Наиль Выборнов

Княжий сын. Отцовские земли

Глава 1

Брянское городище. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Я сидел в кабинете, который когда-то принадлежал брянскому наместнику, и писал письма тем боярам из списка, который мне дал Григорий. Работы было много, и я мысленно тысячный раз поблагодарил монахов из Николо-Одринской обители за то, что они научили меня писать, как следует. До монастыря я этим ремеслом практически не владел, потому что дома писать было не на чем, да и нечем. Да, мать научила меня читать по единственной имевшейся у нас книге – справочнику лекарственных растений, а вот писать не научила, потому что и сама вряд ли это умела.

А вот в монастыре мне и моим друзьям приходилось переписывать старые книги. Медленно, буковку за буковкой, под строгим контролем отца-библиотекаря, чтобы в книгу случайно не закрались ошибки, которые могли изменить смысл написанного. Однако ремесло переписчика мы освоили полностью, под конец нас даже не ругали за зря растраченную бумагу, которая была дорога, делалась из тряпья, и которую нужно было закупать.

Однако одно дело – переписывать книги, а совсем другое – писать послание из головы. Это было совсем не просто. Приходилось думать, проговаривать слова вслух, а уже после этого записывать. В итоге четыре уже готовых послания были похожи одно на другое, однако я счел их достаточно велеречивыми и одновременно уважительными, но грозными. Ну а как иначе, я ведь князь, который обращается к своим боярам.

Задумавшись в очередной раз, я поставил кляксу на листе бумаге. Выругавшись, загнул листок и оторвал загрязненную часть. Хорошо хоть письмо я только начал, так что ничего важного не пропало. А обращение напишу еще раз, это несложно.

Огляделся вокруг, стер чернила с палочки о специальную тряпку. В кабинете наместника я ничего менять не стал, разве что приказал сменить его знамена и гербы на свои, родовые Орловские. Ну и по всему городу это сделали, конечно.

Однако это было не единственным изменением. Под руководством боярина Луки, Игоря и еще трех верных нам брянских бояр, мы заменили почти половину всех должностей в городском совете. С недовольными разобрались просто: им было предложено забирать вещи и как можно быстрее убираться из Брянска, если они не хотят заслужить мое доверие верной службой. Таких было немного, всего полдесятка, однако среди них был даже такой человек, как начальник городской стражи. Хотя его я бы все равно выгнал бы, раз уж он за несколько лет не смог поймать Гаврилу Грача, и нам пришлось делать это самим. Зато мой старый приятель Аниська, который отвечал за работу с охотниками за головами, остался на своём месте.

Наместника мы похоронили в самой обычной могиле на городском кладбище. Никаких церемоний по этому поводу не устраивали, народ не собирался и речей никто не произносил. Боярин Лука так вообще говорил, что его надо похоронить за городом, там, где нашли последний приют воры и убийцы, но я решил проявить уважение к поверженному врагу.

Хотя, наместник оказался гораздо хуже, чем я о нем думал. Как выяснилось, семьи и детей у него не было, потому что женщины его не привлекали. Если коротко, то был наместник мужеложцем, и я проникся к нему еще большим презрением. Но все равно приказал похоронить его как подобает.

В списке, который мне дал киевский мэр было три десятка имен. Из них трое проживало в Брянске, так что им писем писать мне не пришлось, можно было просто позвать их к себе и поговорить. Еще четверо жили в своих имениях, разбросанных по простору Брянского княжества. А остальные жили в других княжествах, однако и к ним гонцов нужно было отправить. А все потому, что мне срочно нужны были люди. У каждого из наместников примерно по полторы сотни дружинников, да еще и по полсотни новиков, да отроков. А ещё есть бояре, которые встанут на их сторону…

Ну и ополчение, и городская стража, конечно. В поле их не поведешь, но с городских стен они вполне способны попортить нам кровь. И вот какая штука получалась, города нам брать было несподручно, потому что мало нас было для этого дела, да и не было умельцев строить осадные машины, хотя я уже планировал написать в Киев с просьбой отправить мне одного такого с рабочими, пообещав оплатить их услуги позже. Где, правда, брать на это деньги, я не знал, потому что в казне наместника оказалось всего три тысячи рублей. То есть около тысячи гривен. Товаров, конечно, было намного больше, но их ведь нужно было ещё продать, а нам было не до этого. Война ведь начинается, кому тут до торговли.

А драки в открытом поле, если на нас разом навалятся все наместники, нам тоже не выдержать. И пытаться закрыться в Брянске и держать тут оборону не было никакого смысла, потому что тогда городские жители очень быстро вынесут меня наместникам. Связанного. И не поможет ни то, что я теперь официально признан сыном Кирилла Орловского, ни то, что этот свой статус я заработал на поединке. От перспективы голодать и умирать горожане озвереют, и никакая дружина не спасёт. Разве что тоже брать их детей в заложники, как крымчане делали. Но, тогда как я буду смотреть на себя в зеркало?

Для войны нужны были силы. У меня было всего-то чуть больше двух сотен дружины, если считать с бывшей наместничьей, отроками да новиками, ну и боярскими дружинами Луки Филипповича и его сына. Ну и шесть десятков наемников, однако они со мной всего на месяц, а потом двинутся обратно в Союз Торговых Городов. Ну или в Крым, если набег на него к этому времени еще не закончится. Как привязать к себе наемников навсегда, как это мне удалось проделать с остатками отряда Степана, я так и не придумал. Люди они были прижимистые и прагматичные, и к жизни относились соответственно. Так что отработают они, сколько по договору положено, да уедут.

Кстати говоря, отказались мне присягнуть из дружины наместника Дмитрия всего два десятка человек. Не старых воинов, которые почти все повоевали под началом моего отца, и не новиков, которые сделали, как им сказали старшие. Обычных средних воинов. Я отпустил их, всего лишь взяв с них клятву, что они не поднимут на меня оружия, заставил поклясться Красным Тельцом, в которого они все верили. А клятва – такая штука, ее не исполнишь, плохо будет. Удачи в жизни больше не будет никогда, а как воину вообще быть без удачи?

Боярин Лука, кстати говоря, въехал в пустующее подворье, оставшееся от боярина Сергея. Как выяснилось, наместник забрал его себе, видимо, чтобы потом пожаловать кому-то. Наследников-то у Сергея тоже не осталось, а они с наместником Дмитрием были очень близки, и это заставляло задуматься. Впрочем, это были их дела, и мне они были совершенно неинтересны. Есть свободное подворье, так пусть мой ближайший соратник его себе забирает, а мне и княжьего терема достаточно. Тем более, что это огромные хоромы, размерами превышающие мой дом в Киеве раза в четыре.

Только вот дел теперь было невпроворот. За мной ведь теперь целый город был, более того, целое княжество. Правда в большинстве сел, да и во втором по величине городе – Локоте, еще не знали, что власть сменилась, и теперь главным у них не наместник Дмитрий, а князь Олег. Это нужно было срочно исправить, отправить гонцов и по селам с городами, а еще разобраться с теми четырьмя брянскими боярами, что жили не в городе, но не согласились поддержать меня.

А это означало, что скоро нам выступать из города, добираться до имений этих бояр, и либо брать их штурмом, либо договариваться. Лично я предпочел бы второй вариант, потому что тогда войско мое не уменьшилось бы, а наоборот приросло.

Но проблема была и в том, что я не мог покинуть Брянск, не оставив внутри верных людей. Кто знает, что придет в головы горожанам, может быть, они закроют ворота и откажутся пустить нас обратно? Во второй раз мы так просто, как в первый, в город не войдем, его придется брать штурмом, а это кончится плохо, потому что пока мы будем стоять лагерем под Брянском к нам подоспеют и другие наместники. И тогда мое невеликое воинство просто раздавят.

Нет, городские старшины клялись мне в верности, обещали, что поддержат в борьбе и говорили, что надеются, что у меня выйдет наказать убийц отца. Я им верил, но все равно опасался.

А если оставить всех верных людей в городе и отправиться к боярам только с теми, кто присоединился ко мне после моей победы над наместником, тоже может получиться худо. Доверять им целиком и полностью я не мог, хотя бы до тех пор, пока они не поучаствуют в боях на моей стороне.

Вот оно – бремя человека при власти, да еще и полученной таким путем, как мой. Никому нельзя доверять, кроме старых верных товарищей, а их слишком мало, чтобы перекрыть все тылы. И вот, получается, что придется рисковать. Причем, рисковать всем, что я имею, включая и жизнь. Вспомнить только меня, когда я только узнал о том, что мой отец – великий князь. Я ведь был целиком и полностью уверен в том, что жизнь у князя простая и беззаботная. По крайней мере до тех пор, пока нет войны.

Впрочем, сейчас война и была, я ее начал, когда по совету Григория приехал в Брянск. Оставалось только надеяться, что он делал это, чтобы поддержать меня, а не для того, чтобы нажиться на этой войне. Например, продавая оружие моим противникам…

Хотя, наверное, не доверять никому до такой степени уже нельзя. Это перебор. Пока что мне сомневаться в Григории не приходилось, тем более, что вполне доходчиво объяснил мне, почему ему выгоден я в качестве великого князя Пяти Княжеств. Практически слово в слово повторив то, что рассказывала Анастасия. Так что ему можно было верить, пусть и с оговорками, все-таки киевский мэр был себе на уме.

Я думал разослать письма и тем боярам, что меня не поддержали, хотел вызвать их в город, но Лука Филиппович меня отговорил. Сказал, что мне лучше лично посетить их имения и поговорить. Он, естественно, знал этих бояр лично, ведь они не единожды воевали вместе под отцовским началом, и считал, что если они признают во мне сына князя Кирилла, то перейдут на мою сторону. А вот если я попытаюсь призвать их в город, то они вполне могут счесть это ловушкой, и в лучшем случае просто забрать все и уйти в другие княжества, под начало остальных наместников. А это будет значить, что у них только прибавится войск. Которых нам потом бить.

А вот лично можно и попробовать договориться. А если не повезет в переговорах, то разговаривать придется уже на языке стали.

Поместье, пусть даже и укрепленное – это не город. Взять его сотней вполне возможно, тем более, что редко в какой боярской дружине бывает больше двух десятков воинов. И даже если считать с прислугой, то три десятка защитников – это небольшая проблема для обученного войска.

Закончив очередное письмо призывом немедленно выдвигаться в сторону стольного града вместе с дружиной, я поставил свою подпись и печать. Печать, кстати говоря, мне тоже подарил Григорий, потому что настоящая княжья печать, которую ставил на своих письмах мой отец, сейчас была где-то в Орле. Игнат, похоже, не догадался прихватить ее с собой, забрав только меч, знамя и плащ. Хотя, может быть, он просто не мог украсть печать.

Впрочем, и эта была хороша, изготовлена она была по оттиску, который у Григория разумеется был, ведь они с отцом вели переписку. Печать была похожа на знамя, на ней тоже был изображен расправивший крылья орел.

Теперь оставалось только отправить в дорогу гонцов с этими письмами. Дать каждому по заводной лошади, да разослать их в разные концы Брянского княжества. И тогда через несколько дней в моем распоряжении окажется ещё шесть десятков воинов. Если, конечно, все пройдет удачно.

Рассылать гонцов же по городам и селам я не торопился. В часть из них лучше прийти с войском, как, например, в тот же Локоть. Чтобы у городской старшины не было возможности отвертеться или, чего хуже, посадить гонца в тюрьму и отправить войско на помощь наместникам. Хотя слухи, конечно, разошлись, куда уж без этого. Брянск тоже город торговый, а о моем поединке с наместником рассказывали истории все, кому не лень, и всем, кто был готов слушать. Хорошо хоть песен пока не пели.

Поднявшись из-за стола, я двинулся к окну, выходящему во двор детинца. Оттуда периодически раздавался шум и команды. Старые воины под руководством Петра и Игоря, тренировали мою дружину, как старую, так и новую. Они должны были стать единым целым. А у нас было на это не так уж много времени, скоро мы двинемся в поход.

Впрочем, судя по тому, что я увидел, у них это вполне получалось. Воины вполне себе сноровисто прикрывали друг друга, били воздух мечами, отходили под прикрытие стрелков, которые обозначали выстрелы криками. Вхолостую никто самострелами не щелкал, потому что все знали, что оружие этого не любит.

Ну да, когда все – более-менее опытные воины, слаживание проходит гораздо быстрее. Все было бы куда как хуже и медленнее, если бы под моим началом собралась толпа селян, как это было у того же Аурела. Впрочем, ему и воевать ни с кем не надо было, если бы он поступил по уму и попытался бы развивать доставшееся ему в наследство княжество, вместо того, чтобы развязывать никому не нужную войну с купцами из Союза Торговых Городов…

У него было время, но он воспользовался им неправильно. У меня же такой роскоши не было, как и права на ошибку. Никто из четверых оставшихся в живых наместников не простит мне то, что я сделал с Дмитрием. И глубокому дураку же понятно, что никто не оставит мне Брянска. А это значит, что придётся воевать, причем бить первому, и как можно более неожиданно.

У меня были идеи на этот счет, и я собирался обсудить их с боярином Лукой, и остальными примкнувшими ко мне боярами. А уже потом решать, как именно действовать. Ведь решать, как ни крути, придется мне, я тут князь.

Хоть и никак не могу к этому привыкнуть. Впрочем, ладно, водить дружину я привык, значит научусь и управлять княжеством и большим войском. Может быть, все дело в крови отца, он был великим вождем, и не мог же я не унаследовать хоть частички его способностей. Так что, если подумать, то воевать – у меня в крови. Еще бы узнать, как разбудить эту кровь.

Вздохнув, я отошел от окна, вышел из кабинета, оставив письма на столе, и двинулся в свою спальню. Мне было не привыкать спать в чужих постелях, а то и вообще на соломенном лежаке под пологом шатра, так что я не стал ничего менять, только приказал вынести личные вещи Дмитрия. Менять все будем позже, если, конечно, выиграем эту войну, а пока что пусть все остается как есть. Только белье на кровати мне поменяли, ну и все, пожалуй.

Войдя в спальню, я принялся снаряжаться в доспех. Письма я писал в своей обычной одежде, но нельзя было допускать того, чтобы тело отвыкло от тяжести брони. К тому же я собирался немного поупражняться. Еще Игнат вбил мне в голову, что каждодневные упражнения – и есть то, что делает из обычного пахаря воина. И изменять его заветам я не собирался.

Натянув на себя поддоспешник, кольчужную рубаху и пластинчатую броню и надев на руки перчатки из плотной кожи, я взял тренировочный меч и пошел наружу. Идти через терем было непривычно, он был слишком большим, и я до сих пор толком не запомнил, что здесь и где. Еще меня весьма смущала прислуга, ее было слишком много, даже больше, чем на подворье у Николая, и они были готовы сделать за нас буквально все. Да они, в общем-то и делали: готовили, стирали, убирались, поддерживали порядок во всех помещениях. Кого-то из них я уже запомнил по имени, но большинство, из тех, что видел редко, нет.

Имен было слишком много, вот что. Раньше я помнил всех своих воинов по именам, а теперь их было больше двух сотен, да у многих имена ещё и повторялись. А ещё бояре, городская старшина, чиновники, прислуга. У меня было твердое ощущение, что скоро я сойду с ума, если попытаюсь запомнить все эти имена. А ведь во всех Пяти Княжествах их будет еще больше…

Открыв дверь, я вышел на улицу. Я и раньше считал, что лучшее средство от лишних мыслей – физические упражнения, а теперь еще больше был готов согласиться с этим. Так что потренируюсь вместе с дружиной, а потом буду дальше делами заниматься. Письма я уже заготовил, нужно будет разослать гонцов, а потом обсудить наши дальнейшие планы.

А ведь самое-то дурацкое, что даже подорожных гонцам не выдашь, чтобы они могли за мой счет ночевать на постоялых дворах. Потому что хозяева этих постоялых дворов, скорее всего, еще не знают, о том, что власть в княжестве сменилась. Придется давать им деньги.

Гонцов, кстати говоря, я уже подобрал, это будут новики из моей дружины. А почему бы и нет на самом деле, выживать и драться они умеют, верхом тоже скачут довольно бодро. Да и вообще, если подумать, они умеют все то же самое, что и я. Так почему бы мне не отправить их? Выдам каждому по пять рублей на дорогу, этого будет более чем достаточно, чтобы остановиться на постой в какой-нибудь деревне или еще где-то.

Мне оставалось только покачать головой. Какой же все-таки шаткой была моя власть, даже с учетом изъявлений покорности от городской старшины и клятвы верности от бояр и дружины. Мне был год спокойствия, год без войны, чтобы все привыкли, что теперь у них есть князь, и чтобы я успел переделать все под себя. Но ведь нет, никто мне года не даст.

Может быть, стоило все-таки не слушать Григория и отправиться в Минск? Попытаться захватить какое-нибудь из мелких княжеств? Хотя, мне и тогда никто покоя не дал бы, наместники двинули бы на меня войска, как только узнали бы о том, что "самозванец" объявился в тех краях. И их было бы пятеро, а не четверо, как сейчас. И у меня не было бы в прошлом наместничьей, а теперь уже моей дружины. Пожалуй, киевский мэр рассчитал все правильно.

Оказавшись во дворе, я тут же встретил боярина Луку. Он в городе был без дружины, потому что их мы разослали в разные стороны в качестве дозорных. На тот случай, если наместники узнают об убийстве Дмитрия, ну и чтобы нагрянувшее внезапно войско наместников не стало для нас неожиданностью. Сидеть на своем новом подворье ему, похоже, было скучно, тем более, что его сын тоже был в детинце, и его маленькая дружина тренировалась вместе с моей.

Кстати говоря, с той же целью я выслал из стольного града и наемников. Им на меня работать всего месяц, и расточительно было бы держать их в Брянске. А так хотя бы на заставах посидят, может быть, разбойников побьют, ну и предупредить тоже могут в случае чего. А шесть десятков воинов могут и две сотни задержать, причем особо не рискуя. Несколько деревьев там свалить поперек тракта, или еще что-нибудь придумать.

– Что, Олег, надоело за книгами сидеть? – спросил у меня Лука Филиппович.

У наместника оказалась библиотека, не такая, конечно, большая, как в Николо-Одринской обители, но три десятка книг в ней точно было. Причем, как старых, таких же, как в монастыре, так и новых, переписанных уже от руки. Первые три дня я действительно все свободное время просидел за книгами, пытаясь разобраться, какие из них могут принести пользу, а какие написаны для развлечения. Но скоро решил прекратить, а точнее отложить на потом это занятие. Вот возьму Орел, перетащу туда все эти книги и буду копаться в них в свое удовольствие. А может быть, какие-то даже в монастыре закажу, чтобы их специально для меня переписали.

Ну да, уже успел и планов настроить. Тут дел-то – четверых наместников победить, да отцовский престол вернуть. Хотя если бы мне кто-то еще полгода назад сказал бы, что я буду княжить в Брянске, и у меня будет, пусть и такая шаткая, но власть, я бы рассмеялся ему в лицо. А ведь получилось.

– Письма боярам писал, – ответил я. – Думаю сегодня или завтра с утра гонцов разослать. Надо было это давно еще сделать, да не до того было.

– Точно, не до того, – согласился боярин Лука. – Могло ведь так получиться, что они в город приехали бы, а нас уже скинули. Ну, тебя с престола в смысле. А теперь, когда мы все тут переворошили, тебя скинуть уже не так просто будет.

– Если не военной силой, – ответил я. – Если нас в осаду возьмут, то горожане могут взбунтоваться и выдать. Пусть многие и признали, что я князь по крови, но вряд ли они готовы ради меня лишения терпеть. Бить первым надо, причем, чем быстрее, тем лучше. Хотя бы одного из наместников разбить, тогда под остальными троны зашатаются. Проще будет.

– Торопиться тоже нельзя, нужно сначала все силы в кулак собрать. Ты в Киев-то не отписал еще, не попросил осадных дел мастера тебе прислать, как собирался?

– Еще нет, – ответил я. – Но напишу.

– А куда первым делом идти собираешься? На Смоленск?

Это мы уже обсуждали, причем не один раз, но окончательного решения на свет так и не произвели. С одной стороны, да, нужно было идти на Смоленск, потому что его от остальных княжеств отделяет подконтрольное нам Брянское. Если мы сунемся в Орел или Курск, то из Смоленска нам могут ударить в спины. Если же мы возьмем Смоленск, то никто нам в спины не ударит. А заодно на деньги смоленского наместника можно будет нанять еще людей.

К тому же было у нас там одно незаконченное дело. Одним из бояр смоленского наместника был брат боярича Владислава. Тот самый, что отправил к нему убийц. И с этим тоже нужно было разобраться. Ну и вернуть Владиславу его имение. И хотя бы часть дружины, если получится, конечно.

– Позже обсудим, – махнул я рукой. – Давай лучше потренируемся, мечами поиграемся, боярин Лука.

– Это дело! – воскликнул Лука Филиппович, махнув чубом. – Сейчас я только тренировочный меч возьму. Подожди немного.

И отошел в сторону там, где в оружейной стойке лежали тренировочные мечи. Сейчас-то дружина без них обходилась, ну а чуть позже, когда придет время для тренировочных поединков, все это тупое железо и деревянные палки пойдут в ход. А пока мы с Лукой Филипповичем немного разомнемся.

Раньше я бы не смог упражняться в драке на глазах у нескольких сотен человек. Но теперь я был князем, и мне придется привыкнуть к этому. Да и не будет никто смеяться над моими оплошностями, если я их совершу. Все знают, что боярин Лука – поединщик опытный. В молодости так вообще был знатный дуэлянт, много кого победил. Ему в драке проиграть – не позор будет, а урок.

– Давай, Олег, нападай, – предложил мне Лука Филиппович, вернувшись с длинным тренировочным мечом.

Я вытащил свой из ножен. Железяка эта мне досталась от наместника Дмитрия, у которого, как выяснилось, был специально для тренировок откованный тупой меч. Габаритами и весом он точно повторял меч наместника, который тоже достался мне и сейчас хранился в моей комнате. А так как он был почти такой же, как доставшийся мне от отца, я решил тренироваться с ним. Привычка к оружию – это тоже важно. Да и приятно мне было играться этим клинком, который в отличие от обычных тренировочных железяк, был сделан с душой.

Последовав предложению боярина, я шагнул вперед и дважды крест-накрест ударил его мечом. От первого удара Лука Филиппович уклонился, второй отбил в сторону, и тут же контратаковал. Четко и молниеносно, так что мне пришлось отпрянуть назад и отбить его клинок в сторону.

Боярин тут же перехватил инициативу, так что какое-то время мне оставалось только отбиваться от ударов, летящих с разных сторон. Выждав немного, пока темп его атаки замедлится, я уклонился от прямого тычка клинком, шагнул чуть в сторону и ударил. Но и этот удар Лука Филиппович перехватил, проскользнул вдоль моего клинка и самым кончиком своего меча задел мою правую руку.

Я отскочил, зашипев от боли, а боярин Лука только ухмыльнулся в ответ на это. Ну да, это был мой излюбленный прием, я сам так часто делал и часто благодаря нему побеждал. Но на самом деле ловко он меня подловил, ничего не скажешь.

Снова бросившись вперед, я нанес два удара, провел обманный замах сверху, и тут же ударил снизу по бедру боярина. Правда, бил я плашмя, потому что настоящий удар по незащищенному месту, пусть даже не боевым мечом, а тупой железякой, мог оставить нехилый синяк.

Я снова отскочил, а боярин только поощрительно улыбнулся. Ну да, если своим ударом он мог только серьезно помешать мне, то я его только что убил. Потому что с развороченным бедром воин может вести бой только до тех пор, пока не упадет без сознания от потери крови. То есть всего несколько мгновений, а потом все закончится.

Боярин атаковал, быстро и резко. Отбил мой клинок в сторону, бросился вперед, вытянувшись в длинном выпаде. Я попытался проделать то, что уже делал в схватке с наместником: повернуться, пустив удар вскользь по доспеху, но не сумел и получил мечом под ребра. Да, не было бы на мне доспеха, худо бы мне пришлось, такой удар даже тупой железякой – не подарок.

Так что счет был один – один. Теперь Лука Филиппович практически убил меня.

Еще какое-то время мы сражались, то нападая, то передавая инициативу партнеру. Я все пытался вызвать у себя ощущение той самой “музыки боя”, но у меня не получалось. А ведь жаль, умение по звону клинков заранее предугадывать следующее движение противника сделало бы меня величайшим бойцом. Но, видимо, для этого нужно было что-то более важное и ответственное, чем обыкновенный тренировочный поединок.

Игнат, по-видимому, умел это делать, но научить меня, к сожалению, не успел. Зато он научил меня почти всему, что я знаю и умею.

Через какое-то время мы с боярином Лукой потные, но довольные друг другом прекратили схватку. Он “убил” меня четыре раза, а я его – всего три. Но даже это было достижением, ведь в прошлом мне редко когда удавалось сравняться с Лукой Филипповичем.

– Когда на кону твоя жизнь, ты лучше бьешься, – проговорил он. – С наместником тем же. Не дал ведь себя убить, даже когда он тебя с ног сбил.

– Как-то само собой получилось, – ответил я. – Я даже и не знаю, как. Дрался, вроде, как обычно.

– Видимо, силен твой бог, – сказал Лука Филиппович. – Что бы про него не говорили бы, силен. Я ведь видел, ты ему молился перед боем.

– Молился, – кивнул я. – Я и так ему молюсь, чтобы он нам победы даровал и уберег моих людей. Всех людей, включая и тебя, и сына твоего, боярин Лука.

– Как знать, может быть и мне стоит побольше о твоей вере узнать, – ответил мне боярин и вдруг осекся.

В детинец въехал всадник, по нему было видно, что он очень торопился. Я присмотрелся и узнал одного из людей боярина, которых мы отправили в дозоры.

– Наместник идет, – проговорил он, спрыгивая на землю из седла. Его лошадь тут же подхватили слуги и принялись выхаживать. Скотине может плохо стать, если ее после длительной скачки резко остановить. – Наместник сюда идет, со всем войском, и бояр своих собрал.

Внутри у меня все похолодело. Похоже, история развивалась по неблагополучному для нас варианту. Если наместники уже знали о том, что случилось с Дмитрием, если успели приготовить войско…

– Остальные где? – резко спросил боярин Лука.

– Едут, – ответил воин. – Меня гонцом отправили. Все с ними в порядке, боярин, не волнуйся.

– Который наместник-то идет? – прервал я гонца. – Из какого города?

– Смоленский.

Я нахмурился. У смоленского наместника было сильное войско, большая дружина и много бояр. И из них поддержать меня согласились только двое. Значит, будет битва. И неясно кто в ней победит. Хотя это и так понятно, уж наместник-то не преминет своим гонцов отправить. Зажмут нас в Брянске, ой зажмут.

Может быть, бежать? Бросить все, забрать казну, ценности все, какие смогу, и уйти? А поддержит ли меня дружина?

И тут я понял, что все прекратили тренировки и смотрят только на меня. Ну да, я князь, моего решения все и ждут. Нужно хоть что-то сказать.

– Будем к осаде готовиться, – проговорил, наконец, я.

Глава 2

Брянское городище. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Все три дня до подхода войска наместника мы усиленно работали. Трудов оказалось немерено: нужно было разместить всех жителей посадов внутри городской стены, спрятать за ней же все товары, да и вообще все ценное имущество, включая запасы пищи, скотину, и прочее, что может пригодиться нам, и то, что жалко будет отдавать захватчику.

На это ушло полтора дня, правда сам я, как и мои бояре, в этом почти не участвовали, размещала людей и товары все больше городская старшина, которая восприняла новость о том, что мы будем сидеть в осаде, с безнадегой, и одновременно с готовностью. Думаю, если бы у меня не было двух сотен воинов, то все было бы совсем иначе, но к счастью в моих руках скопилась большая сила.

Она была настолько большой, что я даже подумывал о том, чтобы двинуть навстречу смоленскому наместнику и попробовать померяться с ним силами в поле. Однако быстро передумал. Городские стены ведь именно для того и нужны, чтобы за ними прятаться. Да и опыт у меня уже был, правда, тогда и крепость была поменьше, чем Брянск. Хотя, с другой стороны, и людей у меня было поменьше.

Гонцов к боярам я так и не разослал, пришлось отправлять их на заставы, чтобы вернуть в город наемников и остатки людей боярина Луки. Мне нужны были все силы, до которых я смогу дотянуться. А все потому, что я не собирался просто сидеть в осаде, я собирался бить людей наместника.

Брянск был, пусть и деревянной, но все-таки достаточно большой крепостью. Ворот здесь было двое, и мы завалили их телегами и корзинами с землей, как только последние жители посадов спрятались за стеной. Да, двух с половиной сотен было недостаточно для того, чтобы оборонять ее. Но с другой стороны у наместника всего три сотни, и их точно не хватит для того, чтобы взять Брянск. Особенно если мы отступим в детинец. Там, при наличии запасов, мы вообще сможем сидеть годами.

Но это не входило в мои планы. У меня уже один раз получилось перебить армию, превышающую нас числом, пусть в ней и были большей частью вчерашние молдавские пахари и садоводы. Но сейчас тоже можно будет попытаться хоть что-нибудь придумать. Войска-то у наместников не бесконечные.

Так что мы с боярами большую часть времени проверяли стены в поисках изъянов и планировали вылазки. А еще проверяли состояние осадных орудий, установленных на стены. Да, здесь были самые настоящие стрелометы, и среди дружинников и городской стражи имелись люди, которые умели с ними управляться. Я приказал пристрелять каждый из стрелометов по разным целям, чтобы позже, когда это понадобится, не тратить время.

Я думал и о том, чтобы созвать ополчение из горожан. Это дало бы мне еще с полторы сотни вооруженных людей, правда, ни в какое сравнение не идущих с дружинниками. Однако боярин Лука меня отговорил. Он сказал, что горожане все равно будут помогать: кипятить там воду, подтаскивать камни, корзины с землей, и прочее. А вот если попытаться поверстать их в войско, то вполне могут взбунтоваться и попытаться открыть ворота.

Не согласиться с этим было трудно. Ясное дело, что если дела пойдут плохо, то придется гнать на стены и горожан, но этого мне хотелось бы избежать всеми силами. Бунта я боялся, как ни крути.

Когда на горизонте появилось войско наместника, мы уже были готовы. Войско мое в полном составе было на стенах, под котлами с водой и смолой уже разложили костры. Наместник не бросится штурмовать эти стены с ходу, он наверняка потратит время на то, чтобы построить осадный лагерь, подготовить лестницы и таран. Вряд ли у них все это было с собой, ведь гораздо проще нарубить деревьев в соседнем лесу. Это ведь не Союз Торговых Городов, где селяне дома строят из глины и соломы, здесь леса много, и его особо не жалеют.

Однако произошло то, чего я не ожидал. Войско не стало разбивать шатры и палатки, никто не отправился в ближайшую рощу рубить деревья. Дружина наместника выстроилась в центре широкого луга, что простирался за Торговым Посадом, по разные стороны от нее выстроились отряды воинов поменьше – боярские дружины.

А потом от всего этого войска отделилась небольшая куча людей, и поехала в сторону городских ворот. Было их всего человек с десять, и все они ехали верхом. Причем, под двумя знаменами, одно из которых было родовым знаком смоленского наместника: золотым колесом на голубом фоне, а второе просто куском белого полотнища. Знаком, которым обычно вызывают врага на переговоры.

– Неужели попытаются нас сдаться уговорить? – озадаченно пробормотал боярин Лука. – Должны ведь понимать, что если мы Дмитрия убили, то уже не сдадимся. Или это ловушка какая-то?

– Ты мне лучше скажи, боярин, наместник среди них? – спросил я, не обратив особого внимания на его умозаключения. О какой ловушке вообще может идти речь, если они сами едут к стене, под обстрел наших лучников и стрелков.

– Да, он в центре едет, – ответил Лука Филиппович. – Но я все равно не понимаю, для чего ему это.

У меня появился соблазн подпустить наместника с его свитой поближе, а потом приказать стрелкам дать залп. Да, это было бы подло, но с другой стороны, так я гарантированно покончил бы с еще одним из отравителей. Да еще и неясно, как поведет себя дружина, если лишится предводителя. Вдруг у него сын есть? Не успокоится ведь, пока не отомстит.

– А у смоленского наместника сыновья есть? – спросил я у боярина, задумавшись.

– Есть, – кивнул тот. – Двое. Один тебя на пару лет всего младше будет, второму лет десять, наверное.

Ага, значит старший дружиной командовать точно сможет, потому что его наверняка к этому с самого детства готовили. Так чего мы можем добиться, если сейчас наместника вместе со свитой убьем? Да ничего хорошего в самом деле, только того, что они мстить будут. Лучше уж поговорить сперва, если они и в самом деле идут для того, чтобы с нами разговаривать, а не для того, чтобы поединок предложить.

Хотя поединок может и не таким уж плохим вариантом оказаться. Только вот не думаю я, что смоленский наместник свое войско под стены Брянска привел именно для этого.

– Я, Денис Иванович, смоленский наместник прибыл сюда для того, чтобы поговорить с князем Олегом Орловским, – послышался снизу громкий голос. – Впустите ли вы нас в город?

Я от услышанного чуть не упал. Это почему смоленский наместник называет меня не самозванцем, не разбойником и убийцей, а князем? Что вообще должно было случиться, чтобы такое произошло?

Я посмотрел на боярина Луку, который ответил мне таким же непонимающим взглядом.

– Уловка? – спросил я. – Хотят малым отрядом в город войти?

– Не знаю, – качнул головой Лука Филиппович. – Наместник Денис – человек честный, об этом все знают. Воин он хороший, но на уловку пойти тоже может. Но с другой стороны, он сам рискнул, мы ведь сейчас можем их всех положить, если ты выстрелить прикажешь. Так что не знаю.

– Расскажи про него хоть что-то, – попросил я. – Какого он рода, как у него с другими наместниками отношения, как он к отцу относился?

– Рода он такого же древнего, как мой, – ответил боярин Лука. – С отцом твоим дружен был очень, а вот с остальными наместниками не очень. Они ведь боярами были обыкновенными, а его отец твой еще раньше отправил в Смоленск… Человек он, говорят, неплохой, за правду горой стоит, да и вообще…

– Но все равно он наш враг, – сделал вывод я. – И он пришел сюда, чтобы осадить Брянск. Трех сотен вполне хватит, чтобы зажать нас в городе, пока не подойдут остальные наместники, а чем это закончится и так понятно.

Я повернул голову и всмотрелся в группу людей, так и стоявшую неподалеку от стены. Пускать их в город будет глупо, а вот спуститься самому и поговорить вполне можно. Особенно если меня со стен прикроют лучники и стрелки.

– Мы спустимся, – ответил я, и скинул вниз моток веревки, один из концов которой был привязан к зубцу стены. – Со мной пойдёшь, боярин Лука?

– Лучше командовать останусь, – ответил тот. – Если что, беги под стену, мы тебя прикроем с нее. Ну и обратно втащим, если понадобится, конечно.

– Хорошо, – кивнул я.

Я был рад тому, что спину мою будет прикрывать такой опытный воин и верный человек, как Лука Филиппович. Так что если дело действительно дойдет до драки, меня попытаются взять в заложники или еще что-то, то он сделает все, чтобы меня спасти. Уж в этом я мог быть уверен.

Схватившись обеими руками за веревку, я соскользнул по ней вниз. Встал на ноги, повернулся к наместнику со свитой и двинулся в их сторону. Те, к моему удивлению, спешились, а сам наместник вышел вперед, после чего снял с головы шлем. Шлем у него был красивый, и тоже с личиной, прямо как у боярина Сергея.

Решив последовать его примеру и проявить вежливость, я тоже расстегнул подбородочный ремешок своего шлема и положил его на сгиб локтя. Мой шлем тоже был с личиной, но в виде оскалившейся маски. Я взял его трофеем с одного из крымчан, которых убил во время штурма.

– Значит ты – князь Олег? – спросил наместник.

Говорил он вполне доброжелательно, совсем не так, как должен говорить человек, который привел к твоему городу войско, чтобы его осадить. Более того, в его голосе были слышны нотки какого-то странного тепла. Это озадачило меня ещё сильнее. Как он узнал о том, что я сижу в Брянске раньше, чем остальные наместники? И почему вообще он решил поговорить? Эти вопросы никак не давали мне покоя.

– Да, это я, – оставалось только кивнуть мне. – Олег Орловский. Сын великого князя Кирилла.

– А ты похож, – вдруг сказал он и улыбнулся. – Очень похож. Борода такая же, как у отца твоего была. И глаза похожи. Значит, ты теперь восседаешь в Брянске? А что стало с Дмитрием?

– Убит, – ответил я. – Мы дрались на поединке перед лицом дружины и богами. Боги решил, что теперь мой черёд править Брянском.

– А теперь ты собираешься поступить так, как поют о тебе в песнях? – спросил наместник. – Объединить Пять Княжеств железной рукой?

– Я не слышал песен о себе, – покачал я головой. – И не знаю, что там обо мне поют. Но в общих чертах да, я собираюсь вернуть себе отцовский престол. Брянская дружина признала меня своим князем, и это только первый шаг.

– Это хорошо, – кивнул наместник, чем сильно удивил меня. – Я вижу, что ты похож на своего отца гораздо сильнее, чем только внешностью. У тебя тоже есть амбиции. Они были и у него, он собирался объединить разрозненные княжества в единое и могучее государство. Которому не были бы страшны ни Литва, ни татары. Жаль, что он не успел этого сделать. Он ушел слишком рано.

– Жаль? – спросил я, и тут меня прорвало. – Ты, один из наместников, желающих растащить Пять Княжеств на свои вотчины, говоришь, что тебе жаль, что мой отец чего-то не успел? Ты, один из отравивших его, говоришь, что тебе жаль, что он ушёл слишком рано?

Наместник нахмурился, в глазах его появился стальной блеск. Рука его легла на рукоять меча, однако он тут же убрал ее. Мне было отчетливо видно, каких волевых усилий ему это стоило. Наместник не привык, что с ним разговаривают так, но мне было наплевать. Я – князь, и я могу говорить с кем хочу, и так как хочу. Особенно если этот человек мне не друг.

А наместник другом мне не был, более того, он был моим врагом и одним из тех, кто был замешан в смерти моего отца. К тому же он пришел в Брянск с войском, чтобы осадить его. Правда, я не совсем понимал, почему он при этом поименовал меня князем. Но вполне возможно он сделал это из каких-то своих соображений. В том, чтобы победить самозванца – мало чести, а вот в том, чтобы победить князя… Так можно и самого себя князем назвать.

Хотя, если я князь, он ведь должен мне подчиняться, разве нет?

– Я прощу тебе эти слова, – проговорил он. – Ты сын своего отца, и в молодости он точно так же бросался в битву как ты, даже не зная всей картины. И вот ты тоже знаешь слишком мало, чтобы судить. Но я готов тебе рассказать. Если ты готов слушать, естественно.

– Что ты хочешь сказать, что не знал о заговоре наместников, решивших отравить князя Кирилла? – спросил я. – И хочешь сказать, что ты в нем не участвовал?

– Олег, – наместник снова поморщился. – Врать, что я не знал, я не буду. Но узнал я о заговоре уже после смерти твоего отца. Если бы мне рассказали об этом раньше, то я непременно предупредил бы его, и все сложилось совсем по-другому. Однако я узнал о заговоре гораздо позже, только через несколько лет после его смерти.

– И почему тогда не мстил? – спросил я. – Боярин Лука говорил, что вы с отцом были дружны. Что он отправил тебя править Смоленском еще тогда, когда остальные наместники были обыкновенными боярами.

– Боярин Лука? – прищурился наместник. – Так что это, мятежный боярин с тобой? Это правда?

– Правда, – кивнул я. – И он был первым из бояр, кто признал меня своим князем.

– Значит он с тобой с самого начала, – наместник покивал своим мыслям и добавил. – Знаешь, я хотел бы поговорить с ним. Лука Филиппович хороший воин и честный человек, пусть и немного несдержанный. Я знаю, что он поссорился с орловским наместником из-за сына. Но почему он пошел за тобой?

– Потому что я спас его сына от петли, – ответил я. – Может быть ты с ним и поговоришь. Но сперва ответь на вопрос. Если ты был дружен с моим отцом, то почему не мстил наместникам за его смерть?

– А что мне было делать? – спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – У меня три сотни воинов, да, это самая сильная дружина в Пяти Княжествах. Но у каждого из наместников не меньше двух с половиной сотен. И если я попытался бы мстить, рассказал бы всем о заговоре, то они просто повесили бы на меня всех собак. Сказали бы, что я мечу на место следующего великого князя, а о заговоре все придумал. А потом просто задавили бы меня. Так что мне оставалось только сделать вид, что ничего не произошло, и что я ничего не знаю. Ровно до тех пор, пока не случилось то, что случилось.

– Пока не объявился я?

Догадаться было несложно. Кажется, я начинал понимать, куда клонит наместник, зачем он называл меня князем, и почему решил поговорить. Но если это так, то зачем он пришел сюда с войском? Почему не прибыл с небольшим отрядом?

Да потому что он не знает, как я отреагирую. Может быть, прикажу бросить его в темницу. Он ведь не знает меня, понятия не имеет, что я за человек. И рисковать ему, естественно, не хочется, вот он и пришел с войском. Тем более, что войско нам пригодится.

– Точно, – кивнул наместник. – Пока не объявился человек, который назвал себя сыном князя Кирилла. И не смог убедить в этом большинство бояр и простого народа. Я следил за тобой после того как до нас дошли слухи о твоей сваре с молдаванами. Под Херсоном ты хорошо себя показал, так что теперь, если уж совсем честно, то и я начинаю верить, что ты сын Кирилла.

– Дай угадаю, – проговорил я. – Обо мне тебе сообщил киевский мэр? Григорий?

– Да, – не стал выкручиваться наместник. – И в Брянск он тебя отправил по моему же предложению. Вы приехали как раз вовремя, когда вся дружина собралась в городе чтобы получить жалование. Так что тебе крупно повезло.

Жалование… Так вот почему казна брянского наместника оказалась почти пуста, он выплатил своим людям жалование. Ну и хорошо в самом деле, значит, мне не придется его сейчас платить. Вопрос был только в том, верил ли я смоленскому наместнику или нет. С одной стороны, все, что он рассказывал, звучало складно. Но с другой, я все еще воспринимал наместника как одного из убийц моего отца. Несмотря на все заверения в том, что он к этому непричастен.

– А помощью бояр и дружины Григорий тоже заручился с твоей помощью? – спросил я.

– Нет, – покачал головой наместник. – Я не хотел лезть на рожон, так что тут работали его купцы. Если бы остальные узнали бы о том, что я сею смуту, они наверняка попытались бы прислать убийц и ко мне. Кстати говоря, тебе этого тоже стоит беречься. Они могут попытаться выкрутиться от честной драки, попросту попробовать отравить тебя или прирезать во сне.

– Я понял тебя, – кивнул я. – И, кажется, ты приехал предложить свою помощь.

– Да, – согласился он. – Я приехал предложить тебе свою клятву верности. Ты получишь мой меч, мечи моей дружины и бояр. А еще, если тебя признает князем один из наместников, это может помочь тебе заручиться поддержкой тех бояр, что еще не согласились тебя поддержать. Сплошная выгода.

– Но? – остановил я его. – И чего же ты хочешь взамен?

– Я хочу Смоленское княжество, – ответил Денис Иванович. – Нет, я не собираюсь вырывать его из Пяти Княжеств, ты будешь зваться великим князем, и все равно будешь главным. Но я хочу, чтобы мои дети получили право на смоленское наместничество.

Это прозвучало странно. Он ведь и так наверняка получил бы это, все равно все именно к тому и шло, что наместники растащили бы Пять Княжеств на свои личные вотчины. Но почему он просит это именно у меня? Неужели я опять чего-то не знаю?

– Погоди, – я поморщился, пытаясь сформулировать свою мысль. – Но зачем тебе это? Ты ведь и так получишь Смоленск, даже если ничего не произойдет. Наместники ведь и собираются растащить Пять Княжеств на свои вотчины, разве нет?

– Так и есть, – кивнул Денис Иванович. – Только вот у Павла, курского наместника, нет сыновей. У него только три дочери. И старшую из них уже сговорили выдать за сынка орловского наместника. К чему это может привести, сам понимаешь?

– К тому, что под ним два княжества будет, – кивнул я. – А, значит, он может решить, что и великое княжение ему по плечу.

– И непременно решит, – подтвердил наместник. – Да и сил у него на это хватит. Возьмет Белгород, а потом и до Брянска со Смоленском добраться несложно будет. Особенно, если сможет с купцами договориться, чтобы они его поддержали. Или с Литвой.

– С Литвой вряд ли, – покачал я головой. – Это Союзу Торговых Городов выгодны сильные Пять Княжеств, наша страна их от татар прикрывает. А Литве сильные русские княжества не нужны. Разве что он сына или дочь выдаст за кого-нибудь из литовских князей, но до этого еще много времени пройти должно.

– Да, тут ты прав, значит, в политике разбираешься, – покивал Денис Иванович. – Ну так что думаешь насчет моего предложения? Готов?

С одной стороны, мне нужны были союзники. Наместник был прав, если он действительно признает меня князем, да еще и расскажет всем о заговоре, который устроили против моего отца, это даст мне еще большую поддержку как среди бояр, так и среди простого народа. С другой стороны, я все еще не верил ему до конца. Да, то что он рассказывал, было просто и вполне себе логично, да и не чувствовал я за ним лжи. Но отметать то, что это могла оказаться всего лишь уловка для того чтобы проникнуть в город и устроить нам резню, было рано. Нужно было придумать способ убедиться в его верности.

Ну и целое княжество – это довольно много. Тем более богатое княжество, с волоком, за проход через который взымается немалая мзда, что приносит большой доход. К тому же Смоленск граничит с малыми княжествами, которые нам так или иначе придется брать под свою руку.

К тому же князь – это, как ни крути, титул. До сих пор князем мог называть себя только один человек – это мой отец. Теперь им называю себя я, а остальные – бояре и наместники. А титул в наше время, как ни крути, значит очень много. Особенно такой весомый.

– Боярин Лука говорил, что у тебя двое сыновей, так? – спросил я.

– Да, – подтвердил наместник. – Старший – Ванька, и младший – Артем. А причем тут это?

– Ну, ты ведь не для себя стараешься, а для них, верно? – вопросом на вопрос ответил я и тут же продолжил. – Ты останешься наместником над Смоленским Княжеством. Пожизненно. Но князем тебе не бывать, уж прости, такой титул могу носить только я. Зато твои дети получат во владение Смоленск и Витебск. И смогут передать их своим детям. Только и им наместниками не называться. Они будут… Скажем, городовыми боярами.

– Этого мало, – покачал головой Денис Иванович.

– Мало? – прищурился я. – Ты скажи мне лучше, сколько деревень у тебя во владении. Не те, которые в княжестве, а те, которыми ты лично владеешь. Сколько ты наменял, купил или получил в дар?

– Четыре, – ответил наместник.

– То есть два города и четыре деревни в личном владении – это мало? Да и понимаешь, наместников в Пяти Княжествах больше не будет. Наместники подстроили смерть моего отца, этот титул будет проклят и забыт, и если мы победим, то последним, кто его носит – будешь ты. А все потому, что никто больше не будет владеть своими боярами кроме князя. То есть меня.

– Значит, ты решил еще и порядок управления перестраивать? – спросил Денис Иванович. – Хочешь все под себя переделать?

– Хочу, чтобы Пять Княжеств сильными были, – ответил я. – Чтобы, если мне нужно было поднять войско, я не у наместников и бояр должен был просить дружину привести, а только приказать.

– Так, может быть, тебе тогда еще и от боярства отказаться? – задал еще один вопрос наместник, и мне показалось, что он попросту издевается.

Боярство укоренилось прочно, древние роды взяли себе много власти, и постоянно боролись за нее с наместниками. Нет, от него уже так просто не отказаться, а даже если я и попытаюсь, то меня попросту сомнут. И даже самый ближний круг не поддержит меня в этом решении. Ну да, в нем-то, как ни крути, двое бояр и двое бояричей, которым потом наследовать имения и прочие блага. Каким бы верные человеком не был бы боярин Лука, во вред себе он воевать не станет и тоже, скорее всего, от меня отвернется.

– А зачем мне боярство убирать, что мне бояре сделали? – спросил я. – Они полезными делами занимаются: землей владеют, селянами, в порядке имения свои содержат. Разбойников бьют, когда это надо. Нет, Денис Иванович, на боярство я как раз-таки опереться собираюсь. Так что пусть бояре моими верными слугами будут, а я им взамен новые земли и имения дам.

– А где ты их возьмешь-то? – заинтересовался наместник.

– На Закате, – ответил я. – Ты лучше меня должен знать, что если мы мелкие княжества под себя не подберем, то их Литва заберет. Кто добром пойдет под нас, тех мы не тронем, а кого завоевывать придется… Вот оттуда новые имения и земли возьмутся.

– Надо же, еще этой войны закончить не успел, так уже следующую задумал, – покачал головой Денис Иванович. – Но ты прав, это точно придется делать. И лучше уж мы землями прирастем, чем Литва. Они, пусть с нами и торгуют, но все равно враги, как ни крути.

– Ну так что? – решил я вернуть разговор на предыдущую тему. – Согласен ты на мои условия? Готов, что дети твои станут городовыми боярами?

– От многого ты меня отказаться требуешь, – поморщился наместник. – Сейчас я, почитай, такой же князь, как и ты. Да, княжих кровей во мне нет, но наместничество мне пожаловал князь Кирилл, и грамота эта жалованная у меня сохранилась. В отличие от остальных наместников, у которых эти жалованные грамоты поддельные.

– Да, только вот передать это наместничество детям своим ты по закону не можешь, – ответил я. – Думаю, что об этом мой отец ничего в этих грамотах не писал.

– Тут ты прав, – кивнул Денис Иванович. – По закону своей вотчиной Смоленское Княжество я сделать не могу. Но, если по фактам судить, оно и так и уже моя вотчина. Связями я оброс, по всем вопросам только ко мне обращаются, да и вообще…

– А потом придет сынок орловского наместника и все эти связи пооборвет, – перебил его я. – И никто тебе помочь не сможет, потому что у него воинов будет в три раза больше, чем у тебя. Ты пришел, говоришь, что хочешь помочь мне, войско привел под стены моего города. Так почему торгуешься-то тогда?

– Помочь тебе за отца отомстить – дело хорошее, – ответил наместник. – Однако, кто может гарантировать, что после того, как мы с наместниками разберемся, ты против меня меч не обратишь? Я ведь тебя и не знаю, пусть и следил долгое время за похождениями твоими. Да и вообще, помощь – помощью, а о своей выгоде забывать никогда не стоит. Ты же, вон, под стены Херсона тоже не бесплатно поехал.

Я подумал пару мгновений. С одной стороны – да, особого повода доверять мне у наместника не было. А с другой – он ведь все равно приехал. Рисковал, конечно, знатно, но приехал. У меня, как верность его проверить, мысль в голове уже зародилась, а вот ему придется мне довериться. Но все равно отдавать целое княжество в чужую вотчину я не собирался.

– Смоленск и Витебск, – повторил я. – Новые жалованные грамоты тоже будут, причем не только тебе, но и на весь твой род. Как и на титул городовых бояр. Налог платить и войско поставлять им все равно придется, но ничего, сильно много я с них брать не буду. Это сейчас. А еще Полоцк и Миоры, но это когда Полоцкое княжество под свою руку возьмем.

– Хочешь мне границу с Литвой отдать? – прищурился Денис Иванович.

– Думаю, ты ее защитить сможешь, – ответил я. – И выгоду, какую надо, из нее тоже получишь. Только сыновей этому научить не забудь, чтобы ничего плохого потом не случилось. Ну так что, согласен ты?

– Согласен, – кивнул наместник и вдруг опустился на одно колено.

Он достал из ножен свой меч, правда не длинный, как был у моего отца или наместника Дмитрия, а короткий, какой обычно используют в пару с щитом. Что было несколько странно, если учесть, что щита при наместнике не было. А потом протянул клинок мне, вперед рукоятью.

Я принял оружие, после чего легонько хлопнул наместника по плечу, перевернул меч и протянул его ему. Движение это было для меня вполне привычным, все-таки мне за последнее время пришлось получить клятву от двух сотен воинов и нескольких бояр.

– Клянусь служить тебе верой и правдой, князь Олег, – проговорил наместник, принимая свое оружие. – Теперь я твой человек.

– Хорошо, – кивнул я. – А теперь нам нужно с одним из твоих бояр разобраться. Потому что он со своим сводным братом не по чести поступил.

– Это с кем? – заинтересовался Денис Иванович. – Что за мой боярин?

– А Кузьмы Островского сын, – ответил я. – Или нет у тебя такого боярина?

– Есть, – ответил наместник. – Как не быть, есть, Ярослав Островский. После того, как отец его преставился, он мне в верности поклялся. А ведь да, был у него брат, его, вроде как, в Киев отправили на учебу, купеческому делу обучаться, да там он и пропал.

– Не пропал он, – покачал я головой. – Со мной теперь Вячеслав, мой боярин. А о том, что Ярослав к своему брату убийц отправил, от которых его только чудом спасли, он не рассказывал? О том, что он младшего брата убить попытался, чтобы тот на наследство отцовское претендовать не мог?

– Не рассказывал, – наместник внимательно посмотрел на меня. – А ты уверен, что так оно и было? Не думаешь, что соврать тебе мог твой человек?

– Я своим людям верю, – ответил я. – Но, значит, придется суд устраивать, и уже на нем решать, что и как было. А Ярослав – боярин твой, значит и судить тебе придется. К тому же ты все еще смоленский наместник, а имение, из-за которого они спорят, в Смоленском княжестве находится.

– Нет, ты князь, ты и суди, – покачал головой Денис Иванович. – А я прослежу за тем, чтобы суд справедливым был. Согласен?

– Так и быть, – решил я. – Тогда бери Ярослава, его дружину, они тоже знать могут что-то, и подходите к воротам города. Мы их пока что освободим.

– А вы осады ждали? – улыбнулся наместник. – Ворота завалили, да, поэтому ты со стены на веревке спускался?

– Так и есть, – кивнул я. – А чего нам еще ждать было? Как сказали, что ты войска двинул к Брянску, так мы и стали к осаде готовиться. Горожан всех за городскую стену укрыли, добро. Хорошо, что все миром завершилось.

– Это да, – согласился Денис Иванович. – Но ты не жди, что все и дальше будет миром заканчиваться. Остальные наместники тебе на верность не присягнут, их бить придется.

– Побьем, – ответил я. – Общими усилиями, да с благословением Божьим побьем.

***

Я сильно рисковал, пуская наместника и его воинов за городскую стену. Собственно говоря, всех я и не пустил, большая часть его войска разбила лагерь снаружи, за посадом, на самом берегу Десны. Конец лета, пока еще можно было спать в палатках, особо не беспокоясь о тепле. Да и дождей пока нет, так что можно не беспокоиться о том, что река разольется и затопит лагерь. Короче говоря, хорошее место выбрали люди Дениса Ивановича.

Но сам наместник, семь человек его личной свиты, боярин Ярослав, и десяток воинов его дружины все же въехали в город через ворота, которые мы освободили от всякого хлама. Перед тем, как это сделать, я посоветовался с Лукой Филипповичем. Он только спросил, правильно ли он понял, что наместник только что принес мне клятву верности. Ну да, видеть-то они все видели, а вот слышали уже вряд ли, потому что говорили мы достаточно тихо.

Я ответил, что да, так и есть, и что Денис Иванович назвал себя моим человеком. После этого боярин Лука сказал, что теперь мы можем без проблем пустить его в город. Да, уловки уловками, и ни одному другому наместнику доверять было нельзя, даже если бы они принесли десяток различных клятв, но Денис Иванович – другое дело. Для него сохранить честь своего рода важнее победы.

Владислав, когда узнал, что сейчас состоится суд над его братом, только нахмурился. С одной стороны, он понимал, что это его шанс поквитаться с тем, кто попытался его убить, да и заполучить немалое наследство, оставшееся от отца. А парень жениться собирался, это я помнил, и имение ему, откровенно говоря, пригодилось бы.

С другой, он прекрасно знал, что собой будет представлять суд. Они с братом выскажут свои точки зрения на сложившуюся ситуацию, и на этом все закончится, потому что из доказательств только и будут, что его слова, да слова брата. Убийц-то уже в живых нет, у них не поспрашиваешь, да и никаких бумажных договоров они наверняка не заключали. Передал Ярослав мрачному человеку кошель серебра, да отправился тот в Киев вместе с подельниками. Вот тебе и все договоры.

Однако я решил схитрить, и сказал Славке, чтобы он вышел только по моему сигналу. Просто хотел посмотреть на то, как поведет себя его брат, и как отреагирует дружина. Нужно было, конечно, раньше сказать наместнику, чтобы он не говорил, для чего они пойдут в город, но вести человека на суд, даже не предупредив об этом, было бы подло.

Суд мы устроили на главной площади, для меня из детинца притащили кресло, в которое я уселся со всеми удобствами. Мне же, кстати говоря, выдали еще и булаву судьи. Ну а сам я надел алый княжеский плащ с золотой оторочкой, тот самый, который Игнат вывез для меня из Орла.

Наместник остался стоять по правую руку от меня, по левую был боярин Лука. Ярослав Островский встал передо мной, за ним встала дружина. Их было всего с десяток, причем двое из них явно были новиками. С первого взгляда было видно, что для них соха и мотыга гораздо привычнее, чем оружие. Но все равно, слишком мало народа для полноценной боярской дружины. Может быть, кто-то попросту ушел, когда умер старый боярин?

Зеваки, конечно же собрались и тут, суд для них был таким же интересным зрелищем, как и казнь. Причем, народа собралось очень много, видимо, потому что большинство из них не было заняты своими делами в посадах.

Я поднял вверх руку, махнул, и из толпы горожан на открытое место вышел боярич Владислав. Брат никак не отреагировал на его появление, сохраняя спокойное равнодушие. А вот в дружине реакция была, их-то никто не предупреждал о том, что боярич, который вроде бы погиб где-то на землях Союза Торговых Городов, вдруг оказался цел и невредим. Дружинники стали шептаться между собой, а старшие явно объясняли младшим ситуацию. Да, младших спрашивать смысла нет, они, очевидно, в дружине недавно. Наверное, пополнение, после того как часть дружины покинула своего боярина. И это тоже было неспроста.

То, что Ярослав даже не поприветствовал своего брата, не укрылось от моего внимания. Видимо между старшим и младшим давно пробежала черная кошка. Неужели все дело было в разных матерях? Но ведь отец-то у них один, и разве он не делал ничего для того, чтобы помирить своих сыновей?

Я поднял над головой ритуальную булаву, и толпа замолчала, а на тех, кто продолжал болтать, стали шикать. Ну да, всем же интересно, чего этот парень, который называет себя князем Олегом, собирается сказать.

– Сегодня состоится суд, – проговорил я. – Мы будем разбирать вопрос, который возник между бояричами Ярославом и Владиславом Островскими.

Я специально не назвал Ярослава боярином, чтобы подчеркнуть, что он по своему статусу равен брату, и суд этот – спор между равными людьми. А вот кто станет боярином Островским как раз и решится по результатам этого самого суда.

– Боярич Владислав обвиняет своего единокровного брата в том, что тот подослал к нему убийц, – продолжил я. – Все это было сделано для того, чтобы не делиться наследством, оставшимся после смерти отца обоих братьев, боярина Кузьмы Островского. Боярич Владислав, расскажи, как было дело.

– Это было больше года назад, – тут же принялся рассказывать Славка. – Весной прошлого года я жил в Киеве, куда отправил меня отец для того, чтобы я обучился торговому делу. Думаю, он с самого начала хотел, чтобы титул боярина Островского остался брату, а мне из наследства собирался выделить долю, чтобы я мог начать на эти деньги свое торговое дело.

Да, насколько я знал, такое было вполне в духе местного боярства. Мало кто делит имение, поэтому полноправным боярином становится только старший сын, а вот остальным приходится довольствоваться гораздо меньшим. Однако и их без наследства никто не оставляет, все-таки родная кровь. И дело свое им начать гораздо проще, потому что для них, как для людей благородной крови, открыто гораздо больше дверей.

Иногда, правда, младшие братья служат в дружине у старших. Ну или поступают в дружину кого-то из наместников. Тоже выгодное дело, боярских детей ведь учат драться гораздо раньше и лучше, чем обычных селян, которые решили попробовать себя в ратных подвигах. Ну и стоит помнить, что из боярича-дружинника в итоге вполне может получиться и настоящий боярин. Если такой воин проявит себя, то его могут и наделить собственным имением. Если, конечно, есть где его взять.

Во времена моего отца, если судить по рассказам боярина Луки, такое было сплошь и рядом. Сейчас, конечно, реже, но это скорее по той причине, что Пять Княжеств давно ни с кем не воевали. А все потому, что у наместников и помимо войны была куча своих дел. Они ведь пытались единую страну на вотчины разделить, а это, как ни крути, дело трудное. Все-таки князь Кирилл смог объединить их, а разрушить труд всей его жизни оказалось не так уж просто.

– После смерти отца я не мог вернуться домой для того, чтобы вступить в права наследника, – продолжил боярич Владислав. – Мне нужно было закончить свое обучение, ведь за него были уплачены деньги. Однако этому не суждено было случиться, потому что одной ночью в начале лета в купеческий дом проникли трое убийц. Мне повезло, я жил на верхнем этаже, и пока я дрался за свою жизнь на лестнице, подоспела купеческая охрана. Они помогли мне отбиться, мы убили двоих нападавших, а третьего сильно ранили. Но перед смертью мы успели расспросить его, и он сказал, что их в Киев отправил мой брат, боярич Ярослав. Он сделал это для того, чтобы не делиться со мной отцовским наследством.

– Это ложь, – спокойно ответил Ярослав. – Я не отправлял в Киев никаких убийц. И никогда не думал о том, чтобы расправиться с братом. К тому же по завещанию, которое оставил отец, все равно все отходило только мне, и никому другому. Так что в этом не было никакого смысла.

– И где же это завещание? – спросил я. – Оно у тебя с собой?

– Мы отправлялись в военный поход, а не на суд, – покачал головой боярич. – Если бы я знал, что так случится, то обязательно взял бы его с собой. Но так как этого не случилось, оно сейчас хранится в моем имении вместе с остальными бумагами.

– Кто-то может подтвердить, что отец действительно оставил все тебе, боярич Ярослав? – спросил я. – Кто-нибудь еще видел это завещание? Может быть, кто-нибудь из дружинников?

Ответа не было. Я был полностью и целиком на стороне Славки, потому что за год с лишним, что мы провели вместе, у меня ни разу не возникло причины усомниться в его истории. Однако, суд – такое дело. Это был своего рода ритуал, и пусть я не знал всех его правил, я сейчас был князем.

– У нас нет завещания, и мы не можем опровергнуть или подтвердить слова боярича Ярослава. И среди нас нет никого, кто присутствовал при допросе раненого убийцы, – проговорил я. – То есть выяснять виновность или невиновность придется по косвенным признакам. Боярин Лука, ты был со мной, когда боярич Владислав присоединился к моей дружине. Скажи, у тебя есть причины не верить его словам?

– Нет, – покачал головой боярин Лука. – Я знал обоих бояричей, как и их отца. И я никогда не поверю, что Кузьма Островский решил оставить своего сына без средств к существованию. К тому же я хорошо помню, как боярич решил присоединиться к нам. Он был растерян, ведь купец, у которого он проходил обучение, выгнал его. У него не было даже меча, он сменял его на топор, чтобы было на что есть. Я целиком и полностью верю бояричу Владиславу.

– Хорошо, – сказал я и повернулся уже к дружине. Ткнул в одного из воинов, что постарше, и сказал. – Выйди из ряда, воин. Как тебя зовут?

– Олег, – ответил тот.

Мужчина оказался моим тезкой, и я сразу же почувствовал к нему расположение. Хотя мое имя не такое уж и редкое, но все равно, забавное было совпадение.

– Олег, – обратился я к нему. – Как давно ты в дружине боярина Островского?

– Так уже лет пятнадцать как, – ответил воин. – Меня еще новиком взяли. Хороший был боярин человек, вот я ему и служил, верой и правдой. В больших походах мы, правда, с ним не побывали, зато разбойников били постоянно и караваны торговые охраняли.

– Говорил ли что-то боярич Ярослав о своем брате? – задал я следующий вопрос.

– Говорил, – Олег покосился на боярича, но все-таки продолжил. – Говорил, что он мертв, что умер где-то в Киеве. И что по этой причине Ярослав теперь полноправный боярин Островский.

– То есть, я правильно понимаю, что Ярослав объявил своего брата мёртвым? – спросил я.

– Да, так оно и было, – ответил воин.

– Кто-то хочет поправить Олега? – обратился я к остальным дружинникам, но те молчали. Отрицать слов своего товарища никто не собирался.

Тогда я снова перевел взгляд на Ярослава.

– Так, почему ты объявил своего брата мёртвым? – спросил я.

– Потому что он пропал из Киева, – ответил боярич.

– То есть, ты искал его? – задал я следующий вопрос. – Ты отправлял людей в Киев? Кого-то из своих дружинников? Или кого-то другого?

– Я не отправлял своих дружинников, – качнул головой Ярослав.

– Если бы ты на самом деле искал бы Ярослава, то в Киеве тебе непременно сказали бы, что он пристал к моей дружине, – ответил я. – Об этом знали многие, в том числе и киевский мэр. И скажи мне, Ярослав, если ты действительно искал своего брата, то почему увидев его живым и здоровым, ты даже не обнял его? Да черт с ним, почему ты даже не поздоровался со своим братом?

Ярослав ничего не ответил. Выждав некоторое время, я ничего не дождался, и поэтому снова обратился к Олегу.

– Скажи мне, Олег, в дружине Кузьмы Островского всегда было так мало людей? Все-таки десяток – это маловато для боярской дружины, обычно в них больше народа.

– Нет, князь, – покачал головой тот. – Раньше нас было больше. Но многим не понравилось, как боярин… Боярич Ярослав поступил с матерью боярича Владислава и второй женой боярина Кузьмы. Поэтому они ушли…

– Что?! – перебил его боярич Владислав. – Что ты сделал с матерью, Ярка?

Ярослав по-прежнему не отвечал. Я понимал, что Славка волнуется за свою мать, но сомневался, что боярич нанес ей какой-нибудь вред. Она была свободной женщиной, а за убийство свободного человека полагалась кара, будь ты хоть трижды благородных кровей. Тем более я сомневался, что мать Владислава была не из благородных, а за нее непременно вступилась бы семья. И суд случился бы еще раньше, только судил бы не я, а смоленский наместник.

– А как он поступил с его матерью? – спросил я у Олега.

– Он выгнал ее на улицу без гроша. Приказал отвезти ее в Смоленск и оставить там, не вернул ее приданого. Половине наших это не понравилось, и они ушли. Кто к другим боярам, а кто и в наместничью дружину.

– Ты ответишь за это! – закричал боярич Владислав. – Я мог бы простить тебя за то, что ты пытался убить меня, но никогда не прощу за то, что ты так поступил с матерью! Ты труп, Ярка, труп!

– Почему она не обратилась ко мне? – перебил его смоленский наместник.

– Боярыня Мария была раздавлена горем, после того, как узнала, что ее сын умер, – пожал плечами Олег. – Она отказывалась в это верить, а когда мы провожали ее, она почти ничего не говорила, только плакала. К тому же она ведь родом не из Смоленска, ее семья откуда-то из-под Орла. Думаю, она туда и уехала.

– Какого рода была твоя мать? – спросил я у Владислава. – У нее был кто-то, кто мог за нее заступиться?

– Боярского рода, из Листвиных. Но никого, чтобы заступиться, не было, кроме меня, – покачал головой Славка. – Отец, то есть мой дед, умер еще давно, он старый был совсем. А дядьку какой-то разбойник зарезал под Осколом. Там, говорят, товар какого-то купца в воротах досматривали, из-за этого они в город въехать не смогли. А потом кто-то на него набросился и зарезал. Не поймали того разбойника.

Мы с боярином Лукой переглянулись, и я вдруг почувствовал, что краснею. Ну да, мы-то прекрасно знали, что разбойником, зарезавшим дядьку Владислава, был я. И ситуация, в которой я оказался кровником Славки мне совсем не понравилась.

Но так или иначе мне нужно было продолжать суд. Тем более, что пока что все складывалось в пользу Владислава. А про дядьку я ему скажу, и если надо будет, то даже кровавые деньги я ему выплачу. Хороший парень Славка, и товарищ верный. Будем надеяться, что он все поймет.

– Мой двоюродный брат ещё мал совсем, ему еще и десяти лет не исполнилось, – продолжил Владислав. – Поэтому на суде мать представлять он не может.

Значит у того боярина еще и сын был. Как же нехорошо получилось-то. Мал еще, но ведь вырастет и отомстить захочет, если правду узнает. Но что делать, не вырезать же теперь весь их род. С самим боярином у меня выбора не было, но никто вроде не рассказывает, что это лично самозванец его убил, все говорят, что какой-то разбойник.

Ладно, знаю я, знают мои люди. Славка тоже узнает, ему врать я не смогу. А остальные… Остальным ничего знать не требуется, пусть лучше в неведении пребывают.

– Боярич Ярослав, – начал я. – Ты виновен в том, что объявил своего единокровного брата мертвым при жизни. Ты виновен в том, что присвоил его наследство. Ты виновен в том, что оскорбил свободную женщину, боярыню Марию, выгнав ее из дома без положенного содержания, и без возвращения приданого.

Я покосился на наместника. Тот стоял и слушал, ну и кивал. Пока что ничего в защиту своего боярина он не сказал. Не видел смысла, потому что все и так понятно было? Доверял мне? Или просто не хотел возражать?

– Так как ты лжец, я признаю тебя виновным в попытке убийства своего брата, – продолжил я. – Твой боярский титул будет отобран и передан брату. Наказание же тебе определит боярин Владислав Островский. Взять его!

Боярич, похоже не собиравшийся мириться с подобной судьбой, выхватил меч. Сделал он это быстро и красиво, и я даже немного заволновался за Славку, потому что он был самой ближней и очевидной целью для нападения. Однако это оказалось последним движением, которое успел сделать боярич, потому что мгновение спустя на него навалились его же дружинники.

А если точнее, то уже и не его, они ведь теперь подчинялись его брату. Мои люди тоже подоспели, меч из ладони Ярослава выдернули, руки завернули за спину и положили лицом в землю.

– Какое наказание ты определишь для своего брата, боярин Владислав? – спросил я у Славки.

– Выдай мне его головой, князь, – ответил тот. – Он был моим братом, но оказался той еще паскудой. Я хочу сам лишить его жизни за все, что он сделал.

– Я понимаю и принимаю твое желание, – ответил я и добавил, больше уже для бояр, чем для остальных. – Но помни о том, что он благородной крови. И смерть его должна быть благородной – от меча.

Сделал я это, чтобы все поняли, что я точно так же уважаю боярство, как и мои предшественники, не важно, отец или наместники, которые правили после него. А одной из несомненных привилегий боярства была как раз право на благородную смерть. Самому-то мне было без разницы, зарубит ли мечом Славка своего брата, повесит или прикажет сжечь на костре. А вот для остальных это имело большое значение.

Владислав вытащил меч. Я на мгновение испугался, что он предложит провести ритуальный поединок со своим братом, но нет, он подошел к нему, оттеснив двоих воинов, что держали боярича, размахнулся и опустил клинок на шею.

И надо же, сумел перерубить ее с первого же удара. Это была вторая голова, срубленная на моей памяти Владиславом, первым был Петр, тот самый человек, что привел в Херсон войско и захватил его, а потом попытался сбежать и случайно встретился с нами. Оставалось только надеяться, что парень не начнет собирать коллекцию.

Толпа только и ахнула, никто не ожидал, что приговор будет приведен в исполнение прямо здесь и прямо сейчас. Однако никто не возмущался. Более того, я был полностью уверен, что толпа на самом деле довольна, они ведь и суд княжеский увидели, и казнь, пусть и без пышных речей и попыток убедить приговоренного сменить быструю смерть на медленное увядание на меловых карьерах в Белгороде.

Славка попросил голову своего брата, он ее получил. Недовольными могли быть только бояре, и сам смоленский наместник, который только что лишился своего человека. Каким бы плохим он не был бы, это все равно был его человек.

– А вы, – обратился я к дружинникам только что убитого боярича. – Похороните его на городском кладбище. А потом решайте, присоединитесь ли вы к дружине нового боярина Островского, или пойдете искать себе нового хозяина.

Хотя, и так было понятно, что пойдут они к Владиславу. Иначе не помогли бы скрутить своего прежнего хозяина. Думаю, они и сами ушли бы, да только воину не так просто к новой дружине прибиться, да и привыкать надо. К тому же что-то их держало в имении Островских. Жены, может быть, или дети. Тех, кого ничего не держало, и так ушли.

– Я с ними пойду, – проговорил Славка. – Все-таки он моим братом был.

– Хорошо, – кивнул я и обратился к Денису Ивановичу. – Ну что, признаешь мой суд справедливым, наместник?

– Признаю, – кивнул тот и добавил. – Жаль, что я раньше об этом всем не узнал, иначе сам бы так же рассудил бы.

– Ну и хорошо, – я поднялся из своего кресла. – Тогда собирай бояр и приезжайте в мой терем. Будем совет держать, решать, что дальше делать.

Глава 3

Брянское городище. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Первым делом, как только наместник ушел собирать своих бояр на совет, я отправил гонцов. Заодно выслал из города и наемников, приказав им следить за трактами, ведущими в город. Если все будет нормально, то один из отрядов мы потом заберем с собой по дороге, а ко второму отправим гонца, когда будем двигаться к следующей нашей цели.

После того, как Денис Иванович позволил мне судить и приговорить к смерти одного из его бояр, я почти не сомневался в его верности. В противном случае он точно попытался бы защитить его, или настоял бы на другом приговоре, не смертельном. Потребовал бы заключить его в тюрьму или вообще посадить под домашний арест. Но нет, наместник нисколько мне не воспротивился.

Наверное, ему можно доверять с определенными оговорками. Нет, в город я его войско не впущу, тем более, что внутри негде будет разместиться. Но остальным горожанам я позволил покинуть городские стены и отправиться к своим домам в посадах. Пусть пока живут, как живется, если опасность нам действительно не угрожает.

Первым на совет явился боярин Лука, и двое старших над моей дружиной: Петр и Игорь. Бояре должны были подойти попозже, вместе с наместником и его людьми. Тем более, что решать нам предстояло важный вопрос: куда двигаться дальше.

– Ты ведь это специально все устроил, верно? – спросил Лука Филиппович, едва вошел в большой зал.

Слуги накрывали на стол, выкладывали яства и квас. Они предлагали принести и вина из погребов Брянского наместника, а точнее уже моих, и пива, но я запретил. Сказал, что кваса, чтобы утолить жажду будет достаточно, а пить нам пока что некогда. Боярин Лука на слуг внимания не обратил, да на них вообще никто внимания особого не обращал. Слуги они и есть слуги, кто их вообще слушать будет.

– Уточни, – попросил я боярина Луку.

– Ну, я видел с надвратной башни, как наместник тебе в верности поклялся, – ответил он. – Еще гадал, поверишь ты ему или нет. А ты решил проверить, как? И для этого суд над Яркой устроил.

– Так и есть, – кивнул я. – Более того, я предложил ему самому этот суд вести. А он отказался, сказал, что раз я князь, то судить и мне. Вот я и рассудил, как по мне правильно было.

– И смотрел при этом как наместник себя поведет? Когда ты одного из его бояр на смерть отдал?

– Точно, – согласился я. – Я специально вас пораньше позвал, чем остальных. Вам я полностью верю, ты, боярин Лука, и ты Петр, со мной уже давно, мы через многое прошли: и костеглотов били, и молдаван, и крымчан под Херсоном. Тебе, Игорь, я тоже верю, потому что если бы ты меня не поддержал бы, то Дмитрий никогда со мной на поединок не согласился бы. И кончилось бы все плохо.

– Тебя дружина поддержала, – ответил Игорь. – А я только ее голосом был. В итоге ведь не люди решали, кому на брянском престоле остаться, а кому в земле гнить. Боги свой выбор сделали. Так чего ты спросить-то хочешь?

– Верить ли мне смоленскому наместнику, – ответил я. – И я, честно говоря, склоняюсь к тому, чтобы ему верить. Суд мой он признал, клятву верности принес, на оружии своем поклялся, все как положено.

– И ничего взамен не попросил? – спросил боярин Лука.

– Как не попросил, попросил, конечно, – ответил я. – Смоленское наместничество в вотчину своим детям. Только я не согласился и ответные условия выдвинул. Сказал я, что Смоленск и Витебск ему подарю. У него двое детей, будут над этими городами городовыми боярами. А наместникам, сказал, больше не бывать в Пяти Княжествах. Наместники моего отца предали и убили, титул этот забыт и проклят будет.

Про мои планы на захват Полоцкого княжества и передачу еще двух городов под управление наместника, а если точнее, то его детей, я пока что рассказывать не собирался. Дело это не скорое, нужно сперва Пять Княжеств объединить. Да и незачем кому-то знать, что часть земель уже заранее поделена. Другие бояре ведь тоже будут на них претендовать, мало кому такой жирный кусок упустить захочется. А, значит, и воевать они будут усерднее. Гораздо лучше воюется, когда думаешь, что для себя что-то с войны получишь, чем, когда для другого воюешь.

Тем более, что других бояр я обижать тоже не собирался, зачем. Земель много, на всех хватит. В крайнем случае, ещё и бывшие Воронежские под себя подберем. Там ведь на границе с Пятью Княжествами немало людей живет, я это своими глазами видел.

– А сам-то он в убийстве отца твоего не участвовал? Не знал об этом? – спросил Игорь.

– Он сказал, что знал, но предупредить отца не успел. Он ведь тогда уже в Смоленске наместником сидел, от Орла это далеко, пока слухи дошли, пока он попытался что-то сделать, отца уже в живых не было.

– Он дружен всегда с твоим отцом был, – сказал боярин Лука. – Тот ему доверял, поэтому в Смоленск и отправил. А вот про тот приказ, который Пять Княжеств по остальным наместникам разделил, я бы верить не стал. Думаю, подделка это.

– Пока сами не увидим, не узнаем, – покачал я головой. – Дело в другом. Спросил я у него, почему он наместникам за друга своего, моего отца, мстить не стал. А он ответил, что стал, да еще как. С Григорием он переписку затеял, да меня в Брянск Григорий именно по его совету ответил. Только надо бы уточнить. В Киев гонца отправить.

– Отправь, – согласился боярин Лука. – Только самому наместнику об этом говорить не надо. Иначе оскорбится.

– Скажу, но скажу, что отправил человека деньги в долг просить, – ответил я. – Ну и заодно в письме попрошу прислать к нам человека, который в осадных делах сведущ и машины осадные строить умеет. Всё равно такой пригодится, как ни крути.

– Это да, – согласился Лука Филиппович. – Без осадных машин нам ни Орел, ни Курск не взять, да. Это в Белгороде крепость маленькая, детинец один, почитай. Хотя и в Херсоне был детинец, так мы все равно сколько времени в осаде сидели. А сейчас у нас этого времени и нет. Нельзя дать наместникам вместе собраться, иначе раздавят.

Дверь главного зала отворилась и внутрь вошел Денис Иванович, а следом за ним еще семь человек – его бояре. Как минимум у двоих из них был уговор с нами, по которому они должны были меня поддержать. Но теперь это было уже неважно, раз меня поддержал сам наместник, то и бояре встали на мою же сторону.

Следом зашли уже и мои бояре, все кроме Владислава, который был занят похоронами брата. Но ничего, я с ним потом ещё поговорю. Нужно же будет объясниться по поводу убитого мной дядьки. Если он сам об этом узнает, все может худо закончиться, лучше уж я расскажу.

Слуги к тому времени уже закончили расставлять яства и напитки, и покинули зал. Бояре стали, не чинясь, занимать свои места. Расселись, как положено по местным правилам: самые могущественные поближе к княжескому месту во главе стола, те, кто послабее – дальше. Петру и Игорю вообще пришлось сесть в конце, они-то не боярской крови были, а из простолюдинов.

Пусть они дружиной и командовали, но не собственной, а моей ведь. А у остальных за этим столом собственные дружины были.

Ближе всех, как и на суде, расположились боярин Лука и смоленский наместник.

К еде никто не притронулся. Это тоже было по правилам, потому что сначала дело, а уже потом еда. Зато квасу наливали себе щедро, потому что говорить с пересохшей глоткой никому не хотелось. А говорить придется, причем долго.

– Добро пожаловать, бояре, – сказал я, встав из-за стола и слегка склонил голову. – Говорить буду, как есть. У нас впереди большая война. Наместники, отравившие моего отца вцепились в мои земли, и никогда не отдадут их добром. Поэтому придется их бить. А вот как именно мы их бить будем, нужно решить сейчас. Для этого, собственно говоря, я вас всех сегодня и собрал.

Бояре закивали, стали обсуждать что-то между собой полушепотом, но я не стал прислушиваться к этому. Это княжий совет, говорить здесь может каждый, для этого нужно только встать со своего места и сказать то, что думаешь.

В горле вдруг запершило. Это ж сколько трупов будет, сколько сыновей и мужей не вернется к матерям и женам… К добру ли вообще то, что я затеял? Может быть, не следовало? Возможно, нужно было в Молдавии остаться, да попытаться эту никому не нужную землю под себя подмять?

Но я тут же остановил себя. Я – князь. Я не злое затеял, всего лишь прежний порядок вернуть хочу, когда Пятью Княжествами правили не наместники, а один великий князь. И не чужую землю под себя подгребаю, а свои собственные. Отцовские, если уж быть совсем точным. Но право я на это имею, и право это подтверждают бояре и наместник, что перешли под мою руку.

Взяв со стола стакан с квасом, я сделал несколько глотков, поставил его на место, вытер усы тыльной стороной ладони.

– Часть бояр из Орловского, Белгородского и Курского княжеств меня поддержали. Как и бояре из Брянска, я уже разослал к ним гонцом с просьбой собрать свои дружины и двинуться к Брянску. Так что, думаю, дня через четыре они будут в городе, и мы сможем двинуться в путь. По дороге я буду и дальше рассылать гонцов, и войско наше будет только увеличиваться. Войска же наместников наоборот редеть. Но у них есть и свои дружины, городская стража и горожане. Да, часть воинов, из тех, что воевали еще под началом моего отца, могут захотеть перейти на нашу сторону. Но это будет не так уж и просто, потому что если они открыто заявят об этом, то их попросту перебьют.

– Я думаю, об этом пока бессмысленно думать, – встал один из бояр, красивый, высокий мужчина в пластинчатом доспехе, прямо на котором был намалеван герб – собачья голова. – Когда победим, тогда да, часть дружины может присоединиться к нам. Но до победы еще далеко.

– Далеко, – согласился я. – До победы очень далеко, потому что под началом наместников никак не меньше девяти-десяти сотен народа. По две сотни личных дружин, боярские, да еще и городская стража. А нас пока едва пять сотен наберётся. Если повезёт, и все бояре выполнят соглашение и встанут на мою сторону, то нас будет больше. Но все равно, нужно подумать, где взять ещё войск.

– В Киев надо писать, – встал другой боярин, Илья Тихий, один из тех, кто перешел на мою сторону уже после того, как я победил в поединке наместника. – Просить денег взаймы, а на них уже искать наемников.

– В Киев я напишу, – ответил я. – Только нет сейчас в Киеве свободных наемников. У них большая война идет с Крымом, и все либо рубежи защищают, либо ушли крымчан грабить. Но опять же, в Киеве мы попросим прислать человека, сведущего в осадных делах. Потому что такие крепости, как Орел или Курск без знающего человека нам не взять.

Я сделал паузу, потому что мне в голову пришла идея. Но я сомневался, стоит ли озвучивать ее среди бояр. Потому что тут уже стоял вопрос веры, а в таких делах нужно быть как можно более аккуратным. Да и в целом, они ведь еще не знают, что их князь христианин.

Было интересно, что победит: верность крови князя Кирилла или неприязнь к "последователям мёртвого бога". И одновременно страшно проверять. А никак не поймут, вдруг отвернутся, перейдут обратно на сторону наместников?

Однако я все-таки решился.

– Есть у меня идея, где людей взять, – проговорил я. – Есть в лесах неподалеку от Орловского княжества крепость одна. Николо-Одринская обитель. Воинов ее вы сами помнить должны, если вместе с моим отцом против Железной Орды воевали.

– К мертвобожникам обратиться хочешь? – спросил Денис Иванович. – Так они не пойдут. Одно дело тогда, с Ордой, когда все наши жизни на волоске висели, и у самих мертвобожников тоже, кстати говоря. А другое дело, за тебя, как за князя воевать. Они же никаких князей не признают, кроме бога своего. Нет, не пойдут.

– Пойдут, если дать им то, чего они хотят, – ответил я, остановился на мгновение, подумал, точно ли это то, что я хочу сказать, но все-таки продолжил. – Я подтвержу все их права, которые им дал отец. Они и так сейчас могут продавать свои товары без пошлин, и не платят налогов. А еще… Я разрешу им построить по храму в каждом городе Пяти Княжеств.

Какое-то время бояре молчали, а потом начали голосить, причем все вместе, даже те, кто до этого спокойно ел и в совете особого участия не принимал. Молчали только боярин Лука, его сын Никита, Ян, да почему-то наместник Денис Иванович. Почему молчали мои товарищи я знал, мы ведь уже прошли с ними длинный путь, да и после общения со мной их неприязнь к христианам поубавилась. А вот почему молчал наместник я не понимал.

Я посмотрел на него, а он только улыбнулся мне краями губ и кивнул. По-видимому, идею мою он одобрил. Может быть, он и сам христианин, только скрытый? То-то он ничего не сказал, когда я про Божью помощь говорил.

Только вот даже если наместник одобрил мою идею, то отбиваться от возражений остальных бояр он предоставил мне самому. Ну ничего, попробуем поспорить. В вопросах веры я более или менее разбираюсь, так что отпор куче язычников дать смогу. И если не смогу переубедить их перейти в мою веру, то по крайней мере дам понять, что христианство в моей стране будет распространено наравне с культом Красного Тельца.

– Не дело это! – закричал боярин Илья. – Они ведь веру свою распространять начнут!

– Тогда люди Тельца Красного забывать будут, – вторил ему боярин Глеб, один из списка, который мне дал Григорий. – Бог наш от нас отвернется.

– Подумай сам, князь, что предки наши о нас подумают, если мы мертвобожникам позволим рядом с нами жить? – спрашивал тот самый длинноволосый боярин.

Предки, значит. Ну вот за предков мы и зацепимся. Сейчас я тебе так вдарю, что сам креститься побежишь.

– Тихо! – крикнул я, подняв руку и, когда бояре замолчали, продолжил. – Во-первых, господа бояре, запомните, никакие не мертвобожники, а христиане. Именно христиане. Если они наши будущие союзники, то мы их должны уважать и относиться соответственно.

Бояре выслушали первую часть моих слов, но возражать не стали. Уже это было хорошо. Тогда я запустил руку за воротник, схватился за кожаный шнурок и достал наружу деревянный крестик, который мне достался от Игната. Показал его боярам, повернулся так, чтобы каждый увидел.

– Подумайте, о чем говорите! – закричал я. – Подумайте! Вы мне на верность поклялись, а теперь князя своего мертвобожником называете? Христианин я, причем мой Бог уже доказал, что он сильнее Красного Тельца. Иначе сейчас не вас я собирал бы, а наместник Дмитрий. Тот самый наместник, который моего отца отравил вместе с теми, кто сейчас в Курске и Белгороде сидит! Жив мой Бог, потому что воскрес он из мертвых!

Бояре по-прежнему молчали. Похоже, они не ожидали от меня такого выступления, и мне, по крайней мере, удалось захватить внимание аудитории. Уже это было немало. А теперь нужно было добить их самым главным, тем, что в свое время поразило меня в Николо-Одринской Обители.

– О предках вспомнили?! – снова закричал я. – А я скажу вам, что предки наши именно Христу и кланялись. Я был в монастыре, я видел книги из старых времен до Великой Войны! Я читал их, и видел, что люди на нашей земле, которая называлась Святой Русью жили под дланью Христа. Что, скажете, подделка это все, ложь?! Так почему у нас у всех имена христианские? Вот боярин Лука, имя его – имя одного из апостолов, который и написал часть святой книги христиан! Или ты боярин Илья, имя твое, как у одного из пророков! Твое же имя, наместник Денис Иванович, произошло от имени Дионисий! Сколько же было святых и мучеников, которых так же звали? Да не счесть!

Бояре стали переглядываться. Похоже, что последний мой аргумент оказался действительно мощным. Действительно, стоит задуматься, почему у нас у всех: и у тех, кто в Пяти Княжествах живет, и у тех, кто в Союзе Торговых Городов, и даже у крымчан христианские имена. Может быть, потому что мы когда-то были единым народом, верили в одного Бога и жили в одной стране?

Надо будет при случае уточнить в обители, в кого верили молдаване. Потому что у них-то имена совсем другие, молдавские. Да и у поляков тоже…

– Я никого не собираюсь заставлять в свою веру переходить, – продолжил я уже спокойнее. – Хотите Красному Тельцу кланяться – кланяйтесь на здоровье, ваше дело. Но с христианами нам нужно в дружбе жить, потому что у них там в монастыре не только воины, которые нам помочь могут. У них там знания. Книги. Огромная библиотека знаний, которые были в Великой Войне утеряны. Хроники, о том, что в разные годы происходило. Если все получится, мы Пять Княжеств величайшей страной сделаем. А через несколько поколений наши потомки будут жить так же, как до Великой Войны.

Я замолчал, сел, схватил стакан с квасом и выпил его залпом. В глотке пересохло после всех этих криков, но оставалось надеяться, что все это было не зря, и что мои слова произвели на бояр хоть какое-то впечатление.

– Я слышал, – проговорил Михаил, еще один из брянских бояр. – Что в Киеве христиане живут вместе со всеми. У них там слобода своя есть, храм. И ничего, нормально все.

– Ну да, – согласился вдруг высокий и абсолютно лысый смоленский боярин, имени которого я не знал. – Пусть христиане, в этом ничего страшного нет. Главное, чтобы не жиды.

Мне оставалось только покачать головой. Ну, с одной стороны да, до жидов-то мне никакого дела нет, пусть даже я и спас одну иудейскую семью из ада, который начался в Белгороде в еврейской слободе. Но тогда-то людей отправили грабить и убивать евреев по приказу наместника, потому что тот был должен много денег их общине. А этим-то что евреи сделали?

Впрочем, бороться с предрассудками еще и против евреев у меня не было ни сил, ни времени. Достаточно будет того, если я смогу закрепить права христиан. И пусть даже это будут равные права с теми, кто поклоняется Красному Тельцу. Дальше все сделает время, оно само решит, какая вера лучше приживется, и что в итоге победит. Крестить же народ огнем и мечом, объявлять всех, кто не примет христианство врагами, на примере древнего правителя, крестившего Русь, о котором я читал в монастырских книгах, у меня не было никакого желания. Даже не представляю в какую бучу все это может выйти в итоге.

– А что о том, что они детей крадут? – вдруг спросил боярин Илья. – Про них такое говорят. Крадут детей у матерей, обращают их в свою веру, а потом заставляют работать днями и ночами.

– Неправда это, – ответил я. – Я провел в монастыре всю зиму и половину весны. Никаких ворованных детей там нет. Сирот они привечают, да, но по уму этим должен и князь заниматься. Приставлять их к делу, может быть, воспитывать из них кого-то… Не важно кого, воинов там или работников.

– Так мы и воспитываем, – возразил боярин Глеб. – Детей дружинников воспитываем, потом в новики принимаем. Не бросаем.

– Не бросаете, это хорошо, – кивнул я. – А сколько селянских детей сиротами остается? Я понимаю, что воинами их не сделать, кровь не та, но ведь к другому делу приставить можно. Их ведь в лучшем случае на себя сельские старосты берут, ну или соседи, да только сколько ж тогда им лишних ртов содержать приходится? Да и не только о Пяти Княжествах речь. Так что не воруют они детей, им достаточно сирот прибирать. Ну и покупать иногда, если детей много, а семья бедная.

– Так ведь рассказывают…

– Много чего рассказывают, – отрезал я. – А работают днями и ночами они там все. И мы с друзьями, пока жили, я тоже так работал. Потому что порядок у них такой. Да и вообще, мы войну обсуждать собрались, а пока выходит так, что только монастырских обсуждаем.

– Вот и я хотел сказать, – проговорил Денис Иванович. – Дадут нам в обители воинов или нет – дело десятое. Воевать-то все равно придется. Ну отправим мы гонца в Киев, пусть пришлют человека, который в осадных делах разбирается. Материалы на то, чтобы камнеметы построить мы тоже найдем, все-таки не нищие, как ни крути, есть у нас кое-что в запасах, да и леса кругом достаточно. Вопрос только в том, куда мы вообще пойдем.

Вот человек действительно заговорил о деле. Честно говоря, мне наместник уже нравился, и я в какой-то мере понимал, почему он был близок с моим отцом. Жаль, что не получится узнать об их отношениях больше. Да и вообще в целом жаль, что с отцом пообщаться не получится. Как ведь все могло быть легче, если бы власть перешла бы от него ко мне по наследству.

Может быть, его и травить не стали бы, если б у него наследник был. А возможно, что нас отравили бы обоих. Ну или его отравили, а меня удавили бы в кроватке.

– Я думаю, на Орел надо идти, – проговорил я.

Все снова замолчали. Орел – большая и сильная крепость. Более того, это целый город внутри крепости. Посады там совсем небольшие, так что жителям даже спрятаться не придется. А даже если мы возьмем наружный ряд стен, то внутри есть еще и детинец, который тоже очень хорошо укреплен. А войско там должно собраться большое: и наместничья дружина, и боярские, и городская стража с ополчением. Как бы и в итоге не побольше, чем наше общее, с бору по сосенке собранное. Если, конечно, все это войско окажется в городе, что далеко не факт.

Однако я все равно считал, что нужно идти именно туда. И собирался объяснить это боярам.

– Орел – это сердце Пяти Княжеств, – проговорил я. – Там родился мой отец. И именно оттуда он стал завоевывать остальные княжества и в итоге объединил их под своей властью железной рукой. Возьмем Орел – люди к нам относиться будут совсем иначе и рано или поздно меня своим князем признают. Но если у вас свои предложения есть, так высказывайте, конечно. На то у нас и совет, чтобы вы свое мнение высказывали.

– Проще всего будет Белгород взять, – проговорил наместник. – Войско у Белгородского наместника не такое большое, а горожане его не любят, так что там тебя, скорее всего, как избавителя воспримут. К тому же там нет крепости большой, как здесь, в Брянске, или в Орле, а только детинец.

– Только вот до Белгорода добраться не так просто, – ответил я. – Да, мы можем на полдень двинуться, но нам все равно придется через Курское княжество идти. А это не так просто будет, как кажется. Да и если мы Белгород осадим, наместники могут не только на нас войска двинуть, но и на Брянск со Смоленском. Что будет, если мы без этих крепостей останемся, объяснять, думаю, не надо. А под Орлом мы свяжем самое большое войско.

– Если только они не выйдут из города, а не перебьют нас всех, – ответил боярин Илья. – И это не так уж и сложно будет, их там немало, а мы на открытом месте будем.

– Это если у наместника сейчас войско в городе собрано, – покачал я головой. – А это далеко на факт. Кому-то надо за разбойниками гоняться, кому-то – границы охранять. И полуночную границу, и восходную. Орловский наместник может вообще еще не знать о том, что власть в Брянске переменилась.

– Денис Иванович знал, – возразили мне.

– Денис Иванович мне помог, – ответил я. – Это он меня в Брянск и отправил. Оттого и знал. До Орла далеко, весть могла еще не дойти.

– А когда мы туда войском двинем, то дойдет, – продолжил спорить боярин Илья. – Дозоры нас увидят и непременно об этом в город сообщат. И войско наместник успеет собрать.

– А для чего ему вообще дозоры ставить внутри Пяти Княжеств? – спросил я. – Он от Брянска угрозы не ожидает, значит, вряд ли вообще на дорогах дозоры стоят. Если только кто-то случайно нам встретится. Да и тех мы скорее перебьем, а если не перебьем… Нет, не успеет наместник войско собрать до нашего прибытия. Никак не успеет.

– А если подкрепления позже подойдут? – спросил Денис Иванович. Причем явно спросил не с желанием поспорить с моим мнением, а для того, чтобы уточнить, что я собираюсь предпринять в этом случае.

– Перебьем, – ответил я. – К тому же от Орла мы сможем во все стороны гонцов разослать. И те бояре, что меня поддержать согласились, а таких немало совсем, тоже могут к Орлу выдвинуться. Так что войско наше только прирастет.

– Но Орел нам все равно не взять, – покачал головой боярин Глеб. – Здесь нужно тысячи полторы наемников нагнать. Тогда, может быть, и возьмем. Да и то не факт, все-таки это Орел, крепость большая и мощная.

– К тому же остальные наместники на месте сидеть не будут, они тоже свои войска к Орлу двинут, – проговорил Денис Иванович. – И их тогда побольше нас будет, сколько бы бояр на твою сторону не перешло бы, Олег.

– Тогда воевать надо не только руками и оружием, а головой, – ответил я. – Ты, наместник, говорил, что знаешь о том, что отца моего, великого князя Кирилла, остальные наместники отравили. Нужно, чтобы об этом как можно больше народа узнало. Причем, не просто так, а официальные обвинения от меня, как наследника, и от тебя, Денис Иванович. И тогда мы еще посмотрим, у кого войск будет больше, и много ли народа захочет за отравителя и убийцу воевать.

– Это идея хорошая, – кивнул смоленский наместник. – Думаешь гонцов разослать?

– Думаю, – кивнул я. – Пусть везде объявят, что мы с тобой остальных наместников в убийстве обвиняем. Можно даже на всех городских площадях. Да, за ними в погоню людей бросят, но мои парни ловкие, должны уйти. А народ, сами знаете, что думает. Если человеку рот заткнуть пытаются, значит, он правду говорит. Для властей неудобную.

– А если поймают все-таки кого-то? – спросил вдруг боярин Лука. – Их ведь в тюрьму бросят, а могут и на месте удавить. Всякое бывает.

Вот кто угодно мог бы этот вопрос задать, но задал именно боярин Лука. А все потому, что знал, как я к своим людям отношусь. Что берегу их, не подставляю зря ни под стрелы, ни под мечи. И у меня язык не повернется ответить что-нибудь вроде “освободим их, когда будем брать города” или “отомстим за них”. Как и не повернется рука отправить кого-то из своих на верную гибель. Да даже и не на гибель, а просто рискнуть ради какой-то цели.

– Можно умнее поступить, – проговорил наместник. – Можно ведь не своих людей отправить, а кого-нибудь другого. Много охотников найдется рискнуть за толику серебра. Ну и с того, что они просто прокричат наше послание на главной площади, а их потом стража скрутит и упечет в тюрьму, особого толку не будет. Тут нужно тоньше действовать.

– Что ты предлагаешь? – без обиняков, напрямую, спросил я у наместника.

– Письма, – ответил тот. – Мы напишем письма, и отправим наших людей доставить их. Боярам, городской старшине, дружинам. Всем, кто может встать на нашу сторону, всем, кого мы хотим оттолкнуть от наместников. Мы подкрепим их печатями, твоей, княжеской, и моей. Они сработают гораздо лучше, чем горлопаны на главных площадях.

– Да, много писать придется, – ухмыльнулся я. – Сперва боярам письма, тем, что уже на мою сторону перейти готовы, потом остальным. И ведь с умом надо написать, чтобы поверили.

– Об этом вместе подумаем, – ответил Денис Иванович. – Составим письма, чтобы понятно было, что мы серьезно настроены. Ну и так, чтобы поверили. Сядем и напишем, а потом писцу отдашь для того, чтобы он переписал это раз сорок или пятьдесят. А еще лучше сто. А потом уже будем думать, кому эти самые письма рассылать.

– Так это, – я почесал в затылке. – Нет у меня писца. У наместника Дмитрия не было, да и я сам подумал, что он мне в общем-то не нужен. Но могу кого-нибудь из своих подобрать, кто пишет красиво. Сразу нескольких можно выбрать, есть у меня такие парни. Пусть сидят переписывают.

– Вот и подберешь, – кивнул смоленский наместник.

– Потом дадим гонцам денег, чтобы было на что остановиться, по паре лошадей, да отправим в Орел, в Белгород, в Курск, ну и в городки поменьше. И посмотрим, значит, что дальше будет. Кто-то да все равно решится на нашу сторону перейти, особенно если их прежние порядки не устраивают, – кивнул я. – Хорошую придумку ты изобрел, Денис Иванович, ничего не скажешь.

– Хорошая она будет, когда подействует, и на нашу сторону люди пойдут, – ответил тот. – Хотя, думаю, если там две печати будут, да еще и моя, то люди поверят. Все-таки моему слову многие поверить готовы, тем более все знают, как я с твоим отцом дружен был.

– Ну а пока решить надо, куда дальше двинемся, – проговорил я. – Я все же предлагают на Орел идти. Даже если мы его не возьмем, то уйти из-под него всегда успеем. Но мне почему-то кажется, что возьмем. Потому что есть орловские бояре, которые готовы на мою сторону перейти. И даже если они нам городские ворота открыть не смогут, то ведь там еще и тайный ход есть. Я о нем узнал, когда боярича Никиту из плена освобождал.

– И что, знаешь, где этот тайный ход находится? – заинтересовался боярин Лука.

– Не знаю, – покачал я головой. – Но я думал, что кто-то из вас может знать. Знает кто-нибудь что-нибудь?

Бояре, как один, закачали головами. Это меня несколько разочаровало, я все-таки надеялся, что бояре знают больше, чем я. Я ведь сколько в Орле провел, но все равно ничего о тайном ходе не узнал, кроме того, что он есть, и что он ведет за город.

– Кто-то из орловских бояр может знать, – пожал я плечами. – А там, может быть, получится в город войти, стены миновав. А если мы внутри стен будем, то нам и осадные машины не понадобятся. И никакие мощные стены городу не помогут, мы его возьмем.

На самом деле это была не главная причина, почему я хотел первым делом взять Орел. Я собирался устроить суд над орловским наместником и доктором, который, по моему мнению, и отравил моего отца. Если понадобится, отдать их палачам, вырвать из них признание, а потом поступить так, как делают со всеми отравителями: сжечь на городской площади.

После официального суда и признания главных заговорщиков, да и падения Орла уже никто не будет сомневаться в моей власти. Особенно, если мне удастся отомстить за отца таким образом.

Все-таки странное это дело было, я собирался мстить за человека, который ничего для меня не сделал, кроме того, что, пожалуй, стал причиной моего рождения на свет. Я ведь даже не знаю, собирался от меня признать, или нет. Пусть он и сказал перед смертью Игнату о том, что в Васильевском селе у него может быть ребенок.

Хотя, пожалуй, нет, я собирался мстить за то, что мне пришлось пережить. За то, что я не занял места, положенного мне по праву рождения, за то, что мне пришлось воевать и убивать, выгрызая это зубами у тех, кто отобрал у меня княжеский престол. И на пути этой мести меня никто не остановит. Уже не смогли остановить, ведь я сумел заполучить брянское княжение, и на мою сторону встал смоленский наместник.

А уже потом, когда я объединю под своей властью все Пять Княжеств, я сделаю так, что они станут величайшей страной. И после того, как мы заберем под себя мелкие княжества на Закате, я назову свою страну Русью. Как это было до Великой Войны.

– Бояре могут не суметь ворота открыть, – проговорил боярин Илья. – А тайный ход перекрыть могут. Или еще хуже, завалить. Все-таки рискованно это, князь. Орел – сильная крепость.

– Пока не проверим, не узнаем, – ответил я. – В крайнем случае, мы всегда можем двинуться в другом направлении. А так по дороге у нас монастырь, где мы можем еще воинов взять. Ну и в еще одно место можно будет заехать.

Глава 4

Брянское городище. Конец лета 2225-го года от Рождества Христова.

Боярич Владислав, а если правильнее, то уже полноправный боярин Владислав Островский подошёл на совет к самому его завершению, когда мы уже ничего не обсуждали, а просто ели то, что было поставлено на стол.

Вид у Славки был, как у пришибленного. Не ожидал он явно того, что с ним произошло. И сомнительно, что он ждал того, что я ему сказать собирался. Но нужно было сделать это, причем, сделать как можно быстрее, чтобы наша недомолвка не всплыла в самый неподходящий момент.

Если уж события прошлых дней сделают Славку моим врагом, то пусть он станет им прямо сейчас. Потому что лучше иметь врага явного, чем скрытного, того, кого ты на самом деле другом считаешь. Во всей этой ситуации самое плохое то, что это я во всем виноват. Я ведь, как ни крути, боярина того зарезал.

Мысли об этом мне не давали покоя, поэтому остаток пира, которым закончился совет, я просидел, как на иголках. И это несмотря на то, что слуги потом нам вина принесли, слабенького, разбавленного, но оно все равно мне в горло не лезло. И куда же тут деваться вообще?

Наконец, пир закончился, и бояре постепенно стали расходиться. Ушел Денис Иванович, с которым мы договорились завтра заняться написанием писем, ушли и его бояре. Мои бояре остались чуть на подольше, но тоже постепенно стали расходиться. Так что скоро за столом остались я, боярин Лука с сыном, да боярин Ян с боярином Владиславом. Все совсем как в старые времена, когда ни княжества не было, ни угла, где можно было преклонить голову. Сейчас я, честно говоря, даже несколько скучал по тем временам.

– Хорошо ты сегодня выступил, – проговорил боярин Лука. – Даже и не ожидал от тебя такого. Но ты сам-то веришь, что христиане дадут тебе воинов?

– Верю, – ответил я, спокойно пожав плечами. – Куда им еще деваться? У них сейчас жизнь вся – это борьба, они ведь никем не признаны, люди их большей частью не понимают и боятся. А если князь им разрешит храмы построить, да веру свою проповедовать. Думаю, они много чего готовы будут за это отдать.

– Ну, будем надеяться, что так все и получится, – ответил Лука Филиппович. – Ну и на то, конечно, чтобы их воины себя показали не хуже, чем во время битвы с Железной Ордой. Тогда их тяжелая пехота сильно нам помогла.

– Покажут, – ответил я. – Драться они не разучились, они же и меня учили, и Пашу с Ромкой. Так что драться они там умеют, в этом будь уверен.

– А что за еще одно место, куда ты заехать собрался? – спросил боярин Ян. – Еще чего-то придумал?

– Да тут и придумывать нечего, на постоялый двор к Тарасу Зуше. Помните ведь небось, как мы неподалеку от тех мест прятались, после того как я Никиту из Орла спас?

– Помним, – кивнул боярич Никита. – А для чего тебе этот самый постоялый двор?

– Да просто все, – ответил я. – Сами ведь знаете, какой народец там собирается, разбойники, наемники, браконьеры. Да вы и сами в курсе, что это вообще за место, сами ведь там бывали. Ну я и предложу разбойникам и браконьерам в мое войско войти. Не просто так, конечно, а за прощение. Князь я или кто, разве не могу я им этого самого прощения устроить.

– Можешь, конечно, да только разумно ли это? – спросил Лука Филиппович. – Как об этом дружинники подумают? Или что обычные люди скажут, если князь, который всю жизнь разбойников бил, решит их в свое войско собирать?

– Да и сможешь ты их в узде-то удержать? – спросил боярич Никита. – Они ведь народ беспокойный и до добычи жадный, а до драки наоборот… Трусоватый, короче говоря. Ими командовать не так уж и просто будет.

– Тогда главное им ответственного ничего не поручать, – ответил я. – Потому что если какое-то важное дело из-за разбойников провалится, то дело плохо будет. Но все же я считаю, что им нужно второй шанс дать. Не таким, которых за многочисленные грабежи или убийства прокляли и к смертной казни приговорили, это дело другое. А тех, кто из бедности пошел на грабеж, ну или, может быть, просто из глупости. Они, может быть, и хотели бы обратно вернуться к нормальной жизни, землю там пахать и все такое, да только нет уже той дороги.

– И главари разбойничьи им об этом напоминают наверняка, – кивнул Никита Лукич. – Так что, может быть, ты и прав. Да и не самые худшие люди у Тараса Зуши собираются, там ведь действительно больше не разбойники, а браконьеры. Так что, может быть, и получится с ними договориться.

Главная дверь зала, в котором мы сидели, распахнулась, и внутрь вошли слуги. Похоже, что они собирались прибирать со стола, решив, что раз почти все бояре разошлись, то и нам тоже пора. И ведь действительно пора, нужно с Владиславом поговорить, а потом садиться письма для бояр составлять.

Если Славка, конечно, меня не зарежет попросту на месте. Ну а что, одного своего брата он убил, причем своими же руками, даже палача не попросил кликнуть. С другой стороны, Ярку ему я головой выдал, а вот моей головой завладеть гораздо труднее будет. Да и сможет ли он на князя-то руку поднять, да и вообще на того, с кем через столько вместе прошли?

– Пойдем, боярин Владислав, поговорить надо, – сказал я, встав из-за стола.

Наткнулся на сомневающийся взгляд боярина Луки, но только кивнул ему в ответ. Так будет правильно. Как бы он там не отреагировал бы, что бы не подумал и не сделал бы, но рассказать ему все равно нужно.

Славка не удивился, дожевал что-то, запил квасом из стакана, вытер губы тыльной стороной ладони, встал, да двинулся за мной.

Я же покинул главный зал и двинулся на лестницу, ведущую на третий этаж, к моему новому кабинету. Отпер дверь ключом из связки, которую теперь носил на поясе, дождался пока Владислав войдет внутрь, закрыл створку, но запираться на ключ не стал. На всякий случай, мало ли, вдруг придется помощь звать. Славка боец хороший, наверное, даже получше, чем я, и может ведь броситься.

– О чем поговорить хотел, князь? – спросил боярин, как только я закрыл дверь и двинулся к своему креслу.

– Ты садись, Славка, садись, – ответил я, указывая на одно из кресел, стоявших по другую сторону стола. – Разговор долгий будет.

Кабинет был приспособлен и под прием гостей, так что кресла здесь были не только у хозяина. И по удобству они ничем не уступали тем, что были в кабинете киевского мэра. Хорошо быть богатым и знатным, даже жопу можно уместить на что-то гораздо более удобное, чем обыкновенная крестьянская лавка или табурет. Привыкать, правда, смысла нет, потому что скоро мы двинемся на войну, а там, в походе, где упал, там и уснул. И об удобстве не задумываешься совсем, быть бы живу.

– Присягнули тебе дружинники братовы? – спросил я. – Никто уйти не захотел?

– Присягнули, – кивнул новоиспеченный боярин. – Они ведь все, кроме молодых, меня знают давно, почитай с моего рождения под рукой у отца ходят. А так как я теперь боярин Островский, то и они решили не уходить. Молодые тоже остались, думаю, потому что их в другую дружину-то и не возьмет никто.

– Это хорошо, – кивнул я. – И что с боярством делать собираешься?

– Да с ним сейчас, почитай, ничего делать и не придется, – улыбнулся Славка. – Мы же воевать собрались. А потом. Если Красный Телец позволит, да войну эту переживу, то мать разыщу и обратно в имение привезу. Ну и женюсь, конечно, хотя женюсь я, возможно, раньше, сам ведь знаешь, что Анастасии свадебный подарок я уже принес.

– Принес, – кивнул я.

Подарок он выбрал знатный – голову того самого из крымских главарей, что приказал девчонок из ватаги Насти по стенам развешать. От такого подарка отказываться – грех большой. Но и в браке с Анастасией была проблема, она ведь действительно оказалась дочерью польского боярина, мне это Григорий при следующей встрече в Киеве подтвердил. Как бы не потащило Славку ее наследство отвоевывать.

– И даже без приданого готов взять Анастасию? – спросил я.

– Почему без приданого? – удивился Владислав. – Она девка небедная, у нее и подворье свое есть в Киеве. Да и серебра немало, не зря же она столько лет работала на Григория. Скопила кое-что.

– Это хорошо, – кивнул я. – Главное, чтобы она тебя ее польские земли отвоевывать не потащила. Потому что, если польский король в это дело вмешается, то придется и мне вмешиваться. А чем это закончится, ты сам понимать должен. Мне война с Польшей не нужна, я тебе сразу об этом скажу. У нас и после того как мы наместников победим, дел полно будет.

– А ты, значит, князь, думаешь, что мы наместников победим? – спросил Славка и хитро прищурился.

– Победим, – ответил я. – С Божьей помощью. И без того длинный путь прошли, так что теперь отступать что ли. Так что придется побеждать, никуда не денемся. Но страна после этого обескровлена будет, и в новую войну, особенно с сильным королем, нам лезть нельзя. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – кивнул тот. – Но ты ведь явно не для этого меня к себе позвал. Узнать хочешь, с тобой я останусь или под руку наместника пойду? По уму ведь я ему должен подчиняться, земли мои сейчас под его рукой, а ты его право, как наместника Смоленского княжества, подтвердил

– Подтвердил, – согласился я. – Да только его право. Он последним наместником будет, а дети его в вотчины города получат – Смоленск и Витебск. Так что бояре смоленские вынуждены будут под мою руку пойти. Но это дело еще неблизкое. А сейчас ты как хочешь, можешь под мою руку пойти, можешь под его командование отправиться. Мы с ним договоримся.

– Я с тобой, Олег, – ответил Владислав. – Ты мне боярство вернул, брата моего помог наказать, за то, что он с матерью моей так поступил отомстить. Так что я с тобой, тут даже и думать нечего.

– Ты погоди, Славка, – покачал я головой. – Прав ты, не просто так я тебя звал сюда. Поговорить надо. И разговор будет серьезный.

Я снова замешкался. Ну и как мне ему сказать об этом? А вдруг они с дядькой близкими людьми были, вдруг он все-таки бросится на меня? Но не сказать, наверное, еще хуже будет.

– Я про дядьку твоего поговорить хотел. Как раз про того, которого разбойники возле Оскола убили. Он ведь из орловских бояр был, верно, наместнику орловскому служил?

– Да, так оно и было, – кивнул Славка, который, похоже, такой темы от меня не ожидал. – Ну так до твоего появления все бояре наместникам служили, кроме тех, кто с ними поссорился и в разбойники не пошел. Ну как боярин Лука тот же, он ведь боярин-разбойник.

– Был боярин-разбойник, – ответил я. – Теперь он княжий ближник, и никто его уже не попрекнет тем, что он против воли наместника пошел. Наместники-то теперь преступники, отравители и воры. А власть меняется, сам понимаешь. Но вообще, я это к чему. Дядька твой убит был под Осколом, верно?

– Верно, – кивнул Владислав. – И один из его ближних воинов тоже там убит. Третьего спасти удалось, но он все равно не воин теперь, но на попечении у бабушки остался. Сам ведь знаешь, увечных воинов привечают, в нищете умереть не дают, дело какое-нибудь по силам ищут.

– Знаю, – кивнул я. – А еще знаю человека, который твоего дядьку убил.

– Что? – чуть не вскочил с места новоявленный боярин, но все-таки взял себя в руки и остался сидеть. – Кто это был? Ты скажи, я людей соберу, да поквитаюсь с ним за дядьку-то…

– В том-то и дело, – я невесело улыбнулся. – Как я боярича Никиту спасал, знаешь?

– Знаю, а это тут причем? – до сих пор не понял Славка.

– Я тогда в Орле торчал больше недели, он ведь плох был совсем, воспаление легких у него было. Но я его выходил. И примелькался, бояре орловские меня узнали, да и просто воины тоже. Я ведь не где-то, а в детинце сидел, ночевал даже иногда, а представился посланцем боярина Сергея, которого мы потом убили.

– Продолжай, – не попросил, но потребовал боярин Владислав.

– Мы тогда с небольшим отрядом к Осколу приехали, добычу продать, какую с разбойников взяли, – решил я последовать его требованию. – По дороге купца Николая встретили, ты его знаешь, мы у него на подворье и познакомились. Купец этот со стражей у ворот рассорился, и они стали перебирать, что там у него в повозках. Очередь выстроилась. Тогда я дядьку твоего и увидел.

Я замолчал, посмотрев Славке в глаза. Тот же глядел на меня не отрываясь. Опустив взгляд ниже, я увидел, что костяшки его пальцев, лежавшие у него на коленях, побелели. Похоже, что он и так все осознал, только вот не перебивал меня. Может быть, надеялся, что неправильно понял все? Черт его знает, я бы на его месте, наверное, так и думал бы.

– И я понял, что узнал меня твой дядька. За меня уже тогда награду назначили, так что в Оскол нам въехать никак нельзя было, ловушкой для нас городские стены стали бы. И просто так уехать было нельзя, потому что погоню подняли бы быстро, стоило бы только твоему дядьке к страже обратиться. А уж если бы они узнали бы, что я не просто разбойник, а тот самый самозванец, о котором только слухи стали ходить…

Я развел руками. Дальше рассказывать, вроде, было и нечего, и так все понятно, но боярин Владислав только посмотрел мне в глаза, и ничего не сказал. Только нахмурился. Видно было, что он думает, и что мысли эти не дают ему покоя.

– Короче говоря, это я твоего дядьку убил, – все-таки решился сказать я. – Так уж вышло, так уж жизнь обернулась. Не хотел я этого, но ничего другого сделать не мог. Мне парней надо было увести и самому сбежать.

– Я уже догадался! – закричал Славка, вдруг вскочил с места, схватил кресло, на котором только что сидел, перевернул его и трахнул об пол. А потом снова уставился на меня и вопросил. – Как же так, Олег?! Как так-то?!

Я не стал ему ничего отвечать, только промолчал. Ведь, как ни крути, но парень сейчас был в своем праве. Он может меня даже на поединок вызвать и убить, и все равно будет прав, будь я хоть трижды князем. А все потому, что хоть меня никто и не судил, и скорее всего не будет, все ведь все равно знают, что это я его дядьку убил. И значит, что мы с Владиславом кровники друг другу.

– Ты ведь спас меня, Олег, если бы я из Киева не уехал бы, то брат все равно не успокоился б, и все равно еще кого-нибудь прислал бы! А может быть и сам приехал за моей головой. А Чернобог знает, к кому я мог в отряд попасть. Там-то никто не стал бы смотреть на то, что я боярич, и приближать к себе. Больше того, я никому и не рассказал бы о том, из какой я семьи! А ты ведь узнал, и не испугался, меня к себе забрал, а потом и приблизил!

Я продолжил молчать, слушая эту обвинительную речь. Хотя странная она была, хоть он и говорил обвиняющим тоном, а все равно рассказывал о том, как много я для него сделал. А ведь если подумать, я действительно совершил немало хорошего для своих людей. Но только эта мысль сейчас почему-то совершенно не грела.

– И сейчас ведь, боярство ты мне вернул, Олег! – похоже, что Владиславу стало совсем плохо, и он стал расхаживать по моему кабинету из стороны в сторону. – Если бы не ты, никогда бы мне боярином Островским не стать бы поперек брата, а если бы попробовал, то удавили бы, да и все! Ты же для меня сделал чуть ли не столько же, сколько родной отец, Олег! И ты – князь мой. Ну почему именно ты у меня в кровниках теперь? Ну где тут справедливость-то, а?

– Откупное примешь? – только и оставалось спросить мне. – Разделишь с семьей погибшего. Я щедро заплачу, хватит и тебе и им.

– Придется, – Владислав вздохнул, поднял кресло, поставил его на ножки и снова уселся на него. – Что мне теперь, тебя на поединок вызывать? Хотя, очень хочется, да только вот если ты меня убьешь, то ничем хорошим это не закончится. А если я тебя, то, значит, все, что мы последние два года делали, зря окажется.

– Близки вы были с дядькой? – спросил я, больше чтобы отвлечь его от мыслей.

– Не то чтобы, но хороший он человек был, – ответил Славка. – Добрый был, когда в гости заезжал, мы вместе верхом гуляли. Да и вообще, к матери моей он хорошо относился. Я ведь больше всего на то и злюсь, что ты мать мою защитника лишил.

– Ну, теперь ты старший двух родов, – пожал я плечами. – И мать свою в обиду не дашь, боярин же, да и дружина у тебя тоже есть. И деньги будут, раз откупное за дядьку своего получишь. Еще воинов наберешь, женишься, детей с Анастасией наделаете… Да у тебя забот будет больше, чем когда-либо в жизни было, ты ведь глава рода теперь. И эти заботы с войной не закончатся, а наоборот только начнутся.

– Так и у тебя тоже, – невесело усмехнулся боярин Владислав. – Сам ведь понимаешь, что страной править – непростое дело. Дружиной, да, ты научился управлять, да и то небольшой, а тут от тебя жизни всех: бояр, горожан, воинов, селян, будут зависеть. Так что у тебя забот ни на капельку не меньше будет, а может и больше даже, потому что у меня-то род уже есть, а у тебя родных нет. Жениться, детей воспитывать, причем воспитывать их не просто воинами там или торговцами, а правителями. А это ни хрена не просто.

– Я понимаю, – кивнул я. – Но тут уж ничего не поделаешь, зря что ли я два года к этому шел. Да и бояре помогут, думаю. Кто-то, понятное дело, будет на себя одеяло тянуть, чтобы побольше себе заполучить, но такие как боярин Лука, навсегда при мне останутся, и на совет их положиться всегда можно будет. Жаль только, что боярин Лука воин, а не политик, и советы его не всегда могут пользу принести.

– Да и не вечен он, – ответил Славка. – Никто из нас не вечен, рано или поздно все мы в Небесные Поля отправимся, ну или как ты там говоришь, на тот свет. Главное успеть сделать как можно больше за это время, чтобы в памяти потомков остаться. Вот брат мой, Ярка, не останется уже, потому что неправедно свой путь начал, и закончил как вор и убийца. Пусть и благородный был.

И ведь действительно. Если предки Славки и Ярки наверняка похоронены на семейном кладбище неподалеку у поместья, то сам Ярка на чужбине лежит, на местном городском кладбище. Никто из потомков на его могилу ходить не будет, потому что потомков он оставить не успел. Наверное, это – самое худшее наказание для него, ведь никто не вспомнит его добрым словом, как Владислав вспоминал убитого мной дядьку.

Я посмотрел на него и задумался. Простил он меня за убийство или нет? Скорее всего не простил, потому что такие вещи простить уж очень тяжело. Но откупное взять согласился. Неужели головой согласился, как купец, понимая, что со мной выгоднее дружить? Или потому что ему жаль отказываться от дела, ради которого он воевал, начиная с того момента, как присоединился к нашей дружине там, в Киеве.

А может быть он действительно благодарен за все, что я для него сделал? Ведь, если подумать, сделал-то я действительно немало. От убийц его спас, укрыл, боярство вернул, дал возможность с братом поквитаться. Наверное, за такое стоит испытывать благодарность.

Но ситуация действительно хуже некуда, врагу в такой побывать не пожелаешь.

– Тут ты прав, – вздохнул я. – Никто не вечен. У меня наставник был, Игнат, его боярин Сергей убил. Я бы очень много отдал бы за то, чтобы он сейчас со мной оказался бы, но уже не сделаешь ничего. Хороший был мужик, если бы не он, то ничего я никогда не добился бы.

На самом деле, если бы не он, то я так и жил бы спокойной жизнью в Васильевском селе. Если бы, конечно, история о том, что я сын князя Кирилла, не дошла бы до ушей наместников. Тогда прислали бы человека, который удавил бы меня тишком…

И тут я понял, что дурак я. Если бы не Игнат, умер бы я, как и мать, волкулак бы меня задрал. И этим все закончилось бы.

– Никто не вечен, – повторился я. – И остается только за своих держаться, деваться некуда.

– Вот и я решил, что мне нужно за своих держаться, – кивнул боярин Владислав. – А ты для меня, как ни крути, свой. Пусть и кровник теперь.

Глава 5

Граница Орловского и Брянского княжеств. Николо-Одринский монастырь. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

– Внемлите же, люди, ибо то, что будет сказано сейчас, являет собой правду, которую скрывали от вас долгие годы. Заговор, тайный заговор устроили наместники для того, чтобы сместить с престола великого князя Кирилла, а наши родные Пять Княжеств растащить на свои вотчины. Они отравили князя до смерти, назвали себя наместниками и стали плести сеть интриг, дабы оставить за собой и своими детьми право на княжение. Великий князь пал от их руки, а когда объявился его сын, князь Олег, они попытались избавиться и от него, и чуть не повесили его на городской площади, как вора. Преступления, совершенные этими людьми, поистине тяжелы, и нет и не будет им прощения. Именем князя Олега, сына князя Кирилла Орловского и смоленского наместника Дениса, боярина из рода Гордых, люди, называющие себя наместниками Иваном, Георгием и Артемом объявляются государственными преступниками и обвиняются в убийстве великого князя Кирилла Орловского. И все они должны явиться на княжеский суд. А если они откажутся, то князь сам придет за ними. Но помните, любой, кто решит помогать наместникам будет также виновен, и разделит с ними тяжесть их преступлений!

Лошадь мерно перебирала ногами, за спиной цокал подкованными копытами мой боевой жеребец, которого я решил не утруждать своим весом. Мало ли, вдруг бой, а он уставший, лучше уж я на заводной поезжу. Смирная лошадка, но это ничего, ей-то в бой не идти.

После почти двух недель сидения в городе выбраться наружу было приятно, пусть даже и по такому поводу, как война. Нет, все-таки если ты не вырос в городе, то все равно чувствовать себя там будешь неуютно. Вот и у меня так же получалось, я вырос в Васильевском селе, и хоть в городах провел немало времени, и даже обзавелся подворьем в самом большом из Торговых Городов, но все равно горожанином не стал. К тому же в походах я провел гораздо больше, чем в городах. И в походе я чувствовал себя на своем месте, как бы это ни было бы странно.

Мне вспоминалась речь, которую глашатай прочитал на городской площади Брянска. Она примерно повторяла то, что мы с наместником Денисом написали в нашем письме. Разве что там был еще и призыв не идти на поводу у преступников, а переходить на сторону истинного князя. Эти письма были переписаны сто раз, на каждом из ста листов мы со смоленским наместником поставили наши печати, а потом я разослал парней из моей дружины по городам и селам Пяти Княжеств, выдав каждому из них по две лошади и по десять рублей серебром.

Я сомневался, стоит ли отправлять их в одиночку, а потом решил, что поедут-то они все равно вместе, а разделятся уже ближе к местам назначения. Да и от мелкой группы разбойников они смогут отбиться, а от крупных ватаг попросту убежать. Лошади-то у бандитов бывают редко, а у моих парней их по две.

Да и не так опасно путешествовать по Пяти Княжествам в одиночку, как это можно подумать. Не считая, конечно, Белгородского, где с разбойниками дела обстояли худо. В других-то местах бандитов выбивают, за ними охотятся и дружины, и наёмники по заказам селян, ну или просто ради охоты за головами.

Я приказал парням двигаться к Орлу, после того, как они доставят письма. Ну, а если нас возле Орла по какой-то причине не окажется, то отправляться в ту заброшенную деревеньку, где мы прятались два года назад вместе с дружиной Луки Филипповича. Уж на то, чтобы оставить знак, куда им двигаться дальше, у нас времени в любом случае хватит.

Еще я отправил купеческого сына Савву с двумя молдаванами в Киев. Несли они целых два письма. О содержании первого знали все, в нем я просил у Григория денег в долг, ну и прислать к нам осадных дел мастера, потому что крепости нужно было брать, а умельцев, способных построить стенобитные орудия у нас не было. Во втором же, тайном, я спрашивал, правда ли то, что это смоленский наместник предложил отправить меня в Брянск. Парней я отправил вместе с Николаем, так что до Киева они должны были добраться безопасно, пусть и медленно. Обратный же путь должен был оказаться гораздо опаснее, но у всех было по заводной лошади, так что преодолеть его они должны были быстро.

А потом мы и сами двинулись в путь на Орел. Шли медленно, войско, само собой, растягивалось по дороге, но ехали мы по тракту, где нам ничего не угрожало. Так как почти всех своих дружинников я отправил доставлять письма, ехать мне пришлось с теми, кто примкнул ко мне в Брянске, и с дружиной наместника. Честно говоря, чувствовал я себя не очень спокойно, потому что по-прежнему не верил до конца ни наместнику, ни своим новым воинам. Однако мне оставалось только рискнуть, да стараться не подавать виду, что у меня есть какие-то опасения, чтобы меня в этом не заподозрили. Князь должен управлять дружиной так же уверенно, как своими руками. А иначе никак.

На третий день пути я с боярином Лукой, его сыном и дружиной покинули войско и отправились в леса, туда, где, как мне помнилось, находилась Николо-Одринская обитель. Думал я свернуть еще раньше и посетить лес, где мы прятались после битвы с боярином Сергеем, да могилы тех, кто был с нами, но отправился на тот свет. А если конкретнее, то могилу Игната. Хотел бы я послушать, что старик сказал бы обо мне сейчас, когда я триумфально вернулся в Пять Княжеств и захватил брянский престол.

Да, небось, сказал бы он, чтобы я не зазнавался, и что все самое трудное для нас еще впереди. А может быть и порадовался бы, что я зашел так далеко, и собираюсь зайти ещё дальше. Кто знает, что у этого старика было на уме, он хоть и стал для меня первым и самым главным учителем, но все равно я не могу сказать, что хорошо его знал.

– Дымок, – проговорил боярин Лука, показывая рукой вдаль. – Что, значит, подъезжаем уже, Олег?

– Так и есть, – ответил я.

Хоть я и был здесь, в обители, всего один раз, зато долго. А все окрестные леса облазал во время учебы, да и на охоту мы ходили нередко. Хорошее время было, вроде бы и занят чем-то постоянно, а забот все равно особо никаких. Только и учеба в голове. Честно говоря, даже жаль, что мы здесь всего несколько месяцев прожили, а не год. Это ж сколько книг можно было бы прочитать, да чему только из них не научиться…

Но у Игната был уговор с другими старыми воинами, чтобы они за год новиков приготовили. Эти новики и стали костяком моей дружины, да и друзьями моими верными. И сберечь мне их удалось, несмотря на то, что через кучу неприятностей вместе прошли. Ну, большинство, конечно.

Впрочем, чего сейчас об этом жалеть. Надо думать о том, что дальше будет. А пока что о том, чтобы монахи нам воинов дали. Только вот дадут ли? С одной стороны, того, чего я им пообещал собрался, они наверняка давно желали. А с другой, нельзя ведь свою логику на них переводить. Они же иначе думают, они обеты давали. Да, учить меня с друзьями они согласились, но это одно, а совсем другое – в бой идти. Да и не очень много их, как ни крути.

Скоро стройные ряды деревьев расступились, и я снова увидел эту деревеньку на берегу небольшой речки, и крепость, внутри которой располагался храм с черными куполами. и крестами над ними. Красивое это было зрелище, надо сказать, деревянная киевская крепость ни в какое сравнение не шла с этим величественным зданием. Может быть, когда-нибудь и во всех городах Пяти Княжеств будут такие же красивые храмы? Не знаю, скорее всего, до этого я не доживу. Ведь сколько лет понадобится для того, чтобы построить хотя бы один каменный храм? Ну и для того, чтобы закончить внутри всю отделку, расписать и украсить стены, да и вообще сделать все как положено?

Мы ехали под моим знаменем с раскинувшим крылья орлом, для того, чтобы меня узнали. Знамя князя Кирилла в этих местах должны были еще помнить, так что я надеялся, что встретят нас хорошо.

На улицах деревеньки не было ни одного человека, похоже, что все попрятались в домах, а то и вообще за крепостной стеной. Когда мы приезжали сюда вчетвером, такого не было, но одно дело – четверо воинов, а совсем другое – когда их прибывает два десятка. Мы переправились через неширокую речку, которая, как мне помнилось, полна рыбы, а потом, объехав дома, отправились к крепостным воротам.

Когда до них оставалось шагов сорок, я спешился, передал повод лошади боярину Луке, избавился и от оружия, включая отцовский меч и нож, который я таскал на поясе, оставил у себя один только засапожник. Дальше я пошел один, воинов Луки Филипповича в крепость все равно не пустят, но дадут им разместиться в деревне, особенно если настоятель решит, что наш разговор должен быть долгим. Остановился, посмотрел на купола надвратной часовни, трижды перекрестился и отбил поклоны. Короче говоря, постарался сделать все для того, чтобы меня приняли за своего.

– Кто таков? – послышался сверху голос, я задрал голову и увидел на стене одного из воинов в черненых доспехах.

Да, они тут были настороже. Думаю, на меня и людей Луки Филипповича сейчас смотрит не меньше двух десятков луков и самострелов. А остальные монахи наблюдают за другими подходами к обители. На случай, если мы вдруг решили их обмануть, а основная часть войска сейчас пытается подойти к стенам с тыла.

– Князь Олег, сын великого князя Кирилла, – ответил я. – Хочу поговорить с отцом-настоятелем.

Можно было, конечно, назвать его по имени и сказать, что с отцом Никодимом, но вполне могло сложиться так, что у монастыря сейчас новый настоятель. Все-таки, как ни крути, Никодим был уже очень стар, и вполне мог умереть от этой причины, ну или от какой-то из болезней. Все-таки почти полтора года прошло с тех пор, как я вместе с друзьями и Игнатом покинул обитель.

– Олег? – воин из монастырской стражи высунулся наружу и уставился на меня. Я в свою очередь присмотрелся к нему внимательнее, и узнал его – это был Пантелеймон, один из тех, кто учил меня мечному бою. – А почему ты с воинством? И где Игнат, почему не он говорит?

– С воинством я потому, что я теперь князь, – ответил я. – Да и то, это далеко не все мое воинство, большая его часть сейчас к Орлу идет, это мы решили к вам заехать. А Игнат не говорит, потому что умер он год назад. В бою умер.

Сказал и перекрестился.

– Царствие ему Небесное, – проговорил Пантелеймон. – Отец настоятель уже идет, сейчас ворота откроют.

И действительно, скоро створки ворот стали распахиваться, и наружу вышел и сам отец Никодим. Одет он был, как и прежде, в длинную черную рясу с капюшоном, а на груди у него висел большой крест. Внешне он, казалось, совсем не изменился, разве что стал чуточку ниже. Но в этом ничего удивительного не было, старость берет свое даже у таких людей, как отец-настоятель.

– Благословите, отче, – шагнул я к нему, сложив ладони перед собой.

Отец Никодим перекрестил меня, после чего протянул мне руку, к которой я приложился губами. После этого от отстранился и внимательно посмотрел на меня. Взгляд его был долгим, молчание стало затягиваться.

– Вижу, я в тебе не ошибался, Олег, – наконец проговорил он. – Я знал, что рано или поздно ты отринешь тьму язычества и примешь христианство. Ты ищешь знаний, я давно это понял, и эти знания тебе может дать только наша вера. Пойдем, нам нужно поговорить.

Вместе мы двинулись внутрь крепости. Я ожидал, что отец Никодим поведет меня в свою келью, где мы с ним разговаривали почти два года назад, когда он решал, имеет ли смысл браться за мое обучение. Так и получилось, мы вместе миновали здание храма и отправились в приземистую постройку, где и находились кельи монахов.

– Кто крестил тебя? – нарушил он молчание.

– Игнат, – ответил я. – Он сделал это перед самой смертью. Он тогда тяжело ранен был, у меня не вышло ничего сделать, кровь собиралась внутри груди и давила на легкие. Последний его вечер мы провели вместе. Он рассказывал мне о вере, об Иисусе Христе, о заповедях.

– А в храме ты давно был? Когда последний раз к причастию подходил, исповедовался?

– В Киеве, перед тем как в Брянск двинуться, – проговорил я. – Там есть Крестная слобода, и храм, пусть и не такой большой, как здесь. Там руководит священник по имени брат Илья. Он говорил мне, что раньше был наемником, пока его не окрестил брат Сергей… Ну и вот, каждый раз, когда я в Киев приезжал, в храм ходил.

– Это хорошо, – кивнул отец-настоятель.

Мы прошли мимо ряда дверей и остановились у самой последней из них. Отец Никодим вставил в замок ключ, отпер дверь, после чего двинулся в свою келью. С тех пор, как я был там в последний раз, здесь практически ничего не изменилось. Разве что книг в шкафу стало еще больше. Ну да, монахи ведь собирали знания ушедшей эпохи, выменивали их на товары, которые производили. Так что ничего удивительного в этом нет.

– Ну а теперь мы можем поговорить прямо, без лишних ушей, – проговорил отец настоятель, присаживаясь на жесткий топчан, заменявший ему постель. Мне он кивнул на стул, который находился возле рабочего стола.

Я решил, что в ногах правды нет, отодвинул стул в середину кельи и уселся на него.

– Слухи про тебя ходили, – продолжил отец Никодим. – Даже до наших мест они доходили. Сперва говорили, что тебя повесили в Брянске. Ну в этом ничего удивительного нет, поверили тебе действительно многие, так что наместникам выгодно было тебя мертвым объявить. Но лучше расскажи мне, как ты в руки наместников угодил?

– Я сдался, – ответил я. – После того боя, когда мы с дружиной боярина Сергея схлестнулись, у нас много людей погибло. В том числе и Игнат. Я после этого решил, что не хочу для остальных такой же участи. И сбежал от своих ночью.

– А как же так вышло, что тебя не повесили?

– Боярин Лука, он сейчас со мной приехал, за стенами обители меня ждет, меня отбил. Дерзкий план у него был, но ему не впервой людей с места казни освобождать, он точно так же сына своего у людей орловского наместника отбил. И вот, вроде, при куче свидетелей это все было, но это не помешало наместникам меня мертвым объявить. Ну а сами мы в Киев двинулись.

– Спрятаться хотели? – с пониманием спросил отец-настоятель.

– Не только, – ответил я. – Место нужно было спокойное, для того, чтобы переждать. Ну и люди нужны были, и деньги. Я с киевским мэром договорился, он нас на заставу на границу с Молдавией отправил. Тихое место, только твари там какие-то по ночам озоровали. Но мы их выбили быстро. А еще, – вдруг вспомнил я. – Мэр киевский про обитель знает. Откуда? Я думал вы тайно живете.

– В мире не так много вещей, о которых не знает Григорий, – ответил отец Никодим. – Торгуем мы с ними, товар сбываем, иногда покупаем что-то. Сам ведь понимаешь без торговли сейчас не выжить, а почти вся торговля, которая в наших землях происходит, так или иначе с Союзом Торговых Городов связана. Ну так, отправил он вас в Молдавию. Что дальше-то было?

– В Молдавии нам удалось и людей из местных в дружину набрать, и денег на наемников заработать, – продолжил я. – Сперва караваны молдавские сопровождали до Винницы, а потом стали травы собирать, да лекарства из них готовить. Хорошее дело оказалось, прибыльное. Если бы не княжич Аурел, то так и вообще все хорошо было бы.

– Что, в Молдавии княжич объявился? – заинтересовался отец-настоятель. – Сын того князя, которого отец твой убил? Ты ведь уже знаешь об этой истории-то, о том как Кирилл за Союз Торговых Городов воевал?

– Точно, знаю, – кивнул я. – Мстить он собирался Союзу Торговых Городов, крепость, в которой мы службу несли, взять хотел. Но ему не столько сама крепость нужна была, сколько деньги, которые я скопить сумел. Вопрос только в том, откуда он о них узнал, но я в этом так и не разобрался. Привел он полторы сотни, но нам отбиться удалось. А потом в вылазку отправились, там вообще почти всех перебили.

– А сам Аурел, как, не сбежал? – спросил отец Никодим.

– Сбежал, да недалеко, – кивнул я. – Догнали мы его в окрестностях одной деревушки молдавской. Я на поединок его вызвал и убил. Так что не суждено ему оказалось за отца отомстить…

– Понимаю, – кивнул отец-настоятель. – А дальше что было? Ты ведь не все полтора года на той заставе сидел?

Удивительно было то, что отец настоятель не пытался читать мне нравоучения или корить за грехи, пусть я и сам прекрасно понимал, что нагрешил немало, и что христианин из меня получался плохой, пусть я и пытался соблюдать заповеди. Он говорил со мной, как с равным, а вовсе не как учитель с учеником. А расспрашивал о том, что с нами случилось за последние два года, так и вообще с неподдельным интересом.

Не ожидал я такого, честно говоря, пусть мне и было приятно. Однако стоило помнить для чего я здесь. Мне нужны его воины, и я готов за них щедро заплатить. Не деньгами, а кое-чем гораздо более ценным. Однако пока что я не мог зацепиться за разговор так, чтобы повернуть его в нужную сторону.

– Ну да, – кивнул я. – Потом нас заставили в осаде Херсона поучаствовать. Ты слышал о том, что крымчане Херсон взяли?

– Слышал, как не слышать, – кивнул отец Никодим. – Купцы, когда заезжали, рассказывали. И все больше гадали, что же дальше будет. Позволят ли крымчанам просто так уйти после того, что они устроили, или нет. Только из Херсона их выбьют, или в сам Крым войско отправят.

– Двумя сотнями пришли, заставы на границе вырезали, а потом в сам город ворвались. Детей похватали, в тюрьму крепостную сунули, и все для того, чтобы остальных горожан себе подчиниться заставить. Вот и мне в этом поучаствовать пришлось.

– И ты согласился? – заинтересованно посмотрел на меня отец-настоятель. – Как так получилось-то? Это ж не твоя война.

– Не моя, – кивнул я. – Но мне авансом подворье в Киеве дали, а еще Григорий пообещал помочь союзников найти. И нашел, кое-кто из бояр согласились на мою сторону перейти. А к вам он людей не посылал?

– Нет, не было такого, – покачал головой отец Никодим. – А что все-таки под Херсоном-то случилось?

– Под Херсоном мы без малого два месяца в осаде сидели, пока осадные машины не построили. Потом крепость, а она там небольшая, меньше даже чем орловский детинец, обстреливали. За это время много что происходило, и на стены лезли, было, и подкрепления из Крыма приходили. Взяли мы в итоге крепость, пусть и народа много потеряли. Зато из крымчан тоже никто не ушел. Главный из них попробовал с небольшим отрядом прорваться, но на нас наткнулся. На этом его везение и закончилось.

– И что теперь-то? Отправил Григорий войска в Крым или нет?

– Отправил, – кивнул я. – Всех наемников, что свободны были, собрал, да отправил в Крым. И проводник у них есть, мы одного из знатных крымчан в плен взяли, он много чего знать должен. Только вот я все равно не знаю, чего они там навоюют. Это ведь горы, да степи, там и войско нужно другое, и командир у него должен быть единым. Думаю, возьмут они первую добычу, да обратно отступят. Если унести, конечно, смогут.

– А ты, значит, в Крым не поехал, – покивал отец-настоятель. – Чего же так?

– А чего мне там делать? – удивился я. – Это не моя война, так что лезть в нее у меня никакого резона нет. Добыча… Ну, ее взять надо, а потом из Крыма увезти. И распорядиться правильно, что тоже непросто. Там ведь не столько товары попадутся, сколько холопы, рабы. А я понятия не имею, что с ними делать. Да и вообще. У меня в Брянске дела были.

– То есть ты сейчас из Брянска едешь? – отец Никодим вскинулся и посмотрел мне прямо в глаза. – И как же так вышло, что тебя там не повесили?

– Очень просто, – ответил я. – Григорий мне помог, с нужными людьми переписку завязал, договориться сумел. Когда я в Брянск приехал, то наместника Дмитрия на поединок вызвал. И убил его в итоге. Дружина мне на верность и присягнула.

– То есть, теперь ты брянский князь? – посмотрел на меня с еще большим интересом отец-настоятель.

– Я великий князь Пяти Княжеств, – ответил я. – А в их числе князь брянский, орловский, курский, смоленский и белгородский. Брянск и Смоленск мою власть уже признали. В Орле, Курске и Белгороде сейчас правят предатели и убийцы. Собственно говоря, мы в Орел и направлялись с войском, но я по дороге решил отвернуть и сюда, в Обитель, заехать.

– Вот как? – спросил он и, не дав мне ответить, продолжил задавать вопросы. – Вижу, ты приехал сюда не со всей своей дружиной, а взял только небольшой отряд. Это правильно, если бы ты приехал с двумя сотнями, то мы бы сильно обеспокоились бы. Ну и побегать нам, конечно, тоже пришлось бы. А так все спокойно. Ты мне лучше вот что скажи, как ты побеждать собираешься?

– Побеждать? – я откинулся на стуле и уставился на отца-настоятеля.

Уж очень странные вопросы он задавал. Честно говоря, я и сам пока что не особо явно представлял, как я собираюсь побеждать в этой самой войне. Все свои идеи я уже высказал боярам на нашем совете, и теперь все зависело только от того, сработает ли наша задумка с письмами, и перейдет ли хоть кто-нибудь на нашу сторону.

– Я ведь правильно понимаю, что у тебя сотни две народа? – спросил, не дождавшись ответа, отец-настоятель.

– Вообще-то почти шесть, – ответил я. – Я же сказал, Смоленск меня князем признал, наместник их поклялся, что в смерти отца не замешан, и на верность мне присягнул. И еще бояре есть, их немало. Мы письма написали и по всем городам и большим селам Пяти Княжеств разослали. Так что, будем надеяться, еще кто-нибудь на мою сторону перейдет.

– Помнишь, что я у тебя спрашивал, когда мы в прошлый раз разговаривали? – спросил отец Никодим. – Самый первый раз, когда я еще решить должен был, учить тебя или нет.

– Ты много чего спрашивал, – ответил я. – Помню, спрашивал о том, как я править собираюсь, что делать дальше буду.

– Ну да. И тогда промямлил, что хочешь восходные земли под себя забрать и часть закатных тоже. Очень неубедительно ответил. Что ты в этот раз мне хочешь сказать?

– Сделаю все, чтобы из Пяти Княжеств снова сделать Русь, – спокойно проговорил я. – Возможно, не ту Святую Русь, о которой ты мне рассказывал, но что-то похожее. Заберу под себя все обитаемые земли Воронежского княжества, принесу их жителям мир и покой, пусть даже это и придется делать на мечах дружины. Построю заставы, как в Союзе Торговых Городов делают, закрою татарам дорогу в эти места. Потом пойду на Закат, завоевывать мелкие княжества, чтобы не отдать их под Литву. Все-таки там русские люди живут, и им с нами в одной стране лучше будет. Буду торговать с Союзом Торговых Городов, постараюсь обустроить более тесные связи. Ну а самое главное уже от вас зависит больше чем от меня.

– Это что же именно? – заинтересовался отец-настоятель.

– Я собираюсь разрешить вам храмы во всех городах Пяти Княжеств построить, – ответил я. – Позволить вам открыто проповедовать нашу веру. Но с двумя условиями.

– Дай угадаю, – проговорил отец Никодим. – Ты хочешь, чтобы мы дали тебе воинов? Помогли справиться с наместниками, захватить власть в Пяти Княжествах?

– Возможность построить храмы того не стоит? – вопросом на вопрос ответил я. – Возможность больше не прятаться в этих лесах, а открыто проводить обряды, проповедовать среди селян и горожан? Моя помощь во всех этих делах тоже того не стоит? Я ведь и сам проповедовать буду.

– Был один князь, давно, еще больше тысячи лет назад, – сказал отец-настоятель. – Тогда Русь еще не была христианской, люди поклонялись множеству богов. Князь понял, что язычники не могут построить сильного государства и решил перейти в другую веру. И стал он испытывать эти самые веры. К нему приходили и иудеи, и мусульмане, и христиане, рассказывали о своих верах, и князь уже выбирал…

– Игнат рассказывал мне про князя Владимира, – прервал я настоятеля. – И о том, что он сказал всем креститься, а кто не будет креститься, тот будет врагом ему. Кстати говоря, ты ведь знаешь много о прошлом мире. Я год назад в Белгороде оказался, там была еврейская слобода, и местные в ней погром устроили. Я еще с наемниками белгородского наместника схватился, они должны были одного из евреев убить, а он нам наоборот заплатил за то, чтобы я его спас. За что так евреев не любят?

– Потому что они деньги в рост дают, под проценты, – ответил отец Никодим. – Мы этого не делаем, нам вера не позволяет, а евреям можно. Да это и в культуре их, наши-то купцы большей частью торговлей зарабатывают, а они именно тем, что деньги под проценты дают. За то их и не любят. И не надо с темы на тему прыгать, ты мне лучше скажи, готов ли ты объявить тех, кто откажется креститься, своими врагами?

Я нахмурился. Ссориться со всеми, особенно после большой войны, не было никакого смысла. Тем более, со своими же боярами, с горожанами, да и вообще со всеми. В первую очередь со жрецами, которые не преминут настроить против меня народ. А мое положение и так будет более чем шатким, особенно с учетом того, что я собираюсь начинать новую войну.

Но этого ли хочет отец-настоятель? Или он попросту пытается заставить меня думать. Он ведь не отказал сразу, не сказал, что не даст мне людей. И спрашивает он это не просто так, потому что такой человек, как отец-настоятель, ничего не делает просто так.

– Ты ведь специально меня путаешь, да, отче? – спросил я. – Во времена князя Владимира христиан на Руси уже немало было, и о вере христианской люди понятие имели. Более того, его бабушка, Святая княгиня Ольга тоже была христианкой. То есть веру знали, ее проповедовали уже множество лет, и только то, что правящая верхушку перешла в христианство, заставило всю страну его принять. А сейчас же наоборот, люди о христианстве ничего не знают, жрецы Красного Тельца людям головы дурят, люди христиан откровенно не любят, потому что не понимают. А ты предлагаешь мне сказать, что каждый, кто не крестится, мой враг? Чтобы меня смели?

– Вот теперь вижу, что ты думаешь не просто как мальчишка, а как князь, – покивал отец Никодим. – Ты прав, чтобы Пять Княжеств приняли христианскую веру и превратились в самую настоящую Святую Русь, понадобится не одно поколение тяжелой работы. Ни ты, ни я этого не увидим, но если мы заключим союз, у тебя все получится, и ты дашь продолжение династии Орловых, причем взрастишь себе достойную смену, то рано или поздно это случится, и мы увидим это на том свете. Где нам это, смею надеяться, зачтется.

Он вдруг встал и пошел к книжной полке. Осмотрел внимательно ее, выбрал одну, но не старую, а явно переписанную уже после Великой Войны. Подошел ближе и протянул ее мне.

– Держи, – сказал он. – Это подарок от обители тебе, как князю. Знак нашей доброй воли.

Я принял книгу, раскрыл обложку и прочитал выведенное убористым почерком "Государь. Никколо Макиавелли". Пролистал несколько страниц, заполненных словами. Это было настоящее сокровище, пусть даже я и понятия не имел о том, что написано в этой книге. Дело было в том, что в наше время любая книга – это великая ценность. Скорее всего настоящий ценитель отдал бы за нее несколько весов серебром. А мне дарят ее абсолютно бесплатно.

– Спасибо, – проговорил я. – А о чем она?

– Она должна помочь тебе после твоей победы. В том, что Бог благоволит тебе я не сомневаюсь, и верю в то, что ты победишь. Тем более, что силы не так уж и неравны, два княжества против трех, а если ещё и бояре перешли на вашу сторону. Эта книга о том, как править страной, о том, каким должен быть настоящий Государь. Мы дополнили ее, дописали кое-что, но не правили ее смысл. Добавили только кое-что из истории для того, чтобы человек нынешнего времени мог читать ее и понимал, что там написано.

– Спасибо, – проговорил я, закрыл книгу и прижал к своей груди. – Большое спасибо, отец-настоятель, я обязательно прочту ее. Но все-таки, скажи мне, готовы ли вы мне помочь?

– Помочь мы тебе готовы, – вздохнул отец Никодим. – Я знаю, что ты бережешь своих воинов, так что, думаю, и моих людей ты тоже сбережешь. Поэтому я дам тебе полусотню. Именно столько мы дали твоему отцу, когда пришла Железная Орда. Но помни, отдавая тебе воинов я оголяю крепость, обитель окажется практически беззащитной. И если на нее нападут, если ее разграбят…

– То это будет катастрофа, какой не было со времен Последней Войны, – продолжил я за него. – Я понимаю это не хуже тебя, отец Никодим, знания, которые хранятся в вашей обители бесценны. И я сделаю все, чтобы сберечь твоих людей, и все для того, чтобы не дать никому напасть на монастырь. Да и, справедливости ради, обитель не так уж беззащитна. Не так много людей вообще знают о ее существовании, а стены ее могут сдержать во много раз превосходящего вас числом противника. Мы уже договорились, что будем вместе строить Святую Русь, а я ценю своих союзников.

– Я рад это слышать, Олег, – кивнул отец-настоятель. – И думаю, что сейчас самое время для того, чтобы скрепить наши обязательства договором. Ты молод, и дни для тебя идут долго, но я-то уже стар и вполне могу не дожить до победы. Поэтому давай составим бумагу для будущих поколений. У нас уже есть одна, которая освобождает нас от налогов, мы составили ее вместе с твоим отцом, великим князем Кириллом. Думаю, что можно подтвердить наши права и дополнить их разрешением на строительство храмов. Это будут небольшие часовни, потому что на настоящие храмы у нас не хватит денег, но это будет первый шаг. Так Святая Русь снова станет землёй церквей, и в небеса снова потянутся купола с крестами.

– Хорошо, – кивнул я. – Моя княжеская печать со мной, мне нужно будет только сходить за ней до лошади. Ты пока что составь бумагу, а потом я приду, и мы скрепим ее и огласим перед твоими и моими людьми. Чем больше свидетелей узнают о нашем союзе, тем лучше.

Я встал и двинулся прочь из кельи. Надо было сходить до лошади, в седельных сумах которой и лежала моя княжеская печать. Хорошо, что я не оставил ее в Брянске, так и думал, что мне нужно будет заключить какой-нибудь договор. Ну или написать ещё несколько писем. Всякое бывает.

Ворота крепости были открыты, я вышел из них, прошел мимо стражников и отправился к своей лошади. Боярин Лука и его люди спешились, собрались в круг и что-то вяло обсуждали. Особого гостеприимства к ним монахи не проявили. Ну да, это не молдаване, которые точно выкатили бы по поводу нашего прибытия бочонок вина и закуску. И вот вроде бы не так много времени прошло с тех пор, как я покинул те края, а уже начинал по ним скучать. Интересно, договорились ли рубленицкие старосты с купцами из Союза Торговых Городов. Я так и не спросил об этом Григория при личной встрече, не до того было, да и в письме не отписал.

– Договорились? – спросил боярин Лука, увидев меня.

– Договорились, – кивнул я, обернул подаренную книгу в тряпье и спрятал в седельной суме. Сам же забрал из нее свою печать. – Дают они воинов. Но хотят договор заключить, чтобы потом никто на попятный не пошёл. Все, как на совете говорили, они дают мне полусотню, а я разрешаю построить в городах храмы.

– Ты уверен, что это того стоит? – немного подумав, спросил боярин Лука. – Сам же понимаешь, как это люди воспримут. Все они в Красного Тельца веруют, а христиан не понимают и боятся.

– Честно тебе сказать? – я остановился. – Я ведь сам христианин. И сын твой, боярич Никита, о христианстве у меня интересовался. И мне хочется, чтобы как можно больше людей христианами стало. Наместник Дмитрий в Красного Тельца веровал, молился и жертвовал его служителям исправно. Но это ведь его не спасло, он все равно в итоге погиб от моей руки. От руки христианина.

– Наместник Дмитрий мог не люб быть Красному Тельцу, – без колебаний ответил Лука Филиппович. – Он ведь мужеложец, об этом все догадывались. А Красный Телец мужеложцев не привечает. Может быть, поэтому он и не помог ему в поединке против тебя?

– Все равно, – махнул я рукой. – Он бога своего призывал на помощь, он ему не ответил. А я Христа призвал, и Христос даровал мне победу. Так что… Мы ведь все раньше христианами были, все русские люди. Просто так произошло, что забыли мы свою веру. Но не все забыли, в таких местах, как эта обитель ее хранят. А я все сделаю для того, чтобы как можно больше людей в христианство обратились.

– Попрать традиции, предками нам завещанные хочешь? – нахмурился боярин Лука.

– Я ведь объяснял тебе о предках, Лука Филиппович, – вздохнул я. – Христианами были наши предки, христианами и никем иным. И ничего с этим не поделать. Знаешь, Русь крестили больше тысячи лет назад. Был князь Владимир, и он своей властью всем приказал креститься, а тех, кто отказался, своими врагами назвал. Вот, если бы я также поступил бы, ты крестился бы?

– Крестился бы, – вдруг кивнул боярин Лука. – Потому что я тебе по-прежнему жизнью своего сына обязан. Да и, честно скажем, не хотел бы я твоим врагом быть, потому что много мы таких врагов уже встретили, и почти все из них в Небесные Поля отправились. Правда и Красного Тельца я почитать не бросил бы. Но это я, а многие другие предпочли бы тебя врагом счесть, а от Красного Тельца не отказываться. Нужно оно тебе?

– Не нужно, – покачал я головой. – У меня своих врагов хватает, и не хочется мне ещё и друзей своих врагами объявлять. Только вот нельзя построить великой страны, когда в ней богов много, понимаешь? Один князь должен быть на троне и один Бог в небесах. А сейчас каждый молится кто кому горазд: кто Красному тельцу, кто духам предков. Мелких божков, почитай, все умаслить пытаются. Ничего не напоминает? Наместников-то тоже пятеро, и каждый на себя одеяло тянет. Но врагов себе делать я тоже не собираюсь. Разрешу христианам храмы строить, разрешу проповедовать. Опять же школы сделаем в тех же храмах, детей учить будем, знаниям прошлого, ремеслам. Сирот отдавать в обитель будем, пусть новые монахи растут, все лучше, чем в канаве от голода умереть. Это счастья всем не принесет, конечно, но при внуках моих христиан уже большинство будет. Я в это верю, потому что верю, что правильно учение Христа, понимаешь?

– Понимаю, – вздохнул боярин Лука. – Звучит-то оно, конечно, здорово, что один Бог на небесах и один князь на Земле. Да только вот бояре есть еще и наместники.

– Дело боярское – князю своему служить. За то они землей могут владеть и людьми на ней. Да и у Бога тоже свои бояре есть. Ангелы, ну и святые тоже. А наместников в моем княжестве не будет. Наместники отца моего убили.

– Ладно, Олег, делай, как знаешь, вижу не переубедить тебя. Помни только, что впереди война у нас, причём война длинная и трудная. Даже если большинство на твою сторону встанет, есть люди, которым старые порядки милее. Те, кто при наместниках сытное место занял, с которым расставаться не захочется. Они ведь держаться за них будут изо всех сил, даже когда под их покровителями троны закачаются.

– Помню, боярин Лука, помню. Все время помню. Да только я последние два года только и делаю, что воюю. И не страшит меня эта война, потому что я верю, что на моей стороне правда и Господь. Мы ведь не столько отцовский престол для меня завоевываем, сколько изменников караем. А, значит, наша война еще и праведная.

– Да, только сколько же сирот после этой войны в Пяти Княжествах останется, – вдруг вздохнул Лука Филиппович.

Такие речи меня удивили. Боярин Лука в моем понимании всегда был воякой, готовым броситься в бой по поводу и без. А уж если учесть, что он воспитал своего сына полным отморозком, который упивался боем и своей жестокостью… И тут вдруг этот человек начинает рассуждать о том, сколько сирот останется после войны.

И я вдруг задумался. А действительно вдов и сирот останется великое множество. Что с ними будет? Кто-то, ясное дело, умрет с голода или от болезней. Но вот что случится с теми, кто вырастет? Не получится ли так, что я сам взращу огромное поколение мстителей, которые потом обратят оружие против меня и моих потомков?

А ведь единственный вариант, который у меня есть, – это действительно убедить всех в праведности моей войны. Так, чтобы даже дети-сироты винили погибших отцов в том, что они встали не на ту сторону. Да, это страшно, но мне придется поступить именно так, и никак иначе.

И тогда сироты вырастут обычными людьми. Кто-то из них пойдет пахать землю, сеять и сажать. Некоторые запишутся в новики и вырастут воинами. Кто-то станет разбойником и будет грабить мирных селян, но остается надеяться, что таких будет совсем мало. Девчонки могут попасть в обучение к лекаркам, а у тех своя судьба.

А мне придется сделать все, чтобы эти сироты выросли и не винили меня в смерти своих отцов. Но ведь каким грузом ляжет содержание этих сирот на казну… Но делать нечего, придётся поступить именно так.

Я сжал в ладони княжескую печать и двинулся обратно в монастырь.

Глава 7

Орловское княжество. Постоялый двор «У Тараса Зуши». Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

К моему удивлению, все прошло нормально. Люди, что приехали из Орла, принесли мне клятву верности, а потом влились в наши ряды, и все вместе мы отправились дальше. Сразу же пошли разговоры, все-таки часть из них была знакома между собой, ведь много лет назад они воевали под началом моего отца. Обсуждали большей частью меня и наши дальнейшие планы, но я предпочёл не слушать. Меня больше волновало то, как новоприобретенные соратники не предали бы нас в последний момент, и не напали бы на нас.

Сложно это, когда доверять толком никому не можешь. А еще я никак не мог свыкнуться с тем, что вокруг так много людей, и все они воюют под моим началом. Вроде бы и провел почти два месяца в лагере, где было полторы тысячи наемников, но я-то там отвечал только за свою полусотню. А тут выходило так, что отвечать мне нужно было за всех, и прежде всего отвечать перед собой. Они ведь все, так или иначе, мне доверились.

Места здесь мне были знакомые, и какое-то время я снова шел во главе войска. А потом, по мере того, как мы стали приближаться к месту, где полтора года назад встретились с боярином Лукой, забрал его отряд, да двинулся вперед.

Я до сих пор не отказался от своей идеи поверстать в войско разбойников и браконьеров, что собирались на постоялом дворе Тараса Зуши. Да, в их верности я мог быть уверен ещё меньше, чем в людях, что ушли от орловского наместника. Но с другой стороны, хоть часть разбойников, которые начнут гулять по Пяти Княжествам во время войны, грабить и убивать, будут под присмотром. Тем более, что я собирался пообещать им прощение.

Использовать их в качестве смазки для клинков не получится, если я попробую бросить разбойников в горячее место, то они попросту разбегутся вместо того чтобы выполнять приказ. Но привить им хоть какое-то подобие дисциплины, и моё войско пополнится еще парой десятков бойцов. К тому же я собирался дать им то, чего они были лишены по определению: прощение и возможность вернуться к нормальной человеческой жизни.

Боярин Лука предлагал мне взять больше людей, все-таки места здесь были опасные, но я решил ограничиться только его личной дружиной. Все потому, что боялся перепугать разбойников. Они ведь, если увидят большой отряд, подумают, что это дружина по их головы пришла, и сразу же в леса побегут. А вот этого мне хотелось бы избежать.

Мы пустили лошадей вскачь и очень скоро оторвались от основного войска. Но это ничего, там Денис Иванович и бояре, есть кому командовать и без меня. Зато очень скоро мы добрались до постоялого двора Тараса Зуши.

Здесь было людно, столы стояли прямо на улице, а за ними пировали люди. На первый взгляд абсолютно разбойного вида, но тут-то мы все хороши. Как ни крути, разбойника от наемника или охранника караванов отличить не так уж и просто. Вот и на нас особо никто не отреагировал, разве что жадно посмотрели на мои позолоченные наручи, на которые я сменял обычные, клепаные, после того как в мои руки попали трофеи от наместника Дмитрия.

С одной стороны, носить такие не очень полезно, потому что ты буквально кричишь о своей знатности и богатстве, и любой противник воспримет тебя первой целью, чтобы убить, да забрать богатый доспех в качестве трофея. С другой стороны, все еще стоило помнить о том, что встречают по одежке. А если князь одет точно так же, как его рядовые воины, то у людей возникнет вопрос, действительно ли он достоин вести этих людей. Помимо наручей у меня был еще и дорогой меч, завладеть которым пожелал бы любой ценитель оружия, но и его я носил на виду.

Тарас Зуша выскочил навстречу нам, видимо, собираясь встретить дорогих гостей, и тут же замер. Ну да, он явно не ожидал увидеть боярина Луку, который хоть и был обязан ему за помощь, но все равно потребовал прекратить обслуживать разбойников. Хотя с другой стороны, куда ему деваться? У него хоть и есть охрана, но любая шайка разбойников при желании подпалит его постоялый двор, и на этом дело закончится. Возможно, что и вместе с жизнью Тараса.

– Боярин Лука! – воскликнул Тарас, наконец-то справившись с изумлением. – Не ожидал тебя снова увидеть, не ожидал! С тех пор, как вы уехали, ни слуху, ни духу от тебя не было, а тут вот, явился! Кушать будете? Каша поспела как раз, поросенка могу запечь, дичина есть, какая пожелаете.

Откуда у него дичина, было понятно, все-таки леса вокруг. Проблема в том, что бить зверей просто так было нельзя. И не только потому, что самые крупные звери предназначались для княжьей охоты, а скорее потому, что если каждый начнёт бить зверья столько, сколько захочет, то оно быстро закончится.

Это зайцев, которые повадились к тебе на посадки бить можно было сколько угодно, ну или волков, которые режут твой скот. То же самое, если семья кабанчиков придет. А вот чтобы бить остальных зверей, нужно было платить соответствующий налог. Не очень большой, потому что зверьем окрестности, как ни крути, были богаты.

– Поговорим сперва, – прервал его я. – Есть у тебя место, где лишние уши нас не услышат?

– Есть, конечно… Боярин, – попытался угадать он мой титул, предварительно оценив богатые наручи и ножны. – Пойдем в подвал, там нас никто не услышит…

И ведь не угадал!

И мы вдвоем двинулись ко входу в подвал, причем боярин Лука остался снаружи. Тарас Зуша отпер замок в подвальной двери, взял свечу и вошел в темное помещение. Я двинулся за ним.

Вдруг он споткнулся о валяющийся на пути мешок, ругнулся и чуть не упал. Мешок звякнул, внутри явно было что-то металлическое, скорее всего посуда. Мне вспомнилось, что люди боярина Луки говорили о том, что Зуша из-под полы приторговывает краденым. Похоже этот слух можно было считать подтвердившимся. В свете свечи я мало чего мог разобрать, но полки в его подвале ломились, причем не только от снеди. Были здесь и дорогие ткани, и та же посуда, и даже кое-что из воинской справы.

Так что не только углежоги воры и разбойники. А ведь Тарасу удобно, у него на постоялом дворе и караваны останавливаются, так что можно товар сбывать, даже никуда не отходя. Интересно только, он его за деньги покупает, или товар в обмен на пиво и снедь принимает? И не спросишь ведь, отнекиваться будет, ничего не скажет.

И как такого дельца трясти? А мне ведь нужно узнать, что за люди у него на постоялом дворе собрались, не разбойники ли это. А мне ведь именно разбойники и браконьеры нужны, ну или наемники на крайний случай. От охраны караванов никакого проку.

– Ну так, какое у тебя ко мне дело, боярин? – спросил он и вдруг замер. – Слушай, а это не ты у меня полтора года назад останавливался? С тобой еще парни были какие-то и старик. А потом вы собрались все вместе и с купцом уехали.

– Хорошая у тебя память, Тарас, – похвалил я его. – Мы это были. Только вот с титулом ты ошибся, не боярин я. Князь.

– Князь? – глаза хозяина постоялого двора расширились от удивления. – Как это князь? Так, что правду рассказывают про то, что сын князя Кирилла объявился и теперь Брянском правит? Не врали, выходит?

– Не врали, – ответил я. – Да, Тарас, я и есть князь Олег. И сюда, на твой постоялый двор я приехал по делу. Во-первых, к тебе скоро гонцы могут мои приехать, все молодые парни. Если они тебе кожу с моей печатью покажут, то будь добр, помоги им. Накорми, дай место, чтобы выспаться, ну и укрой, если кто-то о них спрашивать будет. Уж я тебя отблагодарю, не сомневайся. Вот, для начала.

Я передал ему кошелек с сорока рублями серебром. Смешно, но это были почти все мои наличные средства, остальное осталось в Брянске, в таком же несгораемом ящике, как тот, что стоял в моем подворье в Киеве. Вроде бы князь, а за душой ни гроша. Впрочем, это нормально во время войны, а многие бояре и во время мира ничего за душой кроме титула и гонора не имеют.

– Это только задаток, – сказал я, когда Тарас Зуша взвесил на руке мешок. – Остальное получишь позже, когда с войной закончим. Ну там и послабление от налогов тебе организуем.

Сам сказал это, а про себя подумал, что прикрывать придется его лавочку. Да, сейчас он мне полезный человек, но потом, если мы победим, разбойники мне под боком не нужны. Вроде бы боярин Лука их повыбил, когда сам в этих местах куролесил, но снова ведь завелись, если судить по барахлу на полках в этом подвале. Заставу тут поставить, что ли… Хотя, в одном месте разбойников меньше станет, в другом прибавится. Они как тараканы, и ведь идут туда в большинстве своем молодые парни, которым хочется красивой жизни. Нужно престиж дружины поднимать, чтобы молодежь в нее шла, но это ведь воевать придется и щедро ее одаривать…

Впрочем, рано пока об этом думать, сперва войну выиграть нужно.

Ну вот пряник показал, теперь пора и кнутом помахать. А иначе ведь не разговорится Зуша, уж слишком хитрый он, да и привык дела вести. Даже от удивления оправился уже, тем более, что я ему серебра дал.

– А теперь скажи мне, что за люди у тебя там во дворе сидят, – проговорил я. – Уж больно у них рожи разбойные.

– Путники это, – проговорил Тарас, и глазки у него забегали. – Наемники…

– Ой, князю ведь врешь, не кому-то другому, – недобрым тоном проговорил я. – Я-то думал, мы с тобой друзья, Тарас. А князю быть другом выгодно, сам это понимаешь.

– Разбойники это, – наконец сдался хозяин постоялого двора. – Лехи Муравья банда. Они не совсем душегубы, иногда действительно наемничают, караваны охраняют. Но, бывает, что и на большую дорогу выходят, путников грабят. Ты уж не суди меня, князь, я ведь в постое им отказать не могу. Сожгут постоялый двор, самого убьют, и возьмут то, что хотят.

– Я тебя не сужу, разбойники-то мне и нужны, – улыбнулся я. – Ну-ка расскажи, объявили ли их в розыск, и если объявили, то за что.

– Объявили, – кивнул Тарас. – За голову самого Лехи сто рублей дают. За то, что они караваны грабят. Леха тех, кто сдается, трогать не велит, разденут до портков, да пешком гулять отправят. Вот поэтому про него и прознали, сам ведь понимаешь, тех, кто свидетелей не оставляет, сложнее найти.

Вот как. А благородные получаются разбойнички, ничего не скажешь, если даже сдавшихся щадят. С такими мой план может и сработать, тем более, что с откровенными душегубами мне и связываться нет резона.

– А большая у него банда?

– Три десятка, почитай все здесь собрались. А что, ты убить их собираешься? Тогда маловато воинов привел, два десятка всего. Леха-то, говорят, с мечом очень хорош.

– Нет, – покачал я головой. – Поговорю только с ними. Но за предупреждение спасибо, буду осторожен в таком случае. Пошли, договорили вроде. И серебро спрячь, чтобы не отобрали.

– У меня не отберут, – покачал головой хозяин постоялого двора. – Зачем им курицу резать, которая яйца несет? Кто же их тогда кормить и поить будет?

– И награбленное скупать? – все-таки не выдержал я, отметил, как Тарас Зуша переменился в лице, и добавил. – Не бойся. Сейчас они на землях наместников озоруют, а не на моих. На моих землях разбойников не будет.

Уж я что-нибудь для этого придумаю.

Мы вышли из погреба, и я двинулся к центру двора. Воины боярина Лука так и стояли возле входа у тракта, будто перекрывая дорогу. Если все хорошо сладится, надо будет покормить их за свой счет, все-таки еда у Тараса Зуши не чета походной каше, которую мы едим уже почти неделю.

Боярин Лука стоял у входа в харчевню и держал руку у меча. Видимо, подозревал, что разбойники могут броситься на нас. Хороший боец Лука Филиппович, и человек надежный, но мне сейчас драка не нужна, мне наоборот нужно спокойно поговорить с разбойниками. Все-таки три десятка не самых худших мечей на дороге не валяются. А в моем положении нужны все силы, которые получится собрать.

– Кто из вас Леха Муравей? – спросил я громко и отчетливо, чтобы меня было слышно не только на дворе, но и в самой харчевне. – Говорить с ним хочу.

Разбойники зашептались между собой. Я заметил, что они держали оружие при себе, видимо, опасались нападения. Хотя в случае драки оно им не сильно поможет, закаленные в боях воины боярина Луки посекут их в несколько мгновений.

– Ну? – поторопил я их. – Кто из вас Леха Муравей?

Дверь харчевни распахнулась, и из нее вышел молодой, лет на пять старше меня, мужчина с длинными, до плеч и густыми волосами. Да, красивый он мужик, ничего не скажешь, в жизни таким обычно везет, потому что люди им верят. Да и банду собрать такому, наверное, проще, особенно если мозги на месте. Только вот как ему не повезло, что он в разбойники подался? Нужда заставила? Честным трудом работать не захотел?

Ну ничего, если получится его разговорить, то сам расскажет.

Следом за Лехой из харчевни повалили еще мужики, кто был постарше, а кто помладше самого Муравья. Видимо, те кто повыше в бандитской иерархии, сидели в зале харчевни, а новеньких и молодняк выгнали на улицу. Ничего удивительного, на пирах княжеских тоже только старшая дружина, да бояре бывают.

– Ну, я это, Леха Муравей, – проговорил тот самый красивый мужик. – О чем говорить будем?

– А о том, что душегуб ты, Леха Муравей, – я решил с ходу брать быка за рога. – Вор и разбойник. Правда это?

– Врут люди, – ответил длинноволосый. – Наемники мы, караваны охраняем, когда селянам помогаем с разбойниками или тварями справиться.

– Вот как? – спросил я. – А за что же тогда за твою голову сто рублей назначили? Селяне недовольны оказались твоей помощью, или караванщики?

– Знаешь, значит? – Леха криво усмехнулся. – И что, значит, ты решил награду эту получить? Так она тебе дорого встанет… Боярин. И людей ты недостаточно для такого дела взял.

Я почувствовал, что не врет Леха, действительно уверен в своих силах, и в своих людях. И мне это понравилось. Если против боярской дружины выйти не боится, значит, бойцы у него в ватаге подобрались хорошие. Или гонором взять пытается? Да нет, не похоже совсем.

– Я на мелочь не размениваюсь, – ответил я. – Сказал же, что поговорить хочу, значит, поговорить. К тому же за мою голову в Орле тоже заплатить готовы. А с титулом ты не угадал. Не боярин я, а князь.

Это подействовало, разбойники зашептались между собой. Леха сделал несколько шагов вперед и остановился напротив меня, стал пристально рассматривать мое лицо. Раньше я наверняка смутился бы от такого взгляда, но не сейчас. Привык уже.

– Князь, значит? – спросил Леха уже другим голосом. – Так правду, выходит, говорят, что в Пяти Княжествах князь объявился и войну наместникам объявил? Ты это и есть, выходит?

– Я и есть, – кивнул я. – И война с наместниками долгая будет, людей много понадобится.

– Ты ведь предложить что-то хочешь, князь, я правильно понимаю? Не просто так ты этот разговор завел?

– Правильно понимаешь, Леха, правильно. Люди говорят, ты человек неплохой. Селян не тиранишь, караванщиков, что сдаются, не трогаешь. Потому ведь за твою голову и назначили цену, если бы ты свидетелей не оставлял, то все совсем иначе было бы. Так оно?

– Если люди говорят, то так и есть, – ответил атаман и добавил. – Я же сказал, что мы не душегубы.

– Значит, ты себя хорошим человеком считаешь? – продолжил я давить. – Ну так как же так вышло, что ты мало того, что в разбойники подался, так еще и ватагу собрал? Расскажешь историю?

– Историю тебе рассказать, князь? – вдруг атаман поднял голову и заглянул мне прямо в глаза. – А расскажу, почему бы и нет, мои люди ее уже знают, да и твоим наверняка послушать интересно будет.

И принялся рассказывать.

– Жил был на свете парень, его звали Лехой. Родом он был из деревни, и родился в семье одного из воинов сельской стражи. Рос он мальчиком сильным, ловким, и отец его решил, что сыну его прямая дорога в дружину. Ну и уговорил боярина, который за мытом приезжал, забрать его сынка и отдать в новики. Так стал Леха новиком в орловской дружине. И он среди новиков был одним из лучших, научился мечом драться, из самострела стрелять, из лука.

Он подошел к столу, взял с него чей-то глиняный стакан с пивом и сделал несколько глотков, после чего продолжил:

– Пришло для него время становиться полноправным ратником, да только вот не повезло Лехе, влюбился он. Причем не в обычную девку, а в боярскую дочь. И ведь могло все совсем иначе обернуться, повздыхал бы он, потопил бы горе в пиве, вине, с другими девками бы покувыркался. Да только та боярская дочь в него тоже влюбилась, и стали они встречаться тайком, чтобы никто не узнал. Оба они понимали, что пожениться им никто не даст, потому что Леха, пусть и парень хоть куда, но не боярич и даже не богатого купца сын, а обычный дружинник. И тогда решили они бежать. Только вот их поймали, и Леху обвинили в том, что он девушку силком увез. Повезло, конечно, что не убили, а только из дружины выгнали. Хотя, какое уж тут везение?

– А разбойником-то ты почему стал? – спросил я. – Мог бы ведь в ватагу наемников пойти, там тоже хорошие бойцы нужны, обученные. В охрану караванов наняться.

– Я ватагу наемников и собрал. А тебе когда-нибудь голодать приходилось, князь? Или еще хуже, смотреть как люди, которые тебе доверились, голодают? Потому что караванщик, которого вы до города проводили, вдруг решил, что платить вам слишком дорого и решил, как они это говорят, “пересмотреть деловое соглашение”. Тебя когда-нибудь в село стража не пускала, потому что боялись, что вы их девок перепортите, а вам не до блуда, а поесть бы, потому что три дня одними кореньями, да грибами питались? Приходилось тебе такое переживать, князь?

– Да, не повезло вам, – вздохнул я и развел руками. – Мне такого переживать действительно не приходилось. Один раз, правда, чуть не повесили, дело было, да только я их уже убил и больше не злюсь.

– Ты предложить что-то хочешь, князь, или просто так языком чешешь? Поговорить оно, конечно, хорошо, да только не самый лучший ты собеседник. Душу выворачивать умеешь, ничего не скажешь, но сам ведь толком ничего не сказал.

– Предложить хочу, тебе, Алексей, и товарищам твоим, – ответил, наконец, я.

Специально избежал его прозвища, и не назвал его банду ватажниками. Не нужно это сейчас, особенно, когда он мне душу наружу вывернул. Если, конечно, вся эта история правда. Звучит-то оно красиво, да и проверить несложно. Посмотрим, как те из орловских, что на мою сторону встали, на него отреагируют. Если он действительно из бывших дружинных, то не отреагировать они не смогут, если узнают, конечно.

– Нормальную жизнь предложить хочу, – сказал я. – Война будет, и война долгая и трудная. Поэтому мне воины нужны хорошие. Если на мою сторону встанешь, то можешь считать, что снова дружинным стал. И про цену, которая за твою голову назначена, тоже можешь забыть. Ты ведь не душегуб, сам говоришь, тебе не повезло просто… Ну так что, согласен?

– Чем слова свои подтвердить можешь, князь? – спросил Алексей. – Не получится ли так, что после того, как мы тебе не нужны окажемся, нас всех под белы рученьки возьмут, да на казнь поведут?

– Тебе княжеского слова мало? – слегка я повысил голос. – Причём, я его не просто так говорю, а при своих людях, которые знают, что я слов на ветер не бросаю. Но, если не веришь, могу тебе грамоту княжескую написать. Тогда, после того как мы победим, никто тебя уже ни в чем обвинить не сможет, ты будешь свободным человеком. Подумай, Алексей, я ведь тебе шанс на новую жизнь даю.

– Вот как? – спросил атаман, и тут же добавил. – А не боишься ты, князь, что я сейчас своим людям на тебя напасть прикажу? Сам ведь сказал, за голову твою в Орле дорого заплатят. Может быть, я и прощения заслужить таким образом сумею, и награду за меня никто больше давать не станет?

– Не боюсь, – покачал я головой. – Потому что для наместников ты все равно разбойником и отбросом останешься. И никто тебе награды за мою голову не даст, а просто повесят на главной площади, да еще и зрелище из этого устроят. Да и нельзя наместникам верить, они отца моего, князя Кирилла, предали и мышьяком отравили. Сам подумай, князя своего, которому на верность клялись. Подумай, что они тогда с тобой сделают? Воры они и разбойники, пусть и благородных кровей.

– Кровь, кровь, кровь! – закричал вдруг Леха. – Все вы на этой крови помешаны, будто она значит что-то. А давай знаешь, как сделаем? В драке с тобой сойдемся, на кулаках, и посмотрим кто кого стоит. И поможет ли тебе княжеская кровь против обыкновенного деревенского парня.

Да, похоже сильно благородные люди его обидели, раз он в ответ на второй шанс на кулаках драться предлагает. И как он еще охоту на бояр не начал? Ну или хотя бы на того, из-за которого его из дружинных выгнали.

– Ты не охренел часом, разбойник? – закричал вдруг боярин Лука. – С князем драться?

– Тише, Лука Филиппович, – поднял я руку. – Я тоже деревенский парень по матери. Сойдемся, почему бы и нет. Но, если я побеждаю, то ты к моему войску примкнешь. Согласен?

– А если я, то смогу всем говорить, что я князю морду набил, и ничего мне за это не было, – ответил Леха. – Согласен?

– По рукам, – ответил я, и принялся снимать с себя воинский пояс.

Драться в кабацких драках положено голыми по пояс, это неписаный закон. И никакого оружия при себе быть у борцов не должно. Впрочем, оно и так только мешаться будет, им ведь не воспользуешься. Не по чести это будет, не по правилам.

Разбойники поднялись из-за столов и встали полукругом со стороны здания постоялого двора. Где-то среди них примостился и Тарас Зуша, которому, похоже, стало интересно, что это затевается. Люди боярина Луки встали с противоположной стороны, замкнув круг. Я же положил воинский пояс на один из столов и принялся снимать с себя броню. Разобрался с ремнями пластинчатого доспеха, положил его на лавку, стянул через голову кольчугу, и бросил туда же, оставшись в одном стеганом поддоспешнике.

Тело показалось необычайно легким. Ну да, привык я к такому весу, а никуда не денешься, привыкать придется. Тот, кто раньше в бою устанет, тому и умирать. Поэтому я и меч предпочитаю, что он легче топора или той же булавы, и управляться с ним гораздо легче, пусть он и броню хуже пробивает.

Однако Леха Муравей избавился и от поддоспешника, поэтому я тоже стащил его с себя, расстегнув все пуговицы, и бросил на лавку.

На теле разбойничьего атамана было с полдесятка самых разных шрамов. На мне всего один, тот самый, который я получил от волкулака, чуть не убившего меня. Но при этом я сомневался, что это значило, что я лучший боец. Просто при мне всегда были люди, способные прикрыть спину, да и вообще помочь. К тому же меня берегли, я все-таки князь, пусть и предпочитал всегда сражаться в первом ряду.

Сложная это вещь – кулачная драка. С любой мало-мальски заточенной железякой в руках я чувствовал себя гораздо увереннее. Даже с тем же ножом, мне ведь и им убивать приходилось, причём не один раз. А драться руками и ногами меня пусть и учили, но только во вторую очередь. От этого тоже может зависеть жизнь, но, чтобы оказаться вынужденным драться руками, нужно ведь и меча лишиться, и ножа, и засапожника, и чтобы вокруг не было ничего, что можно использовать как оружие.

Однако стоило помнить, что Леху учили тому же самому. Может быть даже тот же самый человек, Игнат ведь раньше в орловской дружине был, так что вполне возможно, что и он к обучению Лехи руку приложил. Проблема только в том, что атамана разбойников учили драться чуть ли не с детства, а меня начали всего пару лет назад. И оба мы побывали в схватках, правда он грабил торговцев или охранял караваны, а я дрался с разбойниками, молдаванами, крымчанами, даже с дружинниками. С кем только мне не приходилось драться за последнее время.

Но Леха все равно был соперником опасным, потому что с первого взгляда было видно, как он ловок и гибок.

А еще проблема кулачной драки в том, что во время нее нельзя убивать и даже наносить какие-то мало-мальски серьёзные увечья. Поэтому побеждает в ней обычно тот, кто более вынослив.

– Ну, поехали! – крикнул Леха, когда увидел, что я разоблачился до пояса.

Его разбойники тут же поддержали своего лидера громким криком. Люди боярина Луки тоже кричали, а вот сам он молчал. Не одобрял того, что я сам полез в драку. Возможно, он был прав.

Мне вспомнилась драка против новика Михаила, с которым мы сошлись в Васильевском селе ещё до начала моих приключений. Как же давно это было, сколько воды утекло с тех пор, и сколько крови было пролито…

Мы двинулись друг напротив друга по широкой дуге, не нападая, но и не отступая. Прошли по полкруга так, что за моей спиной оказались разбойники, а за его – дружинники Луки. А потом шагнули навстречу друг другу.

Я махнул ногой, попытался провести подсечку, скорее для того, чтобы проверить Леху. Он отскочил начал и тут же выкинул вперед свою ногу, попытавшись подбить мою. Я тоже отскочил. Тогда он двинулся навстречу и выбросил вперед кулак.

Каким-то чудом я сумел увернуться, а сам махнул рукой. Леха уже понял, что проигрывает, поднырнул под мою руку, но я все равно попал. Несильно, самым краем, но мой кулак врезался ему в скулу. Атаман разбойников отскочил, но вдруг споткнулся о выбоину в земле и упал на спину.

Я мог налететь на него и начать мутузить, и был бы полностью прав. Если упал в кулачной драке, то не обессудь, но сам оплошал, а, значит, и сам виноват. Но я отскочил назад и дал ему время для того, чтобы подняться на ноги.

Он этот жест благородства оценил, кивнул мне, встал и снова двинулся мне навстречу. И снова ударил, просто и прямолинейно, я поднырнул под его руку и долбанул с левой по подбородку, вкладывая в удар весь свой вес. Тут же добавил правой сверху и вновь отскочил.

Этому меня научил Игнат. Удара с левой редко ожидают. Да и вообще редко кто дерется вот так, на кулаках. Обычно бойцы рано или поздно начинают бороться, там уже в ход идут захваты и удушения. Что нам прекрасно продемонстрировал Камень еще в Киеве.

Леха оказался крепким парнем и мой дошедший до цели удар особо никак не сказался на нем. Какое-то время мы снова кружили по площадке, пока вновь не пошли на сближение.

Он снова ударил, а когда я принял его удар на жесткий блок, мне прилетело с левой. И я попался на свою же, а точнее Игнатову уловку! Повезло, что чуть-чуть успел отдернуть голову назад, и удар прошел вскользь, однако нижней губе досталось, она лопнула, и по моему лицу потекла кровь.

Я слизал ее, сплюнул на землю и снова пошел в атаку.

Уклонился от прямого удара в лицо и долбанул ему в живот, вышибая из Алексея дух. Он согнулся, а я схватил его за голову и ударил в лицо коленом, отчетливо услышав, как хрустнул нос атамана разбойников. Леха свалился на задницу.

Каким бы крепким парнем ты не был бы, но такого удара тебе не выдержать. Впрочем, бой нужно было заканчивать, он и так слишком затянулся, тем более, что кровь продолжала бежать из разбитой губы и стекала вниз по шее на грудь. А это было неприятно.

Тогда я прыгнул на Леху, отбил в сторону его встречный удар, и снова ударил его в лицо. Теперь и по его лицу текла кровь: из разбитого носа, и ссадины на правой скуле. Обхватив его шею в захват, как меня учил Игнат, я принялся давить на нее, перекрывая ему доступ воздуха.

Атаман разбойников колотил меня по груди и бокам, но как следует размахнуться он не мог, как и вложить в удар свой вес. С каждым мгновением его удары становились все слабее и слабее, а закончилось все тем, что он просто похлопал меня по спине ладонью. И после этого я его тут же отпустил, и отскочил назад.

Леха поднял голову и посмотрел на меня. Все его лицо было в крови. Уверен, я и сам выглядел не лучше, потому что из моей губы продолжала течь кровь. Наверное это смотрелось так, будто я сырое мясо жрал.

Я протянул атаману разбойников руку, он схватился за нее и поднялся на ноги.

– А хорошо ты дерешься, князь, – проговорил он слегка гнусаво, зажал одну ноздрю пальцем и резко высморкался на землю кровавыми соплями. Повторил то же самое со второй ноздрей, потрогал рассеченную скулу, подбородок. – Этому удару с левой тебя кто научил?

– Игнат, – ответил я. – Старый воин из дружины отца, и мой главный учитель.

– Он и меня учил, – кивнул Леха и стал ощупывать нос. – Хороший был дядька, строгий. Неплохо он тебя обучил. Что с ним случилось, его же с тобой нет.

– Его убил один брянский боярин, – ответил я. – Игнат погиб в бою.

– Ты за него отомстил?

– Да, – кивнул я. – Давай нос посмотрю, я все-таки лекарь.

– Мало того, что князь, так еще лекарь? – усмехнулся Леха. – Давай, посмотри.

Нос у Лехи распух, я ощупал его. Кости вроде бы были целы, но кровотечение никак не хотелось униматься. Нужно было заткнуть ноздри чистой тканью, ну и наклонить голову, чтобы кровь не текла в глотку. Неплохо было бы приложить что-нибудь холодное, чтобы снять отек, но сейчас было лето и нельзя было просто набрать снега из ближайшего сугроба.

– Погоди, сейчас, – я отошел к своей лошади, открыл суму с лекарствами и достал из нее моток вываренной тряпицы.

Вернулся к Лехе, оторвал для куска от полотнища, скрутил их и заткнул ему ноздри. Оторвал еще кусок тряпицы, приложил к губе, а остатками вытер с себя кровь. Губа просто так не заживет, останется шрам, впрочем, это не страшно, не в первый раз же. А вот Лехе повезло, я мог и сломать ему нос, а тогда кости пришлось бы вправлять. А это штука достаточно болезненная.

– Спасибо, – слегка гнусаво поблагодарил меня атаман разбойников. – А как так получилось, что ты из лекарей в князи подался?

– Мать у меня лекарка, – ответил я. – И меня тоже лекарем стать готовила. А потом… Волкулак матушку задрал, Игнат его убил, меня вылечил, и мне рассказал, что я сын князя Кирилла. Потом много чего случилось, пришлось родные земли покинуть и почти полтора года в Союзе Торговых Городов наемничать. Сперва на заставе сидели, но и там неспокойно оказалось, потом с крымчанами воевали.

– Понимаю, так и живем, – кивнул Алексей. – То чужую кровь льем реками, то свою ручьями. Ну, как договаривались, ты победил, теперь я твой человек. Что дальше-то делаем?

– Войско мое ждем, – ответил я. – А потом двигаемся к Орлу, осаждаем его, берем, сжигаем на главной площади наместника.

– Хороший план, – Леха усмехнулся. – Звучит проще, чем на самом деле. Орел взять, это много народа надо. Сколько у тебя в войске народа-то?

– Больше шести сотен уже, – улыбнулся я и тут же поморщился. Разбитая губа защипала. – А будет еще больше, потому что многие бояре на мою сторону перешли. А в Орле не так много защитников осталось, даже двух сотен нет. Так что если мы со всех сторон на стены полезем, не удержат они нас. Возьмем мы Орел, за это можешь не беспокоиться.

– Хорошо, – атаман разбойников повернулся, нашел взглядом Тараса Зушу и крикнул. – Хозяин. Налей пива за мой счет моему новому другу и его людям, – и спросил у меня. – Не против же выпить, князь?

– Не против, – пожал я плечами. – Все равно еще ждать, пока остальные подойдут. К тому же, когда еще выпить получится. Дальше уже не до того будет…

Глава 6

Граница Орловского и Брянского княжеств. Тракт на Орел. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Лошадей в монастыре не было, и в этом не было ничего удивительного: для чего тем, кто не воюет скакуны? Задерживаться мне не хотелось, поэтому я попросил главного в полусотне, которую передал нам отец Никодим, выдвигаться в сторону Орла. Даже если они опоздают к началу осады на неделю, ничего страшного не случится, потому что за такой короткий срок, да еще и без осадных орудий нам все равно не взять такую мощную крепость. А вот во время штурма полусотня тяжелой пехоты может очень сильно пригодиться.

К тому же им нужно было время для того, чтобы собраться и отправиться в путь. Ждать мне не хотелось, какое-то предчувствие гнало меня вперед, к Орлу. Смотреть на войско мне тоже было незачем, я знал и их вооружение, и их доспехи: качественные пластинчатые и все, как один, зачерненные. Так что я только пообщался со старшим из них – братом Леонидом. Я знал его и раньше, ведь мы с друзьями прожили в обители довольно долго.

Мне нравился брат Леонид, он был отличным рубакой и командиром, хорошим учителем, поэтому я ни капли не удивился тому, что отец Никодим назначил его главным. Мы обсудили наши дальнейшие действия, и договорились, что встретимся уже у Орла. На всякий случай, если нас не будет на месте, я сказал ему отправляться к постоялому двору Тараса Зуши и ждать там дальнейших указаний.

Сами же мы отправились вперед одвуконь и скоро объединились с основным войском. Бунта, которого я опасался, не случилось, Денис Иванович все так же уверенно вел наши дружины к Орлу. Встретил он меня приветливо, что даже вызвало у меня неловкость. Я ведь по-прежнему подозревал смоленского наместника, хотя тот не давал мне ни одного повода делать это.

Снова потянулись дни пути. Войско сильно растягивалось, потому что тракт был достаточно узким. Получалось так, что, когда головная часть дружины останавливалась на привал, хвост еще был в пути. Зато и отправлялись в дорогу они позже и могли отдохнуть подольше.

Так как тракт вел через леса, где можно легко устроить засаду, я каждый день рассылал дозорных, среди которых были и боярин Ян с братьями-лесовиками. Опытные воины, сроднившиеся с нашими лесами и натренированные подмечать все непривычное должны были обнаружить засаду. Но ее не было.

Либо в Орле до сих пор не узнали о том, что власть в Брянске сменилась, либо они попросту решили не распылять силы, а наоборот собрать их в кулак внутри мощной крепости. На это тоже требовалось время, ведь дружина не сидит в городе, воины постоянно в разъездах: охраняют границы, ловят разбойников.

В то, что Орловский наместник пребывает в неведении, я не верил. Хотя бы потому, что мои гонцы уже должны были достигнуть города и доставить послания. А так как на мою сторону встанут не все, ему должны были доложить. Так что я склонялся ко второму варианту, к тому, что сейчас Иван собирает силы.

Но так даже лучше, нам было спокойнее. Да, засада вряд ли смогла бы нанести нам большой урон, но перестроиться с марша в боевой порядок было бы не так уж и просто. К тому же люди наместника могли бы напасть и перебить обоз, который был едва ли не больше основного войска. А вот это было бы совсем худо, потому что в обозе был и овес, и стрелы, да и провиант для самого войска. Мне пришлось опустошить склады Брянска, и я сильно рисковал, ведь если кто-нибудь нападет на город, то он сдастся почти без осады. Горожане просто сами откроют ворота, никто голодать не захочет.

Да, я приказал городской старшине снарядить караваны в ближайшие деревни для того, чтобы пополнить запасы, выдав им почти тысячу рублей из имевшихся у меня запасов серебра. Этого должно было хватить на то, чтобы в городе снова оказалось достаточно провианта, но я опасался, что большая часть денег окажется в чьем-нибудь кармане.

Проследить за тем, чтобы такого не случилось, в городе остался боярин Илья Тихий со своей дружиной, так мне порекомендовали и Денис Иванович, и боярин Лука. Сказали, мол, боярин Илья, хоть и Тихий, но мздоимцев ненавидит и, если понадобится, заставит своих людей высечь проворовавшегося чиновника на главной городской площади. Он же должен был заняться работой боярина Сергея – собрать дань из окрестных деревень, когда настанет пора. Если мы, конечно, не вернемся раньше.

Однако была еще и вторая проблема. Жатва еще не началась, поэтому цены на еду были очень высокими. Так что тысяча рублей могла оказаться очень небольшой суммой, и ее могло просто не хватить. Погреба да амбары же опустели с прошлой осени, так что с этим ничего не поделать. Хорошо, что год выдался хороший, без засухи, но и без особых дождей, так что урожай должен получиться добрый. И если мы выстоим у Орла, проблема запасов решится сама собой, ведь налог мы собираем именно продуктами.

Сегодня мне надоело плестись в середине войска, я встал пораньше и, оставив вместо себя боярина Луку, двинулся вперед, в головной его части. Да, это было рискованно, особенно если дозорные все-таки просмотрят засаду, но прятаться за спинами войска я все равно не собирался. Князь должен лично вести дружину в бой, иначе он и не князь никакой, и уважения среди воинов у него не будет. А то что убить могут, так все мы смертны.

Проблема только в том, что даже моя смерть не остановит войну. Нет, она уже началась, кровь пролилась, так что теперь все закончится иначе. Просто мои сторонники изберут себе нового князя. Да, у них не будет мощного аргумента в виде крови князя Кирилла, но ведь наместники уже объявлены отравителями и преступниками, и как раньше уже не будет.

Если они окажутся достаточно глупы, то передерутся за этот титул между собой, а потом окажутся задавлены общими усилиями трех наместников. Тем, конечно, придется объясняться, но опыта в управлении общественным мнением им не занимать. Просто объявят мои слова клеветой, а победителей, как ни крути, не судят. А селянам и горожанам в общем-то без разницы, кто там сидит на княжьем престоле, им главное, чтобы жить давали, да налогами особо не душили.

Если же мои соратники окажутся достаточно умны, чтобы не ссориться, то просто найдут похожего на меня паренька и объявят его чудом спасшимся князем Олегом. Им так даже будет удобнее, потому что такой князь будет послушной марионеткой в их руках. Это мной особо управлять не получится, потому что я сам себе на уме, а таким вот парнем вполне можно.

Но смысл об этом сейчас думать, если я жив, вроде бы здоров и готов к действиям. Союзников, вон, нахожу, в таких местах, где их никто другой заполучить не смог бы. Войско веду, к бою готовлюсь. Но ведь желать моей смерти могут не только чужие, но и свои. Не все, конечно, боярам, что шли со мной уже почти два года я доверял полностью и безоговорочно, но теперь вокруг меня было слишком много других бояр, и все они желали расширения своей власти.

Будь я чуть менее доверчивым, то вполне опасался бы такого развития событий. С другой стороны, сейчас меня убивать еще рано, наместников все еще трое, воинства у них большие и неясно, чья возьмет. А вот потом, когда падут Орел или Курск…

Впрочем, и этому можно найти противодействие. Во-первых, нужно обеспечить себя лояльностью бояр, чтобы у них даже не возникла идея о замене настоящего, но слишком своевольного князя, на послушную марионетку. А во-вторых, нужно как можно больше бывать на людях. Чем больше народа знает меня в лицо, тем лучше, тем меньше у моих соратников будет соблазнов.

– Олег, а ты слышал балладу, которую про тебя сочинили? – вдруг спросил Игорь, который ехал справа от меня.

Он при наместнике Дмитрии командовал почти всей брянской дружиной, но при этом боярского титула не имел. Ему подчинялось трое полусотников, да еще один старый воин, который руководил набором и обучением молодняка. Сейчас в голове нашего воинства ехала именно брянская дружина, поэтому я и поехал вперед. Оказаться одному среди воинов смоленского наместника я опасался, а эти все-таки клятву на оружии мне приносили.

Формально он должен был называть меня по титулу, но я разрешал именовать меня просто по имени. В конце концов, если бы не он, то и не быть мне князем. Не было бы никакого поединка с наместником Дмитрием, меня просто схватили бы, заточили в подземелье, а потом повесили. Хотя, что более вероятно, мы погибли бы в бою, все-таки нас была целая полусотня.

– Нет, не слышал, – покачал я головой. – Как-то не до того было. А что, хороша баллада?

– Про отца твоего лучше певали, – усмехнулся в бороду Игорь. – Но в целом неплоха. Ванька, ну-ка спой нам ее, а то едем и едем который день, грустно без песни.

Иван, которого все, тем не менее, называли Ванькой, был совсем молодым воином, едва ли старше меня. Однако считался он полноправным ратником, а не новиком. За какие заслуги ему навесили воинский пояс я не знал, зато имел понятие о том, каков этот парень в бою. А с мечом он был очень хорош, едва ли не лучше меня.

А теперь, похоже, мне предстояло познакомиться с ещё одним достоинством этого парня: умением петь.

– Дядька Игорь, я слов всех не помню, – ответил Ванька. – Да и музыки нет.

– Ну как не помнишь, если ты нам эту песню уже певал? Еще когда мы только-только задумали наместника Дмитрия скинуть и под руку Олега перейти. – удивился старый воин. – Хвастался ещё, что от певца из Союза Торговых Городов ее услышал. Давай, не стесняйся, князю же интересно, что там про него поют. Да и полезно это бывает, послушать, считай, со стороны на себя посмотрел. А что до того, что музыки нет, так ее и в дружинном доме не было.

– Ладно, – вздохнул парень, все аргументы которого оказались разбиты в пух и прах.

И запел.

Я вам спою, как, не ведая ран,

Наш князь Олег побивал молдаван,

Как дух мятежный в шатрах их сгорел,

И встретил смерть князь Аурел.

Олег с дружиною своей прощать набег не стали,

И словно ветром пронеслись сквозь строй булатной сталью,

Всё войско в бегство обратив, как сук из подворотни,

И с полусотней порубив молдавские две сотни.

Я вдруг почувствовал, что краснею. Да, я знал, что обо мне пели песни, но одно дело знать, а другое – услышать вживую. Приятно это было, ничего не скажешь, но все равно как-то странно. Тем временем Ванька, повторив последнюю строку дважды, продолжил.

Наш юный князь, не носящий венца,

Вернулся с чужбинной земли.

Достойный сын принял дело отца

Во славу Орловской крови.

Молдавский княжич не сыскал в той сече сладкой мести -

Олег сразил его клинком во поединке чести.

Так будь же славен, юный князь. С дружиной за спиною,

Пять княжеств вновь объедини железною рукою.

Пять княжеств вновь объедини железною рукою!

Я почесал бороду и покачал головой. Надо же, как они все это обернули. Героическая история получилась, ничего не скажешь, а ведь на самом деле все совсем иначе было. И молдаван было меньше, и перебили мы их не в открытом бою, а тайно прокравшись в лагерь ночью. Я не преминул об этом заявить.

– Не так все было, – сказал я. – И молдаван не две сотни было, а полторы всего, да и в открытый бой мы с ними не шли. Сперва они пытались ворота взять, но мы их кипятком залили. Потом сколько-то еще на стенах дрались, но крепость им взять не удалось. А дальше мы ночью перебрались через стены, люди боярина Луки часовых перебили, и мы в лагерь вошли. И почти всех во сне перерезали. Десятка два только осталось, да и тех мы из самострелов перестреляли.

Я уже рассказывал эту историю в главном зале перед поединком с наместником Дмитрием, но тогда меня слышали не все. Все-таки на пиру была только старшая дружина.

– А про поединок с Аурелом тоже неправда? – спросил Ванька, который слушал меня внимательнее всех.

– Это правда. Аурел с двумя своими ближниками на ту сторону Днестра ушел, а потом они паром сожгли. А у одного из нашего, охотника из местных, лодочка была припрятана, так что мы через реку переправились, да пошли следы искать. И нашли, они в ближайшее селение вели, Рубленицу. Он спрятаться там попытался, но я его на поединок вызвал и убил.

– Все равно история хорошая, – ответил Игорь. – Все-таки полусотней полторы сотни держать непросто, даже если и за стенами. Хорошие у тебя воины, да и ты командир хороший, раз вам выстоять удалось.

– Это не я хороший командир, это из Аурела командир никакой был, – ответил я. – Он ведь своих на убой погнал. Не приходилось ему воевать до этого, он только и занимался тем, что караваны торговые грабил. Да и войско у него так себе было, селяне необученные, да еще и без доспехов и оружия хорошего. Моим-то повезло, почти все в хорошем доспехе, да и при мечах. Если бы вместо молдавских селян нас настоящие воины осадили бы, наемники или те же крымчане, ничем хорошим это не закончилось бы. Для нас во всяком случае.

– А как вы не побоялись в вылазку идти? – спросил Ванька. – Молдаване ведь воспользоваться этим могли и в крепость ворваться. Или вы малым числом пошли, а остальных на стенах оставили?

– Мы схитрили, – ответил я. – В крепости мы оставили человек пять, да только я у всех поддоспешники запасные собрал, да шлемы, какие были, ну и приказал крестьянам их соломой набить, чтобы чучела получились. Вот мы эти самые чучела на стенах и расставили. Со стороны, да еще и ночью их от людей не отличить было.

– Умно, – кивнул Игорь. – Но на то, что этого в песне не воспели, обижаться не стоит. Певцам, им ведь нужно, чтобы их слушали. А про то, как ты в бою две сотни полусотней победил, слушать всяко веселее, чем про то, как вы ночью спящих резали.

– Наверное, – пожал я плечами. – Да я не в обиде, все равно это интересное ощущение, когда о тебе песни поют. Значит, я действительно что-то значимое сделал.

– Думаю, про твой поединок с Дмитрием тоже песню напишут, – сказал Игорь. – В младшей дружине рассказывали, что к ним певцы подходили, расспрашивали, что да как было. Так что, когда в Брянск вернемся, будешь новые песни о себе слушать.

– Если вернемся, – ответил я. – Да и когда еще. Война – дело долгое, особенно когда тебе крепости брать нужно. Взять бы тот же самый Орел. А ведь есть еще и укрепленные боярские усадьбы, многие бояре ведь на мою сторону не перейдут, а если не успеют на помощь к наместникам, то наверняка отсидеться попытаются. Тех, что ничью сторону не займут, я не трону, если мы победим, то им нечего делать будет, иначе как под мою руку идти. Все-таки власть у бояр от князя, что бы там они про себя не думали.

Вдруг впереди показалось трое всадников. Когда они подъехали ближе, я узнал их, это были дозорные, отправленные вперед на поиски засад. Не боярин Ян, и не братья лесовики, а люди из брянской дружины, которые поехали вместе с ними. Это могло означать только одно: что-то случилось.

Старший из дозорных заметил меня, и тут же двинул коня в мою сторону. Остановился в паре лошадиных корпусов, стащил с головы шлем, как это было положено при разговоре старшего с младшим, и проговорил:

– Князь! Там люди дальше, их сотни полторы. С тобой говорить хотят.

Поговорить? Полторы сотни привели для того, чтобы поговорить? Странно и очень подозрительно.

– Дорогу перегородили? Засаду готовят? С остальными что, почему вы только втроем вернулись? – тут же засыпал я его вопросами.

– Не перегородили, и не готовят. Боярин Ян вперед выехал с ними поговорить, но они ответили, что только с князем разговаривать будут. За оружие никто не хватается, и ведут себя вроде бы спокойно. Нас боярин Ян вперед отправил, чтобы тебя предупредить, остальные позади остались.

Я огляделся. В голове моей армии была примерно сотня, это те, кого можно было быстро собрать. Место там узкое, как и весь тракт, вокруг леса, так что зажать там нас будет очень легко. А мне бы этого не хотелось. Можно отправить пару отрядов кружным путем прямо через лес, но они отстанут. Все-таки деревья растут густо, ветки низкие, придется коней большую часть пути вести в поводу.

Может быть, рискнуть? Все-таки сомнительно, что наместник решил встретить нас здесь, гораздо разумнее было бы запереться в Орле, да ждать помощи. А потом в вылазку пойти, когда она придет, да перебить нас всех. Возможно люди действительно просто хотят поговорить… Но для чего тогда привели аж полторы сотни?

– Брони на всех? – спросил я и огляделся.

Сам-то я был в броне, потому что в любой момент опасался нападения, но кое-кто из моих воинов ее снял. Тяжко это – целый день в доспехе ехать, да снимать его только на ночь, тяжелый он. Хотя большинство дружинников, конечно, к броне привыкло, как и я. Я-то, почитай, ее никогда не снимал в дороге, да и от остальных этого же требовал. И они слушались, потому что ни себе, ни им я спуску не давал.

– Кто не в броне, облачайтесь. И шлемы наденьте. А потом вперед поедем, узнаем, о чем с нами там побеседовать желают.

Сборы прошли быстро, потому что все были к такому готовы. Все-таки мы на войну едем, а не на загородную прогулку. Так что скоро я ехал вперед во главе колонны из сотни вооружённых и бронных молодцов. Дозорные поехали вместе со мной, видимо, рассчитывали встретить боярина, под начало которого я их отдал. Так и получилось, скоро навстречу нам выехал боярин Ян и братья-лесовики, которые следовали за ним с того самого момента, как присоединились к нам. Своего рода боярская дружина у моего приспешника образовалась, пусть и клялись они в верности лично мне. Но ведь как пить дать уйдут, после того, как Ян себе имение вернет или новое получит из моих рук. Но это ничего, служить он все равно будет мне.

– Что там? – спросил Ян, когда мы поравнялись, а он развернул лошадь и поехал рядом со мной. – Кто такие-то?

– Орловские, – ответил тот. – Полторы сотни их, я знакомые лица увидел, кое-кто из них в дружине у наместника был. Другие еще отцу твоему служили. Старшие дружинники.

– Наместник дружину нам навстречу отправил? – озадаченно спросил я.

– Не похоже, – покачал головой боярин Ян. – Знамен наместника нет. Да и вообще ни одного боярского знамени там нет. А еще я людей из городской стражи видел там, и главного их, Бориса. Этих наместник точно тебе навстречу не отправил бы. Борис мне и сказал, что они с тобой говорить хотят, вот я обратно и двинул. Оставил там двоих, чтобы наблюдали, они через лес скрытно подошли. Если что, сигнал подадут.

– То есть они открыто прямо на дороге стоят? – ещё больше удивился я. – И никто в лесу с луками да самострелами не сидит?

– Засады боишься? – понимающе усмехнулся Ян. – Нет там никого, и да, они просто на дороге стоят. Мне сказали, тебя ждут.

– Значит, поехали, – вздохнул я. – Поговорим. Посмотрим, чего они там сказать хотят.

Я пришпорил лошадь и двинулся вперед быстрее. На самом деле это было лишнее, потому что там можно было легко утомить скакуна перед боем, а я по-прежнему опасался, что разговор этот может закончиться именно им. Но мне, тем не менее, хотелось как можно быстрее увидеть тех, кто заступил нам дорогу.

Могли ли это быть те из воинов, что уже прочитали письма? Могли, но верилось мне в это с трудом. Да, по времени получалось как раз, потому что гонцы ехали гораздо быстрее войска, но вряд ли полторы сотни воинов просто так покинули Орел. Да и кто их отпустил бы? К тому же там ведь у них и семьи и хозяйство, а это все бросать, да уходить…

Нет, все-таки больше похоже на засаду. Только тогда непонятно, почему в ней участвует городская стража вместе с ее начальником. А что если основное войско наместников сейчас в другом месте? Вдруг он решил переиграть меня и двинуться на Брянск прямо сейчас, когда там нет войска и запасы провизии на исходе? Мы уже объезжали Орловское княжество с полуночной стороны, вдруг и он решил поступить так же?

С другой стороны, зачем ему тогда отправлять людей? Сотня против шести не играет. Да, они могут задержать нас на какое-то время, особенно если перегородят дорогу телегами да поваленными деревьями, чтобы моя конница не могла взять разгона, но они ведь этого не сделали. Или они этим и занимаются прямо сейчас?

Додумавшись до этого, я решил плюнуть на все. Вот доеду, тогда и узнаем, что случилось, а пока что ломать голову никакого смысла нет.

Скоро мы увидели это войско. Здесь действительно было сотни полторы народа, и они расположились у самой дороги. Но в боевой порядок никто не выстраивался, да и выглядели они так, будто ни к какому бою не готовились. Неужели действительно собирались просто поговорить?

Когда мы подъехали ближе, я остановил свое войско, а сам выехал вперёд. За оружие не брался, чтобы никого не провоцировать. Да и я рассчитывал, что меня, если что, прикроют сзади. Да, самострел, сидя на коне, не взвести, но ведь у многих из моих воинов и луки есть, а из них вполне можно и верхом стрелять.

Из толпы вышли двое, оба доспешные и в шлемах, и двинулись ко мне. Шли они пешком, поэтому и я предпочел спешиться. Слез с лошади, да и встал рядом, готовый в случае чего запрыгнуть обратно в седло, да поскакать в сторону моего войска. Лошадь замерла, будто чувствовала мое напряжение. Уверен, что она с большим удовольствием отправилась бы в сторону обочины дороги, где можно было пожевать росшую там травку. Но животина была умная и послушная, поэтому не сдвинулась с места.

– Так, значит, это ты – князь Олег? – спросил один из вышедших ко мне мужчин.

Я узнал его, это был сотник наместничьей дружины. Правда имени его я не помнил, слишком много времени прошло с тех пор, как я побывал в Орле, и слишком много новых знакомств у меня случилось.

– О как, – проговорил второй. – А я ведь тебя знаю. Ты ведь Олег, тот самый парень, который боярича Лукича у меня из-под носа украл. Ловко ты нас тогда провел, ничего не скажешь, представился человеком боярина Сергея. И где только кожу с его печатью взял?

Второго я тоже знал, это был Борис Русланович, начальник городской стражи в Орле. Его появление здесь делало эту ситуацию еще более необычной. Насколько я мог судить, он был верным псом наместника, и поддерживал порядок в городе железной рукой, расправляясь как с преступниками, так и со своими растратчиками.

– Он мне сам ее и дал, – ответил я. – Мы тогда Гаврилу Грача вычислили и убили, и он решил, что не хочет таких перспективных парней терять. Вот и попытался привязать нас к себе. А оказалось все совсем иначе.

– Иначе? – спросил сотник. – Так вы же его и убили, насколько мне известно.

– Так и есть, он не знал, с кем связывается. А рассказать ему я не мог, уж слишком он был близок к наместнику Дмитрию, – кивнул я. – И да, я и есть тот самый князь Олег. Пока что только брянский и смоленский, потому что эти два города уже под моей властью. Но скоро я буду великим князем Пяти Княжеств. Мой боярин сказал, что вы со мной поговорить хотели. Я приехал. О чем говорить будем?

– Мы ушли от наместника, – ответил сотник. – Тут большинство из старой дружины, еще те, кто князю Кириллу служил. Твоим словам веры особой не было, но наместник Денис тебя поддержал. К нам в дружинный дом письмо подкинули, мы обсудили и решили под твою руку идти. Не поддельное же письмо?

– Настоящее, – ответил я. – И печати на нем самые настоящие. И моя, княжеская, и наместника Дениса. Он, кстати говоря, с нами к Орлу едет, так что с ним вы тоже поговорить сможете, но позже. Но почему вы вдруг решили под мою руку идти, столько лет ведь наместнику служили.

– Решили, что нам с отравителем и предателем не по пути, – ответил за сотника Борис Русланович. – Нам тоже письмо подкинули. Я своих собрал, кто согласен был, и мы все вместе к Брянску двинулись.

– И что, наместник вас так просто отпустил? – удивился я.

– А что ему делать было? – вопросом на вопрос ответил сотник. – Почитай, половина от его дружины уйти собиралась, сто одиннадцать человек нас, да еще тридцать пять из городской стражи. Родных мы, правда, из Орла вывезли, да по деревням, по родне отправили. Попытался бы нас удержать, то, что от дружины останется, потерял бы, потому что драка получилась бы нешуточная.

Я не знал, верить им или нет. Может быть, это все-таки засада, или наместник отправил полторы сотни в качестве засылов. Но звучало это все правдоподобно. Вопрос только в том, почему они вообще решили идти в нашу сторону. Потому что большинство из них за моего отца воевали?

– Ты ведь, Олег, Орел осадить собираешься, я правильно понимаю? – спросил тем временем сотник.

– Правильно, – кивнул я. – А за ним и Курск с Белгородом. А наместников, как отравителей, на костре сжечь. Как и лекаря орловского, который отцу моему мышьяк в еду подсыпал. Они это заслужили.

– Ты мне лучше вот что скажи, – проговорил сотник. – Про тебя говорят много, песни уже поют о том, что ты сын Орловского князя, и должен Пять Княжеств железной рукой объединить. Но чем ты доказать можешь, что ты действительно сын князя Кирилла? Я вижу, что лицом ты на него похож, причем сильно. Но как так вышло, что ты рос, а о тебе никто не знал?

– Если ты под началом отца моего воевал, то и Игната знать должен, так?

– Знаю его, да, – кивнул он. – Два года назад он сбежал из Орла, украв меч князя, его знамя и плащ. После этого его в розыск объявили, но так и не нашли. А что с ним случилось, он с тобой?

– Он был со мной, – ответил я. – Но в том самом бою, когда я боярина Сергея убил, Игнат пал от его руки. Двадцать лет назад была битва на Десне, во время которой князь с лошади упал и зашибся сильно. Ты там был?

– Помню такое, – согласился сотник. – Мы тогда его на телеге увезли до села какого-то. Там лекарка была, молодая совсем, но умелая уже. Она его на ноги быстро поставила, он после этого много подарков ей оставил, да мы дальше в путь двинулись.

– Не все подарки, которые он ей оставил, можно было пощупать и потрогать, – проговорил я. – Через девять месяцев после того, как князь в Васильевском селе погостил, я родился. Он об этом рассказал только Игнату, да и то перед самой смертью. Признать он меня не успел. Но если ты там был, то знать должен, как лекарка его обихаживала.

– А он ведь не врет, Вадим, – проговорил Борис Русланович. – Или действительно так оно и было, или верит в то, что говорит. Значит, ты действительно сын князя Кирилла?

– Сын, – ответил я. – А теперь я еще и князь Олег Орловский. Бояре меня приняли, наместник Денис меня признал. Так что, готовы вы под мою руку идти, если вам с предателем и отравителем не по пути?

– Готовы, – выдохнул сотник. – Для того сюда и ехали, для того от наместника Ивана и ушли. Примешь нашу клятву, князь Олег?

– Приму, – ответил я. – Но сперва расскажите, что там в Орле происходит. Крепость сильная, брать нам ее все равно придется. Наместник знает о том, что Брянск под мою руку перешел, после того, как я наместника Дмитрия убил?

– Знает, – кивнул Борис Русланович. – И после того как узнал, он гонцов разослал к боярам, и к заставам, где дружина стояла. Всех стал в город собирать, собирался тебе навстречу двинуться.

– А про то, что смоленский наместник на мою сторону перешел, он тоже знает? – задал я следующий вопрос.

– Как письма твои до нас дошли, так и он об этом узнал, – ответил сотник Вадим. – И сразу же выступать навстречу передумал, решил в городе запереться. Запасы все приказал с ферм, что снаружи, за городские стены перетаскать. А потом уже мы уходить решили. Сперва семьи тайком из города вывели, но на это внимание мало кто обратил, после того, как узнали, что город осаждать будут, многие решили бежать, да где-нибудь по деревням отсидеться.

– Сколько народа было у наместника, когда вы уходили? – спросил я. – Сколько войска, сколько городской стражи? Из тех, что смогут на стенах биться.

– Меньше двух сотен осталось, – ответил Вадим. – Ну и горожане, конечно, из тех, что будут воду таскать, да смолу. Но и их не так уж и много. Побежал народ из Орла. Твои письма ведь и к городской старшине попали, и к купцам, и даже к боярам. Вот люди и стали уходить, уверены, что если они тебе мешать не будут с наместниками разбираться, то ты их не тронешь.

– Так и есть, не трону, – кивнул я. – А бояре тоже уходят? Не хотят на сторону наместников вставать?

– Есть и такие, – ответил Борис Русланович. – У них у всех же, почитай, имения есть, усадьбы, где отсидеться можно. Вот они и решили, что лучше дождаться, пока кто-то из вас побеждать начнет.

В голосе бывшего орловского начальника стражи прозвучала зависть. Ну да, я помнил его слабое место: он худородный, но выбиться из низов смог, и на боярское место метит. Кстати говоря, этим можно будет его к себе и привязать, пообещать ему боярство и имение от тех из бояр, что сторону наместников возьмут. Но лучше эту мысль приберечь на будущее, когда разберёмся окончательно, действительно ли они решили перейти на мою сторону, или их Иван послал, чтобы мне в спину ударить.

–Так ведь если наместник победит, то он им этого так не оставит, – проговорил я. – Он ведь запомнит, тех кто на его сторону не встал, а потом и жизни им не даст.

– После того, как ты наместника Дмитрия убил, а дружина его на твою сторону встали, многие уверены, что победишь ты, – ответил Вадим.

– К тому же бояре, они ведь все древних родов, и уверены, что ничего им наместник не сделает, – продолжил Борис Русланович. – Да и хватит ли у наместника сил. Вы ведь в любом случае друг друга обескровите, а бояре смогут между собой договориться, объединиться. Как бы так не вышло, что они главной силой станут.

– Еще наместник Иван в Союз Торговых Городов гонцов отправил, – вдруг вспомнил Вадим. – Денег взаймы просит и наёмников прислать. Я об этом случайно узнал.

– Лично письмо то видел? – тут же вскинулся я.

– Нет, рассказывали, – ответил сотник. – Но на твоем месте я бы поторопился. Если купцы наёмников ему дадут, то все плохо может кончиться, поэтому Орел нужно как можно быстрее брать.

– Нет сейчас в Союзе Торговых Городов свободных наемников, – ответил я. – Они все в Крыму воюют. А пока из Крыма вернутся, это месяца три пройдет. Так что есть у нас время, не беспокойтесь. Но Орел действительно надо как можно быстрее брать, пока остальные наместники сил не собрали, да нам навстречу не двинулись.

– А ты в Курск и Белгород тоже письма отправил? – спросил Борис Русланович.

– Я по всем городам Пяти Княжеств их разослал, – сказал я. – Но туда они чуть позже дойдут, все-таки расстояние большое. Гонцы споро идут, одвуконь, не останавливаются особо, деньги на постой, да на свежих лошадей у них есть. Так что, если повезет, то и там начнется. Сорвем мы их планы, кто-то да точно захочет на нашу сторону перейти.

– В Белгороде может начаться, – кивнул сотник. – Тамошнего наместника никто не любит, его горожане давно бы скинули, если бы не поддержка остальных. В Курске… Вот там вряд ли.

– Георгия в дружине уважают, – кивнул Борис Русланович. – Если кто-то из стариков и решится на нашу сторону перейти, то их не так уж и много будет. Кого-то из молодёжи они сманят, конечно, но… Не половина войска это будет, так что наместник их может и не отпустить.

– Посмотрим, – ответил я. – У вас лошади – то есть? Мы все верхом передвигаемся, к Орлу торопимся.

– Есть, – ответил сотник. – Где это видано, чтобы воин и пешим на войну шёл. На лугу здесь неподалёку пасутся, мы-то вас второй день ждём уже.

– Ну тогда приносите клятву, – решил я. – Да поедем дальше, к Орлу. Как его брать, будем уже на месте решать.

Глава 8

Орловское городище. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Мы осадили Орел. Встали лагерем неподалеку от ворот, но так, чтобы до нас не добивали настенные орудия. Своих осадных орудий у нас не было, но площадку для них мы предусмотрительно оставили. На всякий случай, мало ли, вдруг Савва вернется из Киева с добрыми вестями, и мне одолжат денег на мастера, который умеет строить камнеметы. Я в это особо не верил, но такое было вполне возможно.

Лагерь наш занял почти столько же места, сколько лагерь наемников под Херсоном. А ведь нас было почти в два раза меньше, чем народа в том войске. А все потому, что бояре привыкли жить в комфорте, и их шатры размерами и украшениями оставляли далеко позади палатки наемников.

Даже я сам теперь жил в другом шатре, который достался мне от почившего наместника Дмитрия вместе с войском и обозом. Это был роскошный шатер, в котором при желании можно было бы разместить полсотни. Но вышло так, что занимал его я один. Впрочем, мне это было нужно, потому что в этом же шатре мы могли собраться на совет.

Еще мы отличались от киевских наемников тем, что у нас было огромное стадо лошадей, которое нужно было пасти, и за которым нужно было следить. Мне постоянно приходилось отправлять для этого людей. Хорошо хоть река была неподалеку, так что у нас не болела голова о том, чем их поить.

Сегодня был пятый день, как мы разбили лагерь под Орлом. Ромка приехал из Курска, остальные новики, которых я отправил доставлять письма, тоже стали постепенно возвращаться. Пашка приехал не один, а привел с собой боярина, к которому ездил, с двумя десятками конных воинов. Еще трое бояр приехали сами и принесли мне клятву верности. Таким образом наше войско выросло еще на сотню и стало еще более значительной силой.

Я все-таки склонялся к тому, что Орел мы возьмем. Ведь, как ни крути, но крепость сильна не стенами, а защитниками, которые эти укрепления должны оборонять. А их внутри осталось не так уж и много, после того как половина дружины орловского наместника переметнулась на мою сторону, а горожане и бояре, которые не желали участвовать в этом конфликте, стали разбегаться.

Да, стены были высоки, а ворота наверняка уже завалены, но на любую стену можно взобраться, а ворота выбить. Именно на этом и держалась моя уверенность.

На сегодняшний день был назначен совет. Я проведал своего боевого коня и заводную лошадь, покормил их свежей морковью, которую нашел на одном из окрестных огородов, после чего вернулся в шатер и стал ждать, пока соберутся все приглашенные. Стола и лавок у меня не было, но я решил, что мы вполне может обойтись и без них. Встанем в круг, чтобы каждый мог видеть друг друга, и будем обсуждать, что делать дальше.

Можно было, конечно, раздобыть и мебель на одной из окрестных ферм, и устроить что-то вроде пира, но я решил отказаться от этой мысли. Некоторые вещи можно обсуждать за едой, как мы это делали в Брянске, но сейчас явно не тот случай. Орел нужно взять быстро, так, чтобы остальные наместники не успели собрать силы и ударить по нам. Хотя, сейчас мое войско наверняка было побольше, чем то, которое могут собрать Георгий и Артем.

На совет были приглашены бояре, сотник орловской дружины Вадим, Борис Русланович, Петр, Игорь, брат Леонид от монастырских воинов, которые уже догнали нас и тоже разбили шатер, правда в некотором отдалении от основного лагеря. Еще, естественно, должен был явиться и Денис Иванович, слово которого на совете наверняка будет решать столько же, сколько и мое. Ну и я пригласил капитанов отрядов, что шли за мной еще из Союза Торговых Городов, и Леху Муравья.

Насчет атамана разбойников я сильно сомневался, тем более, что его действительно узнали орловские дружинники. Они подтвердили правдивость его истории и то, что первое время он действительно пытался наемничать. Но в конечном итоге я решил, что раз Леха водит отряд, численностью превосходящий среднюю боярскую дружину, то имеет право присутствовать на совете.

Собрались люди на удивление быстро. Какое-то время у них ушло на то, чтобы занять полагающиеся им места, причем встали они примерно так же, как если бы мы собирались на пиру. По правую руку от меня снова встал Денис Иванович, по левую, как самый ближний боярин – Лука Филиппович. Остальные выстроились по знатности родов, ну а в противоположном от меня краю круга оказались сотники, капитаны отрядов, бывший начальник городской стражи, брат Леонид и Леха Муравей.

– Орел, – начал я свою речь. – Орел, друзья мои. Место, из которого мой отец, великий князь Кирилл, начал собирать Пять Княжеств. Место, где прячется главный из заговорщиков и отравителей моего отца. Сердце Пяти княжеств. Когда мы его возьмем и предадим отравителя суду, никто уже не станет сомневаться в том, что нам под силу вернуть власть потомку рода Орловских. Курск и Белгород падут – это всего лишь вопрос времени.

– Если возьмем, – проговорил боярин Глеб. – Орел – крепость сильная, стены у нее высокие и мощные, а детинец, так вообще из камня построен. Без осадных орудий, я думаю, нам не справиться. Ты ведь написал письмо киевскому мэру? Ответ еще не пришел?

– Не пришел, – покачал я головой. – Дотуда все-таки далеко, а я отправил гонцов за день до того, как мы покинули Брянск. Так что ответ если и придет, то нескоро. Но город нужно брать уже сейчас.

– Вдарим с нескольких сторон, – предложил боярин Лука. – Сделаем осадные щиты, лестницы, дерева-то в окрестностях хватает. Людей внутри осталось немного, если верить Вадиму и Борису. Они не выдержат, поймут, что им не удержать стены, и сбегут в детинец.

– Где вполне могут просидеть целый год, – проговорил Борис Русланович. – Запасы там есть, я лично проверял не так давно, колодцы тоже. Возьмём внешнюю часть города, а в детинец нас уже никто не пустит.

– А потом подойдут войска остальных наместников и зажмут нас уже во внешней крепости, – кивнул я. – Отрежут от обозов и будем сидеть за стеной, пока друг друга от голода есть не начнем. Им-то торопиться некуда, они даже людей класть не станут, а просто дождутся, пока мы от голода ослабнем или вообще сдадимся.

– Да и людей положим кучу, – согласился Денис Иванович. – Осадные щиты, они хороши, когда у осажденных ничего кроме луков и стрел нет. А на стенах Орла стрелометы стоят. Стрела из такого щит даже если и не пробьет, то ударит с такой силой, что из рук его выворотит. Так что то, чего стрела не сделает, уже лучники со стен закончат.

– И какие предложения у тебя есть, наместник? – спросил Лука Филиппович. – Орел нужно брать быстро, иначе нас зажмут не во внешнем городе, а между стеной и войском. Да, у Курска и Белгорода не так много сил, и если то, что вы с письмами задумали, то станет еще меньше. Но все равно их почти столько же, сколько и нас. В поле мы их, пожалуй, побьем, но нам ведь орловские в спину ударят, и чем это кончится, легко предположить. Я не так давно видел, как полсотни конных почти тысячу наемников в бегство не обратили, во фланг ударив.

– Подтверждаю, я там был, – кивнул я. – И если бы мы сами в засадном полку не сидели, то скорее всего я бы сейчас с вами не разговаривал бы.

– А что, стрелки этих стрелометов так хорошо обучены, что даже в щит попадут? – спросил один из орловских бояр – Обычно из осадного орудия хорошо, если в город попадаешь. А тут в щит.

– Думаю, они времени зря не теряли, – ответил я. – У них наверняка тут все пристреляно и рассчитано. Мы ведь сами, когда смоленское войско к Брянску шло, именно этим и занимались. Мы же думали, что вы в осаду садиться собираетесь.

Я повернулся к наместнику и развел руками. Ну да, он-то должен был заметить, что посады пустые стоят, и все горожане в крепости. Но обижаться тут совсем не на что, я ведь и сам не знал, что он мне в верности поклясться собирается. Пусть эта клятва и не была совсем бескорыстной, он ведь вытребовал для своих сыновей по два города в вотчину. По одному сразу, по второму, когда что-то завоюем.

– Уж будьте уверены, – мрачно проговорил сотник Вадим. – Да и не только сейчас, орудийные расчеты тренировались все время. Стреляют они не так уж часто, но метко. А орудий на стенах немало. Пока мы дойдем, они все щиты разобьют.

– Ударить со всех сторон – не такая плохая идея, как кажется, – сказал смоленский наместник. – Только нужно не лестницы и осадные щиты брать. Нужно осадные башни строить и боевой сарай с тараном. Тогда не так много людей поляжет. На стены взобраться сумеем, взять их, скорее всего, тоже. Да и не думаю, что орловские будут крепко за стены держаться, действительно в детинец побегут. Так что внешний город мы возьмем.

Надо же, вроде бы Денис Иванович сперва выступил против идеи боярина Луки, а потом вдруг поддержал его. И вообще его мысль звучала наиболее здраво, идти в атаку внутри мощных осадных башен и боевого сарана – не то же самое, что прикрываться, хоть и мощными, но такими уязвимыми для стрелометов щитами.

Да и в целом такой вариант гораздо безопаснее. На боевой сарай можно накидать сверху сырых шкур, и его уже не получится поджечь. И даже лить кипяток и горячую смолу будет бесполезно. А с осадными башнями, так и вообще все проще, они ведь должны быть выше стен.

– А есть умельцы, которые могут осадные башни построить? – заинтересовался я. – Это ведь сколько труда понадобится, да и делать их с умом нужно, и чтобы не развалились, и чтобы их можно было катить. Хорошо хоть здесь поверхность ровная, не так уж сложно будет катить, если люди впрягутся.

– Это не так сложно, как кажется, – ответил Денис Иванович. – Есть у меня умельцы, камнемет они не построят, а вот осадную башню вполне. Да и леса в окрестностях полно, так что башни и боевой сарай мы построим. Шкуры только нужны будут сырые, но за ними можно будет людей отправить. И на охоте чего-то добудем, да и закупить можно будет в окрестных селениях.

– Стены длинные, – сказал я. – На них не больше полутора сотен. Если сделать четыре-пять осадных башен, да боевой сарай, то мы возьмем их. Нас-то больше гораздо. Так что эту идею я одобряю. Сколько времени понадобится на то, чтобы башни построить?

– Неделя, может быть, дней десять, – сказал наместник. – Работа-то несложная, за нее все взяться могут. Лес ведь валить все умеют, сучья рубить. За гвоздями тоже придется отправить, но в окрестных деревнях наверняка кузнец найдется, так что и гвоздей найдем, было бы чем заплатить. Самое сложное – колеса. Они большие нужны, тут от телег колесо не поставишь. Но ничего, и с этим справимся.

– Хорошо, – кивнул я. – Значит, строим осадные башни и боевой сарай. А потом берем стены. В городе драться тоже придется, конечно, но мы к этому привычные. Да и не будут они за город держаться, он большой слишком. Скорее всего в детинец побегут, его-то даже полусотней удержать не проблема будет. Тем более, что в Орле улочки узкие, не все они к стенам внутренней крепости выходят. Ударить там получится только в нескольких местах, и их удержать гораздо проще будет. Но внешний город мы, скорее всего, возьмем.

– Что не отменяет другой вопрос, – проговорил Игорь. – Как мы будем детинец брать? Нельзя, чтобы нас внутри города зажали, иначе ведь действительно проблемы будут. Голод начнется, войско-то у нас немаленькое.

– Есть у кого-нибудь какие-то предложения? – спросил я, посмотрев по очереди на всех собравшихся в круг.

Люди молчали. Ну да, такую задачу, как взять каменный детинец, просто так не решить. Не просто так Орел бы сердцем Пяти Княжеств, не зря именно его князь, мой отец, смог объединить все эти земли под своей властью. За спиной у него всегда была надежная крепость, всегда было, куда отступить. А когда есть, куда отступать, это, как ни крути, дает пространство для маневра.

Мне и самому не приходило в голову ничего, кроме как собрать боевой сарай уже в городе, взять лестницы и атаковать детинец в лоб. Но наверняка эта же идея являлась и другим. Но это чревато большой кровью и большими потерями с нашей стороны.

Я попытался вспомнить все, что знал об этой крепости. Да, я провел тут чуть больше недели, но ведь мы активно рыли носами землю, пытаясь узнать, как можно вывести боярича Никиту из крепости. А вывести кого-то оттуда и проникнуть внутрь – почти одно и то же. Правда провести в детинец вооруженный отряд будет гораздо сложнее, чем спасти из него же одного человека. И фокусы с переодеванием тут уже не помогут. Все защитники друг друга знают в лицо.

Но кое-что я все-таки вспомнил.

– Когда мы прошлой весной боярича Никиту из застенков спасали, то про тайный проход в город слышали, – проговорил я. – Здесь есть кто-нибудь, кто про это что-нибудь знает?

– Я знаю этот ход, – будто нехотя проговорил Борис Русланович. – Он у реки начинается, там узкий очень, один человек еле протиснется, особенно если в доспехе. Дальше расширяется, идти можно почти нормально. Ведет он в городскую темницу, оттуда уже в детинец можно попасть.

– Так почему ты раньше об этом не сказал? – возмутился боярин Лука. – А если кто-нибудь из города по этому ходу сбежит? Или войско выведут, да нам в спины ударят?

– Войско там не пройдет, – ответил начальник городской стражи. – К тому же я там людей поставил, чтобы они этот ход охраняли. Никто оттуда не выходил до сих пор. Да и не полезут орловские наружу, в крепости они будут сидеть и ждать, пока подмога от остальных наместников придет. Были бы у нас осадные орудия, может быть, и вышли бы. Возможно, когда поймут, что мы осадные башни строим, тоже наружу полезут, чтобы их пожечь. А пока резона нет.

Это снова возбудило во мне подозрения. Почему вдруг Борис Русланович решил умолчать о такой важной вещи, как тайных ход из города? Может быть, действительно счел ее незначительной, тем более, что он сам говорит, что людей все-таки поставил. А может быть, он решил сыграть на две стороны? Черт его знает, но этот полутатарин уж слишком хитер. Нужно держать ухо востро.

С другой стороны, он ведь все-таки сказал о нем. Может быть, что и действительно не подумал. Так и не поймешь, пока не научишься читать, что у человека в голове. А мне до таких умений очень и очень далеко.

– Перекрыть этот тайный ход можно? – спросил я.

– Перекрыть – нет, – покачал головой начальник городской стражи. – А вот людей поставить, чтобы они никого внутрь не пустили, вполне. Проход узкий, несколько человек там толпу сдержать смогут. И наместник знает о том, что мы об этом подземном ходе понятие имеем. Значит, сделает все, чтобы мы через него в детинец не попали.

– А если ударить с разных сторон? – предложил боярин Глеб. – Одновременно напасть на стены, чтобы все его люди отвлеклись на штурм, а небольшому отряду попытаться проникнуть в детинец через этот проход? Перебить или пленить всех, кто в детинце остался, ворота закрыть. Сами ведь говорили, что детинец даже полусотней удержать можно. Вот полусотню туда и отправить.

– И тогда мы зажмем людей наместника между наружной и внутренней стеной… – продолжил я за него.

– И раздавим, – кивнул боярин Лука. – Годится. Только кто внутрь пойдет?

– Дело опасное, – сказал я. – Даже если полусотней через этот тайный ход идти, все равно опасное. Кстати, нет там ловушек каких-нибудь, или еще чего такого?

– Откуда? – вопросом на вопрос ответил Борис Русланович. – Этот ход он ведь для того сделан, чтобы из города сбежать. Выйти наружу, рядом пристань, в лодку погрузиться, да отплывать, пока тебя не догнали. В таком деле ловушки только мешать будут.

– Значит, самое сложное – это внутрь войти, особенно если проход охранять будут. Главное, чтобы шум не подняли. Хотя, даже если и поднимут, все равно это им уже не поможет. Все ведь на стенах будут воевать, и шума там будет более чем предостаточно. Но дело все равно опасное, даже опаснее, чем просто стены штурмовать. Кто пойти готов?

Если никто не согласится, то придется ведь самому… Большинство новиков уже вернулись, можно будет с собой еще людей боярина Луки взять, он не откажет, да и Никита наверняка согласится поддержать меня. Полусотня наберется, так что сил, чтобы ворота закрыть и в детинец никого не впустить у нас хватит. Но в таком деле неволить никого нельзя…

– Мы пойдем, – к моему удивлению проговорил брат Леонид. Ответил он сразу, как будто дожидался этого вопроса, я даже мысль не успел закончить.

– Полсотни тяжелой пехоты могут дел натворить, – согласился я. – Это хорошо. Тогда вместе с Борисом Руслановичем сходите к тому тайному ходу и посмотрите, что там и как внутри. Можно ли вообще в доспехах протиснуться, ну и как пройти вообще. Тот ход, он прямой или там развилки есть?

– Прямой, не заблудятся, – ответил начальник стражи. – Заблудиться только под самый конец можно, в тюрьме. Но и там все не так уж и сложно, я схему нарисую, расскажу, как пройти можно.

– Значит, бить будем со всех сторон, – подытожил я. – И стены пойдем брать с разных направлений, и ворота вынесем, и изнутри тоже вдарим. Главное делать все это одновременно, тогда не устоят защитники.

Меня вдруг накрыло волной воодушевления. Возьмем ведь Орел. Как пить дать возьмем. И сразу же ослабим остальных наместников, потому что пока они войско соберут, да сюда подойдут, мы тут уже закончим. И сами сможем на стены встать. А уж что со стен вражеские войска бить куда проще, чем в чистом поле, я прекрасно знал. Особенно если нас столько же будет, да и те же самые самострелы настенные нам хорошую службу сослужат.

Если, конечно, остальные наместники вообще решатся прийти. Артема того же многие не любят, если письма до дружины дойдут, они могут и взбунтоваться. А они должны дойти, потому что пока что все письма доставить удалось. Только вот с Курском проблемы могут возникнуть, там-то у наместника в руках большая власть.

– Так, – решил я подытожить. – Ну, что нам нужно для того, чтобы построить осадные башни? Лес, но его в окрестностях полно, хоть сейчас можем людей на вырубку отправить. Шкуры сырые, за ними придется на охоту пойти, но можно и по окрестным деревням поехать, да прикупить, у кого что будет. Сейчас осень как раз, люди скотину забивают, так что должны найтись. Гвозди… За ними тоже придется людей отправлять.

– Доски нужны будут для того, чтобы колеса справить, – проговорил боярин Антон. – Но это не проблема, здесь неподалеку лесопилка есть, и у них всегда этого товара достаточно. Представляете, у них там ручей пилы двигает, поэтому и делать практически ничего не надо! Просто бревно спускаешь на пилы, оно под своим весом вниз двигается, а пилы работают от ручья. И ведь ровно получается, руками так ровно не напилишь.

– Хорошая идея, – кивнул я. Я уже читал про водяные приводы, когда учился в монастыре, и это было одно из тех изобретений, которые я хотел бы ввести повсеместно по Пяти Княжествам. Ведь доски всем нужны, мы ведь строимся в основном именно из леса, а так доски получатся гораздо дешевле, чем если их выстругивать или пилить вручную. – Одно плохо, зимой ручей замерзать должен, и работа встает.

– Зимой они лес валят и сушиться кладут. Быстро же получается пилить, поэтому он им всегда нужен. Так что без дела они все равно не сидят.

– Хорошо, – кивнул я. – Значит, за досками для колес отправим и к ним людей.

Я сам покачал головой, это же сколько денег нужно на все. А у меня их с собой почти нет, я все, что было, в Брянске оставил, для того, чтобы закупить еду, ну и для пущей сохранности. Нет, можно, конечно, просто забрать все, что нам нужно, пригрозив при этом оружием, но ведь это любви мне в народе не прибавит. Понятное дело, война…

А что если расписки дать? Написать несколько бумаг, подкрепить их печатью своей, а потом отправить людей с этими… Договорами, не знаю, как их назвать. Ну и чтобы объяснили, что по этим распискам они смогут в любое время получить в Брянске деньги, сумма которых тоже будет в этих бумагах указана. Ну или товаром за них взять. Что-то вроде займа получится. Ну а потом погасим их потихоньку, серебром расплатимся. Когда оно будет, конечно.

Я ведь читал в старых книгах в монастыре, что раньше деньги не только монетами были, но и бумажные. Странное это, конечно, дело, бумага сама по себе достаточно дорогая, но… Видимо, и до Великой Войны в странах такое случалось, что серебра и золота не хватало для того, чтобы рассчитываться. Вот они такие расписки в обращение и вводили.

А ведь неплохая идея, может и сработать. Особенно если вооруженные воины приедут, с которыми спорить особо не захочется. Люди подумают, что могли и бесплатно все забрать, а тут хоть расписки оставили.

– Лес, доски, гвозди, шкуры…– снова проговорил я, пытаясь вспомнить, что еще может понадобиться.

– И время, Олег, – продолжил за меня Денис Иванович. – Но время у нас есть, пока наместники войска соберут, пока разберутся с теми письмами, что мы к ним прислали. Успеем, справимся.

– Вот и хорошо, – кивнул я. – Ну тогда за работу. Орел сам себя не возьмет.

Глава 9

Орловское городище и окрестности. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Если раньше в окрестностях Орла было относительно тихо, настолько, насколько это может быть, когда почти семь сотен человек стоит лагерем, то теперь мы засыпали и просыпались под стук топоров и молотков. Пока что наши люди заготавливали лес на постройку этих самых осадных башен: валили деревья, рубили сучья, да возили бревна на повозках в лагерь, где и предполагалось возводить эти сооружения. Приходилось, конечно, использовать боевых лошадей в качестве тягловых, но ведь нам пришлось и из воинов сделать строителей, так что ничего особо зазорного в этом, по моему мнению, не было.

Тем более, что большинство моих дружинников могли не только отмахнуть голову супостату с одного удара, но и гвоздь забить, или там хату поправить. Дерево срубить, естественно, тоже могли, тем более, что ничего особенно сложного в этом деле не было. Мужики и парни все были рукастые, потому что понимали, что век дружинника короток, а если удастся его пережить и получить у князя землю, то придется каким-то другим делом учиться заниматься. Ну и быт, конечно, устраивать, куда деваться.

Да в целом-то любой мужик в Пяти Княжествах может лес рубить, дрова-то заготавливать на зиму надо, от этого никуда не денешься. Даже таран уже успели сделать, оковав заостренный конец бревна металлом, да прибив к нему скобы, за которые можно было держаться. Теперь оставалось собрать боевой сарай, да повесить внутри это бревно.

Вот с боевым сараем и колесами для осадных башен все пока что было туго. За досками я уже отправил людей на лесопилку, и они привезли доски и брус. Моя идея сработала, и платеж действительно удалось отсрочить, но в первую очередь не потому, что работники лесопилки внезапно обрадовались возвращению князя, а потому, что я отправил туда полноценный отряд в три десятка человек, всех при оружии и при лошадях. У работников лесопилки не было иного выбора, кроме как передать нам все необходимое.

Да, я наказал боярину Глебу, который туда поехал, действовать уговорами, и стараться не пугать людей, однако вид вооруженного отряда сам по себе достаточно пугающий. Ну ничего, как война закончится, приедет кто-нибудь из них в Брянск, чтобы получить плату, я их ласково встречу, за стол с собой посажу, и всячески отблагодарю за то, что в трудную пору мне помогли.

Если, конечно, мы это войну выиграем. Ну а если проиграем, то тоже неплохо, потому что платить по этим распискам мне точно не придется. Потому как не будет меня в живых. Слишком уж много на кону стоит, все силы, что есть в бой идут.

Но, тем не менее, колеса ладились, и скоро можно будет начать собирать боевой сарай, а потом и таран. Со шкурами все было гораздо хуже, хозяева отказывались принимать расписки, объясняя то, что в Брянск им ехать за деньгами будет несподручно, а кому другому доверить это они не могут. Тут уж пришлось платить живым серебром, для чего я одолжился у боярина Луки. У него-то оно еще было, это я был фактически нищим, пусть и с княжеским венцом на голове.

Нет, ну ведь надо же было мне начать войну, когда денег вообще практически нет. А все потому, что считал, будто в закромах у брянского наместника хранятся несметные сокровища, которые и ограничились всего-то парой тысяч рублей. Да, понятное дело, что заработать серебра у него было гораздо больше возможностей, он ведь мыто получал почти со всего, что продавалось и покупалось, да еще и с земли, и с предприятий разных. Но с земли-то люди платили едой, с рыбной ловли – рыбой соленой или копченой, с охоты – шкурами и мясом вяленым или солониной.

К тому же, как ни крути, но приехали мы как раз после того, как наместник расплатился со своей дружиной. И естественно, что после этого его мошна сильно оскудела. Оставалось надеяться только, что и у остальных дело обстоит так же, и никто не приведёт откуда-нибудь из Польши или Литвы две-три тысячи наемников. Пусть я и сомневаюсь, что в тех странах соберется столько.

В общем, воевать приходилось в долг. Особенно крупным он будет, если Григорий согласится выделить мне пару тысяч, и пришлёт на них осадных дел мастера. Вот тогда после победы придется расплачиваться полной мерой, тем более, что все деньги, которые нам удастся захватить, наверняка уйдут на войну.

И боюсь, что отсрочку киевский мэр мне не даст, и придется выполнить для него какую-нибудь услугу. Например, отвести дружину в Крым, чтобы окончательно замирить его. Даже не представляю, чем это может закончиться, если учесть, что страна будет обескровлена войной. А никак татары снова решат нагрянуть?

Так или иначе, с совета прошло ещё четыре дня. Осада шла своим чередом, люди работали, и скоро должен был случиться штурм. Первое время я пытался бродить туда-сюда по лагерю наблюдать за разворачивающимся строительством и даже как-то командовать. Однако от этого дела меня скоро оттеснили Денис Иванович и Егор – один из его воинов, который как раз умел строить эти самые осадные башни. Поэтому мне осталось только командовать дозорами, да караулами. Это дело было привычное и давно знакомое, так что я на всякий случай разослал в разных направлениях людей, чтобы они могли предупредить нас о подходящих войсках.

Пусть мы их и не ждали так рано, но все равно лучше поберечься.

На второй день я из любопытства решил посетить подземный ход, про который нам рассказал Борис Русланович. Вход оказался замаскирован под подвал одного из домов. Там даже хранили овощи и кое-какие продукты, которые мы не преминули забрать себе, но в одном из мест доски раздвигались и можно было протиснуться в небольшой ход. Там было сыро и темно, и я не стал лезть слишком глубоко, потому что опасался встретиться с кем-нибудь из орловских. Они, судя по всему, поняли, что мы знаем про подземелье, поэтому воспользоваться им не пытались. Тем более, что за ним денно и нощно следили мои люди.

Третий день я решил узнать, как дела обстоят у лекарей, которые шли в обозе. Их было трое, и это были крепкие мужики. Я как-то даже удивился сначала, потому что привык, что лекарскими делами в деревнях в основном ведают женщины. Правда, у меня уже был знакомый лекарь-аптекарь, которому мы продавали лекарства, когда стояли на Ямпольской заставе.

Как я успел понять, мужская и женская школы лечебного дела сильно отличались. И если лекарки больше уповали на травы, настои, мази и время, то лекари предпочитали воздействовать непосредственно на поврежденное место. Нет, конечно и мать могла составить сломанные кости или вскрыть пару гнойников, да и меня она этому успела научить, но лекари показали мне свои инструменты, и я впечатлился. Думаю, если бы со мной был кто-нибудь из них, то мы, возможно, смогли бы и спасти Игната. Хотя, не уверен, у него ведь легкое было порвано и полость в груди наполнялась кровью, сомневаюсь, что прижигания и прочее здесь сработали бы.

Они показали мне и запасы лекарств, которые брали с собой в обоз. Получалось солидно, и даже плесень, которая останавливает заражение ран, у них была. Но они все равно предпочитали прижигать их, что мне делать мама строго настрого запрещала, если речь, конечно, не шла о сильном кровотечении, которое угрожало жизни больного. Я ведь даже рану на лице у своего новика прижигать не стал, просто промыл, да зашил.

Обмен опытом прошел интересно, а к концу дня они, кажется, прониклись ко мне уважением. Думаю, с их точки зрения я выглядел занятно: вроде бы князь, воин, а при этом рассуждает о лечении ран, да еще и рассказывает, как его мать всему учила. Ну и теперь я был уверен, что все с моими ранеными воинами будет в порядке, если мы, конечно, успеем вывести их с поля боя и довести до лекарей. А это было самое главное.

А на четвертый день я заскучал.

Утро я провел в молитве, снова просил у Бога даровать мне победу над врагами, просил простить мне совершенные грехи и уберечь моих людей и меня самого от злого умысла. Это давно стало для меня привычным ритуалом, заменив поклонение Красному Тельцу и духам. Удивительно, но каждый раз после длинной молитвы я чувствовал себя гораздо легче. Спокойнее мне было. Думаю, это потому, что я действительно верил в то, что Богу небезразлично то, что я делаю. А еще потому, что сейчас десятки монахов молились в своей обители за то же самое.

Помахал немного мечами вместе с бояричем Никитой, поел из общего котла, после чего вернулся в палатку. Странно это было, вроде бы и главный, и армию в бой ведёшь, а как-то не так. Нет, как ни крути, но управлять небольшой дружиной мне нравилось гораздо больше. И свободнее себя чувствовал, чем в окружении бояр, да и по-простому все было что ли, по-свойски. Заскучал я по тем временам.

Может быть, по окрестностям проехаться? Выехать из лагеря, да дать скакуну волю, и пусть несет меня, куда глаза глядят. Не без свиты, конечно, пару новиков для безопасности можно взять с собой, все-таки тут могли встретиться разбойники, да и далеко не все орловские бояре встали на мою сторону, так что и они могли попытаться напасть на нас.

Или к реке сходить, искупаться… Хотя куда там купаться, вода-то холодная, ведь не лето уже, осень. Но хотя бы посидеть там, посмотреть, как вода бежит… Она ведь начинается в этих землях, а течет далеко и вроде бы впадает в ту самую великую реку Волгу, которую татары называют Иделью. Интересно было бы взять ладью, малую дружину, да отправиться туда по реке. Посмотреть, как люди живут, все ведь стараются поблизости к рекам селиться.

Да только вот не мне в этот путь отправляться. У князей времени для отдыха нет, их роль по жизни – это служение. И самому себе, и дружине, и боярам, и народу своему. Так что раньше нужно было отправляться в этот путь, теперь уже поздно.

Тем не менее, я решил отправиться к реке. Вышел из палатки на этот раз облачившись в доспех и навесив на пояс ножны с отцовским мечом, но почти тут же наткнулся на Ромку. Судя по его виду, меня-то он именно и ждал. А почему тогда не зашел? Не решился беспокоить князя?

Да, отдалились мы с ним, конечно, никуда не денешься. Теперь вокруг меня бояре одни, да сотни, а они как были рядовыми новиками, так и остались. Хотя по уму их, конечно, в полноправные ратники давно нужно принять, да как-то не до того. И ведь думал я взять Пашку и Ромку и в харчевню завалиться, посидеть, как в старые времена, да так и не собрался. А теперь стыдно за это. Но ведь не до такого было…

Может быть, позвать их в шатер, посидеть, пообщаться? Жаль выпить нечего, коробейников с войском не идет. Но можно самим собраться и съездить к тому же Тарасу Зуше. Все равно в лагере делать нечего, а мы за полдня туда и обратно успеем обернуться, да еще и посидеть нормально.

– Здорово, князь, – проговорил Роман и вдруг усмехнулся.

– Ты-то уж меня князем не называй, – ответил я. – Ты меня с детства знаешь, помнишь еще как мы яблоки в садах чужих воровали. Или как мы торговца в Брянске дерьмом лошадиным закидали. Зови просто по имени.

– Хорошо, – кивнул он. – Скучно, Олег, в осаде сидеть. Вот я и подумал, может быть поохотиться съездим? Леса здесь богатые, сам знаешь. Кабанчика загоним или пару оленей, заодно и мяса вкусного добудем. Не все же кашей из вяленого питаться.

На самом деле вяленым мясом мы питались по минимуму, оно не портится и его мы берегли. Все потому, что дружинники мои и так по очереди ездили на охоту, так еще и сети поставили в Оке, чтобы рыбу ловить, да есть. Войско большое, еды нужно много и каждый день. А если есть возможность сохранить харч, который мы с собой из Брянска взяли, то почему бы ей не воспользоваться.

Но идея поохотиться с друзьями мне понравилась. Все равно в лагере сидеть скучно, а так хоть по лесу пройдемся, зайцев постреляем, их-то в окрестностях много. А если повезет на кабана или оленя наткнуться, так вообще хорошо. Мысль о схватке с кабаном не пугала, как два года назад, достаточно взять хорошее копье, и дело будет сделано.

– Почему бы и нет, – кивнул я. -Давай, возьмем с собой Антона и Глеба, Пашку, да пойдем на охоту. Не все же нам в лагере сидеть, да мечами махать, можно и зверье побить, все польза будет, да и разомнемся.

– Не, – покачал головой Ромка. – Ну что ты со свитой пойдешь опять? Да и неинтересно будет, Антон и Глеб будут зверье бить, а мы будем стоять и смотреть. Давай одного Пашку возьмем и как в старые времена поохотимся. При Игнате. Сколько раз ведь от монастыря ходили втроем охотиться, вот и вспомним старые времена.

Мне снова стало совестно. И ведь действительно, он по-дружески предложил втроем сходить, а я снова свиту взять захотел. Неужели я действительно так изменился, что без свиты себя и не смыслю? А ведь в князьях меньше месяца хожу, а уже привык к власти.

– Ну, можно и втроем сходить, – я улыбнулся. – Пошли Пашку заберем, я его у тренировочной площадки видел чуть раньше. Пешком пойдем или верхами?

– Верхами, конечно, – ответил Роман. – Лошадей стреножим, на окраине леса оставим, никуда они не денутся.

– Давай хотя бы еще одного человека возьмем? – спросил я. – В лес с нами не пойдет, на окраине останется, будет лошадей охранять. Это же как бы не будет считаться, что я со свитой пошел. Жалко будет, если на лошадей волки нападут или их лихие люди уведут.

Сказал, а самому снова стало стыдно. Ну вот не получается у меня, как в старые времена. Но лошадей ведь и правда жалко, мы же надолго уйдем, пока дичины не набьем, и мало ли что может случиться.

– Хорошо, – Ромка вздохнул. – Возьмем кого-нибудь из новиков, пусть за лошадьми последит. Только переодеться надо, не в доспехах же в лес идти. Давай я пока броню и меч оставлю, самострел возьму, а ты за Пашкой сходи и выбери кого-нибудь из новиков, чтобы за нами пошел. Потом возьмем лошадей, да в путь отправимся.

Я вернулся в шатер и принялся разоблачаться. Остался в одном стеганом поддоспешнике, который в отличие от брони не стеснял движений и не шумел. Ощущение было странное, с одной стороны в теле была необычайная легкость, а с другой чувствовал себя без кольчуги и пластинчатой брони я будто голым. А ведь еще недавно этот поддоспешник был для меня лучшей броней, которую я мог позволить.

Подумал, было, натянуть на себя черную воинскую куртку, но решил, что не стоит. Я ее до сих пор носил как повседневную, а в лесу ведь наверняка перепачкаю. А если постирать, то долго сохнуть будет, она ведь на конском волосе. А поддоспешник и запасной есть, да его и не жалко особо. Такой купить можно дешево, если что.

Убрав все в сундук, я закрыл его на ключ и убрал его в один из карманов. Сундук шел вместе с шатром и был очень полезен, все-таки в нем можно было спрятать то, что нельзя хранить в седельных сумах. Я бы и серебро туда положил, но у меня его с собой не было. Зато вместо серебра там теперь хранились долговые расписки, которыми я собирался расплачиваться в ближайшее время.

Закончив с делами, я вышел из шатра и нос к носу столкнулся с Ромкой, Пашкой и Игорем. Ромка и Пашка что-то обсуждали, Игорь же молчал и в целом выглядел недовольным. Он вообще изменился с тех пор, как получил рану во время ложного штурма Херсона. И изменился не только лицом, хотя теперь его пересекал большой шрам. Молчаливый он был, мрачный, а в бою стал гораздо злее, чем раньше. Говорят, такое бывает после настоя полыни, хотя и меня им отпаивали. Правда, я-то с тех пор стал учиться драться, управлял дружиной, перебил кучу народа, а в конечном итоге так и вообще стал князем.

– Что, вспомнил о старых друзьях? – рассмеялся Пашка и хлопнул меня по плечу. – Да шучу я, хорошо это. Как в старые времена.

Я вдруг почувствовал себя неловко. Что они, издеваются что ли? И ведь я от этих издевок защититься никак не могу. И ведь действительно все как в старые времена, будто бы я и не князь совсем, а обычный деревенский парень, да еще и самый младший в компании. Да уж…

Так или иначе, все вместе мы дошли до табуна и оседлали лошадей, причем я снова выбрал заводную. Да, хотелось, конечно, поездить на боевом коне, но его утруждать я не собирался. Пусть отдыхает. Мало ли, вдруг завтра курская дружина придет и придется в поле бой принимать. А на боевом коне я всегда смогу драться, тем более, что он сам как оружие. Он ведь и укусить может, и лягнуть, и меня, если что, с поля боя вывезти, если почувствует, что я сознание потерял или ранили меня.

Собравшись вместе, мы отъехали от лагеря и двинули в сторону леса. Не ближайшего, в нем сейчас будет проблематично найти дичь, потому что там постоянно стучат топоры. Жалко лес на самом деле, красивый он, но, если выиграем войну, то выкорчуем пни и высадим новые деревья. Ну или распашем это место под поле, все-таки это будет хорошая расчистка. Еще одно хозяйство в окрестностях Орла нам явно не помешает.

– Ну как там в Курске? – спросил я у Ромки, который ехал рядом со мной. – Как город, сильная ли крепость? Письма нормально доставил, не было проблем?

– Да город как город, – пожал плечами тот. – Посады, крепость есть, правда, поменьше, чем в Орле или Брянске. А письма доставил, как и ты договорил, подбросил просто. Думаю, и остальные также делали, из тех, что ты по городам отправлял.

– И правильно, – одобрил я. – Такие письма все равно дойдут до тех, кого надо. В Орле вот сработало, так вообще половина дружины на мою сторону перешла, да и большая часть городской стражи тоже. А люди, как узнали, из города побежали. Нам же лучше, меньше случайных жертв будет.

– Я-то с собой отряд воинов привел, – ехидно заявил Пашка. – А ты один вернулся. Кстати, как так вышло, что от орловского наместника люди ушли на нашу сторону, а от курского нет?

– Так власти у него больше, – ответил я за Романа. – И уважают его гораздо сильнее. Может быть, не поверили тому, что в письмах написано было, возможно он их переубедить смог. За Курск драться придется, и драка эта крепкой будет. Мне вот больше интересно, честно говоря, что с Белгородом будет. Тамошнего-то наместника многие не любят.

– Ага, – кивнул Ромка. – Там и крепости-то нет нормальной, детинец один. Да и вспоминаю я, как мы были там, как на еврейской слободе с наемниками наместника дрались. Он ведь тот погром и устроил, верно?

– Точно, денег взял у евреев, а отдавать не захотел. Подстроил поджог, обвинил во всем несчастных жидов. Настоящей силы у такого человека быть не может, кто не по совести поступает. Как он вообще в наместники выбился, еще тот вопрос. Остальные – воины, а этот…

– Так спросил бы у смоленского наместника об этом. Он-то знать должен.

– Не факт, – покачал я головой. – Его ведь в наместники еще отец мой поставил, а остальные просто боярами были до того, как великого князя отравили. Видимо, он тоже в сговор вошел, вот и все, помог как-то остальным.

– А ты так уверен, что они отца твоего убили? – спросил вдруг Ромка. – Никто ведь не знает толком.

– Денис Иванович мои предположения подтвердил, – ответил я. – Он сказал, что и сам о заговоре знал, поэтому и помогал нам раньше. Ну и клятву верности мне тоже поэтому принес. Но подробнее мы узнаем, когда орловского наместника возьмем. Ну или в крайнем случае лекаря местного, уж он-то должен быть в этих делах замешан. Если наместник может в бою пасть, то лекарь точно в это дело не полезет, живьем сдастся. А тогда мы его и поспрашиваем.

– Как Игнат учил? – спросил Пашка. – Лицом в землю и нож к яйцам?

– Как Игнат учил, – кивнул я. – Хотя истину добывать самим не придется, есть в дружине для этого специальные люди, да и у боярина Луки тоже. Но послушать все равно будет интересно. Я общался с этим лекарем, когда в орловской крепости жил, особо крепким он мне не показался. Так что расскажет все. Тогда подробнее обо всем и узнаем.

– И что ты чувствуешь? – снова задал вопрос Ромка. – Ну, ты ведь за отца мстишь и все такое. Да и князь теперь, как ни крути. Уже не отряд из трех друзей ведешь, шесть сотен народа с лишним у тебя под началом. Города брать собираешься, предателей карать.

– Да не знаю даже, – пожал я плечами. – Груз ответственности чувствую. Вроде бы шел к этому, и делал все для того, чтобы отцовский престол вернуть, а легче не становится. Только труднее, потому что опасное дело мы затеяли.

– А хотел бы в те времена вернуться, когда мы все только начинали? – спросил Роман. – Когда вчетвером из Васильевского села уходили? Когда разбойников по дороге побили, только в Брянск приехали?

– Не знаю, – снова ответил я. – Для меня прежняя жизнь закончилась еще со смертью матери. Скучать я по ней, конечно, скучаю, но стараюсь об этом не думать. Свободы тогда было больше, это точно, а сейчас… Ответственность я ощущаю за всех людей, что мне в верности поклялись и доверились. Если мы проиграем войну, ни для кого из них в Пяти Княжествах места не будет же. А я даже не знаю, что может быть страшнее того, чтобы потерять Родину.

– Понимаю, – кивнул мой друг.

Разговор сам собой затих, каждый ведь думал больше о своем. Я, правда, не знаю, что там думали мои друзья, но сам размышлял о том, чем же закончится эта война. И не приведет ли она к началу следующей, но уже не внутренней, а с другими княжествами. Есть, конечно, вариант, что жители соседних княжеств сами все понимают, и не захотят жить в Литве, по литовским законам и говорить на их языке. Что они сами потянутся к нам, ведь объединившись, да еще и без войны, мы станем только сильнее. Вот только согласятся ли эти князья признать меня своим великим князем? Сомневаюсь.

Другое дело, как без войны я буду отдавать все, что пообещал боярам, да и наместнику тоже. Они ведь не просто так меня поддержали, они больше власти хотят, больше земель, да и вообще всего. Да и обещанные сыновьям Дениса Ивановича два города тоже никуда не денутся. А я ведь слово дал, так что вынь да положи, сделай их городовыми боярами.

Да, эти войны должны были пройти гораздо легче, потому что в мелких княжествах попросту не было достаточного количества воинов, чтобы противостоять моей дружине. Даже нынешней, против семи сотен никто не выстоит. Если они, конечно, не объединятся. Но и это вряд ли, потому что как только мы возьмемся за дело, в войну ввяжется и Литва. Ну или наоборот, если они начнут захват, придется вмешиваться уже нам.

Болью в сердце отзывались мысли о том, что наследников наместников тоже придется убить. Этому меня научил Игнат, оставлять кровников нельзя, иначе будут большие проблемы в будущем. У них ведь останутся претензии на занимаемые титулы, которые они смогут заявить в будущем. Как и я сейчас в общем-то, меня поддержал смоленский наместник и Киев, и кто знает, не поддержит ли их еще кто-нибудь. А, значит, на мои руки ляжет кровь потомков аж трех боярских родов. Да, самих наместников мне не жалко, они предатели и убийцы, попытавшиеся разрушить то, что с таким трудом построил мой отец. Но иногда проскакивает мысль, что лучше бы они все были мужеложцами и не заводили семей, как Дмитрий.

Были бы они малыми, их можно было бы отправить в Николо-Одринскую обитель, и пусть там монахи вырастили бы их них таких же монахов. К тому же всем известно, что сами чернецы к женщинам не притрагиваются, жениться им нельзя, а, значит, и потомства оставить они не могут. Но там ведь все взрослые уже, несильно меня младше. Неужели придется убивать всех, да еще и девок?

Интересно, а как решали вопросы с претендентами на трон в старые времена? Подозреваю, что точно так же, либо сразу отправляли на тот свет, либо держали в тюрьмах, где рано или поздно все заканчивалось этим же самым. Еще в книгах в монастыре читал о том, что могли глаза выколоть или вообще муди отрезать, но это еще хуже. Лучше уж сразу убить, тогда, по крайней мере, никому мучиться не придется.

Постепенно мы доехали до леса, спешились, стреножили коней и двинулись вглубь чащи, но уже втроем, оставив Игоря охранять коней. Не похоже, что парень был этим доволен, но он ничего не сказал, а просто снял со своей лошади седло, положил на землю, да и уселся на него. Надо будет поговорить с ним что ли, или к лекарям сводить, может быть, они чего-то подскажут. Лучше, конечно, в церковь, да только он ведь не верит в Бога. Черт его знает, что там ему в полынном бреду привиделось, может быть, и действительно что-то очень страшное.

Лес был хорош, высокие деревья росли очень густо, а землю выстилали прелая опавшая листва, трава и мох. Дышать этим воздухом было очень приятно, особенно если вспомнить, как пахли города. Пели птички, откуда-то издалека раздавались долбежка дятла. Лес жил своей жизнью, ему было наплевать на нашу войну, если, конечно, не считать той части, где мы рубили дерево. Но и это он переживет. Лес был здесь тысячу лет назад, и две. Я, наверное, даже сосчитать не смогу, сколько именно этот лес здесь растет.

Я шел первым, поэтому заметил растущий у одного из деревьев гриб. Это был белый, самый настоящий, пусть и небольшой. Я наклонился, достал засапожник и срезал его, после чего поднес к носу и понюхал.

Пах он, соответственно, грибами. Белые – редкая добыча для грибников, растут они по отдельности, не как опята, которых при желании можно собрать целое ведро с одной поляны. Но и ценится он, естественно, гораздо выше. Сам я, конечно, заядлым грибником не был, но иногда ходил вместе с матерью собирать их. И те, что использовались при лечении, и обычные, чтобы пожарить, например.

Но мне почему-то захотелось съесть этот гриб прямо так, сырым. Я перевернул его, разломил шляпку, чтобы проверить, не червивый ли он. Нет, гриб оказался нормальным, и тогда я отправил его в рот и принялся жевать.

– Что жуешь, – спросил Пашка, после того, как парни выбрались из зарослей.

– Белый гриб, – с набитым ртом ответил я. – Будешь?

– Нет, ешь. Может быть еще найдем. Хорошо, что ты его нашел, значит, тут и другие есть. Если со зверьем не повезет, то хотя бы грибов наберем, и то хорошо.

– Да найдем мы дичину, – ответил Ромка. – Собак можно было взять, тогда точно нашли бы.

– Так нет у нас охотничьих собак, все в Брянске остались, – ответил я. – Да и зачем псаря с собой на войну тащить. Он ведь и егерям собак дает, которые охотятся. А в Брянске сейчас мясо очень нужно, кто знает, вдруг нам все-таки туда отступить придется.

– Хорошо это, когда есть куда отступать, – кивнул Пашка.

Все мы сняли со спин самострелы. Дальше мы двинулись, молча, старались идти так, чтобы ни одна ветка не шелохнулась. Я снова шел первым, аккуратно, пытаясь не встревожить ни зверей, ни птиц. Животные ведь слышат, когда птицы замолкают или наоборот кричат слишком громко, и обращают на это внимание. Могут встревожиться, а то и вообще убежать.

Кабанов здесь не предполагалось, так что копья мы оставили у лошадей. Ну а если найдем лежку, то никто не помешает нам вернуться за оружием. Однако шли мы больше на оленей, чем на кабанов.

Шли мы долго, прочесывали лес в поисках следов оленей. Не только на земле, но и таких, как объеденные кустарники и листва с нижних веток деревьев. И находили, надо сказать, значит, олени в лесу были.

Тут вперед среди зарослей я заметил белое пятно. Это заинтересовало меня. Я подал знак парням, и дальше мы двинулись еще медленнее, обходя деревья для того, чтобы выйти на позицию для стрельбы.

Белое пятно оказалось оленем. Очень большим, примерно в полтора раза больше, чем его обыкновенные сородичи и совершенно белым, с большими ветвистыми рогами. Он оказался очень красивым, и еще я нигде такого не увидел. Сказать, что это поразило меня – ничего не сказать, я даже не слышал о таких животных. Интересно, знает ли о нем боярин Ян, он ведь много лет проработал егерем в местных лесах.

Может быть, отпустить его? Он ведь, наверное, один такой. С другой стороны, не будет ли это знаком избранности, если среди моих охотничьих трофеев будет шкура белого оленя? Не специально ли Бог прислал его ко мне на путь?

Я медленно, чтобы не вспугнуть животное, поднял самострел, прицелился, собираясь спустить тетиву…

И упал на землю, после того как меня сбили с ног. Самострел я выронил, кое-как развернулся, вывернулся из-под тела, упавшего на меня, и увидел, что это Пашка. А потом заметил торчавший у него из спины самострельный болт.

Ромка оказался дальше, чем я предполагал, и сейчас он наклонился, взводя самострел. И тут до меня дошло, что именно случилось. Ромка собирался выстрелить мне в спину, Пашка сбил меня на землю, и принял предназначенный мне болт.

Со стороны леса послышался топот копыт, это убегал белый олень, которого мне не суждено было добыть.

Я зарычал от злости, выхватил из-за голенища нож и побежал на Ромку. Тот успел взвести тетиву, но времени, чтобы наложить болт, я ему не дал. С разбега навалился на него и уронил на землю. Он не растерялся и махнул рукой, в которой был зажат болт, пытаясь всадить мне его в висок. Каким-то чудом я умудрился поднять плечо, закрываясь от удара, болт проскользнул по поддоспешнику и воткнулся мне в щеку.

По лицу потекла кровь, я закричал, но на этот раз от боли. Болт процарапал мне лицо до самого уха.

Рукой с зажатым в нем ножом я долбанул Романа по лицу один раз, второй, но он согнул колено и каким-то невероятным усилием сбросил меня с себя. И тут же накинулся сверху, пытаясь вогнать болт мне в глаз.

Свободной рукой я перехватил его руку, а потом пырнул Ромку в живот. Один раз, второй, но нож завяз в толстом поддоспешнике.

Изогнувшись неимоверным образом, я убрал голову в сторону и отпустил руку Романа. Болт воткнулся в землю, а я пырнул его третий раз. И на этот раз все-таки прорезал поддоспешник и лезвие ножа вонзилось ему в брюхо. По моей руке потекла кровь, он закричал, дернулся, и я смог скинуть его с себя.

Ромка стал отползать назад, зажимая рукой рану на животе и смотря на меня злобными глазами. Я поднялся на ноги и двинулся к нему. Свободной рукой он потянулся, было, за засапожником, но я засветил ему сапогом в морду, и мой бывший лучший друг опрокинулся назад.

Я снова накинулся на него, приставил нож ему к горлу и зарычал:

– Кто? С кем ты договорился? С курским наместником, мразь? С ним, да?

– А чего ты хотел? – прохрипел он. – Мы вместе начинали, а теперь ты князь, а мы кто?

– Ты в верности мне клялся, – ответил я. – Ты Игнату пообещал, что мне помогать во всем будешь. Предатель ты и паскуда, Ромка. И письма ты в Курск не доставил, да? Наместнику их все отдал?

– Так и есть, – он криво усмехнулся. – Так что не жди, что кто-то из курских на твою сторону встанет. Обойдется тебе Курск большой кровью, понял? Умоешься ей. Хотя тебя ведь это не остановит, все равно людей на смерть погонишь.

Одним движением я перерезал бывшему лучшему другу горло и встал. Он захрипел, схватился за шею, пытаясь удержать утекающую наружу жизнь, но, естественно, не смог. А я вдруг почувствовал себя так, будто из меня выдернули стержень.

Спохватившись, я побежал к Пашке, перевернул его на бок, прощупал биение жилки на шее, но его не было. Второй мой лучший друг тоже был мертв.

Ромка ведь специально меня на эту охоту позвал, чтобы убить. Договорился с курским наместником. Уж не знаю, чего там тот ему наобещал, но он повелся. Почти два года под моим началом ходил, с рождения меня знал, вместе дурачились в детстве. Да еще и Пашку убил, который на его сестре жениться собирался. Зачем он его с собой-то взял? Договориться надеялся? Думал, что после того, как меня убьет, тот его не порешит?

Я ожидал предательства со стороны тех, кто пришел на мою сторону недавно, а получил его от того, с кем был знаком практически с рождения.

А Пашка… Пашка умер, прикрыв меня от самострельного болта. Сбил меня на землю, а сам получил стрелу. Вот она, из-под левой лопатки торчит, между ребрами прошла. И ничего уже не сделать. Умер Пашка. Так что сегодня я лишился обоих лучших друзей.

Видимо, все к этому и шло. Не бывает у князей друзей, на роду им такое написано.

А может быть, я и сам в этом виноват. Сам отдалился от них, проводя больше времени с боярами. Может быть, это Ромку на предательство и толкнуло.

Руки опустились сами собой. Не знаю, сколько я просидел на земле в том лесу, пока, наконец, не собрался и не пошел по нашим же следам к опушке. Нужно было позвать Игоря и отвезти трупы обратно в лагерь.

Глава 10

Орловское городище. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Крики раздавались со всех сторон, люди подбадривали себя и друг друга и пытались таким образом напугать врагов. Я шел вместе с отрядом, который должен был атаковать закатную стену. Сперва думал отправиться вместе с теми из парней, что будут тащить таран, но потом передумал.

Да, идти в боевом сарае безопаснее, ведь тем, кто внутри, не опасны ни стрелы со стен, ни поливание смолой и кипятком. Но из него все равно придется вылезти для того, чтобы растащить в стороны обломки ворот и то, что навалено за ними.

Это, конечно, тоже можно сделать под прикрытием, поэтому мы и построили такую длинную и широкую крышу, но по ту сторону ворот каждый уже будет сам за себя, потому что сарай в ворота не проедет.

Насчет осадных башен у меня вообще были сомнения. Не думал я, что они сдвинуться с места, что колеса смогут выдержать вес этих конструкций. Но нет, все было хорошо. И теперь я шел за одной из башен, прикрываясь осадным щитом, которых мы тоже наколотили на всякий случай. Ясное дело, что осадная башня будет основным прикрытием, да и надежно защищает тех, кто внутри, но ведь и остальным нужно подойти к стенам. Иначе кто будет атаковать?

– Вперед! – закричал я. – За Пять Княжеств! В память о князе Кирилле!

– За князя Олега! – вторили мне со всех сторон.

Но крыльев за спиной, как это бывало во время конной атаки я не чувствовал. Совсем другое дело, когда идешь в гору в сторону крепости, откуда плотно садят стрелами и болтами, и тащишь при этом осадный щит, которые часто сотрясается от попавших в него снарядов.

Раздался громкий хруст и осадный щит слева от меня снесло к чертям собачьим. Людей разбросало в стороны и вроде бы особо не задело, но они наверняка побились, когда падали на землю. В одного тут же клюнула стрела, уж не знаю, что за умелец выпустил ее со стены, но ему можно было только позавидовать. Не уверен, что и боярин Ян сумел бы выпустить стрелу так точно.

Стрелометы продолжали закидывать нас снарядами. Сперва они попробовали на прочность таран и башни, но, когда из этого не получилось никакого проку, переключились на щиты. Тут уже все было гораздо успешнее, стрела, выпущенная из такого оружия, расщепляла щит, ломая его и делая непригодным для использования, да и людям доставалось.

Мы еще даже не успели подойти к стенам, а уже несли потери. Лучники обстреливали нас, самострелы, стрелометы… И не факт, что мы сможем забраться на стену. А даже если и сможем, то это не значит, что нас попросту не выбьют.

Но мы атакуем со всех сторон, да еще и стоит вспомнить об отряде чернецов, которые должны пробраться в детинец и не позволить защитникам Орла вернуться в крепость. Я не уверен, что они сумеют сделать это, но кто знает, если их свяжут боем, то, возможно, часть людей отойдет со стен.

В любом случае план бить со всех сторон одновременно был хорош. И если у нас хватит людей, то мы переломим защитников и возьмем город. Но сил может не хватить, и уже вот это будет большая беда.

Не все в бою будут убиты, как только бой закончится или переместится в другое место, сюда рванут обозники для того, чтобы собрать раненых и доставить их к лекарям. Возможно, что я принес бы гораздо больше пользы именно среди этих лекарей, ведь я был обучен. Но бросить свою дружину в бой, а самому остаться отсиживаться за их спинами я не мог.

– Сомкнуться! – заорал я, и мы тут же двинулись друг к другу, сомкнув ряды и прикрыв щитами тех, кто поднимался с земли.

Скоро они присоединились к нам, и только двое остались лежать. Один был убит, второй отползал в сторону, похоже, повредив ногу. Но это ничего, раненого добивать никто не будет, он для орловских сейчас не угроза.

А, значит, лучше потратить стрелу или болт на того, кто сейчас в строю. Остальные сейчас на стену не полезут, а о том, что дальше будет, в бою никто особо не думает. Не до того сейчас. Выжить бы и врага перебить.

Щека чесалась. Самострельный болт, которым пытался меня убить Ромка, разорвал кожу достаточно глубоко. Сейчас это была достаточно уродливая рана, а через некоторое время она затянется, оставив шрам. Второй шрам на моем теле.

Первый из них оставил волкулак, который убил мою мать, а второй – мой лучший друг, пытавшийся убить меня. Вот ведь дела.

Мне пришлось рассказать об этом всем, и мы похоронили парней на городском кладбище, которое находилось чуть в стороне от стен и вне досягаемости для стрельбы с нее. Оставшиеся десять дней до штурма прошли очень нервно, в первую очередь потому, что я ждал предательства от всех подряд, да и самой атаки на город тоже боялся. Несмотря на то, что бояре меня успокаивали, ведь все они склонялись к тому, что город мы возьмем.

Да, постройка башен заняла не десять дней, как мне обещали, а все две недели. Но в общем-то это было приемлемо, никто за это время на нас так и не напал. Похоже, что у белгородского наместника все-таки появились проблемы, а курский не рисковал идти на нас в одиночку и выжидал. Но в целом работу мы закончили, а я потратил все эти восемь дней в постоянных тренировках, чтобы выгнать из головы дурные мысли.

И сейчас я вдруг поймал себя на том что чувствую себя спокойно. Да, над головой свистят стрелы, а через несколько мгновений мы поднимемся на стены и начнется резня, но мне все равно лучше, чем за несколько дней до этого. Я все время ждал предательства от своих новых дружинников, а его не произошло. И сейчас все они шли в бой вместо со мной. Никто не отказался от своих слов, никто не повернул, никто не сбежал.

После первого боя я смогу точно сказать, что это мои дружинники. Да, они могут в любой момент бросить меня, если им не понравится то, что я делаю, но с теми вожаками, кто умеет думать головой, такого не случается. Значит, все будет хорошо.

И мы победим.

– Вперед! – снова закричал я.

Болт, выпущенный из стреломета, пробил переднюю стенку осадной башни, рядом с которой мы шли. Но доску не сломал, а доски там были толстые, прочные и сырые. И ударил высоко, никого из тех, кто сейчас внутри, задеть не могло. А, значит, не такие уж и хорошие стрелки стоят на стенах.

С каждым шагом мы продвигались все дальше и дальше в сторону крепости. Из-за наших спин тоже летели стрелы, но их было совсем немного, потому что стрелков в наших рядах было мало. Это защитники на стенах могут обстреливать нас, а потом сменить луки на мечи и щиты, мы же такой роскоши лишены. И я решил сделать ставку именно на воинов ближнего боя. На стенах они будут полезнее.

Со стороны ворот послышались звуки глухих ударов. Похоже, что боевой сарай добрался до них. Ну да, он же легче, чем осадные башни, да и катят они его по утоптанной и разъезженной дороге, что гораздо проще. Следом послышались и крики, но это были не вопли боли, которые издает человек, на которого вылили котел с кипятком. Просто люди продолжали подбадривать друг друга.

Нам же оставалось идти вперед, да скрываться за щитами. Но ещё немного и мы доберемся до стен, и тогда зазвенит оружие.

Я надеялся на победу, но не до конца верил в то, что происходит. Мы действительно пытаемся взять Орел? Самую мощную крепость, можно сказать, сердце Пяти Княжеств? А куда деваться, приходится, делать-то больше нечего.

– Вперед! – закричали откуда-то справа.

Этот крик подхватили и остальные мои воины. Расстояние между стенами и башнями становилось все меньше и меньше.

Несколько стрел с горящей паклей уже впились в дерево, но оно было достаточно сырым, да и первый осенний ливень прошел не так давно. Я ведь поэтому и приказал атаковать прямо сейчас: да, толкать тяжёлые сооружения по раскисшей земле было не так просто, к тому же был риск завязнуть, но это лучше, чем если наши башни сожгут. Если мы завязнем, то просто отойдем назад, а вот если башни сгорят, то нам придется строить новые.

Расчет оправдался еще и тем, что сухая после жаркого лета земля попросту впитала в себя всю влагу. А вот сырое дерево не смогло, так что и поджечь наши башни не получилось.

Видимо, Бог все-таки на нашей стороне.

Скоро мы подошли к стенам вплотную. Не так близко, как в Херсоне, когда нам приходилось приставлять к стене лестницы, но и этого было достаточно. Несколько смельчаков бросили щиты и полезли вверх по перекладинам, а потом мостик упал на стену, обеспечив нам надежную переправу на ту сторону. И сбросить этот мостик у оборонявшихся не получилось бы при всем желании, потому что он был надежно закреплен.

А уж о том, чтобы отодвинуть башни и речи не было.

Мы отступили назад, оказавшись под прикрытием башни. Я бросил осадный щит, подбежал к башне и полез наверх. Следом за мной лезли и другие. Смельчаки из тех, что сбросили мостик, уже рубились на стенах, но положение у них было незавидное, потому что защитников все-таки было гораздо больше. Но мы сейчас им поможем.

Забравшись на самый верх, я скинул с руки маленький щит, выхватил из ножен отцовский меч. Остановился на пару биений сердца, чтобы оглядеться, и увидел, что ещё две башни подошли к стенам, а люди по мостикам лезут на них. Штурм начался.

Я сделал несколько шагов вперёд, преодолев мостик, и спрыгнул вниз, на стену. И тут же нос к носу столкнулся с одним из защитников, который как раз прорубил топором череп моего дружинника. К счастью для меня топор завяз, и я аккуратно чиркнул кончиком меча по горлу незадачливого воина, пустив ему кровь.

Он упал, но на смену ему тут же встали трое. Что-то словно толкнуло меня, я вскинул щит, и в него тут же вошло две стрелы. Нас обстреливали с башен, и оставалось только надеяться, что они побоятся стрелять, чтобы не задеть своих. Но башни придется брать, и это тоже обойдётся нам большой кровью.

Я отбил в сторону клинок одного из защитников крепости, и тут же вогнал свой меч ему в грудь, пробив кольчугу и ребра. Провернул, выдернул.

И тут на меня насели. Какое-то время я мог только отбиваться, парировать щитом, отбивать удары мечом. Назад отходить было нельзя, потому что смельчаки из тех, что полезли наверх первыми, отдали свои жизни за то, чтобы отбить этот клочок стены. Если нас загонят обратно на осадную башню, то эту цену придётся заплатить ещё раз, а мне этого не хотелось. Нужно было держаться.

Отбив очередной удар, я сместился в сторону, оказавшись ближе к одному из противников, принял его удар на щит, зажал его руку своей правой, в которой держал меч, а потом толкнул его плечом. Рванул на себя, выкрутил ему руку, и меч упал, глухо стукнув о дерево гребня стены.

Второй попытался воспользоваться этим, атаковал, но кто-то из-за моей спины выбросил вперед меч и располосовал ему руку так, что и он выронил оружие. Оба моих противника оказались разоружены, но отступать они не собирались: один тут же наклонился, чтобы подобрать меч, второй потянул из-за пояса боевой нож.

Если бы на том из дружинников, что нагнулся, не было шлема, я бы просто долбанул его по башке навершием меча. Этого хватило бы. А так пришлось убивать: я вогнал клинок ему над ключицей, привычным движением провернул и выдернул.

Второй, тот, что был с ножом, сместился к самому краю стены. Его правая рука висела вдоль тела плетью и обильно кровила. Но, насколько я знал, дружинников обучают драться даже в таких условиях. Если, конечно, на стенах все – дружинники. Те, что из городской стражи, думаю, попроще, их ведь не воевать учат, а утихомиривать пьяных и буйных, решать ссоры. Ну и с бандитами драться иногда, да, этого не отменишь.

Однорукий махнул ножом пару раз крест-накрест, будто пытался меня отогнать. Да, нож – это, конечно, не меч, он не пробьет моей брони, но вот прорезать бедро там, где оно не было защищено кольчугой, или разрезать кожаную рукавицу он вполне мог.

Впрочем, против меча ножом все равно не помашешь. Один удар он смог каким-то образом отвести лезвием, а вот вторым я выбил оружие у него из рук. Впрочем, по глазам было видно, что он не сдастся, что потянется за засапожником или попытается подхватить меч кого-нибудь из убитых.

Одним ударом я развалил ему бедро, а когда нога дружинника подогнулась, пинком сбросил его со стены. Если ничего не сломает и сможет остановить кровь, то, возможно, будет жить. Но это вряд ли, потому что там, где режет мой меч, кровь уже не унять, если только масло кипящее заливать.

Шаг за шагом мы продвигались к башне. Если возьмем хотя бы одну из них, то судьбу наружной крепости можно считать решенной: там и спуск вниз, и позиции для стрелков, которых можно будет вполне безопасно подвести на стену.

Идти приходилось по трупам и своих и чужих. Мы несли потери, как и защитники Орла, но с другой стороны, нас было гораздо больше. Самое главное-то мы сделали: не дали побить наше войско стрелами, полить кипятком и горящей смолой еще на подходе. Орловские же прекрасно видели, что мы будем атаковать стены с осадных башен, так что даже заготавливать ничего не стали. Оно и к лучшему, таким обычно занимаются мирные горожане, согласные помогать осажденным. А так они будут сидеть по домам, в безопасности.

Может быть, я все-таки сделал ошибку? Возможно, стоило сосредоточить наступление на одной из башен? Правда, смогли бы мы тогда ее взять? Сейчас наши силы рассеяны, но то же самое ведь можно сказать и про защитников, которым приходится обороняться со всех сторон.

На смену тем троим встало еще несколько орловских воинов. Я снова оказался на острие атаки, одним и самых первых, и нам приходилось медленно продвигаться вперед. Лучники на башне осмелели и осыпали стрелами их, но летели они поверх моей головы. Скорее всего на тех, кто шел сзади, и на тех, кто только поднимался на стену. Думаю, они сейчас подняли стену щитов и чувствуют себя в относительной безопасности, но обернуться, чтобы проверить, не получится.

А вот тем, кто оказался спереди, такой роскоши не досталось. Мы должны были убивать врагов, а не закрываться, пробивать оказавшуюся перед нами толпу. Не тараном пробивать, а скорее продавливать, потому что пока мы перемелем всех орловских защитников, оказавшихся на этом направлении, времени и сил у нас уйдет уйма.

Стоило к тому же помнить, что бой на узком гребне стены – это далеко не то же самое, что бой в чистом поле. Здесь особо не поуклоняшься и не попрыгаешь, не обойдешь врага так, чтобы солнце светило ему в глаза, короче говоря, приемы, которые подходили для поединков, в таких условиях не работали. Остается только парировать сыплющиеся со всех сторон удары и бить в ответ. Ну и стоило помнить, что враги дерутся в таких же стесненных условиях.

Впрочем, в узости стены были и плюсы. Против троих наших воинов, так или иначе, могли встать только трое врагов. А это значило, что бой шел более-менее равный.

Дружинника слева от меня, срубили. Правда и его убийца не прожил долго, потому что я выбросил вперед руку с мечом и, пробив кольчугу, вогнал лезвие в бок. Надавил, провернул, выдернул, принял следующий удар на щит, махнул мечом, но его отбили в сторону.

Прорехи в строю тут же затянули. Странный это бой на стенах, это не улицы города, и уж точно не чистое поле. Пока шестеро дерутся, остальные стоят и ждут.

Напротив меня оказался человек не в кольчуге поверх поддоспешника, как остальные, а в хорошем пластинчатом доспехе, ничем не уступающем моему. Наверное, это был десятник, а может быть даже и полусотник. Видимо, он оказался тут на стене, потому что командовал бойцами.

В любом случае, это был очень опасный противник. И я бы предпочел, чтобы его убили откуда-нибудь издалека, из лука, вместо того, чтобы драться с ним самому. Впрочем, выбора-то у меня все равно не было, раз уж оказался на острие атаки, то придется сражаться. Не бежать же сейчас назад.

Я отразил очередной его удар, отбил в сторону клинок и кольнул в ответ, в открытое лицо. Враг мой дернулся в сторону, пропустив клинок мимо своей головы, и я, уже на обратном движении попытался рассечь ему щеку. Получилось плохо, зато подбородочный ремешок шлема я взрезал, и он лопнул. Шлем, правда, с головы не свалился, но защитой назвать его уже было нельзя, потому что при любом ударе в голову это произойдет.

Впрочем, это был мой единственный успех, потому что тут же мне пришлось уйти в глухую защиту. Соперник, кем бы он ни был, обрушил на меня удары со всех сторон, рубил и колол он очень быстро, почти молниеносно. Я закрывался щитом и отбивал удары в сторону в надежде, что он выдохнется, но пока этого не происходило.

И тогда я решил рискнуть, отбил в сторону очередной удар, подшагнул вперед и долбанул его щитом, а когда он потерял равновесие, рубанул его по ноге. Бедро не развалил, но подрезал сильно, так что штанина его почти моментально пропиталась кровью.

Он закричал, но не отступил, как я на это рассчитывал, а принялся рубить меня с утроенной силой. Два удара я даже пропустил, но от первого мне удалось увернуться, сместившись в сторону, а второй пустить вскользь по пластинам доспеха, вовремя повернувшись. Впрочем, на этот раз надолго запала у моего противника не хватило, скоро меч стал мелькать медленнее, и мне удалось проскользнуть вдоль его клинка и рассечь ему сухожилия на ладони.

Враг мой перехватил клинок другой рукой выронив щит, но на это ему понадобилась дополнительное мгновение, чем я немедленно воспользовался, сместился вперед и долбанул его навершием меча в лоб. От удара шлем слетел, скатившись вниз со стены, а я тут же добавил во второй раз. Наполненные яростью глаза разбежались в разные стороны и закрылись, он опрокинулся на спину.

Даже если его попросту не растопчут, то он умрет от кровотечения. Жаль, броня на нем ладная, а ведь помнут, выправлять придется. Но не вытащить же, не дадут. Впрочем, чего тут о броне думать, когда мы на смерть деремся.

– Боярина убили! – закричал кто-то из обороняющихся. – Режь их всех!

Вот как, значит, это был не полусотник, как я подумал, а целый боярин. Тогда понятно, почему он дрался как зверь. Впрочем, можно попытаться этим воспользоваться и обратиться к защитникам. Мы уже отбили изрядную часть стены, а в конечном итоге возьмем и башню, так почему бы не попытаться подорвать их мораль?

– Убьем всех! – заорал я в ответ. – Сдавайтесь!

– Всех убьем! – подхватили люди за моей спиной.

Ответили нам матом, ругали нас на чем свет стоит. Впрочем, в этом ничего удивительного и не было, не ждал же я в самом деле, что они вдруг ни с того, ни с сего побросают оружие. Их ведь еще достаточно, чтобы оборонить башню. И кого-то из из наших они точно убьют.

Я перешагнул через тело отключившегося боярина и двинулся дальше. Мы продолжали теснить врагов к башне. Напротив меня снова оказался мужчина в кольчуге. Я отмахнул его меч в сторону, вогнал его подмышку, провернул, выдернул. Ощущение было такое, будто я выполняю простую и давно привычную работу. Например, перебираю травы.

А я ведь людей убиваю. Кто же мог подумать, что убийство рано или поздно станет для меня банальной рутиной?

И вдруг по защитникам Орла ударили стрелы и самострельные болты. Отряд лучников из тех, что шел с нами, забрались на осадную башню и стали стрелять по ним. Это означало только одно: все, кто должен был залезть на стену, уже на ней.

Очень хотелось развернуться, чтобы посмотреть, как это выглядит, но было нельзя.

Обстрел со стороны крепостной башни тут же прекратился, лучики переключились на тех, кто сидел в башне осадной. Борта там тоже были, и даже с прорезями, через которые можно было стрелять. Потерять всех лучников нам тоже не улыбалось, поэтому мы заранее всем озаботились. Так что они могли стрелять, находясь при этом в относительной безопасности.

А вот наши лучники принялись опустошать свои колчаны в тех, кто стоял на стенах. И они покатились назад, к башне. В ней можно было укрыться и держаться достаточно долго, а лучники с нее смогут осыпать нас стрелами, не боясь задеть своих.

Я отбил в сторону очередной удар, второй, принял третий на щит, ударил им в ответ, махнул мечом, рассекая очередное бедро, выбросил вперёд руку с клинком, пробивая бок соседнему из защитников крепости, повел оружие вниз, выпуская наружу розовые кишки, выдернул его, чтобы принять следующий удар…

Парню, который стоял напротив меня, в шею прилетела стрела, он дернулся, пропустил мой удар и свалился вниз со стены.

Под прикрытием лучников мы стали продвигаться гораздо быстрее. В первую очередь потому, что путь наш был усеян трупами тех, в кого попали стрелы. Кое-кто пытался сопротивляться, и их пришлось добивать, но дорезали мы их достаточно быстро, так что скоро оказались перед входом в башню.

Стрелки с башни продолжили осыпать нас стрелами, но теперь и им самим приходилось укрываться уже от наших лучников. Я стоял у самой стены, так мне мне можно было не беспокоиться: любой, кто высунется наружу так, чтобы выстрелить почти отвесно вниз, сразу же получит стрелу или самострельный болт. Было уже такое под Херсоном, проверяли.

Первым в башню сунулся один из моих дружинников, но получил удар копьем в грудь и упал назад. Его тут же оттащили и помогли подняться: видимо, удар пришелся в броню, которая выдержала. Ну и слава Богу на этом, значит, одним трупом с нашей стороны станет меньше.

Пройти сквозь вход мог только один человек, и это было проблемой: в башню ведь набилось никак не меньше десятка людей, да еще и стрелки, которые были наверху, тоже могут сменить луки на мечи и топоры. Если нам удастся ворваться внутрь, то драться придется в еще большей тесноте. Сейчас бы еще и ударить сразу с двух сторон, но я не знал, что творится по другую сторону башни.

Зато если мы ее зачистим, то сможем ударить в спины тем, кто до сих пор сопротивляется на противоположном участке стены, а, значит, возьмем достаточно большой ее участок…

Только как выбить защитников из башни?

Из наших рядов вперед вышел еще один дружинник, сунулся к двери, а когда из нее вылетело копье, ловко уклонился, перехватил его левой рукой и дернул на себя. Явно не ожидавший такого незадачливый копейщик, вылетел из входа, а мой дружинник тут же рубанул его по шее, наполовину отделив голову от тела.

Перехватив копье, он выбросил его вперед, и я услышал хруст нанизываемого на наконечник тела. Бросив бесполезное оружие, дружинник пошел вперед, и сразу же из башни послышался звон стали о сталь. Я рванул за ним, принял очередной удар на уже порядком измочаленный щит, отвел второй удар клинком, обратным движением резанул того, кто наносил его, по шее.

В башне было тесно, пятеро из орловских защитников были на нашем этаже, остальные поднялись по деревянной лестнице, причем двое из них, те, что были пониже, пытались колоть нас копьями, правда не очень успешно, потому что бить нас приходилось в очень неудобной позе. А вот из пятерых, что были внизу, двое уже оказались убиты.

Отразив очередной удар, я поднырнул под вражеский клинок, перехватил меч обеими руками и дважды долбанул навершием прямо в рот. Наружу посыпалась крошка из зубов, хлынула кровь, враг закричал от боли, отшатнулся, но бежать было некуда. Защищать он себя оказался не способен, и я пробил мечом кольчугу на его груди.

Дружинник, который оказался в башне со мной, и который так ловко выдернул копье у врага, пропустил удар по шее. Во все стороны брызнула кровь, он схватился за рану, зажав ее левой рукой, а правую с мечом выбросил вперед и нанизал на клинок врага. Это было последнее, что он сделал, потому что кто-то сверху догадался метнуть тяжелое копье. Оно пробило воину бок, и он рухнул на пол башни.

Последний из оставшихся в живых защитников, что был не на лестнице, бросился на меня. Я встретил его прямым ударом щита, тут же рубанул понизу и смог подрубить ему одну ногу. Он свалился на колено, кое-как отразил мой следующий удар, попытался атаковать в ответ, но я отбил его клинок в сторону и одним резким движением отрубил ему кисть руки. А потом и добил.

В башню ворвались мои воины, часть их них прошла насквозь, чтобы ударить в спины тем, кто дрался с другой стороны. Пятеро остались внизу, сверху в нас продолжали бить копьями, но мы пока что успешно уклонялись и отбивали атаки.

Драться на лестницах мне до сих пор не приходилось. Да, на тренировках мы учились и этому, отрабатывали и нападение, и оборону, но так, чтобы насмерть, мне до сих пор не приходилось. Копий у наших воинов с собой не было, потому что все предполагали, что в тесноте драться ими не получится. А вот у тех, кто залез на лестницу они как раз были. Неужели прямо здесь, в башне лежали на случай, если мы прорвемся?

Один из дружинников резко махнул рукой, метнув нож. Самый ближний из врагов покатился вниз, ножик вошел ему прямо в незащищенное горло. Я тут же убрал меч обратно в ножны, перекинул рукоять щита не предплечье и наклонился, чтобы подхватить его копье. Кто-то из моих дружинников тоже попытался взять его, но как только мои пальцы легли на отполированное древко, отпустил. Видимо, понял, что князь сам действовать желает. Я перехватил оружие поудобнее, сделал шаг и ударил копьем снизу-вверх, под кольчужную юбку следующего.

Он отбил мой удар и тут же попытался уколоть меня в ответ. Я уклонился, а потом, что было сил, долбанул его по ноге. Удар получился удачный, нога копейщика подогнулась, он не удержал равновесия и покатился вниз. Мне даже пришлось сместиться в сторону, чтобы он не сбил меня с ног.

Добивать его даже не понадобилось, бедолага попросту сломал шею. Крутая лестница, что с этим поделать, с каждым может такое случиться. Один из воинов тут же подхватил его копье и пошел наверх, не дожидаясь, пока это сделаю я. Видимо, все-таки решил, что не стоит подвергать мою жизнь опасности.

Я пожалел, что у нас с собой не было самострелов. Да, тащить еще и их было бы тяжело, но с дальнобойным оружием мы уже давно перебили бы всех защитников башни. Впрочем, делать было нечего, нужно было драться дальше.

Наклонившись над первым из убитых копейщиков, я выдернул из его горла нож. Он был достаточно легкий и похож на рыбку: рукоятка у него была тонкая, зато лезвие наоборот утолщалось к концу. Метать ножи Игнат меня учил, но в этом искусстве я почти не упражнялся с тех пор, как покинул Васильевское село. Да и остальные мои воины особо им не владели, а вот в дружинах, которые примкнули ко мне позже, умельцы явно имелись…

Впрочем, кое-как метнуть нож я все-таки мог, что и сделал прямо сейчас. Следующий из оборонявших лестницу копейщиков сумел уклониться от ножа, зато проворонил удар, получил наконечник копья в живот и повалился вниз. С лестницы он, правда, не скатился, так и оставшись лежать наверху, но моего дружинника это не спасло: копье застряло. Следующий из защитников шагнул вперед и уколол его в грудь. Будь на воине такой же доспех, как на мне, ничего бы не случилось, но на нем была только легкая кольчуга. Он повалился на только что убитого им врага, так и не успев освободить оружие.

Таким образом на лестнице лежало уже два трупа, и чтобы перебраться через них нужно было обладать большой ловкостью. Кто-то из-за моей спины снова бросил метательный нож, противник прикрылся локтем и лезвие взрезало ему поддоспешник на предплечье, но больше никакого урона не причинило.

Я решительно полез вверх по лестнице, выставив перед собой копье. Выбросил его вперед, пытаясь нанизать врага на наконечник, но тот отбил его в сторону и попытался ударить сам. На этот раз и я отбил его, а потом резко махнул, снова пытаясь подбить противнику ноги. Тот заблокировал удар подтоком, снова выбросил свое оружие вперед, но я увернулся, совсем немного разминувшись с острым наконечником.

Снизу снова прилетел метательный нож, но и на этот раз защитник башни сумел увернуться, правда не до конца: нож разрезал ему ухо. Копейщик закричал то ли от боли, то ли от ярости, выбросить вперед копье, и тут я попытался проделать то, что сделал мой воин чуть раньше: схватился за древко и, что было сил, дернул на себя.

Это сработало, парень потерял равновесие, выпустил копье из рук и рухнул вниз, прямо на лежавшие на лестнице трупы. Я, не теряя времени зря, долбанул ему по голове древком, после чего он затих.

Еще один из моих воинов подхватил копье и побежал вверх по лестнице. Через валяющиеся на ней тела он перескочил, меня, правда, не задел, потому что я вовремя успел посторониться. Последний из оставшихся в живых защитников башни попытался ударить его копьем, но тот отбил его в сторону и тут же нанизал врага на острие. Путь наверх, к лучникам, был открыт.

Я бросил копье на пол, снова выхватил меч, скинул щит на руку, и мы вместе выбежали на площадку, на которой и располагались стрелки. Их было немного, всего шестеро, но первый же из них развернулся и пустил стрелу в моего дружинника, что выскочил наружу первым. Похоже, что на ней был бронебойный наконечник, потому что стрела вошла в грудь моего воина примерно до середины древка.

Впрочем, и самому стрелку не повезло, потому что дружинник на последнем издыхании сделал несколько шагов вперед и ударил врага копьем в грудь. И только после этого упал, согнувшись пополам.

Яркий солнечный свет после полумрака башни показался слепящим. Лучников осталось пятеро, все они были одеты в легкие кожаные куртки с нашитыми кое-где металлическими бляхами. Ну да, это ведь лучники, они непосредственно в бой не идут, а, значит, и тяжелые кольчуги им без надобности.

Один тут же попытался выстрелить в меня, но я вскинул щит, и стрела попала в него. Она прошла дерево насквозь, и я увидел на наконечнике странные желобки. Неужели они используют отравленные стрелы? Это плохо, причем маленькие раны и царапины в данном случае даже хуже, чем большие. При большой ране будет кровотечение, которое может вымыть яд, а если стрела тебя просто оцарапала…

Я выбросил руку с мечом влево и самым кончиком чиркнул по горлу лучника. Из раны тут же полилась кровь, он схватился за шею и упал. Второй попытался заблокировать мой удар, подставив под него лук, но мой меч легко перерубил его и даже достал до плоти, оставив на лице лучника широкую рубленую рану. Впрочем, переживать о загубленной красоте ему было нечего, потому что вторым ударом я добил его.

Остальные побросали луки и похватались за мечи, которыми были вооружены. Первый, видимо, самый смелый, рванулся ко мне, махнул мечом. Я отбил его клинок в сторону, резанул по боку, перехватил меч обратным хватом обеими руками и вогнал ему в грудь. Выдернул, отбил удар второго из лучников, отмахнул в сторону его меч, развалил ударом его бедро надвое и тут же добавил по голове навершием, от чего он упал.

Отбил в сторону следующий удар, махнул мечом и отрубил третьему лучнику руку вместе с зажатым в ней оружием. Тот закричал, отшатнулся назад, прижимая к груди покалеченную конечность, но следующим ударом я укоротил его ровно на голову. В небо ударил фонтан крови и еще одно тело присоединилось к уже лежавшим на земле.

– Сдавайся, – крикнул я последнему. – Будешь жить, обещаю!

Но лучник не воспринял голос разума, вскинул меч и бросился на меня. Махнул клинком один раз, второй, но от первого удара я увернулся, а второй принял на щит и тут же рубанул в ответ. Кожаная куртка почти не остановила моего клинка, послышался громкий хруст и парня перекосило на одну сторону, а его правая рука повисла плетью.

Вторым ударом я вогнал клинок ему в грудь, провернул и выдернул. Последний из лучников упал на деревянную поверхность площадки.

Когда все закончилось, я понял, что стычка заняла совсем немного времени. Мои дружинники только появились из проема, видимо, растаскивали трупы. Увидев, что со мной все хорошо, первый же из них развернулся, крикнул что-то, и они ушли обратно. Ну да, чего нам всем на башне торчать, надо же драться с теми, кто стены защищает.

Я запрыгнул к флагштоку, двумя резкими ударами перерубил веревки, крепившие к нему знамя. Ветер подхватил тряпку и понес ее прочь, куда-то вниз, на противоположную сторону крепостной стены.

И только теперь до меня дошло, что мы взяли башню. Причем не просто башню, а башню орловской крепости. Той самой, которая до сих пор считалась неприступной.

Отсюда открывался хороший вид на всю закатную часть крепости. Я подошел к самому краю, предусмотрительно не высовываясь из-за зубцов, и стал смотреть, что там происходит.

И увидел, что и над соседней башней уже нет знамени. Значит, и ее взяли. Между моей и соседней башнями уже никого не было, только трупы валялись, но сейчас ведь не разберешь кто чей. Так или иначе, мертвых тел здесь было много, и схватка дорого обошлась и нам, и защитникам.

С противоположной стороны, там, где мы наступали, еще дрались у самого входа в башню. Стрелки с осадной башни помогали им, чем могли, но почти все защитники попрятались внутрь и изо всех сил огрызались. По-прежнему звенела сталь о сталь.

Но тут мое внимание привлек княжий терем, верхушка которого торчала из-за стен детинца. Здание это было большое и очень хорошо защищенное, каменное, рассчитанное на то, чтобы биться и внутри. И над ним раньше реял стяг, такой большой, что его было видно с любой части города, откуда можно было увидеть саму крепость.

А сейчас его не было. И это могло означать только одно: брат Леонид и его монахи справились с возложенной на них задачей, пробрались в город через тайный ход и взяли детинец.

Орел можно было считать нашим.

Что происходило на противоположной стене, я не видел, зато заметил мельтешение на башнях. Значит, их пока еще не взяли. Но ничего, теперь возьмем, никуда они не денутся. Путь в город для нас открыт, а спрятаться в детинце защитники города не смогут. Да и немного их совсем должно остаться.

А как поступил бы я на их месте? Да отдал бы нам город и отступил в детинец. Мы ведь не смогли бы подвести осадные башни к стенам, да и чтобы построить камнеметы или еще что-то такое, нам пришлось бы разбирать дома. А на это много времени ушло бы, так что помощь точно подошла б.

А теперь уже не подойдет. А даже если и подойдет, ты у нас есть надежные стены, за которыми мы можем укрыться. Да и запасы наверняка в Орле тоже есть, пусть и порядком подъеденные осажденными.

Сзади послышались шаги и на площадку башни выбрался боярин Лука. Он был один, с мечом в ножнах, а его доспех и лицо были практически полностью заляпаны кровью. Наверное, именно так и должен выглядеть какой-нибудь бог войны.

Впрочем, опустив взгляд, я понял, что и сам выгляжу не лучше. И кровь есть: на доспехе, на перчатках… Есть ли она на лице, непонятно, а трогать его окровавленными перчатками, чтобы проверить, я не хочу. А клинок, так вообще весь в крови. И ведь ножны теперь чистить придется, я в них окровавленный меч убирал, когда за копье хватался. Впрочем, в бою иначе было нельзя, не бросать же оружие.

– Взяли ведь, Олег! – воскликнул боярин Лука, и я понял, что он целенаправленно шел сюда, чтобы поговорить. – Мы две соседние башни взяли, почитай вся стена с закатной стороны наша!

– Взяли, – кивнул я и показал на виднеющийся вдали княжий терем. – И детинец тоже теперь наш.

Откуда-то издалека послышался звук горна. У нас тоже такой был, им гораздо удобнее подавать команды, чем голосом. До каждого ведь не докричишься, а горн отовсюду слышно.

– Сигнал подали, отступать будут, – проговорил я. – К детинцу или наружу?

– К детинцу, конечно, куда им наружу? – ответил боярин Лука. – Ворота наши взяли, стены большей частью тоже. Да они могут и не понять, что детинец мы уже взяли, так что попытаются к нему пробиться.

– Да, – согласился я.

– Ну так пошли к нему, чего стоишь? – спросил боярин. – Будем дальше драться, стены мы взяли, но это дело далеко не первое. А в детинце всего полсотни наших, да и они наверняка потери понесли. Если их оттуда выбьют, то считай все, что мы сделали, зря будет.

– Пошли, – кивнул я, стряхнув с себя оцепенение.

Да, бой за город еще не закончен. Пора завершить начатое. А потом можно будет и объявить свою власть в Орловском княжестве.

Глава 11

Орловское городище. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Мы с боярином Лукой собрали отряд в полусотню ратников и два десятка лучников. Остальные оказались связаны боями на стене, и это было важно: мы не дали отойти со стен всем орловским воинам. А это значит только то, что к детинцу придет как можно меньше людей.

Подсчитывать потери было рано, но мне казалось, что к внутренней крепости подойдет никак не больше полусотни народа. Остальные окажутся либо уже убитыми, либо связаны боем. Оставалось надеяться только на то, что наместник и его ближайшее окружение попадет нам в руки живыми. Нам ведь нужно кого-то допросить по поводу убийства моего отца. А без допроса и показательной казни на глазах у горожан установить моей власти над Орлом может и не получиться.

Нет, горожане, конечно, подчинятся, да только чем закончится это подчинение, когда мы уйдем из города воевать дальше? Не поднимется ли бунт, который придется жестко давить? Да, тогда бить придется уже не воинов, а горожан, но это народной любви мне не добавит точно. А на народную любовь мне хотелось бы опереться, потому что иначе получится, что я сижу на табурете с двумя ножками.

Первая ножка – это поддержка боярства, вторая – поддержка дружины. И на таком табурете, разумеется, не усидишь, рано или поздно свалишься. А вот если третьей ножкой будет народная любовь, то вполне возможно и удержаться на престоле. Только вот ее еще заслужить надо, а это сложно. И кровавое подавление бунта нам точно для этого не нужно.

Мы с оружием наголо бежали по узким улицам Орла вдоль высоких, тесно жмущихся друг к другу домов. Я бежал с щитом и мечом, щит подобрал с тела одного из убитых на стене воинов вместо своего, измочаленного ударами и пробитого стрелами. На нем, правда, был изображен герб кого-то из орловских бояр, но в этом ничего страшного не было, никто меня за чужого не примет.

Баррикад на улицах не было, похоже, что наместник и не планировал оборонять город в том случае, если нам удастся пробиться за стены. Похоже он намеревался организованно отвести свои войска к детинцу и засесть там. И мы со своим броском через тайный ход сильно испортили его планы. Это могло меня только порадовать.

Наперерез нам со стороны стены выскочил небольшой отряд в два десятка воинов. И я понял, что попросту не могу отличить своих от чужих. Воины одеты в те же одежду и доспехи и вооружены большей частью одинаковым оружием, говорят между собой тоже на одном и том же языке. Да, есть щиты, на которых иногда рисуют знамена, но многие пренебрегают этим или изображают на щитах языческие обереги.

Я не знал, как отличить одних от других, зато боярин Лука, который бежал рядом со мной, прекрасно сориентировался. Да, учиться мне у него еще и учиться…

– Слава князю Олегу! – гаркнул он.

Ему не ответили. Вернее, ответ был, но совсем другой: воины тут же развернулись в нашу сторону, перегруппировались и перегородили нам улицу. Они могли попытаться сбежать, но не стали этого делать. Видимо, горели решимостью умереть в бою, но не пропустить хоть кого-нибудь из наших дальше и были готовы драться даже с превосходящими силами.

Похвальное желание, вот только бесполезное. Не остановят они нас двумя десятками, разве что задержат немного. Но ничего хорошего из этого все равно не выйдет, мы их перебьем. Лучше бы сдались уже, да не заставляли нас зазря кровь лить. С другой стороны, если они сдадутся, то что мне потом с ними делать? На нашу сторону-то они не перейдут.

За нашими спинами щелкнули самострелы и двое из противников упали на дорогу. Следом ударили тетивы луков и упало еще трое, причем один из них получил стрелу прямо в лицо. А потом мы побежали вперед.

Драться на тесной улочке было удобнее, чем на стене, здесь мы, по крайней мере, могли воспользоваться своим численным преимуществом. А нас было в три раза больше, чем их, и пусть все не могли разместиться в ряд, это все равно добавляло уверенности.

Я принял встречный удар на щит, хлестнул мечом по низу, но дружинник, стоявший напротив меня, сумел отразить мой удар своим щитом. Лезвие вошло глубоко в дерево, я дернул правую руку в сторону, пытаясь вытащить завязший клинок, но вместе с ним в сторону отдернулся и щит. Боярин Лука тут же воспользовался этим и ударил в открывшееся пространство. Сам принял два удара на щит, ударил им противника в ответ и высвободил свое оружие.

Строй врага был прорван. Я рванулся вперед в брешь, на пути развалив бедро того из орловских дружинников, что стоял справа. А потом ударил в спину и тому, что стоял слева, и с которым дрался боярин Лука. Впрочем, его я мог бы уже не бить, потому что боярин Лука и сам мгновением ранее пробил его доспех и вогнал клинок ему в грудь.

Схватка оказалась закончена, из наших никто не был не только убит, но и ранен, а вот все враги отправились на тот свет.

Мне вспомнился штурм херсонской крепости. Да, если бы большая часть воинов орловского наместника не перешли бы на мою сторону, все закончилось бы гораздо хуже. Тут и баррикады были бы, и стрелки на крышах… И пробиться к детинцу было бы гораздо сложнее. Остается только в очередной раз похвалить себя и смоленского наместника за идею с письмами. И посокрушаться, что Ромка свои письма не доставил.

Мы побежали дальше. Горожан на улице не было, похоже, что все они попрятались в домах и ждут, чем закончится штурм. Ну или они спрятались в детинце, но я сомневался, что тогда брат Леонид смог бы выполнить свою задачу. Да и не потащили бы их в детинец, они там только запасы подъедали бы. К тому же это вполне себе в духе наместника: повесить на нас проблему со снабжением не только войска, но и горожан. Если уж я объявил себя орловским князем, значит, должен о них заботиться.

Мы миновали главную площадь с храмом красного тельца и изваянием и двинулись дальше. По пути к нам присоединился еще один отряд, но всего в три десятка человек. Им командовал Денис Иванович, смоленский наместник был цел и даже бодр, пусть и тоже с головы до ног в крови. Хорошо, что я сразу узнал его и драки не случилось.

Денис Иванович командовал атакой на стены с восходной стороны. Единственное, что мне не понравилось, это то, что с ним было так мало людей. Нет, со мной тоже было немного, потому что остальные связали боем тех, кто остался на стенах и не сбежал.

– Взяли стену? – спросил я на бегу.

– Две башни взяли, – ответил наместник. – Одну из башен нам стрелометом развалили, прямо в колесо попали, и она никуда не поехала. Остальные пытались поджечь, но не получилось.

Наши башни они тоже пытались поджечь, но не получилось. А вот на их направлении смогли разбить колесо. Интересно, кто же оказался таким умелым стрелком, что сумел так попасть? Впрочем, больше меня интересовали другие вопросы.

– Сколько людей потеряли? – задал я следующий вопрос.

– Меньше чем они, – сказал наместник. – Но боем связать всех не успели, примерно с четыре десятка сумели вырваться. Сейчас они уже у детинца должны быть.

– С нашей стороны тоже десятка два вырвалось, но мы их уже порубили, – кивнул я. – Наместник ушел?

– Я его не видел, – ответил Денис Иванович. – А вот старшего из сыновей его мои в бою убили. Он обороной командовал не стене, вот и попался под меч. Хотели живьем взять, но не получилось.

– Ничего, – махнул я рукой. – Так лучше даже, казнить не придется, в бою человек умер. А вот самого наместника надо живьем брать. Как и врача. Раненых много?

– Немало, – кивнул наместник. – Но не стрелами народ побили, а уже в бою. Идея с башнями осадными хорошо сработала, да и щиты эти осадные пригодились. А вот как сеча началась, сам ведь знаешь, тут без раненых и убитых не бывает.

– От тех, кто ворота брал, ничего не слышно?

– Внешние ворота выбили и завал растащили, это я видел. Думаю, они уже у стен детинца, нас дожидаются. Ну или рубятся.

– Так пошли, – кивнул я.

Мы снова побежали вперед, к стенам детинца. Орел – достаточно большой город, но мы прошли сквозь него, как горячий нож сквозь масло, не встретив совершенно никакого сопротивления, а скоро вышли к детинцу.

Драки там не было, сталь о сталь не звенела, да и вообще было на удивление тихо. Я ожидал увидеть что угодно, но только не то, что увидел. Думал, что дружинники орловского наместника уже выбивают ворота детинца каким-нибудь бревном или рубятся с тем отрядом, что пришел от ворот наружной крепости. Но ничего этого не было.

Два десятка наших дружинников, из тех, кто дрался у ворот, уже были там, они выстроились в ряд чуть в стороне от орловских. Тех действительно было с четыре десятка, но выглядели они растерянными и никаких действий для того чтобы пробиться в детинец не предпринимали.

А все потому, что на самом верху надвратной башни стоял брат Леонид, который держал перед собой паренька лет десяти, прижимая к его горлу боевой нож. Мальчишка этот был одет достаточно богато, на нем была стеганая воинская куртка, только красного цвета и украшенная золотым шитьем. На груди же, возле сердца, был вышит герб орловского наместника.

– Если кто-то дернется, прирежу вашего наследника! – прокричал брат Леонид. – Бросайте оружие!

Кричал он настолько громогласно, что слышно это было достаточно далеко. Это было странно, обычно монах говорил очень тихо.

Но то, что нам удалось не только захватить детинец, но и взять в плен единственного оставшегося в живых сына наместника, меняло дело. Теперь у нас действительно был шанс договориться без кровопролития. Хотя, не факт.

Орловских дружинников несильно меньше наших. Они имеют все шансы пробить наш строй, а потом и вырваться из города. Если бы я был на месте орловского наместника, то непременно рискнул бы. Правда я на его месте заранее позаботился бы об отходе и спрятал где-нибудь в городе нескольких лошадей. Наши-то лошади далеко, да и силы наши связаны боем, так что можем и не поспеть.

Впрочем, это я, а наместник был надежно привязан к детинцу своим сыном. И почему он раньше не отправил их прочь из города? Неужели думал, что выдержит осаду? Впрочем, у него на это были все шансы, если б не тайный ход, про который нам рассказал Борис Русланович.

Мы смешались с тем отрядом, что шел от ворот, выстроились в ряд, перекрывая дорогу орловским дружинникам. Теперь они были зажаты между нами и стеной детинца. Деться им в действительности было некуда, если они, конечно, не готовы пойти на прорыв. Потому что пытаться пробраться во внутреннюю крепость очень глупо. Они в ловушке, и этим все сказано.

Я вышел вперед из ряда воинов. Подумал о том, чтобы стащить с головы шлем, но не стал. Узнают меня в любом случае, а без шлема я буду уязвим. Мали ли, вдруг начнется схватка…

– Сдавайтесь! – прокричал я, стараясь чтобы голос мой звучал достаточно внушительно. – Тем, кто добровольно сложит оружие, гарантируем жизнь. Всем кроме орловского наместника, он должен ответить за свои преступления.

– А ты-то кто такой? – ответил кто-то из ряда воинов. – И почему ты здесь распоряжаешься?

– А я – князь Олег, – ответил я. – Князь смоленский, брянский и великий князь Пяти Княжеств. По праву рождения и по воле богов. У вас была возможность перейти на мою сторону, когда вам доставили письмо от меня. Вы в отличие от других не проявили благоразумия, и не последовали примеру своих товарищей. Но я готов дать вам второй шанс, и если вы сейчас же поклянетесь мне в верности, то останетесь при своем оружии, и никто из вас плохого слова от меня не услышит.

Сейчас даже я сам не был уверен в том, что говорю правду. Все-таки, как ни крути, они дрались на стороне наместника и убивали моих дружинников, а за такое нужно отвечать. К тому же у них ведь были какие-то причины остаться в Орле, и эти причины также могут связывать их с орловским наместником.

Впрочем, жалеть о своих словах мне не пришлось, потому что никто из них оружия не сложил, да и в верности мне клясться не пошел. Наоборот, из ряда воинов вылетела одинокая стрела, и, если бы не годы тренировок и вбитые намертво связки движений, я бы, скорее всего, был бы мертв.

А так, отреагировав на какое-то движение, я вскинул щит, прикрывшись им и стрела, пробив деревянную основу, вышла на обратной стороне. И снова на наконечнике были какие-то желобки. Взять бы кого-нибудь из стрелков живьем, да расспросить хорошенько, что за яд они используют. А то у меня, честно говоря, с противоядиями не очень, как и с самими ядами, не учила меня матушка таким вещам.

Впрочем, только я об этом подумал, как сразу трое из лучников за моей спиной выстрелили в ответ. Упал не только тот, кто стрелял меня, но и двое его соседей. Орловские дружинники с криками бросились вперед на нас, тетивы щелкнули еще раз, и двое воинов упали со стрелами в горле и груди.

– А ну стоять! – послышался из-за спин напавших на нас дружинников голос.

Это было внезапно и выглядело так, будто рвущая цепь псина, желающая впиться тебе в горло по команде внезапно успокаивается и спокойно уходит себе в будку. Но так и получилось, дружинники подчинились команде и даже отошли на несколько шагов назад к стене. А из-за ряда воинов вперед вышел немолодой мужчина в отличном пластинчатом доспехе, украшенном гербом, с воинским поясом, прошитом золотой нитью, к которому крепились ножны длинного меча.

Меч у него был в руке, лезвие оказалось покрыто кровью. Это был орловский наместник, я узнал его, хоть и видел до этого всего один раз. Он был довольно стар, даже старше Дмитрия, волосы на голове и борода у него были почти полностью седыми. Похоже, что он был значительно старше и моего отца. Только вот почему тогда у него сын со мной одного возраста, даже чуть младше?

Да потому что воевал боярин все это время, не до семьи ему было. Как и моему отцу, кстати говоря, которые семьей так в итоге и не озаботился.

– Князь Олег говоришь? – не то проговорил, не то проревел орловский наместник. – Значит, это ты людей у меня увел? По твоему приказу мой город осадили? Твой человек сейчас у горла моего сына нож держит?

– Город это не твой, а отца моего, а значит, и мой теперь, – ответил ему я. – Люди от тебя сами ушли, потому что под началом убийцы и предателя ходить не захотели. А насчет последнего ты правду сказал, мой человек держит нож у горла твоего сына. И ты должен поблагодарить его за то, что он не пустил ему кровь, после того как твои люди попытались меня убить.

Наместник только сплюнул на землю. Да, не привык он, чтобы с ним вот так вот разговаривали. Почти двадцать лет абсолютной власти в княжестве круто меняют людей. А он, скорее всего, и до этого был властолюбив и жесток и пререканий явно не терпел.

А теперь вдруг оказался в таком положении.

– Сдавайся, – продолжил я. – Сложи оружие сам и прикажи своим людям. Вас меньше, вы меж двух огней, вы обречены. Сдавайся, и тогда я обещаю тебе честный и справедливый суд, а если твоя вина будет на нем подтверждена, то ты, боярин Иван, умрешь, как положено благородному человеку, а не будешь сожжен на костре, как отравитель и предатель.

– Да что ты знаешь о предательстве? – орловский наместник вдруг взорвался. – Твой отец только и делал, что тянул на себя одеяло. Мой род древнее рода Орловских, но все, чем мы должны довольствоваться – это боярство? У него в подчинении было пять городов, пять, а он только один отдал Денису! У него была возможность взять под свою руку Молдавию и посадить туда кого-то из нас, но он не захотел, видите ли, потому что эти земли слишком далеко от Орла.

– Только молдаване ненавидели отца и его войско, – спокойно ответил я. – Настолько, что разоряли могилы и бросали трупы в реку. Это сейчас, двадцать лет спустя, эти настроения поутихли и можно было бы попытаться взять ее под свою руку. Но для чего мы вообще об этом говорим? В моих глазах ты убийца, отравитель и предатель. У тебя есть возможность доказать, что это не так, на суде.

– Сила на твоей стороне, – ответил наместник Иван. – У тебя больше воинов и ты уже можешь считать, что взял Орел. И какой смысл мне что-то доказывать, если ты уже уверен в том, что я отравил твоего отца? И мои люди, которых я вижу в рядах твоих воинов, тоже в этом уверены. Я сложу оружие и пойду на казнь, но только при условии, что ты отпустишь моих людей… Вместе с моими сыновьями.

В другой ситуации я, возможно, и согласился бы на это, но не сейчас. Я не боялся драки, наших было больше, чем его людей, и у них не было никаких шансов. Если они и прорвут строй, то вырвется всего несколько человек, а остальные полягут или окажутся ранены. Я не боялся того, что мы убьем наместника, потому что даже если мы не сможем его допросить, то это ничего в общем-то не поменяет. Допросим местного лекаря, он-то и расскажет, что за “болезнь” была у моего отца, чем именно его отравили.

Повредит ли мне то, что я не сожгу наместника на городской площади перед тем как провозгласить свою власть над Орлом? Если и повредит, то совсем немного. А вот то, что его сыновья доберутся до Курска или Белгорода, да еще и с лучшей частью дружины, телохранителями, очень сильно может помешать. Если наместник и его дети умрут, то уже никто кроме меня не сможет заявить своих претензий на орловский престол. А как только я это сделаю, то меня объявят и великим князем. И тогда война пойдет уже совсем по-другому.

– Ты сам сказал, что сила на моей стороне, – ответил я. – Никаких условий. Сложите оружие, и тогда мы подумаем, как облегчить вашу участь.

– К тому же твой сын мертв, Иван, – проговорил Денис Иванович. – Мои люди убили его, когда он оборонял стену на восходной стороне.

Орловский наместник уставился на смоленского так, будто видел его впервые в жизни. Я не ожидал этого, но в глазах седого старика внезапно появились слезы. Он как будто и ростом стал ниже: только что это был уверенный в себе, хоть и потерпевший поражение, правитель, а теперь внезапно превратился в пережившего большое горе отца. Руку с мечом от опустил вниз, и у меня даже появилось ощущение, что сейчас его ладонь разожмется и хорошее оружие работы немецких оружейников упадет в липкую грязь на дороге.

– Это правда? – севшим голосом спросил он.

– Правда, – кивнул Денис Иванович. – Я сам видел труп. Такое бывает, никто из нас не живет вечно.

– Ты убил моего сына… – проговорил он. – Моего старшего сына… И ты держишь в заложниках моего младшего. Ну и кто из нас больший злодей, а? Ты ведь на что угодно готов для того, чтобы престол своего отца захватить. Отца, которого ты даже не знал, отца, который никогда и ни за что не признал бы тебя. Кто тут злодей?

– Если бы вы с остальными боярами не убили моего отца и не подделали бы жалованные грамоты на наместничество, ничего бы этого не произошло. Твой старший сын был бы жив, твоему младшему ничего бы не угрожало.

– Если бы мы не убили Кирилла, то он умер бы в одной из бесконечных войн, которые развязывал одну за другой. Если бы мы этого не сделали, то лучшие люди, бояре и дружинники Пяти Княжеств продолжали бы гибнуть год за годом и так, пока не осталось бы никого. А потом снова нагрянули бы татары, и наши города ждала бы участь Воронежа. До этого довел бы наши княжества твой отец.

– Он был героем, – ответил я. – Он собрал Пять Княжеств воедино, объединил их вокруг Орла. Он оборонил наши земли от татар. Про него песни поют от Польши до вообще черт знает каких земель.

– Он был одержим войной! – голос наместника Ивана внезапно стал тверже. – Он повел дружину в Молдавию за серебро Киева, но он повел бы ее в любую другую страну просто потому, что ему нравилось воевать. Неважно с кем: с Крымом, с казаками, с Литвой… Наслушался бредней от монахов из обители про Великую Святую Русь, привечал их, даже сам в христианство собирался перейти… А песни, да, складывали. Только большую часть после его смерти и по нашему же приказу. Чтобы все знали, что Кирилл был великим князем и не сомневался в его решении поставить нас наместниками.

Его слова заставили меня задуматься. Да, мои ближники считали отца великим человеком, тот же самый боярин Лука не один раз говорил мне об этом. Но они ведь, если подумать, все вояки. И во время их правления Пять Княжеств действительно ни с кем не воевали. Да, били разбойников, держали пограничную службу, собирали дань… Но не воевали. И даже ничейные воронежские земли забрать они не пытались.

– Он ведь даже за разбойниками сам охотиться выходил, – продолжил наместник. – Для него на людей охота, битва, была гораздо интереснее охоты на зверя. И дрался всегда в первых рядах. Так что, все так или иначе закончилось бы его смертью, а потом бояре между собой перегрызлись бы. Мы для Пяти Княжеств большое благо сделали.

Еще два года назад я был абсолютно мирным человеком, более того, занимался я не войной и убийствами, а наоборот лечением людей. И учился я спасать их, а не убивать. Но потом, после смерти матери, тяжелых ран, полученных от волкулака, я начал свое обучение. И, судя по тому, что я до сих пор жив, достиг в нем немалых успехов.

Неужели отец действительно был одержим войной? Он ведь не только нападал, он еще и защищался. И скорее всего, он желал объединить под своей рукой несколько княжеств и сделать их действительно сильным государством. Да, он воевал ради серебра в Молдавии, он вывез оттуда кучу мастеров и привез большое количество драгоценного металла, из которых и стал чеканить свои рубли. И эта, вроде бы чужая война, тоже послужила делу усиления Пяти княжеств. Когда ты делаешь свои собственные деньги, это делает тебя гораздо менее зависимым от соседа.

Тяжело это, рассуждать о человеке, которого ты совершенно не знаешь. Но ведь при этом я самим фактом появления на свет обязан великому князю Кириллу. И я пользуюсь его наследством, пусть никто толком и не признал его наследником. Если не считать, конечно, нескольких бояр, да одного наместника.

А не одержим ли я сам войной? Не желаю ли я для себя славы и признания?

Но я ведь последние два года думаю не только о том, где бы подраться, у меня было много другой головной боли: я думал о том, чем бы накормить дружину, где разместить ее на постой, ну и о том, чтобы все были целы. Да, я понимаю, что как только мы объединим Пять Княжеств под моей властью, начнется еще одна война, за мелкие княжества, которые расположены между Литвой и нами. Но начнется она не потому, что я так хочу, а потому, что нам нужно расширяться. И не ради власти, а для того, чтобы стать такой силой, которая могла бы грозить соседям. А когда ты можешь грозить соседям военной силой, это значит, что к тебе никто не сунется просто так.

Взять даже тех же татар. Отец мой разбил их и больших набегов не было уже много лет. И все именно за счет того, что ему удалось собрать в своих руках большую силу, заручиться союзниками. Не были бы Пять Княжеств едины, так они пали бы, как Воронежское. И тогда не было бы ни меня, ни наместников, ни жителей множества деревень и городов. А была бы выжженная земля, да шеренги невольников, которых повели бы в татарские земли и заставляли бы работать до изнеможения.

Да и усиления Литвы допустить нельзя. Стоит им захватить и переварить мелкие русские княжества, как они очень быстро решат, что и с нами можно разобраться. Я удивлен, что гонцы до сих пор не принесли вестей о том, что литовцы двинулись на восход. Сейчас ведь самое удобное время, когда единственный их серьезный противник погряз в междоусобной войне и дрязгах.

Но, наверное, у них тоже есть какие-то проблемы, из-за которых они не могут начать покорение этих земель. Впрочем, как только мы его начнем, проблемы наверняка рассосутся сами собой. Ничто не объединяет людей так, как общий враг, а врагом будем именно мы.

А еще я, как и отец, всегда иду в битву в первых рядах. Рискуя своей жизнью наравне с остальными дружинниками. Но назвать это чем-то плохим у меня язык не поворачивается. Битвы стали неотъемлемой частью моей жизни, и ничего уже с этим не поделаешь. Если встал на путь воина, с него уже не свернуть.

Да, я могу получить увечье или вообще погибнуть в бою. Свежий шрам на щеке напоминает об этом, чешется. Но хорош же я буду, если ни с того, ни с сего начну прятаться за спинами своих воинов. Сейчас они уважают меня, потому что мы все делим поровну: дорогу, безвкусное варево из крупы и сушеного мяса, битвы. Но стоит мне решить, что моя жизнь важнее, чем их, и это уважение быстро пропадет.

Но как же хорош наместник. Как ловко он заставил меня усомниться и в своем пути, и в отце. Теперь я начинаю понимать, почему он стал главным из заговорщиков, как сумел убедить остальных в необходимости такого шага. Он ведь и им наверняка то же самое говорил…

– Ты не прав, – ответил я. – Отец думал не о войне. Он думал о своем народе, о том, чтобы Пять Княжеств были по-настоящему сильными. Сложи оружие, не губи своих людей. Ты уже сам признался, что участвовал в убийстве моего отца, – и обратился уже к воинам. – Есть среди вас такие, что после такого хотят служить этому человеку?

Из оставшихся неполных четырех десятков вперед никто не вышел. Это подтвердило мое мнение о том, что это были не обычные воины, а ближайшие дружинники. Может быть, даже та самая боярская дружина, которая подчинялась ему до того, как он стал наместником. Да, было неприятно, но ничего особо страшного в этом в общем-то не было.

– Хотите умереть за убийцу и предателя? – проговорил я, чтобы не потерять лицо. – Ваше право. Да будет так.

– Тогда поединок, – сказал мне наместник. – Ты и я прямо здесь. Под оком богов. До смерти.

Поединок? А почему бы в самом деле и нет? Одного наместника я уже убил на поединке, почему бы не сделать это со вторым? Хотя, я ведь собирался брать его живьем, чтобы показательно казнить. Это будет не так уж и просто. Но сдаваться он все равно не собирается, так что драться ведь придется.

Сзади послышалось покашливание, я повернулся и увидел, как боярин Лука качает головой. Что он, боится, что я не смогу победить наместника? Или на то есть какая-то другая причина? Впрочем, о ней я узнаю позже, а пока следует довериться совету своего ближника.

– Я с предателями и убийцами на поединках не дерусь, – ответил я и гордо задрал голову.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами наместник, сделал вид, будто собирается повернуться и тут же атаковал.

Если бы я этого не ждал, то ни за что не смог бы отразить его первый удар. Но меч был в моей руке, он будто бы сам собой прыгнул навстречу клинку наместника Ивана и отбил его удар в сторону. За моей спиной снова щелкнули тетивы, и трое их воинов наместника упали. Остальные приняли стрелы на щиты и рванулись вперед. Похоже, что они собирались вырваться из западни.

Краем глаза я заметил, как на крепостной стене брат Леонид перерезал сыну наместника горло, и как его шее потекла кровь, окрашивая красную воинскую куртку в темно-бурый. Не уверен, что ему стоило брать на себя такой грех, как убийство ни в чем не повинного мальчишки, но раз монах на это решился, значит, так и надо.

Теперь его не придется казнить, а можно будет сказать горожанам, что он погиб в бою. Достойная смерть, но никаких потомков орловский наместник после себя не оставит. Впрочем, об этом нужно будет думать потом, а сейчас главное – разобраться с самим Иваном.

Справа и слева от меня появились воины, я снова был в строю. То же самое можно было сказать и о наместнике. Начался последний бой за обладание орловской крепостью, за сердце Пяти Княжеств. Воинов у Ивана было гораздо меньше, чем нас, но они собирались драться до последнего.

Наши клинки снова скрестились, я шагнул вперед и ударил наместника щитом. Он отшатнулся, я махнул клинком, но меч только проскрежетал по пластинам его брони. А вот ответный удар чуть не угодил мне прямо в горло, я едва успел уклониться, снова атаковал, но каждый мой выпад натыкался на жесткие блоки клинком.

Какое-то время мне удавалось держать темп, но скоро я стал сдавать. Все-таки на мою долю сегодня пришлось слишком много схваток, а наместник, хоть и был стар, но проявлял отличную выносливость. Мне пришлось уйти в глухую оборону, отражать удары клинком и щитом. Единственное, о чем мне оставалось порадоваться, так это о том, что трофейный щит оказался обшит по краю металлом, и разрубить его было не так уж просто.

И вдруг почти забытое ощущение подхватило меня, я снова стал слышать мелодию боя. Сейчас ее вел наместник, но я прекрасно знал, как можно перехватить инициативу, ведь я мог предугадать любое его движение, любой финт. Давно я не чувствовал этого, несмотря на то, что сходился с противниками не только такими же умелыми, как я, но и гораздо сильнее. А тут оно вдруг вернулось.

И тут я понял, что умение слушать музыку боя – это и есть главное наследство моего отца. Это именно то, что нас с ним объединяет, делает похожими, а не только черты лица и борода. И я расхохотался, потому что полностью осознал, что наместнику в этом бою не победить. Невозможно победить того, кто может управлять боем так, как захочет.

Люди вокруг падали от ударов, мы окружили людей наместника, и их уже оставалось не больше двух десятков. Были потери и среди моих, но гораздо меньше. И тут послышались щелчки тетив со стены детинца. Похоже, что монахи раздобыли в детинце луки и стали расстреливать беззащитных орловских воинов в спины.

Рядом с наместником уже никого не было, он дрался один. На него насели сразу с трех сторон, однако он умудрялся крутиться на месте и отражать удары один за другим. Да, бить в ответ он уже не мог, но держался просто великолепно, и это учесть, что одним из тех, кто дрался на моей стороне, был боярин Лука – непревзойденный воин.

Мне оставалось только позавидовать его выучке. Я бы не выдержал в драке против троих обученных воинов нескольких мгновений. Но во мне появилось и чувство недовольства, ведь в стройную мелодию боя вплелись чужие голоса, которые ломали ее и делали не такой понятной.

Я отбил в сторону меч наместника, а потом, что было сил, долбанул его по непокрытой голове клинком плашмя, словно дубиной. Иван на мгновение ошалел, опустил клинок, а я перехватил свой меч обеими руками и долбанул навершием ему прямо в лицо. Наместник пошатнулся, и упал на спину.

Он успел поднять меч, но я ногой выбил из его руки оружие.

– Вяжите его! – приказал я. – Он нам нужен живым.

Боярин Лука и один из его дружинников тут же бросились выполнять приказ. Скоро звуки борьбы затихли, а наместник оказался тщательно связан по рукам и ногам веревками, которые мои воины тащили на случай, если придется спешно покидать стены. Наступила тишина, только откуда-то издалека доносились крики и звон стали, но это была уже агония.

– Мы Орел взяли, слышишь, Олег?! – прокричал боярин Лука, хлопнув меня по плечу. – Взяли! Даже самому не верится!

И ведь действительно взяли. Да с потерями, которые еще предстоит подсчитать, но ведь взяли. И не спасли их ни стены, ни каменный детинец, ничего не спасло. Сердце Пяти Княжеств, город, из которого мой отец начал свое восхождение к вершинам славы, теперь наш.

– Орел наш! – заорал я, вскинув вверх отцовский меч.

Весь отряд, что был со мной, поддержал мой крик стройным хором. Ворота детинца стали постепенно открываться.

Глава 12

Орловское городище. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Я наивно предполагал, что после взятия города смогу передохнуть, и что самое сложное уже позади. Но даже бои, через которые мы сегодня прошли, меркли перед теми делами, которые нам пришлось делать позже. А дел навалилось столько и сразу, что я даже несколько пожалел, что мы не посидели в осаде и не помучились скукой еще несколько дней.

Зачистка Орла продолжилась до самого вечера. Некоторые из орловских дружинников решили пробиваться не к детинцу, а попрятались в городе в домах сочувствующих им горожан. Ну или не сочувствующих, горожане в большинстве своем люди мирные, так что запугать их практически ничего не стоило. Похоже, что они вовремя поняли, что детинец уже взят, вот и решили действовать самостоятельно.

Несколько таких групп по два-три человека нам удалось найти, но кое-кому из них удалось сбежать. Гнаться мы за ними не стали. Скорее всего они отправятся в Курск, так пускай расскажут наместнику о том, что Орел уже взят, а нас здесь несколько сотен. Так будет меньше шансов на то, он приведет войска под стены. Да, он все еще может заставить нас запереться в городе, но нас здесь семь сотен, так что выбить нас будет сложнее. Есть, конечно, проблема с запасами, но и мы ведь не просто так за стенами сидеть будем.

Когда у тебя народа достаточно, можно и вылазку устроить. Причем, неважно, как это делать: со стен слезать или через тайный ход, ведущий за город, выбраться.

Хотя семи сотен у меня больше не было, если уж быть совсем с собой честным. В бою за город мы потеряли семь десятков убитыми и еще три десятка ранены. И если с теми, кто был ранен мечами и другим ручным оружием, все было не так уж и плохо: лекари обработали, зашили и перевязали их раны, то с теми, которых ранили стрелами…

Все было плохо. Я уже успел понять, что местный лекарь разбирается в ядах, раз уж он сумел отравить моего отца, а тут еще и стрелы у защитников крепости оказались ядовитыми. У парней начался жар, они бредили и метались. Мы разместили их в свободных комнатах княжьего терема, и я пустил обозных лекарей в лабораторию местного лекаря. Сам я в ядах понимал очень мало, так что вряд ли смог чем-то помочь. Оставалось надеяться, что они сумеют подобрать противоядие.

Защитников города действительно было чуть больше полутора сотен. Некоторым из них удалось сбежать, а в плен к нам попало около трех десятков, из тех, кто согласился сложить оружие или оказался достаточно сильно ранен, чтобы оказаться неспособным продолжить схватку. Их я приказал запереть в тюрьме, оказав перед этим раненым помощь. Если повезет, кто-то из них все-таки перейдет на мою сторону. Остальных я намеревался держать в тюрьме до конца войны. Все-таки три десятка дружинников – это достаточно большая сила, и отдавать их своим противникам я не собирался.

Да и мало ли, вдруг они решат отправиться в сторону Брянска и разграбить какую-нибудь из деревенек, чтобы получить хоть какие-то деньги перед тем, как отправиться в чужие края.

Часть моих дружинников вошли в город, те из стражников, что перешли на нашу сторону, должны были обеспечивать порядок. Но в дружинных домах Орла могло разместиться не больше трех сотен народа, так что остальным придется остаться снаружи.

Горожане продолжали сидеть в своих домах и особо носов на улицы не казали. Я опасался, что они начнут сводить между собой счеты, ведь осада – это очень удобное время чтобы зарезать недруга или того, кому ты должен денег. Но этого не случилось. Видимо, самые беспокойные уже покинули Орел еще до того, как мы пришли сюда. Так или иначе, я пока не собирался выступать перед ними с речью, у нас были другие насущные проблемы.

Часть лошадей мы тоже разместили в городских конюшнях. Хотя их и так внутри было немало, там ведь располагались лошади оставшихся в городе дружинников.

Лекарь сумел сбежать из города. Судя по рассказам прислуги из детинца, он сделал это еще до того, как мы подошли к Орлу. Это укрепило меня в подозрении о том, что он действительно был замешан в отравлении моего отца, однако обстоятельства всего этого еще предстояло выяснить. Тем более, что у нас в руках был первоисточник – сам орловский наместник, которого мы заперли в одиночной камере в тюрьме. В той же самой, где сидел боярич Никита, вот он порадовался, когда они с наместников вдруг поменялись местами.

Была у меня и еще одна причина для радости: город достался нам без больших разрушений. Даже стрелометы на стенах оказались целыми, запас болтов для них на случай осады имелся. Ворота разве что оказались выбиты, но над их починкой уже трудились люди, разобрав специально для этого одну из осадных башен. Впрочем, и осадные башни и таран я приказал разобрать, на случай, если сюда все-таки подойдет войско курского и белгородского наместников, а строительные материалы пустить на костры для тех, кто оставался снаружи крепости. Нельзя, чтобы враг воспользовался ими.

Прислугу, из тех, что работали в детинце, тоже пришлось подробно расспросить. Большая часть из них клялась нам в верности и убеждала в том, что люди они маленькие и готовы служить тем, кто сейчас в силе, но кое-кого я попросту выгнал из города. Решал это не я один, а мы совместно с боярином Лукой и Денисом Ивановичем. Своими соображениями они поделились со мной, и я решил, что стоит послушать ближников.

Еще одну проблему составила жена наместника Ивана. Она оказалась стальной женщиной под стать своему мужу. Известие о том, что оба ее сына мертвы, а сам наместник пленен, она пережила спокойно, лицом своим не выдав даже тени волнения. Заточить в темницу женщину, которая моей матери годилась в матери, у меня не поднялась рука. Я решил оставить ее в ее же покоях, но под постоянным наблюдением.

Впрочем, были и приятные новости: в сокровищнице орловского наместника мы обнаружили целых пятнадцать тысяч серебряных рублей. Даже если пересчитать это в гривны, то получалось пять тысяч. Целое состояние, на которое вполне можно нанять осадных дел мастера и расплатиться с ним. Так что чем погасить займ из Союза Торговых Городов, если нам его все-таки дадут, у меня было, да и по долговым распискам тоже можно расплатиться. Еще там была серебряная посуда и украшения, к тому же мы забрали украшения и у жены наместника. Правда, дорогую одежду оставили.

А еще в наши руки попал и монетный двор, на котором чеканились рубли князя Кирилла. Теперь мы могли чеканить монеты. Вопрос был только в том, где взять столько весового серебра…

Рудников в наших землях не было, и почти все серебро было привозным. А почти все серебро, которое сейчас было в ходу, было либо выкуплено в закатных странах, либо привезено из военных походов. Включая тот самый поход в Молдавию, после которого в Пяти Княжествах и стала чеканиться своя монета. До этого-то либо гривнами расплачивались, либо попросту серебром по весу. Ну и о обмене товар на товар, конечно, не стоит забывать.

Переплавлять посуду и украшения в прутки, чтобы потом чеканить из них монеты, мне и в голову не приходило. Просто по той причине, что стоить эти деньги будут дешевле, чем предметы из серебра. Там ведь и работы много было вложено. Гораздо проще тогда уж продать всю эту утварь в Союзе Торговых Городов, причем менять их не на деньги, а на весовое серебро.

Был, конечно, еще один вариант: отправиться в набег, тем более, что сил для этого у нас будет достаточно даже после войны. Но главное проблемой тут было то, что вокруг нас жили бедные народы, у которых и взять-то будет нечего. А вот чтобы вторгнуться в закатные земли, нам понадобится очень долгий марш. Была бы у нас ладейная рать и выход к морю, как у тех же крымчан, тогда вопрос был бы совсем другой, тем более, что мы могли бы тогда напасть не на соседей, а на какую-нибудь из дальних стран. Но выхода к морю у Пяти Княжеств не было, и даже речи о том, чтобы заполучить его, идти не могло. Все слишком далеко.

Но ведь недаром те же молдаване и крымчане нападали на Союз Торговых Городов. Выход к морю, да еще и с устьем какой-нибудь реки, чтобы можно было контролировать торговлю по ней – большое подспорье для любого государства.

Да и рано пока думать о набегах, нужно было сперва разобраться с двумя оставшимися наместниками. А потом дождаться, пока в стране не станет более-менее спокойно, постаравшись не ввязаться в новую войну. Ждать, пока из мальчиков вырастут новые дружинники, мы себе позволить, конечно, не можем, война будет, причем гораздо раньше, но надо хотя бы обеспечить себе спокойствие в тылу. Повыбить разбойников, которые непременно расплодятся в охваченных войной княжествах, дождаться, пока цены на хлеб и другую снедь упадут до нормальных значений.

Короче говоря, перед началом неизбежной новой войны с мелкими княжествами на закате, а может быть и с Литвой, нужно добиться того, чтобы у нас за спиной было надежное место, откуда можно будет привести караваны или где мы сможем укрыться в случае, если что-то пойдет не по плану. В древних книгах, которые я читал в монастыре, такое место называлось базой. Вот как раз этой самой базой для нас и должны стать Пять Княжеств.

Так или иначе, раздав всем указания, и проверив их исполнение, я занял одну из свободных комнат в княжьем тереме, перекусил снедью, которую мне притащила прислуга, выпил две кружки пива и завалился спать. Спал плохо и беспокойно, но не потому что мне снились сцены боя, которые я пережил, а потому что несколько раз просыпался из-за мыслей о том, что я забыл что-то сделать. Каждый раз успокаивал себя, что сделано все верно, а бояре, в случае чего, раздадут недостающие указы, но все равно беспокоился.

Перед самым рассветом проснулся и заснуть больше не смог. Пролежал какое-то время в постели, то смотря в потолок, то на то, как отблески рассвета окрашивают стены в золотистый цвет, а потом плюнул и встал.

Звать прислугу мне не захотелось, поэтому я сам спустился на кухню, взял кусок испеченного вчера хлеба, мед, яблоки и квас, после чего отправился в трапезную. Прислуга, конечно, уже начинала готовить, вставали они рано, но пока будет готова еда, пройдет еще достаточно много времени. А так я перекушу немного.

Гербы наместника, висевшие в главном зале, уже успели снять, а на их места повесили цвета рода Орловских. Не знаю для чего, но они хранились здесь же, в тереме, в одной из кладовых. Честно говоря, я был почти полностью уверен, что их давно сожгли или отправили на производство бумаги. Но нет, этого не произошло, знамена сохранились и теперь висели на положенном им месте.

Находиться в приятном полумраке, да еще и под своими родовыми знаками было уютно. Но то, что я теперь великий князь Пяти Княжеств как-то не умещалось в голове. Только недавно просто князем стал, а уже надо же, великий князь. Странно это все.

Хлеб оказался еще мягким, мед – сладким, яблоки сочными, а квас в самую меру кисловатым. Это мне понравилось еще больше, поэтому какое-то время я сосредоточенно жевал, запивая еду. В главном зале было тепло, его грели печи кухни, даже жарковато, но я предусмотрительно не стал надевать доспеха, оставшись в одной рубахе, да портках. Правда и рубаха та была не простая: из дорогой зеленой ткани, и тоже прошита золотыми нитками, да еще и с узорами. И, что немаловажно, она как раз-таки была не из трофеев. Эту рубаху мне подарил один из городских старшин в Брянске.

И вот ведь стоила эта рубаха гораздо дороже, чем та, которую мне дарила мать. Но я, не задумываясь, променял бы целый воз этих богатых рубах на ту, зеленого сукна. Однако увы, она была разорвана когтями волкулака, да еще и окровавлена порядком, поэтому ее пришлось выбросить.

Дверь главного зала открылась и в нее прошел боярин Лука. Он тоже был в одной рубахе, но не такой богатой, как у меня. Голова его вокруг чуба снова была гладко выбрита, а ведь до этого он зарасти успел. Но надо же, нашел время, чтобы побриться, а ведь заботами завален не меньше, чем я. Он ведь мой ближний боярин теперь, и мои дела – его дела.

– Чего не спишь? – спросил у меня Лука Филиппович.

– Не спится, – ответил я, откусил еще кусок яблока, прожевал и добавил. – Всякая ерунда снится. Кажется, будто забыли что-то. Но ведь по идее ничего забыть не могли?

– Да вроде бы все в порядке, – Лука Филиппович провел по бритой голове ладонью, будто проверял, достаточно ли тщательно она выбрита. – Ты уж тоже отдыхать должен, хоть иногда. Никитка, вон, двоих служанок к себе в комнату уволок, теперь дрыхнет, счастливый.

У него в голосе была слышна гордость за сына. Ну да, он ведь очень похожим на него вырос, тут уж ничего не скажешь. Наверняка и сам боярин в молодости служанок к себе в комнату таскал. Ну или на сеновал, смотря уж как у них в поместье было принято.

– Взял бы, да и сам расслабился что ли? – предложил он. – Я тебя с бабой не видел с тех пор, как мы из воронежских земель уехали, а было это два года назад почти. И даже в Молдавии, Владуц ведь хотел под тебя одну из своих дочерей подложить, а ты отказался.

– Владуц хотел, чтобы я на его дочери женился, – ответил я. – И чтобы я Молдавское княжество к своим рукам прибрал. А точнее к его рукам, потому как править без советов понимающего местных тестя я бы не смог. А насчет баб… Сам ведь знаешь, христианин я. Вот закончится война, съезжу в Васильевское село, заберу в Орел Машку и будем днями напролет наследников делать.

– Ага, конечно, – боярин Лука улыбнулся в усы. – Дадут тебе на крестьянке жениться. Да и про то, что ты наследников днями напролет делать будешь, это ты хорошо придумал. Дел у тебя будет невпроворот, вчерашний день отдыхом покажется. А отдыхать сможешь только в походах, когда в осаде сидишь. Да и то не до того будет. Короче говоря, не завидую я тебе, сам бы я князем быть не захотел бы.

– Я уже сам жалею, что на это дело согласился, – улыбнулся я ему в ответ. – Но делать нечего, раз других людей, готовых взять в свои руки Пять Княжеств, нет, то придется мне. Вернее, один-то был, но он сейчас в темнице сидит.

– Когда его допрашивать пойдем? – спросил Лука Филиппович. – Он ведь там скучает наверняка. Повеселим его немного, ну и сами душу отведем, конечно.

– Думаешь, его пытать придется?

– Да, даже если и не придется, то будем. Нам ведь документ нужен. Бумага, в которой он признался, что отца твоего отравить задумал, и что с боярами в сговор вступил. И вот эту бумагу можно будет уже и городским старшинам показать, и сельским. Вкупе с тем, что тебя смоленский наместник признал, это очень важным будет. Только что ты дальше с Иваном делать собираешься?

– Я ведь говорил уже. Сожжем его на главной площади, как предателя и отравителя. Пусть все видят. А пепел развеем, чтобы места погребения не осталось. Так что будет он проклят и забыт, никто на его могилу не придет. Меня другое больше волнует, что с его женой делать. Дети-то ладно, от них он нас сам, почитай, избавил, а вот женушка… Убивать мне ее не хочется, все-таки женщина, тем более, что пожилая уже.

– Куда уж пожилая, она со мной одного возраста.

– Не обижайся, боярин Лука, – ответил я ему. – Так что с ней делать-то? И вопрос ведь не только ее самой касается. Что со всеми вдовами и сиротами, которых мы наплодим делать. И если с сиротами еще хоть как-то понятно, то насчет вдов… Много ведь боярских семей есть, которые не на нашей стороне. И даже если мужья полягут, они ведь могут детей своих в ненависти ко мне воспитать. А чем это закончится, сам понимаешь.

– Понимаю, – кивнул Лука Филиппович.

– Может быть, мне ее из страны изгнать? – спросил я. – Дать ей денег и сопровождение до Киева какого-нибудь. И пусть уже там живет, где хочет. Кто, кстати говоря, у нее родственники, они не на нашей стороне случайно?

– Не на нашей, – покачал головой боярин Лука. – Там древний род, но из них только она в живых и осталась. Потому что брата ее младшего, ты вчера на стене убил.

– Так, значит, этот боярин, которого я убил, шурином наместника был? – спросил я.

– Точно, – кивнул Лука Филиппович. – Так что она вчера не только обоих сыновей лишилась, но и брата. Последнего из боярского рода их, детей у него самого не было, две жены родами умерли, и отчаялся мужик, да не стал в третий раз кого-то себе брать. Жаль его, конечно, человек он неплохой был, но все равно враг.

Ну, так даже лучше, чуть меньше вдов и сирот я наплодил. Но никуда от этого все равно не деться. Да и запали мне в душу слова наместника о том, кто на самом деле злодей. Жили ведь они спокойно, селян своих не тиранили, да и жилось более-менее вольно. Уж я-то об этом знаю, я ведь сам из числа тех самых селян, хоть и не пахал землю никогда. А пришел я, начал войну, а в такое время достается всем: и правым и виноватым.

– Понимаю, – я криво усмехнулся, откусил очередной кусок яблока прожевал его и добавил. – Но хотелось бы, чтобы все хорошие люди на нашей стороне были. Оно, так, знаешь, удобнее, когда врагов твоих плохими считают. Как с белгородским наместником, например, который погромы устраивает, наемников засылает, чтобы они его заимодателей убили, да и вообще…

– Да, только не бывает так никогда, – ответил Лука Филиппович. – Потому что люди разные все, и на нашей стороне плохих хватает, и на их стороне хороших людей. Так что ничего с этим не поделаешь. Вот тот же брат Леонид, он ведь, как и ты по христианским законам живет. А сына наместника зарезал, даже глазом не моргнул.

– Это ты так думаешь, – покачал я головой. – Он теперь молиться будет за упокой души того паренька. Ну и наказание священник на него тоже наложит. Как и на меня накладывали за всех тех, кого я убил. Пусть оно и в бою было.

– Может и так, – боярин Лука не стал спорить.

– Слушай, – проговорил я. – А вот то, что наместник про отца моего говорил. Насчет того, что он войной одержим был и без нее жизни своей не видел, а остальным от этих войн только проблемы и разорение были… Это правда вообще? Ты ведь отца знал, служил ему.

– Не так уж близко я его и знал, Олег, – ответил я. – Что на уме было у князя Кирилла, так это тебе никто не скажет. Даже Денис, хоть они и друзьями были. Но одно могу сказать, умный это человек был. Расчетливый, в какой-то мере, может быть, даже жестокий. Но другой ведь не смог бы соседние княжества подчинить, да так, что и бояре, и селяне, и даже те из дружинных, что в боях выжили, его своим князем признали. Другой человек не смог бы наши земли от татар отстоять, отыскав союзников везде, где только можно.

– Но он ведь много воевал? – спросил я. – И за разбойниками сам ведь гонялся, даже за мелкими шайками. Я ведь так на свет и появился, они с разбойниками бились, отец с лошади упал и его в Васильевское село привезли, где мать моя его на ноги поставила. И дрался, говорят, всегда в первых рядах… Неужели он без войны жизни своей не видел?

– Ты на него похож, – ответил Лука Филиппович. – Вот вчера город брали, а ты один из первых на стену полез, не стал за спинами дружинников прятаться. В войске говорили, что ты башню практически в одиночку отбил, а когда наверх забрался, всех лучников перерезал. Я и сам ведь видел трупы, и больше там никого не было.

– Один был, – поправил его я. – Его лучник стрелой убил, но он его на копье вздеть успел. Остальных я перерезал, но это просто было, они ведь лучники, а я… Разному учился.

– Но ты и на мать наверняка похож, оттуда у тебя и вопросы такие, – пропустил мимо ушей мои слова боярин Лука. – Нельзя быть только на одного родителя похожим, не бывает такого, какие-то черты все равно будут от обоих. Я твоей матери не знал, но она ведь лекаркой была. А для лекарей прежде всего – жизнь. Вот потому ты о своих так заботишься, и потому и задумываешься о словах наместника. Сомневаться – это нормально, Олег. Даже если ты великий князь. Все сомневаются.

Да, возможно, что так оно и есть. Боярина Луку послушать точно стоит, он ведь на моей стороне не потому, что хочет для себя что-то заполучить. Пусть он и стал в итоге моим ближним боярином, да еще и целое подворье в Брянске отхватил. Лука Филиппович со мной просто по той причине, что он мне должен, я ведь его сына спас. И пусть он этот долг давным-давно вернул с лихвой, но сам-то боярин так не считает.

– Для бояр он, может быть, и был человеком, одержимым войной, – добавил он. – Они ведь все больше о своем думают, о том, как самим заработать побольше, да жить побогаче. А отец твой… Он о стране думал, о княжествах, и о том, как их укрепить. А расширить страну только войнами можно, никуда от этого не денешься.

Это звучало вполне логично. Но можно ведь и еще что-нибудь придумать, не обязательно же воевать. Тот же самый Союз Торговых Городов постоянно расширяется, но при этом без захватнических войн. Правда, стоит учесть, что Союз – это республика, а не княжество, и у городов там свободы куда больше. Там люди самим себе господа, да и решают они все сообща.

– Есть и другие возможности, – ответил я. – Купить землю можно. А еще, как орловский и курский наместник договориться: детей своих поженить, и тогда наследники общие будут.

– Так это нужно, чтобы у соседа одни дочери были, а такое редко бывает. Да и ждать придется, пока сосед не помрет. А вдруг обстоятельства поменяются? Вдруг вы враждовать начнете? В жизни всякое случается. Но знаешь, единственное, о чем я жалею, так это о том, что у князя Кирилла из-за постоянных войн не было возможности жениться и семью завести. Были бы у него сыновья, так бояре возвыситься не смогли бы. Перебесились, да потом успокоились б, и снова своими поместьями занялись.

– Ну, теперь-то у него сын есть, – пожал я плечами. – Меня признали.

– Теперь нам приходится то, что и так твоим было бы, если б тебя сам князь Кирилл признал бы, войной у врагов отбирать. Но все равно наместника орловского ты не слушай. Змея он сам, и язык у него такой же как у змеи, он ведь сам признался, что остальных бояр под это дело подговорил. И если с Дмитрием у него проблем не было, потому как друзья они близкие, а Артем наместник крыса и упырь еще похуже самого Ивана, то Георгий человек неплохой, и его все уважают.

– Ну почему же, я его с удовольствием послушаю, – улыбнулся я, допил квас из своей кружки и облизнул губы. – Нам ведь его пытать придется, чтобы он все рассказал. А даже если и так расскажет, то все равно пытать будем, чтобы удостовериться, что ничего не забыл, и не утаил. Так что послушать там будет чего, уж будь уверен.

И вот вроде бы с одной стороны, лично мне наместник ничего не сделал, и радоваться тому, что его будут пытать, у меня резона нет. А с другой… Это ведь именно он убил моего отца. Я не знаю, собирался ли князь Кирилл признать меня, узаконить, как своего настоящего сына и наследника, но такая вероятность все равно была. А даже если и нет…

Я любил свою землю, еще до того, как она стала моей в плане владения. Я любил людей, здесь живущих, пусть среди них и встречаются конченые мрази по типу Гаврилы Грача или хитрые дельцы вроде Тараса Зуши. А наместник ведь собирался все это разрушить, сделать вотчиной своего старшего сына, да еще и отнять это все у меня. У него ведь наверняка были идеи, как заполучить брянское княжество, после того как бездетный Дмитрий умрет. Да и на Смоленск он, скорее всего, готовился идти войной.

А ведь это правда. Война все равно рано или поздно случилась бы, но тогда преимущество в ней имели бы не те, кто по идее прав, а как раз те, кто на противоположной от правды стороне. Значит я не начал эту самую войну, я всего лишь перенес ее на чуть более раннее время.

Да и злость моя на наместника вполне оправдана.

– Никиту надо с собой взять, ему тоже послушать хочется, – кивнул Лука Филиппович. – У него ведь, сам знаешь, к Ивану свои счеты есть. Это же из-за него он чуть от горячки не умер. Да и если бы ты его не спас, то именно так все и закончилось бы.

– Да, – кивнул я. – А теперь сам наместник сидит в той же камере, где сидел Никита, и ждет, пока мы его допрашивать пойдем. Сам Никита с прислугой наместника накувыркался и спит, а мы в главном зале сидим и обсуждаем, как Ивана пытать будем. Интересно жить оборачивается, не кажется тебе?

– Да я уже всему удивляться перестал, – ответил боярин Лука. – Ровно с тех пор, как ты Дмитрия на поединок вызвал, он согласился, а дружина его тебя поддержала. Я ведь полностью уверен был, что мы с тобой на смерть едем. А вышло так, что мы Брянск взяли, Орел взяли, Смоленск тоже теперь наш, так и вообще без боя. И как тебе это получается? Может быть, действительно тебе ваш христианский Бог помогает?

– Я и сам не знаю, – ответил я, и в этот момент дверь главного зала распахнулась.

Внутрь вошла девчонка лет четырнадцати, одетая в простенькое платье. Она была одной из двух прислужниц, которых я оставил в услужении жене смоленского наместника. Таким образом мне хотелось уважить ее боярское достоинство, ведь она все-таки была боярыней, но я получил только еще больше проблем. Она стала требовать к себе всю привычную прислугу, и даже не обращала внимания на мои слова о том, что я их выгнал не только из терема, но и из города. При этом она так и не превратилась в обыкновенную сварливую бабу, а высказывала все претензии к нам с достоинством. И даже когда мы стали забирать у нее украшения, женщина не проронила ни слезинки.

– Олег Кириллович, – проговорила девчушка высоким тонким голосом и поклонилась.

Как я узнал из рассказов прислуги, именно за этот голос жена наместника и держала ее при себе. А точнее за ее умение петь. Ну да, мне же надо было узнать, кого именно я оставляю в услужении у своей пленницы.

– Можно просто князь, – махнул я рукой и поймал на себе заинтересованный взгляд боярина Луки.

Ну не ложилось мне на слух имя с отчеством, привык я всю жизнь просто Олегом быть или вообще Олежей. Хотя, по-хорошему, чем чаще меня будут называть по отчеству, тем быстрее люди свыкнутся с тем, что я наследник князя Кирилла. Но сейчас я решил позволить себе маленькую вольность.

– Князь, там боярыня Ксения требует тебя к себе, – добавила она и опустила голову, будто ожидала наказания за то, что принесла плохую весть.

– Требует? – я нахмурился. – Кажется боярыня Ксения не понимает, что не в ее положении можно что-то требовать. Да еще и от великого князя.

Девушка стояла, потупив взгляд, на меня она просто не смотрела. Ну да, привыкла ведь, бедняжка, что ее хозяйка – самая важная персона на этом кусочке земли, называемом Орловским княжеством. Ну, после ее мужа, конечно. И не исполнить ее приказ она просто не могла. Но сходить надо бы, заодно проверить, как там охрана, которую я поставил у дверей семейных покоев наместника и его супружницы.

Я уже успел умять все, что взял с кухни, поэтому поднялся, стряхнул с рубахи крошки, да двинулся в сторону выхода из главного зала. Девчушка пошла рядом со мной, при этом на меня она по-прежнему упрямо не смотрела. Боялась моего гнева? А за что мне на нее гневаться, она ведь всего лишь выполнила указания своей госпожи. Или их запугали мной, совсем тираном меня нарисовали в своих рассказах? Так я, вроде бы, своим подданным еще ничего плохого не сделал.

– Князь, – проговорила вдруг девчушка. – Могу я у тебя кое-что попросить?

– Что такое? – спросил я.

– У меня брат старший в дружинных у наместника Ивана был, можно…

– У боярина Ивана, – перебил я ее. – Наместник в Пяти Княжествах только один, и это Денис Иванович. Только ему одному мой отец дал право повелевать смоленским княжеством. Остальные же бояре, которые себя наместниками называют, отца моего отравили, а на жалованных грамотах его подпись подделали. Ладно, что там с твоим братом?

Можно было и не поправлять ее, но опять же, пока в низах не выучат нашу, а, значит, единственную верную точку зрения, так и будут повторять, что ублюдки, убившие моего отца, были его же словом поставлены наместничать. Так что от этого нужно было избавляться, причем, как можно скорее. А станут повторять, то, глядишь, и сами в это быстрее поверят.

– Он в дружинных был у боярина Ивана, – поправилась она, но запнулась перед тем, как назвать титул. Ну ничего не поделаешь, ей ведь лет четырнадцать, она другой власти кроме власти наместника и не знала, да и про отца моего наверняка только из сказок слышала. – Он на стенах с твоими людьми бился, но его ранили, и он сдался. Мне это Спокуха сказала, кухарка, которая в темницу еду носила. Можно его, пожалуйста, не казнить? Он отслужит тебе, да и я тоже, только не убивай его, у меня во всем мире никого больше и нет.

– А с чего ты вообще взяла, что я его казнить собираюсь? – спросил я.

– Так боярыня Ксения сказала, что ты мужа ее хочешь убить, ее саму, да всех орловских воинов, что в плен попали. Она вообще очень на тебя зла, но только виду не показывает. И я уже видела такое, когда одна из служанок ее дорогие бусы порвала, когда на боярыне их застегивала. Так боярыня ее не ругала даже, просто посмотрела, а потом в жаровню ее лицом ткнула, да и держала так, пока у той все лицо не обгорело. И, как мне кажется, не просто так она тебя к себе позвала, она задумала что-то.

– Думаешь? – я с сомнением посмотрел на девчонку. – Ну, спасибо, что предупредила. А насчет брата своего не беспокойся, никто его казнить не станет, незачем нам зазря людей губить. Если раненый был, то помощь ему уже оказали, да и дальше будет кому присмотреть. А как война закончится, выпустим его из темницы. Захочет мне служить, станет дружинником, не захочет, так я неволить его не буду.

– Спасибо, Олег Кириллович, – в глазах девчушки появились слезы благодарности. – Век тебе благодарна буду, князь, всем, чем захочешь, отслужу.

– Да, не стоит, – махнул я рукой.

Тем временем мы уже дошли до покоев, в которых была заточена жена наместника. Двое моих воинов стояли у входа и о чем-то негромко беседовали, однако, заметив меня, они замолчали и вытянулись. Ну ничего, враг сейчас не нападет, а разговор службе не мешает, он ведь и скуку, и сонливость прогнать помогает.

Девчушка осталась снаружи, а я постучал в дверь, выждал несколько мгновений, после чего толкнул створку от себя и вошел в покои. Да, неплохо жил наместник, я это заметил еще когда в первый раз сюда заходил. И шкаф книжный у него тут был, и большая кровать с тканевым навесом, и гербы с охотничьими трофеями висела по стенам. Причем, все это никогда не принадлежало моему отцу, а было сделано боярином Иваном именно для себя.

Боярыня сидела на краешке кровати и, похоже, она ждала меня. Она демонстративно не стала не то, что кланяться, а даже вставать, когда я зашел, а так и осталась на своем месте. Заговаривать со мной первым она тоже посчитала ниже своего достоинства. Ну ничего, я не гордый, могу и первым обратиться, особенно к женщине, которая мне в бабки годится. Хотя ой как не хотел бы я себе такую бабку.

Она была старой, сухощавой женщиной, и ростом едва доставала мне до середины груди. Но ее возраст уже считается почтенным, мало кто доживает до такого. По моим прикидкам она была старше того же Игната лет на десять. Но все равно смогла родить наместнику второго сына.

– Ну здравствуй, боярыня Ксения, – проговорил я и развел в стороны руками. Разве что не поклонился. – Прислуга твоя говорила, что ты звала меня. Ну и для чего я тебе понадобился?

– Я хочу увидеть мужа, – ответила она. – Мне нужно с ним поговорить.

– К сожалению, это решительно невозможно, – покачал я головой. – Видишь ли, дело в том, что твой муж – преступник, предатель, отравитель и убийца. И он сейчас находится там, где и должен быть: в тюрьме. А скоро он будет сожжен на главной площади Орла, что и положено при его согрешениях. Я искренне надеюсь, что Господь пощадит его душу, но это уже не мне решать. Ну и ты тоже находишься в заключении. У тебя нет возможности бродить, где тебе вздумается. Может быть, ты подумала иначе, потому что у тебя не отняли прислугу, но на самом деле это так.

– Ага, и из всей моей прислуги оставили только Марусю и Женьку, – кивнула она. – Я прекрасно поняла, что я в заключении, Олег, я далеко не дура. Но все равно, я хочу увидеть мужа.

– Во-первых, князь Олег, – ответил я. – Именно князь, а никак иначе. А во-вторых, этого не будет.

– Тогда я хочу увидеть брата, – твердым голосом проговорила Ксения.

– Это, к сожалению, невозможно, – покачал я головой. – Дело в том, что твой брат погиб в бою. Он командовал обороной на стене с закатной стороны, и пал от моего меча. Неужели тебе об этом не рассказали?

Похоже, что нет, иначе она не спрашивала бы. Ну, всякое бывает. В какой-то мере мне даже стало жалко ее, ведь она в один день потеряла обоих сыновей, брата, да еще и муж проиграл битву и оказался заточен в подземельях своей же крепости. Да уж, не повезло ей.

– Вижу, что не рассказали, – покивал я. – Прости, что принес тебе эту печальную весть, но это так. Твой брат погиб.

– Хорошо, – ответила она. – Тогда я хочу поговорить о том, что будет, после того, как мой муж будет казнен.

– А о чем тут говорить? – не понял я. – Ваше поместье будет передано одному из бояр, что встали на мою сторону. Тебя же саму, боярыня Ксения, я изгоню из страны. Нет, я дам тебе денег и дам сопровождение, которое доведет тебя до одного из Торговых Городов, скажем, до Харькова. А уж дальше сама все, сама. Меня не волнует, что дальше с тобой будет, но брать на себя лишнюю кровь я не собираюсь.

– Вот как? – проговорила она. – Значит, боишься запачкать руки? Так поздно уже, они у тебя по самые плечи в крови. Да и у отца твоего были так же, как и любого другого князя. Это мой муж правил мирно, а твой-то отец был одержим войной…

– Я уже слышал эту историю от твоего мужа, – перебил я ее. Да, это было невежливо, но выслушивать очередные бредни я не собирался. – Пока твой муж и остальные бояре думали о том, чтобы набить свои кошельки, да получше обустроить поместье, мой отец заботился о стране. Если бы он не объединил Пять Княжеств под своей властью, то здесь сейчас были бы разор и чистое поле, потому что татары прошли бы через них, даже не остановившись. Ну как не остановившись, разграбили бы тут все, пожгли, людей бы в полон увели, ну и все.

– Если тебе хочется верить в это, верь, – ответила она и вдруг, смягчившимся тоном добавила. – У меня есть кое-что для тебя. Ты ведь знаешь, что мой муж и остальные бояре подделали жалованные грамоты на наместничество. Думаю, вы искали эти грамоты, верно? Не зря же твои люди перерыли всю сокровищницу и библиотеку прежде чем оставили меня в покое.

– Так, – кивнул я.

– И ничего вы не нашли, потому что не знали, где искать. Я готова отдать тебе эту жалованную грамоту, если ты пообещаешь, что не станешь отнимать у меня поместье, и дашь мне спокойно дожить в нем остаток жизни. Ты понимаешь, что мне осталось недолго, и что я уже слишком стара для того, чтобы произвести на свет наследника. Так что это поместье ты все равно получишь. И уверена, что в более спокойное время ты сможешь распорядиться им с гораздо большей пользой, чем сейчас. Тогда ведь и видно будет, кто из бояр больше заслуживает места. Да и ты сможешь произвести кого-нибудь полезного тебе в бояре.

Я задумался. С одной стороны, она вроде бы пыталась добиться для себя спокойной жизни. Понятное дело, что в Союзе Торговых Городов, да еще и без денег, ничего хорошего ее не ждет. А в своем поместье она будет для меня не опасна. К тому же она всего лишь женщина, и редко когда бывает такое, что женщина может вести за собой войско. Если, конечно, не помянуть Анастасию, но у ее отряда всегда были специфические задачи, да и киевские наемники ее в большинстве своем не любили.

С другой стороны, Маруська, ее прислуга, предупредила меня, что все не так просто, и что боярыня Ксения что-то задумала. Что же это может быть?

Хотя, все равно можно согласиться для виду. Если все будет нормально, то действительно, как война закончится, отправлю ее в поместье. Пусть доживает свой век в относительном спокойствии.

– Хорошо, – кивнул я. – Я согласен.

– И ты даешь мне свое слово в том, что я смогу спокойно отправиться в свое поместье?

– Да. Как только война закончится, и ты, боярыня Ксения, перестанешь представлять для меня опасность, ты поедешь в свое поместье и будешь жить там. Под присмотром моего человека, но он не будет лезть в твои дела, и управлять деревней и селянами ты сможешь так, как захочешь.

– И смогу получать с них весь доход?

– Весь доход, кроме положенных князю налогов, – уточнил я.

– Я тебе верю, Олег, – проговорила боярыня Ксения и добавила. – Князь Олег.

Она встала с кровати, обошла ее и подошла к прикроватной тумбе, на которой лежала большая шкатулка. В ней были ее украшения, но мои люди все забрали и перенесли в сокровищницу. Ну да, а куда деваться, деньги-то нам нужны, а там все скопленное за годы боярства и наместничества, едва ли не на несколько тысяч рублей. Если, конечно, это все выгодно продать, что тоже будет не так уж и просто.

Я уже догадался, что в шкатулке с украшениями было второе дно. Хитро на самом деле, вор заберет только украшения, а вглубь не полезет. Если что-то случится, пожар там или нашествие врагов, то спасать ее будут в первую очередь. А, значит, и поддельная жалованная грамота уцелеет. Да, такое решение было вполне себе в духе наместника, достаточно мудро для него.

Я подошел ближе, наместница открыла шкатулку, нажала на что-то и ложное дно откинулось. Но лежала в ней вовсе не грамота.

Мне чудом удалось увернуться от выпада наместницы. В руках у нее был небольшой кинжал. Но почему она не достала его сразу, почему не попыталась зарезать еще когда я только вошел в комнату? Видимо, рассчитывала на то, что после разговора я потеряю бдительность. Да, правду Маруська говорила, страшная она женщина, а прислугу мне только благодарить остается.

Оружия при мне, естественно, не было, не стану же я надевать воинский пояс прямо поверх нарядной рубахи. Да и не рассчитывал я, что мне придется драться, все ведь вокруг спокойно, часть войска в городе, часть за городом, дозоры тоже расставлены и нападения не ожидалось.

Боярыня Ксения шагнула в мою сторону и махнула ножом перед собой крест-накрест. Я отшатнулся назад один раз, второй, рванулся вперед, попытавшись перехватить ее руку, но та, с удивительным для своего возраста проворством сместилась в сторону. Я тут же развернулся, а она снова бросилась на меня, пытаясь резануть меня по горлу.

Хорошо, что мы с Игнатом, да и позже, тренировались биться не только на мечах, но и на ножах. Полезное это искусство, ничего не скажешь, как знали. Правда самому мне достать засапожник из-за голенища не хватало времени. Конечно, комната была достаточно просторной, и я мог попытаться попросту отбежать, чтобы выхватить оружия. А то наружу, за дверь, закрыв ее за собой.

Но как же нелепо это будет выглядеть: великого князя повергает в бегство пожилая женщина с одним ножом. И что про меня тогда будут рассказывать? Да ничего хорошего, только смеяться начнут.

Боярыня Ксения с перекошенным от злобы лицом снова бросилась на меня, а мне оставалось только уклоняться. Но мне все-таки удалось перехватить ее руку. Тогда я выкрутил ее, завернул ей за спину и выхватил из ее руки оружие.

Одним движением я бросил боярыню Ксению на кровать в надежде, что она успокоится. Но нет, она снова бросилась на меня, маша руками и, похоже, с твердым намерением расцарапать мне лицо.

Тогда я ударил ее ногой, она опрокинулась на пол, ударилась головой и затихла. То ли сломала шею, то ли просто потеряла сознание. Оставалось надеяться на второе.

Я посмотрел на нож в своей руке. Размерами он чуть превосходил мой засапожник, но был гораздо меньше, чем боевой, которым я пользовался. Рукоятка его оказалась сделана из серебра и была украшена разноцветными камнями. Видимо, наместник подарил своей жене это оружие как раз на такой случай.

Я наклонился и пощупал биение жилки на шее. Его не было. Я только что убил жену наместника…

И почему я не позвал стражников, что стояли снаружи? Они бы ее зарубили просто, вот и все. А то и набросились бы вдвоем, обезоружили бы, они-то в доспехах, и им этот ножик нипочем. Меня в рубахе она могла порезать, но ни пластинчатый доспех, ни кольчугу им не пробить.

Первым же порывом было бросить нож в сторону, но я решил этого не делать, чтобы не поднимать лишнего шума. Только вот что делать с трупом? Рассказать всем о том, что я убил ее, или похоронить ее тайно, вынести из терема, скажем, в ковре?

А что, если сделать вид, будто она сама покончила с собой? Если рассказать об этом, то поверят, да и проверять никто не будет. Нанести несколько порезов ей на руку, будто она вскрыла себе вены? Да, это будет ложью, то, похоже, что пришло время осваивать и это оружие. Да, крови будет немного, потому что сердце уже остановилось, но хоть что-то да вытечет.

Когда человек воюет за правду и ограничивает себя одной лишь правдой, он становится уязвим. Все потому, что ложь можно придумать любую. Правда же бывает только одна.

Я подошел к двери, накинул на нее крючок, чтобы никто не вошел в самый неподходящий момент, и приступил к делу.

Глава 13

Орловское городище. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Когда я закончил, все выглядело мирно и чинно: мертвая боярыня Ксения с исполосованной рукой лежала на кровати, в другой руке у нее был зажат кинжал. Крови, конечно, натекло совсем немного, потому что сердце у нее уже не билось, но что-то все-таки было, так что постель немного залило. Да и не будет, скорее всего, никто разбираться, увидят, что рука порезана, что других ран на теле нет, ну и решат, что действительно жена наместника с собой покончила.

А это ведь немудрено, она лишилась вообще всего, что имела. Видимо, поэтому на меня и бросилась, хотя наверняка ведь понимала, что ей мужчину, да еще и воина не убить. Но все равно попыталась, потому что отомстить хотела. Ничего моя смерть, конечно, не поменяла бы, все равно ее мужа отправили бы на тот свет, и власти ему никто не вернул бы… Хотя, мне-то легко рассуждать о том, что случится, если я умру. У меня тогда проблем никаких не будет, кроме того, чтобы на последнем суде достойно выступить.

Когда я вышел из покоев наместника и его жены, я приказал стражникам никого не впускать в покои, в том числе и прислугу, пока сама боярыня не позовет. Думал рассказать и о том, что разговор был тяжелый, и что умаялась жена наместника, но не стал. Странно выглядеть будет, если великий князь начнет перед простыми воинами объясняться.

А так, поговорили, но не договорились, вот боярыня вены и вскрыла. И все шито-крыто. Полежит она до вечера, а потом можно будет туда и кого-нибудь из служанок пустить. Господи, ну и крику будет, они ведь к таким вещам непривычные, обязательно ор поднимут. Но сам факт, что князь заходил к ней днем, а найдут ее только вечером уже сработает в пользу моей версии, как это произошло.

В общем-то я больше волновался о том, что кто-то вскроет мою ложь о самоубийстве боярыни. Это подмочит мою репутацию гораздо сильнее, чем если бы я ее просто убил, да заявил об этом во всеуслышание. Так-то, если подумать, убил и убил, я в своем праве был, она на меня в моем же тереме с ножом кинулась. К тому же я не специально, и даже ножом ее не резал, а просто толкнул случайно слишком сильно.

Тем не менее, дурные мысли по-прежнему лезли мне в голову. Я знал, что охранники, повинуясь моему слову, никого к ней не пустят, но вдруг ее найдут раньше времени? Или вдруг, когда будут хоронить, обнаружат на затылке кровоподтек? Впрочем, у нее волосы есть, пусть и редкие уже от старости, да и не должен был кровоподтек образоваться, сердце-то раньше остановилось.

Ладно, разберемся. Если не заметят ничего, то хорошо, если заметят, то тоже что-нибудь придумаем. В конце концов, она с собой покончила после того, как со мной поговорила, значит, все равно все на действие моих слов повесят. Но это уже совсем другое, это не то же самое, что своими руками пожилую женщину убить.

Я вернулся в главный зал, за столом помимо боярина Луки уже сидели: Ян, Никита и Денис Иванович. Остальные бояре либо имели поместье в городе, либо остались у друзей, либо не захотели отделяться от своих дружин и ели с ними. Как, например, Владислав. Он, хоть с нами и отправился, все равно в терем жить не пошел, с войском остался снаружи.

То ли обижался за историю с дядей, то ли ждал приезда Анастасии, то ли еще что-то. Но ночевали они в шатре за крепостной стеной. Впрочем, это его дело, я неволить никого не собираюсь.

Симпатичная служанка разливала по мискам суп из большого горшка. Вторая, та самая Маруська, которая, похоже, решила помочь на кухне, принесла большое блюдо с запеченной курицей и ушла обратно, видимо, за второй. Как-то маловато будет одной курицы на нас пятерых, пусть даже и с супом.

Когда прислуга накрыла нам стол, Маруська стала отливать суп в отдельную тарелку, шестую.

– Ты к боярыне ее собираешься нести? – спросил я у девчушки.

– Да, – кивнула она.

– Не утруждай себя, – ответил я. – Сейчас боярыня есть не будет, она сама мне это сказала. Мы повздорили слегка, у нее голова заболела, и она попросила ее не беспокоить, пока сама не позовет.

– Да, это у нее бывает, – девушка вздохнула и стала переливать суп из миски обратно в горшок. – Стара стала боярыня, все чаще болеет. А иногда даже причитать начинает, мол, зажилась на этом свете, побыстрее бы ее Красный Телец к себе забрал.

Последнюю фразу она сказала нарочито старушечьим голосом, будто подражала своей боярыне. Да, услышала бы об этом сама боярыня Ксения, плохо бы все для Маруськи закончилось. Если уж та за порванные бусы могла лицом в жаровню сунуть… Хотя теперь уже не услышит.

– А чего вы повздорили-то? – спросил Денис Иванович.

– Так ерунда же, всего-то Олег ее брата убил, его люди ее обоих сыновей убили, а муж у нас в плену, иметь его в рот, – весело усмехнувшись, проговорил боярич Никита.

Вот уж кто был полностью доволен жизнью, так это он. Забот особо никаких, обо все князь и отец думают, вкусная еда есть, податливые служанки тоже, а то что убить в бою могут, так все под смертью ходим. Я даже пожалел, что и сам не такой же, жить было бы гораздо легче. Тогда я, наверное, честно рассказал бы, что убил боярыню, а, может быть, и похвалился бы этим.

– Она просила мужа увидеть, я отказал. Потом стала просить брата увидеть, я тоже отказал. Ну как, сказал, что брат ее мертв, и так получилось. И что муж ее тоже скоро будет мертв, а ее мы в изгнание отправим в Союз Торговых Городов.

– Все-таки решил? – спросил боярин Лука.

– Не знаю пока, так сказал, – покачал я головой. – Она стала умолять, чтобы ей дали в родовом поместье дожить. Сказала, мол, стара, долго на этом свете не задержится, а наследника на свет произвести уже не сможет, так что для меня она как бы не опасна.

– Согласился? – спросил боярин Ян, что меня сильно удивило. Ему-то какое дело?

– Не согласился, – покачал я головой. – Сказал, что родовое поместье я у нее тоже заберу.

– У боярина Богдана, брата ее, два поместья было, – проговорил Ян. – Одно родовое, а второе, которое он от моего отца в уплату долгов получил. Я поэтому и спрашиваю, ты ведь мне вернуть его обещал.

– Твое будет тебе возвращено, Ян, не беспокойся, – кивнул я ему. – Как только разберемся с остальными наместниками, и все более-менее успокоится, получишь и поместье, и деревню при ней в целости и сохранности. Жалованную грамоту подпишем, никто ничего против сказать не сможет. Дружину, правда, тебе самому набрать придется, но, думаю, без руководства оставшихся бойцов много будет. Так что кто-то и пойдет.

И тут я заметил, что никто из них и не ест. Суп уже стал остывать, да и куриные тушки на блюдах тоже. Так что это они, ждут, пока князь первым не начнет кушать? Правило есть такое, или они боятся, что нас отравить попытаются? Так а какой смысл местным нас травить, вроде бы всех, кто такое задумать мог, мы уже переловили. А дом и лаборатория лекаря местного, где можно найти яды, сейчас под строгим надзором обозных лекарей, которые там расположились.

Точно, лекарь же сбежал, и куда он отправился, придется выяснять у наместника. И это обещает быть не такой уж простой задачей.

Я взял ложку, пододвинул к себе одну из мисок, и принялся есть. Остальные, как только я сделал это, тоже взялись за посуду. Какое-то время мы сосредоточенно сербали густой мясной суп с овощами, но скоро миски показали дно. Я утер губы тыльной стороной ладони, пододвинул к себе блюдо с курицей и принялся отрывать от нее ножку.

Оторвал, отодвинул блюдо, вгрызся в мякоть, оторвал ее от кости, прожевал. Простая еда, да, но ведь селяне этих кур не каждый день могут себе есть позволить. Яйца, да, каждый день, а самих кур только несколько раз в год. А мы питаемся хорошо, даже когда на заставе в Ямполе сидели, нас кормили отменно. Ну мы и сами охотились, так что без мяса не сидели.

– Сейчас доедим и пойдем наместника допрашивать? – спросил у меня боярин Лука.

– Точно, – кивнул я. – Есть у тебя человек, который будет допрос вести?

– Да я и сам могу, – Лука поправил ус, наклонился, оторвал у курицы оба крыла, принялся их обгладывать.

– Я и могу, – тут же вскинулся боярич Никита. – Если пытать надо будет наместника, я завсегда. Я же чуть не помер в этой темнице по его вине, вот отыграюсь.

– Не, – качнул я головой. – Пытать его нужно с холодной головой и так, чтобы от этого удовольствия не получать. Нам нужно подпись на признании из него вырвать, поэтому ему даже пальцы ломать нельзя. А ты душу отведешь, когда мы его на костре сожжем. Можешь даже сам костер запалить, я тебе такую малость позволю.

– Ну, так тоже сойдет, – ощерился Никита Лукич. – Все едино душу отведу. Правда, я бы его на твоем месте, Олег, насмерть запытал прямо перед толпой, как с лютыми душегубами делают. Глядишь и еще чего нового узнали бы.

– Нет, – покачал я головой. – Не по обычаю будет. Он хоть и отравитель, но не лютый душегуб, детей вроде не убивал малых, да и вообще ничего такого не делал. К тому же он человек благородной крови, пусть и титул наместника себе присвоил. Так что я ему, может быть, просто голову отрубил бы… Но все равно, этого недостаточно. А у костра еще один плюс есть.

– Какой? – тут же заинтересовался Никита.

– Так могилы не будет, – ответил Денис Иванович. – Пепел собрать можно и над рекой развеять, ветер его весь и унесет прочь. А могилы, на которую поклониться можно было бы пойти, не будет. И это тоже своего рода плюс.

– Точно, – кивнул я. – Могилы не будет. А, значит, забудут про него гораздо быстрее, чем если бы она была, и на нее люди бы ходили.

Взяв со стола нож, я принялся пластать куриную грудку на куски. Мясо было приготовлено с умом, сок так и сочился, но при этом оно было очень нежным и буквально таяло во рту. Да, все-таки готовка – это женское дело. Никакую походную кашу с так приготовленной курицей и сравнить нельзя. Хотя, их ведь в княжьем тереме за это и держат, если бы они готовили невкусно, то их повыгоняли бы давно, и взяли бы на их места, тех, кто лучше готовит.

– Кстати, Олег, – проговорил Денис Иванович. – Ты не хочешь на отцовскую могилу-то сходить? Она ведь здесь, неподалеку. Его с почестями хоронили, в фамильной гробнице. Так, что думаешь? Может быть, вместе и сходим?

– Сходим, – кивнул я. – Как только с делами разберемся, так сразу и сходим. Тем более, что если все удачно закончится, то мне и самому в этой гробнице лежать. А вот если нет… Тогда, боюсь, труп мой выставят на всеобщее обозрение, а потом похоронят в безымянной могиле. Им ведь тоже не захочется, чтобы обо мне помнили.

– Мы победим, – сказал боярин Лука. – Самую мощную крепость Пяти Княжеств взяли, значит, и дальше победим.

– Если бы еще письма в Курске дошли кому надо, – пробормотал смоленский наместник.

Ну да. Я рассказал им, что Ромка свою задачу не выполнил, и писем, куда надо, не доставил, отдав их все курскому наместнику. К счастью, нашего боевого духа это не уронило, и мы все равно взяли Орел. А теперь, несмотря на потери, настроение у всех было хорошее. И это притом, что никто ничего не грабил, потому что все понимали, что этот город на самом деле наша столица. Уже не будущая, а нынешняя.

Тем временем каждый из нас умял по изрядному куску курицы, все более-менее наелись и напились квасу, но из-за стола никто не вставал. Разговор ведь шел хорошо, зачем уходить?

– Может быть, стоит еще раз гонцов отправить? – спросил боярич Никита. – Только письма более устрашающими написать. Мол, мы уже взяли Орел и сейчас пойдем на вас, так что сдавайтесь. Ну и про то, что орловский наместник сам признался в том, что он заговор против отца Олега устроил.

– Боюсь, что в Курск кого-то отправлять уже бессмысленно, – покачал головой Денис Иванович. – Они ведь там наверняка станут людей на входе проверять. Ну и, если письма найдут… То, считай, на убой мы человека отправили.

– А если отпустить пленных? – спросил я. – Дать им лошадей в дорогу, у нас их все равно много, да отправить в Курск. Пусть и расскажут о том, что сами видели. Их-то никто проверять не будет, да и не будет у них писем, слова только. Тогда ведь поверят.

– А ты уверен, что они в Курск поедут, а не сбежать решат? – проговорил Лука Филиппович. – Да и три десятка воинов, это немало, ты уверен, что хочешь такими силами разбрасываться? Если они просто в тюрьме посидят, то никакого вреда от них не будет, а так ведь могут и решить деревни пограбить перед тем, как прочь двинуться.

– Да, тяжелый вопрос, – кивнул я. – Но это все равно камень в мой огород. Я ведь Ромке доверял полностью, с детства его знаю. Кто же подумать мог, что он меня предать решится?

– Да никто подумать не мог, не кори себя, Олег, – поддержал меня боярин Ян. – Остальные ведь письма доставили, жизнями рисковали, а этот…

Меня по-прежнему гложило чувство вины. Если бы я относился к своим старым друзьям получше, приблизил бы их, возвысил, то этого наверняка не случилось бы. А так только себя винить и остается. Эх, если бы раньше знать, как оно обернется, я бы точно все по-другому сделал бы, а теперь… Только виниться и остается. И ведь важная работа несделанной осталась.

– Что дальше-то делать будем? – вдруг спросил боярин Лука. – Столицу мы взяли, титул великого князя тебе вернули. Но в округе еще множество городков есть, где твою власть не приняли, а если и приняли, то официально в этом не признались. А еще ведь есть курский и белгородский наместники, которых тоже со счетов сбрасывать нельзя. Орел без защиты оставлять нельзя, нам сюда возможно, возвращаться и прятаться придется, и нельзя, чтобы его взяли. Потому что мы его без разрушений завоевали, а наместники могут и разграбить. Просто землю выжечь, чтобы нам потом спрятаться негде было.

– Первым делом надо лекаря местного найти, – сказал я. – Того самого, который яд для заговорщиков приготовил. Он из города сбежал, но наместник должен знать, где он находится. Это мы и выясним. Я пойду туда с небольшим отрядом. Кого-то, примерно сотню народа, придется оставить здесь, в Орле, чтобы они его, если что, защитить смогли. Главным я думаю Бориса Руслановича оставить.

– Не боишься? – спросил Денис Иванович. – Бориска себе на уме всегда был.

– Бориска хочет боярство получить, а никто кроме меня ему это боярство дать неспособен. К тому же он командует стражей городской, а они воевать не обучены, только разбойников бить, да бандитов вязать, так что их оставить придется. Но на стенах, думаю, выдержат. А если я Борису Руслановичу намекну, что, удержав город, он от меня боярство получит, так он любому в глотку вцепится. Возвыситься ему хочется, должность-то у него боярская, а родом он для этого не вышел. Кстати, странно, что он не с нами.

– Ну он потому и не с нами, что родом не вышел, – усмехнулся боярич Никита.

– Но, думаю, это может сработать, – кивнул Денис Иванович. – Да и кому город оборонять, как не ему, который здесь каждый закоулок знает. А основное войско куда двинем?

– Честно говоря, я думаю, что на мелкие городки отвлекаться пока резона нет, – сказал я. – Когда наместников выбьем, они сами нам поклонятся. А пока пусть живут, пусть мыто собирают с деревень, оно нам пригодится еще. А вообще, честно говоря, я бы на Белгород двинулся.

– Почему на Белгород? – спросил боярин Ян.

– Потому что белгородский наместник слабее, – ответил я. – Вы же сами о его репутации знаете. Да и денег он много кому должен, я ведь рассказывал вам историю о том, как он погром устроил, чтобы евреям долги не возвращать, и как своих наемников отправил заимодателя убивать.

– Веришь, что его дружина сама на твою сторону перейдет? – задал вопрос Денис Иванович.

– Половина орловской дружины перешла, – ответил я. – Хотя орловского наместника куда больше уважали, что белгородского. Он-то воин, пусть и проиграл в итоге. Но дрался как воин, да и вообще… Ладно, пойдемте что ли, визит нанесем ему, чтобы он не скучал?

– Я не пойду, – покачал головой боярин Ян. – Сами же знаете, я не люблю смотреть, как людей мучают.

Ну да, боярин Ян раньше и воевать отказывался, а стрелами своими бил исключительно зверя, да птицу. А потом сперва учить стал моих людей из луков и самострелов стрелять, да как-то само собой вышло, что отрядом лучников командовать стал. В первый раз в бою он поучаствовал, когда мы с дружиной боярина Сергея схлестнулись, неподалеку отсюда. Тогда он подбил стрелой одного из дружинников, который пытался скрыться.

Еще он командовал разведчиками, а братья-лесовики Антон и Глеб вообще, можно сказать, вошли в его дружину. Я в общем-то и не против, пусть у него хоть кто-то будет. Так ему будет проще набрать дружину потом, когда ему вернется имение. Может быть, наберет себе кого-нибудь из воинов, оставшихся без хозяина, ведь многие боярские роды пресекутся во время этой войны. А, может быть, наберет по деревням охотников. В любом случае, я продолжу доверять ему командование стрелками и лучниками, потому что вряд ли в Пяти Княжествах есть кто-то, кто разбирается в этом лучше него.

Он и охотником был хорошим, и страха не знал. Например, одним ударом ножом в сердце убил ручного медведя, когда мы схлестнулись с человеком-медведем в воронежских землях. Да, были же времена, вроде бы и изгоями мы были, а все было просто и понятно.

– А я пойду, – сказал боярич Никита. – Хочу посмотреть, как наместника пытать будут. Интересно, как скоро он сломается.

– Сломается, куда денется, – ответил я. – Когда меня в застенках брянских пытали, я тоже сломался. Хорошо хоть пальцы и ребра срослись нормально, иначе сейчас ходил бы скособоченный, и меч бы нормально в руку взять не мог.

Я подвигал пальцами. Да, они давно срослись, и даже следов не осталось. Но в старости наверняка болеть будут, старые раны и травмы всегда болят. Особенно к дождю или другой перемене погоды. Только дожить бы еще до этой старости. Вроде бы великий князь, а шансов скончаться раньше времени у меня гораздо больше, чем у какого-нибудь селянина, который из года в год пашет землю, боронит, сеет, убирает урожай.

– Хорошо, что тебя вообще не повесили, – ответил боярин Лука и поднялся из-за стола. – Я схожу за своими людьми, мы приготовим все. Подождите немного, а потом подходите к его камере… Или куда в другое место его отвести?

– В камере будем допрашивать, – ответил я. – Пусть воины, что в соседних камерах сидят, слышат. Так они поймут, что мы в своих письмах не врали, и что он действительно заговорщик и отравитель.

– Хорошо, – кивнул Лука Филиппович и двинулся прочь из главного зала.

От нечего делать я отломал себе куриное крыло, которое никто не стал есть, и принялся его обгладывать.

– Тебя ведь чуть не повесили? – спросил вдруг Денис Иванович. – Когда только начались слухи про самозванца, говорили, что его в плен взяли, и что повесить должны. Кому-то даже сказали, что повесили, но мне Дмитрий рассказал, что тебя Лука отбил. Как вообще так вышло, что ты в его руки попал?

– Сам сдался, – ответил я. – После боя, после первых больших потерь, мне показалось, что в том, что мы делаем, никакого смысла нет. Ну и думал, что парней так уберегу, что они сбежать сумеют. А они вместо этого в Брянск приехали и отбили меня.

– Сглупил ты, – покачал головой смоленский наместник. – Они все равно твоих в покое не оставили бы. На них ведь кровь Сергея, да и дружинных его была. Так что сдаваться, почитай, смысла не было.

– Я это понял, когда меня пытать стали, – ответил я. – Ребра сломали мне, пальцы на руке. Честно говоря, когда мне Григорий сказал в Брянск ехать, я думал, этим все и закончится. Но дружина на мою сторону встала. За это я тебя благодарить должен?

– Себя в первую очередь, – смоленский наместник улыбнулся. – Это же благодаря твоим действиям Григорий тебе помочь решил и со мной договорился.

– Понимаю, – кивнул я.

– Ладно, пойдемте уже, – встал с места боярич Никита. Похоже, ему не терпелось посмотреть на пытки, которым мы подвергнем наместника.

– Пойдем, – пожал я плечами.

Втроем мы двинулись прочь из главного зала, боярин Ян остался, пододвинул к себе кувшин с квасом и одно из блюд с курицей, да принялся есть. Не наелся он что ли? Или просто занять себя решил таким образом? Может быть, занять его, на охоту съездить? Да, с делами бы разобраться сначала.

К тому же я один раз уже съездил на охоту, закончилось это плохо. Впрочем, про белого оленя, которого я видел в лесу, боярин Ян мне объяснил. Оказывается, что он его уже встречал, но добыть так и не смог, и что про таких оленей говорили еще его деды. Животное это было легендарное, и убить его сумел бы только настоящий хозяин этих земель. Даже жаль, что у меня это не получилось, такая добыча стала бы настоящим знаком моей исключительности.

Хотя, время покажет. Может быть, я еще и устрою большую охоту, как раз для того, чтобы добыть этого белого оленя. Или, может быть, отправлю людей, чтобы поймали его живьем и привезли ко мне. Посмотрим, что получится.

Все вместе мы спустились на первый этаж терема, после чего вышли наружу, во двор детинца. Здесь все было, как обычно, даже и не скажешь, что город всего вчера был взят на щит. Дружина тренировалась, местные работники бегали туда-сюда и проверяли запасы под руководством Бориса Руслановича. Его об этом никто не просил, но он сам решил заняться. Выслужиться пытается что ли? Да, может быть, оно и лучше, я ведь все равно собираюсь оставить его командовать обороной города.

На меня внезапно нахлынуло ощущение ностальгии по тем временам, когда я жил в орловском тереме и лечил боярича Никиту, сказавшись лекарем и человеком боярина Сергея. Да, то была опасная игра, если бы меня раскрыли, то все закончилось бы очень плохо, но я все равно скучал по ним, ведь все было просто и понятно. И я мог позволить себе такую малость, как сходить в харчевне в наружном городе и выпить пива, закусив его солеными крендельками.

Нет, теперь, конечно, если я захочу, то мне принесут столько пива, сколько я смогу употребить, хоть бы и бочку, да и крендельками меня засыпать могут с головой. Но это ведь совсем не то. Глушить пиво, сидя в собственном тереме, это уже показатель чего-то нехорошего. А в харчевню я смогу еще не скоро, сейчас-то в городе она закрыта, а потом…

Позволит ли мне это статус? Посидеть за столиком, выпить пива, перекинуться с кем-нибудь в кости. Или другое вещи, которые я делал, не будучи князем: сходить в общественные купальни, чтобы симпатичная мыльщица потерла тебе спину… Нет, конечно при тереме есть свои бани, княжеские, так что грязным я не останусь… А смогу ли просто искупаться на речке?

Со все большей ясностью я понимаю, что князь – никакой не властитель, а на самом деле слуга. Потому что всем он что-то должен. Боярам – права и земли под имения, дружине – добычу и славу, торговцам – хорошие отношения с соседями и льготы, горожанам и селянам – спокойную жизнь, возможность зарабатывать деньги и не опасаться того, что откуда-то нагрянут злодеи. Да, они в ответ тоже много должны князю, и они платят эти налоги и мыто каждый год, тянут свою лямку, воюют за интересы страны… Но все равно выходит так, что князь должен гораздо больше, и даже не может позволить себе самых обычных не мудреных радостей. Потому что не по обычаю. И даже жениться на том, ком хочешь, нельзя.

А не поэтому ли отец и связался с моей матерью? Не потому что, оказавшись раненым, почувствовал себя не князем, а самым обычным мужчиной? Вот и поддался этому ощущению… Была ли у них в самом деле любовь, или это все было всего лишь игрой? Да черт его знаешь, так и не разберешь.

Мы спустились в темницу и двинулись в сторону камеры, где должен был находиться наместник. Один из троих воинов, что охраняли вход, проводил нас с зажженным факелом, чтобы никто из нас не споткнулся или не ударился головой. Дверь оказалась открыта, наместник уже был прикован к стене, а рядом с ним стоял боярин Лука и один из его воинов, который сейчас разжигал угли в принесенной сюда жаровне. Ну да, нужно ведь где-то калить инструмент.

Зато скоро здесь будет не так холодно и сыро, как сейчас. Жар углей выгонит холодный воздух, а чуть позже, возможно, тут будет даже жарко. Но сейчас промозглый холод пробирал до костей. Баню что ли приказать затопить, попариться, да отмыться хорошенько… Ладно. это дело хорошее, не все же мне в реках купаться, да и холодно уже.

При взгляде на самого наместника меня передернуло. Одежду с него, естественно стащили, да так, голым, и подвесили на стену, с помощью крепящихся к ней цепей и оков. Да, он был достаточно крепким для своего возраста, наверное, не уступал и Игнату, да только теперь он выглядел самым обычным жалким стариком. Удручающее впечатление добавляла и отросшая за последнюю пару дней щетина. Наместник, управлявший самым большим и сильным из Пяти княжеств, теперь выглядел не лучше нищего.

А я ведь и сам так висел не ранее как два года назад. Правда, это было в казематах под Брянском. И наместник Дмитрий меня не допрашивал лично, приходил пару раз и долго смотрел. Может быть, он пытался углядеть сходство с отцом? Не знаю.

– Вот и ты, – проговорил наместник. – А я-то, честно говоря, думал, что ты не придешь. Думал, что допрашивать меня будет Лука… А ты пришел.

– Пришел, – кивнул я. – И не один.

– Вижу, – наместник чуть повернул голову и уставился на Дениса Ивановича. – Надо же… Вот тебя здесь увидеть я не ожидал. Хотя… Письма, которые вы прислали в мой город, ты ведь их подписал и печатью своей скрепил…

– Скрепил, – кивнул смоленский наместник. – Пришло твое время, Иван, ответить за предательство перед нашим князем. Князь, к несчастью, до этого времени не дожил, так что отвечать будешь перед его сыном и законным наследником.

– Законным? – наместник Иван расхохотался, но скоро смех перешел в кашель.

Ну да, он хоть и пару дней всего здесь, а все равно заболеть легко мог. Надо бы, кстати говоря, и подумать об остальных пленных, они ведь разболеются все, и на мою сторону тогда переходить будет некому. Может быть, их действительно в Курск отправить? Ладно. посмотрим, об этом нужно посоветоваться, самому такое решение принимать не стоит.

– С каких пор ублюдок, нагулянный с какой-то деревенской девкой, стал законным? – спросил орловский наместник после того, как прокашлялся. – Он ведь селянин. И вы, бояре, готовы ему подчиняться?

– Он князь, – ответил Денис Русланович. – За то время, что он провел в изгнании, он показал себя гораздо более достойным лидером, чем ты, Иван. А еще в нем течет княжеская кровь. И пусть его мать – обыкновенная деревенская лекарка, его отец – великий князь Кирилл. Посмотри на него, как они похожи. И это только внешнее сходство, на самом деле от отца в нем очень много.

– Достойным лидером? – спросил орловский наместник. – Он, который сдался Дмитрию после первого же серьезного боя?

– Он показал, что готов жертвовать собой ради нас, – ответил Лука. – Это было достойное решение, пусть и глупое. К тому же, кто из нас не совершает ошибок? Зато потом он раздал долги своего отца в Молдавии и убил их княжича. В честном бою убил, один на один, мой сын этому свидетель. Да и под Херсоном командовал достойно. Во многом победа Союза Торговых Городов обеспечена действиями именно нашего отряда.

Мне показалось странным то, что они обсуждают меня, а я сам при этом молчу. Впрочем, мне и сказать было особо нечего, не мне ведь судить о моих поступках. И если я сейчас начну расхваливать себя, то это будет выглядеть совсем глупо.

– И вы действительно верите, что из него получится достойный правитель? Он ведь сопляк, сколько ему? По сему еще и двадцати-то нет. Его отца воспитывали как правителя, он всегда опирался на боярство, поэтому и сумел объединить под своей властью Пять Княжеств. Но он все равно был воином больше, чем правителем. Его, – он кивнул на меня. – Не воспитывали даже как воина. Он ведь лекарь, сами об этом говорили. Да, он, может быть, чему-то и научился за два года… Или вы рассчитываете править через него? Думаете, что при нем бояре получат настоящую власть, будете стоять за его спиной и дергать за ниточки, как у куклы в циркусе?

– Думаю, они меня знают, – ответил я. – И сомневаюсь, что они всерьез считают, что из меня получится сделать куклу. Я не понимаю, боярин, к чему ты об этом говоришь? Твой род почти пресекся, ты последний из оставшихся в живых, оба твоих сына мертвы, причем младший – по твоей вине. Ты пленен, у тебя нет ни города, ни войска. Для чего ты пытаешься сейчас с нами спорить, это ведь все равно ни к чему не приведет?

– Ха, вот и ты заговорил, – он ощерился, обнажив два ряда зубов. Прорехи в них, конечно, были, но для его возраста их было немного. – А я-то думал. что ты так и будешь молчать, прятаться за спинами своих людей. Ну и чего ты от меня хочешь? Я ведь уже признался в том, что убил твоего отца, ты об этом знаешь. Для чего меня приковали к стене и собираются пытать?

– Лекарь, – ответил я. – Местный лекарь служил еще моему отцу. Он замешан в его убийстве?

– А ты как думаешь? – снова усмехнулся в ответ наместник. – Конечно, был. Именно он отравил твоего отца мышьяком. А князь Кирилл крепким был, долго держался, только вот верил он нам всем. Не опасался, что его отравят. А потом умер, на дерьмо изошел. А я бы на твоем месте боялся бы, а то мало ли, вдруг он, – он кивнул на смоленского наместника. – Решит, что ему маловато смоленского княжества, и решит все пять к своим рукам прибрать.

– Сам предатель, и всех своей мерой решил измерять? – усмехнулся я. – Мы с Денисом Ивановичем договорились, и я свое слово сдержу. И тебе ведь духу не хватит его обвинить? Сказать, что он тоже в заговоре против отца замешан был.

– Нет, – качнул головой наместник. – Он не знал. Так обрадовался, что ему целое княжество отдали, что сразу же обустраивать его бросился. Но не думаю, что он против был, как твоего отца не стало, не было ведь и никого кто это княжество забрать мог.

Смоленский наместник нахмурился, но смолчал. Неужели признал правоту его слов? Хотя, он ведь себя наверняка корил, что не узнал вовремя о заговоре, и князя Кирилла не предупредил. Все бояре говорили, что они с моим отцом большими друзьями были. Так что вина на нем была, но тут уж он сам себе судья.

– Это мы позже обсудим, если сил хватит, – ответил я. – А теперь скажи, куда этот самый лекарь сбежал. Ты ведь сам должен понимать, я не могу никого из тех, кто в убийстве отца замешан, отпустить. Так что придется тебе рассказать.

– А если я не стану? – спросил наместник. – Что тогда?

– А ты еще не понял? Сам ведь сказал, мы тебя пытать собираемся. Оно тебе нужно, за чужого человека пытки терпеть? Все равно ведь расскажешь, никуда не денешься, от пыток все ломаются.

– А если расскажу все, что взамен получу? – продолжил задавать вопросы он.

– Ты торговаться вздумал? – прикрикнул на него боярин Лука. – Олег, давай ему шкуру подпалим, а потом уже спрашивать будем? Все вернее, чем сейчас, когда он нам любое вранье рассказать может.

Резон в словах моего ближника есть. То, что под пытками выяснить удается, в любом случае вернее, чем то, что просто так рассказано. Просто потому, что под пытками врать не получится, особенно если ими знающий человек занимается. Тут ведь главное – волю сломить, но при этом телу ущерба особого не нанести. А если боярин Лука именно этого дружинника выбрал, значит, он в таких вещах разбирается.

– Тише, тише! – закричал и дернулся на цепях наместник. – Давайте как нормальные люди поговорим, зачем сразу пытать-то? Вы хотите знать, куда лекарь уехал? Так он сбежал еще до того, как вы к городу подошли, тогда много горожан сбежали. Ты ведь половину дружины моей увел, городская стража почти полностью на твою сторону встала, да еще и этот пес татарский, Бориска, тоже к тебе ушел. Все побежали, и лекарь тоже.

– Это мы и так знаем, – ответил я. – Но куда он сбежал-то? Он ведь подумал, что ты его защитить не сможешь, а значит, пошел к кому-то, кто должен суметь.

– Да, – кивнул наместник. – К боярину Андрею Коту, у него имение в Курском княжестве.

– Он родственник ему? – спросил боярин Лука.

– Да какой, – качнул головой наместник. – Сестра лекаря за одного из дружинников Андрея вышла, вот и побежал к зятю своему, понадеялся, что там его укроют. И, скорее всего, укрыли, только вот сам Андрей с дружиной наверняка в Курске уже, если, конечно, пересидеть не задумал.

Про боярина Андрея я даже и не слышал, а значит, что он не на нашей стороне. И даже если мы отправляли ему письма, а мы отправляли их почти всем более-менее именитым боярам, то он пока не откликнулся. Двинулся ли он в Курск, или остался в своем имении? Это предстоит выяснить на месте, просто съездить туда с небольшим отрядом, в пять десятков. Может быть, Луку Филипповича отправить?

Нет, сам поеду, а боярин вместе со смоленским наместником пусть войско ведет. Возьму новиков, что со мной уже два года путешествуют, всех, кто вернулся, да еще дружинников наберу и поеду. Ну ничего, думаю, найдем мы этого лекаря, даже если не в имении у боярина Андрея, то в Курске. Хотя я бы на его месте побежал бы как можно дальше, сразу бы в Союз Торговых Городов двинулся.

Но одному опасно, как ни крути, разбойники на дорогах пошаливают, а деньги у лекаря должны быть, не за бесплатно же он тут работал. Мог и сопровождающих себе нанять, мог и пожадничать. Черт его знает.

– Хорошо, – сказал я. – На один вопрос ты ответил, это хорошо. А теперь ответь вот что. Вы жалованные грамоты на наместничество подделали, так ведь? Мне об этом твоя жена сказала.

– Подделали, да, – кивнул наместник. – Печать Кирилла у нас и так была, а подпись… Подпись было с чего списать, так что похоже получилось. Да никто и не смотрел особо на те грамоты, бояре только, а простому народу и внушить можно было то, что князь нас на наши места поставил. Звучало-то все правдоподобно, он заболел, наследника у него не было…

Грамоту наместника Дмитрия мы не нашли, хотя особо и не искали. Как-то мне в голову не пришло, что эти поддельные бумаги могут нам пригодиться. А теперь кажется, что лучше их собрать. И сравнить с другими документами, которые отцовской рукой подписаны. Какие-то различия все равно должны быть, так что будет что боярам предъявить.

– Ну и где твоя грамота? – спросил я. – Где ты ее хранишь?

– В кабинете своем, – ответил наместник. – Столешница у стола отодвигается, внутри ящик потайной есть, железом обитый, чтобы не сгорело ничего при пожаре. Вот там и хранится грамота, да еще кое-какие бумаги. Думаю, тебе интересно их прочитать будет.

– Как столешницу отодвинуть? – задал я следующий вопрос. – Не топором же нам ее рубить.

– Отведите туда, покажу.

– Нет, – покачал я головой. – Ты нам и сейчас все расскажешь, и вести тебя никуда не придется. А то кто знает, вдруг ты решишь из окна вниз головой броситься? Этаж-то третий, лететь далеко, убиться еще сумеешь. А пока что ты мне живой нужен. Пока.

– Хорошо, – вздохнул наместник. – Там с обратной стороны четыре рукоятки есть. Три из них вывернуть надо, тогда можно будет столешницу сдвинуть, и откроешь ящик.

– Никита, проверь, – сказал боярин Лука.

– Но мне интересно… – ответил тот.

– Проверь, говорю, – Лука Филиппович добавил в голос металла. – И все, что найдешь, тащи сюда.

Боярич Никита, ничего не ответив, широкими шагами вышел из камеры. Я понимаю, для чего боярин его туда послал: так мы сможем хотя бы примерно понять, говорит ли нам наместник правду. Если он не соврал про грамоту то, возможно, не соврал и про лекаря. Но мне нужно было кое-что еще. Мне нужно было письменное свидетельство, которое подтверждало бы заговор наместника. То, что я смогу продемонстрировать в качестве доказательства. И с этим было сложнее.

– Ну, есть еще какие-то вопросы? – спросил тот. – Ты спрашивай, Олег, я отвечу. Ты ведь прав, мне теперь держаться на этом свете больше не за что.

Что-то он быстро поменял свое решение. Неужели настолько боится пыток? Нет, тут явно было что-то другое… Может быть, все-таки приказать пытать его? Заодно проверим, правду ли он сказал. Хотя, сперва я все-таки спрошу его еще об одной вещи. Той самой, ради которой я на самом деле все это и затеял.

– Мне нужно письменное свидетельство, – проговорил я. – Подписанное твоей рукой. О том, что ты и остальные бояре, называющие себя наместниками, вступили в преступный сговор с целью свергнуть моего отца. А точнее убить его и подделать жалованные грамоты.

– Хочешь, чтобы тебя остальные города признали быстрее? – с пониманием в голосе спросил наместник. – Ну да, правда, тебя и так признают, потому что сила на твоей стороне. Сколько в твоем войске народа сейчас, пять сотен, шесть?

– Было семь, – ответил я. – Семь десятков мы во время штурма потеряли, кое-кто в городе останется, так что будет у меня не больше пяти сотен.

– И это все равно больше, чем у Артема и Георгия, – наместник покачал головой. – Ты хочешь, чтобы я публично во всем признался, чтобы от наместничества отрекся, и остальных заговорщиков выдал? Понимаю. Но, извини, делать этого я не буду.

– Почему? – спросил я. – Ты ведь и так нам все рассказал. Твои же воины, что по соседним камерам в этой тюрьме сидят, все слышали. Даже если они не хотели на мою сторону до этого перейти, то теперь перейдут. А тех, что не согласятся, я все равно отпущу, пусть в Курск едут или в Белгород, пусть расскажут, как мы Орел взяли, и про то, что я в письмах своих не врал. Слухи все равно пойдут, так что будет кому их подтвердить.

– Не хочу я против себя свидетельство оставлять. Тем более, зачем мне это? Ты ведь уже твердо решил меня на костре жечь, как отравителя, верно? А я человек благородных кровей. Если бы ты решил, что мне голову отрубят, тогда я бы, может быть, подумал бы, а на костре. Да, ты меня запытать можешь, я человек старый, смерти уже не боюсь, а вот боли более чем. Но сам подумай, кто верить будет свидетельству человека, которое под пытками дано?

– О жене подумай, – проговорил боярин Лука. – Что с ней будет. Детей, которые за ней присмотреть могли бы, не осталось, брат тоже в бою вчерашнем погиб. Олег с ней уже разговаривал, она смирилась, но просит имение родовое ей оставить, чтобы она там могла свою жизнь дожить…

– О жене, – наместник криво усмехнулся. – Олег, если бы ты знал, что она за человек, ты бы никогда на такое не согласился бы. Думаешь, это моя идея была отца твоего убить или кого-то из наместников? Нет, именно Ксюша мне и подсказала, как это сделать. Но ты ведь все равно не потащишь пожилую женщину на костер?

– Не потащу, – покачал я головой.

Не потерять лицо было трудно, тем более, когда я знал, что жена наместника до сих пор лежит в собственной кровати с перерезанными венами и разбитой головой. Но я не мог никому сказать, что именно устроил, так что приходилось играть свою роль до конца. И когда ее мертвое тело найдут, тоже придется, иначе ведь никак.

– Она постоянно говорила, что мой род такой же древний, как у Кирилла, а все, что я имею – это две деревеньки на границе с Курским княжеством, да поместье в городе. И про то, что Кирилл нас всех рано или поздно в могилы сведет, устроив войну, которую мы не сможем выиграть. И что власть в свои руки надо брать, иначе закончится все плохо. Что ты собираешься с Ксюшей делать?

– Из страны ее выгоню, – ответил я. – Дам ей денег на первое время и сопровождающих до Союза Торговых Городов. Пусть там и устраивается, как сумеет.

– А не боишься, что она войско приведет? – спросил наместник. – Найдет людей лихих, которым захочется власть в соседней стране к своим рукам прибрать? Или приблуду какого-нибудь нашим сыном признает, и все только для того, чтобы тебе отомстить.

– А тебе, что, хочется, чтобы я и ее убил? – спросил я. – Звучит так, будто хочется.

– Учиться тебе и учиться еще править, – покачал головой наместник. – Никогда не оставляй в живых того, кто тебе отомстить может. Если бы мы про тебя узнали, то еще ребенком в постели бы удавили. Никто бы тебя не пожалел, и ты никого не жалей. Власть и жалость – вещи, которые совмещать нельзя.

– Я не собираюсь убивать старуху, – покачал я головой. – Я не воюю с женщинами и детьми. А тебе за свои преступления придется ответить. Но последний раз советую, лучше согласись сам свидетельство против себя подписать, иначе заставим.

– Тебе об этом лучше знать, тебя ведь уже пытали в подземельях под Брянском. А меня вот ни разу, можешь себе представить? Так что попробуйте, а то мне что-то проверить захотелось, как долго я выдержать смогу.

В камеру влетел Никита, в руках у него был целый ворох бумаги. Похоже, что он страшно торопился, видимо боялся пропустить начало пыток. Я его понимал, но на его месте я бы наоборот предпочел бы уйти. Может быть, так и сделать, оставив вместо себя боярина Луку? Нет, это будет малодушным решением.

– Не соврал, гад, был там потайной ящик! – чуть отдышавшись, возопил боярич Никита. – Бумаг я не читал, но все, что есть, принес.

– Посвети мне, – попросил я того из воинов, что сопроводил нас до входа в камеру, подошел к Никите и принялся перебирать бумаги.

Ну, теперь, пожалуй, можно не бояться, что наместник подпишет свидетельство неправильно, у нас есть с чем сравнить его подпись. Были тут и договора о дружбе с некоторыми из Торговых Городов, но с Киевом договора не было. Зато подтвердилось то, что говорил Денис Иванович: у них с курским наместником действительно был уговор о браке детей и общем наследстве. Пытался орловский наместник устроить династию, а потом появился я и все разрушил.

Злополучная жалованная грамота тоже была тут. Ну, и то хорошо, может быть, он и про лекаря не соврал. Хотя… Если он хочет проверить себя, так почему бы его не уважить?

– Лука Филиппович, приступайте, – сказал я.

Воин выдернул из жаровни раскаленные докрасна щипцы и подошел к наместнику…

Глава 14

Орловское городище. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Погода сегодня была унылая, небо затянуло низко висящими тучами, да и вообще было ощущение, что скоро пойдет дождь. Это было плохо, вода с неба – последнее, что тебе нужно, когда ты собираешься сжечь кого-то живьем. Впрочем, и эту проблему можно решить, главное – найти сухие дрова и полить их маслом, чтобы горело лучше.

На главной площади собралось все оставшееся в городе население Орла. Их было не так уж и много, но что поделать, если большая часть горожан сбежала от войны. Но ничего, они вернутся, у них ведь здесь и дома, и хозяйство, да и вообще все. Узнают, что новый князь людей не тиранит, да начнут потихоньку возвращаться. Ну или позже, когда война уже закончится.

Город богатый, и чем больше в нем жителей, тем больше налогов будет уплачено в мою казну. А денег мне теперь нужно много, ведь расплачиваться с дружиной чем-то надо.

В ушах все еще стояли крики наместника, и это несмотря на то, что прошел целый день. Раскололся этот орешек достаточно быстро, старость, ничего с этим не поделаешь. Он подписал то самое свидетельство, о котором мы говорили, правда попытался схитрить, и подпись сделал немного другую, не такую, как на остальных его бумагах. После этого я приказал пытать его еще раз, и тогда он подписал свидетельство уже нормально.

Спрашивали у него и про сбежавшего лекаря, и он подтвердил свои слова. И после третьей пытки, и после четвертой говорил одно и то же, что меня обнадежило. Да, умелые люди в дружине у боярина Луки, надо и мне самому такими обзаводиться. Да и палач мне тоже нужен, как ни крути, разбойники ведь в окрестностях будут, да и других лиходеев немало найдется. А орловский палач сложил голову в бою во время осады. Ну ничего, найдем, пусть человек на такой работе и считается проклятым, зато денег зарабатывает много. Отыщутся желающие.

Когда мы закончили с наместником, легче не стало, потому что обнаружили труп боярыни Ксении. Я зря волновался по поводу того, что на одеяле будет мало крови, никто даже не обратил на это внимания. Открытый потайной отсек шкатулки, зажатый в руке нож, украшенный самоцветами, и порезанное предплечье убедило всех.

Нашла свою госпожу мертвой та самая Маруська. Вроде бы тихая девчонка, а голос у нее оказался ого-го, весь княжий терем на уши поставила своим ором, а потом без чувств грохнулась. Я приказал воинам, что стояли на страже, отнести девчонку на кухню, чтобы кухарки накормили ее, и влили в девчушку немного вина. Не хватало мне еще на совести лишившейся ума по моей вине девочки.

Потом мне пришлось делать умное лицо и выслушивать мнения других по поводу смерти жены наместника. Но все сходились в том, что умерла она именно от того, что перерезала вены. Все это вполне убедительно ложилось на мою ложь о том, что я сказал боярыне Ксении о том, что ей придется отправиться в изгнание. Вот и они подумали, что старая женщина решила, что лучше свести счеты с жизнью.

Так или иначе, боярыню мы похоронили тем же днем. Наместнику об этом никто, естественно, не сказал, да он был и не в том состоянии, чтобы выслушивать что-то. Как он после пыток рассудка не лишился, вопрос был еще тот.

День закончился тем, что я отправил группу воинов расплатиться по долговым распискам, которые дал чуть раньше, когда мы готовились к осаде. По-хорошему, сделать это надо было еще с утра, но вышло так, что в путь они отправились уже гораздо позже полудня. Впрочем, солнце было еще высоко, до зимы было далеко, так что и темнело не так рано.

Остаток дня я провел, копаясь в бумагах, которые Никита нашел в потайном ящике стола. И все, что я читал, мне не нравилось все сильнее и сильнее. Получалось так, что наместник Иван действительно собирался прибрать к своим рукам все Пять Княжеств. Курское должно было перейти к его наследнику по брачному договору, Брянское он собирался захватить после смерти наместника Дмитрия, про Белгородское и Смоленское там ничего не было, но они против мощи трех княжеств не выдержали бы, даже объединившись. Хотя не стал бы Денис Иванович объединяться с Георгием, не уважал он белгородского наместника.

Договоры о дружбе с торговыми городами тоже имелись, и мне оставалось только благодарить Бога за то, что в Союзе Торговых Городов сейчас нет свободных наемников, иначе они давно были бы тут. В лучшем случае оказались бы за стенами и не дали бы нам взять город, а в худшем – просто ударили бы нам в спины. И то, что на моей стороне Киев, совсем не означает, что остальные города не решились бы вмешаться, у них там тоже грызня идет, каждому хочется себе побольше привилегий урвать.

Короче говоря, вчерашний день был трудным, а сегодняшний обещал оказаться ни капли не легче. На сегодня была назначена казнь наместника, именно по этому поводу мы и собрали на площади всех городских жителей, и окружили ее дружиной. Не всей, конечно, большая часть была за городом, да на стенах, но все равно их тут было много на случай, если начнется какая-то буча.

Наместник уже был привязан к столбу, вокруг него были свалены дрова, щедро облитые маслом, чтобы горели лучше. Одет он был в самую обыкновенную робу смертника, меня примерно в такую же одевали в Брянске, когда собирались повесить.

И снова я стоял на помосте для казней, правда в этот раз уже не в качестве подсудимого, а наоборот, в качестве судьи. И на этот раз мне нужно было не молиться, а произнести речь. Такую, которая объяснила бы всем, для чего мы это делаем, ради чего мы развязали эту войну, и почему и за что казним наместника. Речь должна быть такой, чтобы мне поверили.

Я еще и не выспался, потому что всю ночь думал, о чем буду говорить. Хотел, было, посоветоваться со смоленским наместником или боярином Лукой, да потом решил, что не стоит. Боярин Лука точно ничего хорошего не насоветует, он все-таки воин, а не переговорщик, а смоленский наместник… Опасался я его по-прежнему, он хоть и верным себя показал, и в бой пошел, но все равно был риск, что попытается меня своей куклой цирковой сделать, и править из-за моей спины.

Я поднял руку и рокот толпы постепенно стих. Всем, похоже, было интересно, что я скажу.

– Народ мой! – крикнул я. – Я – ваш князь, Олег Орловский, сын князя Кирилла. И сегодня я собираюсь расправиться с одним из преступников, из-за которых я не был признан моим отцом. Это был заговор! Боярин Иван, который называл себя орловским наместников, подговорил еще троих бояр убить моего отца и поделить между собой Пять Княжеств! Они планировали разрушить то, что строил мой отец, растащить страну на свои вотчины.

Люди слушали меня и молчали. Я не повторял эту речь, но меня понесло дальше.

– В бумагах, которые мы нашли в княжьем тереме, говорилось не только об этом заговоре. Все шло гораздо хуже. Боярин Иван собирался не только получить Орловское княжество себе в вотчину, он планировал новый заговор. Он собирался захватить престолы всех Пяти Княжеств, договорившись с боярином Артемом, который называет себя курским наместником. И даже отобрать Смоленское княжество у наместника Дениса, единственного, которого действительно поставил мой отец.

Толпа слушала меня очень внимательно, а я вдруг почувствовал за спиной крылья. Примерно так же я чувствовал себя во время конной стычки, когда мы неслись вперед на врага, правда тогда моими крыльями были мои же воины, а сейчас – весь народ, что собрался на площади.

– Они убили моего отца и вашего законного князя! Отравили его мышьяком, боярин Иван сам в этом признался, и даже принес письменное свидетельство, – я поднял вверх бумагу, которую мы вчера заставили подписать наместника и сделал шаг вперед, чтобы первые ряды могли ее рассмотреть. – Я уже покарал одного из заговорщиков, боярина Дмитрия, который называл себя брянским наместником. Он пал от моей руки в поединке перед лицом богов и перед дружиной. Боги встали на мою сторону, боги поддержали меня, как законного наследника. И я не остановлюсь, пока над каждым из городов Пяти Княжеств снова не поднимется знамя рода Орловских! Пять Княжеств будут принадлежать тому, кому они должны принадлежать по праву рождения!

Одобрительный рокот стал громче, но я снова поднял руку, давая знать, что еще не закончил. Волшебные крылья, которые я почувствовал продолжали нести меня куда-то вперед.

– Мне нужны сильные и единые Пять Княжеств! – продолжил я. – Как вы помните, мы выстояли против натиска Железной Орды только потому, что оказались едины перед лицом общего врага. Если бы мой отец не объединил эти земли под своей властью, все закончилось бы тем же, чем кончилась история Воронежского княжества. Пепелища вместо городов и земель, вереницы рабов, уходящие в сторону Идели. Согнанные с родных земель, проданные в рабство, они не вернулись. И то же самое ждало бы нас. Те, кто остался бы на своих землях, остались бы нищими и голодными. Но теперь, когда знамя Орловских князей снова гордо реет над Орлом, загнать народ под плеть и запрячь в телегу уже не получится! Я это вам обещаю!

Рокот поддержала и дружина. Ну да, кому как не им знать, как важна сильная власть в стране. А я вдруг почувствовал необходимость сказать что-то одобрительное и для простых людей. Здесь в большинстве своем не самые зажиточные горожане, тем-то было куда сбежать, а вот обычным людям нет. Все, что у них было – это дома и хозяйства в городе, они и остались.

– Но, хоть я и князь по праву рождения, рос я как обычный селянин! Я был сыном лекарки, жил в обычном доме в Васильевском селе, а не в тереме среди господ и бояр. И я сделаю все для того, чтобы обычным людям жилось вольно и спокойно, как никогда до этого! Это будет мое слово!

Ладно, нужно было заканчивать, пока я не раздал еще несколько обещаний, которые потом придется выполнять. Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Истина старая, но верная, особенно когда ты человек у власти.

– Но сейчас же нам нужно покарать преступника. Как предателя, убийцу и отравителя и приговариваю боярина Ивана к смерти через сожжение. Он не достоин смерти благородного человека от меча и будет сожжен. Такая же участь постигнет и остальных заговорщиков! Никому не уйти от возмездия!

Толпа уже ликовала. Вот так вот, вчера они хвалили тебя за то, что ты обеспечил им сытую и спокойную жизнь, любили и были готовы выполнить почти любой приказ, а сегодня радуются, что тебя сожгут на костре. Хотя, стоило признать, наместник был сам виноват в этом, никто ведь не заставлял его начинать заговор против моего отца, травить его и захватывать власть в свои руки. Он мог бы прожить вполне сытую жизнь ближнего боярина, а может быть, даже и получить одно из княжеств в наместничество. Если бы мой отец, конечно, решил бы и дальше расширять свою страну.

А так… Он хотел всего, а получил только березовые дрова, масло, столб и огонь. И все потому, что жизнь полна случайностей. Подумать только, если бы Игнат пришел в Васильевское село на день позже, этого бы не было. Если бы моя мать не пошла собирать травы ночью или взяла меня с собой, этого, скорее всего, не было бы. Любой удар мечом, любая случайная стрела на моем пути легко могла прервать мою жизнь, и ничего бы этого не случилось.

Но жизнь обернулась так, что я был здесь, что я – великий князь из рода Орловских, и мне на верность присягнули обитатели уже трех городов: Орла, Смоленска и Брянска. А того, кто собирался править Пятью Княжествами, ждет костер.

И ему никто не собирался давать даже последнего слова. Рот у наместника был завязан, ладно хоть не залит воском, как делали с теми, кто обвинялся в колдовстве. Но колдовства за боярином Иваном не наблюдалось, а обвинять его еще и в нем я не собирался. Он и так слишком много натворил.

Я спустился вниз с помоста и вытащил из кольца на столбе зажженный факел, после чего подошел к сложенному на площади костру и швырнул горящую палку на дрова. Масло схватилось быстро, двора затрещали и вверх к небу рванулся огонь. Дыма почти не было, так я даже не морщась, смотрел на то, как языки пламени начинают лизать лодыжки наместника.

Боярич Никита подошел с другой стороны и бросил еще один факел. Костер стал заниматься быстрее.

Потом схватилась его роба смертника, она пусть и была пропитана потом, но все равно была достаточно горючей. Следом загорелись волосы, запахло паленым, а потом плоть постепенно стала чернеть и лопаться. Я смотрел на это не в силах оторвать глаз. Наместник дергался и бешено вращал глазами, разевал завязанный рот в немом крике, но не издавал ни звука, кроме мычания.

А потом глаза лопнули от жара, оставив после себя зияющие пустотой провалы. Скоро наместник перестал дергаться, замер. Возможно он еще был жив, но эта жизнь явно должна была вот-вот покинуть его тело.

Было ли это достаточным наказанием за его преступления? Не знаю. Если верить христианству, а я ему верю, самое страшное наказание ждет нас после Последнего Суда во время второй, вечной, жизни. Но, может быть, пройдя через огонь, его душа очистится? Возможно, в будущем его ждут не такие ужасные муки?

Я не знаю. С одной стороны, у меня вообще нет желания кого-то судить, а с другой – такая уж у меня роль: князя и судии. Остается только жить так, чтобы не жалеть потом. Жить в согласии с совестью, судить справедливо, ну и в целом быть хорошим человеком. Хотя… Политика дает не так много шансов остаться с чистой совестью, но делать мне было нечего. Раз уж я дошел до этого, то остается только двигаться дальше, до самого конца.

Запах паленого мяса вызывал тошноту, люди за моей спиной постепенно стали расходиться подальше. Ну да, речь они выслушали, казнь посмотрели, а глядеть, как догорает тушка наместника, не особо и интересно. Да и вряд ли кому-то хотелось нюхать этот запах, а ведь в городе будет пахнуть им еще несколько дней. Пока естественные ароматы по типу немытых тел и навоза не перебьют его.

А я продолжал стоять и смотреть на то, как живой человек превращается в угли. И внезапно почувствовал опустошение.

Желал ли я этой мести или хотел свершить справедливый суд? Действительно ли я захватил Орел, потому что не хотел, чтобы наследие мое отца растащили на мелкие вотчины, или просто плыл по течению, двигаясь, куда глаза глядят? За последние два дня я уничтожил не самый маленький боярский род, простят ли мне это, разозлятся или наоборот устрашатся, понимая, что я могу проделать то же самое и с ними? И я даже не знаю, что выглядит более выгодным.

Да и вообще, что будет дальше?

Впереди – продолжение войны, поход на полдень, на Курск, а потом еще дальше, на Белгород. Потом, в случае, если мы победим, подчинение городов, деревень и бояр, которые не приняли мою сторону. Объединение всех Пяти Княжеств вокруг меня, как великого князя.

А дальше…

Кто его знает, что будет дальше, нужно сперва в этой войне победить, а потом уже думать.

Хотя, кое-какие идеи у меня есть. Нужно выстраивать вертикаль власти так, чтобы было на что опереться. Ставить на главные роли верных бояр, ну и, конечно, не забывать о династии. Жениться нужно и детей заводить, и пусть мне упрямо твердят о том, что жениться на том, ком хочу, у меня не выйдет, я все равно собираюсь попробовать. Но только при одном условии.

Мне нужен наследник, и как можно скорее. Иначе меня ждет то же самое, что моего отца: лучшие молодые годы пройдут во время войн, а потом бояре снова задумаются о том, чтобы захватить власть. Наследник, желательно, не один, но и слишком много детей плодить нельзя, иначе придётся делить Пять Княжеств между ними. С одной стороны, да, князем может стать только старший, а младших можно сделать городовыми боярами, или посадниками в городах. Но претендовать на престол ведь смогут все, и это может привести к новой войне.

Наверняка ведь кто-то из бояр попробует поднять брата на брата в попытке захватить власть самому. Поэтому воспитывать их придется в дружбе и мире. Не хотелось бы мне, чтобы мои дети потом резались между собой, обескровливая страну и делая ее уязвимой для внешних врагов. Не существует хуже войны, чем внутренней, когда брат идет на брата.

Но наследник все равно должен появиться как можно скорее. А тут у меня есть два варианта: Машка и та девчонка из бывшего Воронежского княжества – Софья. С Машкой мы были близки всего один раз, с Софьей, гораздо больше, так что и шансов на то, что она уже родила от меня, больше. Да, обе они – крестьянки, но ведь и здесь могут быть самые разные варианты, особенно, если мы начинаем воевать не только правдой, но и ложью. Например, мы можем выдумать легенду о том, что Софья – чудом спасшаяся дочь воронежского князя. Тогда я еще и эти земли смогу прибрать к рукам…

А ведь поверят, рано или поздно. Когда ложь повторяется много раз, в умах людей она становится истиной. Хотя жениться на ней мне совсем не хочется, в отличие от той же Машки. Да, с ней было хорошо, но все равно…

Машка же дочь дружинника, вернее бывшего, так что тут ничего не придумаешь. И если я женюсь на ней, бояр это взбесит. Взбесит их и то, что я признаю незаконнорожденных детей, но с их гневом я всерьез рассчитывал справиться.

Господи, как же много “если” есть в моих нынешних думах. Зачали ли они от меня, родили ли, будет ли это сын…

Как же жаль, что ни у одного из моих ближников нет дочери. Была бы она у боярина Луки, я бы женился, не думая, породнился бы с ним, и тем самым еще крепче привязал бы к себе и самого боярина, и его сына, Никиту. Он ведь тогда был бы дядей для будущих князей. Да и воспитание я, наверное, поручил бы никому иному, как боярину Луке, уж он-то вырастил бы из моих сыновей воинов. Не правителей, конечно, но этим придется заниматься самому. Да и стать бы еще этим правителем, понять бы это, каково вести за собой не малую или большую дружину, а целый народ.

Вот он, мой первый шаг, моя речь перед народом, и первый казненный по моему слову. Боярич из рода Островских не в счет, его я выдал головой брату, и он мог делать с ним все, что угодно. А тут я не только обосновал людям необходимость казни наместника, но и сам поднес огонь к дровам. Вроде бы, уже стольких людей убил за время своего пути, что всех и не упомнишь, а вот такое у меня все равно в первый раз.

Нет, было такое, что убивали по моему слову и раньше, но сейчас-то мы убили наместника. Человека, слово которого было законом. Человека, который правил самым мощным из Пяти Княжеств. И это был уже второй наместник на моем счету, но первого-то я зарезал в поединке.

– Правосудие восторжествовало, виновный наказан, – крикнул я, повернув голову к толпе. – Его смерть послужит примером для остальных. Предательство – самое гнусное из преступлений, и все предатели будут наказаны. Не важно, в этой жизни или в следующей.

После чего я повернулся и двинулся в сторону детинца. Люди постепенно стали расходиться, дружинники тоже двинулись за мной, кроме тех, что должны были подкладывать дрова в костер. Тело наместника должно сгореть целиком, так, чтобы нечего было хоронить. А дров у нас пока в достатке.

Скоро меня догнали боярин Лука и боярич Никита. Никита выглядел воодушевленным, Лука задумчивым. Странно это было для старого вояки, он никогда особо сомнениями не терзался, а вот сейчас, похоже, стал.

– Что не так, боярин Лука? – спросил я. – Главного заговорщика против отца моего убили только что, да так, что и могилы не останется. Народ, вроде, принял это все, считай, что на нашу сторону перешел.

– Не знаю, Олег, – ответил Лука Филиппович. – Жестоко это было, живьем его сжигать. Может быть, и не к чему. Ткнули бы кинжалом под ребра, вывезли из города, да закопали бы где-нибудь в лесу, да так, чтобы и сами потом не нашли бы.

– Странные вещи говоришь, отец, – сказал за меня Никита. – Его же только вчера пытали по твоему с Олегом приказу. И тебе его жалко не было. А сейчас, когда на костер поставили, так говоришь, что жестоко.

– Не знаю, – покачал головой боярин Лука. – Не то это все.

– Он это заслужил, – ответил я. – Он отца моего предал, отравил его. Он страну разделить собирался. Да и вообще, уверен, он много еще чего успел натворить. Он ведь и твой враг был, и Никиту у него в темнице чуть со свету не сжили.

– Так-то оно так, да только… Вот отомстил ты за отца. И что, тебе легче стало?

– Не легче, – ответил я. – Да и не мстил я за него. Работу сделал, которую нужно было сделать. А теперь мы дальше пойдем. Лекаря местного отыщем, да за остальных наместников возьмемся. Много еще работы предстоит.

– Много, – согласился Лука Филиппович.

И мы, со свитой из дружинников, двинулись дальше, к княжьему терему. Тому самому, что должен стать моим домом на всю жизнь. Если, конечно, повезет.

Глава 15

Курское княжество. Усадьба боярина Андрея Кота. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

И снова мы отправились в путь, оставив позади Орел. Не в день казни наместника, и даже не на следующий, нам пришлось задержаться почти на неделю для того, чтобы уладить свои дела. Зато теперь за нашими спинами была надежная твердыня, в которую, в случае чего, можно будет вернуться. И она гораздо ближе, чем тот же самый Брянск, что было немаловажно.

В городе, как я и предполагал, остались Борис Русланович и почти вся городская стража, из тех, что примкнули к нам. Еще я и смоленский наместник оставили по полсотни дружинников. С учетом того, что у них были достаточные запасы еды, потому что люди наместника Ивана, естественно, не успели съесть все, держаться в городе они смогут долго. Я бы даже сказал, очень долго, и уж точно достаточно, чтобы мы успели вернуться и ударить в спины осаждающим.

А штурмовать город, как это сделали мы, с разных сторон, у них не получится. Нас было семь сотен, мы потратили почти две недели на подготовку, построили осадные башни и ударили с разных сторон. И все потому, что у нас были на это силы, да и держало город чуть больше сотни воинов. У наместников же таких сил нет.

Но таким образом, в нашем войске осталось чуть меньше четырех с половиной сотен. Этого было вполне достаточно для того, чтобы разбить в чистом поле войско любого из наместников, но брать города таким числом… Это будет сложно, если, конечно, не найдется никого, кто откроет нам ворота изнутри. А на это я не рассчитывал бы, особенно с учетом, что письма до курской дружины не дошли, иначе кто-то из них наверняка уже приехал бы.

Однако четырех сотен не хватит на случай, если войска наместников объединятся. Силы будут примерно равны, и победить без большой крови уже не получится. У нас ведь и нет какого-то преимущества, войска в целом равны, обучены примерно одинаково, так что сеча будет жестокая и кровавая, а после нее, даже в случае победы, придется долго и кропотливо восстанавливать силы.

Я скрипел зубами, но мне не оставалось ничего, кроме как распылять силы. Формально за нами было уже три княжества, но на самом деле в Брянском и Орловском мы держали только столицы, а остальные мелкие города и деревни подчинялись только наместникам. Да, мы разослали гонцов с письмами, но ездить и собирать клятвы верности нужно было самому. Или кому-то из доверенных бояр, а таких было не так уж и много, и они были нужны мне самому, в войске.

Нет, можно было, конечно, потратить еще времени, проехаться по городам и деревням, потребовать себе ополчение. И даже дали бы, как не дашь, если полсотни опытных воинов приедут. Да только вот времени нет, и толку с того ополчения… Они ведь в первом же бою все полягут. Хорошие воины – штучный товар, их готовят с самого детства, тренируют долго. Оттого у них и получается первый бой пережить новиками, а потом и воинский пояс получить. Не у всех, но у многих. Да и бои у них чаще всего проходят не с дружинниками, а с разбойниками. А тут людей на убой гнать… Не будут меня после такого любить.

Но люди были нужны, правда идей, где их брать, не было.

Правда, были и хорошие новости. После того как я, предварительно посоветовавшись с боярином Лукой, отпустил всех пленных. Примерно половина из них изъявила желание присоединиться к моему войску, и я, не мудрствуя лукаво, рассовал их по дружинам разных бояр, чтобы они, в случае чего, не могли сговориться. Брат Маруськи, той самой девочки-служанки, например, попал в дружину к бояричу Никите, в которую я еще под Херсоном определил наемников из отряда Степана.

А еще, почти все, кто был ранен при штурме, вернулись в строй. Даже те, кому не повезло попасть под отравленные стрелы. Лекари, которые были у нас с собой, свое дело знали, и это было хорошо. Человек шесть или семь, конечно, пришлось оставить в городе, но и там за ними будет кому ухаживать, а потом они пополнят ряды обороняющих город.

Мы же собрались выдвигаться дальше. По этому поводу был собран очередной совет, в том же составе, как и перед штурмом города. Решения предлагалось два: двинуться на Курск, чтобы попытаться взять его, либо обойти Курское княжество по широкой дуге и вторгнуться в Белгород. Сам я склонялся ко второму варианту, потому что Белгород должен был оказаться гораздо более простой целью. Там ведь даже наружной крепости не было, а запереть врага в детинце должно оказаться очень просто.

Однако меня отговорили. Долго говорили о том, что нельзя оставлять врага за спиной, ведь мы откроем ему дорогу не только на Орел, но и на Брянск. До сих пор никаких новостей из города не было, значит, курский наместник его не осадил. Он мог пройти к нему через Локоть, минуя Орловское княжество и наши заставы.

Тяжело было без разведки, но до сих пор я не рисковал рассылать людей. Там ведь наверняка сейчас всех хватают без разбора, кого подозревают в сотрудничестве со мной. Но перед тем как войско покинуло Орел, я отправил два десятка человек в разные стороны. Двоих – к Брянску, чтобы выяснили, все ли там в порядке, еще пятерых – по Орловскому княжеству, ну а остальных вперед – в Курск и Белгород.

На следующий день войско покинуло Орел. Большая часть двинулась напрямую к Курску, и имело задачу осадить его, заперев внутри дружину наместника, если, конечно, они еще там. А я с десятком доверенных воинов из брянской дружины, с которыми мы вместе штурмовали стену Орла, и с отрядом Лехи Муравья двинулся в другую сторону, к имению боярина Андрея Кота.

По моим расчетам семи десятков вполне должно было хватить для того, чтобы взять штурмом боярскую усадьбу. Тем более, что все необходимое для штурма мы взяли с собой: у нас были и веревки с крючьями для того, чтобы перебраться через частокол, и щиты. Не было разве что стрелков, потому что, как по мне, так стрелки были гораздо нужнее под Курском.

Нет, среди разбойников Лехи Муравья тоже были вооруженные самострелами, но я уверен, что они ни в какое сравнение не шли с дружинниками. И уж тем более с теми, кого отобрал в свой отряд боярин Ян. Но ничего, разберемся.

Мы ехали со всем бережением, выслали вперед пятерых на случай засады. Даже если они в нее угодят, то хоть один, но успеет повернуть назад, чтобы предупредить нас. Правда, не было в окрестностях мест для засады, леса под Курском, конечно, тоже были, но сейчас мы ехали не через них, а через луга. Тракт вел именно через них, а спрятаться здесь будет не так уж и просто.

И все-таки, узнать бы, чем сейчас занимаются наместники. Почему они бросили одного из своих, не пришли под Орел, не ударили нам в спину или не попытались отбить город. Знали ли они о том, что мы взяли город? Да наверняка взяли, потому что большая часть из тех дружинников, что я отпустил, отправились именно в Курск. Об этом я узнал от разведчиков, которые наблюдали за всеми трактами и дорогами, прилегающими к Орлу.

Еще пятеро из них отправились в разные стороны. Я предположил, что они решили вернуться в родные деревни. Это меня устраивало, причем, неважно, просто ли переждут они, пока закончится война, или вступят в сельскую стражу. Во-первых, опытные воины в сельской страже нужны, а во-вторых, они мне в любом случае не враги.

Сейчас мне в голову пришла мысль о том, что можно было отправить в Курск кого-нибудь из тех воинов, что перешли на мою сторону. Желательно, чем-то привязанного ко мне, например, того же брата Маруськи. Так мы выяснили бы планы наместника если не из первых, то из вторых рук. Но время было уже упущено.

– Ну что, князь? – спросил вдруг Леха Муравей, который ехал рядом со мной. Верхом он держался, кстати говоря, вполне уверенно, что было совсем неудивительно для бывшего дружинника. – Каково тебе с разбойниками путешествовать?

Странно он это сказал, насмехался как будто. Я тоже решил его немного подначить, почему бы и нет?

– Вы не разбойники теперь, – ответил я. – Считай, что вы – отряд наемников. А мне с наемниками много пришлось общаться. Я ведь до того, как в Брянск вернуться, в Союзе Торговых Городов наемничал. И Херсон вместе с наемниками брал.

– Да слышал я, слышал, – ответил Алексей. – И песни, которые про тебя поют, тоже слышал. Ты ведь из самых низов поднялся, получается. Был селянином, потом отряд набрал, наемничал, а теперь князем стал. Правду про тебя говорят?

– Правду, – кивнул я. – Но мой путь не для всех. Я ведь все-таки княжий сын. Думаю, обычному селянину князем не стать… Хотя… Ты ведь тоже хорош.

– Это чем же я хорош-то? – заинтересовался главарь разбойников.

– Так ты отряд собрал. Был дружинником, в теперь капитан отряда наемников. Так что разное получается. Может быть, ты и боярином в итоге станешь, кто знает?

Лицо его резко вытянулось. Изменение его настроения даже лошадь почувствовала, сбилась с шага, и он немного отстал от меня. Впрочем, тут же пришпорил ее, догнал меня и спросил:

– Это как, князь?

– Ну а как ты думаешь, кто такие бояре? – вопросом на вопрос ответил я.

– Те, кто рода хорошего, древнего, боярского, – ответил Леха.

– Верно, – кивнул я. – Только вот их предки, те, кто из первых бояр, они разве тоже хорошего рода были? Нет. Это были дерзкие удачливые парни, которые не побоялись взять свое, и кому повезло при этом выжить. Или те, кто сумел службу князю сослужить такую, что он боярское звание ему даровал.

– Продолжай, – совсем уже тихо, видимо, так, чтобы не услышали его товарищи, попросил Муравей.

– Бояре тоже разные бывают, – сказал я. – Вот, взять того же Яна, он у нас лучниками командовал. Он боярин, но у него ни имения, ни дружины нет, а работал он у орловского наместника егерем, потому что охотник от Бога, да и стрелок такой же. А все потому, что отец его имение и все достояние рода своего проиграл, а то, что осталось, после смерти на оплату долгов ушло. Так и вышло, что у Яна только гордость боярская и осталась. И она, кстати говоря, не позволяла ему свое положение самым простым путем поправить – дочку купца богатого замуж взять. Сам ведь знаешь, многие купцы тоже боярами стать не отказались бы. Есть такие бояре как Лука Филиппович, он тоже до того как ко мне присоединился разбойничал. Хотя и разбойников бил тоже. А есть те, кто в бояре метят, как Борис Русланович. И если он Орел удержит, то, уж поверь, боярство из моих рук он получит.

– А я, получается, тоже могу боярином стать? – спросил Леха.

– Служи, – ответил я. – Если все хорошо закончится… Главное – дружина у тебя есть. А боярство и имение – дело наживное. Имений-то после того, как все закончится, много свободных будет. Так что, может быть, ты когда-нибудь и станешь боярином Муравьем. Если нам всем, конечно, повезет.

Леха задумался, и дальше мы поехали молча. Он был полностью погружен в свои мысли. И кто его знает, что там в них было, может быть думал, шучу я или нет, а возможно, уже представлял себя во главе нового боярского рода.

На горизонте появилась крепость. Она, конечно, была не чета ни одному из детинцев, построенных внутри крупных городов. Да, если уж совсем честно, то даже с Ямпольской заставой сравнить ее было нельзя, не было здесь настоящей крепостной стены, только обыкновенный частокол, все как я и предполагал. Над частоколом возвышались стены построек, самой высокой из которых был терем. Он был трехэтажным, и сильно напоминал мой дом в Киеве.

Ну да, чем боярское подворье отличается от купеческого? Да тем, что в боярском есть где разместить дружину, а в купеческом много места под товар. Вот и все. И те, и те обычно люди зажиточные, так что есть на что развернуться.

Единственным местом, над которым было подобие башни, оказались ворота. Да и то над ними был обыкновенный помост, прикрытый щитами, за которыми могли прятаться стрелки. Жаль, что в округе не было леса, иначе можно было бы попробовать незаметно подобраться к частоколу, перебраться через него с помощью веревок с крючьями, ну а потом пошла бы потеха…

Судя по дыму, который поднимался вдали, за усадьбой располагается деревня. Это логично, боярин должен знать, что творится у него в имении. А Андрей Кот, судя по тому, что о нем говорили, был боярином порядочным. На нашу сторону он не переходил, но посланцев с письмом принял и выслушал.

Теперь вопрос был в том, отправился ли он после этого к Курскому наместнику, или остался здесь. Если отправился, то и лекаря здесь с ним не будет, скорее всего он уйдет куда-нибудь дальше, либо вообще попытается покинуть пределы Пяти Княжеств. Ну да, он ведь знает, что за ним идут, так что остановиться может только у тех, кто его защитит.

Хотя, счел ли он ту защиту, которую ему может обеспечить боярин, достаточной? Все-таки, сколько у него людей в дружине? Двадцать, может быть, тридцать? А я так и вообще привел почти семь десятков, что вполне достаточно для штурма этого самого имения. Да, потери будут, но сдержать нас враг не сможет.

Так остался он или уехал? Впрочем, на этот вопрос скоро нашелся ответ, потому что на помост над воротами высыпали люди. Все были одеты в какой-никакой, но доспех, и большинство оказались вооружены луками. Да, у всех были мечи, но в руках они держали именно луки, что вполне логично.

Была бы со мной моя старая дружина, я бы приказал построить стену щитов, прикрывшись которыми мы бы и подошли к воротам, а потом либо вынесли бы их, либо перебрались бы через стены. Впрочем, это если пытаться взять укрепление с наскока, а так можно и другие варианты придумать: например, построить боевой сарай. Стройматериал найдется в деревне и до вечера сооружение уже будет готово. Да и шкуры сырые наверняка отыщутся, не бывает такого, чтобы в деревне и ни одного охотника не было, уж слишком это выгодный промысел.

Впрочем, пока что бой начинать было рано. Сперва нужно было поговорить. То, что боярин сейчас не в войске у курского наместника, обнадеживало. Может быть, он попросту отдаст нам этого лекаря? Или вообще перейдет на нашу сторону? Теперь, когда мы взяли Орел и показали свою силу, то почему бы и нет?

Я подал знак, и мои воины спешились, с небольшой задержкой то же самое сделали и люди Лехи Муравья. Скинув на руку щит, я жестом приказал всем ждать меня на дороге, а сам пошел к воротам. Да, имелся риск, что меня попросту застрелят, но куда деваться, такова уж жизнь. К тому же на что мне щит тогда? Да и свои стрелки прикроют, будем надеяться… Если б среди них имелись мои дружинники, то я, конечно, был бы гораздо спокойнее… Но делать было нечего.

Остановился я, когда между нами было двадцать шагов. Прекрасная дистанция для того, чтобы расстрелять меня в упор. Ну и, конечно, для того чтобы переговорить, она тоже годилась.

– Я вижу у тебя на щите герб Орловских князей, – проговорил один из встречающих. – Но знамени, которое я ожидал увидеть, нет. Кто ты?

– Я – князь Олег Орловский, – ответил я, гордо задрав голову. Ну нравилось мне это, что уж тут поделать. – А ты кто таков?

– Боярин Андрей Кот, – был ответ. Ну да, а с кем еще я намеревался поговорить здесь, в родовом имении? – И чего тебе здесь надобно, князь Олег Орловский? Я тебе не враг, что уже говорил твоим посланникам. И, как видишь, я еще здесь, а не в войске наместника. И чего же тебе здесь понадобилось?

– Преследую разыскиваемого преступника, лекаря из Орла, того самого, что отравил моего отца мышьяком. Ты выслушал наших посланцев, значит, все знаешь. Орловский наместник перед смертью сказал, что лекарь собирался укрыться у тебя. Он здесь?

– Его здесь нет, – ответил боярин. – Если хочешь, можешь войти и убедиться. Только не со всем своим войском, а один.

Ну да, странно было бы, если б я сразу поверил тому, что он сказал. Почесал голову, да убрался б восвояси. Проверить, ясное дело, было нужно. Или он обманывает, а сказал, что я могу проверить как раз с таким расчетом, что я откажусь? Черт его знает.

Но одному мне точно туда лезть не стоит. Хотя бы троих взять с собой надо. А еще лучше – пятерых, для надежности.

– Заходи, князь, я тебе не враг, – повторил Андрей Кот. – Угощение накрыть можем, как гостю дорогому, поговорим, пива выпьем. Ты ведь Орел взял, я правильно понимаю, раз сюда приехал? Да ты и сам говорил, что наместника допрашивал, а он вряд ли так просто к тебе в руки попал бы. Так что, удалось тебе?

– Удалось, – кивнул я. – Взял я Орел, – и сам не знаю, почему, добавил. – Сейчас на Курск войска двинул.

– Ну так, значит, скоро нам при твоей власти жить, – ответил тот. – А значит, и ссориться с тобой совсем не с руки. Но, уж извини, помогать я тебе не буду. Мне мои люди дороги, и так просто положить их я не хочу. Но я, как уже говорил, тебе не враг.

– Отсидеться думаешь? – спросил я. – У себя в имении пересидеть, пока гроза не закончится. А потом, тому кто победит, поклониться, в верности поклясться? А не думал ли ты, боярин Андрей, что пока ты будешь сидеть у себя в усадьбе, остальные будут новые имения зарабатывать? Что кто-то, даже не будучи боярином, боярское звание от меня получит? Это ведь шанс. Подняться шанс, еще выше, чем ты до этого был.

– А мне и так всего хватает, – с улыбкой проговорил Андрей Кот. – И имения, которое от предков в наследство досталось, и земли, да и вообще всего. Так что мне воевать незачем.

– А не боишься, что, когда все закончится, победитель на тебя зол будет? – Я зол буду за то, что ты мне не помог. Или наместник будет зол за то, что ты по его зову в войско не явился. Или, ты скажешь, он бояр к себе не созвал?

– Тебе-то на меня за что злиться? – спросил боярин. – Я ведь тебе помочь хочу в поисках этого лекаря, которого ты найти пытаешься. Мы с тобой не враждуем, я уже в третий раз это говорю. А наместник, не поверишь, войско не созвал. А даже если бы и созвал, то многие к нему не явились бы, потому что немало таких, что переждать решили.

Эта новость была хорошей. Те, что решили переждать, мне не враги, пусть и не друзья. Друзья – только те, кто явились на мой зов с дружинами и готовы проливать свою и чужую кровь, чтобы над всеми городами Пяти Княжеств снова поднялся флаг Орловских князей. Понятное дело, что они это делают по другим причинам, но с этим мы разбираться будем уже позже, после того как война закончится.

Так. А почему вообще наместник не созвал войско? Он ведь должен был это сделать. По уму – созвать бояр – первое, что нужно сделать, когда начинается война. И для совета и потому, что у каждого из них есть свои дружины. Да, понятное дело, что два десятка пусть даже и очень хороших воинов не сыграют большой роли, но если каждый из двух десятков приведет с собой еще по два десятка обученных и закаленных бойцов…

Или Андрей Кот мне врет? А для чего ему мне врать, если он так упрямо твердит, что мы не враги? Странно это все. Неужели боярин что-то задумал? Или это расставленная на меня ловушка? Хотя, какой смысл ставить ее прямо здесь, кто вообще знал, что я сюда поеду? Хотя, может быть, и знали, после писем, которые я написал, никто бы не стал сомневаться о том, что я буду преследовать орловского лекаря. Значит, он здесь был?

А если меня действительно хотят убить, то почему бы не сделать это стрелой прямо сейчас? Да, одну или две я смогу принять на щит, но можно ведь выстрелить мне в ногу, и тогда меня уже ничего не спасет.

– Так что, князь Олег, зайдешь? – спросил боярин Андрей. – У меня от тебя секретов нет, все как есть расскажу.

– Зайду, – ответил я. – Но не один.

– Извини, – развел руками боярин. – Но все твое воинство я внутрь пустить не могу. Тесно здесь станет, не такая большая у меня усадьба. Да и… Я ведь твоих намерений не знаю.

Ага, а теперь он мне не доверяет. А я, значит, должен довериться и полезть внутрь, сунуть голову в осиное гнездо. А если на меня нападут, что я там смогу сделать? Ну одного зарубить, может быть, двоих, если уж совсем повезет, то троих, но не больше. А если меня в заложники возьмут, то что тогда? Остальные на стены не полезут.

Нет, лезть туда в одиночку – великая глупость. А вот если кого-нибудь с собой взять – совсем другое дело. Понятное дело, что много мне с собой взять не дадут, а вот хотя бы пятерку – совсем другое дело. И вшестером мы, возможно, сумеем удержаться какое-то время, пока остальные не ворвутся внутрь.

Риск? Риск. Но что еще я могу сделать? Развернуться и уехать восвояси? Или приказать своим людям пойти на штурм прямо сейчас?

– Со мной пятеро воинов пойдут, из тех, кому я доверяю, – глубоко вздохнув, проговорил я. – Негоже князю без свиты ходить. Остальные будут ждать снаружи. Так тебя устроит, боярин?

– Ты прав, князю без свиты никуда, – ответил тот, повернулся и принялся спускаться вниз с помоста.

Остальные воины, тем не менее, остались наверху. Ну да, сейчас ведь ворота будут открывать, мало ли, что мы удумаем, можем ведь и попытаться внутрь ворваться. А так лучники хоть сколько-то, но положат. Если будут стрелять достаточно быстро, конечно.

Я развернулся и пошагал в сторону моих воинов, которые так и стояли на дороге, чуть в стороне. Все они уже спешились, но за оружие пока никто не хватался. Ну да, все ведь слышали, что мы с боярином нормально поговорили, зачем волноваться-то? А вот мне было не по себе, я чувствовал, что в мою спину нацелены стрелы. Однако, я шел, а никто так и не стрелял. Может быть, как это в старых книгах было написано, паранойя разыгралась? Черт его знает.

– Я иду внутрь, – сказал я, когда добрался до своих. – Со мной пойдут Александр, Иван, Георгий, Антон и Владимир. Остальные ждут здесь. Если услышите крики, звуки драки, то пробивайтесь внутрь. Рубите всех, никого не щадите, но попытайтесь нас спасти.

Я криво усмехнулся. Ну да, у нас не так уж и много шансов будет уцелеть и выжить до того времени, как наши внутрь пробьются. Ворота тут крепкие, выбить их нечем, тарана мы не припасли. А если рубить их топорами, то на это много времени уйдет. Да и сверху ведь просто так это сделать не дадут, начнут стрелять, и тогда много народа поляжет.

– Возьми, – вдруг протянул мне охотничий рог Леха Муравей. – Крики и драку мы не факт, что услышим, а этот рог на все окрестности будет слыхать. Протруби в него, и мы пойдем за тобой, будем биться. Но лучше уж обойтись без этого, стена тут крепкая, взять ее будет не так уж и просто.

– Лучше без этого, – согласился я. – Но посмотрим. Спасибо.

Рог я взял. Красивая игрушка, вроде и небольшой, но отделанный серебром и покрытый узорами. И звучит наверняка громко. Интересно, где его Леха взял? Никогда не поверю, что купил, наверное, снял с кого-нибудь. Но ничего, не отказываться же теперь.

Правда, я ни разу в жизни сам в рог не трубил. Может быть, попробовать сейчас, пока возможность есть? Хотя, мало ли что подумают те, кто внутри сидит, вдруг решат, что я сигнал к атаке даю, могут ведь и напрячься. А то и вообще стрелять начать. А надо оно мне?

Нет, совсем не надо.

– Леха, отправь нескольких людей вокруг частокола, пусть посмотрят, не спускается ли никто. А вы, – обратился я к пятерке оставшихся из брянской дружины. – Езжайте в деревню, лекарь ведь может и там прятаться. Поспрашивайте, посмотрите, только селян не терзайте, почем зря. Но если почуете, что врет кто-то, можете и поучить легонько. Только руками, без мечей.

Я повесил рог на пояс, после чего мы, вместе с отобранными мной бойцами, двинулись в сторону ворот, которые уже успели открыть. Встретил нас лично боярин Андрей с двумя воинами, которые, видимо, представляли уже его свиту. Вежливо улыбнулся мне, даже изобразил подобие поклона. Но чарки мне, как дорогому гостю, никто не преподнес.

И то хорошо, мало ли что в ту чарку намешать могли. Надо привыкать пить и есть только то, что верные люди дают. Или то, что сам приготовил, ну и воду, которую сам набрал. Мало ли, что может случиться. Моей смерти теперь многие желают.

– Пойдем, князь, покажу тебе владения свои, – проговорил Андрей Кот. – Заодно увидишь, что никакого лекаря орловского тут нет. Ты ведь его в лицо знаешь?

– Знаю, конечно, – кивнул я. – Иначе сам за ним не поехал бы, отправил кого-нибудь. А что, был он тут? Просто наместник орловский сказал, что он сюда отправился. А врать он нам не мог. Сам понимаешь, когда тебя к стене подвешивают, да каленым железом пытают, врать особо не получится.

– Понимаю, – согласился он. – Не не было у нас лекаря орловского, не доехал он. Но можешь сам все осмотреть, да и в деревню заезжай, если не веришь, конечно. Но сперва к столу, наверное, не могу я дорогого гостя не накормленным отпустить. И людям твоим хватит. Заодно и обсудим войну и остальные мужские дела.

– Нет, сперва дело, потом отдых, – покачал я головой. – В деревню я своих людей уже отправил, они поспрашивают, осмотрят все. Думаю, княжеским дружинникам никто не откажет, если они пару домов осмотреть пожелают?

– Нет, конечно, князь, – заверил меня боярин. – Тогда пройдемся пока, стол еще накрыть надо, но указания я уже дал. Вина выпьем. У меня хороший погреб, отец еще закладывал, вина разные есть. Какое предпочитаешь, князь, рейнское?

– Я молдавские вина люблю, фруктовые, – ответил я. – Год на границе с Молдавией просидел, на заставе, вот и пристрастился.

– Чего нет, того нет, – Андрей Кот развел руками, будто бы даже расстроился. – Но есть крымские зато вина, немного, конечно, но для такого гостя не жалко.

– Пойдет, – улыбнулся я.

За нашими спинами закрыли ворота и даже брус установили в проушины, чтобы их открыть так просто было нельзя. Вроде бы, обычная предосторожность, но мало ли, что случиться может. Если что, то мы здесь в ловушке, как ни крути, и ничего с этим не сделать. Разве что на помост пробиваться, а потом прыгать. Да только пока пробиваться будешь, десять раз стрелу поймаешь.

Воинов в усадьбе было много, я видел десятка два, а ведь это наверняка не все. Кто-то же должен и за остальной частью имения смотреть, мало ли, вдруг мы попытались бы сзади через частокол перебраться. По моим прикидкам получалось, что тут никак не меньше трех десятков воинов. Порядочное количество, редко когда в боярской дружине бывает столько, обычно гораздо меньше: полтора, может быть, два.

Сама усадьба больше всего напоминала обычное боярское подворье, разве что хозяйственных построек здесь было побольше. А так был терем, было еще несколько крепких изб, в которых, скорее всего, жили семейные дружинники. Был и дружинный дом, в котором проживали те, кто семьей до сих пор не обзавелся. Конюшня имелась, склады, хлев, амбары. В общем-то все, что нужно для нормальной жизни. А вместе с деревней, которая находилась за частоколом, это место вообще можно было назвать городком.

– Хорошо у тебя здесь, – решил я похвалить хозяина. – Порядок везде. Да и само имение большое. А деревенька, кстати говоря, как?

– Тридцать дворов, – ответил он. – Тем, кто только из родительского дома переезжает, я послабление даю, от налога на пять лет освобождаю. Ну и вообще селян не тираню, они ведь – корни, из которых мы питаемся.

– Тридцать дворов? – я покачал головой. – Да уж, городок целый. Скоро тут, наверное, и город вырастет, как считаешь?

– Чтобы город вырос, надо чтобы купцы тут селились, – проговорил боярин. – Ремесленники чтобы дела свои начинали. Тогда да, будет городок. А пока так, селение. Мы, бояре Коты на протяжение долгих поколений уже работаем над тем, чтобы наше имение городом стало. Мы ведь тогда городовыми боярами будем, значит, и цена нашему роду вырастет. Но пока рано об этом говорить. Может быть, внуки мои и станут городовыми боярами.

– А дети-то у тебя есть? – спросил я, решив, что самое лучшее – вести чинную беседу, пока мы идем от одного дома к другому и заглядываем внутрь. Боярин помнит, что я сюда приехал для того, чтобы лекаря найти, вот мне все и показывает.

Мои воины идут в некотором отдалении от нас, впереди от них – двое боярских дружинников. Они все молчат, слушают, что мы говорим. Ну да, так и надо, иначе ведь за разговорами можно и опасность проглядеть.

– Есть, князь, двое, – ответил Андрей Кот. – Дочке четыре и сыну два, – он пожевал губу и вдруг спросил. – А у тебя?

– У меня нет, насколько я знаю, – покачал я головой.

– Плохо, – сказал боярин. – Куда княжеству без наследника? Твой отец погиб, наследника не оставив, так сам видишь, что началось.

– Мой отец не погиб, боярин, – достаточно резко ответил я. – Его убили заговорщики, которые потом присвоили себе звания наместников и попытались разделить единые Пять Княжеств на свои вотчины. Мой отец был отравлен мышьяком. Боярин Иван, который называл себя орловским наместником, в этом признался.

– Как скажешь, князь, как скажешь, – примирительно поднял руки перед собой боярин. – Пойдем, конюшню осмотрим, лошадей своих тебе покажу. Ты, как воин, должен хорошо понимать в лошадях, да. Я со стены видел, они и у тебя неплохие. Из брянских конюшен, да?

– Точно, – кивнул я. – Но не скажу, чтобы мне раньше сильно разбираться приходилось. Какое-то время мы вообще на крестьянских лошадках катались, потом трофейных взяли у брянских дружинников, и у татар. Татарские, кстати, мне больше нравятся, они хоть и поменьше, но неприхотливые. А скачут хорошо, да и смелые тоже. Но боевой конь – другой разговор.

– Вот ведь татары, да, зачем они грабят? – вдруг проговорил Андрей Кот. – Могли бы землю пахать, как все, лошадей выращивать, баранов, торговать ими. А нет ведь, пытаются постоянно чужое схватить вместо того чтобы свое вырастить. А ты где с ними встретился?

– В Воронежских землях, – ответил я. – Небольшая шайка татар село тиранила, ну мы с дружиной и помогли, положили всех. А насчет того, зачем они грабят, я и не знаю. Может быть, не растет у них там ничего, а может быть, просто привыкли так. Я ведь там не был, и даст Бог, не побываю.

Тем временем мы добрались и до конюшни. Это было высокое и очень длинное здание, почти такое же, как в орловском детинце, разве что малость поменьше. Лошади внутри были, кобылы и жеребцы стояли в стойлах и мирно жевали сено.

Вот эта самая деталь меня и напрягла: они задали лошадям сено. И это сейчас, когда на улице еще более-менее тепло, и скакунов в принципе можно отправить пастись. А раз не отправили, значит, на то есть какая-то причина. Сено – продукт, который может зимой жизнь лошадям спасти, и зазря его расходовать, когда можно пустить, хоть и на пожухлую, но все еще годную травку…

А причина в окрестностях, чтобы так поступить, всего одна. И это мы. Перебить пастухов и увести коней ничего не стоит, и мы вполне могли это сделать. Поэтому их и спрятали за частоколом. Но тогда ведь получается, что нас тут ждали?

А как они ждать нас могли, если не знали, что мы сюда едем? Получается ведь, что знали, дозоры расположили, правда мы их не заметили. Ну это не мудрено, здешние места ведь для них родные, так что кого-то не углядеть мы вполне могли. Но то, что коней с утра пастись не отправили, означало, что знали они о нас заранее.

И как такое могло быть, если здесь лекаря не было? Нет, конечно, могли и те воины, которых я отпустил, приехать и рассказать, они-то как раз примерно в эту сторону направились…

Но получалось, что доверять боярину Андрею не стоит. Совсем не стоит. Обмануть он меня пытается, это точно. И хорошо, если в малом обмануть, просто лекаря от меня спрятать, может ведь и так получиться, что он нечто совсем плохое задумал…

– Хорошие у тебя скакуны, боярин Андрей, – проговорил я, подошел к одному из стойл, думал погладить лошадь, но передумал. Боевой конь может и укусить, а мне этого совсем не надо. – Утомился я. Готов у тебя стол? Остальное позже досмотрим.

– Готов должен быть, князь, – ответил Андрей Кот. – Пойдем тогда?

– Пойдем, – кивнул я.

Все вместе мы покинули конюшню и двинулись к боярскому терему, который хоть и уступал княжьему, но все равно выглядел внушительно. Да, как ни крути, это место власти, здесь сидит хозяин этой земли, пусть и совсем небольшого его клочка. Терем был деревянный, крыльцо выдавалось вперед и, как и оконные рамы, было украшено резьбой по дереву и фигурками. Хороший мастер поработал, ничего не скажешь.

– Проходи, князь, – проговорил Андрей Кот, когда мы подошли к самому входу.

– Ты в доме хозяин, ты и проходи первым, – покачал я головой. – Обычай ведь знаешь, хозяину первому дорога.

– Ты не просто гость, ты – князь, – продолжил уговаривать меня боярин. – Так что проходи первым.

– Ну, как скажешь, – ответил я, сделал шаг вперед в сторону двери, а потом резко бросил свое тело в сторону.

Если Андрей ничего не задумал, то ничего страшного, скажу, что споткнулся. Все-таки несколько дней верхом ехал, тут немудрено и отвыкнуть от того, чтобы пешком ходить. После длинных переездов ноги не всегда держат, поэтому надо иногда с коня слезать и пешком идти, прогуливаться, в поводу его вести.

То, что Андрей что-то задумал, стало понятно по ножу в его руке. Вряд ли он собирался меня зарезать, скорее всего, просто взять в заложники. В этом случае, угрожая меня убить, можно было бы заставить тех воинов, что остались снаружи, отойти. Ну или, по крайней мере, не штурмовать острог.

Что же он задумал? Неужели я сунул голову в осиное гнездо, когда отправился сюда с небольшим отрядом? Нужно было вести все войско?

Что, если люди наместника уже готовятся напасть на тех, что ждут снаружи?

Упав на жесткие доски крыльца, я перекатился в сторону, вскочил на ноги и тут же всем телом врезался в боярина. Его нож только бессильно проскрежетал по пластинам доспеха, но пробить их он, разумеется, не сумел. Зато я схватил его руку, выкрутил в сторону и дважды ударил в лицо правым кулаком.

Теперь у меня были новые перчатки, я снял их с трупа одного из убитых воинов в Орле. Обычно люди пользуются либо обычными кожаными, как это делал я раньше, либо полностью кольчужными, что надежнее, но они тяжелее и стесняют движения. Но мне досталась очень интересная штука: перчатки, укрепленные металлическими пластинами, причем, только с наружной стороны. И естественно, что рука моя стала гораздо тяжелее, да и обитые сталью костяшки сделали свое дело.

Губы боярина Андрея лопнули, словно переспевшие сливы, глаза его закатились, и он упал на землю, и я машинально добавил ему пинком по голове, чтобы он точно отключился.

Глава 16

Курское княжество. Усадьба боярина Андрея Кота. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Андрей Кот лежал на земле без сознания.

Мои воины уже схватились с теми, кто шел за нами, но со всех сторон в нашу сторону бежали вооружённые люди. И их было гораздо больше, чем должно быть в боярской дружине. Нет, все-так, не подвело меня чутье, и это была засада. Только с кем же он сговорился, неужели с самим курским наместником? А если так, то почему здесь не вся дружина?

Да потому что они знают, что основной нашей целью все равно останется Курск. Так ведь оно и было, войско мы двинули именно туда.

Я выхватил из ножен меч, левой рукой схватил рог, поднял его к губам и дунул, что было сил. Рог, совсем небольшой, загудел очень громко, я даже вздрогнул от неожиданности, пусть сам и произвел этот звук. Снова набрав воздух в грудь, я опять дунул, что было сил, а потом дверь терема растворилась, и из нее наружу полезли люди.

Первый из них тут же лишился ноги, которую неосторожно выставил вперед. Отцовский клинок прорубил ему колено, и мужчина упал прямо под ноги второму. Тот споткнулся, махнул мечом, я отбил его в сторону и чиркнул кончиком ножа по горлу, чуть повыше воротника воинской куртки.

– Внутрь! – закричал я своим. – Внутрь, пока нас стрелами не закидали!

Развернулся, увидел, что они уже успели расправиться с теми из дружинников боярина Андрея, что были рядом с нами. Ну да, тут ничего удивительного нет, воины они умелые, да и соотношение было шесть против двоих. Другое дело, что сейчас со всех сторон к нам бежали люди, и соотношение вот-вот переменится, причем, далеко не в нашу сторону.

Я перескочил через валяющийся на пороге труп и ворвался в терем. В сенях никого не было, похоже, что эти двое сидели внутри на тот случай, если боярину не удастся со мной справиться. Ну, так оно и вышло в итоге, правда и эти двое положение не улучшили. Впрочем, это не значит, что в тереме нет еще врагов.

Теперь я понимал, как глупо поступил, когда взял с собой всего лишь небольшой отряд. И еще глупее, когда решился послушать боярина Андрея и войти в его усадьбу. И ведь послушал, как он убеждал меня, что не враг мне. И что теперь делать? Да только держаться и остается, ну и ждать, пока Леха с остальными не пробьются внутрь.

А если они не пробьются? Что, если здесь сотня врагов? Моих-то снаружи осталось четыре десятка, что они тогда смогут сделать? Разве что гонца позвать на помощь. Но даже если тот загонит лошадь, пока он доберется до основного войска, пока то подойдет на помощь… Да нас с десяток раз убить успеют.

Я вдруг почувствовал, что меня накрывает отчаяние. Его не было, когда мы шли в атаки, его не было, когда нашу крепость осаждали молдаване. Его не было даже когда меня вешали на городской площади в Брянске. А вот сейчас я почувствовал его целиком и полностью.

Похоже, что мне суждено умереть здесь. А, что еще хуже, со мной умрут и люди, доверившиеся мне. И все из-за такой мелочи.

А вот хрен им. Я – князь. И убить князя им дорого встанет. Да, они заманили нас в засаду, но мы в тереме, а терем всегда предполагался как последний рубеж обороны при осаде усадьбы. В окна здесь взрослому человеку не забраться, вход только один – дверь. И что они теперь, подожгут его что ли, чтобы нас выкурить? Да не станут. А вот закинуть какую-нибудь горящую тряпку могут, и тогда мы здесь попросту задохнемся.

Хотя и в этом случае можно что-нибудь придумать. В любом случае, мы унесем с собой на тот свет столько врагов, сколько получится.

Отчаяние сменилось на бесшабашную злость. Плевать, что их там три десятка на нас шестерых. Убьем всех. Или умрем. А если умрем, нам ведь будет уже плевать?

На том свете судить будут по нашим делам. А я, вроде бы, делал все правильно. Но рано мне на тот свет, я еще пожить собираюсь.

Последний из воинов успел заволочь бесчувственное тело боярина Андрея в терем, после чего мы заперли дверь. Дружинники могли действовать и без приказа, так что очень быстро перед входом появилась баррикада из самого разного хлама: старого сундука, лавки, пары табуретов. Эта куча не даст ворваться внутрь так просто, из-за нее мы сможем обороняться. Нам бы еще копья, да только не было их у нас, мы их оставили у лошадей, так что остались только мечи.

Была бы возможность завалить дверь, мы бы это непременно сделали бы. Но она открывалась наружу. Но и так получилось неплохо: один из нападавших попытался сунуться внутрь, но тут же отскочил назад. Ага. Быстрее надо было.

Впрочем, остальные в терем не полезли, остались снаружи, сгрудились возле входа. Мы тоже в проеме не маячили, не хватало только получить стрелу или самострельный болт.

Может быть, стоит поговорить?

– У нас ваш боярин! – закричал я. – Сунетесь – перережу ему глотку! Так что лучше не лезьте!

Мне не ответили. Может быть, переговариваются, решают, как штурмовать терем? Черт его знает, может быть и так. Хотя, если я прав, и тут не только дружинники Андрея Кота, но и курские, то они все равно полезут. Плевать они хотели на жизнь боярина, им я нужен, причем мертвым. Нет, лучше, конечно, живым, тогда можно будет использовать меня на переговорах с основным войском. Ну или для того, чтобы сжечь живьем, как я поступил с орловским наместником. Месть – вещь такая.

А дружинникам Кота, придется их поддержать, не будут же они стоять в стороне. Короче говоря, куда ни кинь, а нам все равно конец. Ну и пусть. Нужно действовать, а не сидеть тут в сенцах. Хотя бы подготовить пространство для отхода наверх, на лестнице-то тоже можно держаться, причем, вполне неплохо. Мы это на себе прочувствовали, когда штурмовали башни.

– Иван со мной, – приказал я. – Остальные – держите вход. Постараюсь найти что-нибудь, что нам поможет. И этого свяжите, иначе очнется, на меч полезет, а он нам живым пока еще пригодится.

Вместе с дружинником мы двинулись в соседнее помещение. Судя по висящему на стене гербу, камину и большому столу, это был главный зал. И естественно, никакой стол для нас накрыт не был. Ну да, странно было бы, если бы не так, я бы удивился.

Зато здесь были окна. Я метнулся к первому же из них, закрыл ставни и опустил засов. Сделал то же самое со вторым, третьим. Хоть так обезопасим себя. Понятное дело, что выбить их много трудов не надо, но мы, если что, услышим.

Так мы закрыли все окна, и вошли в следующее помещение: кухню. Там никого не было, да и в целом эта кухня не отличалась от большинства виденных мной: там была большая печь с плитой, куча каких-то горшков и другой посуды, ухваты. Я подумал, было, прихватить с собой ухват и использовать его вместо копья, но это была глупая идея, он ведь тупой, и драться им не получится.

Быстро осмотрев две соседние кладовые, в которых тоже не нашлось ничего интересного, мы вернулись назад. Там все было в порядке, внутрь пока никто не лез, поэтому мы пошли вверх по лестнице. На втором этаже, как я и предполагал, были спальни, но внутри никого не было. Похоже, что они заранее вывели всех из терема, кроме тех двоих, что напали на меня. Ни прислуги, ни жены и детей боярина.

И только я подумал об этом, как на меня набросился еще один вооруженный воин. Почему он не пошел в атаку сразу, непонятно, видимо, понял, что мы уже убили тех, кто сидел внутри, и решил спрятаться. Но когда я вломился в одну из кладовых, он тут же бросился на меня и попытался пырнуть меня ножом.

Я успел дернуться в последний момент и нож прошел вскользь по доспеху. Отпрыгнув назад, я наткнулся на Ивана, который запнулся о меня, и оба мы упали на пол. Враг выскочил из кладовой, замахнулся мечом, и тогда я пнул его ногой в колено, но он этого как будто даже не почувствовал. Я вскинул меч, принял на него его удар, но атаковать в ответ уже не успел бы. Да и не смог, драться лежа – совсем не то, что драться стоя.

Зато успел Иван. Он лежал чуть в стороне, поэтому смог встать на колени и вогнал свой клинок между пластин на кожаной куртке врага. Провернул меч, выдернул, и труп упал на меня.

Я тут же оттолкнул его в сторону, поднялся, мало ли, вдруг на нас сейчас еще набегут.

Но нет, больше никто нас не атаковал. Иван тоже поднялся, а я вошел в кладовую, которая оказалась оружейной. Мечей и доспехов там, конечно, не было, все уже были на воинах, зато отыскались копья. Это было именно то, что нужно.

– Хватай копья, неси их вниз, – сказал я Ивану. – Раздай людям. Я пока остальные комнаты осмотрю.

– Уверен, князь? – спросил тот. – Тут ведь еще могут быть.

– Справлюсь, – махнул я рукой. – Давай, беги, если эти сейчас на приступ пойдут, нашим без копий тяжело придется.

Быстро пробежавшись по комнатам, я закрыл ставни на всех окнах. В одном из них меня все-таки заметили, и даже попытались пустить стрелу, но я вовремя юркнул из проема. Повезло, могли ведь и подстрелить. Впрочем, это показало то, что наши враги начеку, и даже лучников успели подтянуть.

Жаль нельзя узнать, что сейчас у ворот творится. И ведь не выглянешь в окошко, не посмотришь, точно застрелят. А звуков боя не слышно, далеко.

А если щитом прикрыться? Но лучше, наверное, с третьего этажа, там и видно будет дальше.

Я вернулся к лестнице и поднялся на третий этаж. Там располагалась большая господская спальня с огромной кроватью, сейчас пустая, но ее окна выходили не на ту сторону, куда мне было нужно смотреть, поэтому я без сожаления закрыл их все ставнями, и перебежал во вторую комнату. Это был кабинет с коврами на стенах, большим рабочим столом, креслами и таким же несгораемым ящиком, как у меня в Киеве. Нужно будет покопаться в его содержимом, если, конечно, выживем.

Прикрывшись щитом, я подошел к окну, выглянул в него. В мою сторону тут же пустили две стрелы, одна из них пролетела над моей головой, заставив меня пригнуться, а вторая пробила дерево щита и вышла с другой стороны. Но рассмотреть то, что хотел, я успел: у ворот явно шел бой. Лучники стреляли, а ворота уже тряслись. Хорошо, что местные не успели приготовить кипяток или горячую смолу. Хотя, я их понимаю, если бы успели, я бы точно внутрь усадьбы не полез. Или извернулся бы как-нибудь и заставил их его вылить.

Я закрыл окна и здесь. Теперь ни одна тварь не сможет нам ничего закинуть, а, чтобы выкурить нас, придется поджечь сам терем. А на это они, как я смел надеяться, не решатся.

Скатившись по лестнице вниз, я схватил копье, прислоненное к стене. Остальные мои воины уже были вооружены и готовы отбиваться.

А боярин Кот оказался крепким парнем, и уже пришел в себя. Увидев меня, он прошамкал разбитым ртом:

– Тебе конец, ты понял? Тебя все равно достанут. Здесь два десятка дружинников из Курска. Сколько ты там привел, четыре десятка? Да хоть сотню, им все равно через частокол не пробиться. Лучше сдавайся.

– Заткнись, – ответил я. – Не мешай слушать.

– Сдавайся, – продолжил тот. – Если сдашься, тебя на суд в Курск отвезут. Повесят, конечно, скорее всего, но хоть людей сохранишь. Это же твои люди, подумай о них.

Ага, я один раз уже сдался в надежде людей сохранить. Ну уж нет, только этого мне не хватало. Не та это ситуация, драться будем, пока все не умрем. Или всех не убьем.

– Да хоть сотня, – сказал я больше для своих товарищей, чем для самого себя. – Всех убьем. А ты заткнись лучше, пока я не приказал тебе рот зашить. Мы быстро справимся, не сомневайся, они еще на первый приступ не пойдут, как у тебя пасть зашита окажется. Ну, давай, покричи еще.

– Они меня все равно в живых не оставят! – заорал он, что было сил. – Атакуйте, парни! Убейте их всех!

Я сделал несколько шагов в его сторону и снова долбанул его по голове, на этот раз древком копья. Он заткнулся, и, похоже, опять потерял сознание. Ну и пусть так, все лучше, чем если он будет лежать и орать тут.

– Оттащите его в сторону! – приказал я. – Не хватало, чтобы он под ногами путался.

Впрочем, крик его, как оказалось, возымел действие, и в дверном проеме появился первый из нападавших. Он тоже оказался вооружен копьем, выбросил его вперед, пытаясь достать одного из моих воинов, что стояли по разные стороны от дверного проема. Впрочем, один из них отбил копье врага своим в сторону, а второй вогнал острие ему в грудь. В помещение влетела очередная стрела, просвистевшая чуть в стороне от меня, и я пожалел, что мы сами не взяли с собой самострелов. Иначе забрались бы на третий этаж, и отстреливались бы из окон.

Но толку-то теперь об этом думать? Кто же знал, что нас внутри терема зажмут? Да никто не знал, будущее увидеть никто не способен.

– Все разом, навались! – послышался с улицы громкий голос.

И в дверной проем с трудом протиснулось сразу двое. Оба вооружены щитами и мечами, не копейщики. Щиты большие, круглые, на них герб, но не с котом. Значит, не местные дружинники, из курских.

Высвободить копье мой дружинник не успел, зато сумел бросить его, скинул на руку щит и выхватил из ножен меч. Второй копьем ударил, но противник принял его на щит и отбил в сторону. И тут я понял, что еще немного, и им удастся прорваться внутрь, особенно если учесть, что нападавших из-за двери поджимают остальные.

Во всей этой ситуации хорошо было только одно: обстрел прекратился. Стрелять так, чтобы не попасть в своих, у нападавших возможности не было.

Я перехватил копье, разбежался, и что было сил ударил правого из вошедших. Тот прикрылся щитом, но наконечник разбил доски и все-таки достал до тела. Проблема была, правда, в том, что вся сила удара ушла на то, чтобы раздробить щит, и что кольчугу я пробить уже не смог. Зато сделать это смог мой дружинник, и тут же вогнал клинок в грудь врага. Хруст разрезаемой плоти показался мне оглушительным, и к уже валяющемуся на полу противнику присоединился еще один.

Копье мне пришлось бросить, чтобы вытащить его из щита понадобилось бы потратить немало времени, да и без инструмента сделать это было не так уж и просто. Тогда я тоже скинул щит в ладонь и выхватил из ножен отцовский меч. Он всегда выручал меня в бою, иногда у меня было ощущение, что это оружие и вовсе живет своей жизнью, отыскивая уязвимые места в броне врага.

Может быть, он и сейчас меня спасет?

На место убитого врага тут же сунулся еще один. А вот первому, что удалось прорваться повезло: он принял второй удар копья на щит и тут же рубанул поверху. Мой дружинник успел закрыться копьем, однако удар оказался такой силы, что перерубил древко, и наконечник с оглушительным стуком упал на пол, оставив в руках у своего хозяина бесполезную палку.

Да, плохие были копья у боярина Андрея. Хотя, может быть, поэтому их и оставили в арсенале, и не взяли с собой? Нет, вряд ли. Видимо, они просто предназначались для охоты, как наши рогатины, а не для того, чтобы драться ими с другими людьми, вооруженными острым железом. Нет, это можно вполне успешно делать, но лучше верхом или в плотном строю, а не так, как мы сейчас.

Хорошо, что остальные мои дружинники не стали стоять столбами и достали противника сразу двумя ударами копий.

А вот следующий из тех, кто пролез в терем, оказался на удивление умелым бойцом. Он умудрялся крутиться на месте и отражать щитом и мечом удары, сыпавшиеся на него со всех сторон. И несколько раз даже контратаковал, причем достать пытался исключительно меня, стоявшего прямо напротив него.

Приняв очередной удар на свой щит, я взмахнул мечом, но враг отбил его в сторону. Причем, с такой силой, что я чуть было не попал по своему, но тот вовремя успел отскочить. В последней надежде сделал подшаг вперед и долбанул своего противника щитом. Без разбега силы, чтобы отбросить его назад, у меня не было, но я сумел сбить ему удар, чем воспользовались мои дружинники.

Иван, сумел отбить в сторону его клинок копьем, а Антон вогнал свое ему в грудь. Глубоко вогнал, стоит сказать, удар у него был поставленный, не то, что у меня. Я-то привык, что копьем бью с разгона, когда верхом, а потом попросту берусь за меч, который мне гораздо привычнее.

И тут Георгия срубили. На него навалились сразу двое, один из которых был вооружен не мечом, а секирой. Одним ударом он развалил ему щит до самой руки, а вторым прикончил моего воина. Впрочем, сам он прожил не сильно дольше, потому что его тут же достали в бок копьем. Но нас постепенно оттесняли от входа в терем, и это было плохо.

Если нас загонят на лестницу, то сюда смогут войти стрелки. Лестница здесь обыкновенная прямая, придется отступать на второй этаж и драться уже там, иначе нас попросту расстреляют. А на третьем этаже отступать уже будет некуда.

Я отбил в сторону клинок очередного из врагов, и было уже непонятно кто это – дружинник ли Кота или очередной гость из Курска. Ударил щитом, сбивая удар, рубанул поверх, максимально просто и эффективно. Это не поединок, где можно было наслаждаться красотой каждого удара, это рубка, где все зависит не столько от мастерства, сколько от скорости и выносливости.

Удар цели не достиг, противник отпрянул, толкнул кого-то из своих, что были сзади, и это стоило его товарищу жизни. Мои дружинники ошибок не прощали.

Парни уже давно бросили копья и взялись за мечи. Мы все еще держались, да и потери пока были не в сторону нападающих, но что-то подсказывало мне, что это может быстро перемениться.

Так и получилось. Скоро Антон пропустил удар, и ляг рядом с как минимум двумя собственноручно зарубленными врагами. На осталось трое, причем Владимир был зажат у стены и держался уже из последних сил. Рядом же со мной оставался только Саша.

Нас обступили со всех сторон, в сени терема набилось уже человек восемь. Да, на земле было больше трупов, но это их не останавливало. Расчёт был на то, что мы устанем, и нас можно будет убить. А еще лучше взять живыми. Ведь пригрозив убить меня, можно будет остановить тех, кто сейчас штурмует стены.

Если еще штурмует.

Владимира не убили. Отмахнув в сторону его клинок, один из местных дружинников, что было сил, долбанул его по голове навершием меча. Глаза Вовы закрылись, ноги его подкосились, и он медленно сполз по стене. Добивать его сразу не стали, и это радовало. Зато на нас навалилось сразу восемь человек, а мы остались вдвоем.

– К лестнице! – крикнул я.

Копий у нас больше не было, так что я даже не представлял, как мы будем драться на ней. Впрочем, и тут можно было что-то придумать. А вот если нас окружат со всех сторон, то останется только умирать. Встать спина к спине и дать последний бой.

Я отбил в сторону клинок, летевший в меня справа, принял удар слева на щит, долбанул им в ответ, уже не в надежде оттолкнуть врага, а хотя бы немного расчистить себя пространство, сделал шаг назад. Одновременно со мной его сделал и Саша. Если повезет, мы дойдем до лестницы, на которую забраться больше двоих не смогут. Тогда еще какое-то время поотбиваемся.

Время растянулось, я не знал, сколько уже мы сражаемся. Осталась только боль в мышцах и в теле, там, где пропущенные удары достали до доспеха. Но мою броню, сработанную умелыми оружейниками, пока что никому пробить не удалось. Если бы получилось, я был бы уже мертв, не думаю, что стеганый поддоспешник выдержит удар, пробивший стальные пластины. Надо было кольчугу надеть.

Впрочем, надо было вообще сюда не лезть.

Путь до лестницы показался мне бесконечным, но скоро мы до нее добрались. Саше удалось убить еще одного из противников, но сам он открылся и пропустил удар по бедру. Вроде неглубоко, и кровяную жилу ему точно не прорезали, иначе он уже умер бы от потери крови, но на его боеспособности это все равно сказывалось.

Мне хватало умений только блокировать удары и отбиваться, в ответ я уже даже не бил, берег силы. Впрочем, и они подходили к концу.

Напротив Александра оказался воин с большой бородовидной секирой, очень похожей на ту, которую так любил Пашка. Он взмахнул ей и отрубил большой кусок щита Саши. Вот ведь беда, я понимаю, что щит – это расходный материал, и менять их приходится почти после каждого боя. Да что там после боя, иногда и во время приходится бросать разбитые деревяшки и подбирать чей-то, до которого сможешь дотянуться. Но экономить на них все равно нельзя, и лучше брать щиты с железной оковкой.

У меня такая была, а вот у Саши не было. И второй удар снес еще один большой кусок. Мой дружинник не растерялся и швырнул изрубленное дерево в лицо врагу с секирой, вывернул руку, ударил, взрезав сухожилия на тыльной стороне ладони, а потом и добил коротким тычком в горло.

Но остался без щита. А против нас осталось шестеро врагов. Больше в терем никто не забегал, похоже, что кончились. Ну и хорошо, значит, мы дорого сумели продать наши жизни.

Я сделал первый шаг на лестницу, попытавшись нащупать ступень. Оборачиваться было нельзя, если отвлечешься – умрешь. Александр наоборот рванул вперед, двумя махами меча заставил отпрянуть тех из людей Кота, что стояли возле него, наклонился, попытался подобрать щит у топорника…

Я заблокировал удар, который был нацелен ему прямо в шею. Но мне для этого пришлось дернуться вперед, и закрыться сам я уже не успевал. Успел только повернуться, изогнуться так, что клинок врага скользнул по моему доспеху, но все равно было больно. Впрочем, эта боль уже почти не чувствовалась на фоне остальной. Вывернувшись, я ударил в ответ, по-молодецки махнув мечом, и отсек руку тому, что ударил меня.

А вот отразить второй удар, летевший в Александра, уже не успевал. Схватить щит Саша успел, вернуться в боевую позицию нет. Так я остался один.

Отскочил назад, поднимаясь по лестнице еще на несколько ступеней. В том, что стрелки в помещение не войдут, я не сомневался. А если войдут, значит, они убили всех людей Лехи Муравья. И мне тогда надеяться не на что.

Враги на лестницу не полезли, остались внизу, но меня уже несло.

– Поднимайтесь, ублюдки! – крикнул я. Странно, что у меня вырвалось именно это оскорбление, потому что наверняка из всех присутствующих единственным настоящим ублюдком был я. – Давайте! Я вас всех поубиваю!

Сдаться мне не предложили. Ну да, одно дело – предложить сдаться, когда крови между нами немного, а совсем другое – когда мы нарубили кучу их товарищей. Лица у моих противников были злые, я уже и не уверен, что они попытаются взять меня живьем.

Первый, видимо, самый смелый, полез вверх и тут же получил удар ногой в щит. Врезал я, как надо, дружинник скатился вниз по лестнице, туда, где валялись трупы. Впрочем, упал он мягко, не на голый пол же, да и доспех то падение смягчил. Так что скоро он поднялся на ноги и присоединился к остальным.

Пятеро на одного… И одно дело, если бы они были селянами, разбойниками или ополченцами. Тогда, я думаю, у меня был бы шанс остаться в живых. Но все нападавшие были матерыми воинами, наверняка не один год в дружинах, и не два. Все они были доспешными и хорошо вооруженными.

Оставалось лишь надеяться, что смогу убить хотя бы пару из них. Если они, конечно, вообще полезут на лестницу. Могут ведь и снизу меня попробовать копьями достать. Хотя, тогда я могу просто повыше подняться, туда, где лестница поворот делает, так что какие-то шансы у меня остались.

На лестницу полезли сразу двое, шли они грамотно, плечо к плечу, закрывшись щитами и прикрывая друг друга. Но за копья они не схватились, и то было хорошо. Попытаюсь пнуть одного из них в щит, второй просто перерубит мне ногу. Ну или попробует перерубить, ноги-то не рука, тамошнюю кость так просто не пересечешь.

И щитом тоже не ударишь, откроешься. Что же делать-то? Впрочем, был и в моем положении один плюс, они стояли слишком плотно, гораздо плотнее, чем просто в строю, и были стеснены в движениях. Я взмахнул клинком, отшиб в сторону меч своего противника, а потом рискнул и долбанул второго щитом. Тот не удержался, сделал шаг назад, и приоткрыл для меня бок своего товарища.

Тут-то уж я и воспользовался своим шансом и резким взмахом меча развалил ему бедро. На ногах он не удержался, упал, щедро заливая дерево лестницы кровью, и тут я вбил носок сапога ему в челюсть. Тот, что стоял пониже, достать меня уже не мог, а упавший отреагировать не успел.

Ударил я от души, едва ли не сильнее чем в щит, даже в ноге отдалось болью. Зато и шея воина не выдержала, хрустнула, он опрокинулся на спину и медленно скатился по ней вниз, под ноги к остальным. Второй бросился, было, на меня, но, похоже, потерял самообладание. Может быть, другом ему был убитый, может еще что-то, но он накинулся на меня, трижды взмахнул мечом, атаковав с разных сторон, а потом попался на обманный замах, прикрылся и тут же получил в лицо навершием меча.

Убить его я не убил, но он не удержался на ногах и кубарем скатился с лестницы и к моему удивлению больше не поднялся. Неужели тоже шею сломал?

Думать об этом времени не было, потому что по лестнице полезли еще двое. И эти будут уже гораздо осторожнее, и так просто убить себя не дадут.

Однако тут случилось то, что кардинально поменяло обстановку на поле боя. В дверной проем вошло несколько вооруженных и окровавленных с головы до ног людей, а потом в моих врагов полетели самострельные болты. Даже тут, в замкнутом пространстве, это было страшное оружие: одному в спину влетело сразу два болта, еще одному прострелили бедро, а последнему, что стоял ниже всех, самострельный болт со страшным хрустом пробил череп.

Я подскочил к тому, что держался за простреленное бедро и одним движением вогнал клинок ему подмышку. Привычно провернул, выдернул.

И только теперь узнал в залитом кровью воине Леху Муравья. Все-таки сумели, пробились внутрь. Но как? Неужели ворота смогли раздолбать? Или как-то через частокол перелезли? Так первое не так уж и просто, особенно если учесть, что ничего подходящего в качестве тарана в окрестностях нет, а второе… Как ты через стену полезешь-то под обстрелом?

– Живой! – закричал Леха Муравей. – Живой князь! Да, порядком вы их тут наложили. А парни, что, легли все?

И я вдруг снова почувствовал себя так, будто из меня выдернули стержень. Захотелось бросить меч, но позволить себе сделать это я не мог. Брошенный меч – символ поражения, а мы победили. После победы нужно протирать клинок от крови и прятать в ножны. Но вытереть мне его пока нечем, так что пусть побудет в ладони. Да и уверенности придает оружие в руке.

– Владимира проверьте, – сказал я, указав на лежавшего у входа воина. – Живой должен быть. Остальных тоже. Из этих ублюдков если кто выжил, добейте. У нас времени нет разбираться с ними. Что снаружи, как прорвались?

Как оказалось, прорвались люди Лехи Муравья весьма интересно. Сперва построили стену щитов и стрелки, под ее прикрытием, выбили стрелков Андрея Кота, тех, что стояли на помосте перед воротами. А потом полезли через частокол, построив живую лестницу. То есть: один человек вставал у стены, второй забирался на него, а третий уже лез на ту сторону. Потом спустили, конечно, веревки, и забираться стало проще, но это не помогло бы, если б с противоположной стороны не ударили те дружинники, что пошли проверять деревню. Они-то звуки боя услышали, вот и поняли, что творится что-то неправильное. Перебрались через стену с помощью крюков, а потом ударили врагу в спину.

Люди Лехи Муравья потеряли десять человек, но смогли спасти меня. Да, это действительно подвиг достойный того, чтобы дать ему боярство. Но это не к спеху, там ведь и ритуал нужен правильный, и другие бояре должны собраться.

Я отправил Леху Муравья и его людей наблюдать за подходами к усадьбе. Если сюда подойдут подкрепления, то нам придет конец. Все пятеро из брянских воинов были живы и целы. Троих из них я отправил пройтись по усадьбе, найти затихарившуюся прислугу и, если повезет, то бояричей. Хотя, я подозревал, что их отсюда давно вывезли, если уж рискнули устроить на нас западню. Но ничего, найдем. Да, не везет мне с боярскими родами, похоже, что еще один пресечь придется.

А вот с одним из представителей боярства можно было и снова поговорить. Андрей Кот, которого мы затащили в соседнюю комнату, в себя пока еще не пришел. Я прошел через главный зал, открывая окна в надежде на то, что поток воздуха вытянет запах крови и смерти, вошел на кухню. Взял с крюка на стене рушник, как следует вытер клинок меча, рукоять, убрал оружие в ножны и протер еще и руки. Да, я был в перчатках и крови не чувствовал, но засохнет, и потом замучаешься оттирать.

Подхватив с полки крынку, я зачерпнул из большого бочонка воды, вышел обратно в главный зал, подошел к лежавшему на полу боярину и вылил ему в лицо. Вода попала в нос, боярин зафыркал, закашлялся, бешено завращал глазами.

И, судя по его физиономии, он совсем не был рад тому, что увидел. Ну да, кто же обрадуется, когда по твоей усадьбе бродят победители, возглавляемые тем, кого тебе не удалось убить, хотя ты очень пытался. А я был даже рад, что боярина не убили, что он остался в живых. Посмотрим, что он теперь скажет, когда сила снова за нами.

– Лекарь где? – спросил я. – И не надо врать, что его здесь не было. Если б его тут не было, вы бы меня не ждали. Так что отвечай.

– И что мне с этого будет? – попытался поторговаться боярин.

– Дети твои жить будут, после того, как мы Курск возьмем. Я ведь правильно понимаю, они сейчас на подворье твоем в Курске?

– Не на моем, нет у меня там подворья, дорого строиться, – помотал головой Андрей Кот. – В княжьем тереме живут, вместе с Любушкой. Наместник пообещал их защитить. А сам я?

– А ты уже труп, – ответил я. – И от того, будешь ли ты отвечать или нет, зависит только то, как ты умирать будешь. Если ответишь, то быстро и совсем не больно. Если заартачишься, ну увы, придется тебя пытать. Наскоро, конечно, потому что времени у нас особо нет, но поверь, тебе это не поможет.

– Ладно, – ответил боярин. – Буду говорить. Был лекарь, да, пытался у меня спрятаться. Я сперва его прогнать просто думал, мне ведь проблемы не нужны, а потом решил, что это ведь шанс. Если лекарь от тебя удирает, значит, он тебе зачем-то нужен. И, значит, что рано или поздно ты за ним придешь. В общем, собрал я ближнюю дружину и поехали мы в Курск с этим лекарем. Обсудили с наместником, решили попытаться этим воспользоваться. Он отправил со мной отряд из двух десятков дружинников, а я должен был тебя заманить в усадьбу, а потом попытаться в заложники взять. Все ведь понимали, что ты не один приедешь, но если про тебя правду говорят, что ты князь, то тогда твои не напали бы. Побоялись б за твою голову.

– И что со мной делать собирались потом? – из чистого интереса спросил я.

– В Курск отвезти, – сказал боярин. – На суд, ну и вообще… Хочется курскому наместнику с тобой поговорить.

Поговорить. А разговор этот, скорее всего, будет происходить в пыточной камере. Да, они это хорошо придумали, честно скажу. А еще можно попробовать заставить меня отречься от отцовского наследства. Хотя, теперь уже вряд ли получится, уж слишком много сил я собрал. Проще будет меня сразу на куски порезать. Ну или живьем сжечь тоже можно.

– Хорошо, – проговорил я. – С наместником мы еще поговорим, в этом не сомневайся. В Курск я так или иначе приеду, хотя точно не так, как наместник этого хотел.

Но он этого уже не увидит…

Глава 17

Курское городище и окрестности. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Всю дорогу я чувствовал себя не в своей тарелке, и на то у меня были причины. Я боялся засады, ведь мой отряд, порядком потерявший в численности, уже вряд ли отобьется от превосходящих нас количеством войск. Тем более, что какое-то время нам пришлось ехать через лес, в котором устроить засаду было бы гораздо проще.

Я боялся того, что курский наместник или кто-то из местных бояр все-таки придут на помощь к боярину Коту. Да, его они бы не спасли, потому что я приказал отрубить ему голову мечом, как только закончил допрос. Но нас вполне могли перебить, удержать усадьбу тремя неполными десятками против нормального войска мы бы не смогли. Одно дело, если б на нас напали какие-нибудь разбойники, и совсем другое – обученные дружинники.

Впрочем, я все-таки решил заночевать прямо тут, в усадьбе. События боя вымотали меня до предела, сил ни на что у меня не было, а еще среди моих людей были и раненые, о которых нужно было позаботиться. К счастью тяжело раненых почти не было, а вот легко оказались ранены очень многие. Но в усадьбе, хоть и не было лекаря, оказалось достаточно припасов. Поэтому мне пришлось взяться за работу, не обращая внимания на усталость, а когда я закончил, время уже близилось к вечеру.

Вымотавшись окончательно, я приказал расставить караулы, растопить баню и собрать еды на стол. Первый мой приказ можно было и упустить, потому что Леха Муравей дураком далеко не был, и людей своих по стенам и ближним окрестностям расставил, строго настрого запретив при этом идти в деревню. Селяне были в курсе боя, но в их намерениях я сомневался. Могут ведь как попытаться добить нас, так и, например, выказать радушие, а потом отравить или запереть в горячей бане. Зато открытого боя можно было не бояться, даже разбойники Лехи Муравья перебьют этих селян без каких-либо проблем.

Сходив в баню и сытно перекусив из запасов Андрея Кота, я отправился спать, и на следующий день проснулся, как новый. Хорошая постель, чистота и вкусная еда сделали чудо, я снова был полон сил и готов к действию. Отряду Муравья тоже понравилось, ведь они впервые с постоялого двора Тараса Зуши они поспали в нормальных постелях, а не на сене или подстилке из веток.

Вечером, когда ложился спать, я думал двинуться в путь с самого утра, однако, проснувшись подумал, а почему бы мне не разграбить усадьбу, забрав отсюда все ценное? Да, я обещал сыновьям Андрея Кота жизнь, но я ведь не говорил, что они смогут боярствовать. Жить – да, пускай живут, пока оружие на меня не поднимут, а потом…

А вот имущество все боярское вполне можно и прибрать. Так я и сделал, впервые отдав поселение под организованный грабеж своему войску. Нет, деревню мы не трогали, да и в усадьбе ничего не жгли, не портили и не ломали. Зачем разрушать хорошую усадьбу и разорять вполне себе благополучную деревню, если потом их можно будет передать в качестве имения тому, кто мне выгоден? Тому же Лехе Муравью, который вполне заслужил боярство. Кто я ему? Да никто, и к войску моему он присоединился, скорее всего, чисто из уважения, ну и, конечно, из желания заработать. Мог ведь повернуть своих и уйти, и что пять дружинников сделали бы против почти пяти десятков, которые сидели в крепости?

Так что ободрали мы все, что было, забрали с собой все запасы еды, которые были в усадьбе, потому что войску моему, если мы будем сидеть в осаде, они пригодятся. Еще мы загрузили в седельные сумы все ценности: ковры, дорогую посуду, украшения, да и вообще все, что можно более-менее выгодно продать. Большую часть этих ценностей я отдал Лехе Муравью в качестве поощрения. Меньшую – выжившим шестерым дружинникам. Себе же я забрал только серебро, которого оказалось немало, без малого на полторы тысячи рублей, все деловые бумаги, которые нашел, и книги. Конечно, по итогу получалось, что я забрал себе самое дорогое, но я князь, и я в своем праве.

Грабили усадьбу мы до полудня, и только потом пустились в путь.

Лошадей мы забрали всех, часть из которых навьючили припасами. В итоге у меня получился самый настоящий обоз, а не войско. А ведь были еще и лошади, оставшиеся от погибших, да и трупы своих мы прибрали, чтобы зарыть их в более подходящем месте, где никто не попытается разорить могилы воинов.

И все равно мне было неспокойно. Я отправлял вперед дозоры, ехал медленно, а в пару встреченных по пути деревушек заезжать запретил, так что останавливались мы либо прямо в поле, либо в лесу, но со всеми мерами предосторожности: кострами и караульными.

Может быть, нам повезло, может быть, никто и не думал отправлять за моей головой еще людей, уверившись в том, что с помощью Андрея Кота и засады в его усадьбе, получится захватить меня. А возможно, что потому ничего и не случилось, что мы ехали очень осторожно и бдели.

Так или иначе, но скоро мы добрались до Курска, и только тогда, увидев лагерь своего воинства неподалеку от городских стен, я почувствовал, как тревога начинает утихать. Я снова был среди своих, среди верных друзей и среди достаточного количества воинов, чтобы дать отпор любому врагу. А самое главное, среди людей, готовых сделать это.

В Курске я до этого не бывал, как-то не приходилось. Но слышал про город много, рассказывали. Как и почти все остальные города, он находился на реке, которая называлась Семь. Уж не предполагаю, почему реку назвали в честь числа, зато примерно знал, как она течет, а потом впадает в Десну. Карты у меня были, пусть они и лишь приблизительные, однако большие реки на них были отмечены и течение тоже обозначено.

Сам Курск больше всего был похож на Брянск: такая же деревянная наружная крепость, не сказать, чтобы с очень высокими стенами, и хорошо укрепленный детинец. Конечно же, тут был и посад, достаточно большой и по близости к реке. Лесов же вокруг не было, похоже, что их все вырубили, и они пошли именно на постройку города. Ну да, это дело такое, леса много надо.

Были тут и причалы, но не так много, как в Брянске. Однако река, очевидно, была судоходной, по ней торговали. По ней ведь можно в Десну пройти, а, значит, и в Днепр. Почитай, до самого Киева ходить получится. Поэтому на реках города и строили, города всегда – это там, где торгуют.

Особого впечатления на меня Курск не произвел. Ну, город и город, не сказать, чтобы большой. Для человека, который повидал Киев, Херсон и другие Торговые Города ничего нового в нем не было. К тому же это не Орел, который, хоть и маленький, но хорошо укрепленный.

Правда, в нем и защитников побольше, и сами они тверже. Так что обойдется нам этот город большой кровью. Но делать нечего, придется брать. Не уходить же сейчас обратно, и не отводить войска. Нам спокойной жизни все равно уже не дадут, пока до меня не доберутся, не отстанут. Да и глупо это – отходить, когда сила на нашей стороне.

Я заметил, что от нашего лагеря выехала небольшая группа воинов и двинулась в сторону ворот крепости. На переговоры что ли едут? Ну да, похоже, что так оно и было, тем более, что я различил среди воинов и боярина Луку, которого узнал по длинному чубу на макушке. И чего он шлем не надел, стрел не боится что ли? Видимо, не боится, раз поехал. И о чем они с наместником курским договариваться собрались?

– Разбирайся с обозом, тебе подскажут, что и куда, – сказал я Лехе Муравью, что ехал рядом со мной. – А потом разбивай палатки, лагерь готовь. Нам здесь сидеть еще долго. А я поеду, послушаю, о чем они говорят.

Бывший разбойник только кивнул мне, а я направил своего жеребца в сторону ворот. Пришпорил его немного, так что поскакал он резво, и я очень скоро нагнал переговорщиков. Естественно, что они услышали стук копыт, обернулись и узнали меня. Со всех сторон послышались приветственный возгласы, я поравнялся с боярином Лукой.

– Вернулся, Олег? – спросил Лука Филиппович. – Как, отыскал орловского лекаря?

– Нет, боярин Лука, не нашел, – покачал я головой. – Сбежал он дальше. В Курске сейчас должен быть, если, конечно, и отсюда не убежал. Вы как доехали, нормально все? Без происшествий обошлось?

– Не обошлось, Олег, – покачал головой боярин Лука. – Дважды на засады натыкались. Если б не Ян, его чутье и умение людей скрытно провести, большой кровью бы нам это обошлось. Но один дозор наш все-таки перебили, да и потом, когда прорывались, тоже кое-кого потеряли. Всего человек с десяток.

Вот как, значит. Все-таки устроили засады. А для чего, если перебить сумели всего с десяток, какой в этом смысл? Не большим ведь отрядом войско встретили, очевидно, раз потери такие небольшие.

Да все просто – задержать пытались. Можно ведь на тракт навалить деревьев, и на лошади не проехать будет, растаскивать придется, а это мороки на полдня. А для чего нас задерживать тогда было?

Да чтобы самим подготовиться. Людей из посада надо в город переселить? Надо. Запасы, продукты опять же перетаскать, товары самые разные, чтобы нам не достались, пока мы стены не возьмем. А возьмем ли еще – большой вопрос.

– А этих сколько перебили? – спросил я.

– Да, десятка четыре, – ответил Лука Филиппович. – Кто-то убечь смог. Они на тракт стволов древесных навалили, растаскивать пришлось, вот и задержались. А в одном из мест просто деревьев навалили, Ян поискал, походил вокруг. Следы нашел, а засады не было. Задержать пытались.

Ну, по-видимому, так оно и было. Город к осаде приготовить – дело не быстрое. Уж по себе знаю, мы ведь Брянск готовили к осаде, когда Денис Иванович к нему войско вел. Хорошо, что тогда все миром закончилось.

– Вижу много лошадей ведешь, – проговорил Лука Филиппович, кивнув в сторону, откуда ехали Леха Муравей и его воинство. – Добычу взял?

– Добычу взял, чуть сам без головы не остался, – усмехнулся я. – Ждали нас, боярин Лука. Помимо людей самого Андрея Кота, там два десятка дружинников курских сидели. Сначала Андрей ласковый был, предложил усадьбу его осмотреть. убедиться, что нет там никого лекаря, но все наше воинство, естественно, впускать отказался. Я взял пятерых, мы прошлись, а потом говорит – пошли, мол, за стол. А когда мы к терему подошли, попытался меня в заложники взять.

– Вот ведь ублюдок, – покачал головой Лука Филиппович. – А про него хорошего много говорили, и что сам человек порядочный, и что в имении у него порядок.

– Он сам-то, может быть, и порядочный, но врагом нам оказался, – ответил я. – Зажали нас в тереме, если б не Леха Муравей и его люди, то мы все там и остались бы. Полтора десятка я потерял. Зато всех врагов положили: и боярских, и курских. Получается, что сейчас в крепости на шесть десятков защитников меньше? Неплохо это.

– Не уверен, Олег, – ответил боярин. – Те, что на тракте были, не курские, а боярские были, это по щитам понятно. Гербы знакомые, самих бояр тоже знаю, наместнику они верные слуги. Что-то подсказывает мне, что людей он в Курск успел нагнать, причем не только боярские дружины, но и ополчение по деревням собрать. Что теперь будет, его видимо, не волнует, лишь бы власть в своих руках удержать.

Ну да, разбойнички-то по селам без стражи разгуляются. Был бы я чуть злее, мог бы своих людей отправить, без щитов с гербами, например, да местные деревни пограбить. Можно было бы и запасы войску пополнить, да и денег поднять. Да только вот кем же я буду после того, как мои воины моих же селян будут разорять? Нет, кто-нибудь такое, может быть, и провернуть решился бы, но не я. Тут уж впору самому людей отправлять, чтобы они эти деревни защищали, да только некого мне, силы распылять нельзя.

– И как думаешь, сколько народа сейчас в крепости? – задал я следующий вопрос.

– Не знаю, – сказал Лука Филиппович. – Но воинов много. Как бы не столько же, сколько мы привели. Непросто будет взять Курск, ой непросто.

– Возьмем, боярин Лука, возьмем, – ответил я.

Ну да, а куда мы денемся? Да и уверить лишний раз своих людей лучше, пусть и сам не до конца уверен, что получится. Драться лучше будут. Придумать, конечно, что-нибудь придется, но не в первый раз же уже. Орел взяли, а эта крепость гораздо слабее.

Есть, конечно, понимание, что Орел мы сумели захватить только потому, что защитников у него не так много было. Но ничего, даст Бог, что-нибудь получится.

Тем временем мы добрались до ворот и остановились на некотором удалении от них. Стрелки, конечно, были и на надвратной башне, и на стенах, и при желании они могли бы накрыть нас залпом и перебить чуть ли не половину из моих воинов. Но ведь это были переговоры. Если уж нельзя верить слову благородного человека, то чему вообще в этом мире можно верить?

Где-то в уголке сознания отложилась мысль о том, что этот благородный человек был одним из тех, кто отравил моего отца. Но почему-то было знание, что стрелять в нас не станут. А даже если и станут, мы отойдем, прикрывшись щитами, потому что среди нас в большинстве своем были бояре, которые прекрасно умели и драться, и отступать. Лошадей, разве что, жалко, но своя жизнь все-таки дороже.

На надвратной башне стоял наместник собственный персоной, окруженный лучшими воинами. Да, вот что значит дать противнику время на подготовку. Выглядели они вполне себе уверенными в себе и в твердыне где находятся. А, что хуже всего, мы ведь даже не знаем, есть ли тут тайные ходы. Защитники Орла-то, может быть, своим тайным ходом и воспользовались, если бы не знали, что мы постоянно дежурим у него. А эти вполне могут ударить и нам в спины.

– Лука? – спросил со стены наместник. – Значит, это ты привел к моему городу войско? Что, служишь безродному ублюдку? А ведь когда-то был верным боярином. Что же с тобой стало Лука?

– Я служу князю Орловскому, и всю жизнь служил только ему, – ответил Лука Филиппович. – Вам следовало подумать о том, что вы делаете, когда вы травили его мышьяком. В Пяти княжествах все еще есть верные старому князю люди.

– Мышьяком? – притворно удивился наместник – Кто же тебе такое сказал?

– А боярин Иван, – сказал боярин Лука. – Тот самый, что долгие годы называл себя Орловским наместником. – Он же и рассказал нам, о том, что ты, Дмитрий, Артем подговорили лекаря из Орла добавить мышьяк в еду князю. А потом присвоили себе титулы наместников, подделав жалованные грамоты.

– Должно быть Иван повредился умом от пыток, – ответил наместник. – Ведь вы его пытали, верно? А потом, насколько я знаю, сожгли на костре. Его верные люди приехали в Курск некоторое время назад, и рассказали, как вы взяли и разграбили Орел, убили детей и жену Ивана, а самого его подвергли пыткам.

Я был уверен, что рассказывали они что-то другое, но, видимо, потом им запретили говорить о том, что на самом деле творилось во время и после осады. А народу уже рассказали и про пытки, и про грабеж. А, может быть, даже несколько изнасилований нам приписали. Почему бы и нет? Горожане будут сильнее бояться осаждающих, а, значит, бросятся на помощь защитникам крепости. Лишь бы ее не взяли. Нормальная тактика, если хочешь заставить всех подчиняться себе, пусть боятся тебя, но гораздо сильнее боятся врага. А то мало ли, кто-то ведь и на помощь ему может решиться.

– Он говорил это еще до пыток, – проговорил Лука Филиппович. – И ты ведь сам прекрасно знаешь, боярин Георгий, под пытками врать не получится.

– Как скажешь, боярин, как знаешь, – ответил ему наместник. – Так где же ваш князь?

Слово “князь” он произнес с таким презрением, чтобы всем было ясно, что всерьез он меня не воспринимает. Ну да, он ведь полновластный наместник, все местные обязаны своим существованием именно ему. И плевать ему на самых разных князей, этот город его, и все вокруг тоже принадлежит ему. А вражеская армия, которая осадила его владения – так, небольшая неприятность.

– Ну и где он? Чего сам не приехал? – продолжал разоряться наместник. – Думает за вашими спинами отсидеться, пока вы кровь проливать будете. Не так ли?

– Наш князь всегда в первых рядах дерется, – ответил ему боярин Лука. – На стену Орла он забрался одним из первых. С наместником тоже он дрался. Так что не смей его имени помоить, боярин Георгий…

– А то что? – спросил наместник, разве что не расхохотался.

Ну да, а что мы ему сделать-то вообще можем? Он на стене, на надвратной башне, мы внизу, и к штурму, судя по всему, не готовы. Вот наместник над нами и измывается, как может, издевается. Сделать-то мы ему действительно ничего не можем.

Похоже, что пора немного сломать ему игру.

Я выехал чуть вперед и стащил с головы шлем.

– Здесь, я, боярин Георгий, не изволь беспокоиться, – сказал я. – С войском своим. Но я подозреваю, что меня увидеть ты не ждал, так? Не зря же ты два десятка своих воинов отправил в усадьбу Андрея Кота, чтобы они меня там в заложники взяли, а потом сюда привезли. Так?

Я схватил мешок, притороченный к седельной суме, развязал горловину и за волосы вытащил из нее голову боярина Андрея. Хорошо хоть сейчас не жарко, иначе она уже завоняла бы…

– Думаю, ты его хотел увидеть, да, боярин Георгий? Так посмотри, вот что бывает, когда предаешь тех, кого называешь своим другом. Когда я к нему в усадьбу приехал, он называл меня другом и своим князем, а потом попытался нож к горлу приставить. А теперь подумай, если я сделал с ним такое, что я сделаю с тобой, который отца моего отравил?

– Ты еще мал мне грозить, мальчишка, – ответил наместник. – То, что на твою сторону брянская дружина встала, и что тебе удалось Орел взять, еще ничего не значит. Курск моим останется, взять его у тебя силенок не хватит. А есть еще и Белгород. И когда мой друг, и брат Артем приведет своих воинов, мы ударим с двух сторон и уничтожим вас. Так что лучше уходи, возвращайся обратно в Орел.

– У меня есть вот такое предложение, – ответил я и швырнул голову боярина Андрея к воротам. – Ты сейчас открываешь ворота города, вы все складываете оружие. Тогда я гарантирую вам жизни, в том числе и тебе. Если мне придется брать город силой, то, уж извини, в лучшем случае ты закончишь тем, что тебя убьют в бою. Ну а в худшем… Для тебя, конечно, худшем закончишь так же как боярин Иван. Будешь сожжен на костре, как предатель и отравитель.

– А силенок-то хватит?

– Хватит, – кивнул я. – Ты же не думаешь, что я сюда все войска привел? Город мы возьмем, уж в этом-то можешь не сомневаться.

– А я все-таки хочу проверить, – покачал головой наместник. – Давай, бери город, если хочешь, гробь себя и кучу своих воинов. Я не хочу кровопролития, но это ты пришел в мои земли. Если уйдешь обратно на Полночь, то никто не станет тебя преследовать. Подомни под себя Воронеж, бодайся с Литвой за княжества на закате, но в мои земли не лезь.

– Только вот это и мои земли, – ответил я. – Мой отец объединил их под своей властью. И Брянск, и Смоленск, и Курск, и Белгород, и уж тем более Орел – все это принадлежит мне. И поддельная жалованная грамота на наместничество не делает тебя хозяином здешних земель. Так что не гробь своих людей в напрасных боях, а лучше сдайся сам.

– Я уже сказал, что не стану сдаваться, – покачал головой наместник. – Значит, наши переговоры зашли в тупик.

– Значит так, – ответил я. – И дальше будет говорить сталь.

– Да будет так, – ответил он, развернулся и скоро исчез из видимого пространства. Похоже, что ушел.

Мы тоже повернули лошадей. Я чувствовал, что в спину мне сейчас смотрит не один десяток самострельных болтов и стрел, но почему-то знал, что стрелять они не будут. И дело даже не в благородстве, курского наместника все знают, как человека чести, во многом именно поэтому никто из его дружины не перешел на нашу сторону. А тем, что застрелит меня в спину, он точно подорвет чужое мнение о себе.

А он им дорожит. И именно поэтому мы можем спокойно уехать обратно, к нашему лагерю. Кстати говоря, палатку для меня там уже разбили, ту самую, в которой я жил, когда мы осаждали Орел. Это хорошо, честно говоря, устал я с дороги, а отдохнуть немного, пусть даже и не в нормальном доме, а в шатре, окажется в самый раз.

– О чем думаешь, Олег? – спросил у меня боярин Лука.

– О том, что отдохнуть хочу с дороги, а потом совет собирать буду, – ответил я. – Будем решать, что дальше делать. Людей мало у нас, чтобы Курск осадить. Если бы мы вместо того чтобы Орел брать, сразу сюда двинулись бы… Может быть и хватило бы сил. А теперь не понятно, что делать.

– Неплохо было бы разузнать, сколько их вообще внутри, – сказал боярин Лука. – Да только вот не расскажет никто из местных. Придется самим.

– Я пойду, – тут же встрял боярич Никита, что ехал чуть позади. – Ночью через стену перелезем, да сосчитаем. Веревку с крюком закинуть проблемы не будет, по ней заберемся. Нужно только вычислить, за каким из участков стены меньше всего смотрят.

– Много ты там увидишь, ночью, – ответил я.

– Так они ночью с факелами будут, вот мы их и пересчитаем – Темно же. А оставаться на день внутри крепости… Увидят, узнают, тебя-то уж тем более. Логично же, что если сам боярин Лука здесь, то и сын его где-то поблизости должен быть.

– Так костры пересчитаем, ну и ночью же с факелами все ходят, их тоже, – стоял на своем Никита. – Нам ведь не точное число нужно узнать, нам хотя бы примерно понять, какие силы успел собрать в крепости наместник.

– Посмотрим, – проговорил я. – На совете и решим, кто полезет, а кто нет. Если вообще хоть кто-то полезет. Такие вещи решать вместе надо и добровольцев искать. Эх… Подняться бы в небо, да оттуда всех пересчитать, вот дело было бы.

– Да только люди, как птицы, не летают, – сказал боярин Лука.

– Раньше летали, – ответил я. – Читал я в книге одной, когда в монастыре учился о том, как несколько путешественников отправились в полет на воздушном шаре… Да только не выйдет у нас шара того построить. Это ведь ткань такая нужна, чтобы ни воду, ни воздух не пропускала, а где ее взять-то? Ладно, придется кому-то голову в очередной раз в петлю засовывать.

И непонятно, что делать. С одной стороны, сил, чтобы взять город в лоб, у нас не хватит. Остается только выдумывать, где взять новые силы.

Как оказалось, думал я вслух, поэтому не особо и удивился, когда услышал, что боярин Лука мне отвечает.

– Можно из Брянска и Орла оставшихся там воинов вывести, – сказал он. – Если мы Курск осадили, то основная часть вражеского войска, понятное дело, в городе. И вроде бы городам не угрожает ничего. Смоленску, так точно, потому что, чтобы до него добраться, нужно мимо Брянска пройти, а это не так уж и просто будет.

– Не нравится мне эта идея, – покачал я головой. – Во-первых, на Смоленск могут не только с нашей стороны напасть. Полоцкие, насколько я знаю, всегда хотели Витебск себе забрать. А сейчас, когда мы между собой воюем, самое время это сделать. Во-вторых, в Орле-то городская стража сидит, они хоть и воины, но не шибко умелые. Дружинникам не ровня, короче говоря. Да и не годится это, оголять тылы. К тому же, стоит помнить, что есть еще и Артем, который тоже ударить может.

– Если ему до того сейчас, – сказал боярич Никита. – Письма-то дошли. Кто знает, может быть, его люди тоже на нашу сторону перейдут?

– А почему до сих пор не перешли? – спросил я. – С тех пор, как письма дошли, уже почти месяц прошел. Если бы они хотели на твою сторону перейти, то уже пришли бы, присягнули.

– Не знаю, – покачал я головой. – Орловские ведь от Ивана ушли, когда мы уже въехали в княжество. Они узнали, что мы идем. А сейчас если белгородские приедут… Мы ведь можем их за подкрепление принять. Свалка начнется, а договариваться уже поздно будет.

И тут мне в голову пришла мысль. Что, если оставить здесь сотни три, просто чтобы курские не могли выбраться из крепости, а самому с двумя сотнями пойти на Белгород. Крепость там слабая, наружной крепости вообще нет. Да, это авантюра, но и Артем – самый слабый из наместников Пяти Княжеств. У него и дружина поменьше, и люди в ней хуже обучены, если не считать, конечно, старой гвардии, из тех, что ещё отцу служили. Но они-то как раз на мою сторону должны перейти по идее.

Авантюра? Да, большой риск. И курские атаковать моих могут, и белгородских оказаться больше, чем я рассчитывал. И тогда двумя сотнями нам повезет, если только отбиться.

Но если получится? Если получится, то я получу ещё сотню хороших воинов. А сотня дружинников в рамках Пяти Княжеств может много чего решить.

Нужно поднять этот вопрос на совете. Артема мало кто уважает, да и опирается он, насколько я знаю, не на дружинников, а на наёмников, вроде тех, что мы перебили на подворье у еврея. Одного из них я ещё с посланием к наместнику отправил… Интересно, рассказал или нет? Рассказал, думаю, куда ему теперь деваться, он же все равно что безрукий.

– Так, может быть, за наемниками послать? – спросил боярич Никита. – Серебро-то у тебя теперь есть.

– Серебро есть, – кивнул я. – Наемников нет. Крымский-то поход еще не закончился, они сейчас там все. А из других стран наемников вести долго, да и страшновато как-то. За ними ведь отряды в сотню, в полсотни, у нас боярские дружины и ты поменьше. А никак кто-нибудь из них подумает, что здесь хорошая земля, и осесть на ней захочет? Да и ненадежные они. Над теми, что в Союзе Торговых Городов, Киев есть, он их кормит, он им укрытие дает. А эти ведь могут и на сторону врага перейти, если им заплатят достаточно.

– Да, – кивнул боярич Никита. – Тут уж впору городскую и сельскую стражу поднимать, да ополчение. Если сейчас начнем, через пару недель сотни три-четыре наберем.

– Только нас после этого свои же селяне ненавидеть начнут, – проговорил Лука Филиппович. – Да и толку с того ополчения. Из них тех, кто в бою побывал, один из пяти десятков наберется, и то хорошо. А остальные… Пока их чему-нибудь научишь, война уже закончится. А если не учить ничему, а просто в бой бросить… Так полягут все.

– Нет, – покачал я головой. – Ополчения мы, пожалуй, собирать не станем. Толку от него не будет, только зря людей положим. Есть у меня идея, где войско взять, но об этом мы уже на совете поговорим. Хотя, я не уверен, что она всем понравится.

– Расскажешь, может? – спросил Лука Филиппович.

– На совете скажу, – ответил я. – Так что собирай людей, боярин Лука, к закату в моем шатре на совет соберемся. Караулы ведь проверять не надо, за крепостью следят? По трактам людей разослал, чтобы смотрели? Незваных гостей нам сейчас точно не нужно.

– Все сделал, Олег, – ответил боярин Лука. – Не сомневайся. За порядком слежу.

– И хорошо, – сказал я. – Рад, что ты мой ближний боярин.

– А я рад, что ты – мой князь, Олег, – самыми кончиками губ улыбнулся тот.

Глава 18

Курское городище и окрестности. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Совет прошел, как обычно. Бояре ругались между собой, спорили, но толком никто ничего предложить так и не сумел. Понятное дело, что вопрос у нас стоял только один – где взять войска для штурма города.

Бояре предлагали отправиться в Союз Торговых Городов за наемниками, но кто-то вовремя вспомнил, что свободных наемников там сейчас нет. А те, кто есть, точно не самые лучшие, потому что крепко сбитые вместе отряды отправились учить уму-разуму крымчан. Были, конечно, и те, кто советовал пойти за наемниками дальше, в польские или немецкие земли. Мол, там тоже есть крепкие парни, готовые рискнуть жизнью за звонкое серебро.

Впрочем, тут их прерывали и говорили, что если мы отправимся туда, то войско приведем никак не раньше, чем к зиме. И дело не только в расстоянии, но и в том, что скоро начнется распутица, дороги раскиснут, и протащить телеги с обозом будет не так уж и просто. До тех пор, пока грязь не замерзнет, и не уляжется снег.

Да и было у меня ощущение, что многие бояре попросту не хотят, чтобы серебро покидало страну. Ну да, рудников у нас нет, а все, что есть, привозное. Не зря же отец грабил Молдавию для того, чтобы начать чеканить свою монету.

Были те, кто предложил собрать по деревням ополчение. И даже не просто заставить людей, сколько заплатить им тем серебром, что в другом случае должно уйти на наемников. Однако и тут была проблема, ведь хорошие бойцы, опытные, из бывших дружинников, что решили уйти на покой и стали служить в сельской страже, ни за какие деньги воевать не пойдут. Просто потому, что у них у всех хозяйства крепкие, и денег на жизнь достаточно, скопили еще, пока в дружине были.

Можно было, конечно, надавить на то, что воевать они будут за сына того самого великого князя, что объединил под своей властью Пять Княжеств… Но никто из бояр озвучивать этого варианта не стал, а мне уж тем более это было не к лицу. Если б кто-нибудь сказал, я, возможно, и согласился бы отправить того же боярина Луку с парой десятков старых воинов и с трофейными лошадьми собирать людей.

Но мне до последнего не хотелось ослаблять стражу в деревнях. Война – дело такое, когда власть занята войной, всегда вылезают разбойники, желающие хапнуть чего-нибудь по-быстрому и скрыться. А так как дружины были заняты, единственными, кто мог им противостоять и была городская стража.

Но об этом никто не говорил. Зато сказали, что молодые сорвиголовы, готовые рискнуть головами за серебро, нам попросту не нужны. Их убьют в первом же бою, а пока научишь его драться так, чтобы этого не произошло, ну или хотя бы чтоб уменьшить шанс этого, пройдет не один месяц.

А потом я озвучил свою мысль о том, чтобы взять часть войска и двинуться на Белгород. Просто прощупать, на что готов тамошний наместник для того, чтобы сохранить в своих руках власть и усидеть на зашатавшемся троне. Рассказывал долго, обстоятельно, пытаясь убедить бояр в том, что это единственный наш реальный шанс получить еще сотню-другую бойцов и переломить ход осады. Сказал и про письма, и про то, что Артема мало кто уважает в дружине, и о том, что он опирается больше на наемников, верных конкретно ему. Деньги-то у него на этих наемников были.

Речь моя была достаточно длинной, и никто меня не прерывал. Ничего удивительного в этом не было, все-таки я ведь князь. Зато, когда я закончил, бояре, сотники и остальные люди, созванные мной на совет, разделились на две группы. Более многочисленная, состоявшая из сотников, командиров отдельных отрядов и нескольких бояр, утверждали, что стоит рискнуть. Остальные же говорили, что делить силы никак нельзя, потому что мы даже не знаем, сколько людей успел собрать курский наместник, и что они в любой момент могут сделать вылазку и ударить по нам. Силы-то и сейчас могут быть примерно равны, а если я еще и уведу две сотни непонятно куда, то может оказаться так, что осаждающие окажутся слабее осажденных.

А закончится это, понятное дело, разгромом.

Не знаю, что они думали. Ждать, пока в Курске закончится еда и защитники ослабнут от голода? Так, это займет по меньшей мере несколько месяцев, да и закончится все в конечном итоге тем, что они все равно пойдут на вылазку. Просто чтобы добыть еды.

Тогда я приказал укреплять лагерь, рыть рвы и ямы, чтобы нельзя было напасть на нас с наскока, насыпать валы. Разобрать несколько ближайших домов, и перестроить их в укрепления. И в таком, уже укрепленном лагере, тремя сотнями вполне получится пересидеть некоторое время. Особенно если учесть, что запасов еды у нас достаточно даже для долгой осады.

Это переубедило некоторых. Ну, а самое главное – я предложил отправить в Курск засылов, для того, чтобы они хотя бы примерно узнали настроения в городе, а также сосчитать защитников. И уже после этого решать, что делать дальше, отправляться в Белгород или нет.

Понятное дело, что для себя я решил, что поеду туда в любом случае. Но с мнением боярства все равно приходится считаться. К счастью большинство из них были на моей стороне, и оказались готовы рискнуть.

По поводу засылов решение приняли практически единогласно: стоит рискнуть. Однако обязывать кого-то идти в город я не стал, и предложил выбрать добровольцев. Добровольцем оказался боярич Никита и, к моему удивлению, его отец.

Отпускать Луку Филипповича мне не хотелось, да и самого Никиту тоже. Но я прекрасно знал, что, когда Лукич рвется в бой, остановить его не получится, а отправить своего сына рисковать головой в одиночестве боярин Лука не мог. Он был готов даже сбрить свой знаменитый чуб и усы, тем более, что его, скорее всего, без них никто и не узнает.

Короче говоря, я дал добро, но поставил несколько условий. Во-первых, они должны будут пойти в город в трофейных доспехах, которые мы сняли с курских дружинников, убитых в усадьбе Андрея Кота. Во-вторых, они возьмут трофейные же щиты с гербом курского наместника. Так, я смел надеяться, будет меньше вероятность того, что их узнают слишком рано. В том, что узнают, я не сомневался, однако оставалось молиться за то, чтобы они успели сделать дело и покинуть город.

Еще я дал приказ начать укрепление лагеря. Объяснил это тем, что если мы не знаем, сколько людей сидит в крепости, то они вполне могут и напасть на нас. А вот если у нас будут рвы, насыпи и хоть какие-то, но заграждения, атаковать нас будет не так уж и просто, да и мы, если что, сможем отбиться.

К счастью руками работать у нас умели все, а инструменты имелись в обозе, так что тем же вечером мы стали переоборудовать холм, на котором стоял лагерь, в небольшую крепость. Понятное дело, что ее после осады придется срыть, но куда уж деваться. Лучше так, чем потом кормить червей. До ночи много сделать мы не успеем, но хоть что-нибудь. А там и следующий день придет.

Но я не зря собирал совет к закату. Засылов было решено отправить этой же ночью, и я надеялся, что внимание осажденных будет привлечено именно к нашему шевелению в лагере. О том, что мы строим укрепления, они и так догадаются, но ведь нет ничего увлекательнее, чем смотреть, как кто-то другой работает, верно?

Поэтому, когда на Курское княжество упала ночь, накрыв все плотным одеялом темноты, мы, как я надеялся, незаметно выскользнули из лагеря и, не зажигая факелов, двинулись в сторону крепости. Перед этим я выдал каждому по паре капель вытяжки из красавки в глаза, чтобы лучше было видно в темноте. Работало это средство хорошо, пусть и ядовитое, да и пользовались мы им не в первый раз, так что теперь вместо полной темноты все вокруг было словно в полумраке.

Нас было семеро, шли мы молча, общаясь между собой исключительно жестами, обходили стену по широкой дуге. В том, что будет, если кто-то заметит нас сверху, мы не сомневались: поднимется шум, а потом начнется стрельба. И, пусть здесь и темно, никто не помешает выбросить вниз пару факелов со стены, после чего подстрелить нас будет не так уж и сложно. Так что единственной нашей защитой оставались тишина и темнота.

В посад мы соваться не стали, тем более, что скорее всего, именно там стража и бдит сильнее всего. В посаде есть где укрыться, а часть из его домов подходит вплотную к стене крепости. При желании можно даже укрыть на крышах лучников, они будут там в гораздо лучшей позиции, чем на земле. Атаковать с посада будет логичнее всего, но поэтому же и труднее, потому что большая часть войск будет держать эту стену.

Зато с противоположной от посада стороны крепости факелы горели подозрительно редко. Ну да, здесь ведь чистое поле шагов на двести до ближайших домов, видно должно быть далеко, тем более сверху. Однако мы подобрались достаточно близко, и нас пока что никто не заметил. Я приказал своим остановиться и подождать, все мы разлеглись на земле, так, чтобы нас точно никто не заметил.

Лежали мы не так уж и долго, когда на стене появился еще один огонек факела, но на этот раз двигающийся. Какой-то человек шел вдоль стены, периодически останавливаясь. Было очевидно, что кто-то попросту проверял караулы. И как только он пройдет, наступит идеальное время для нападения: даже если нам придется убить и сбросить со стены кого-то из охранников, его долгое время никто не проверит.

Я дождался, пока хозяин двигающегося факела проследует мимо и для верности выждал еще немного, после чего махнул рукой: мол, вперед.

Неслышными тенями мы двинулись к стене, ровно в промежуток между двумя факелами. Скорее всего, охранники не держали их в руках, это ведь устанешь все время такую тяжесть таскать, а факелы были попросту закреплены на стене. Нам бы сейчас еще дождь, чтобы звуки заглушал, да источники света притушил, но вот уж чего нет, того нет…

Одно радует, ночь действительно такая темная, что для того чтобы друг друга рассмотреть, приходится щуриться. А тем, кто под факелами стоит, еще хуже, они вокруг себя-то все видят, а вот за освещенным пятном… То-то и оно, лучше уж дежурить вообще без источников света, чтобы глаза к темноте привыкли.

Один из воинов боярина Луки раскрутил крюк и закинул его на стену. Получилось почти неслышно, видно было, что дружинник проделывает это уже не в первый раз. Потянул на себя веревку, пока она не перестала поддаваться, дернул пару раз, чтобы проверить, выдержит ли она его вес, после чего полез наверх.

Перебирал руками и ногами он тоже сноровисто, любо-дорого было посмотреть. Уж я, наверное, так не смог бы, тем более в доспехе, да с оружием. Нет, со своим доспехом, к которому привык, поднялся бы, но устал бы точно.

На какое-то время наступила тишина, после чего веревку наверху дернули. Это был сигнал, что все спокойно и можно лезть. На этот раз вверх полез боярин Лука, следом за ним его сын, а потом еще два воина. Веревку стравили наверх, через гребень стены перегнулся боярин Лука и показал мне рукой в правую сторону. Туда мы и вдвоем с Петром и двинулись

На стену нашим удалось забраться, никого не переполошив, и это был очень хороший знак. Однако пробраться в город было только первой частью нашего плана. А к реализации второй его части мы сейчас и приступили.

Я ожидал сдавленных криков, может быть, звуков борьбы, но сверху так ничего и не донеслось. Только вдоль стены на веревке стали спускать человеческое тело. Это был убитый охранник, которого должен был заменить мой человек, и все это для того, чтобы обеспечить спокойный отход из города. Был, конечно, риск, что тот, кто проверяет караулы, знает всех своих воинов в лицо, но если в городе действительно пять сотен, то узнать всех он попросту не может. Так что риск был минимальный, а вот польза может оказаться солидная.

К тому же, на что будет смотреть тот, кто проверяет караулы? На месте ли воин, да не спит ли. А если человек бдит, то чего его беспокоить? Тем более, что трупа, следов борьбы и крови рядом не наблюдается. А если спросят, соврет что-нибудь.

Нашей же с Петром задача была уволочь труп прочь. Я схватил тело, от которого резко пахло луком и пивом, прижал его к стене, чтобы не болталось, а старый воин принялся развязывать узлы. Скоро он справился с ними, я усадил труп на землю и дернул веревку, которая очень быстро уползла назад.

Мы же с Петром схватили труп и поволокли его прочь. Он оказался тяжелым, но вдвоем мы справились без каких-либо проблем и лишнего шума, и скоро тело было припрятано в кустарнике шагов за сто от стены.

За сто пятьдесят же, на подворье, сейчас брошенном хозяевами, прятались наши лучшие лучники под командованием боярина Яна. Они обошли крепость по широкой дуге, чтобы не попасть в поле зрения караульных. Дома тут были редкие, но они шли в темноте и факелы не зажигали. По моей задумке лучники были нужны для того, чтобы прикрыть отступление наших из города. Не знаю, на сколько времени они там задержатся, но остается надеяться, что до рассвета успеют вернуться. Потому что, как только встанет солнце, они станут уязвимыми для вражеских лучников.

Оставалось только ждать.

Боярин Ян появился из-за наших спин невидимой тенью. Все-таки искусство выслеживания зверя и человека во много похожи, главное – идти незаметно и уметь не издавать лишнего шума. Да на зверя охотиться даже сложнее, а Ян, как ни крути, овладел им в совершенстве.

– Вошли? – спросил он. – Что так долго?

– Вошли, – кивнул я. – И караульного одного подменили, мы потому и задержались, что труп подальше оттаскивали. А у тебя как?

– Лучники на крышах, – ответил боярин. – Ждем. Как думаешь, скоро вернутся?

– Если скоро вернутся, то посчитать всех не успеют, – ответил я. – Но, надеюсь, что до рассвета вернутся. Иначе ничего хорошего ждать не придется. Лишь бы выбрались. Там ведь Лука и Никита, да воины его, вместе, почитай, с самого начала ходим. И служили они верно.

А что будет, если их возьмут?

Последний вопрос, я озвучил вслух. Нужно бросать привычку самому с собой разговаривать, люди на таких странно смотрят. Тем более уж непристойно это князю, от веления которого жизни множества подданных зависят.

– Разное может быть, – сказал боярин Ян. – Но не думаю, что их казнят, разве что при бое кто-то поляжет, но кто сдастся сам, того не тронут.

– Почему так? – спросил я.

– Потому что не чужие люди, мы ведь не в другой стране, – ответил тот. – Это крымчане могли засылов повесить, а эти… Особенно если боярина Луку и сына его узнают. Нет, боярскую кровь лить не будут, тем более, что свои бояре на это тоже косо посмотреть могут. А вот обменять при случае чего попытаются.

– Думаешь, они в вылазку полезут? – задал следующий вопрос я. – Откуда у нас их пленные-то иначе?

– Могут и полезть, конечно, – кивнул боярин. – Их там немало, если мы начнем осадные машины строить, могут попытаться и сжечь их. А где война, там всегда пленные. Да и не только на людей можно людей менять. На провиант тот же самый. Если осада долго продлится, но с едой в городе плохо будет, а так хоть что-то можно будет получить.

– А если мы его отравим? – спросил я.

– Так проверят, – ответил Петр. – Заставят съесть что-нибудь из того, что передадим. Но зря ты сразу о плохом думаешь, Олег. Выберутся наши, подождать нужно только.

Да, только ждать и остается. А ведь это не так уж и здорово – ждать неизвестно чего. Однако другого выбора все равно нет, разве что самому в город идти надо было, да только… Не пустили бы. Свои же и не пустили б.

***

Ждать пришлось долго. Я и сам решил перебраться на крышу, потому что с нее было гораздо лучше видно, никакие заборы не мешали. Разлегся на дранке, да во все глаза смотрел на крепостную стену. Ну и радовался еще, что хозяин этого подворья, кем бы он ни был бы, оказался рачительным и поменял дранку вовремя так, что подгнивших плашек не было. Иначе мы здесь не разместились бы.

Солнце на небе еще не появилось, но облака на восходе уже окрасились в оранжевый цвет, когда со стороны крепости послышались крики. Крики, но не звон мечей, что сперва меня обнадежило.

Однако через несколько мгновений на стене появились люди. С такого расстояния было сложно различить, кто есть кто, однако когда по веревке, которую снова спустили вниз, стали слезать люди, я понял, что это наши. Однако спустилось всего трое, а людей на стене было гораздо больше.

Кто-то из лучников пустил стрелу, и один из троих, со всех ног удирающих прочь от крепости, споткнулся и упал. Наши стрелки, повинуясь зычной команде боярина Яна, вот уж не ожидал, что у него проснется командный голос, повскакивали с мест. Я тоже встал, однако стрелять мне было не из чего, и никакого оружия кроме отцовского меча с собой брать мне и в голову не пришло.

– На два пальца правее! – дал Ян поправку на ветер. – Залп!

И целая туча стрел улетела в сторону стены. Миновала наших, которые остановились, чтобы подхватить своего. Кто-то из лучников на стенах успел попрятаться, в кого-то попали, но на этом мои воины не остановились и продолжили стрелять и так до тех пор, пока беглецы не миновали самый опасный участок. Ну и, пока в колчанах у них не закончились стрелы.

К тому моменту, как наши подошли к подворью, на котором мы сидели, я уже спустился с крыши. Боярин Ян подал мне лекарский припас, который к счастью прихватил с собой, так что у меня было все необходимое для перевязок.

– Где остальные? – спросил я. – Почему только трое вернулись?

– Олег, завтра снова в город пойдем, – сказал боярин Лука вместо ответа. – Они Никиту взяли. Повязали, сеть накинули. Будто готовы были, что мы в город войдем. Нужно Никиту освободить, завтра снова пойдем.

– А Лексей где? – так звали одного из воинов боярина Луки. Того самого, что по плану должен был заменить на стене караульного.

– Убит. Он последний на стене остался, наш отход прикрывал. Олег, помоги Гришке, он стрелу в бедро поймал. Как бы кровью не истек.

Раненого уже успели усадить на землю, я подошел к нему и осмотрел рану. Стрела прошла через бедро навылет и, судя по тому, что кровотечение было не слишком сильное, бедренную кровяную жилу не задела. Иначе воин не дошел бы сюда, истек кровью еще там.

Обломив кончик стрелы, я достал ее из раны, раздвинул края и щедро плеснул внутрь настоя календулы, который у меня был. Заставил раненого повернуться на бок, проделал то же самое с другой стороны, после чего принялся бинтовать рану. Забинтовал натуго, да так и оставил. Кровь теперь остановится, правда воину придется полежать некоторое время. Но ничего, все должно зажить.

– Что случилось-то? – спросил я, как только закончил с раненым. – Почему напали на вас?

– Узнали, – ответил боярин. – Меня узнали. Я думал, чуб под шлемом спрячу, никто и не узнает, но сам ведь прекрасно знаешь, мои портреты по всем Пяти Княжествам раскиданы были, искали меня… Эх, не надо было мне лезть, может быть, нормально ушли бы… А теперь и Лексея убили, и Никитку спеленали…

– Сосчитать воинов успели? – спросил я.

– Успели, – кивнул Лука Филиппович. – Немало их там, я бы даже сказал, что очень много. Сотни четыре собралось. Есть и наместничьи дружинники, есть и боярские, если по щитам судить. Да и про городскую стражу не забывай, они ведь тоже что-то, да могут. Боярские отдельно живут, кто на подворьях, а кто и просто в домах. Людей обычных тоже много, могут помогать при обороне. Воду там таскать, кипятить, смолу греть. И, похоже, что будут помогать, не отвертятся.

– Почему? – спросил я.

– Наврали им, – ответил боярин Лука. – Рассказали, что мы, якобы, когда Орел взяли, разграбили город, и у горожан все имущество отобрали. И что с Курском то же самое проделать намереваемся.

– Вот как, значит, – проговорил я. – Ложью воюют. Дела плохие, если горожане им верят, а не нам. Хотя, дела в любом случае хреновые, много их в городе. Успел войска собрать, наместник, и ополченцев среди них нет. Все более-менее обученные воины.

– Они Никиту взяли, – сказал Лука Филиппович. – Сына моего. Олег, дай мне людей, хотя бы два десятка. Войдем ночью так же, как сегодня, дойдем до тюрьмы, освободим его.

– Ты что, боярин Лука, думаешь, они нам снова войти дадут? Сам ведь понимаешь, что не получится, они нас ждать будут теперь, причем, везде.

– И что, мне теперь сына там бросить? А если они его пытать будут или вообще повесят? Ты же сам в застенках у них побывал, сам знаешь, что они с людьми делают… Олег, если людей не дашь, со своими пойду. Без прикрытия, без лучников, которые нас ждать будут.

– Не пойдешь, – твердо ответил я. – Потому что я не позволю. Ты мне ближний боярин или кто?

Боярин Лука рванулся вперед, сгреб меня за воротник черной воинской куртки, которую я надел как раз на тот случай, чтобы меня было не так видно в темноте, приподнял меня над землей, так что касался я ее только носками сапог.

– Что несешь, щенок?! – спросил он. – Это сын мой! Единственный сын, продолжатель рода! Его спасти надо, любой ценой спасти! Иначе мне и жить-то на свете незачем!

– Щенок? – настолько спокойным тоном, насколько это было возможно, спросил я. – Я князь Олег Орловский, не забывай об этом, боярин. А сына твоего мы спасем в любом случае. Сам подумай, надо наместнику курскому с боярами ссориться? А если он ему кровь пустит, то поссорится в любом случае. Нет, он теперь сына твоего, пусть и в тюрьму кинет, но оберегать будет, потому что Никита для него – пленник ценный. Он либо тебя перевербовать попробует, чтобы ты нам в спины ударил, либо обменяет его на кого-то из своих.

Лука Филиппович отпустил меня на землю, сделал шаг назад, будто даже застеснялся своего порыва. Но, похоже, пришел в себя.

– На кого ты менять-то его собрался? – спросил боярин. – У нас пленных нет никого, а за Никиту он попросит десяток своих, точно уж не меньше. А где мы их возьмем?

– Ты думаешь, он такую силу собрал, чтобы в городе ее держать? – спросил я. – На вылазку он пойдет, к цыганкам не ходи. Особенно, если мы осадные орудия строить начнем. Попытается рабочих перебить, сами орудия поджечь, если получится. Вот тут-то мы кого-нибудь, но возьмем.

– А если ты не прав, и он Никитку все-таки убьет? – глядя на меня исподлобья, спросил Лука Филиппович.

– Никита – воин, – ответил я. – Ты его воином воспитывал, и он воином стал. А смерть, она ведь с воинами под руку ходит, сам понимать должен. Он мог умереть еще в плену у орловского наместника. Мог умереть позже, в боях, в которых мы участвовали. И может умереть сейчас. Но он всегда выживал, и сейчас выживет.

– Ну да, – боярин явно успокоился. – Он воин. В этом ты прав.

– А если его убьют, то мы отомстим, – проговорил я. – Никита мне как брат, и за его смерть ответят, уж поверь мне. Всех найдем и убьем, причем так, чтобы остальным навсегда запомнилось. И Никита смотреть на это будет с того света, и смеяться. Но просто так людей гробить я не дам, уж извини.

– Ладно, ты прав, Олег, – сказал боярин. – Отбить мы его не сможем, чтобы в детинец пробиться, не два десятка человек нужно, а две сотни привести, причем с осадными орудиями. Остается только на лучшее надеяться.

Мне вдруг стало жаль боярина Луку. Воин он сильный, в боях побывал не один раз, командует хорошо, знает, как и когда нужно ударить. Да если б не он, я бы так и остался бы никем. Если б не он, меня бы повесили на главной площади Брянска, объявив самозванцем. Но одно дело въехать в город, когда все отвлечены казнью, когда тебя никто не ждет. Организовать смелый и граничивший с наглостью налет. А совсем другое – пытаться проникнуть в осажденный город, когда все начеку.

Да еще и вдвойне бдят, потому что вам уже удалось один раз пролезть внутрь… Это будет очевидная ловушка.

– Ладно, боярин, мы скоро на Белгород двинемся, – сказал я. – Ты со мной поедешь, войском командовать останется Денис Иванович.

– Все-таки думаешь, что белгородские на твою сторону перейдут? – боярин Лука оживился.

Ну да, разговор ведь о деле пошел. Надо будет все время его при деле держать, чтобы совсем не раскис. Любит он своего сына, тем более, что единственного. Хотя молод еще, мог бы жениться, детей завести, если б не война.

– Думаю, – кивнул я. – Но поедем мы не сразу. Если сейчас уйдем, курские осмелеют, могут и на вылазку пойти, так что какое-то время мы тут пробудем, пока лагерь укрепим. Если будет крепкий лагерь, где спрятаться сможем, не нападут. А даже если и нападут, то отобьемся. А еще…

Я задумался. Что если распустить слухи о том, что мы уже взяли Курск? В это вполне можно поверить, тем более, что мы взяли самую мощную крепость Пяти Княжеств – Орел за две недели. Кто знает, как на это отреагирует белгородский наместник?

Распустить слухи будет не так уж и сложно. Отправить людей как будто бы на разведку, и пусть при случае тем, кто готов будет слушать, говорят, мол князь Олег Курск взял и на Белгород двинулся. Тогда ведь и про то, что нас всего две сотни идет, слушать никто не станет. Подумают, мол, передовой отряд.

Если уж наместники ложью воюют, то почему бы и мне не попробовать? А потом можно будет сказать, что сам понятия не имею, откуда эти слухи взялись.

– Потом обсудим, – сказал я, решив, что эти слова точно не для чужих ушей. – Но на Белгород мы двинемся. Через неделю, может быть, через две, как здесь закончим.

Глава 19

Белгородское городище. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Так оно в целом и получилось, две недели мы сидели под Курском и готовились к продолжению осады. Рыли по периметру лагеря рвы, готовили ямы с кольями, частоколы, и прочие защитные сооружения, которые должны были помочь Денису Ивановичу удержать лагерь меньшими силами.

Через неделю после начала работы, я отправил новиков, тех же, что доставляли мои письма, запустить слух о том, что князь Олег взял Курск и теперь собирается двинуть все силы на Белгород. Да, возможно, что я сделал это рановато, но были у меня подозрения, что сейчас, когда торговли практически нет, слухи будут распространяться очень медленно.

Все остальное время мы потратили на земляные работы, заготовку леса и прочие труды. Не забывали, конечно, о тренировках. Меня, естественно, на работы не звали, руководить строительством я тоже не мог, вследствие малого опыта возведения защитных сооружений, охотиться мне не хотелось, у лекарей тоже все было в порядке, так что я проводил время в тренировочных боях, да в общении с людьми, изредка все-таки появляясь на строительной площадке.

Боярин Лука, который первое время скис, к концу первой недели пришел в норму. Ну а что, головы его сына ему никто не принес, на крепостной стене его не вешали, а если не сделали этого до сих пор, то не факт, что решатся на такое и в ближайшем будущем. Похоже, он принял идею о том, что Никита для курского наместника ценный пленный, а переговоров о его судьбе не идет только по той причине, что нам нечего за него дать. А как только осажденным, что-то понадобится, они немедленно свяжутся с нами тем или иным способом.

О том, что слухи, запущенные мной, сработали, я узнал на исходе второй недели. Но эффект они произвели вовсе не тот, на который я рассчитывал. К городу приехало двое курских бояр, из тех, что не встали открыто на мою сторону, а решили отсидеться, и принялись уверять меня в своей верности и в том, что они готовы принести мне клятву и верно служить. Правда, когда они поняли, что город до сих пор не взят, их уверенность куда-то улетучилась, но клятва была уже принесена, а возвращать ее я не собирался.

Про себя я решил, что возьму этих бояр с собой в Белгород. Четыре десятка обученных бойцов вдобавок к двум сотням будут не лишними. Того, что они повернут свои мечи против нас, я не боялся, прекрасно понимая, что мы, в случае чего, справимся. А вот того, что они могут сбежать… Лучше уж отвести их подальше от родовых усадеб, туда, где им некуда будет бежать. А так я, глядишь, и смогу убедить их, что лучше оставаться на моей стороне, чем разбегаться.

Перед тем, как отправиться в путь, я собрал совет еще один раз и в достаточно жесткой форме продавил свое решение о том, что я отправлюсь в Белгород. Бояре сопротивлялись-сопротивлялись, но в итоге признали мою точку зрения, тем более, что лагерь был укреплен, а слухи о том, что мы взяли Курск, распущены.

Единственный вопрос, на который я не сразу сумел найти ответ, это что делать, если курские выйдут из крепости и попытаются осадить уж моих воинов в лагере, который мы укрепили. Понятное дело, что настоящего штурма силами четырех-пяти сотен такое место не выдержит, пусть даже в нем и будет три сотни. Тогда я ответил, что главная задача оставшихся здесь войск – не дать курским выйти наружу. Сил для того, чтобы это устроить у них должно быть предостаточно. А моя главная задача – собрать достаточно войск для штурма города, ей я и буду заниматься, пусть даже мне и придется двинуться в Белгород.

На этом и порешили, на следующий день устроили сборы, а потом, с утра пораньше двинулись в дорогу. Из Курска в Белгород вел почти прямой тракт, примерно на середине длины которого располагался городок Обоянь. Как отреагируют городские на наше появление я не знал, но Денис Иванович с Лукой Филипповичем убедили меня, что мне за глаза хватит полусотни для того, чтобы взять его на меч. Впрочем, делать этого без веских причин я не собирался, плодить врагов для меня сейчас непозволительная роскошь, пусть мы и порядком проредили их ряды.

Город встретил нас закрытыми воротами, но мы внутрь ломиться не стали. Сейчас они верны наместнику, не станет наместника, перейдут на мою сторону. Объехав Обоянь по большому кругу, чтобы не вызвать у местных желания пострелять по нам из луков, после чего город все-таки придется брать, мы двинулись дальше по тракту.

Ехали мы, как обычно, со всем бережением, отправили вперед дозорных, которые периодически возвращались и рассказывали, все ли на пути в порядке. Бояре, которых я принудил ехать со мной, вроде бы особо не беспокоились, заняли места рядом со мной в одном ряду, оба по левую руку. По правую же руку, как обычно, ехал боярин Лука. Не такой веселый, как обычно, но вроде бы в нормальном расположении духа.

Ну да, все правильно, он ведь подумал, что я его с собой потянул, чтобы он не попытался сына из тюрьмы вытащить. Причем, неважно как: пробравшись ли в город тайно, или устроив штурм. Нет, если бы у него получилось бы взять город, я бы, возможно, не стал бы выдвигать против него обвинений в неисполнении моего приказа… Хотя, это смотря сколько людей полегло бы в этом бою.

Так что пусть уж лучше со мной едет. Так спокойнее будет.

Еще я взял с собой отряд воинов-монахов, под началом брата Леонида. Они уже хорошо показали себя, когда взяли детинец, при этом не потеряв ни одного человека. Как по мне, так средний монах превосходил выучкой среднего дружинника, хотя, возможно, дело тут было не только в выучке. Они о своих жизнях не думали, потому что были уверены, что на том свете их заслуги признают. Ну да, они ведь уверены, что воюют за Святую Русь, за родную землю, а человеку, погибшему за нее, наверняка много зачтется.

Честно говоря, я и сам порядком нагрешил, и пусть я и часто молился, а когда была возможность, исповедовался и причащался, все равно не был уверен, что эти грехи мне спишут. Однако у меня была цель построить эту самую Русь, сделать свои княжества, свое отечество сильным и великим. И, наверное, это стоит того, чтобы оказаться в итоге аду. Лишь бы память обо мне не стерлась

Сегодня был третий день нашего пути к Белгороду. Проезжали мы за день не слишком много, однако я рассчитывал сегодня, чуть после полудня достичь города. Что делать дальше, я толком не знал, да и не представлял особо, как нас встретят. Может быть, рассчитывая на то, что в моем отряде не так уж много и воинов, они выйдут навстречу и попытаются принять бой? Или запрутся в детинце и его придется штурмовать? Даже не знаю.

А вот о том, что за нами наблюдают, я знал прекрасно. Следили за нашим войском еще с того момента, как мы пересекли границу Белгородского княжества. Об этом сообщил мне Антон, который вместе с Глебом поехал со мной. Боярин Ян поставил его за главного над разведкой, а сам предпочел остаться в Курске. Так и правильнее, будет кому лучниками командовать, а уж больно хорошо у него это получалось.

Однако засад на дорогах не было, никто не пытался даже задержать нас с помощью заграждений из древесных стволов на тракте, которые нам пришлось бы растаскивать. Вообще никакого ощущения присутствия вражеских войск не было, княжество было будто бы брошено.

Еще в дороге мы встретили торговца из Союза Торговых Городов, двигавшегося в Курск, почему-то будучи уверенным, что он уже взят мной. Да, слухи, как оказалось, разошлись достаточно широко, если даже в Харькове, откуда был этот купец, об этом знали. Заметив нас, торговец остановил караван, а когда мы подъехали, показал грамоту и заявил о том, что он гражданин Союза Торговых Городов, и что нападение на него дорого нам встанет.

Вызвали меня, я уверил, что у меня с Союзом Торговых Городов дружба и мир, а потом сказал, что ехать в сторону Курска купцу не стоит, потому что город осажден и еще не взят. Купец попытался, было, поспорить, однако после того, как я представился, видимо, решил, что не стоит. Я предложил ему поехать в Орел, да, это чуть дальше, но там спокойно, и товар его купят ничуть не дешевле чем в Курске, где поторговать по очевидным причинам не получится.

Леха Муравей, воспользовавшись заминкой, отвел торговца в сторону и продал ему за серебро кое-что из добычи, которую мы взяли в усадьбе Андрея Кота. После этого, довольные друг другом мы разъехались и продолжили путь.

Дорога убаюкивала, тем более, что ехали мы не торопясь. Я даже думал о том, чтобы рвануть вперед и быстрым ходом добраться до Белгорода, тем более что покоя мне не давала не только скука, но и неизвестность. Но пришлось сдержаться, что мы там сможем сделать небольшим числом, да еще и на уставших скакунах?

Время тянулось медленно, но верно, так что, когда солнце постепенно стало клониться к закату, мы увидели сам Белгород: его посады и детинец, расположенный на берегу реки, называющейся Северским Донцом. Я был тут во второй раз, но теперь в отличие от первого, имел понятие, что эта река течет через Союз Торговых Городов, а потом впадает в реку Дон, протекающую по казачьим землям.

Теперь я знал больше, и что немаловажно, обладал обширной властью.

То, что в посаде в отличие от прошлого раза не ходили туда-сюда люди, меня тоже не удивило. Скорее всего, они попросту попрятались в детинце. Не зря же за нами следили, как раз для того, чтобы укрыть людей.

По-хорошему сейчас я должен был отдать приказ на строительство осадного лагеря, но что-то не давало мне этого сделать. Что-то было тут не так, будто бы воздух был другой, не как в Курске, где и дружина, и запуганные нашими выдуманными зверствами горожане были готовы стоять насмерть.

Бог его знает, что меня дернуло, но я приказал троим воинам личной охраны и, не обращая внимания на возгласы боярина Луки, поехал в сторону ворот детинца. Сам боярин Лука, кстати говоря, остался, ну и правильно. Если нас обоих убьют, кто будет войском-то командовать?

Когда мы добрались до ворот, я понял, что не ошибся в своих предположениях. На надвратной башне была куча народа, причем не только дружинники, но и обычные горожане. Ну как обычные, скорее всего, городская голова, другим не доверили бы вести переговоры, да и одеты они были так, что боярам впору было. Но почему тут наместника нет? Мы ведь за наместником приехали в первую очередь, он в городе и княжестве главный, он и должен переговоры вести. А человека, который подходил бы под его описание на стене не было.

Спешившись, я отдал поводья своего скакуна одному из воинов, что приехал со мной, стащил с головы шлем и сделал несколько шагов в сторону ворот. Лучники в меня не целились, что обнадеживало, но я по-прежнему не понимал, что происходит.

А потом произошло то, что окончательно сбило меня с толку. Вся компания, что собралась на надвратной башне, поклонилась мне. Может быть, они просто блюли вежество, но ни на одних переговорах до этого мне не кланялись.

– Ты – князь Олег? – спросил один из них, тот самый, кого я принял за городского голову. Одет он был в очень дорогую одежду. – Или его воевода? Я не знаю тебя, юноша.

Из-за шумевшего дождя ему приходилось кричать. Да, гораздо удобнее было бы говорить, если б они спустились вниз. Да только даже предлагать бессмысленно, боятся они, что перебьем мы их. Иначе не попрятались бы в детинце.

– Я – князь Олег, – ответил я. – Я пришел в Белгород, чтобы вернуть себе княжество. И чтобы наказать изменника, отравителя и убийцу. И ты назовись, чтобы я знал, с кем говорю.

– Кузьмой меня зовут, я, можно сказать, городской голова. Так это, – вдруг он почесал голову. – Опоздал ты, князь. Двумя деньками ранее бы приехал, так застал бы его. А сейчас это, не получится. Ушел он.

Внутри меня все похолодело. Неужели наместник ушел и повел за собой войско? Только куда? Не к Курску. судя по тому, что мы по дороге его не встретили. Тракт-то, который туда ведет, всего один, самый удобный путь, особенно сейчас, когда все вот-вот раскиснет и лошади начнут вязнуть в сыром грунте, да и телеги не пройдут. Неужели осмелел настолько, что к Орлу пошел? Нет, у нас там гарнизон сильный сидит, полторы сотни примерно, детинец точно удержат…

Но ведь придется войско с осады Курска снимать. А что курские натворить смогут, если их из крепости выпустить. То-то и оно. А ведь они смогут и в спины нам ударить, на месте ведь сидеть не будут, снимутся. Так что же делать так.

– Как ушел? – спросил я. – С войском, меня воевать ушел?

– Сбежал он, – гаркнул воин, что стоял рядом. – Как узнал, что вы сюда идете, забрал казну, собрал наемников, из тех, что ему верны были, да сбежал. В Союз Торговых Городов уехал. А нас бросил.

Я чуть не расхохотался вслух. Да, уж чего-чего, а этого я точно не ожидал. Знал, что наместника Артема никто особо не любит, и не уважает, но то что он просто возьмет и сбежит. Да еще и с казной… Да черт с ним, что сбежал, найдем, если я всю власть в Пяти Княжествах возьму, то Григорий со мной ссориться не станет, выдаст его, как миленького. А то, что с казной ушел… Так серебра еще добудем, лишь бы время дали. Причем, вполне мирным путем, торговлей, да налогами.

– Он, как узнал, что вы Курск взяли, задергался, – продолжил воин. – А когда дозорные донесли, что ты сюда идешь, так сбежал. Мы ему говорили, что двумя сотнями город не взять, а он все ворчал про то, что это передовой отряд только, и что раз ты все остальные города под себя забрал, то не дурак, и на Белгород тебе ума точно хватит. Приказал город к осаде готовить, горожан всех в детинце спрятать, еду их перенести про запас. А ночью утек.

– Вот как? – проговорил я. – Значит, не получится у меня правосудие свершить. Ну что тогда, будете драться и умирать, за того, кто вас бросил? Или миром ко мне под руку пойдете?

– Мы то и хотели обсудить, – вместо воина снова заговорил богато одетый горожанин. -Хотел с тобой, князь Олег, обсудить условия почетной сдачи города.

– Почетной? – спросил я. – Это как же так может быть, если вы город сдаете?

– Почетной означает, что ты разора чинить в городе не будешь, бить и убивать горожан, грабить их не станешь. То, что в имуществе наместника было, ты и так получишь, потому что оно твое по праву. Но… Сам ведь знаешь, что бывает, когда правитель город своему войску на разграбление отдает. Разор один и разрушения.

– Городской голова, сам подумай, – ответил я. – Это мой город, он отцу моему принадлежал. С какой стати я его на разграбление отдавать должен своему войску? Жить будете так же, как живете, только честнее, чем при боярине Артеме. Да, наместником его больше называть и нельзя, потому что наместник он не настоящий, грамоту жалованную на наместничество они подделали. Разве что честнее, потому что проблемы свои решать за счет своих обычных подданных я не дам. А то помнится мне как у вас пару лет назад погром был в еврейской слободе.

– Так это, – проговорил городской голова. – Народ на евреев обиделся сильно за то, что они ростовщичеством занимались. А потом пожар в городе был, тоже по их вине.

– По их вине или свалили на них? – спросил я. – Я ведь был здесь, только тогда не князем был, а обычным наемником. И про то, что про пожар местные знали, так что и товар перенесли, из-за чего только пустые склады сгорели, знаю. И про то, что сам боярин Артем отправил людей, чтобы они с его заимодателем разобрались, знаю. Так что не надо мне врать.

Я заметил, что дружинник, что стоит рядом с ним, рассмеялся. Ну да, не очень они любят городских чиновников, а все потому, что не вояки они, а хлеб свой зарабатывают совсем другим путем. И чаще всего путь этот не совсем честный. Да, даже если напрямую взяток за свою помощь не просить, то их будут приносить сами. А уж брать – не брать…

Подозреваю, что местные чиновники брали. Причем, даже возможно, что и с позволения самого наместника, а ему взамен отдавали долю. Да, ломать мне придется местные порядки, ничего с этим не поделаешь. Бить по рукам, сечь, возможно, что и головы мздоимцам рубить. Специфическое место – Белгородское княжество, сюда ведь и всех преступников свозят на карьеры мел и мрамор рубить.

А пока что поставить бы во главе над городом кого-нибудь, кто за всем присмотрел бы. Только вот кого? Кого-то из своих, из тех, кто понимает? Так нет у меня никого такого с собой, вояки все. Разве что кого-то из тех двоих бояр, что со мной приехали, но им я сам до конца не доверяю.

– Что было, то было, прости, князь, – ответил с надвратной башни чиновник и снова поклонился. – Такие уж порядки наместник здесь завел, а что поделать? Мы – люди маленькие, а про него ведь думали, что его сам князь Кирилл поставил. Куда уж нам с волей великого князя не соглашаться?

– Да плевать мне, – ответил я. – Теперь порядки тут будут такие, как я сказал, если вы город мне отдаете. И воровства, и мздоимства я не потерплю. Мы так и будем под дождем перекрикиваться, или вы мне ворота откроете уже, и нормально поговорим?

– А ты клятву дай, князь, что разор учинять не станешь, – ответил второй из чиновников с длинной, как у козла, бородой, который до этого молчал. – Что город примешь со всем бережением к жизням и имуществу горожан, и править нами станешь с разумением.

– Хорошо, – вздохнул я. – Клянусь, что, если вы откроете мне ворота, я не стану ни убивать, ни жечь, а отнесусь ко всем горожанам, как к моим подданным, которыми они и являются. Клянусь, что единственным человеком, которого я собираюсь преследовать, является боярин Артем, до сих пор называвший себя белгородским наместником. Клянусь, что не возьму силой ничьего имущества, и приму клятву верности у всех дружинников, готовых перейти на мою сторону. А тех, кто того не захочет, обещаю с миром отпустить в любую сторону, при условии, что он даст клятву на оружии о том, что не обратит его против меня, и не присоединится к моим врагам.

Вроде бы все учел. С клятвами нас с самого детства учат быть осторожными, их ведь боги подтверждают. А если обещание нарушил, любой из богов с тебя за это спросить может. Ну или попросту сразу наказать, удачи лишить. А на оружии клятва – вообще страшное дело, оно ведь может изменить в бою, не отвести удар вовремя или вообще выскользнуть из окровавленной ладони. И тогда тебя убьют.

– Ну что? – спросил я. – Теперь-то верите? Откроете мне ворота?

– Сейчас откроем, князь, – ответил воин и махнул рукой.

Люди, собравшиеся на надвратной башне, разошлись, а вот на стенах остались. Однако, они уже не столько несли службу, сколько переговаривались между собой. Ну да, чего им бояться, если войны сегодня не предполагается, миром ведь договорились.

Через какое-то время ворота детинца действительно отворились. Встречать меня вышла все та же компания горожан с двумя воинами, которые до сих пор мне не представились. Это было странно, в наше время все-таки принято хоть как-то обозначаться, чтобы было ясно, что ты за человек, и как к тебе следует относиться.

Впрочем, если сперва мы вели переговоры о, как они сказали, “почетной” сдаче города, то теперь разговор пойдет о гораздо более конкретных вещах.

– Готов нашу клятву на верность принять, князь? – спросил воин, оказавшись рядом со мной.

Похоже, что я ему понравился. Вернее, ему пришлось по вкусу то, как я разговаривал с чиновниками. Да и о том, что я воин, а не торговец, тоже сразу должно быть понятно, а два воина всегда друг друга поймут, если они на одной стороне.

Ростом он был высок, примерно на полголовы превосходил меня, но смотреть при этом старался не сверху-вниз. Судя по седине в бороде и шрамам на лице, вояка старый, может быть, даже моего отца застал. Ну, оно и к лучшему, именно этого мы и добивались, чтобы старые воины отца встали на мою сторону и привели молодежь.

– Как тебя зовут, воин? – спросил я.

– Я – Ростислав, – ответил тот. – Сотник намест… княжеского войска. Готов принести тебе клятву сам, и уверен, что большинство моих меня поддержат. Да и остальные, предполагаю, тоже. Только учти, что засиделись мы в городе. Нам дело понадобится найти.

– Дело найдем, – улыбнулся я. – Курск-то не взят, там придется еще драться. Сейчас его три сотни моей дружины в осаде держат, но им помощь наша понадобится.

– Как это Курск не взят? – лицо Ростислава тут же изменилось. – Так ведь говорят, что ты взял уже его, и на нас двинулся.

– Двинулся, – кивнул я. – И как раз с расчетом, что наместник испугается и сбежит. А вы, воины, особенно если отцу моему служили, согласитесь меня поддержать. А про Курск, это люди преувеличили, мы его только в осаду взяли и лагерь укрепили. Но сам ведь знаешь, мало ли чего в народе болтают. Орел-то мы меньше чем за две недели взяли, вот и про Курск могли что-то не то подумать.

Тут я соврал, причем два раза. Во-первых, не рассчитывал я на то, что наместник сбежит, он мне, таким образом, подарок сделал, причем поистине княжеский подарок. Ну и про Курск, понятное дело, соврал, я же сам эти слухи и распустил. Ну да мало ли, делали мы это в строжайшей секретности, и помимо новиков, тех, кто сам распускал эти слухи, да боярина Луки, никто ничего и не знает. Боярин Лука болтать не будет точно, новики тоже строго предупреждены.

– Ну так что, Ростислав, не передумал мне клятву верности приносить? – спросил я. – Повоевать придется, ничего тут не поделаешь. Смоленские сами на мою сторону перешли, вместе с наместником, брянские тоже меня поддержали, половина орловских. А вот курские за своего боярина держатся. Знают, что он не прав, но все равно держатся. Хотя им много чего интересного обо мне рассказали, например, о том, что я Орел якобы разграбил…

– Такие слухи и до нас доходили, князь, – осторожно проговорил сотник. – Так это что, получается, не правда? Не разрушил ты Орла?

– Ростислав, я же объяснил уже, – я улыбнулся как можно более широко и открыто. – Это мои земли, мои города. Все, что я разрушу, мне потом придется восстанавливать, со всеми, кого обижу, замиряться. Я врагов плодить себе не хочу, мне их и так достаточно. Потому что из четырех бояр, самовольно себя наместниками объявивших, я добраться пока смог только до двоих. Ваш, Артем, сбежал, но мы и его достанем, дайте срок. Только с Курском разберемся сперва. А других врагов мне не надо, я человек мирный.

Ну да, мирный. Почитай, с того момента, как Васильевское село покинул, ни дня в мире не прожил. Постоянно то в тренировках, то в походах, то бьемся с кем-то. Ну чего тут поделать, князь я или нет.

– Не передумал я, князь, – покачал головой Ростислав. – И многие готовы за достойным человеком пойти. Что прикажешь, собрать их всех во дворе, чтобы мы клятву принесли?

– Так и сделай, – кивнул я, а потом повернулся к чиновнику, который шел рядом и слушал наш разговор. – Людей можешь из крепости выводить, и имущество им вернуть, пусть по домам расходятся. Не будет здесь драки, сам же видишь, миром все обошлось. Людей, из тех, что со мной прислали, разместить прикажи, они с дороги, да и до этого в шатрах жили, им в нормальной постели поспать за великое удовольствие будет. Ну и накорми.

Я заметил в глазах Ростислава, который выслушивал мои приказания, все возрастающее уважение. Ну да, я ведь о своих людях позаботился, а теперь для меня и его подчиненные своими станут.

А чего это я вообще раскомандовался, они ведь меня своим князем пока официально не признали? Хотя, ворота-то открыли. Вот сейчас возьмут и нападут, схватят, а потом выйдет из-за какого-нибудь закоулка наместник Артем, да скажет, что он меня переиграл, а теперь еще и уничтожит.

И усмехнулся, покачав головой. Нет, не случится ничего такого. Сбежал наместник, в этом можно не сомневаться, уж ложь в людях за это время я научился чувствовать. Даже в усадьбе Андрея Кота постоянно ожидал нападения, а теперь ничего такого не ощущаю, значит, все нормально будет.

И со всех сторон я, получаюсь, молодец. И людей нашел, и город взял без боя, и врага в бегство поверг. Только вот на кого мне этот город оставить? С одной стороны, враги вроде бы повержены, а один еще и заперт в собственном городе без возможности выбраться. Но кто знает, вдруг боярин Артем вовсе и не сбежал, а только уехал, чтобы собрать наемников? Зная его, серебра у него должно быть достаточно. Нет, зная его трусливую и жадную натуру, я предполагаю, что сбежал он с концами, и назад не вернется, но нужно ведь думать наперед.

Да, я знаю, что наемников сейчас в Союзе Торговых Городов нет, но он ведь может и дальше пойти. В Польшу или Германию, как мне предлагали сделать бояре.

Надо бы, кстати говоря, написать письмо в Киев, о том, что один из отравителей и предателей двинулся к ним. Уведомить, так сказать, соседнюю страну, что где-то там собрался спрятаться разыскиваемый преступник.

Но если так, то нужно оставить в городе людей, хотя бы полсотни, чтобы в случае чего смогли удержать детинец. Вместе с городской стражей, которую, понятное дело, никто никуда дергать не будет, удержат. Можно даже оставить брянских, тех, что я привел сюда сейчас, а местных всех забрать с собой. Только вот кого оставить командовать? Человек нужен верный, но боярин Лука не согласится. Ему сына спасать нужно.

И тут мне вспомнилось, зачем мы вообще приезжали в Белгород в прошлый раз. Да, это было давно, практически в прошлой жизни, но тут ведь был боярин, уже согласившийся нам помочь. Много знающий, он даже заранее знал о пожаре, который случится в городе. А еще он родственник боярину Луке. Может быть, ему доверить заботу о городе? А почему и нет в самом деле, он ведь уже доказал, что готов мне помогать…

– Боярин Ефим Сыч здесь? – спросил я у шедшего рядом Кузьмы.. – В городе сейчас?

– Здесь, – ответил городской голова.

– Так зови, – сказал я. – В главный зал зови, там поговорим. Да, отдай распоряжения, чтобы моих разместили, а потом пускай стол в главном зале накрывают. И созывай бояр, будем совет вести, ну и чиновников городских зови. Но боярина Ефима прямо сейчас и ко мне. Я кабинет наместника пока осмотрю, а он пусть в главном зале ждет. Не под дождем же нам стоять, в самом деле.

Я двинулся ко входу в терем. Там меня уже ждали, служанка тут же подала мне рушник, которым я обтерся. После дождя самое то, не мокрым же ходить. Еще переодеться бы, снять броню, стащить с себя пропитавшийся водой поддоспешник… Да только не до того мне. А ведь скоро дожди постоянно идти будут, осень… По-хорошему, надо сейчас организовывать сбор дани с селений, погреба заполнить овощами свежими, да заготовками на зиму, ледники – мясом… Да только не до того мне, война. Как бы после войны голода не случилось.

А девчонка пригожая, щечки большие, румяные, да и фигуристая. Видимо, сперва снаружи стояла, у самой-то волосы мокрые, а как поняла, что я в терем двину, решила встретить.

– Где кабинет боярина Артема? – спросил я у служанки.

– Наместника? – зачем-то переспросила она.

– Боярина, – покачал я головой. – Наместник в Пяти Княжествах один, и это Денис Иванович, который в Смоленске сидит. А остальные просто бояре. Запомни и остальным расскажи, того, что вы его наместником называете, я не потерплю.

– Как скажешь, князь, – ответила она. – На третьем этаже его кабинет.

– Спасибо, – кивнул я, вернул ей мокрое полотенце и пошел наверх.

Кабинет боярина Артема оказался разорен, иначе и не скажешь. Украшений здесь почти не было: ни ковров, ни гербов, судя по всему, наместник решил забрать их с собой, когда бежал из города. Несгораемый ящик, в котором обычно хранили важные бумаги, оказался открыт и пуст. Ну да, все важное забрали с собой, там ведь и долговые расписки, и договоры, да и вообще многое пригодиться может, пусть и в изгнании. Деньги и там можно будет получить, просто это дольше и сложнее.

Купит себе подворье в каком-нибудь из торговых городов, если у него до сих пор нет там недвижимости, поселится там, да будет жить. Хотя, он ведь знает, что я его достану и там, если захочу. Никто мне не помешает прийти туда с войском, да взять это самое подворье штурмом, и что бы там местные не подумали. Тем более, что Киев все равно на моей стороне.

Нет, не остановится он в Союзе Торговых Городов. Дальше уйдет, туда, где я его найти не смогу. Письмо надо писать Григорию срочно, да людей туда отправлять, чтобы доставили. Тогда, может быть, поймаем. Далеко он уйти не мог, сейчас, наверное, в Харькове. Можно и догнать, если небольшим отрядом пойти, да только доверить это я кому-то не могу, надо самому ехать.

А я сейчас нужен под Курском, причем со всеми силами, которые смогу собрать. Потому что битва за Курск обещает быть долгой и сложной. Ладно, пока в самом деле ограничимся письмом.

Удивила меня еще одна вещь: в кабинете белгородского наместника не было книжного шкафа. Такие были и у Дмитрия, и у Ивана, книги там были редкие, явно переписанные в Николо-Одринской обители, а потом задорого купленные у монахов. А тут вот шкафа не было, даже пустого. Похоже, что боярину Артему было не до этого, он занят был, мошну набивал.

Осмотрев кабинет в поисках чего-нибудь, что могло пролить свет на дальнейшие планы белгородского наместника, я потерпел неудачу. Не было тут ничего, даже самой маленькой забытой записки, даже кусочка от какого-нибудь письма. Все забрали подчистую. И семью, понятное дело, он тоже забрал, должна же у него жена быть и дети. Может быть, даже сыновья. Надо было спросить у боярина Луки, он ведь в курсе всех этих семейных раскладов. Он и бояр знает почти всех лично, да вообще.

Решив, что искать тут нечего, я пошел вниз, в главный зал. Ефим Сыч уже ждал меня там, внешне с нашей последней встречи он почти не изменился, разве что округлился еще сильнее. Ну да, сытая и спокойная жизнь к такому предрасполагает. Свою высокую шапку он снял и положил на стол. Ну да, с князем разговаривать с покрытой головой нельзя, нужно соблюдать правила приличия.

– Олег! – проговорил он и шагнул ко мне, разводя руки в стороны. – Вернулся все-таки! А я про тебя столько слышал, сперва говорили, что ты самозванец, и тебя повесили в Брянске, потом, что ты в наемники подался, а теперь, говорят, и все Пять Княжеств под свою руку взял!

– Боярин Ефим, рад тебя видеть! – ответил я, и шагнул вперед.

Обнялись как старые друзья. Странно немного, вроде до этого виделись всего один раз, но он помог нам, причем, сильно. Если б не Ефим Сыч, никто бы и не узнал об ублюдке, которого оставил после себя князь Кирилл. Да, ясное дело, нам потом и киевский мэр помогал, и смоленский наместник, но первым из бояр, который согласился запустить слух о княжьем сыне, был именно Ефим Сыч. Обязан я ему, да и человеком он себя показал верным, пусть и хитрованом.

– А Лука-то, Лука здесь? – спросил он. – Про него тоже многое говорят, что он у тебя теперь в ближних боярах ходят. Надеюсь, не забудет со своим шурином повидаться, вина бы выпили… Да и ты приходи, раз осады не будет, подвиги ваши обсудим, в баню сходим, девки будут. Таких девок, как у меня ты не видел еще.

– Думаю, боярин Лука с тобой встретиться не откажется, а что насчет бани и девок… Не до того мне сейчас, боярин Ефим, – я криво усмехнулся. – Не все Пять Княжеств под моей рукой сейчас, Курское все еще боярину Георгию принадлежит. Курск осажден, но не взят, а сюда я за воинством приехал. Так и подумал, что многие из местной дружины под мою руку пойти захотят. Правда, не ожидал я, что наместник сбежит, думал, драться придется.

– Сбежал, паскуда, – кивнул Ефим Сыч. – Про него говорят, что он серебра с собой целый воз увез из города. И, знаешь, я этому верю. Серебра у него в достатке было, сам ведь знаешь, наш мел и мрамор много где покупать готовы, накопил. А что про Курск… Хочешь совет, князь? Только не ругайся на своего верного слугу и, смею надеяться, друга, хорошо?

– Хороший совет выслушать я никогда не против, – ответил я, улыбнувшись, на этот раз вполне искренне.

– Оставь Курск Георгию. Не до войны сейчас, время не то. Ты ведь Орел брал, да и до этого в стычках людей потерял много. Тебе время нужно, чтобы силы восстановить. Договорись с ним, что ты его власть признаешь, а себе, ну, скажем, Тим забери и все, что восходнее. Ну и часть Воронежского княжества подомни, никто против не будет, особенно если туда, наконец, караваны начнут ходить. Сейчас время дань собирать. Займись тем, чтобы свою власть укрепить над тем, что уже завоевал, иначе… Иначе рискуешь все потерять.

– Вот это видишь? – спросил я, подняв перед собой раскрытую ладонь. – Пальцев на руке должно быть пять. Только тогда их можно в кулак сжать. И меч держать, если у тебя пальцев на руке не хватает, конечно, тоже можно, да только проку от этого чуть. Крепко рукоять в ладони лежит, если на ней пять пальцев. Вот и княжеств у меня должно быть пять, все, чем мой отец правил. К тому же… Как ты думаешь, станет со мной Георгий договариваться, после того, как я все его планы порушил? Он ведь о женитьбе с боярином Иваном договорился, и наследники их должны были всеми Пятью Княжествами править. А я и сыновей Ивана убил, и самого его на костре сжег.

– То есть правда это? – Ефим Сыч нахмурился. – А про то, что ты окрестности Орла разорил, и сам город, тоже правда?

– Про то ложь, ее выдумали, чтобы меня очернить. Никого из горожан я и пальцем не тронул. Я бы и сыновей Ивана убивать не стал, да только вышло так. Старший в бою погиб, он стену держал. Младший… Мои его в заложники взяли, если б Иван дурить не стал, то ничего с ним не случилось бы. Но Иван на меня набросился, вот того и зарезали. Ну и в конце концов, я ведь все это затеял не только чтобы Пять Княжеств захватить, а чтобы за отца поквитаться. Ну и кем я буду, если власть преступника, отравителя и предателя признаю?

Дверь главного зала отворилась, и внутрь вошла та самая служанка, что подала мне полотенце. На этот раз она держала в руках поднос, на котором стоял кувшин, от которого исходил пар, и два простеньких бронзовых кубка. Ну да, подозреваю, что серебряную посуду боярин Артем забрал с собой, как и все более-менее представляющее ценность.

– Горячее вино с пряностями, – проговорила она. – Кузьма сказал, вам принести, под него разговор пойдет лучше. Еще просил передать, что скоро бояре и чиновники придут.

– Спасибо, – кивнул я. – После дождя горячее вино – именно то, что нужно. А с пряностями я и не пил ни разу, они ведь дорогие, их издалека везут.

– Все для вас, князь, – ответила девчонка, подошла к столу и поставила на него поднос, наклонившись слишком низко, будто специально для того, чтобы я мог разглядеть ее грудь. Развернулась и выпорхнула наружу.

Я взялся за ручку кувшина, собираясь налить себе вина, но Ефим Сыч остановил меня.

– На твоем месте я бы этого не пил, – проговорил он.

– Это почему? – удивился я.

Ну да, я всегда держал в голове, что меня могут отравить, но здесь-то в Белгороде меня встретили вполне радушно, в город пустили, даже в терем. Если уж я в Орле, который взял на щит, ел и пил то, что приготовят, то почему здесь должен беречься?

– Я ведь правильно понимаю, что меня ты позвал потому, что тебе город оставить не на кого? Ты с дружиной сейчас в Курск уйдешь, но в городе у тебя никого нет, а местным чиновникам ты до конца не доверяешь? Еще, наверное, собираешься местную дружину всю с собой забрать, а оставить полсотни из тех, что сейчас привел? Откуда они, брянские, орловские?

– Да перемешались все, но в большинстве своем брянские, – ответил я, про себя восхитившись уму и сообразительности этого боярина. И все-то он знает, и предположения делает правильные. Хорошо, что такой человек на моей стороне. – Но в целом ты прав, и город мне оставить не на кого, и воинов я хочу оставить, чтобы они для местных чужие были.

– Я краем уха слышал, как ты разговаривал с теми, что на надвратной башне сидели, – сказал он. – Сам к тебе не подошел, потому что проверить хотел, вспомнишь ли ты старых друзей или нет. Но могу одно сказать, местным чиновникам то, что ты заявил, не по душе. Они привыкли тут мошну набивать, а о обязанностях своих не думать. Такие уж порядки тут завел наместник Артем. Так что нас с тобой обоих отравить решили, думаю, решение это Кузьмы. И яд, уверен, хитрый, такой, что убьет нас не сразу, а, скажем, через неделю. Я тут умру, ты под Курском уже, а с них взятки гладки.

– А пряности, значит, чтобы запах яда скрыть? – спросил я, все-таки взял кувшин и поднес его к носу.

Втянул ноздрями пар, исходивший от напитка. Вино было густое, красное, запахи от него исходили какие-то незнакомые. Ну да, в пряностях я не разбирался. Может быть, именно на это и был расчет, что я просто не пойму, что пахнет не пряностями, а ядом? Кузьма-то должен знать, что я из селян родом, значит, ничего такого не пробовал. Хотя, вполне ведь мог, когда наемничал в Союзе Торговых Городов.

Так отравлено вино или нет? Пить его не стоит в любом случае, но проверить стоит. Дать выпить тому же Кузьме. Если откажется… Так если откажется, то заставить просто, кто вообще себе позволить может

– Точно, – кивнул Ефим. – Ты бы поосторожнее был, тебя ведь многие отравить захотят. Люди думают, что если тебя не станет, то жизнь будет прежняя, спокойная, сытная. Хоть ты двоих из наместников уже прибил, а одного заставил сдернуть отсюда, так что как раньше не будет уже точно.

– Надеюсь, остальные это понимают, – покивал я. – Да и не дадут люди, которых я собрал, все обратно вернуть, даже если меня не станет. Соберутся бояре на вече, изберут себе нового князя. Того же Луку, например.

– Или передерутся между собой, а потом на нас татары налетят или Литва, – усмехнулся боярин. – Ты ведь сам знаешь, они решать начнут, кто более достоин, у кого род древнее, да и вообще… Так что, уж извини, тебе лучше не умирать в ближайшее время. По крайней мере, до тех пор, пока наследника не заделаешь и не вырастишь, тогда уж делай, что хочешь.

– Я, кстати, спросить хотел, – решил я поделиться своими предположениями. – Вот Артем же много серебра с собой увез. Может он на него наемников нанять и вернуться, попытаться тот же Белгород отбить? Если там действительно целый воз, много найдется готовых за него головой рискнуть.

– Не думаю, – покачал головой боярин Ефим. – Ты так думаешь, потому что сам так поступил бы на его месте. Но ты воин, а он… Кишка у него тонка для такого дела, да и не найдет он наемников в ближних землях, а если куда-то далеко ехать, да еще и войско собирать… Но все равно не думаю, что он вернется. Денег у него достаточно, чтобы до конца жизни в роскоши жить и не работать. А если он устроится на новом месте, а он устроится, потому что управленец он знатный, пусть его никто и не уважает… Торговать начнет или еще какое дело задумает. Нет, не вернется он. Ты еще о чем поговорить хочет?

– Да, – кивнул я. – Ты правильно подумал, что я город на тебя хочу оставить. Пожалуй, я тебя городовым боярином сделаю, Ефим, ты верный человек, умный при этом и чутье у тебя есть. Согласен?

– Согласен, конечно, как от этого отказаться. Что прикажешь, князь, к ногтю всех этих гнид прижать, чтобы воровать и мошну набивать перестали?

Вот тебе и покорность, и готовность служить. И ведь передавит все, если его не убьют. Сколько при этом у него в карманах осядет, вопрос, конечно, большой, но если будет воровать по рублю, а приносить мне гривну, то оно того стоит.

– Кого-то мы сейчас к ногтю прижмем, если ты прав насчет отравления, – усмехнулся я. – А остальных… Пока не надо, они ведь и бунт устроить могут, толпу собрать, не в первый раз это делают. А пока война идет, нам того не нужно. А потом… Позже, пожалуй, и можно. Пусть работают, а серебро нам и в казне пригодится.

– То есть, ты меня городовым боярином не только на время войны сделаешь? – тут же спросил Ефим. Этот своего не упустит.

– Пока мне верно служить будешь, Белгород будет твой, – кивнул я.

– А, – начал, было он, но я его прервал.

– Нет, без права наследования. Но ты меня знаешь, я тебя не обижу.

– Верю, Олег, – кивнул боярин.

Дверь главного зала снова распахнулась, и внутрь вошли служанки с подносами, наполненными разной снедью. Скромно на самом деле, потому что торопились они, и чего-то вроде запеченного поросенка на стол не поставили, хотя, как раз его я умял бы с большим удовольствием. Но были и караси в сметане, и несколько целиковых копченых щук, соленья разные: грибочки и овощи. Понятное дело, что все холодное, но, видимо, главные блюда еще готовились, и хорошо, если их принесут только под конец совета. Хотя, может быть, оно и к лучшему, потому что есть будем, после того, как поговорим.

Служанку, которая несла вино, я остановил и отправил обратно на кухню, приказав принести только квас. Я никогда не дозволял пить во время советов, потому что когда вся эта толпа хорошенько наберется, каждый почувствует себя центром мироздания, решить ничего уже не выйдет.

Постепенно стол заполнился. Когда прислуга ушла, я повернулся к Ефиму, который хищно разглядывал блюдо с карасями в сметане, и спросил:

– А это есть можно, как считаешь?

– Это можно, даже нужно, – кивнул он. – Еда-то на всех, а всех травить Кузьма точно не собирается. Тем более, что тут и бояре будут, и чиновники.

– Это хорошо, – пробормотал я, чувствуя, как в животе урчит, а слюна начинает выделяться обильнее. Ну да, походная каша, которую я ел с тех пор, как мы покинули разграбленное подворье Андрея Кота, уже успела приесться. А тут вкусная и богатая пища.

Скоро в зал пришли и бояре с чиновниками, и если бояре были одеты большей частью скромно: кто-то, как Ефим, а кто-то и вообще в доспех, как я, то чиновники местные разоделись. Даром, что простолюдины, но ведь достатка своего не скрывают. Да на одну рубаху, которая на Кузьме надета, обычная селянская семья сможет пару лет жить. Продать ее, и хватит справное хозяйство завести.

Странное дело, просто богатая одежда вызывала у меня неприязнь, а вот доспехи и оружие, которые стоили столько же отторжения не вызывали. Но это воинское железо, от него жизнь зависит, и хороший доспех, особенно если он удар держит, вещь хорошая. Украшать его или нет – выбор каждого, конечно, если деньги есть, то почему бы и нет. Встречают-то по одежке.

Эх, сейчас бы вспомнить, как мы с парнями и Игнатом на свои первые мечи деньги зарабатывали. Да только нет уже на этом свете ни парней, ни Игната.

– Хорошего вина ты нам прислал, Кузьма, – проговорил я, показывая на кувшин. – Вкусное. Никогда до этого такого не пробовал, хотя я, знаешь, больше фруктовые молдавские вина люблю, а это ничего.

– У меня есть две бочки в погребе, – проговорил чиновник. – Могу тебе их с собой отдать, если желаешь. Стоит оно недорого, и ценится невысоко, но если нужно, то…

– Спасибо, – поблагодарил я его, подумав, что если и возьму что-то из рук этого человека, то только с ножом у горла. – А знаешь, что? Выпей, Кузьма. Уж очень вкусное это вино.

Я собственной рукой налил в бокал вина и протянул его чиновнику. Тот отстранился немного и не взял. Да, плохой знак, похоже, что боярин Ефим был прав.

– Так это, – он почесал голову, глаза его забегали из стороны в сторону. – Мне лекари не велят вина пить. Говорят, что умереть могу, с жилами кровяными плохо. Я ведь старый уже человек, князь.

– Ничего с твоими кровяными жилами от одного кубка не станет, – ответил я. – Вино, наоборот, кровь разжижает. Ты не забывай, городской голова, что я сам – лекарь, и матушка меня хорошо обучила. Так что выпей. Или ты из моих рук кубок вина принять брезгуешь? Может быть, ты меня еще и князем своим не признаешь?

– Но, – снова попытался отнекиваться Кузьма.

– Пей, говорю, – надавил я на него.

Кубок он все-таки взял. Если уронит или разольет, тут ему и конец. Выпотрошу, причем, возможно, в прямом смысле. Попытку покушения прощать я не стану, не на того напали.

Кузьма все-таки поднес кубок к губам, и принялся пить. Сделал несколько глотков, перевернул, уронив последнюю каплю на пол, после чего привалился к стене и закрыл лицо ладонью. Неужели я был не прав?

– Мне нехорошо, – проговорил он. – Нужно отойти. Зря ты заставил меня пить, князь.

И, больше ничего не сказав, выскользнул из главного зала в открытую дверь.

– Все за мной, – приказал я, и пошел следом за ним.

Найти Кузьму оказалось нетрудно, потому что звуки, которые он издавал, было прекрасно слышно. Очень характерные звуки, надо сказать, мне и самому приходилось страдать тем же, особенно, если перепью.

Нашелся Кузьма в небольшом сарае, чуть в стороне от терема, а занят он был тем, что склонился над лужей собственной рвоты, засунув два пальца себе в рот. Ну да, надежный прием, если хочет избавиться от содержимого собственного желудка. От отравления Кузьма не умрет, вот только ему это не особо поможет.

Я подскочил к нему, схватил за ворот рубахи и потянул назад, в стороны выхода из сарайчика. На улице уже собралась толпа: здесь были и бояре с чиновниками, и дружинники, и несколько человек из прислуги. Когда я вытянул из помещения полузадохнувшегося Кузьму, люди расступились, встав небольшим полукругом.

– Отравить меня вздумал, сученыш? – закричал я. – Меня, князя отравить. Ты, смерд! Понял, что при мне, как при Артеме воровать не получится, да? Мошну набивать, да деньги копить. Так?

Он ничего не ответил, только схватился за горло, которое ему передавило воротом рубахи и вращал глазами. Понял, что попал, как кур во щи. Ну да, ничего тут уже не сделаешь, придется его кончать. Причем так, чтобы остальным понятно было, что я настроен серьезно, и что суд вершить – тоже мое дело.

– Пощади, – вдруг прохрипел чиновник.

– Пощады тебе? – спросил я. – После того, как ты меня отравить пытался? Да ты вообще в своем уме? Я тебе покажу пощады.

Боевой нож с пояса будто бы сам прыгнул в руку. Я вогнал его в живот чиновника и провел вниз, рассекая мышцы и жировую прослойку. Из распоротого брюха наружу полезли кишки, я отошел в сторону, чтобы лужа крови не испачкала моих сапог. Остро запахло кровью и дерьмом.

Кузьма упал на колени, схватился руками за лезущие наружу внутренности, попытался зажать рану. Впрочем, надолго его не хватило, скоро он упал на бок, дернулся еще пару раз, после чего затих. Я наклонился, чтобы вытереть нож о его рубаху, убрал его обратно за пояс, повернулся к стоявшим вокруг людям.

Ну и что теперь делать? Они ведь в любом случае не простят мне того, что я сейчас сделал, пусть меня и пытались отравить. Может быть, ну его к черту? Я князь, а они всего лишь смерды. Выгнать их ко всем чертям из города, да и все. Не только выгнать, но и все имущество отобрать, чтобы возможности мне навредить не было. Когда денег нет, амбиции сами собой становятся гораздо скромнее.

– Как раньше уже не будет, забудьте, – проговорил я. – Если считаете, что у вас получится жить, как при Артеме, не будет этого. И даже если не станет меня, не будет, так что отравить меня больше не пытайтесь. А вообще… Ты, ты, ты и ты, – я ткнул пальцами поочередно в каждого из чиновников. – Чтобы завтра вас в городе не было. И да, пойдете пешком, и ничего сверху того, что с собой унести можете, не возьмете.

– Но как так, – проговорил один из них. – Все, что нажито непосильным трудом…

– Хочешь, как этот? – спросил я, кивнув на лежавший на земле труп Кузьмы. – Я устрою, если жить насрать. Не верю, что вы не знали, что этот ублюдок собирается меня отравить, один бы он на такое не пошел. Но никто из вас меня не предупредил. Молчание – знак согласия, значит, и вы с ним были согласны.

– Но… – проговорил второй.

– Никаких но! – заткнул его я. – Если завтра утром кто-нибудь из вас останется в Белгороде, лично кишки выпущу. А теперь пошли отсюда, мне больше сказать вам нечего!

Чиновники постояли, потоптались, а потом один за другим стали разворачиваться и уходить. Похоже, что безнадежность их положения все-таки дошла до них. Ну и хорошо.

– Теперь вы, – проговорил я, обращаясь уже к боярам. – Через два дня я ухожу воевать Курск. Городовым боярином Белгорода остается боярин Ефим Сыч. У кого из вас есть дружины в городе?

Руки подняли четверо, как раз те, что были в броне. Если прикинуть, что средняя численность боярской дружины – двадцать человек, то это еще около восьми десятков в придачу к самой белгородской дружине. Получается, что увезу я отсюда никак не меньше трех-трех с половиной сотен воинов. Да, неплохо сходил, ничего не скажешь.

– Значит, вы едете со мной, – сказал я. – А теперь, господа бояре, извольте к столу. Будем совет держать.

Глава 20

Курское городище и окрестности. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

На совете мы почти ничего и не обсудили, так, познакомились, да я ответил на вопросы, которыми бояре засыпали меня. В основном их интересовали торговые льготы, которых, как оказалось, боярин Артем сумел добиться от Союза Торговых Городов. Ну и про то, не остановится ли поток рабов на меловые карьеры. Все-таки мел и мрамор – основа благосостояния Белгорода.

Я ответил, что с Союзом Торговых Городов я вполне в пристойных отношениях, и если война закончится так, что мы победим, то смогу добиться у них подтверждения прежних торговых льгот. По поводу же меловых карьеров сказал, что поток рабов только увеличится, потому что в ближайшее время, если уже не сейчас, наружу полезут разбойники всех мастей. И отправлять их мы будем именно сюда.

Тем же вечером белгородская дружина принесла мне клятву верности. Почти в полном составе, отказались присягать мне около двух десятков человек, в основном молодые. Я отпустил их на все четыре стороны, на помощь курскому князю они вряд ли придут, так что никакой особой угрозы для меня не представляют. Все получилось так, как я и рассчитывал, если считать вместе с боярскими дружинами, то пришел я сюда с двумя сотнями, а ушел почти с пятью.

Пять десятков дружинников из Брянска и Орла пришлось оставить под начало Ефима Сыча. Этого должно было хватить, чтобы оборонить крепость в случае чего, особенно, если учесть, что в городе была и сотня стражи. Да, это были ленивые парни, а старшие их, так вообще на воинов похожи не были, потому что заплыли жиром, к тому же я был уверен, что часть из них пошла в стражу только для того, чтобы бесплатно харчеваться в заведениях и брать взятки, но что-то они все равно смогут.

Белгород оказался странным городом для Пяти Княжеств. Если в других местах почитали воинов, и большинство бояр тоже были воинами, то здесь почему-то во главу стола становилась толщина кошелька. Хотя, если наместник оказался таким дерьмом, то нечего было и удивляться. Ничего, я был уверен, что Ефим Сыч сделает все, как надо, и постепенно мы очистим город, превратив его во что-нибудь достойное.

Чиновники, кстати говоря, покинули город. Собирались они под присмотром моих воинов, которых это, похоже, повеселило. Дружинники следили, чтобы они не взяли ничего лишнего, потому что на все имущество изгнанников я собирался наложить лапу. Так же, как бесцеремонно вломился на подворье убитого мной Кузьмы, выгнал оттуда его молодую жену с дочерью, всю прислугу, да перевернул все, тщательно обыскав.

Результаты обыска меня, если честно, озадачили. Я, конечно, предполагал, что местные чинуши набили себе мошну, но, когда обнаружил в несгораемом ящике городского головы аж три тысячи рублей… Это, между прочим, было больше, чем имелось у того же Дмитрия, который был брянским наместником. Да, понятное дело, что Дмитрий-то только-только расплатился с дружиной, но ведь и Кузьмы наверняка большая часть денег была в деле.

А ведь это далеко не все, что мы забрали из дома Кузьмы. Там и посуда была дорогая, и ковры, и одежда, и другие предметы роскоши. А еще было и то, что мы забрали из домов других чиновников, после того, как они покинули их с семьями. Да, все деньги они вывезли, как ни крути, деньги для того и существуют, чтобы людям не приходилось расплачиваться весовым серебром. Весят они немного, и места почти не занимают, так что вывезти их проблем не составляет.

Но если у каждого из чиновников была хотя бы половина от того, что я нашел у городского головы… Стоит удивиться, почему в Пяти Княжествах вообще есть деньги в обращении, а не все они тут. Хотя, может, это и к лучшему, что они хранили их у себя, так рубли князя Кирилла не обесценивались, новые ведь никто не чеканил.

Но теперь я понимал, почему чиновники так ратовали за то, чтобы я не брал город силой. Если б я действительно взял Белгород на щит и разграбил бы его, то получил бы сумму, сравнимую с доходом остальных четырех княжеств за целый год. А уж я нашел бы, как распорядиться этими деньгами. Чиновники, которых я изгнал из города, сейчас наверняка проклинают меня. Правда, проклинают они и Кузьму, который попытался меня отравить, чем спровоцировал на такие действия.

А остальные наверняка молятся и благодарят Красного Тельца за то, что их не пригласили на совет. Но ничего, и до них доберемся, Ефим Сыч понял меня правильно, и за дело взялся со всем радением. Я, правда, боялся, что его в итоге попытаются отравить, но с таким чутьем, как у этого боярина, провернуть такое будет совсем не просто.

В итоге я стал обладателем такого количества товара, что его вполне можно превратить в семь, а то и десять тысяч гривен. Огромная сумма, на которую можно было бы нанять целую армию, если бы было где. Я даже задумывался о отправке каравана в Киев, тем более, что от Белгорода это совсем недалеко, а там можно было бы продать товар гораздо дороже, чем если ждать купцов у нас. Тому же Григорию, например, предложив небольшую скидку.

Да только ехать ради таких денег нужно лично, потому что огромное количество серебра наверняка вызовет у людей мысли о том, что им, может быть, и не нужен князь. Сумма-то огромная, жить на нее безбедно можно будет не только детям, но и внукам.

Товар я решил оставить в Белгороде. Зачем тащить его в Курск, где с ним может случиться все, что угодно? Его и пожечь могут случайно, ну и как знать, вдруг нам отступить придется и бросить все? А серебро-то в любом случае пригодится, даже если мы проиграем битву. Хотя деньги взял с собой, их было много, но место в седельных сумах нашлось.

А еще отправил троих дружинников в Киев с письмом. Даже с двумя: одно к Григорию, о том, что белгородский наместник сбежал и с просьбой поймать его и выдать мне на суд, а второе для Саввы, который остался в самом большом из торговых городов следить за моим подворьем. Того я просил разместить моих дружинников в моем же доме. Иначе он ведь и не поверить может, что эти люди от меня, а так, печать-то мою он знает.

Путь обратно до Курска занял четыре дня, сказалось то, что войско мое было гораздо больше, чем раньше. Да и обоз пришлось тащить: дружине надо что-то есть, чем-то стрелять, где-то жить. Ну и лекарей из Белгорода я тоже забрал с собой. Осада обещала быть долгой, так что пригодятся, работа им точно найдётся.

Последний день я ехал в голове войска, а не в центре, как это было обычно. Все потому, что мне хотелось быстрее приехать к месту осады. С одной стороны, я чувствовал гордость за себя, потому что мой план сработал, и у нас получилось найти еще воинов. С другой, мне было тревожно, ведь мало ли что могло случиться за более чем неделю нашего отсутствия.

Однако, когда лагерь появился на виду, я успокоился. Все в нем было в порядке, туда-сюда сновали несущие службу дружинники, кто-то стоял в караулах, кто-то носил воду и готовил, другие проводили время в тренировках. Я был уверен, что о том, что мы едем обратно, уже доложено, Денис Иванович не дурак и наверняка разослал дозоры, которые, заметив войско, вернулись к нему и доложили.

Да, в голове нашего войска шел человек, который нес знамя моего отца. Я приказал ему делать это специально, чтобы нас не приняли за врагов. Но подход дружественного войска – это тоже новость, причем новость радостная. О таком не доложить – грех.

А вот то, что лагерь немного изменился, одновременно удивило меня и порадовало. Во-первых, я увидел на его краю новые шатры, причем все три были знакомы мне по осаде Херсона. Точно такие же были у Анастасии и ее бабьего отряда, и у осадных дел мастера с бригадой работников. К тому же на холме неподалеку от нашего лагеря явно начиналось строительство осадных машин. Это хорошо, если мастер тот же, что строил под Херсоном, то стены мы разобьем. Дело он знает.

Оставалось только выяснить, на каких условиях он согласился на нас работать. Я верил Григорию, но опасался, что он попытается вогнать нас в долговую кабалу. Ему ведь не только лояльный человек нужен на престоле Пяти Княжеств, но и тот, кто ему должен. Хотя сейчас, когда у меня есть деньги, взятые в усадьбе боярина Кота и на подворье у Кузьмы, я смогу расплатиться с практически любым долгом. Если процент будет не слишком большой.

Да и тогда что-нибудь придумаю. Возьму денег в долг у тех же евреев, уверен, харьковская община, куда бежали жиды из Белгорода, должно добро помнить, тем более, что там есть одна обязанная мне небедная семья. А евреям пообещаю каких-нибудь послаблений. Да, народ взбунтуется, жидов многие не любят, но ничего, эту неприятность мы как-нибудь переживем.

Я повернул коня и двинул его прямо к площадке, на которой строили камнеметы. Боярин Лука тут же отреагировал, и двинулся за мной. Но не уверен, что его заинтересовали именно осадные машины, скорее всего он хотел узнать, не говорили ли курские чего-нибудь о его сыне. А узнать было у кого: рядом с коренастым мужчиной, одетым в кафтан зеленого сукна, стоял и сам смоленский наместник. В мое отсутствие – первый человек в этом лагере.

– Вернулся, Олег? – спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил. – Вижу, твоя задумка сработала, молодец. Мне вчера еще доложили, что ты идешь, и что войско у тебя почти в два раза больше, чем то, с которым ты уходил. Что, белгородские решили бросить своего наместника, и к тебе присоединиться?

– Не угадал, Денис Иванович, – ответил я. Было приятно, что наместник, один из ближайших соратников моего отца, меня хвалит.

– Знаешь, ты действительно на отца своего похож, – продолжил он. – У него всегда получалось то, что другие считали невозможным. Ну, не томи, как так вышло, где воинство взял?

– Артем сбежал, – ответил я. – Забрал казну, наемников, которые непосредственно ему подчинялись, да ушел на закат. Даже город оборонять не решился. Местные тоже боялись, что я Белгород на щит возьму, тоже рассказали о том, что мы якобы Орел разграбили. Я поклялся им, что отнесусь к ним, как к своим подданным, и никакого разора устраивать не буду, тогда они ворота открыли. Правда…

– Что такое? – заинтересовался смоленский наместник.

– Да, войско-то я забрал оттуда, поставил городовым боярином Ефима Сыча. Шурина боярина Луки, – кивнул я на своего ближнего боярина. – Слышал про него?

– Слышал, конечно, – кивнул Денис Иванович. – А от Артема я чего-то такого и ожидал. Его ведь в наместники поставили только за деньги его, чтобы он, значит, с остальными поделился, и этим им помог.

– Серебра у него много было, – согласился я. – Говорят, он с собой целый воз увез. И, знаешь. Там один из местных чинуш меня отравить попытался. Я ему кишки выпустил, а все его имущество себе забрал. Так там три тысячи рублей было. Представляешь?

– Могу себе представить, – согласился смоленский наместник. – Это ведь Белгород, они там все такие. Что, думаешь, у тебя получится эту дрянь к ногтю прижать?

– Большую их часть я уже из города выгнал, – ответил я. – Чиновников, которых Кузьма этот самый, которому не повезло, на совет пригласил. Свое они, конечно, забрали, но я и дома в казну забрал, и то, что им вывезти не удалось. Товара набрал, я тебе скажу… Боюсь, как бы они поквитаться не попытались, правда.

– Так прикончил бы их всех, – то ли подначил, то ли серьезно сказал Денис Иванович.

– Боюсь, что, поубивав их, я бы еще больше врагов наплодил бы. А еще вдов и сирот, о которых забывать нельзя. А так, пусть уходят. Если попытаются вернуться, ну им же хуже. Я честно сказал, в черте Пяти Княжеств появятся, повесим. По-мелкому нагадить они могут, конечно, да только зачем им это? С их серебром можно и в Союзе неплохо устроиться.

– Наместник, – вступил в разговор Лука Филиппович, который до этого молчал. – Что там курские? Про сына моего ничего слышно не было?

– Не было, – покачал головой Денис Иванович. – Но его не убили, если ты об этом, наверняка похвастались бы. Может, не узнали, а сам он рассказывать не стал, что за птица?

– Не думаю я, что Никита своим боярским происхождением хвастаться не решился бы, – ответил я. – Он ведь теперь и сам как боярин, дружина у него есть.

– Не уверен, Олег, он мог и промолчать, – неожиданно для меня проговорил Лука Филиппович. – Знаешь, он ведь после того, как в плену побывал у орловского наместника, мне говорил, что лучше бы его и не узнавали. Так ведь боярич, заложник, а если не узнали, то обычный вояка, пленный. Бояричей, говорит, в случае чего одного на десятерых меняют, а обыкновенных дружинников…

– Узнаем скоро, – сказал я и спешился, после чего двинулся к остову камнеметов. – Как вот эти вот штуки сладим, стены по бревнышку раскатаем, в город войдем… И его освободим, и наместника с лекарем орловским прижучим. А там и прикончим просто.

Я потрогал дерево остова. Хорошее, высушенное, упругое. Такое же, вроде как, на постройку лодий идет, правда там еще и смолить нужно, и швы закладывать. Не разбираюсь совсем в этом, ни в постройке кораблей, ни в осадных машинах. Плохо, устранять этот недостаток нужно. Князь должен обо всем понятие иметь, чтобы его обмануть нигде нельзя было. Читать и считать я, слава Богу, умею, о многих вещах знаю, и обмануть меня трудно.

Хотя кое-кому удается. Если б не боярин Ефим, я бы денька через три кончился бы. Верю я людям, а вот с этим, пожалуй, ничего не сделать. Разве что всех неверных перевешать, да изгнать, а себя преданными товарищами окружить. Только вот суждено людям меняться, что поделать. Тот же Ромка этому пример.

А осадные машины мне нравятся, пусть и нужны для разрушения. Сколько нужно для того, чтобы крепость построить? Сотни, тысячи рабочих, да еще и времени целые годы. А камнемет три десятка рабочих меньше чем за месяц сладят, а потом еще за две недели можно в этих стенах проломов наделать. А тогда они и не защитят никого.

Найму кого-нибудь, если надо будет, отдам десять тысяч рублей, но чтобы мне своих мастеров подготовили. И тогда можно будет и мелкие княжества на Закате брать. У них ведь там и крепостей нет в городах, как говорили, только детинцы деревянные. Леса много, а людей не очень, потому что живут бедно, не как у нас.

Но, если все правильно сделать, то жить будут богаче, пусть и не так свободно, как раньше, но явно более сыто.

– Долго еще строить будете, мастер? – спросил я у мужичка в зеленом кафтане. Он, конечно, был мне знаком по Херсону, но имени его я не знал. Я ведь не воеводой был, обыкновенным наемником, командиром отряда.

– Недели две, а то и больше, – степенно ответил тот. – Дерева здесь хорошего нет, издалека приходится возить, вот и ладим пока. Но не волнуйся, князь, достроим.

Надо же, уже и научили его, что меня надо князем называть. И говорит, хоть и с достоинством, но и с почтением.

– Три недели на постройку, три недели на обстрел, – проговорил я и покачал головой. – Через полтора месяца раскиснет все, проехать будет уже нельзя. И это мы только внешний город возьмем, а там ведь еще и детинец. И держать его будут твердо, отступать местным некуда.

– Потом камнеметы разобрать можно будет и за городские стены перенести, – сказал мастер. – Это несложно, нужно только площадку найти такую, чтобы все уместилось, ну и чтобы дома стрелять не мешали.

– С этим проблема, – ответил я. – Да и баррикады в городе в местах проломов курские построить успеют, бой трудный будет, не как в Херсоне, когда на тысячу наших всего пара сотен крымчан была. Тут нас всего в два раза больше. Может быть, осадные башни снова построим, что думаете? Навалимся со всех сторон, и на стены, и через проломы, и на ворота отправим людей в боевом сарае.

– Из чего строить-то будем? – спросил Денис Иванович. – Для камнеметов-то лес приходится из Орловского княжества вести, с лесопилок.

– Так там хорошее дерево нужно, а на осадные башни и боевой сарай любое пойдет, – ответил я. – Леса есть поблизости, бревна перевезти не проблема, лошади есть, телеги найдем. А так больше шансов, что они отойти не успеют к детинцу.

– Успеют в любом случае, – покачал головой боярин Лука. – Но потеряют людей на стенах они больше, если мы действительно навалимся со всех сторон. Так что лучше осадные башни построить. Я распоряжусь, пусть едут в Орел, там ведь все осталось: и колеса, и инструмент. Бревна заготовим. Жалко, конечно, леса здесь не так часто встречаются, а нам бревен много понадобится.

– А про осень ты подумал? – спросил смоленский наместник. – Башни тяжелые. Через полтора месяца, когда мы на штурм соберемся идти, все раскиснет, и даже башню на колесах будет не подкатить к стене, увязнет намертво, и все.

– А тут ты, пожалуй, прав, – согласился я. – Земля действительно раскиснет, скоро ведь дожди пойдут. И тогда ничего хорошего из затеи с башнями не получится. А жаль, под Орлом они нас выручили, если бы не башни, мы до сих пор там торчали бы.

– Каждой придумке свое время, – важно проговорил осадных дел мастер. – Но боевой сарай построить можно, он ведь по дороге поедет. Так что ворота мы высадим, да ударим с разных сторон.

– Правда, все равно сложнее будет, в Орле и людей было меньше, и атаковали мы со всех сторон сразу. Так невольно подумаешь, что, может, и стоит Ефима послушать. Он мне предлагал половину Курского княжества Георгию отдать, да его в покое оставить.

– Не бывать этому, – тут же прервал меня боярин Лука. – Олег, ты же сам понимаешь, что если ты сейчас назад повернешь, то уважение дружины потеряешь. Ты собрал людей за собой для того, чтобы за отца отомстить, и то, что тебе по праву предназначено, вернуть. А такие дела до конца доделывать надо. Даже Артема придется искать, нельзя ему дать спокойно жить.

– Про Артема я письмо Григорию уже написал, людей с ним отправил, надеюсь он нам наместника этого фальшивого выдаст. А про Курск не бойся, боярин, я то же самое сказал Ефиму, что нельзя мне отходить. Придется драться, как ни крути. Только стоит все равно подумать, как бы это сделать так, чтобы самим людей поменьше потерять. Кстати о письмах, – повернулся я к осадных дел мастеру. – Ты договор с Киевом подписал?

– Подписал, – важно кивнул он. – Мне уже и заплатили. Если б не заплатили, я бы работу не начал, сам ведь понимаешь, князь, я тут головой рискую. Моя персона для местных, сам понимаешь, словно ком в горле. Если меня убить, то строительство-то остановится. Так что, мне остается надеяться, вы окажетесь способны меня защитить.

– Защитим, не беспокойся, – отмахнулся я. – Ты мне лучше скажи, тебе Григорий никаких писем для меня не передавал? Расписок там, или еще чего? Сам ведь понимаешь, это он тебе заплатил, а нам по факту в долг дал. И лучше бы поскорее нам этот долг вернуть.

– Анастасия передавала для тебя бумаги, – проговорил Денис Иванович. – Знаешь ведь ее, доверенная киевского мэра. У нее еще банда наемниц, из баб набранная. Правда, я слышал, что там человек пятнадцать, а теперь только пятеро приехали.

– Бумаги где? – спросил я.

– У тебя в шатре, – ответил смоленский наместник. – Ты же там в сундуке все ценное хранишь. Я поставил троих караулить шатер, правда, не думаю, что кто-то из наших у своего князя воровать решится. Но бумаги туда отнес.

– Хорошо, – кивнул я.

Как договорим, лошадь расседлаю, да пастись пущу, а сам пойду смотреть, что мне там Григорий написал. Наверняка долговая записка должна быть, и по ней в любом случае придется расплатиться. Во-первых, потому что с Киевом нам лучше дружить, а во-вторых, потому что он пошел нам навстречу и прислал осадных дел мастера. Причем, того же, с которым я работал.

А потом уже будем остальные дела решать. С той же самой Анастасией поговорить тоже стоит, пусть ее жених и до сих пор злится на меня за то, что я его дядьку убил.

– А сколько он тебе заплатил-то? – решил я спросить прямо.

– Я должен отвечать на этот вопрос? – посмотрел мне в глаза мастер.

– Да, как тебе сказать, можешь и не отвечать, – я улыбнулся как можно более дружелюбно. – Но нанял он тебя в долг. В долг для нас в смысле, я ему выплатить должен буду то, что он тебе отдал. И вот, мне интересно, сколько именно он тебе заплатил.

– А, ну если так, – надменное выражение лица розмысла сменилось пониманием. – Две тысячи гривен он мне дал.

– Сколько? – не выдержал боярин Лука. – Да на эти деньги можно было отряд в сотню нанять, причем опытных воинов. Даже не в сотню, в полторы.

– Ну а ты как думал, боярин, – с негодованием посмотрел на него мастер. – Я ведь тоже деньги не все себе забрал. У меня помощников с полдесятка, и работников еще полтора. Ты ж не думаешь, что я в одиночку все это строить должен? Я только управляю и настраиваю. Но без меня дело никуда не двинется. Поэтому беру дорого, да. Но все дешевле будет, чем если б вы с лестницами и осадными щитами на стены лезли.

– Нормально, – кивнул я. – Шесть тысяч рублей мы вернуть можем, сейчас больше добыли.

Хотя, конечно, уверен, что Григорий немного приписал в долговой записке в свою сторону, ему же нужно что-то на этом заработать. Но даже если он пятьсот гривен добавил, лишние полторы тысячи рублей для нас проблемой не станут. У нас они есть, правда опять же ехать в Киев придется самому, такую сумму никому другому доверить нельзя. А, значит, заплатить мы сможем только после победы.

Если, конечно, победим. С другой стороны, если проиграем, то спрашивать деньги будет не с кого, меня-то в живых точно уже не будет. Разберемся.

– Хорошо, мастер, – сказал я. – Стройте свои камнеметы, дадим из них жару курским. Отстраивать, конечно, придется потом город, но ничего, что-нибудь придумаем. А я пойду гляну, что там за письма мне принесли.

Я подошел к жеребцу и повел его в поводу в сторону собственного шатра. Нужно освободить его от седельных сум, да и само седло снять, а потом можно будет отвести скакуна пастись. Пусть травку щиплет свежую, пока она есть, скоро-то на сено, ветки и овес придется переходить. Зима не только для людей время голодное, но и для животных, поэтому скот и режут осенью, после того, как хорошенько его раскормят, оставляя из поголовья ровно столько, чтобы весной оно могло принести достаточно потомства.

А с лошадьми так нельзя. Короток век боевого коня, особенно если его ранят в свалке или ногу сломает, упаси Господь. Но ни один воин свою лошадь, если она здорова, зарезать не даст. Тем более, если есть возможность прокормить ее до весны, когда снова можно будет пустить на луга пастись. Хотя, наши и из-под снега умеют травку копытить, но много ли толку с той травы?

Люди в лагере занимались своими делами, но все дружинники кланялись мне и здоровались. Чувствую я, что мой авторитет возрос еще сильнее, после того, как я привел подмогу. Воины меня и до этого уважали, в первую очередь за то, что я за их спинами не прятался, а шел в бой в первых рядах, рискуя не только не меньше, чем они, но иногда даже больше, но теперь должны были проникнуться еще больше.

– Князь! – обратился ко мне один из дружинных, что стояли в кругу и перебрасывались метательными ножами.

Игра у них была такая, чтобы реакцию развивать. Брался метательный нож и крепкие перчатки, после чего воины вставали в круг и начали метать друг в друга этот самый нож. И нужно было его ловить, да не только ловить, но и кидать дальше, причем как-нибудь хитро, с подкруткой, чтобы заставить противника уклониться, а не поймать. Опасная была игра, зарезаться очень легко, и я в глубине души ее не одобрял. Но во всех воинах она воспитывала еще и презрение к смерти.

– Князь, – повторил дружинник, отвлекся на мгновение, чтобы поймать брошенный в него нож, после чего поклонился и спросил. – Среди вернувшихся дружка своего не вижу, Тимку. Что случилось, неужели убили его?

– Жив и здоров твой Тимка, – ответил я. – В Белгороде остался, город охранять будет. Все живы и здоровы, без боя сдали город, не волнуйтесь.

– А наместник? – спросил один из воинов в кругу и тут же поправился. – То есть боярин Артем.

– Сбежал боярин Артем, как только узнал, что мы к городу идем, – ответил я. – Так что готовьтесь, скоро на штурм Курска пойдем.

Дружинники продолжили игру, а я двинулся дальше, остановился у входа в свой шатер и принялся снимать с лошади седельные сумы. Самое ценное, а именно деньги, я вез на ней, кое-какой богатый хлам был на заводной, но ее позже пригонят, они в обозе идут, и им до города как бы еще не полдня добираться.

Занеся седельные сумы в шатер я выбрался наружу и нос к носу столкнулся с Анастасией. Девушка выглядела гораздо лучше, чем, когда я видел ее в последний раз в Киеве. Хотя, тогда вроде у нее было радостное событие, мой боярин Владислав Островский посватался к ней, да еще и свадебный подарок принес шикарный – голову человека, который приказал казнить девок-воительниц из его отряда.

– А чего это ты здесь? – спросил я у нее вместо приветствия. – Почему не с женихом?

– С мужем уже, Олег, с мужем, пусть свадьбу мы еще не сыграли толком, но это ничего, как только до Славиного имения доберемся – ответила она. – Пришла тебя повидать. Или мне тебя теперь не иначе, как княжеским высочеством именовать?

Княжеское высочество? Это еще что такое? Наверное, какие-то польские темы, может быть, у них там так принято? У нас-то не так все, даже холоп самого низкого ранга, из тех, кто никогда не сможет позволить себе выкупиться, может называть меня просто “князем”. Ну или “великим князем”, если уж полным титулом.

– Ты меня знала, когда я еще князем не был, – ответил я. – Мы с тобой плечом к плечу дрались. Так что можешь меня просто по имени называть, я не обижусь.

– А зря, – проговорила девушка. – Но если жалуешь мне такое право, то отказываться я, пожалуй, не буду. Буду продолжать называть тебя по имени. Ты мне лучше расскажи, чего это Славка на тебя зол так? Он ведь чуть ли не молиться на тебя раньше был готов, а теперь, вроде и в войске твоем, а злится, а что произошло, говорить не хочет.

– Да, как тебе сказать, Анастасия, – я почесал в затылке. – Вышло так, случайно, что я его дядю убил.

– Не брата? – с сомнением посмотрела она на меня. – Про брата он рассказывал, что ты ему головой его выдал. Радовался, что имение вернул. А про дядю ничего не говорил.

– Так ведь, его и имения лишили, потому что я его дядю убил, – сказал я. – Давно это было, неподалеку отсюда, кстати говоря, в Осколе. Мы друг друга узнали, и я понял, что если мы сейчас в городские ворота войдем, то из-за стен уже не выйдем. Ну я подошел к нему, заговорил, а потом зарезал. А, так как за мать его постоять некому было, его брат ее и выгнал.

– Ну ты даешь! – фыркнула воительница. – Подошел и зарезал. Ты ведь, вроде бы, князь, знать должен, что от людей избавляться таким образом нельзя. Люди ведь столько вещей умных придумали: яд там… Ну или можно кого-нибудь подговорить, чтобы в переулке темном напали, да убили, а еще и ограбили при этом. А ты, прямо так, средь бела дня подошел и убил его?

– Так оно и было, – кивнул я. – Времени было мало, мы ведь в очереди стояли в город, из-за того, что купца досматривали. Не повезло на самом деле, сложилось так случайно. Если бы этого боярина там не было, многое могло иначе обернуться. А насчет способов убийства, избавь меня от подробностей. Если мне понадобится от кого-нибудь избавиться, я к тебе первым же делом обращусь, хорошо? И за ценой не постою.

– Уж не знаю, буду ли я дальше этим заниматься, – задумчиво проговорила Анастасия. – Ты ведь сам знаешь, я теперь боярыня. Хотя, в отряд я себе новых девок набрала, пятерых. Учить их еще и учить, конечно, но вроде толковые.

– А как ты вообще здесь оказалась? – наконец, задал я вопрос, который давно вертелся у меня на языке.

– Да, как, приехала, – девушка снова фыркнула. – Мы же со Славкой договорились в Брянске встретиться, когда вы туда уезжали. Но я в Киеве задержалась, дела у меня были, пришлось решать. Потом новых людей набирала. А потом Григорий попросил меня проводить осадных дел мастера со всеми его работниками. Ну, мы приехали в Брянск, а там вас нет. Говорят, князь уехал Орел брать.

– Ну да, мы долго на месте не сидели, – кивнул я. – Почти сразу же к Орлу двинулись, как только я свою власть немного там укрепил.

– В Брянске мы опять задержались, с караваном ведь ехали. Потом отправились к Орлу, а ты, оказывается, и его уже взял. Вот такой уж ты молодец удалой оказался.

– А сколько вы в Брянске-то сидели? – не понял я. – Мы ведь под Орлом две недели сидели, да и потом в городе несколько дней пробыли, опять же с проблемами местными разбирались.

– Ну да, раскусил ты меня, – усмехнулась воительница. – Не все время я в Киеве была, пришлось мне съездить кое-куда по просьбе Григория. Но теперь я ему ничего не должна, свободна, стало быть. Рассказывать не буду, а то ты чувствительный, тебе ведь и поплохеть может.

И как у нее это вообще получается? Вопрос для Георгия решить – это ведь пришить кого-то. А она об этом так спокойно говорит. Нет, мне тоже убивать приходилось, причем много раз, но ведь то в бою, а совсем другое, как это она делает. Да, пожалуй повезло мне, что она именно со Славкой сошлась, сам бы я, пожалуй, таких отношений не выдержал бы.

– Приехали в Орел, а ты и оттуда уже уехал. Сказали, будешь Курск брать. Ну а здесь мы с тобой совсем немножечко разминулись, мы приехали на следующий день, после того, как ты в Белгород ушел. Что, взял Белгород?

– Сами сдались, – ответил я. – Взяли с меня обещание, что я разора чинить не буду, да ворота детинца отворили.

– А Артем, я так предполагаю, сбежал? – девушка усмехнулась. – Знаешь, ну и мразь он. До сих пор жалею, что по-крупному он Георгию дорогу так и не перешел, иначе давно кончился бы. Один из немногих людей, кого я бесплатно убить готова, и не поверишь, такое редко бывает.

– Если бы знал, непременно попросил бы тебя о такой услуге, – я улыбнулся в ответ. – Но ничего, мы его еще достанем. Он ведь вечно бегать не будет, да и груз у него с собой такой, что неприятности притягивает. Письмо о том, что мы его ищем, я Григорию уже написал. Правда, при нем отряд наемников, но их немного совсем. Знаешь, я бы тебя на поиски его отправил бы, и даже заплатил бы за голову, но, думаю, сами разберемся.

– И правильно думаешь, – ответила Анастасия. – Я за эти годы так убивать устала. Ну уж нет, теперь дождусь окончания войны, отправлюсь в имение, и буду там командовать прислугой. А девок своих при себе оставлю, им все лучше в боярской усадьбе будет, чем в походах. Слушай, с тобой в Херсоне был один боярин, усатый такой, да с чубом. Лука, да?

– Так, – кивнул я.

– Правда, что его сына курские взяли, когда вы засылов в крепость пытались послать?

– Правда, – подтвердил я.

– А все потому, что неправильно вы все делаете, мужики, только на силу рассчитываете. А надо девок посылать. Вот дождался бы меня, выяснили бы все, да без потерь. А теперь… Теперь они начеку будут.

Мне захотелось, было, напомнить, что в прошлый раз, когда мы отправили в захваченную врагом крепость ее девок, все закончилось очень плачевно. Их ведь потом со стены снимать пришлось, а тела-то раздуло на жаре, и зрелище было совсем не аппетитным. Но я решил придержать язык, мало ли, обидится еще, а у Анастасии обида с делом вразрез никогда не шла, я об этом выяснил уже давно.

– А с мужем моим мирись, – вдруг сказала она. – Он тебя любит на самом деле. Если подойдешь, повинишься, то простит. Тем более, что ты по правде все сделал, когда ему имение вернул. А ну как иначе, ты ведь князь, в твоих руках власть, значит, и ссориться с тобой ему никак нельзя.

Глава 21

Курское городище и окрестности. Начало осени 2225-го года от Рождества Христова.

Не знаю, почему, но слова Анастасии запали мне в душу. Помириться со Славкой действительно было необходимо, а то мало ли, какие мысли он там вынашивает. Может ведь, в конце концов решить, что верность верностью, а за дядьку поквитаться надо. Восстание он, конечно, сейчас не поднимет, уж слишком многое на моей фигуре завязано, но позже, когда время поспокойнее будет.

Нет, права девка, этот вопрос надо решать, причем, как можно быстрее. Врагов у меня и так достаточно, еще и друзей в них превращать – глупость несусветная. Так что я решил действовать, причем немедленно.

Дождался, пока обоз доберется до Курска, после чего забрал оттуда два бочонка молдавского вина, которое мы нашли в погребе у Кузьмы. В том, что оно не отравлено, я не сомневался, вряд ли бывший городской голова стал бы травить все вино в своих подвалах. Взял в помощь двоих новиков, чтобы они несли бочки, после чего отправился в ту часть лагеря, где расположились Владислав со своей дружиной.

Шатер у боярина, естественно, был отдельный, достался ему в наследство от брата. Дружина жила в еще одном щатре, который, хоть и побольше, но выглядел гораздо скромнее. Впрочем, это мне играло на руку, я мог поговорить с Владиславом наедине, без свидетелей.

Славка не терял времени зря, сейчас идти в караулы был не их черед, так что они тренировались на небольшом участке свободного места перед палатками. Бились между собой, разделившись на пары, причем так, что звон тренировочных мечей было слышно издалека. Понятное дело, что, когда солнце совсем скроется за горизонтом, им придется разойтись, спать мешать они никому не станут. Сон в походе дело не менее важное, чем тренировки.

Хотя, если все пойдет правильно, то спать сегодня ночью нам не придется. Будем днем отсыпаться. Надеюсь, ничего важного за это время не случится.

Заметив меня, воины прекратили тренировку, остановились. Владислав стоял спиной ко мне, но тут же обернулся, увидел, что я иду, и тут же набычился. Да, зол он на меня. Вроде и дерется на моей стороне, а все равно злится. Понятное дело, я ведь его близкого родственника убил, по уму, я теперь его кровник.

– Я пришел, – проговорил я. – Поговорить пришел по-хорошему. Подарок принес, и тебе, Владислав, и твоим воинам.

Он напрягся, а потом вдруг расслабился, даже меньше стал, как мехи, из которых воду вылили.

– Хорошо, – сказал он. – Поговорим. Вино принес?

– Да, – кивнул я.

– Володя, возьми один бочонок, и идите отдыхайте. Завтра караулов не будет, я договорюсь. Пойдем, князь, в шатер, наедине говорить будем.

Я забрал один из бочонков у новика, после чего двинулся следом за боярином в сторону шатра. Мы вошли внутрь, и там я обнаружил Анастасию. Хорошо хоть, что одетую, правда, не в доспех, а в легкую стеганую воинскую куртку. Одежда вроде бы мужская, но воительница смотрелась в ней удивительно женственно, будто в дорогом платье. Бывает ведь такое.

– Настя, иди к себе в шатер, мы с князем говорить будем, – негромко проговорил Славка.

Я подумал, что девушка воспротивится, что было вполне в ее характере, но нет, она только понимающе кивнула, надела пояс с саблей, после чего двинулась наружу. Видимо, они действительно друг друга мужем и женой считают, раз уж живут вместе. И над производством на свет наследника наверняка работают. Ну и правильно, чем раньше наследник родится, тем быстрее он вырастет и войдет в силу. Мне бы самому этим озаботиться, да не до женитьбы пока, война.

– О чем поговорить хотел, князь? – так же тихо спросил боярин Владислав.

– Выпьем сперва? – предложил я.

– Выпьем, – согласился он, отошел куда-то в угол, открыл сундук и достал из него два серебряных кубка. Раньше из глиняной посуды пили, а теперь, надо же, из серебра.

Я выдернул пробку из вина, и налил в оба кубка. Поставил бочку на пол, взял кубок, который Славка протянул мне.

– Присаживайся, – кивнул он на лежак, а сам устроился на том, что был напротив. – В ногах правды нет.

Я пожал плечами и уселся. Сделал глоток вина. Хорошо, что погода не очень теплая, не нагрелось на солнышке, так что пьется приятно.

– Молдавское? – спросил боярин. – Где ты его взял-то сейчас?

– Долгая история, – ответил я. – Специально принес, чтобы вспомнилось. Ну, знаешь, то время, когда мы в Ямполе сидели. Как молдаван Аурела вместе били, как в Рубленицу ездили отдыхать. Хорошее время было, и забот почти никаких не было.

– Да, – кивнул Славка. – С костеглотами быстро разобрались с твоей подачи. Потом, правда, Аурел пришел… Травы лечебные собирали, деньги зарабатывали. Помнишь еще те времена, князь, когда, чтобы заработать, приходилось травы собирать, да лекарства готовить?

– Помню, как их забыть-то? Они ведь и были не так давно. Знаешь, – меня вдруг осенила идея. – Я думаю школу открыть, специально для лекарей. Собрать там учителей, набрать детей, да еще и мало того, что учить их бесплатно, так еще и содержание давать на время учебы. И пусть учатся, как травы использовать, как раны врачевать, как лекарства готовить. Мне это сильно помогло, так пусть и другим помогают. А если лекарей много будет, в каждом селе, то и дела у людей пойдут лучше.

– Так может быть, не просто школу тогда открыть? – вдруг предложил Владислав. – Набрать людей, кто в разных науках разбирается. Взять дружинников, которые своих учат, там ведь не только мечом махать, но и как ночлег обустроить, как коня обиходить, как скрасть кого-нибудь, если надо, как незаметно пробраться. Пусть они учат. И взять других учителей, что в других науках понимают, не только в медицине. Ты же с монахами дружен, они тебе даже людей дали, вот их и позвать. И пускай учат разному. Представляешь, сколько человек сможет, если его всему этому научить? Если в год хотя бы двадцать человек такая школа будет выпускать, они ведь жизнь во всех Пяти Княжествах поменяют. Всем от этого лучше будет.

– Точно, – кивнул я. – Рассказывали мне в монастыре, была до Великой Войны такая штука, как университеты. Вот там и учили разному, и всему на свете. А жили тогда, не как мы сейчас. В городах в домах каменных жили, болезней меньше было, даже самых больных выхаживали.

– И купеческому делу учить, чтобы никогда при счете обмануть человека нельзя было, – продолжал Славка. – Так, через сто лет Пять Княжеств самой великой страной на свете станут. Бояре своих детей будут на учебу в эту школу посылать, а с них можно еще и деньги, и содержание брать. А на те деньги, скажем, учить тех, кто себе позволить обучения не может. Ну и на содержание тратить, конечно.

И мне как-то даже грустно стало, что я сам в таком университете не учился. Нет, школу я прошел хорошую, по местным меркам, так вообще считался образованным человеком. Прочел ведь несколько десятков книг в монастыре. Читать, писать, считать меня еще мама научила, да и лекарскому делу тоже. Потом Игнат учил уже не только бою, но и дружинным премудростям. А уж как меня в монастыре учили…

Да, и вся моя дальнейшая жизнь учебой и была, причем, опыт, который я получил, ни в каком университете не дадут. Да, я ошибки совершал, но ведь без них никуда, на то я и человек, чтобы иногда не опытом и знаниями руководствоваться, а эмоциями.

– Да, размечтались мы, – проговорил я, отпил еще вина из кубка и покачал головой. – У нас в селах больше половины народа ни читать, ни писать, ни считать не умеют. А мы университет построить собрались.

– А тебе только о великом и мечтать нужно, – ответил он. – Ты ведь великий князь, как никак. И Пять Княжеств любишь, это я знаю, иначе… Иначе, я бы за тобой и не пошел бы. Вернулся бы в имение и попытался бы отсидеться, как это многие из бояр сделали.

– Мечтать нужно о великом, а начинать с малого, – сказал я. – Хотя бы школы по селам для детей открыть, чтобы все писать-читать, да считать учились. Учителей набрать. Для дружины молодую поросль воспитывать, чтобы было кому страну защищать. Знаешь, иногда думаю, что война закончится, и все, дело сделано. А потом понимаю, что нет, это только начало будет.

– Точно, – кивнул Славка, взялся за бочонок и снова наполнил наши кубки. – Но тут тебе только учителей толковых разыскать нужно. А детей… Сирот много будет, после того, как война закончится. В войне люди гибнут.

– Да только тех сирот бою обучать как-то страшно, – признался я. – Мы ведь их отцов убьем. А если они вырастут, мало того, что в ненависти к нам, так еще и убивать обучатся? Моим потомкам Пятью Княжествами править, не хочу я им таких проблем в будущем создавать. Думаю, если честно, сирот монахам отдать. Пусть учат их, воспитывают в своей вере. Из них же учителей можно будет набрать потом.

– Как сирот воспитают, так оно и будет, – ответил Славка, сделал несколько больших глотков, вытер губы тыльной стороной ладони. – Насчет монахов не могу тебя поддержать. Не понимаю я вашей веры, уж прости. Но ты все равно мой князь.

– Я твой князь, – сказал я. – А ты все равно на меня зол при этом, пусть за мной и идешь. Я ведь поэтому с тобой и решил поговорить.

– Наська сказала? – спросил он.

– Да, – решил я не врать. – Да и на советах ты молчишь все время, не говоришь ничего, не предлагаешь. Понятное дело было, что ты зол. И я решил, что обсудить надо, не дело это. Я ведь тебя другом всегда считал.

– Ты поэтому и молдавское вино принес? – задал он следующий вопрос. – Подумал, что я вспомню Ямпольские времена, и прощу тебя?

Я ведь сам об этом говорил недавно… Да, быстро же он набрался. Главное, чтобы завтра помнил то, о чем мы говорили, а то мало ли. Хотя вряд ли забудет, Славка парень крепкий.

– Ну, по большей части так оно и есть, – кивнул я.

– Простой ты человек, хоть и князь, Олег, – он улыбнулся. – А это плохо. Нужно тебе сложнее становиться, иначе тобой вертеть будет легко. В Ямполе хорошо было, вино неплохое, девки молдавские податливые, пусть и чернявые все почти. Да и вообще, рад я, что с тобой туда поехал. Иначе ведь меня достали бы убийцы от брата, не было бы меня тут.

– Рад, что сумел помочь, – кивнул я.

– От этого только хуже, понимаешь? – проговорил он, залпом выпил половину кубка и тут же налил себе еще.

Похоже, он собирался напиться. Я решил от него не отставать, и тоже сделал несколько глотков густого и сладковатого фруктового вина. Оно уже ударило мне в голову, мир становился каким-то слишком быстрым, а я будто бы наоборот застрял, словно муха в паутине. Надо будет узнать, вошла ли Рубленица в состав Союза Торговых Городов, и если вошла, то заказать себе еще несколько бочонков. Молдавское вино никто особо не любит, так что цены на него должны быть невысокими. Но сам я туда уже не поеду. Глупо будет смотреться, если князь лично поедет покупать для себя вино, проще уж караван снарядить. Правда, придется пошлины торговые заплатить.

Ну и черт с ним, могу себе позволить. Я ведь великий князь.

– От этого только хуже, – повторил Славка. – Я от тебя ничего кроме добра не видел. Ты меня из Киева забрал. Ты наш с братом спор рассудил в мою пользу, и даже брата родного мне на расправу выдал. Имение вернул. Но все равно ты мой кровник, раз дядю убил.

– Слава, ты же понимаешь, что я не мог иначе поступить? – спросил я у него. – Если бы я твоего дядьку в живых оставил бы, то мы бы из Оскола не выбрались. Нас убили бы всех, или того хуже, в плен взяли бы, а потом повесили.

– Понимаю, – кивнул боярин. – Но легче мне не становится. Все равно на душе погано.

– А потом, все могло обернуться еще хуже. Дядька твой мог на стороне боярина Ивана выступить, остался бы Орел защищать. Многие бояре остались, и их тоже убить пришлось. Но тогда, возможно, тебе бы самому пришлось бы дядьку своего убить, ты ведь на стены шел, как все. Дрался с орловскими.

– Мы бы договорились, – ответил он.

– Не договорились бы, – качнул я головой. – Если бы он решил поддержать Ивана, то уже не отвернул бы. Ты ведь сам понимаешь, большинство бояр из тех, что идут за мной, они вовсе не за память моего отца воюют. Они надеются что-нибудь для себя вырвать. Кто-то думает, что из молодого меня кукла получится, как в циркусе, ну, знаешь, на ниточках. Что мной управлять можно будет. Кто-то надеется имение новое получить, или другие привилегии. Даже те, кто с начала со мной, тот же боярин Ян, он пошел, чтобы усадьбу свою вернуть, которую его отец проиграл.

– А дружина? – спросил он. – Дружина-то не просто так с тобой.

– Сам ведь видишь, дружинники, которые за мной идут, это старики, которые еще отцу служили. Ну и помоложе, те, кого им уговорить удалось на мою сторону встать. Они да, за наследие дерутся. А бояре нет. Даже Лука, который мой ближний боярин теперь, который столькому меня научил, за мной пошел только потому, что должен мне. Я его сына из орловских застенков спас, из петли, можно сказать, вытащил.

– Ему бы голову отрубили, не стали бы вешать, – почему-то решил уточнить Славка и по новой наполнил нам кубки.

– Да хоть бы и так. Война закончатся, они все с меня спросят. Скажут, вот, мы за тебя воевали, отцовский престол тебе вернули. Теперь ты нам должен. И правь так, как мы захотим. Самое худшее будет, если они какой-нибудь совет попытаются устроить, чтобы он наравне со мной правил. А тогда совсем плохо будет.

– Поясни.

– Ну, вот, будет удобный момент, чтобы войну начать и пару княжеств мелких, что на закате себе забрать. Но я не смогу просто дружину да бояр поднять и туда отправиться, потому что придется совет собирать. А там, пока договорятся, пока что-то решат, время-то уже уйдет, и все, поздно будет. Сам ведь знаешь, когда много людей собираются, проблему решить сложно. У кого-то торговые дела будут, кто-то вообще напьется и не придет, у одного, допустим, дочка замужем за княжичем, и ему с родственниками воевать не с руки. И так по абсолютно любому вопросу будет. Кончится тем, что я по нужде сходить не смогу, совет предварительно не собрав.

– И прямо на совете обосрешься в итоге, – улыбнувшись, проговорил Славка. – Вот потеха-то будет.

Он был уже пьян, это заметно, вот и полезли какие-то дурацкие шуточки.

– Опять же, мне невесту нужно искать. Так тут бояре вообще между собой передерутся, потому что, кто с князем породнится, тот ближе всех к власти будет. Тестя-то как не послушать, особенно если он старше, согласись. Не могу я столько власти боярам дать, иначе растащат страну, только уже не на Пять Княжеств, а на свои малые вотчины.

– Тогда тебе очень нужны друзья, – проговорил он.

– А еще больше не нужны враги, – ответил я. – Особенно враги среди друзей. В общем-то поэтому я и пришел. Виниться перед тобой я не стану, говорил уже, что другого выбора у меня не было. Либо мне было жить, либо твоему дядьке. Да и вообще, я ведь сам тебе обо все рассказал. Подумай, что было бы, если б я умолчать захотел о том, что с твоим дядькой случилось.

– Было бы только хуже, – покивал Славка. – Тогда бы я тебя точно не простил. И вот, знаешь, мне на самом деле простить тебя и хочется, потому что головой понимаю, что прав ты.

– Так отпусти это все, – сказал я. – Забудь. Я твой князь, ты мой боярин. Дядька твой был боярином наместника Ивана. Да, я запрещаю людям говорить, что эти люди наместниками были, но ведь на самом-то деле так оно и есть. Не по правде, конечно, но если по делам смотреть. Против-то никто не был в общем-то. То, что вы договориться с ним смогли бы, далеко не факт. Может быть, и не вышло бы ничего, или наоборот, он тебя на их сторону переманить попробовал бы. Кто знает?

– Знаешь, я сам об этом думаю иногда, – сказал боярин. – Больше чем ты для меня мало кто сделал. Ты, наверное, второй человек после отца для меня, если подумать. И от смерти в Киеве спас, и боярство вернул, братца старшего головой выдал…

– Про боярство ты не прав, – покачал я головой. – Боярства у тебя отобрать никто никогда не сможет, раз ты благородных кровей. Имение, да, вернул. Но боярином Островским ты родился, и никогда никем другим не станешь.

– Разве что князем, – он криво усмехнулся.

– Об этом лучше забудь, – серьезно сказал я. – Князь здесь будет один, и это я.

– Да я же шучу, – сразу же махнул рукой Славка. – Много ты для меня сделал, да, только вот дядька… Не могу я так просто забыть о нем, понимаешь? Родной человек. Долга крови я с тебя спрашивать не стану, можешь не бояться. В спину тоже не ударю, и воевать буду на твоей стороне. Может быть, когда-нибудь и прощу тебя, и тогда мы снова станем друзьями. Но не сейчас, не сейчас. Прости, но не могу.

– Жаль, – я добил остатки вина в своем кубке и встал. – Очень жаль, Славка.

Да, не на такой разговор я рассчитывал, если быть уж совсем честным. Хреново это, когда друзья ссорятся. Еще хуже, когда их разводят обстоятельства, которые от самих людей не зависят. Не мог же я знать, что через три месяца племянника того боярина встречу, и он в мою дружину войдет.

Как и не мог знать, что то убийство такие последствия за собой повлечет. Действовать нужно было быстро, и я сделал единственное, что могло спасти меня, и парней, что доверились мне. Не убил бы я его, так нас быстро отыскали б. Другое дело, что там дружинников во всем Осколе было десятка два, и вряд ли они смогли бы нас взять, в моем-то отряде уже сорок человек было. Хотя кого-нибудь убили бы точно.

Но ошибкой эту историю я все равно не считаю. Правильно я поступил.

А то, что мне не удалось до Славки достучаться. Жаль, конечно, но что поделаешь.

– Пойду я, – только и оставалось сказать мне. – Вино себе оставь, у меня еще есть. Если что надумаешь, где меня искать знаешь.

– Еще б, тебя трудно не найти, – ухмыльнулся он. – Давай.

Я вышел из шатра, и нос к носу столкнулся с Анастасией. Подслушивала она, или просто решила зайти, потому что забыла что-то? Не знаю, но вряд ли подслушивала. Прославленная шпионка наверняка нашла бы другой способ узнать, о чем мы говорили, а не торчала бы у полога шатра.

Меня изрядно пошатывало. Хмельное это вино, а я не ставил перед собой цели не пьянеть, иначе заранее наелся бы березового угля из ближайшего костра, как делал уже не один раз. Не при людях разумеется, просто собрал бы угольков, никто бы и спрашивать не стал, зачем они мне нужны. Может, для каких-нибудь лекарских дел.

– Не права ты была, Настя. Не простил он меня.

– Что, напоил Славку? – спросила воительница.

– Да, – кивнул я. – Он под конец уже шутить стал, что сам князем станет.

– Дела, – покачала головой девушка. – Я-то такого ни разу от него не слышала. Ты только близко к сердцу этого не принимай, нет у него таких мыслей, не будет он против тебя выступать. Да и прав за ним на престол никаких.

– Да я понимаю, – ответил я. – Иначе пришлось бы его убить.

Может быть, так и поступить, в самом деле? Непонятный он какой-то стал, сложный, а мне сложные люди среди бояр не нужны, я в верных слугах нуждаюсь. Опять же, род тогда пресечется, никого не останется. И даже убивать его своими руками или подсылать кого-нибудь не придется, можно просто на самый опасный участок во время боя послать. Выживет – обласкаю, скажу, что молодец и герой. Не выживет, ну, туда ему и дорога.

Свят, свят, и откуда у меня такие мысли? Он ведь не чужой мне человек. Да если я от него избавлюсь, то придется и Настю туда же отправить, а потом и весь ее отряд. Не нужно мне этого. Достаточно того, что он пообещал оружие против меня не поднимать, а что дальше будет.

– Шучу, – я улыбнулся. – Видишь, тоже пьяный. Не простил он меня, говорит, не может сейчас. В будущем, когда-нибудь, может быть, а пока зол он. И вино молдавское не помогло.

– Так да, кто эту дрянь пьет вообще, – поморщилась воительница. – А насчет того, что зол… Попробую тебе помочь. Может быть, смогу его убедить по-своему, по-женски.

– Хорошо было бы, – ответил я. – Хорошо. Ладно, иди к мужу своему. А я по своим делам пойду.

Мало ли у меня дел, помимо Славки? Да полно. Надо осадой командовать, камнеметы строить, да и вообще. Войну выигрывать надо.

Глава 22

Курское городище и окрестности. Середина осени 2225-го года от Рождества Христова.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыл глаза, увидел над собой лицо боярина Луки. Лука Филиппович выглядел озадаченным, что для него было в общем-то несвойственно, и это стряхнуло с меня остаток сна. Если уж он вломился в мой шатер, да еще и будит меня, значит, дело плохо.

– Что случилось? – спросил я, поднимаясь с лежака. – Курские на вылазку пошли?

Предположение самое очевидное, но при этом дурацкое. Никто не стал бы будить меня в таком случае, я бы сам проснулся от криков и звуков боя. А так получалось, что у него все-таки нашлось время меня разбудить. Значит, случилось что-то другое, но не факт, что не такое же скверное.

Последние две недели осады прошли спокойно, мы строили камнеметы, курские сидели у себя в крепости и носа наружу не казали. Дисциплина в моем войске была железная, что неудивительно, тут ведь не наемники собрались, а дружина. Никто особо не пил, никто не ездил показывать удаль и зазывать врагов на бой, все занимались своими делами: несли службу, тренировались и укрепляли лагерь, который значительно расширился с тех пор, как я привел больше двух сотен белгородских дружинников.

Времена, когда мы были в войске наемников под Херсоном вспоминались с каким-то весельем. Там ведь и спиртное лилось рекой. А вспомнить только попытку штурма, которую спьяну устроили наемники…

Отбросив воспоминания, я двинулся к сундуку, где хранилось воинское железо. Если разбудили, то надо облачиться, не ходить же мне по лагерю в одной рубахе. Нет, люди поймут, но это опасно. Да и броня воспринималась уже как неотъемная часть тела, без нее было как-то слишком легко что ли.

– Перебежчика поймали, Олег, – ответил, наконец, Лука Филиппович.

– Перебежчика? – переспросил я. – Это что, с нашей стороны кто-то к курским попытался сбежать? Кто-то из белгородских?

– Нет, нет, – сразу же заверил меня боярин Лука. – Наоборот, это один из курских выбрался из крепости, а дозоры его словили. Он требовал себя к тебе доставить, говорил, что у него важное что-то.

– Было у него при себе что-то? – спросил я. – Может письмо, может еще что-то?

– Того не знаю, – покачал головой Лука Филиппович. – Как только мне про него доложили, я сразу тебя побежал будить. Наши там, его обрабатывали, конечно, но он говорить отказывается, сказал, что только князю Олегу все доложу.

– Понятно, – сказал я, больше для того, чтобы успокоить его.

Понятно было то, что ничего не понятно. Может, действительно кто-то из курских от безнадеги, и чтобы в осаде не киснуть решил сдернуть через стену и попытаться нам что-то рассказать. А, возможно, наоборот, это какой-то хитрый план наместника Георгия. Например, чтобы убить меня. Приведут ко мне этого перебежчика, а он на меня набросится, и ножом по горлу. Всякое может случиться. Но на то я и князь, чтобы рисковать, ведь если князь не может отбиться от одного человека, то нечего ему зазря престол занимать. Да и поговорить все равно стоит.

– Сюда пусть его ведут, – сказал я, затягивая ремешки поддоспешника. – Я пока оденусь, заодно и послушаем вместе, что это за перебежчик.

– Хорошо, князь, – боярин кивнул и вышел из шатра.

Кольчугу я надевать не буду, все-таки тяжело в ней, а вот пластинчатый доспех надену. Поддоспешник все-таки не каждый удар выдержит, а так спокойнее будет. Нельзя давать врагу возможности подловить тебя на такой уловке и убить, нужно ко всему готовым быть.

Я как раз успел облачиться, повесить на себя пояс с мечом и боевым ножом и зажечь лучину, чтобы в шатре было хоть немного светлее. Конечно, жаровня была с углями, но она ведь для тепла, а не для света. А сейчас холодно уже, середина осени, приходится греться. Но и продухи открывать, чтобы не угореть, всякое бывает.

В шатер вошли четверо: боярин Лука, двое дружинников и тот самый перебежчик. Ну да, кто бы это еще мог быть, вели-то его с заломанными за спину руками. При свете лучины я смог его рассмотреть, как следует: это был немолодой человек в когда-то богатой рубахе, местами порванной. Да и морда его выглядела не лучшим образом, под правым глазом наливался синяк, на левой скуле была ссадина. Похоже, что мои парни его порядком помяли, когда брали. Сгоряча, а, может быть, и не поняли сразу, чего он хочет.

Однако с первого взгляда было ясно, что это не воин. И мозолей на руках не было от меча, и мышцы не так развиты, чтобы мог мечом махать. На любого из дружинников посмотри, когда они в рубахах, без доспехов. Ну и вообще на любого человека, что трудом физическим занимается: лес там рубит или еще что такое. А этот доходяга, худой совсем. Но то, может, от старости или болезней старческих.

– Кто такой? – спросил я, когда старика пихнули на пол, где он так и остался стоять на коленях.

Увидев меня, тот попытался поклониться. Нет, не похож он на убийцу. Отправили бы крепкого парня, тогда другое дело, а этот… Если только не послали того, кого вообще не жалко.

– Арсений, – ответил он. – Приказчик боярина Фомы Красного.

Ну, в то, что приказчик, верится, даже внешне похож. И наверное хозяин у него строгий, раз не растолстел на прибыльной должности. Хотя и у боярина Сергея приказчик был худой. А вот ни про какого боярина Фому Красного я не знаю. Может быть, боярин Лука знает?

Я повернулся к нему.

– Знаю его, – кивнул он, ответив на мой немой вопрос. – Боярин был порядочный, и отцу твоему служил верно. В походе молдавском участвовал, да и вообще много где еще. Я, честно говоря, удивлен, что он на стороне наместника. Думал, уж он-то на твою сторону встанет.

– Ошибаешься ты, боярин, что он на стороне наместника, – тут же встрял в разговор пойманный приказчик. – Не так все, на стороне князя он, пусть сейчас в городе и остался. Только что будет, если он открыто об этом заявит? Да убьют его, и все, со всей дружиной. И имущество отберут. Но меня он вас предупредить послал.

– Предупредить? – заинтересовался я. – О чем?

– Мне бы поесть, – вдруг жалобно проговорил приказчик. – Я с заката на крыше дома лежал, ждал, пока караул на стене сменится, а днем боярин мне есть запретил. Сказал, что если ранят в живот, то так точно не выживу, а так шансы есть.

– Правильно он тебе сказал, – кивнул я и решил соблюсти законы гостеприимства. – Слава, глянь, осталось ли что-нибудь в общем котле, и если есть, принеси ему миску. И ложку найди где-нибудь.

– Ложка у меня есть, – ответил перебежчик и достал из-за голенища сапога простенькую серебряную ложку.

Нет, видимо, где-то он все-таки подворовывал. Странно, что ее не отобрали мои, когда его ловили. Голенища-то по-любому проверили, мало ли, вдруг он там нож прятал. Хотя, могли и вернуть, почему нет. Если бы я приказал вывести его, да убить, все равно ведь все, что на теле, им бы досталось. А если бы он нам другом оказался бы, так своего грабить как-то неправильно.

– Вина хочешь? – спросил я.

– Можно, – ответил тот.

Я отошел к сундуку, достал из него меха, наполненные рейнским вином, налил немного в глиняную кружку и подошел к перебежчику. Если бы он хотел напасть, то это был бы самый подходящий момент, правда, тогда я разбил бы ему кружку об голову, и этим бы все закончилось. Но нет, он даже не дернулся, взял кружку вина и сделал глоток.

Скоро вернулся и Слава, принес миску с кашей, которую передал перебежчику. Тот принялся есть холодную кашу и уполовинил содержимое миски за несколько мгновений.

– Рассказывай, о чем предупредить меня хотел.

– Люди наместника на вылазку идти собрались, – сказал он, съел еще одну ложку и продолжил. – Они собираются камнеметы ваши сжечь. Вы ведь почти построили их, значит, скоро стены ломать начнете. А там и до того, чтобы город взять недалеко. Вот наместник и решил пойти на вылазку. Всей силой ударят, вас отбросить собираются от площадки, где камнеметы, а их сжечь.

Честно говоря, поверил я сразу, камнеметы – не просто оружие, это ключ к городу. По крайней мере, к внешней его части. И если их сожгут, это даст осажденным лишнее время. Возможно, что даже месяцы, потому что подвезти новое дерево мы сможем только когда земля подмерзнет и затвердеет. Людей у него достаточно, и я удивлен, почему он не сделал этого раньше.

– И когда они собираются идти на вылазку, днем или ночью? – спросил я. – И как скоро?

– Ночью, конечно, – ответил приказчик. – Через день, может быть, через два, как соберутся. Как боярину на совете об этом сказали, он сразу же мне приказал перебраться через стену и тебе об этом доложить, князь.

– А почему тебя отправили? – спросил боярин Лука. – Почему Фома не отправил кого-нибудь из своих дружинников, не воина?

– Так я старый, меня не жалко, – спокойно проговорил приказчик. – Он мне кинжал еще дал, но твои его отобрали. Сказал, если поймают, зарезаться самому, но ничего не рассказать. Поймали, но не те, кто внутри города, а твои. А я ведь к тебе и шел.

– Ты о том, что в городе знаешь? – задал я следующий вопрос. – Про оборону, про настроения среди горожан?

– Спрашивай, князь, все, о чем знаю, отвечу, – ответил Афанасий. – Все, как есть расскажу.

– Сколько воинов сейчас в крепости? – тут же спросил я.

– Четыре сотни и восемнадцать, – сказал приказчик и тут же принялся наворачивать остатки каши, как будто боялся, что ее у него отберут. – Из них двадцать три – это люди моего боярина. Они драться против тебя не будут, готовы на твою сторону встать.

– А ворота нам они открыть сумеют? – спросил боярин Лука.

– Нет, – покачал головой Афанасий. – Не откроют. Ворота хорошо охраняют, наместник боярам не доверяет. Умирать-то в бою никому особо не хочется, вот многие и думают, что если на твою сторону перейдут, а ты их вознаградишь. Но в открытую, конечно, никто в этом не признается.

– И много таких? – спросил я.

– А кто их знает, – пожал плечами приказчик. – Договориться между собой они не могут, боятся, что кто-нибудь наместнику доложит. Иначе действительно давно ворота бы открыли. Да и нужно же договориться перед этим, сигнал какой-нибудь подать, чтобы они ворота открыли, а вы в этот момент ударили и в город вошли. А не получится. Я обратно вернуться не смогу.

Честно признал, что не сможет. Значит, будет при войске жить, куда ему еще деваться. И на этот раз это лишний рот, потому что никакой пользы приказчик моей дружине принести не сможет. Драться он не умеет, это и так понятно, а для решения других вопросов у меня есть более подходящие люди.

– Люди что думают? – задал я следующий вопрос. – Не дружинные, а обычные горожане?

– Боятся, будут наместнику помогать, – ответил Афанасий. – Им рассказали, будто ты Орел разграбил. Это же неправда?

– Конечно неправда, – заявил боярин Лука. – Зачем Олегу свой же город грабить? Слухи распускает наместник, потому что хочет, чтобы горожане на его стороне остались. Но это ложь.

– А дружинники, которые из Орла приехали, говорили…

– Что им велели, то и говорили, – с какой-то грустью заметил я. – Если бы я вздумал город разграбить, то никого из вражеской дружины не отпустил бы, уж будь уверен. Мы думали, что они страху нагонят у курских, и хоть часть дружины на мою сторону перейдет, но нет, наместник умнее оказался. Ладно. Значит, ворота нам не откроют ни люди твоего боярина, ни горожане. Город брать придется. А еще и вылазка будет.

– А про боярича Никиту ничего не говорили? – вдруг спросил боярин Лука. – Его недели три назад захватили, когда мы в город пробраться пытались.

– Не говорили, – покачал головой Афанасий. – Про дружинника вашего захваченного знаю, он в тюрьме сидит. Ну и шуму же вы наделали, когда в город полезли, наместник думал, что туда несколько групп вошло, и что вы попытаетесь ворота отбить. Потом несколько дней еще ваших искали, думали, что внутри есть, но никого не нашли.

– Еще бы не нашли, никого же не было, – вздохнул я.

– Как это не говорили про боярича? – перебил меня Лука Филиппович. – А про того пленного дружинника, что? Он не представился что ли?

– Как он представлялся, этого я не знаю, – ответил Афанасий. – Знаю только, что в тюрьме сидит, и что все у него нормально настолько, насколько при этом возможно. Не убили его. Думаю, наместник надеется его на кого-нибудь обменять, или еще что-то такое придумать, но точно-то знать не могу, сами понимаете.

– Хорошо, – я вздохнул. – Не представился Никита. Как его не узнал-то никто в таком случае, наверняка ведь допрашивали…

– Так кто его узнать-то мог? – спросил у меня Лука Филиппович. – Если ты про описание то, что раньше ходило, так ему два года, Никита изменился. А в лицо его из курских бояр мало кто знал, мы ведь орловские. Меня, да, почти все знают, я в походах общих участвовал, а Никиты-то тогда и на свете не было.

– Думаю, это к лучшему, что не узнали, – ответил я. – И, надеюсь, что он не стал геройствовать и все, что знает, им рассказал. Тогда и увечить не станут. А навредить нам все равно не смогут, мы ведь лагерь перестроили уже, так что…

– А больше ничего твой боярин рассказать не хотел? – снова повернулся боярин Лука к Афанасию. – Никаких писем он не передал?

– Так какие письма-то? – спросил приказчик. – Если бы меня с письмом взяли бы, то точно буча поднялась б. Тогда ведь понятно было бы, что меня боярин Фома отправил.

– Она и так поднялась бы, – сказал я. – Не верю я, что приказчика боярина никто в лицо не знает, ты ведь его доверенное лицо, и подворьем управлял, разве нет?

– Я ему то же самое говорил, когда он меня за город отправлял, – вдруг улыбнулся Афанасий. – А он сказал, что ему тогда от меня откреститься придется. Мол, хотел сбежать из города мой человек, но я сам о побеге ничего не знаю, и вообще сам его ищу везде, потому что он пропал. Да, после этого подозрение появилось бы, но ничего наместник боярину не сделал бы. Из четырех сотен, что в городе, полторы сотни боярские. И наместнику очень стараться приходится, чтобы им угодить. Они ведь люди вольные, могут и на твою сторону перейти, тем более, что получается так, что они от убийцы и отравителя к настоящему князю уходят. Честь боярская при этом не пострадает, а даже наоборот.

– Понимаю, – снова покивал я. – Рисковый человек твой боярин, раз на такое решился. Что еще рассказать про город можешь? Тайные ходы, может, есть, или что-то еще, что нам помочь его взять может.

– Так не знаю я ничего ни про какие ходы, – тут же ответил приказчик. – Знаю только, что запасы еды все из города сейчас в детинец перетаскивают. Наместник надеется долго держаться, а если ему горожан кормить не придется, так еды года на два хватит. Цены еще поднялись на хлеб, на мясо, те из горожан, что победнее, уже голодают. Но недовольства особого никто не выказывает, тебя они боятся больше. Да и дают им что-то делятся, бывает.

Во всем этом был какой-то план. Чего пытается добиться Георгий?

Ждет помощи от Артема? Так Артем сбежал, и я не верю, что Георгий не понял этого, когда я привел белгородскую дружину. Хотя, откуда ему об этом знать? Он ведь там чего-то кричал, по поводу того, что его брат Артем приведет войско, которое уничтожит нас.

Может ли он не знать о том, что Артем сбежал? Может, они ведь в изоляции сидят. Но исходить из этого не стоит, потому что считать своего врага дураком никак нельзя. А наместник человек умный, иначе не выбился бы из обычных бояр.

Ладно, все равно мы ничего сделать не можем. Разве что приготовить для тех курских, что пойдут на вылазку, приятную встречу. Да, пожалуй, именно так мы и поступим.

А еще за перебежчиком все равно стоит следить. Мало ли, вдруг это все-таки ловушка.

– Что-нибудь еще твой боярин просил передать? – повторил я вопрос боярина Луки.

– Что драться с твоими не станет, – ответил он. – В вылазку постарается не идти, хотя там и без него людей достаточно будет. А еще сказал, что если увидите его герб на щитах, чтобы первыми в драку не лезли.

– А что за герб? – спросил я.

– Красное солнце на синем фоне, – ответил тот и, растопырив пальцы, добавил. – С лучами.

– Ясно, – кивнул я. – Хорошо, командирам передадим. Постараемся зазря никого не убить. И это, спасибо тебе за то, что рискнул. Сейчас…

Взяв со стола большую серебряную чашу, которую мы забрали с подворья городского головы в Белгороде, я подошел к перебежчику и передал ее ему.

– Держи, заслужил. Думаю, тебя и хозяин наградит еще, когда мы город возьмем?

– Как получится, – уклончиво ответил Афанасий, но чашу прижал к груди.

Ну да, она большая, а стенки хоть и тонкие, металла драгоценного порядочно выходит. Если такую продать, то жить можно безбедно хоть бы и целый год. В войске порядок, так что не отберет никто. Если предатель этот перебежчик, то чаша все равно ко мне вернется. А если нет, то за такую весть, как он принес, и наградить не жаль.

– Все прочь, – сказал я, махнув рукой. – С боярином Лукой думать будем. Разместите его на постой где-нибудь. И приглядите за ним… Чтобы не обидел никто.

Последнее, понятное дело, было сказано для Афанасия. Обидеть-то его и так никто не обидел бы, а пригляд за ним нужен, потому что до конца я ему не доверял. Я вообще мало кому полностью доверяю, особенно теперь.

Первым из шатра вышел перебежчик, но уже свободно, следом пошли и мои бравые дружинники. Боярин Лука, понятное дело остался.

– Что думаешь, Олег? – спросил он у меня, едва полог шатра скрыл от нас спины уходящих людей.

– Не знаю, что и думать, – ответил я. – Его могли как люди наместника отправить, так и этот самый боярин Фома. Вопрос только, почему он раньше не ушел к нам, к Орлу не двинулся? Зачем в Курск приехал?

– Так он живет тут, – сказал Лука Филиппович. – Есть у него две деревни, но он там только наездами бывает, когда дань собирает, или когда надо что-то селянам. А так постоянно в Курске.

– А не уехал почему?

– Так, может быть, побоялся? У него дом, хозяйство богатое. Могли ведь и отобрать. Ты-то, понятное дело, вернул бы потом, но ведь если разорили бы, это же все нажитое потом снова копить.

– Не знаю, – покачал я головой. – Но с этого Афанасия глаза спускать не будем на всякий случай.

– А по поводу вылазки что думаешь?

– Так, она рано или поздно была бы. Другое дело, что мы теперь подготовиться можем. Заранее выспаться, засаду обустроить, да перебить всех, кто наружу полезет. Малым числом тут не обойтись, потому что площадку всегда охраняют, и это со стены видно. Значит, полезут большой кодлой, как бы не полусотней. А если мы эту полусотню перебьем, это большим ударом станет для курских. Их там четыре сотни, как этот приказчик сказал, так, получается, одну восьмую выбьем. Хорошее дело.

– И что думаешь делать?

– Ну, во-первых, будем днем спать, а ночью дежурить, – улыбнулся я. – Мечом махать лучше выспавшимися, чем сонными, как ни крути. А еще выставим десятков шесть лучников, а еще полусотней в засаду сядем. Как курские выйдут на дистанцию стрельбы, так накроем их несколькими залпами. А потом добьем.

– Могут к стене ломануться, а оттуда их прикроют уже, сбегут, – сказал боярин Лука. – Нужно иначе все делать. Заманить их к самым камнеметам, дать ввязаться в бой с охраной. Потом зажать двумя клиньями по полсотни, чтобы сбежать не могли.

– А если уйдут, как тревога поднимется? – спросил я.

– Не уйдут, – качнул головой Лука Филиппович. – Если к самым камнеметам дадим подойти, уже не уйдут. Драться будут, попытаются сжечь.

– Риск, – ответил я. – А если и правда пожгут? Полсотни врагов убить – это, конечно, хорошо, но ведь машины осадные потом заново строить придется… А лес из Орла так просто уже не подвезешь, раскисли дороги. Ждать придется. А, судя по всему, именно этого наместник и хочет. Я только вот не понимаю, зачем. Он ведь до последнего держаться собирается, судя по тому, что они запасы еды в детинец переносят. Чего ж он будет ждать?

– Может быть, не знает, что Артем сбежал, и что Белгород тебе без боя сдался? – спросил боярин Лука.

– Может быть и так, – покивал я. – Только вот дураком его считать тоже нельзя. Он должен понимать, что если я еще войско привел, то скорее всего именно из Белгорода. Ну, не из упрямства же он в самом деле собирается держаться до последнего.

– Не был бы он в убийстве отца твоего замешан, так я предложил бы тебе его дочку в жены взять. Ту, что старшему сыну Ивана предназначалась. Да только вот ты же не согласишься.

– Не соглашусь, – покачал я головой. – Если бы дело где-нибудь на закате происходило, и мы сейчас брали какой-нибудь Минск или Полоцк, то согласился бы, конечно. Все-таки целое княжество – это солидное приданое, а там стерпится-слюбится. А так… Нет, пока я и этого на костре не сожгу, не успокоюсь. Сам ведь знаешь, боярин Лука.

– Знаю, – спросил он. – Ну что тогда, будем готовиться?

– Будем готовиться, что еще остается, – ответил я.

Глава 23

Курское городище и окрестности. Середина осени 2225-го года от Рождества Христова.

Сидеть в засаде и ждать – то, чему учат всех воинов. Дело это требует немалого терпения, так что по силам далеко не каждому. Но дружинники, которых я отрядил на это дело, сидеть в засаде умели. Да и мне пришлось научиться. Не зря Игнат меня так гонял все то время, что был жив, да и потом пришлось в засаде посидеть. Ничего не поделаешь.

Сегодня из моего войска не спал почти никто, кроме, может быть, полутора сотен тех, кому завтра придется охранять лагерь. Остальным придется выспаться на случай, если атака будет не сегодня, а завтра. Точно ведь никто нам не сказал.

Я был в отряде, который должен был навалиться на курских слева. Денис Иванович командовал правым отрядом, а боярин Лука был на самом опасном участке. Он добровольно вызвался командовать теми, кто охранял камнеметы. Их было всего с десяток, и их задачей было заставить людей наместника втянуться в битву.

Усилить охрану площадки, на которой располагались камнеметы, я не мог, это могло возбудить подозрения у людей наместника, и они могли отменить атаку. Так что первоначальный удар придется принять на себя именно этому десятку. Потом уже мы зажмем курских в клещи и перебьем всех, но потери…

О потерях я решил не думать. Подсчитать их придется потом. Радовало одно: курских точно поляжет больше, чем наших.

Ночь была темная, тучи скрывали луну и звезды, а видно было не дальше своей вытянутой руки, даже несмотря на то, что глаза наши уже привыкли к темноте. С одной стороны, нам повезло, потому что так гораздо меньше шансов, что нас заметят, особенно тут, в отдалении от горящих костров лагеря и факелов охранников камнеметов. С другой, и мы не могли увидеть курских, когда они полезут со стен.

Освещенную площадку было видно хорошо, а вот стены… Только громадные массивные фигуры. Если люди наместника станут спускаться по веревкам, мы не увидим их до самого конца.

А вот то, что было нам не на руку – это то, что тучи эти проливались на нашу грешную землю дождем. Причем, дождь был довольно сильный, а у меня так и вообще имелось ощущение, что скоро разразится гроза. Уж слишком весь день было душно, воздух был спертый, будто мы не на открытой местности находились, а в каком-то подвале без продухов.

Да, шум падающих с неба капель воды скрывал звуки, но сидеть под ним было неприятно. Промокнем мы все до нитки, потом придется поддоспешники сушить и сброю жиром натирать и чистить, чтобы не проржавела. Вообще осень для войн время довольно неподходящее, но куда деваться, не отступать же нам в самом деле обратно к Орлу. Особенно сейчас.

Как бы не заболеть. Только вспышки какой-нибудь легочной болезни нам не хватало. Если от кишечных инфекций мы были защищены тем, что вся вода кипятилась, а еду для войска готовили специально отобранные повара, которые проверяли и качество продуктов, то стояние под дождем точно ничего хорошего нам не принесет.

Но, будем надеяться, никто из нас не заболеет. А если и заболеют, то немногие. Лекарств у нас, если что, хватит…

Прятались в темноте два отряда, в каждом по семь десятков воинов. Я решил выбрать именно столько, потому что опасался, что наместник пошлет в бой больше народа, чем предположил боярин Фома. Да и маловато это, если подумать, полусотню на такое дело отправлять: кто-то не добежит, кто-то в бою с охраной поляжет, а им ведь зажечь камнеметы надо, а это дело непростое. Особенно под проливным дождем.

Понятное дело, что справа для поджогов у них есть, обольют дерево маслом или еще какой-нибудь такой дрянью, а потом запалят. Ну и соломы сухой накидают, наверняка солому сухую они с собой возьмут, как и еще что-нибудь горючее.

Правда, не успеют. Потому что мы с полутора сотнями нападем на них раньше, а потом перебьем.

Были еще и лучники, но они сидели чуть поодаль, шагах в семидесяти. Командовал ими, ясное дело, боярин Ян, и они должны были подойти, как только мы влезем в свалку. И несколькими залпами вывести из боя большую часть врагов, а потом, когда те побегут, выцеливать отступающих.

Да, план был таков, хорош он или плох, не мне решать. Ничего лучше мы с боярином Лукой придумать не могли.

Я опасался нападения и на лагерь, именно поэтому почти никто из моего войска не спал. Правда, я несколько завидовал остальным, потому что они-то находились в шатрах, да палатках, а не мокли под струями льющейся с неба воды.

Напряжение висело в воздухе. Всем уже надоело сидеть неподвижно, да и еще и на хлюпающей от влаги земле. Уверен, мои воины в тот момент больше всего хотели, чтобы курские уже, наконец, появились, и можно было подвигаться, подраться, согреться, в конце концов. Когда дерешься не на жизнь, а насмерть, забываешь о таких вещах, как льющаяся с неба вода. Нет, берешь все в расчет и стараешься не поскользнуться на влажной земле, и не упасть, но думаешь больше о враге.

Я старался напрягать разные группы мышц, находясь при этом в почти полной неподвижности. Так греться меня научил Игнат, и, по его словам, это была немаловажная часть засадной науки. Понятное дело, что лучше вообще не двигаться, но что ты будешь делать, как будешь драться, если тело задубеет, задеревенеет от неподвижности?

А еще я во все глаза смотрел, что происходит на площадке у камнеметов. Важно было не только не пропустить атаки, но и подать сигнал в нужное время. Когда курские уже втянутся в битву, и не смогут отойти. Можно было, конечно, передать эту обязанность кому-нибудь другому, но я решил действовать самостоятельно. Пора учиться.

И тут со стороны площадки послышался громкий крик. Мои люди тут же повытаскивали из ножен мечи, встали плечом к плечу, прикрылись щитами. Некоторое время они просто стояли в одну шеренгу, а потом со стороны крепости ударили стрелы. Нет, били не со стены, она была слишком далеко, просто среди посланных в вылазку воинов оказались и лучники.

Из наших упал только один, остальные умудрились принять стрелы на щиты, а боярин Лука так и вообще смахнул одну из них в сторону мечом. Я бы так не смог, особенно не видя стрелка, а стрелки-то прятались в темноте.

А потом курские пошли в атаку. Их было не очень много, десятка три, но на неполный десяток наших, что остался у камнеметов, их хватало с лихвой. Другое дело, что я прекрасно понимал, не все они пошли в бой. Кто-то по-прежнему находился в темноте, не ввязываясь в схватку, причем, это были не только стрелки.

Напротив боярина Луки оказалось аж трое курских воинов. Мгновение спустя их стало двое, потому что Лука Филиппович своим длинным клинком разрубил одному из них ступню. Второй пошел в атаку, но боярин принял его удар на свой щит, причем меч прорубил основу и завяз. Хорошо удар поставлен у человека, ничего не скажешь, если бы пришелся по незащищенному телу то, наверное, пополам развалил бы. Да и доспех, скорее всего, прорубил бы.

Но оставшись без меча враг оказался практически беззащитен перед Лукой Филипповичем, который тут же рубанул поверху и отсек противнику голову. Вверх ударил кровавый фонтан, башка отлетела куда-то в сторону. Третий бросился на боярина коршуном, кольнул мечом, но Лука решил положиться на свой доспех, разве что провернулся слегка, чтобы пустить удар вскользь, а потом достал и третьего, вогнав клинок ему подмышку. Выдернул и бросился на следующего из врагов.

Из трех десятков нападавших наши быстро сделали два, остальные уже лежали на земле. Впрочем, и из наших на ногах осталось всего семеро, и двое из них уже были ранены. Я гадал, у кого прежде сдадут нервы, у остатков курского войска, что сейчас сидят в тени, или у наших, что решат броситься на подмогу. Мне и самому хотелось скомандовать атаку, но делать этого было нельзя. Нужно, чтобы курские ввели резервы в бой.

Наших оттеснили от одного из камнеметов, но они продолжали рубиться, хоть шансов на победу без нашего вмешательства у них и не было.

Так и получилось, из темноты на освещенную площадку посыпались еще воины, и всех вместе курских было никак не меньше полусотни. И один из них тут же бросил в остов ближайшего камнемета глиняный горшок. Похоже, что с маслом или с топленым жиром, тем, что будет хорошо гореть. Правда, распаливать огонь под проливным дождем – то еще удовольствие, но если подхватить один из факелов…

– Вперед! – заорал я, мы вскочили с земли и двинулись на помощь своим.

Пару мгновений спустя, я услышал крик и со стороны, где прятался отряд Дениса Ивановича. Получалось, что если я и поспешил, то совсем немного.

Мы вылетели на курских и стали сеять смерть. Те, очевидно, не ожидали такого быстрого ответа, да еще и с разных сторон и какое-то время мы рубили их одного за другим, щедро усыпая землю чужими трупами.

Правда и я не ожидал, что их будет настолько много. Когда темнота немного расступилась, я увидел, что вокруг площадки собралось еще несколько десятков человек. Да, нас было больше, но так выходило, что курские вывели на вылазку как минимум сотню…

Первая растерянность сошла, и курские сумели сомкнуть строй. Мы наступали строем, там что нам смыкаться было не надо. Да, мы нанесли им первые, самые страшные потери, но они были готовы драться.

А потом тот самый из камнеметов, о который разбили горшок, схватился огнем. Да, пока что еле-еле, потому что хоть дерево и было просушено, но долгое время находилось под дождем, и загораться не собиралось. Оставалось надеяться, что либо поток воды с небес погасит огонь, либо масло попросту выгорит, и этим все закончится. Тушить конструкцию во время боя было некогда.

Факел полетел и во второй камнемет, но упал в лужу и потух. Шипения моментально закипающей воды я не услышал за криками сотен глоток и звоном мечей.

Воин, что стоял в строю передо мной, получил пядь стали в грудь и упал, я бросился вперед, закрывая зазор и встал плечом к плечу с остальными воинами и напротив убийцы моего дружинника. Это оказался высокий мужчина в отличном доспехе, на котором сверкали отблески пламя факелов и горящего камнемета. На щите его был герб с вороном, который клевал собачью голову. Он был мне незнаком, а боярина Луки, чтобы спросить у него, рядом не было. Да и не до того было, честно говоря.

Я отбил в сторону клинок противника, рубанул в ответ дважды: сверху вниз и тут же еще раз. Первый мой удар соперник принял на щит, второй – отразил мечом и тут же атаковал в ответ. Я принял его удар на плоскую часть клинка, подшагнул вперед и долбанул врага щитом, что было сил.

Да, сейчас я был уже не тем подростком, которого Игнат только начинал учить воинскому делу. Привычка тренироваться при каждом удобном случае и ходить в броне сделала мое тело действительно мощным, а мои удары сокрушительными. Наверное, весил я примерно раза в два больше, чем раньше, ну так и правильно, пища у меня теперь была полноценная и богатая мясом. Вот и наросло мясо, чему тут удивляться.

Мой удар заставил врага отшатнуться, на что тут же отреагировал воин, что стоял справа от меня. Он выбросил вперед руку с клинком и вогнал лезвие подмышку моему противнику.

Да, он тут же поплатился за это, потому что следующим ударом ему отсекли руку вместе с мечом. Я дернулся, было, чтобы защитить его, но уже не успел. Воин закричал, страшно, отшатнулся назад. Оставалось надеяться, что те, кто сейчас остался позади, успеют перевязать его до того, как он истечет кровью. Понятное дело, жить калекой никому не хочется, но воину, пожертвовавшему ради меня конечностью, никогда не придется просить милостыню. Уж я найду ему такую работу, на какой он сможет жить безбедно даже с одной рукой. Мало ли у меня найдется дел для воинов, пусть и увечных.

Увечного оттащили назад, а его место тут же заняли еще двое. Строй держался, да и не смогли бы враги его прорвать, нас было слишком много, и мы наседали сразу с двух сторон. Очень хотелось оглянуться, посмотреть, как наши держатся, но мне было не до того, я рубился сразу с двумя курскими. Времени для того чтобы бить в ответ они мне не оставляли, я успевал только отражать атаки щитом и клинком.

Проблемой было то, что один из них был вооружен не мечом, а бородовидной секирой. Несколькими ударами он измочалил мой щит, даже несмотря на то, что он был по краю окован железом. А потом он рубанул и умудрился отсечь целый кусок основы моего щита.

Я отбил очередной удар от того из курских, что был вооружен мечом, а потом резким движением бросил щит в сторону врага. Он отреагировал мгновенно, вбил секиру в деревянную основу, да только вот я уже не держал ее, так что рубил он просто летевшее в него дерево. А мой клинок проморгал, я ударил одновременно с броском, целясь в щель в доспехе.

Воин хоть и был здоровенный, но на нем был не пластинчатый доспех, который несомненно выдержал бы удар, и даже не кольчуга, а обычная кожаная куртка с нашитыми на нее железными пластинами. И удар мой пришелся ровно в щель между пластинами.

Я провернул клинок, выдернул, и топорник упал на землю. Второй тут же попытался отсечь мою руку, но я успел отреагировать, отдернул руку, перехватив рукоять меча обеими ладонями, и жестко заблокировал его клинок, вошел в клинч. А потом шагнул вперед и, что было сил, долбанул локтем ему в лицо.

Когда лица касаются кольца кольчуги, это всегда неприятно, они сдирают кожу и оставляют ссадину. Но я бил ему точно в нос, и, как мне показалось, даже услышал хруст сломанных костей. Воин вскрикнул, отпрянул назад тем более, что я толкнул его, что было сил, а потом выбросил меч вперед и самым кончиком рассек ему горло.

В свете горящего камнемета и факелов я увидел, как темная, почти черная кровь, брызнула у него из раны, смешиваясь с той, что текла по лицу курского воина из разбитого носа. Выронив меч и схватившись обеими руками за шею, дружинник упал на колени, пытаясь унять кровь. Но это была уже агония.

Впрочем, напротив меня уже был еще один из курских. А щита у меня не было. Я едва успел наклониться и подхватить с земли секиру, которую без особого труда выдернул из собственного же щита. Вот так, будет чем отвести удар, тут и топорище большое и древко оковано железом. Обоерукому бою я, конечно, не учился, хотя мог, тот же боярин Лука умеет управляться с двумя мечами, но сейчас мне это было не к чему.

Враг атаковал просто и бесхитростно, рубанул меня сверху вниз, будто я был деревянной чуркой, которую он планировал разрубить пополам. Естественно, этого у него не вышло, я сместился в сторону, подставив под его удар свой клинок. Его оружие не выдержало жесткого столкновения и переломилось, а я в очередной раз порадовался тому, что меч моего отца выкован из превосходной стали.

Ему бы бросить в меня свой меч и отскочить, попытаться подобрать оружие кого-нибудь из павших собратьев, но он этого почему-то не сделал, не додумался, наверное.

Он попытался парировать мой удар огрызком меча, и даже сумел отвести его в сторону. Тогда я бородкой топора зацепил щит, рванул его на себя и тут же кольнул в открывшееся пространство. Мой клинок легко пробил кольчугу и погрузился в тело, я провернул его и вытащил.

И остановился. Врагов кругом больше не было, мы убили всех.

Наконец-то я смог осмотреться. На земле лежали трупы и раненые, их было много, как с нашей стороны, так и со стороны курских. Но передо мной курских уже не было, а все потому, что они отступали. Выстроив строй, они пытались прорваться в сторону крепости, и у них получалось, потому что строй моих дружинников с той стороны был слишком редким. Так уж вышло, это ведь была дальняя от нас сторона, и не все добежали до туда, вступив в бой слишком рано.

У камнеметов уже не дрались, всех, кто был там, убили. Увидев боярина Луку, я почувствовал радость, мой ближник был жив, но вопреки своему обыкновению не рвался в бой, а командовал теми, кто тушил камнеметы. Курским удалось зажечь и второй, но его люди боярина уже успели потушить. А вот с тем, что подожгли первым, все было плохо, он горел, причем горел хорошо. Даже несмотря на дождь.

Потушить его можно было бы только выстроив цепь людей от реки, да чтобы все быстро передавали воду. Да только не было у нас такой возможности, тем более, что бой еще не закончился.

Засвистели стрелы и курские, которые должны были вот-вот прорвать строй, стали падать на землю один за другим. Это вступили в бой лучники боярина Яна. Стрелы в дождь летели плохо, поэтому и пришлось подойти к нам достаточно близко, но это сработало. Курских осталось около трех десятков, и они падали один из другим.

– Сдавайтесь! – заорал я. – Вам не уйти! Мечи на землю!

Нам нужны были люди для обмена, я все-таки надеялся, что наместник согласился выпустить боярича Никиту из застенков. Несколько курских бросили оружие и подняли руки, в основном те, что были в хвосте их строя, но первые, недосягаемые для стрел из-за того, что оказались прикрыты товарищами, продолжали продавливать наш строй.

И им удалось пробиться.

Тот из курских, что стоял на острие атакующего клина, срубил моего дружинника, отмахнулся от второго. Несколько шагов, и он уже бежит в сторону крепости. Один из дружинников в заднем ряду метнул небольшой топорик, и курский упал, потому что с прорубленной головой особо не побегаешь.

Но это нам уже не помогло, курские бежали. Их было не очень много, едва ли с десяток, но им удалось не только прорвать наш строй, но и избежать обстрела. Двое упало, получив по стреле в ногу и спину, но остальные продолжили свой забег и скоро скрылись в темноте.

– Стоять! – заорал я, увидев, что мои дружинники вот-вот бросятся вслед за ними. – Не бежать! Что, хотите, чтобы вас со стен постреляли?

Ну да, у стрелков на стенах и обзор лучше, да и вообще позиция больше подходит. Сверху вниз-то пускать стрелы гораздо удобнее. А с того, что десяток врагов убежал, для нас хуже не будет. Главное, что мы нарубили уже достаточно. Почитай, четверти войска у наместника больше нет. Правда, надо сперва потери подсчитать и у наших.

Битва – только начало. Теперь надо помощь своим оказывать, да и чужим тоже, если мы хотим, чтобы они выжили и их можно было обменять на того же Никиту. Да и камнеметы потушить…

Впрочем, боярин Лука и остальные уже справились с огнем. Правда, судя по обгоревшему дереву, да по сгоревшим веревкам и жилам, этому камнемету стрелять уже не придется. Будем новый строить, если выйдет, конечно. А так можем и двумя обойтись, правда обстреливать город тогда дольше придется.

Я наклонился, вытер меч о рубаху одного из трупов и убрал клинок в ножны. Бой был окончен.

***

Этой ночью в лагере не спал почти никто. А мне и после основных событий сон не полагался, нужно было решать вопросы, держать совет, допрашивать пленных, да и вообще много еще чего сделать. Ну на то я и князь, как ни крути, а выспаться смогу уже следующей ночью. Да и не в первый раз такое, еще Игнат научил меня, как можно бодрствовать пару дней подряд.

Но первым делом я взялся оказывать помощь раненым, вместе с остальными обозными лекарями. Хорошо, что у нас их набралось немало, так что никто из раненых не истек кровью.

Да, если бы не боярин Фома и его перебежчик, все могло кончиться плохо. Для нас, по крайней мере, для осажденных, понятное дело, все было бы хорошо. Правда, и мы не рассчитывали на то, что в вылазку отправят так много людей. Хорошо хоть я приказал дружинников приготовить с запасом, да и про стрелков не забыл.

Нарубили мы ни много, ни мало, восемьдесят шесть человек. Еще полтора десятка попали к нам в плен, кто-то сам сдался, после моего окрика, а кто-то просто бежать не смог. У стрелков не было приказа бить не насмерть, но кому-то из курских все равно повезло: стрела в ногу попала, например. Таких мы перевязали, но уже после того, как разобрались со своими.

Убитых у нас было тридцать четыре человека. Еще двенадцать были ранены, но должны были в скором времени вернуться в строй. Увечных оказалось только двое: тот самый воин, которому на глазах у меня отрубили руку, и еще один, которому разрубили колено.

А все потому, что доспехи наших воинов были лучше, чем у курских. Я ведь специально так и отбирал людей для засады: лучших. Остальные должны были охранять лагерь, он ведь укрепленный, даже внутрь так просто не прорваться.

Короче говоря, сотни у наместника как ни бывало, дорого им встала эта вылазка. А у нас всего три десятка полегло, и из них десяток почти в самом начале, те, кто камнеметы охраняли. Ох не зря у меня было ощущение, что я этих людей на смерть посылаю…

И вот вроде бы победа полная, потери у врагов в три раза выше, чем у нас. Да только не совсем так. Осадных дел мастер, осмотрев камнеметы с утра, сказал, что тот, который обгорел сильнее, годится только на дрова. Второй требовал ремонта, но его можно было закончить в течение двух-трех дней. Там только тросы и тяги поменять, ну и саму корзину для ядра. К счастью, у нас все это было, потому что мастер заранее рассчитывал, что камнеметы могут прийти в негодность. Не из-за того, что их подожгут, конечно, а просто потому, что они могут сломаться уже во время обстрела.

Хорошо, что он запаслив, и два орудия у нас все-таки будут. Ну а с тем, что придётся обстреливать город дольше… Запасы есть, лагерь крепкий, единственное, что овса и сена для лошадей маловато. А скоро ведь снег все покроет…

Чуть пошатываясь из-за бессонной ночи, я вышел из шатра. Сильный ливень прекратился ещё ночью, но с неба все равно капало. И будет капать едва ли не до начала зимы, такая уж здесь погода. Зато пока что не холодно, и то хорошо. По крайней мере, днем. По ночам-то приходится угли жечь в жаровнях. А зимой… Нет, зиму нам в палатках не пережить. По крайней мере, наружный город нам нужно взять до наступления зимы, и тогда мы сможем укрыться от холодов в домах горожан.

– О чем думаешь, Олег? – спросил боярин Лука, который оказался рядом.

– О том, что город надо взять до начала зимы, – честно ответил я. – Или хотя бы наружную часть, детинец-то черт с ним. Зимой в шатрах не выживем, здесь не Молдавия. Зимы, конечно, не очень холодные, но войско… Как бы не разболелись все, а болезни, сам знаешь, от человека к человеку передаются. Да и какие из нас вояки будут, если кашлять начнём и сопли до пупа распустим?

– Возьмем, Олег, не беспокойся, – ответил Лука Филиппович. – Почитай, целой сотни у наместника уже нет. Еще пара таких вылазок, и останется их пара сотен. А тогда навалимся со всех сторон, да и возьмем стену. И убьем всех. Как в Орле.

– Боюсь, они не позволят, – покачал я головой. – Сам ведь понимаешь, как нам с этой вылазкой повезло. Если б не Афанасий этот, и не боярин Фома, побили бы наших, да камнеметы пожгли. А теперь-то кто нас предупредит?

– А теперь нас и предупреждать не надо, – проговорил боярин. – Мы теперь всегда начеку будем. Ты ведь сам сказал, у камнеметов ночью не меньше полусотни оставлять, да и еще полсотни бодрствующих в самом лагере. Хорошо, что ты белгородских привел, мы можем себе позволить это, нас ведь много теперь. Да и, если честно, думаю, что не полезут они.

– Почему? – заинтересовался я.

– Да по той причине, что у него там не только свои дружинники, но и боярские. Одного из них ты, кстати говоря, убил ночью, не понял разве? Не дружинника в смысле, а боярина.

– Ты про воина, у которого герб был с вороном, который собачью башку клевал? – вспомнил я. Вспомнить было нетрудно, я ведь доспехи этого человека себе хотел забрать, а потом решил, что это доля увечного дружинника будет. Хорошая броня, только ремни починить надо, которые он прорезал. Продаст, сможет безбедно несколько лет жить.

– Это не просто воин, это боярин Николай Фомич, – ответил Лука. Назвал он его по имени-отчеству, но не от великого уважения, а просто потому что прозвища у этого рода не было. – Один из курских бояр, что наместнику служили, но не из старого рода. Его отец твой в бояре поверстал совсем незадолго до смерти своей, он его дружинником был, сотником и воином справным. Но Георгия поддержал одним из первых, за что тот ему две деревни подарил и изрядное хозяйство в городе.

– И причем тут он? – спросил я.

– Так боярин умер, не простой человек, – ответил Лука Филиппович. – Остальные об этом узнают и задумаются. Кто-то уже сейчас хочет на твою сторону перейти, но боится, а остальные просто умирать не захотят. Да и сам наместник это понимает, у него ведь в войске сейчас как минимум треть боярская. Ведь всякое может случиться, они могут в вылазку уйти, а потом оружие побросать и на нашу сторону перейти. И останется наместник с двумя сотнями из четырех. И что тогда?

– Так-то оно так, – я снова потер лицо. Спать хотелось, но у меня еще были дела. – Да только почему наместник не сдался до сих пор? Мог ведь себе изгнание выторговать вместо казни.

– А ты бы его отпустил?

Этим вопросом Лука Филиппович застал меня врасплох. Мог бы я отпустить убийцу своего отца, тем более зная, что он может вернуться. Да ни в жизнь! Только костёр, другой судьбы для него я не вижу. Ну или смерть в бою, если ему повезет.

– Скорее нет, чем да, – ответил я.

– Ну и какой ему резон сдаваться? – спросил боярин Лука. – Ты Дмитрия убил в поединке, Ивана живьем сжег, и Георгию такую же участь готовишь. А так, знаешь, пока он в городе сидит, может пожить еще сколько-то, повластвовать даже. А, может быть, и надеется на что-то. Надежда она, знаешь ли, всегда нужна.

С такой точкой зрения не согласиться было нельзя. Ну с какой стати моему врагу облегчать мне жизнь и сдаваться? Нет, он до последнего держаться будет.

– Пойдем пленных допрашивать, боярин Лука, – сказал я. – Да и посмотреть надо, как их разместили.

И мы вместе двинулись по лагерю.

Да, с пленными тоже странная штука получилась. Понятное дело, что мечи и доспех мы у всех поотбирали, как и любое другое железо, включая засапожники и даже ложки, потому что и заточенной о камень ложкой можно кому-нибудь глотку вскрыть. Но воин – сам по себе оружие. Даже с камнем, даже с голыми руками, он может оказаться опасен. Смертельно. И как мне было разместить полтора десятка таких, если даже под надзором они могли натворить дел?

Пришлось думать. И идею подсказал мне осадных дел мастер, и даже взялся ее реализовать. Из дерева, что у нас было, кусков металла и кожаных ремней его подчинённые быстро собрали полтора десятка колодок, в которые мы и заковали пленных. Кормить их и поить пришлось моим воинам, но это несложно, а безопасность дороже.

Держали мы их в нескольких небольших шатрах, в которых даже жаровни стояли, чтобы никто от холода не помер. Держать всех вместе было рискованно, даже несмотря на колодки. Вдруг кто-то высвободится и сумеет освободить остальных? Береженого Бог бережет, пусть эти палатки и находятся под постоянной охраной.

Вместе с боярином Лукой мы прошли через весь лагерь и вошли в один из шатров. Пленные лежали на соломе в разных углах палатки. Кое-кто из них был перевязан, кому-то повезло выйти из боя без ран, но выглядели они бодро. Никто не умирал. Ну, оно и хорошо, нам еще их на Никиту обменивать, если наместник, конечно, согласится.

– Есть тут десятники? – спросил я. – Или сотники?

Воины переглянулись между собой. Что толку мне спрашивать обычного воина, что он может знать? Вот десятник или сотник – другое дело, они рассказать смогут многое. Сотник уж тем более, потому что он наверняка бывал на совете у наместника. Правда, взять сотника живьем – не такое простое дело. Сам он точно не сдастся.

– Ну, так есть или нет? – снова задал я вопрос.

– Я – десятник, – ответил один из дружинников наместника, мужчина в рубахе и окровавленных портах, на бедро которого была наложена повязка. Видимо, один из стрелков Яна поработал. И повезло, что кровяную жилу не порвал, иначе истек бы он кровью.

– Боярский десятник или наместничий? – спросил я.

– Наместничий, – сказал он.

Это хорошо. Боярского десятника никто на совет не пригласит, да и пересудов и сплетен среди них обычно меньше. Они ведь в своем котле варятся, с наместничьими не смешиваются, так что и разговоры у них свои. И о самом Курске они знают гораздо меньше, потому что большую часть времени проводят не в городе, а в усадьбах.

– Боярин Лука, помоги ему подняться, – сказал я. – Пройдемся, поговорим.

Боярин послушался, подошел к лежащему на соломе воину, обхватил его и одним рывком поставил на ноги. Идти тот, конечно, не смог, раненый же, но Лука Филиппович поддержал его. Ничего, тут недалеко, дойдет. И в том, что босиком тоже ничего страшного. Сапоги мы с них сняли по настоянию самого боярина, потому что по холодной и мокрой земле босым ходить вообще не комфортно. И бежать неудобно будет.

– На пытки поведете? – спросил один из пленных.

– Не говори им ничего, Кухарь! – сказал еще один.

– Вы уже видели тех, кто у нас в плену побывал, – сказал я. – Из тех, кто в Орле сдался. И что, похожи она на тех, кого мы пытали?

Никто мне не ответил. Остается надеяться, что молчали они не из-за упрямства, а из-за того, что задумались. Это, пожалуй, самое главное для меня – заставить союзников моих врагов задуматься. Причем, не тех союзников, что с ними по злому умыслу, алчности или еще почему. А тех, кто считает, что помогать наместнику – их долг, и это наоборот делает их людьми чести. Такие ведь еще могут на мою сторону встать, если поймут, что правда в нашей войне далеко не на стороне наместников.

– Ну вот и молчите, раз сказать нечего, – сказал я.

Мы вышли из шатра, прошли немного и остановились у горящего костра. Дружинники уже разошлись после обеда, но здесь были разложены негодные для строительства камнеметов бревна, и на них можно было присесть. На одно из этих бревен мы и посадили пленного десятника.

– Как зовут? – спросил я, когда боярин Лука помог пленному разместиться.

– Денис Кухарь, – ответил он.

Вот как, еще и прозвище есть. Да, мужик он немолодой, сразу видно, что бывалый, так что удивляться этому не стоит. Мало того, что дружинник, так еще и десятник, наверняка всякое повидал.

– А я – князь Олег Кириллович. – сказал и я. – А это боярин Лука Филиппович.

Представиться нужно, как и обозначить, кто ты. Особенно если ты такая весомая фигура, как князь.

– Сколько лет? – задал я следующий вопрос.

– Двадцать восемь, – ответил он.

– Давно в дружине?

Допрашивать людей меня учил Игнат. В свое время он приказал отрезать пленному муди, но это не всегда работало так. Тем более, что пытать и увечить, да и убивать их мы не можем. Для того чтобы не спровоцировать наместника на подобные же ответные действия. Это главарь крымчан мог позволить себе перевешать всех пленных девок, “украсив” ими стены Херсонской крепости. А у Георгия в пленных боярич Никита, и пусть он, вроде бы, не знает, что тот боярич, так это даже и хуже.

Важно расположить к себе пленного. Он ведь думает, что меня интересует только то, что происходит за городскими стенами. Так-то оно так, но человеку интереснее всего говорить о себе. Так что сначала об этом и нужно расспрашивать. А потом он и сам не заметит, как расскажет все остальное. Если, конечно, разговор пойдет.

– С детских, – проговорил Денис. – Отец мой дружинником был, вот и меня с самого детства готовил. Потом я в новиках ходил, дальше рядовым дружинником стал. Год назад в десятники подняли. Наш-то десятник в стычке с разбойниками лег.

– Отец моему отцу служил? – спросил я. – Князю Кириллу, то есть.

– Служил, а до этого старому курскому князю тоже, но недолго совсем, – сказал пленный.

– Хорошо, – я вздохнул. – Жить хочешь, Денис Кухарь?

На этот вопрос он не отвечал долго. Посмотрел на меня, потом на боярина Луку. Вид мой спутник имел свирепый, а на поясе у него висел меч. И десятник наверняка не сомневался, что, если я прикажу, то боярин сразу же отрубит ему голову. На самом деле так оно и было, но делать этого не собирался.

– Хочу, чего уж тут скажешь, – наконец, сказал он и добавил. – Князь.

– Это хорошо, жить мы все хотим, – покивал я. – Я бы и не поверил, если бы ты сказал, что не хочешь. И жить будешь, я тебе это гарантирую. Другой вопрос только, как и как долго, но это уже от тебя зависит, сам понимать должен. Расскажешь, что знаешь, и все с тобой будет в порядке. И с людьми твоими, что немаловажно, думаю. Сколько из твоего десятка у нас в плену сейчас?

– Двое, – ответил Денис.

– Раненые, наверное? – участливо спросил я. – Ну, ничего, у нас лекари есть, они посмотрят, умереть мы никому не дадим. Тем более, что они опытные умелые. А, может быть, и сам посмотрю, я ведь тоже лекарь. Но сперва ответь-ка мне на вопрос. Ты на советах у боярина Георгия бывал?

– У наместника? – переспросил он.

– Наместник в Пяти Княжествах всего один, – гаркнул боярин Лука так громко, что его, наверное, было слышно и в противоположном конце лагеря. – Это Денис Иванович, который управляет Смоленском. Он своей клятве верен, и сейчас в нашем войске. Остальные же четверо, что себя наместниками называли, на деле обычные воры, которые жалованную грамоту подделали, после того, как самого князя убили.

Какое-то время пленный молчал, видимо, пытался осознать и переварить то, что ему сказали. Потом поднял голову и посмотрел на меня.

– Да, так и есть, – кивнул я. – Наместник один, остальные – воры, отравители и убийцы. В том числе и Георгий, которому ты служишь. Думаю, такому человеку служить чести немного. Но это уже не мое дело. Так бывал ты на советах?

– Не был, – покачал головой пленный. – Сотник бывал, да только вы его убили.

Значит, сотника мы убили. А я-то, честно говоря, думал, что сотником был один из тех, кто вовремя сориентировался и заставил остальных сплотиться для того, чтобы вырваться из нашей засады и двинуть обратно к крепости. Надо же, даже не ожидал. Значит, кто-то из десятников командовал.

– Ага, значит не бывал, – покачал я головой. – Жаль, конечно.

– А у тебя на совете десятники бывают, князь? – вдруг спросил пленный.

По-хорошему позволять ему задавать вопросы было нельзя, но если я сейчас заткну Дениса или тем более ударю, то разрушу то, что выстраивал на протяжении всего разговора. Так что сейчас отвечу, а уже потом, если что, мягко намекну, что допрашиваем его мы, а не наоборот.

– Когда как, – ответил я. – Иногда и бывают. А что сотник рассказывал? Какое настроение там у людей, что бояре думают?

– Наместник… То есть боярин Георгий говорит, что насмерть стоять будем, и что помощь непременно придет, – сказал пленный. – Либо из Белгорода, либо из Литвы.

– Это как? – заинтересовался боярин Лука. – Почему же Литва помогать Георгию должна? За какие такие заслуги?

– Не то чтобы помощи ждет, просто думает, что они вторгнуться могут, и тебе придется войско отвести, – поправился Денис. – Сам ведь знаешь, литовцы давно на наши княжества зуб точат.

Странно как-то. С одной стороны, если наместник действительно так думает, то и мне стоит этого опасаться. С другой…

Да, сейчас, когда мы увязли в войне, самый лучший момент для того, чтобы напасть на нас. Войско у меня не такое уж и большое, тем более, что мы уже и потеряли немало. Надо бы узнать, как там вообще с войском состоит, собирают ли они ополчение… А то нам ведь с ними воевать наверняка, а я и слыхом не слыхивал ничего о том, как у них с военным делом. Но сейчас для этого не время.

Вот только пропустят ли их войска мелкие княжества, что между нами находятся. Да и пойдет ли Литва на нас прямо сейчас. Ага, осенью. С одной стороны поля уже сжаты и фураж с едой можно награбить прямо на наших землях. А с другой-то по дорогам не пройти. Раскисли.

И еще вопрос в том, действительно ли наместник говорит то, что думает. Или он просто пытается успокоить остальных? Да черт его разберет в самом деле.

– А про то, что я Белгород взял, боярин Георгий не знает? – спросил я.

– А ты Белгород взял? – на этот раз во взгляде пленного отчетливо читалось уважение.

– Взял, – кивнул я и для солидности добавил. – Двумя сотнями. И никого не потерял при этом.

– Это ж как? – не понял пленный.

– Потом как-нибудь расскажу, – ответил я. – То есть Георгий этого не знает?

– Я ничего такого не слышал, – сказал Денис.

– Про то, что запасы из наружной крепости в детинец переносят, правда? – спросил боярин Лука.

– Правда, – кивнул пленный. – Стены держать трудно будет, особенно сейчас, когда от четырех с лишним сотен всего три осталось. Вас-то поболе будет, да и камнеметы у вас есть, так что наружная крепость не защитит особо.

– Значит, на вылазку боярин Георгия пошел для того, чтобы время выиграть?

– Точно, – подтвердил Денис Кухарь.

– А горожане? – снова задал вопрос Лука Филиппович. – Горожане как, их тоже собираются в детинце прятать?

– Это вряд ли, – покачал головой пленный. – Как я понял, во внутренней крепости спрячутся только воины, а горожан наместник бросить собирается. Наверное, рассчитывает, что вы их пограбите и перебьете, как в Орле, а остальные драться лучше будут.

Много знает десятник, да только вот не всего. О том, что наместник горожан собирается бросить, знает, а вот про то, что слухи о том, что мы Орел разграбили, мягко говоря, преувеличены и распускаются самим Георгием, и понятия не имеет. Значит, остальные так же думают. Да, беда. Может быть, зря я отпустил тех, кто под Орлом сдался. Хотя… Кто бы помешал ему все равно свою ерунду нести?

– А среди горожан какие настроения ходят?

– Боятся люди, – Денис вздохнул. – Боятся, но дома свои защищать готовы. И помогать на стенах тоже будут. Кто-то даже драться собирается, в ополчение идти, другие просто станут кипяток готовить и смолу, камни, чтобы в вас их бросать. Если вы обстреливать начнете крепость, камней-то у них много будет.

Чего именно боятся, можно даже не спрашивать. И так понятно. Вот странное дело, войну слухов, которую мы начали еще в Брянске, когда приготовили письма, мы выиграли везде. И в Орле, и в Белгороде. А тут проиграли. И все благодаря Пашке. Он не врал перед смертью, кровью я умоюсь под Курском. Куда уж тут деваться.

– В детинце же бывал? – спросил я. – Сможешь показать, что там и где? На земле карту начертить, ну или что-то такое. Где постройки какие, где терем, где тюрьма. Как ворота расположены, башни, и прочее.

Даже если он нарисует не очень точно, или вдруг решит специально исказить схему, то у меня будет, кому ее проверить. Кто-то в моем войске уж точно бывал в курском детинце. Но с другой стороны, все, что он говорил до этого, звучало вполне правдиво. Так что, может быть, он и не решится врать.

– Хорошо, начерчу, дайте уголь только и доску какую-нибудь, – после недолгого размышления проговорил пленный.

– Начертишь, но позже, – проговорил я. – А пока вот что скажи… Почему вы вообще за боярина Георгия деретесь?

– Так как почему? – удивился Денис. – Он ведь наместник. Ты, правда, говоришь, что он не наместник, а я не понимаю, как это так…

– А вот так, – ответил я. – Отца моего, князя Кирилла, они убили. Отравили мышьяком. Ты не видел, кстати говоря, там лекаря? Не местного, из Орла должен был приехать примерно с месяц назад, может быть, полтора.

– Видел, – кивнул пленный воин. – В крепости он, в тереме живет.

– Так вот, именно этот лекарь по наущению бояр, которые себя стали наместниками называть, отца моего и отравил. Мышьяком. А потом они поддельные жалованные грамоты выправили для себя. А недовольным рты заткнули, кому силой, а кому деньгами боярина Артема, которого ты знаешь, как белгородского наместника. Так что не наместник он, ошибаешься ты, Денис Кухарь… Вот, если бы в Белгороде узнали о том, как оно было на самом деле, многие от Георгия ушли бы?

– Не знаю, – ответил пленный. – Старики, может быть, их тех, кто твоему отцу служил, и ушли. Но их немного совсем, человек тридцать осталось. Кто-то из бояр наверняка от наместника отвернулся бы, особенно сейчас, если бы узнали, что ты Белгород взял. Сила на твоей стороне, князь.

– На моей стороне не только сила, но и правда, – ответил я. – А уговорить старики могли бы кого?

– Сколько-то человек уговорили бы, – согласился Денис. – Меня нет. Я, знаешь, во все эти дела не лезу, кто там при власти, мне не очень уж интересно. Мне главное, чтобы на совсем уж смерть нас не бросали, чтобы кормили и платили исправно.

– Лучше умереть? – спросил боярин Лука.

– Что? – переспросил пленный.

– Лучше умереть? – повторил боярин и добавил. – Лучше умереть, чем пойти князю Олегу служить?

– Да не знаю я, – ответил Денис. – Наместник нас не обижал никогда, платил исправно, жить давал, жалование платил. Мы ему и служили. Да и уважают его в дружине. На самом деле есть за что.

Даже странно, что такого человека десятником выбрали. Хотя, кто его знает, может он только по мирным делам такой, а в бою вообще бог войны, и решения принимает быстро, и командует правильно, так, чтобы все подчинялись.

Но какая же паскуда этот Ромка. Чувствую ведь, можно было хотя бы полсотни на свою сторону переманить. И бояр тоже хотя бы нескольких. И тогда штурм Курска точно прошел бы гораздо меньшей кровью. А так…

– Ладно, – проговорил я. – Сейчас найдем тебе угольев, да стол какой-нибудь или доску. Нарисуешь, что там в крепости внутренней. Ну и как по городу туда пройти можно, тоже.

Чувствую я, скоро мы на штурм пойдем.

Глава 24

Курское городище и окрестности. Середина осени 2225-го года от Рождества Христова.

Последние три недели все были невыспавшиеся и злые. Все потому, что обстреливали город мы и днем, и ночью, чтобы завершить осаду как можно быстрее. А ведь нужно было еще и охранять камнеметы и лагерь на случай, если наместник Георгий решится на еще одну вылазку.

Тяжеленные камни улетали в сторону крепости, разбивая стены. Через три недели беспрестанных обстрелов нам удалось проделать в них два пролома. Именно туда мы и планировали ударить, но на самом деле не только.

У нас были осадные щиты и лестницы, с которыми мои воины должны были пойти на стены. У нас имелся боевой сарай с тараном – бревном, обитым железной накладкой. Сарай был сделан по всем правилам, а на крыше прикрыт сырыми шкурами, чтобы его нельзя было поджечь. Хорошо, что мы постоянно ездили на охоту, чтобы разнообразить пищу и немного сэкономить запасы, и шкур у нас имелось достаточно.

Камнеметы мешали спать. Стон распрямляющегося дерева, визг рассекаемого валунами воздуха, удары, когда снаряд попадает в цель. Нет, все были бодрые, потому воинов учат спать даже в таких условиях. Да и после ночного караула в дружинном доме засыпаешь даже если там что-то бодро обсуждают. Но я не завидовал курским, которые решат заступить нам путь.

Мы были злы и сегодня мы должны были взять Курск. Если не весь, то, по крайней мере, наружную крепость. Детинец можно будет оставить на потом, когда придет зима, когда мы сможем привести подкрепления из Брянска и Орла. Тем более, что нам больше не придется жить в палатках и шатрах, где с каждым днем становилось все холоднее. Нашим временным домом станут жилища горожан. Нет, понятное дело, мы не станем никого выгонять на мороз, но им придется потесниться.

Сам я решил возглавить атаку на один из проломов. Перебираться через обломки стен и валяющиеся вокруг камни нам было не впервой, проходили еще в Херсоне. Другое дело, что за стенами в проломах, скорее всего, построены баррикады, через которые придется пробиваться уже с боем. Хорошо хоть, что защитникам, что на самих крепостных стенах, будет не до нас. Иначе нас попросту засыплют стрелами в спины.

Попытка обменять боярича Никиту на пленных провалилась. Наместник попросту не вышел для переговоров, прислав какого-то из своих бояр, который только матерно обругал нас. Впрочем, пока Никиту показательно не казнили, все было нормально. Просто воинов у наместников будет на полтора десятка меньше. Нам же легче.

И снова мы шли на приступ, прикрываясь большими щитами. Сколько крепостей уже было взято, и сколько еще будет? Если, конечно, меня сегодня не убьют, а такая вероятность всегда есть, когда идешь драться в первых рядах. С другой стороны, кто еще должен быть в первом ряду, если не князь?

И снова мы месили землю своими ногами, стараясь ступать шаг в шаг. Земля, кстати говоря, была сухая, потому что дожди, достававшие нас всю первую половину осени, прекратились. Погода держалась теплая, даже земля подсохла, а пожухлая, было, трава, снова поднялась вверх. Правда деревья были желтые.

Такое бывало не каждый год, но достаточно часто – после сбора урожая погода быстро портилась, но потом все налаживалось на пару недель. Однако это был обман от природы, осень все равно упрямо наступала и входила в свои права. Так что скоро снова с неба польют дожди и все раскиснет.

Большинство воинов радовались хорошей погоде, и я в глубине души тоже. Но, если уж совсем честно, то мне бы хотелось, чтобы сейчас шел дождь. В дождь стрелы летят плохо, льющаяся с неба вода их сбивает, да и видно хуже, чем в ясную погоду. Но дожидаться погоды у природы… Мало ли, что случиться может за это время?

Какая-то внутренняя тревога толкала меня на то, чтобы начать штурм как можно скорее. Я не понимал, откуда она взялась. Осознавал, что могу совершить ошибку и потерять гораздо больше людей, чем потерял бы, если б выждал. Но я приказал готовиться к штурму.

Эта война должны быть закончена. Не факт, что она закончится именно сегодня, но если мы загоним наместника в детинец, то он уже ничего не сможет сделать. Обложим его, как медведя в норе, а потом убьем.

– Подтянулись! – заорал я больше для того, чтобы приободрить дружинников, что шли со мной. – Шире шаг! Вечерять сегодня мы будем уже за городскими стенами!

Да, именно так, пусть верят, что мы возьмем город. И принимать пищу мы действительно будем уже внутри. Те из нас, кто доживет, разумеется.

– Убьем всех! – заорал кто-то из воинов.

– Всех убьем! – подхватили мы.

Я рвал глотку наравне со всеми. Шаг за шагом мы продвигались к пролому в стене. Стрелы летели густо, но большая часть из них оставалась в осадных щитах. Кому-то, конечно, достанется, но большая часть доберется, тут ведь не только щиты спасают, но и доспехи. С такого расстояния даже кольчуга останавливает стрелу, она ведь теряет скорость и силу пока летит.

Оглядевшись по сторонам, я увидел, что наши воины подбираются к стенам. Да, основная работа будет именно там. Я уже проходил это – брал стену, башни. В Орле было похоже, разве что забирались на стену мы не по лестницам, а через осадные башни.

Со стороны ворот послышался глухой удар. Значит, боевой сарай уже добрался до них и таранщики приступили к своему делу.

– Быстрее! – заорал я. – Шевелитесь, что как мухи сонные! Вперед!

Мы зашагали бодрее. В щиты по-прежнему летели стрелы. Били они часто, что напоминало мне звуки капель дождя, однако толстые доски не пробивали. В общем-то, поэтому осадные щиты именно из таких досок и делали, к тому же их ведь не приходилось на себе тащить, они катились по земле, да еще и на колесиках. А если сделать ручной щит таким же толстым… Так как им махать тогда? Там важнее, чтобы стрела всю свою силу и скорость отдала доске, а пробьет она его или нет…

Добрались до пролома мы одновременно с тем, как группа воинов справа от нас дошла до стены. Обстрел почти сразу же прекратился, теперь, чтобы выстрелить, нужно было высунуться из-за гребня стены, а любителей высовываться подстерегали наши лучники и стрелки, которые шли следом за нами.

Воины, что были справа, разворачивали лестницу. Они успели подставить ее на гребень стены, когда сверху сбросили камень. Раздался громкий хруст ломающегося дерева, и лестница развалилась. Да, у кого-то наверху не выдержали нервы. Если бы чуть подождали, то смогли бы не только разломать лестницу, но и убить хотя бы нескольких наших.

Справа послышались крики. По-видимому, на них вылили кипяток или смолу. Что делает горячая жидкость с людьми я уже видел и, честно говоря, надеялся, что больше никогда не увижу. Но это неотъемлемая часть любого штурма. Нельзя же надеяться на то, что осажденные будут просто стоять и ждать, пока мы их убьем.

Воины стали карабкаться на то, что осталось от стены после пролома. Вокруг были разбросаны обломки бревен и камни, которыми мы и обстреливали крепость. Естественно, что эти развалы никто не убирал. Этим придется нам заниматься, но уже позже, когда возьмем крепость и будем чинить ее.

Настала и моя очередь лезть вверх. Я вскарабкался по обломкам, вытянул свое тело наверх, пробежал через стену, перепрыгивая обломки и спрыгнул вниз. И тут же занял свое место в строю, скинул на руку щит, прикрылся. Нас встретили стрелами, но не сверху, а спереди. Курские успели построить баррикады, за которым как раз и находились лучники. Именно поэтому через обломки надо было бежать, не давая возможности подстрелить себя.

Нескольких из тех, кто перелез через стену первыми, они убили, и нам придется перешагивать через трупы. Но мы за несколько мгновений успели образовать правильный строй и построить стену щитов. Работали слаженно, не зря ведь столько времени тренировались. Да и дружинники были этому и так обучены, а нам нужно было всего лишь добиться слаженности действий.

Сразу две стрелы пробили основу моего щита, но до руки ни одна не достала. А нам оставалось только ждать под обстрелом, пока остальные не преодолеют пролом и не присоединятся к нам, пока нас не будет достаточно, чтобы идти дальше.

Сверху послышались звуки боя. Значит, наши уже забрались на стены и стрел в спины можно не ждать. Они свяжут тех, кто наверху, и мы сможем наступать дальше.

– Вперед! – крикнул я, когда увидел, что нас уже достаточно, и мы пошли.

Стрелы били все чаще. Мне очень хотелось сдвинуть свой щит в сторону и посмотреть, сколько осталось до баррикады, но я не рисковал. Словить стрелу сейчас, в самом начале боя, мне не хотелось. У меня будет еще достаточно возможностей рискнуть собой, когда мы, наконец, доберемся до защитников крепости.

Таран продолжал бить в ворота, но его перебивали крики и визг летящих стрел. Это сейчас таранщики надежно защищены от стрел стенами и крышей боевого сарая, а потом, когда им придется разбирать завал, который наверняка навалили перед воротами осажденные…

Наш путь до баррикад показался мне бесконечным, хотя на самом деле он уложился всего в несколько мгновений. А потом стена щитов распалась, и мы снова встали в правильный строй.

На баррикаде было не так уж много людей, человек тридцать. Примерно столько же, сколько и нас в строю, правда, за нами идут еще и лучники. Остальные, наверное, на стенах, надвратной башне, да на второй баррикаде. Если в бою участвуют, конечно, все. Надеюсь, что тем боярам, что решили поклясться мне на верность, включая Фому Красного, хватило ума потихоньку вывести своих людей и засесть, скажем, на своих подворьях.

А вот через баррикады нам придется перелезать, потому что обойти их не получится. И это последняя передышка перед начинающейся резней. Почему бы не использовать ее? Вдруг сработает? В жизни всякое бывает в конце концов.

– Сдавайтесь! – заорал я, перекрикивая весь шум, что стоял над улицей. – Сдавайтесь, и все будете жить! Мне нужны хорошие воины! Вам ни к чему умирать за предателя и отравителя!

Ответом мне были стрелы. Одну из них я отбил в сторону щитом, от второй уклонился. Сдаваться курские не желали.

Один из моих воинов прыжком вскочил на баррикаду, спрыгнул вниз, обрушив свой клинок на стоявшего ниже курского дружинника. Срубил второго, замешкавшегося, совсем молодого парня, достал третьего длинным выпадом, и на него навалились со всех сторон. Один удар он отразил щитом, второй отбил в сторону клинком, но третьим его все-таки достали.

Парню захотелось умереть, как герою. А может быть, он просто не рассчитывал на то, что его достанут, думал, что неуязвим. Или попросту впал в боевое безумие. Всякое бывает.

А мы уже лезли на ту сторону. Мне не хватило бы ловкости, чтобы просто перепрыгнуть через баррикаду, как это сделал мой воин, поэтому я подтянулся и перевалился через нее. Встал на ноги и тут же вступил в бой.

Отбил один удар щитом, второй, махнул мечом в ответ, наткнулся на жесткий блок. Враг, невысокий, я бы даже сказал, щуплый мужичок в простенькой кольчуге оказался хорошим бойцом. Жаль, что придется его убить, такой мне пригодился бы, а я бы его в нормальный доспех одел… Уж чего-чего, а доспехов у нас достаточно, трофеев взяли много, другое дело, что их выкупать придется у воинов, которым они достались…

Думал я о всякой ерунде, а руки делали свое дело. Мы с щуплым обменялись десятком ударов, так и не сумев пробить защиту друг друга. Но звон клинков и гулкие удары оружия о доски щита сделали свое дело, и я вновь услышал музыку боя.

Да, в нее вплетались чужие мелодии, ведь уже с десяток моих воинов перевалились через баррикаду и дрались, теснили курских дальше, ко второму ряду. Но главная, моя мелодия, слышалась гораздо отчетливее. И я снова мог менять ее так, как мне захочется.

Отбив в сторону клинок щуплого, я подскочил вперед, ударил его щитом и одновременно рубанул понизу. Он успел отскочить, но сделал это недостаточно быстро, и самым кончиком моего клинка я развалил ему ступню. А когда враг упал на одно колено, я резким взмахом меча срубил ему голову.

Меня с головы до ног обрызгало чужой кровью, я едва успел закрыть глаза. Во рту стало солоно, но, что удивило меня сильнее всего, слышать музыку боя я не перестал. Да, главной мелодии больше не было, но вокруг все еще бились, и я вступил в этот бой.

Выбросил меч в сторону и самым краем чиркнул по горлу еще одного из курских, который дрался с моим дружинником. А потом шагнул вперед и рубанул по загривку третьего. Кольчужные кольца бармицы лопнули, и воин упал.

Оставшихся курских мы дорезали за нескольких мгновений, а потом рванули вперед и укрылись за вторым рядом баррикады. В нашу сторону вновь полетели стрелы, но теперь достать нас было не так уж и просто. А из-за наших спин навесом полетели стрелы уже в курских. Это вступили в бой лучники, которые шли за нами.

Один залп, второй, третий…

– Вперед! – приказал я, и снова полез через баррикаду.

Схватился, подтянулся, перевалился, но упал. Едва успел поймать летевший в меня удар на щит, сброшенный на руку, хлестнул клинком, отрубив чуть не прикончившему меня воину руку. Поднялся, отразил один удар мечом, второй щитом, шагнул вперед, толкнув щитом врага и освобождая себе место.

Мгновение назад я был один, и вот мы снова в строю. Валится на землю воин, что справа от меня, получив удар в шею, но его место занимает следующий. А мы уже рубимся.

– Убьем всех! – орет кто-то сзади, и его крик тут же подхватывают десятки глоток.

Я кричу вместе с остальными. Именно так, убьем всех, никакой пощады не будет. Не захотели сдаться сразу, так теперь будете умирать. И наместника, за которого вы так рьяно держитесь, мы тоже убьем, только уже не сразу. Будет корчиться и гореть на костре, после того, как мы возьмем город.

Отразив очередной удар, я контратаковал своей излюбленной связкой: проскользнул вдоль клинка, отбил его в сторону и рассек сухожилия на руке. Меч выпал из руки курского воина, он отпрянул назад, прижимая к груди искалеченную конечность, а я уже вступил в бой со следующим.

Ударил слева, справа, тут же снова слева, что было сил, а потом резко толкнулся, прикрываясь щитом, и выбросил вперед клинок, целясь курскому дружиннику прямо в лицо. Меч вошел в глазницу, я провернул его, чувствуя, как оружие скрежещет по кости, а потом выдернул. Курский упал. Даже если он еще жив, то с выбитым глазом и залитым кровью лицом особо не повоюешь. Хотя сомнительно, чтобы выжил, все-таки не кричит, а орать он должен знатно.

За второй баррикадой воинов было гораздо больше, чем за первой. Но часть из них была лучниками, быстро побросавшими свои луки и схватившимися за клинки. Щиты у них были, но совсем малые, кулачные. Отбить таким удар можно, а вот отразить, скажем, стрелу, вряд ли получится. Но это и понятно, от стрел они должны были прятаться за баррикадами.

Я кольнул одного из таких лучников, но не в полную силу, даже кольчугу не пробил, рубанул справа. Он отразил мой удар, на это умения хватило, но только и всего. А я плоской частью отбил его клинок в сторону, сделал подшаг вперед и долбанул навершием меча прямо в лоб. И резким, наотмашь, ударом срубил ему голову с плеч.

Меня снова окатило чужой кровью, на этот раз не всего, потому что я закрывался щитом от удара еще одного из лучников. Этот был старше, и, наверное, более умелый. Вот и проверим.

Первый удар он отбил, второй тоже, но я заметил, что он все больше следит за моим мечом. А ведь щит – это тоже оружие. Поэтому я отвел клинок в сторону и ткнул его краем щита в прямо в зубы. Удар получился хороший, а у меня ведь и щит железом окован, так что несколько зубов я ему точно выбил.

Он отшатнулся, заорал от боли, брызгая во все сторону смесью крови и слюны, рванулся на меня и поймал клинок между ребер. Провернув, я выдернул меч и стряхнул с него кровь. Врагов вокруг снова не осталось. Второй промежуток между баррикадами мы взяли. Остался третий.

Над нашими головами снова полетели стрелы. Лучники стреляли высоко, так, что стрелы летели по крутой дуге, а потом падали. Большая часть, понятное дело, летела в никуда: стрелы попадали в крыши домов, в баррикады, просто утыкались в землю. Но это не давало возможности курским стрелять по нам. Если пару мгновений назад мы были прикрыты от стрелков спинам их товарищей, но теперь их больше не было. Кончились.

Мы снова прижались к баррикаде, пережидая обстрел.

– Раз! Два! Три! – крикнул я так, чтобы меня слышали все.

Последние стрелы пролетели над нами, и мы полезли через деревянные заграждения.

За этим в большинстве своем стояли уже лучники. Ну да, драться они тоже умели, но в большинстве своем стреляли гораздо лучше, чем владели мечами и топорами. Ну или что там у них еще было.

На этот раз я не полез через ограждение первым, дал сделать это своим воинам. А когда и сам стал перебираться через баррикаду, все уже было кончено, на земле валялись трупы, пара разрубленных луков и несколько тяжелых тесаков.

На этой улице все было кончено, хотя штурм города только начинался.

Я схватил притороченный к поясу охотничий рог, поднес его к губам и протрубил сигнал “Все ко мне”. Это был один из нескольких сигналов, которому меня обучил Денис Иванович. Были там и охотничьи сигналы, но были и исключительно боевые. Да и рог он подарил мне. Ну да, а как иначе, в бою особенно не докричишься друг до друга, особенно если вы атакуете осажденный город со всех сторон. А рог слышно издалека.

Ответ на мой сигнал прозвучал через несколько мгновений. Это было хорошо, значит, засадная сотня еще не успела вступить в бой. А в границах города сотня обученных дружинников могла сделать много. Особенно если учесть, что они все целые и свежие, в отличие от большинства врагов, которым, наверняка, уже пришлось побывать в схватках.

Мои воины принялись стаскивать в кучу убитых курских, ну и дорезать тяжело раненых, чтобы не мучились. Легких не было, дрались мои люди остервенело и никого не щадили. Да и не до пощады в бою, вот так не добьешь врага, а он тебе засапожник в бедро всадит и жилы кровяные порвет. И что тогда, поможет тебе твоя жалость?

Убрав трупы, мы принялись растаскивать баррикады. Это было гораздо труднее, потому что навалили тут со знанием и умением, но нам ведь не нужно было освобождать всю улицу. Все, что нам необходимо сделать – это освободить проход, по которому сможет пройти в ряд хотя бы пара воинов. Все, чтобы не тратить время и силы на перелезание.

Закончили мы как раз к тому времени, когда к пролому в стене подошла засадная сотня. Вел ее лично боярин Лука, и на то у меня были свои причины. Я опасался, что он может отправиться к детинцу, чтобы отбивать своего сына. А курские ведь наверняка только этого и ждут, на стенах-то людей много, а в детинце их наверняка еще больше, и лучники на стенах точно так же сидят.

Не то, чтобы я не доверял своему ближнему боярину, но все же сына он любил, а вот положить ради одного, пусть и хорошего воина и боярича, сотню я позволить не мог. Так что у меня были другие планы на них.

– Взяли проход, Олег? – спросил он.

Боярин Лука не улыбался. Он порывался идти в бой в первых рядах, как это делал всегда. И очень обиделся, когда я сказал ему, что ему придется ждать. Объяснил я свое решение, конечно, не опасениями, а тем, что мне больше некому доверить командование засадной сотней. А ведь этот резерв, то, что, возможно, и позволит нам взять город.

– Взяли, – ответил я, и только сейчас догадался пересчитать своих воинов.

Из лучников, что шли за нашими спинами, погибло всего двое. Оба от стрел, не повезло, попали случайно. Из четырех десятков, что шли со мной, выбили семерых. Правда, убитых было только четверо, еще трое были ранены, но драться дальше не могли.

Да, недаром пролом – это самое удобное место для того, чтобы лезть в город. Хотя, конечно, если защищать его, как следует, то можно пролить немало крови. Но на стенах потери в любом случае были больше. Вспомнить только о смоле и о кипятке.

– Я к воротам или сам пойдешь? – только и спросил боярин Лука.

– Сам пойду, – ответил я. – Возьму с собой десятка два из твоих, пусть у меня под началом хотя бы полсотни будет. Что там снаружи-то видно? Бьются наши? Не отступают?

Мне-то изнутри крепости ничего не видно, а боярин снаружи был, ждал. И часть стены точно видел. Да и если бы кто-то в лагерь вернулся, чтобы перегруппироваться, точно знал бы.

– Не отступают, – ответил боярин. – Крепко бьются. Но ни одной башни не взяли пока, хотя куски стены изрядные. Возьмем город, не волнуйся, князь. Никуда он от нас не денется.

– Хорошо, – сказал я, пусть меня и несколько задело, что боярин Лука назвал меня не по имени, а князем. – Тогда я у тебя два десятка беру, и к воротам. А ты стрелков возьми, из тех, что с нами шли, и помоги второму отряду, который у пролома. Что-то уж больно долго они возятся. А потом уже на стены. Зажмем курских с двух сторон, да всех вырежем.

– А как к детинцу отходить начнут? – спросил Лука Филиппович.

В том, что начнут, сомнений не было. Если уж мы в городе, то отсюда нас уже не отбросить. Силенок не хватит. Это со стен воевать полторы сотни невелика сила, а когда уже внутри… Да и если какие-то части стен уже отбить получилось. Отступят, не удержатся.

На самом деле мы подробно обговорили весь план действий на совете. Да еще и карта у нас была своего рода, та, которую Денис Кухарь нарисовал. Примерная, конечно, если говорить о наружном городе, но вполне точная, если о детинце. Мы уж проверили, но пленный врать так и не решился.

Может быть, Лука Филиппович рассчитывал на то, что я все-таки разрешу ему попробовать крепость стен внутренней крепости? Не знаю.

– Тех, кто отступает, бить, – сказал я. – Но под стены не соваться. Лестниц нет, крюков тоже, только людей зря потеряем.

– Десятки Лысого и Жары – с князем остаетесь, – крикнул боярин Лука. – Остальные – за мной. Лучники, вас это тоже касается.

И десять десятков миновали полуразобранные баррикады и двинулись в сторону второго пролома в стене. Не вдоль самой стены, естественно, а мимо домов, чтобы в спины ударить тем, кто за баррикадами находится. Приказ они выполнят, в этом я не сомневался, но мне и самому без дела сидеть негоже.

Так, отдышусь маленько. Не то, чтобы я устал мечом махать, но сейчас ведь бежать придется. А потом еще и по лестнице подниматься. Не по приставной, нормальной, той, что с внутренней стороны. Но надвратную башню нам взять нужно, никуда от этого не денешься.

– Все за мной! – сказал и, я мы побежали.

В Курске я был впервые, но все большие города друг на друга похожи. Строят-то их одни и те же люди, даже артели строительные, возможно, те же. Мотаются по Пяти Княжествам и деньги зарабатывают. И хорошо, когда дома строятся и люди множатся, это здорово.

Мы побежали вдоль домов, миновали постоялый двор и двинулись дальше. Вывеска “Хлеб-соль” говорила сама за себя. Постоялый двор – это хорошо, это – пиво и квас, да еда вкусная. Только вот не про нас сейчас это, нам-то придется кровь лить. Да и нет там наверняка ни пива, ни закусок, откуда бы. Мы же вход в город перекрыли, значит, ни зерна, ни солода, ни мяса в него повезти не могли. Но если хозяин жив останется, это хорошо. После победы будет кому людей кормить.

Когда жизнь наладится.

К воротам мы вышли довольно скоро, и они, как я и предполагал, были завалены. Сами створки уже разбили, и буханье тарана прекратилось, но телеги и прочее в стороны пока никто не растаскивал. И было понятно, почему.

Под надвратной башней – люк. И в люк этот очень удобно метать стрелы, валуны, ну или лить всякую дрянь. На боевой сарай этого делать, конечно, смысла нет, он шкурами укрыт, а вот тех, кто будет корзины с землей таскать, попотчевать очень даже можно.

А наших с лестницами, похоже, от ворот смогли отогнать. Может быть, и недалеко, скорее всего, отошли они, да прикрылись щитами, собирая силы для новой атаки. Непонятно, не видно же ничего, крепостная стена мешает. Пока наверх не поднимемся, не увидим.

Лестница рядом, но неширокая совсем, такая, что больше двух в ряд по ней не пройдут. Можно, конечно, попробовать и через башню прорваться, но башня дальше. А на стене воины курские, это уже отсюда видно. Эх, жаль, что я всех лучников боярину отдал, могли бы сейчас пострелять их в спины, как зайцев.

Но нет, ему лучники нужнее. Ему еще стены брать. Да и укрыться от ответного огня здесь негде, разве опять стену щитов собирать.

Заметили нас, когда мы преодолели уже половину лестницы. Я снова шёл в первом ряду, прикрывшись своим щитом. Заметили б, может быть, и раньше, да только курские наружу смотрели и нападения со спины явно не ожидали. И стрелы метали вниз. Значит, наши все-таки, там.

Но заметили и часть воинов сразу же сбежала на лестницу, чтобы нас наверх не пустить. Было их не очень много, но лестница – дело такое, на ней драться неудобно, да и опять же, встать мы могли только по двое.

Первого из курских, паренька в обычной куртке из вареной кожи, усиленной металлическими пластинами, и срубил одним точным ударом. Второго достал дружинник, что шел рядом, и мало того, что убил, так ещё и столкнул так, чтобы он вниз полетел.

Были бы у них копья, они, может быть, нас и сдержали б. Копье длинное, и уколоть им можно издалека. Однако драться же в тесной свалке на стенах ими неудобно, вот и вооружились курские дружинники, кто во что горазд: у кого денег хватало, мечами, остальные тесаками, булавами и секирами.

У моих дружинников копий тоже не было, иначе могли бы поверх наших плеч колоть. Так что на какое-то время мы на той лестнице застряли. Придется пробиваться наверх, куда деваться. Хорошо хоть заметили нас не сразу, а когда мы уже добрались до лестницы. Теперь обстрелять нас будет гораздо труднее. Но все еще можно на самом деле.

А еще можно попотчевать чем-нибудь тяжелым.

– Щиты поднять! – заорал я.

Развернуться, чтобы проверить, выполнили ли мой приказ, у меня возможности не было, потому что впереди были враги. Но я был уверен, что исполнили. Так что теперь обстрелять нас так просто не получится. Зато можно сбросить камень, от него щиты не спасут.

Значит, нам нужно забраться наверх как можно быстрее. Сделать для этого нужно немного: всего-то убить всех, кто заступил нам дорогу.

Курский дружинник ударил меня сверху, просто и бесхитростно. Я чуть отклонился в сторону, прижавшись боком к бревнам стены и кольнул его в лицо. Удар получился сильный, воин успел отшатнуться, но я все-таки достал его самым кончиком клинка. Может быть, он ушел бы от удара, но сзади его поджимали другие защитники крепости.

Я разворотил ему щеку, и по лицу и на шею, пропитывая стеганый поддоспешник, потекла кровь. Когда ранишь кого-то в лицо, кровь всегда течет сильно. Правда и заживают такие раны быстро, пусть и оставляют после себя уродливые шрамы.

Впрочем, ему до этого все равно не дожить.

Он не попытался сбежать, а наоборот, яростно закричав, бросился на меня в атаку. Тогда я отбил его клинок в сторону щитом, а потом пнул его чуть пониже того места, где заканчивалась кольчужная юбка. Удар получился сильным, парень даже сомлел на пару мгновений и опустил щит ниже, чем я тут же и воспользовался. Брызнула кровь, и курский дружинник упал.

Я рванулся вперед, толкнул врага щитом. Мне пришлось на мгновение опустить взгляд, чтобы посмотреть, куда я ставлю ногу. Споткнуться на трупе и упасть – это последнее, что мне сейчас было нужно.

А сверху снова послышались звуки драки. Похоже, что наши опять на стену полезли. Заметили, что часть защитников отвлеклась, да решили этим воспользоваться. Если навалимся с двух сторон, быстро закончим с защитниками стены. А потом придется брать надвратную башню. Это уже гораздо труднее.

Впрочем, я и тут могу легко лечь. И заснуть вечным сном.

Дружинник, вставший на место убитого паренька, воспользовался тем, что я посмотрел вниз и рубанул меня по шее. Вжав голову в шею, я пригнулся, пропустив клинок выше своей головы, а потом ударил в ответ: кольнул его в грудь. Однако меч мой только бесполезно проскрежетал по кольцам кольчуги. Похоже, что она у него двойного плетения, вот и выдержала.

Отдернув меч, пока мне не отрубили руку, я долбанул противника щитом. Без подшага получилось не очень, не вышло вложить в удар весь свой вес, так что враг не отшатнулся. А потом обрушил на меня такой град ударов, что я успевал только отражать их щитом и мечом.

Дружинник, что стоял сбоку от меня, выбросил меч в сторону и достал моего врага. Прямо в горло. Воин упал на колени, а я долбанул его оголовьем меча в лоб и оттолкнул в сторону, протиснувшись вперед.

Следующий из врагов был вооружен не мечом, и даже не тесаком, а булавой, которую немедля обрушил на мой щит. После второго удара доски щита лопнули и разошлись, и мне не оставалось ничего другого, кроме как бросить бесполезный предмет в него. Он попытался уклониться, но не смог, и тогда уже я достал его ударом меча. Провернул клинок, выдернул, и наклонился, подхватывая щит врага.

На моем щите был изображен мой герб, на этом – герб наместника. Но ничего, все равно никто меня ни с кем не спутает, дружинники знают, как выглядит их князь.

Я выбросил клинок в сторону, достав врага, который стоял напротив моего дружинника, и мы побежали наверх. Там уже рубились, моим дружинникам снова удалось отбить участок стены тот, что у лестницы.

А стяг над соседней башней, который было прекрасно видно снаружи крепости, уже не реял. Значит, башню взяли. Молодцы, обстреливать нас теперь тоже будет некому. Да и у башни уже рубились, судя по количеству курских дружинников, которые стояли у нее. Видимо, пытались не дать моим воинам выйти наружу.

Курск уже взят, и все, что продолжается – последняя и наверняка напрасная попытка удержаться. Стену они не удержали, значит, скоро будут отходить. Главное – не пропустить сигнал, его наверняка будут подавать рогом. Ну и не спутать чужой сигнал с нашим, разумеется.

Я вогнал клинок в спину не успевшего развернуться курского дружинника, как раз чуть пониже левой лопатки, провернул, выдернул. Воин повалился, а я уже рубанул следующего по шее. Их оставалось совсем немного, едва ли с десяток, так что мы прикончили их за несколько мгновений.

– Куда мы дальше? – спросил сотник, который командовал войском. – Этот кусок стены, вроде бы, взяли.

Он был с ног до головы в крови, в ладони у него был окровавленный же меч. Выглядел он достаточно жутко, впрочем, и у меня вид должен быть такой же, меня ведь дважды заливало кровью. Нормально, остальные воины от нас тоже особо не отличаются.

– Вы к башне, – приказал я. – Мы к надвратной.

Больше приказов не потребовалось, сотник дождался, пока оставшиеся воины поднимутся по лестницам, и все вместе они двинулись к башне. Было их, кстати говоря, не так уж чтобы и много, едва ли десятка полтора. Но чтобы ударить в спины защитникам хватит, а там смешаются со вторым отрядом и пойдут дальше.

– Вперед! – приказал я, и все вместе мы рванули ко входу в надвратную башню.

На этот раз я шел не в первых рядах. Просто не успел ворваться внутрь первым, меня оттеснили от входа, и пришлось остаться снаружи. Из башни тут же послышались звуки боя, внутрь вломилось никак не меньше полудесятка моих воинов, и остальные были наготове.

Наши вырезали защитников башни очень быстро, так что скоро бой шел уже на втором ярусе. С десяток моих воинов рванули дальше, чтобы схватиться с теми, кто защищал противоположный участок стены. Приказывать дружинникам было не нужно, они и сами знали, что и когда делать.

Отодвинув в сторону одного из воинов, я прошел внутрь. На полу башни лежало несколько трупов: двое наших и пятеро защитников. Сверху был слышен лязг мечей и вскрики, там резали лучников. За следующим проемом тоже дрались.

Люк в полу был приоткрыт, но сверху было видно только завал из телег, корзин с землей и прочей дряни, которую осажденные натаскали, чтобы завалить ворота. Рядом валялось с полдесятка валунов, которые, похоже, предполагалось бросать на тех, кто будет растаскивать завал.

Я вдруг почувствовал себя ненужным. Дружинники дрались за меня, а я оказался не у дел. Сверху по лестнице спустилось еще несколько человек, и они скоро присоединились к тем, кто дрался на противоположной стороне стены. Мне же толкаться в задних рядах не хотелось, поэтому я вернулся на ту часть стены, которую мы уже отбили. Дружинников там оставалось едва ли пятеро, но для задуманного этого было достаточно.

– За мной! – приказал я, и все вместе мы спустились с лестницы.

Растащить завал снаружи будет не так уж и просто, тем более, что створки мешают. Нет, это возможно, конечно, но придется откатывать боевой сарай. А вот изнутри это можно сделать без особых проблем.

Дружинники поняли все без лишних слов, и мы принялись вынимать из телег корзины и мешки с землей и отбрасывать их в сторону. Одну телегу разгрузили быстро, после чего откатили ее назад, принялись за вторую. и так, пока не освободили одну из створок, после чего она, свороченная с петли ударами тарана, просто не упала вниз, чуть не придавив одного из нас. К счастью воин успел увернуться.

– Сюда! – крикнул я, и воины из боевого сарая двинулись внутрь крепости.

Сверху все еще бились, но ворота были уже взяты, и курские ничего не смогут с этим сделать. Выбить нас из города невозможно, он уже наш.

Издалека послышался звук рога. Наместник или его воевода протрубил отступление. Это означало только одно – штурм можно считать завершенным. Наружная крепость пала, те из курских, кто еще связаны боем, отступить уже не смогут. Остальные… А почему бы им не помешать в самом деле?

– За мной! – крикнул я, и рванул в сторону крепости.

Огляделся на бегу. Нас было около трех с половиной десятков, причем воины со мной были свежие. Да, им пришлось бить тараном в ворота, но в бою они не участвовали.

Трех с половиной десятков хватит для задуманного. В крепость мы, конечно, не ворвемся, но никого туда не впустим. А, значит, защитников в ней будет меньше. Все лучше для нас. Выковырять из детинца сотню будет гораздо проще, чем две.

Мы побежали в сторону детинца. По пути нам встретилось еще пятеро воинов, но стычку предотвратило то, что на щитах у них был мой герб. Они присоединились к нам, и наша численность выросла до полных четырех десятков.

За следующим поворотом оказалось трое воинов из курских. Они попытались сбежать, но один из них был ранен в ногу и остальным приходилось поддерживать его, так что скорости им точно не хватило. Я подумал, было, что можно оставить их в живых, попытаться взять в плен, но сам же нанес первый удар, свалив одного из них.

Нам не нужны курские воины в городе, а оставить кого-то, чтобы проследили за ними, у нас не было возможности. Это и определило судьбу этих дружинников.

Проскочив главную площадь, мы выбежали к детинцу, над теремом которого по-прежнему реял стяг наместника.

На стенах уже были лучники, и они немедленно открыли по нам огонь. Однако их было не так много, как я ожидал, так что мы попрятались за щитами. А к воротам детинца подходил отряд курских, их было совсем немного, десятка полтора. Однако ворота все еще были открыты!

Не знаю, что заставило меня поступить так, ведь я сам не собирался лезть в детинец прямо сейчас. Думал, что подсчитаем потери, подлечим раненых, а потом уже навалимся всей силой и возьмем внутреннюю крепость. Однако открытые ворота были возможностью закончить все прямо сейчас. Если мы соберем строй, то лучники не смогут нам ничего сделать, а со всех сторон наружного города сейчас должны стягиваться мои воины. И если мы сможем взять ворота…

Снова сдернув рог с пояса, я поднес его к губам и протрубил сигнал “Все ко мне”. А потом крикнул:

– Стена щитов! – и сразу же. – Вперед!

И мы собрали строй и побежали к воротам, которые вот-вот должны были закрыться. Воин справа от меня упал, получив стрелу в ногу, но его место тут же занял другой. Сразу три стрелы пробили мой щит, одна из них даже пропорола кожаную перчатку.

Пять десятков шагов мы преодолели за считанные мгновения и сразу же вступили в бой.

Выбросив вперед клинок, я нанизал на него не успевающего развернуться воина, рубанул второго по загривку, потом третьего, рассекая кольчугу и сразу же четвертого, отрубив ему к черту руку. Я почувствовал себя богом войны.

Сверху на нас вылили котел кипятка, но мы уже успели проскочить ворота и ворваться внутрь. Кто-то сзади вскрикнул, но если мы кого-то и потеряли, то всего пару человек. Похоже, что курские сами не ожидали от нас такой прыти или просто замешкались.

И тут нас опрокинули. Я сперва не понял, что именно произошло, только потом увидел ровный строй копейщиков, вооруженных рогатинами, которые ударили в наш строй справа. У них была возможность взять разбег, так что они не только пробили щиты тех, кто стоял с краю, но и выбили их из строя.

Я отрубил наконечник копья, которым в меня целили, но воин изловчился и все равно ткнул меня в бок деревяшкой. Получилось даже не больно, броня и поддоспешник спасли. Попытался кольнуть одного из воинов, но он был слишком далеко. Ну да, у него рогатина, ему близко подходить не нужно.

– В круг! – приказал я, и мы перестроились, заняв оборонительную позицию.

Я осмотрелся, однако врагов было слишком много. А ворота уже закрыли. Не знаю, кого курские рассчитывали поймать, но это была ловушка. И она уже захлопнулась.

Глава 25

Курское городище и окрестности. Середина осени 2225-го года от Рождества Христова.

На нас навалились со всех сторон. Моя затея удержать курских от закрытия ворот окончательно и бесповоротно провалилась. Даже если воины и подойдут к воротам детинца, то внутрь прорваться будет уже не так уж и просто.

Я отбил в сторону удар копья, и попытался оглядеться вокруг.

Людей на стенах было не так уж и много, десятка три. Во дворе же курских было гораздо больше, пересчитать их я не успел. Но много, больше полусотни, это уж точно. Значит, всего народа в детинце около сотни, все, кто был здесь с начала штурма, и те, кто успел вернуться.

Мои люди падали один за другим. Вооруженные мечами, топорами и щитами они не могли противостоять слитному строю копейщиков. Те-то кололи с гораздо большего расстояния, к тому же, они были везде. С каждым мгновением круг моих дружинников становился все меньше.

– В клин! – заорал я, сам становясь на острие построения.

Если сможем добраться до лестницы, ведущей на стену, то попытаемся выбраться наружу. Черт с ним, что придется прыгать вниз с высоты трех человеческих ростов. Лучше уж сломать ногу, чем получить пядь стали в спину. Может быть, хоть кому-то получится спастись.

В первый раз в жизни мне приходилось отступать. Не только для того, чтобы заманить врага в засаду, а для того, чтобы спасти свою жизнь. Раньше я вступал в битву только когда был уверен в своей победе, сейчас же…

Я проклинал себя за решение ударить в ворота. И ведь остаться возле них мы не могли, иначе нас залили бы кипятком, пришлось бы прорываться дальше. Может быть, наместник именно на это и рассчитывал?

Думать было некогда.

Я уклонился от летящего в грудь копья, вытянулся, выбросив вперед клинок и отрубил одну из рук, которой курский дружинник держался за ратовище. Он отшатнулся назад, а я наоборот рванулся вперед, в пробитую мной брешь.

Отбил в сторону копейное древко щитом, уклонился от второго удара, рубанул по шее одного из воинов, кольнул еще одного, но тот уклонился и попытался врезать мне по ноге подтоком. Клинком я отбил удар в сторону, сделал несколько шагов вперед…

Мы вырвались! Нам удалось прорвать строй копейщиков, и мы стали медленно отступать к ведущей на стену лестнице. Однако оставлять нас в покое люди наместника не собирались, они шли за нами и продолжали нас бить.

Один из копейщиков вогнал свое оружие в мой щит. Доски треснули, и мне пришлось бросить бесполезный деревянный диск.

За каждый шаг по площади детинца, нам приходилось платить своими жизнями. К тому моменту, как мы добрались до лестницы, нас осталось всего пятеро. Врагов же было гораздо больше.

Сквозь лязг мечей послышались звуки ударов о что-то тупое. Часть курских дружинников тут же отступили назад, оставив нас, я огляделся и понял, что кто-то рубит ворота детинца. Это был жест отчаяния, разбить ворота крепости топорами будет не так уж и просто. Одно хорошо, курские потратили кипяток на нас, а на то, чтобы приготовить еще, у них уйдет немало времени.

Значит, наши поняли, что мы внутри. Впрочем, это-то как раз несложно, звуки боя слышно прекрасно. Правда, у нас нет ни лестниц, которые можно было бы приставить к стенам детинца, ни тарана в городских стенах. Если бы я был снаружи, то приказал бы лучникам забраться на крыши домов и стрелять по тем, кто на стене…

Спасти нас не успеют.

Вокруг по-прежнему были враги. Лестницу перекрыли, в нашу сторону бежал еще один отряд копейщиков.

– Сдавайтесь! – услышал я крик. – Сдавайтесь, тем, кто бросит оружие, мы сохраним жизнь!

Наместник? Может быть, прорваться к нему, попытаться его убить?

Я огляделся, но знакомой фигуры наместника не увидел. Приказывал не он. А где же он сам в таком случае? Почему не командует войском, обороняющим его детинец? И кто же в таком случае расставил ловушку, в которую мы попались?

– Беги, князь! – крикнул один из моих воинов. – Мы их задержим, успеешь спрятаться!

Убежать, попытаться спрятаться где-нибудь в детинце, чтобы потом выбраться наружу. Дождаться ночи, например, спрыгнуть со стены. Что и где во внутренней крепости я примерно знал, не зря ведь пленные рисовали нам карты.

Тот воин, что предлагал мне бежать, рванулся вперед, прорубил мощным ударом с плеча доспех одного из курских, вытянулся, заколол второго из курских воинов, после чего схватил меня за плечо и толкнул в сторону.

И тогда я побежал. Кто-то ударил меня копьем в спину, но это только прибавило мне скорости. Было, конечно, больно, но не так, как если бы меня насадили на острие, так что оставалось только не обращать на это внимания.

Ноги сами собой принесли меня к городской тюрьме. У лестницы, ведущей вниз, я обернулся, чтобы посмотреть, сколько людей меня преследуют. Их оказалось четверо, остальные, видимо, решили, что важнее разобраться с теми, снаружи, чем догнать дерзкого одиночку. Наверное, они до сих пор не поняли, с кем имеют дело.

Один из курских вырвался вперед, обогнав своих товарищей. В отличие от них, он был вооружен не копьем, а саблей. Редкое вооружение говорило само за себя, это был не обычный воин. Редко кто из обычных воинов вооружается саблями, а не прямыми мечами. Да и одет он был в кольчугу, поверх которой натянул пластинчатый доспех. Короче говоря, так же, как и я одет был. Знатный воин, не знал бы, что у наместника курского сыновей нет, так точно подумал бы, что кто-то из них.

Дожидаться, пока подойдут остальные, он не стал, бросился на меня и ударил саблей. Я перехватил рукоять отцовского меча обеими руками, уклонился и рубанул его по бедру, рассекая кольца кольчужной юбки, рассек глубоко, до кости, и тут же отскочил назад. Хороший меч у отца был, а я следил за ним, как следует, точил, правил, полировал. От оружия твоя жизнь зависит, и его надо в порядке содержать.

Вот и сейчас лопнули кольчужные кольца, брызнули во все стороны, а из просеченного бедра полилась кровь. Такое кровотечение уже не остановить, разве что ногу отнимать, да не получится, высоко слишком. Так что воин этот знатный, еще об этом не подозревал, а был уже мертв, убил я его.

Громко закричав, он прыгнул вперед, собираясь меня все-таки зарубить, да не выдержало бедро, и он упал на землю. Я же развернулся и скатился вниз по лестнице. Трое воинов – слишком много, чтобы с ними драться, это не семерых разбойников в харчевне зарезать. Оставалось только надеяться, что я смогу запереться в тюрьме, а они отвлекутся на то, чтобы оказать помощь своему предводителю.

Спустившись вниз, я резким ударом открыл дверь, за которой было помещение для караульных. Здесь стоял стол, две лавки для сидения и еще одна большая, для того, чтобы спать. Были и стойки для оружия, а освещалось помещение несколькими свечами, расставленными в установленные на стенах крючки. Да, было темно, но самое главное разглядеть я все равно оказался способен.

А самым главным было то, что в караульной было двое совсем молодых парней в кожаных куртках, обшитых железными пластинами. И один из них был у самой двери, видимо, пошел посмотреть, что за шум там снаружи. Второй же сидел за столом. Они не играли в кости, и не спали, а бдили. Хотя мне, конечно, было бы лучше, если бы все оказалось наоборот.

Я рубанул того, что был у двери, и парень упал, заливая деревянный пол своей кровью. Второй же, тот, что сидел за столом, вскочил, вытягивая из ножен даже не меч, а тяжелый охотничий тесак. Похоже, что это были не лучшие воины, но если он сможет продержаться достаточно долго, то сюда вломятся остальные…

Второй парень бросился на меня и попытался ударить сверху. Я отбил его клинок в сторону, толкнулся вперед, ударив его плечом, перехватил свой меч второй рукой за лезвие и ударил им, словно копьем, вскрывая охраннику тюрьмы горло.

Он упал, а я на мгновение остановился. Попытаться схватить лавку и подпереть ей дверь или идти дальше, вниз? Из раздумий меня вывел громкий топот трех пар ног по лестнице, я подскочил к оружейной стойке, схватил с нее топор и тут же с замахом метнул, целясь так, чтобы угодить в голову взрослому человеку.

Дверь распахнулась, и первый же вломившийся в караульное помещение воин получил топором в лицо и упал. Что там с ним, попал я лезвием или обухом, разбираться было некогда, и я бросился по лестнице дальше вниз, туда, где по уму должны содержаться преступники и пленные.

Внизу было темно, тусклый свет свечей не добирался до этого подземелья, и мне пришлось пойти вперед гораздо медленнее. Не хотелось бы споткнуться обо что-нибудь, или уж тем более свалиться в вырытую в земле яму. С чего я решил, что в темнице вообще могут быть ямы? Так почему бы и нет, для того, чтобы помешать людям бежать, глубокая, в два человеческих роста яма, подойдет в самый раз.

Ямы мне пока не встречались, зато по сторонам были решетки. Это было странно, в тюрьмах, где я до этого был – в Орле и Брянске, стояли самые обычные двери, пусть и крепкие. А тут стальные прутья от самого потолка до пола. Не очень частые, руку просунуть можно, конечно, но вылезти наружу через эту решетку не сможет даже самый худой человек.

А вот преследователи оказались умнее, они похватали свечи, и дальше двинулись уже с ними. Жаль, если бы они не догадались до этого, то я наверняка смог бы зарезать хотя бы одного из них, выпрыгнув из темноты.

Пришло время принимать бой, решил я. Рано или поздно меня загонят в тупик, прижмут к стене, и потом прикончат. Особенно если кто-то придет на помощь к моим преследователям. Их осталось всего двое, да они хорошие воины, если судить по их оружию и доспехам, но ведь и я воин неплохой, а моя броня и меч ничуть не хуже.

Я остановился, развернулся, снова перехватив меч обеими руками. Коридор здесь узкий, но двое через него пройдут. Зато им меня не обойти, и не напасть на меня со спины, что тоже неплохо. А еще им придется держать свечи.

Первого из преследователей я встретил сильным, с размаху, ударом. Если бы он попал под клинок, то его можно было бы вычеркнуть из сегодняшнего боя. Однако нет, каким-то чудом воин сумел уклониться, и я срубил не его голову, а всего лишь половинку свечи, которая тут же упала на пол и погасла.

Темнота была не полная, потому что у второго из воинов свеча все еще была, но мрак стал гораздо гуще. Воин швырнул в меня остаток свечи и тут же рубанул мечом во второй руке. Я уклонился от огарка и отошел чуть назад, встретил его удар блоком, отбил меч в сторону и рубанул опять.

Мало я учился драться в темноте, надо было больше внимания этому уделять. Хотя, если уж совсем честно, не так-то много ночных схваток выпало на мою долю. Да и одно дело – ночь, когда хоть что-то, но все-таки видно, а совсем другое – драться вот так вот в темном подвале, когда единственный источник разгоняющего мрак света – это огарок свечи в руке твоего врага.

Я промахнулся, так еще и зацепил решетку, проскрежетав по ней клинком. Уклонился от следующего удара, скорее угадав его, чем увидев, отшатнулся в сторону и растянулся в длинном выпаде. Меч пробил сопротивление кольчуги, а потом угодил во что-то мягкое. Провернув клинок, я выдернул его и сделал еще два шага назад.

Последний из врагов вдруг бросил свечу, подхватил с земли меч врага и сделал шаг в мою сторону. А потом бросился на меня со всей возможной яростью и тут же атаковал. И тут я понял, что мне все-таки пришел конец. Давно я не встречался с бойцами, которые на голову превосходили меня. И, честно говоря, надеялся, что уже никогда не встречусь, поэтому и уделял почти все свободное время тренировкам с оружием.

Однако вот этот миг настал. Я едва успевал отражать его удары, которые сыпались на меня со всех сторон. Мне казалось, будто у моего противника не два меча, а четыре или даже больше. Он теснил меня, мне приходилось постоянно отходить назад для того, чтобы выиграть хотя бы мгновение передышки. Уже трижды он пробивал мои блоки, и только отличный доспех спасал меня от того, чтобы превратиться в хладный труп.

Может быть, он и не был так хорош, но в темноте он сражался гораздо лучше меня. Да и не было у меня возможности контратаковать.

А потом я споткнулся и упал. Меч не выронил, но подняться уже не успевал, потому что враг был всего в паре шагов.

И вдруг какая-то сила притянула его к решетке. Только что он шел убивать меня, и внезапно оказался прижат к ней, не в силах сдвинуться с места. А мгновение спустя, так и вообще упал на колени, что-то негромко сипя. Поднявшись, я с опаской подошел ближе, наклонился и увидел, что у моего неудавшегося убийцы перерезано горло.

– А ты кто такой, мать твою за ногу? – послышался из темноты знакомый голос.

Давно я его не слышал, это да, но раньше достаточно часто. Молодой голос, вряд ли его обладатель старше меня более чем на пару лег. А кто тут вообще может быть из моих знакомых?

– Никита? – спросил я.

– Олег, ты что ли? – спросил боярич.

Я придвинулся ближе, и теперь мог его разглядеть. Боярич стоял у самой решетки, вытянув за нее руки, в одной из которых был нож. Похоже, что подкрался, рванул на себя воина, который полностью сосредоточился на драке со мной, выхватил у него из-за пояса нож и зарезал. Да, на такое способен только боярич Лукич, ну и, может быть еще его отец.

– Я, – кивнул я, а потом только подумал, зачем вообще это сделал. Он же в темноте все равно ничего не увидит. Глупость какая-то.

– И что там? – спросил он. – Мы город взяли?

– Взяли, – ответил я. – Наружную часть, если точнее. А детинец не смогли.

– А ты тогда чего тут делаешь?

– Я с отрядом ворвался, но ворота удержать не смог. Нас оттеснили, а потом раздавили. Я побежал, за мной еще несколько, и вот я сюда и пришел.

Мне было очень стыдно признаваться в этом. Но я ведь действительно подставил отряд под копья и рогатины курских, а потом бросил всех и сбежал. Сам чудом выжил, но ведь остальные все наверняка легли. Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из них сдался, если учесть, что они и сказали мне отступать, а сами попытались задержать местных.

Людям наместника тоже, наверняка, не до преследования было, там ведь ворота в детинец рубили. Вот только четверо за мной и пошли. И мне каким-то чудом удалось уцелеть. Хотя, если бы не Никита, все закончилось бы гораздо хуже.

– И что делать будем? – спросил Никита.

– Сперва тебя из клетки вытащим, – ответил я. – Сейчас я схожу до караульных, их двое было, может быть, у кого-нибудь из них ключи есть. Освобожу тебя, а потом думать будем.

– Хорошо, ты давай побыстрее, – вздохнул боярич. – А то так на свободу хочется. И пожрать нормально. И девку тоже неплохо было бы.

Да, где я ему девку-то возьму? Нет, понятное дело, что они в крепости есть, но до них ли сейчас. Выбраться бы на свободу как-нибудь, перемахнуть через стену, да к своим присоединиться. Правда, сначала надо хотя бы посмотреть, что там снаружи происходит. Сомневаюсь, что власть уже сменилась на нашу, но все равно…

В караульном пахло бойней, на деревянном полу валялось три трупа: двое с ранами от меча, и еще один с топором в черепе. Все-таки врубилось лезвие в кости, не обушком я попал. Ну и ничего удивительного на самом деле, бросать я тренировался, а расстояние здесь было плевое. Вот и попал, как надо. Я этим броском себе, возможно, жизнь спас, что было бы, если б со мной в подземелье спустилось бы не двое воинов, а трое.

Решив не тратить времени, я принялся обыскивать караульных. Ключи от камер не нашлись, зато отыскался небольшой ключик на поясе того, которого я убил первым. Сундук в этой комнате был всего один, и ключ к замку на нем подошел. В нем и нашлась огромная связка самых разных ключей. Да, большую же тюрьму под Курском построили. Были там еще и свечи, хорошие, толстые, так что сразу несколько я взял с собой. В темноте ковыряться с замком мне совсем не хотелось, да и ключи перебирать на свету будет гораздо удобнее.

Зажег одну из свечей от тех, что еще горели в подсвечниках, остальные сунул подмышку, взял во вторую руку ключи и двинулся обратно, туда, где должен был ютиться Никита. Нашел я его быстро, по валяющимся на полу трупам, расставил несколько свечей прямо на деревянный пол. Если упадет, загорится, то всегда успеем потушить. Здесь сыро, так что дерево не так просто запалить будет.

– Держи, – передал я одну из свечей Никите. – Свети мне, пока я открывать клетку буду.

– Нашел ключи, значит? – спросил он.

– Нашел, – кивнул я и принялся пробовать разные ключи на замке клетки, в которой сидел Никита.

Повезло мне только на восьмом, ключ, наконец, провернулся, замок кракнул, и я потянул на себя створку, которая тоже состояла из высокой, в человеческий рост, решетки. Решетка, на самом деле, это удобно, не нужно в камеру заходить и лишнему риску себя подвергать, можно с заключенным прямо так поговорить. Правда, еду и воду заносить все равно придется по старинке.

Не успел я отойти, как боярич навалился на створку и тут же оказался снаружи. Теперь, в свете свечей, я смог разглядеть его получше. Выглядел он не очень, сидение под землей явно не пошло парню на пользу. Да и похудел он, похоже, что держали его впроголодь. Но не били, похоже, и даже не пытали.

– Ты как вообще, нормально? – спросил я. – Идти сможешь?

– Смогу, – кивнул Никита, наклонился и поднял с пола свечи. – Второй раз ты меня из застенков спасаешь, Олег. Спасибо тебе.

– Да тебе спасибо, если бы ты этого последнего не зарезал бы, то он бы меня убил, – кивнул я на лежащий на полу труп. – А теперь пошли, переоденем тебя, там в караульном три трупа лежит, хоть что-то то с них тебе сгодится. Оружие возьмешь. Силы есть мечом махать?

– Да откуда, – честно ответил Никита, не став бахвалиться. – Почитай, полтора месяца здесь провел, кормили раз в день, ладно хоть поили вдосталь.

– Не пытали, не били? – спросил я.

– Били, но в самом начале, – сказал боярич. – Они не узнали меня, а я им не стал рассказывать, кто я, а то мало ли, может и повесили бы назло отцу. Десятником твоей личной дружины представился. Что-то рассказал, конечно, в остальном наврал с три короба, если проверить нельзя было.

Вместе мы шли к караульному помещению. Расставили свечи, растащили в стороны трупы. Да, Никита исхудал, это была не игра света и тени, но выглядел он теперь еще более задиристо, чем раньше. Правда, мышцы сдулись, и ему придется долгое время хорошо питаться и тренироваться, чтобы восстановить былую форму.

Если, конечно, мы вообще сможем выбраться из крепости. Моя идея забиться в какой-нибудь угол и дождаться там ночи, все-таки очень рискованна. А вдруг найдут, вдруг узнают. Или трупы отыщут и камеру открытую, их ведь не спрячешь никуда. Но с другой стороны придумать ничего лучше я просто не мог.

– Одевайся, боярич, – сказал я. – Подбери что-то, что по размеру, да не сильно кровью запачкано.

– Ты бы глянул, может быть тут что-нибудь из еды есть? – спросил он. – Есть хочется очень.

– Это вряд ли, – качнул я головой. – Они же не в ночном карауле сидели, а, значит, еду им должны были принести. Но сейчас вряд ли до этого, наши стену штурмуют. Если, конечно, штурм еще не закончился, и не отошли. Одевайся, я гляну, что снаружи.

И я двинулся через дверь, а потом вверх по лестнице. Труп вооруженного саблей боярина так и валялся на земле, никто им не заинтересовался. Прижавшись к стене постройки, я аккуратно прошел вдоль нее, оказавшись у края, а потом выглянул наружу.

Бой все еще шел. И судя по всему, наши только разогревались перед основным действом. Видимо, пока я был под землей, они отошли, перегруппировались, и подготовились к новому натиску. И притащили откуда-то таран, потому что сейчас в ворота явно колотили чем-то очень тяжелым, а не просто рубили топорами.

Лучники попрятались на заборолах, сделать что-то они не могли, потому что снаружи густо летели стрелы, не давая курским высунуться. Да и летели они так, будто стрелки из моей дружины не снизу-вверх стреляли, а заняли позиции на крышах окрестных домов. Точно отошли, подготовились, да пошли в бой.

А зачем им в бой идти? Почему раненых не перевязать, не обождать немного, дух не перевести? Зачем сразу детинец брать?

Да потому что я внутри. Видимо, видел кто-то, как я отряд повел к воротам, а может быть, даже успел углядеть, как мы во внутреннюю крепость вошли, а потом за нами ворота закрылись. Боярин Лука, Денис Иванович, и все остальные понимают, что если меня возьмут в плен, то сразу же казнят. Уж слишком много крови я выпил у наместников и их прихвостней.

На душе как-то само собой потеплело. Да уж, не бросили меня, не стали власть делить, а сразу в бой кинулись. Это хорошо.

А плохо то, что людей без подготовки мы потеряем гораздо больше. Только вот, как бы помочь своим, раз уж мы внутри?

На стены наши не лезут. Понимают, что лестниц нет. А те, которые для внешней стены, не подойдут для детинца, длинные слишком. Их и не поставишь правильно, и отпихнуть можно будет при случае. Тут ведь все по уму делать надо, готовиться.

Нет, дурак я, что в крепость сунулся. Самонадеянный дурак. Поверил, что смогу ворота удержать. Ворота…

На ворота весь натиск сейчас и идет, боевого сарая у наших воинов нет, построить его они не успели бы, а тот, который снаружи остался, в городские ворота не протащишь, широкий слишком. Значит, скоро их кипятком попотчуют. А вот этому мы помешать уже можем, мы-то внутри крепости, а не снаружи. Только с мечом лезть на носильщиков смысла нет, убьют нас.

А вот если пострелять… Найти только, из чего, да позицию хорошую отыскать для стрельбы. Прямо со двора стрелять смысла нет, прятаться негде, нас первым же залпом накроют. Так что хорошая позиция для стрельбы только в тереме, там и окна, и бойницы есть, которые на эту сторону выходят.

И как туда попасть?

Почти все воины на стенах, если побежим то, может быть, и проскочим. Тем более, что Никита будет в доспех одного из местных одет. Взять щиты с гербами наместника, возможно, и не узнают.

Попробовать в любом случае стоит. Не стоять же тут и не ждать.

Я развернулся и побежал обратно в тюрьму. Никита уже успел переоблачиться в доспех того из воинов, которого я убил топором. Он был целый и почти не испачкан кровью. Оружие он тоже взял – короткий меч с широким долом. Когда я вошел, он что-то жевал, видимо, нашел заначку или еще что-то такое.

В целом Никита приободрился, и уже не выглядел несчастным узником. Правда, в бою на него рассчитывать все равно смысла особого нет, откуда у него силам-то взяться? Разве что из характера, а характера у боярича на десятерых хватит.

– Пошли, – сказал я, и поднял один из брошенных людьми наместника щитов с его гербом. Щит тяжелый, с толстой железной окантовкой, но для задуманного должен подойти.

– Прорываться будем? – спросил он.

– Прорываться, да не наружу, – ответил я. – В терем пойдем. Наши ворота берут, сейчас курские кипяток разогреют, да польют их. Надо этому помешать. Найдем что-нибудь, из чего стрелять можно, да носильщиков прибьем.

– Понял, – с готовностью кивнул он. – Веди, Олег.

Мы вышли наружу, прошли тем же путем, которым я вернулся, обогнули стену. На земле лежал труп одного из убитых нами воинов, его оттащили к стене. На спине у него был самострел, а на поясе – тул с болтами. Я наклонился и избавил убитого воина от больше не нужного ему оружия.

В терем нам удалось войти, и Никита тут же опустил засов. Теперь, если никто не откроет двери изнутри, попасть сюда будет не так уж и просто. Так что путь для отступления курским мы прикрыли. Стоит, конечно, учитывать, что их и в здании может быть немало, но с другой стороны, что им тут делать? Все на стенах и во дворе, отбиваться готовятся, а в тереме прятаться разве что челядь должна. А она будет сидеть тихо, знает, что победители с ней сотворить могут.

Мы тут же отправились на второй этаж, миновали лестницу, после чего я толкнул дверь комнаты, окна которой по моей задумке должны были выходить во двор. Рассчитал я все верно, так и получилось, правда, здесь были не окна, а узкие бойницы. Широкие окна же, наверняка, были только на третьем, а то и четвертом, самом верхнем этаже. Туда лестницу приставить будет уже не так просто.

Воду еще не приготовили, и нам пришлось просто ждать. Но не так долго, так что на двое появилось трое носильщиков, тащивших большой, на несколько ведер, котел, от которого исходил густой пар. Все правильно, кипяток несут. А, может быть, даже и смолу.

Я покрутил в руках самострел, разбираясь, как его заряжать, потом стал вращать ручку ворота. Тетива взвелась, щелкнула, вставая на стопор. Тогда я наложил толстый болт с бронебойным наконечником. Срезень подошел бы лучше, потому что носильщики были без брони, но срезней в туле не было, все на бронного.

Дождавшись, когда носильщики стали подниматься по лестнице, я прицелился через бойницу в того, что шел первым. Мне вспомнились уроки Игната, как он учил меня бить из самострела в Васильевском селе, давно, как будто бы сто лет назад. Задержав дыхание, я мягко утопил спуск.

Болт впился в ногу переднему из носильщиков, целился я в туловище, но не попал. Неудивительно, оружие непривычное. Но и так получилось неплохо: раненая нога подломилась, мужчина упал, а остальные не удержали котел. Раздался громкий крик, носильщиков окатило кипятком, котел, который уже никто не держал, скатился вниз по лестнице, да так и остался лежать внизу.

А в нашу сторону полетели стрелы со стены. Я отпрянул в сторону, потому что одному из стрелков все-таки удалось попасть в бойницу. Кто-то что-то скомандовал, и небольшой отряд тут же бросился к дверям терема. Да только не попасть им так просто внутрь, двери-то закрыты.

Но все равно в итоге ворвутся, ворота вырубят, а помешать мы им никак не можем. А вот наверх уйти… Наверх уйти, наверное, можем, а там либо спрятаться, либо драться. Учитывая характер Никиты, скорее второе.

– Будем драться, как ворвутся, – тут же подтвердил мое предположение Никита.

– Только наверх уйдем, – ответил я. – На четвертый. Проверим, чтобы в спину никто не ударил, встанем на лестницу, и будем держаться, пока не убьют. Или пока всех не перебьем.

– Годится, – кивнул он, и мы двинулись наружу.

В дверь уже не просто ломились, ее рубили топорами. Но терем – сам по себе место, подготовленное к осаде, так что двери тут были крепкие, створки дубовые, петли кованые, а не ременные, как в некоторых домах. Какое-то время у них уйдет, чтобы пробиться внутрь. Да и потом, кто знает, что случится. Лестница узкая, держать ее можно и вдвоем. Жаль только, что один из нас драться толком не сможет, а у врагов копья. Уж чего-чего, а копий и рогатин сейчас на дворе достаточно.

Может быть, и продержимся, пока наши ворота не сломают. Мы свое дело сделали, как сумели им помогли.

Мы стали подниматься по лестнице, я шел первым, готов рубить любого, кто появится. На четвертом этаже придется убить всех, чтобы никто из них не попытался ударить нам в спину. Если там, конечно, вообще кто-нибудь есть.

– Отец, нет! – послышался сверху истошный женский крик. Значит, там все-таки кто-то был.

И когда мы поднялись, чтобы осмотреть этаж, одна из дверей распахнулась, и наружу выбежала заплаканная девушка. Она была одета слишком богато, чтобы ее можно было принять за прислугу. Я удержал удар, рубить женщин я до сих пор не привык, тем более, что никакого оружия у девчонки не было.

А следом наружу вышел воин в полном доспехе. В руках у него был окровавленный нож.

Я узнал его с первого взгляда, это и был курский наместник. Только почему Георгий резал кого-то в тереме, вместо того, чтобы командовать обороной? Почему он оказался внутри, а не снаружи, почему…

– Ты! – проревел он, увидев меня. – Как ты здесь оказался?!

Он меня узнал. Еще бы, как можно не узнать своего самого лютого врага, который разрушил с таким трудом выстроенный уклад жизни, осадил твой город, и практически взял его?

Наместник бросился на меня и ударил ножом. В моей же руке был меч, так что я без особых трудов поймал его удар, отвел его в сторону, а потом врезал в ответ, но уже тяжелым щитом, который был у меня в левой руке. Ударил один раз, а потом второй, целясь окантовкой в лицо.

Первый удар он пропустил, но от второго уже сумел уклониться, подавшись назад. Меч был у него на поясе, но я не собирался давать ему возможность им воспользоваться. Взять бы его живьем, да только какой смысл, если через несколько мгновений курские вломятся в терем и начнется свалка? Нужно его убить. Просто убить, если выживу, то сжечь можно будет и труп, а если нет, то хоть еще одного врага унесу с собой в могилу.

Никита бросился, было, мне на помощь, поднимая оружие, но я успел крикнуть:

– Стоять! Держи лестницу, они сейчас вломятся!

И бросился вперед, снова ударив наместника щитом. На этот раз получилось хорошо, он отлетел назад к стене, а я уже шагнул вперед, рубанул, но наместник снова смог уклониться и клинок только проехался по крепким деревянным доскам.

Тут уже наместник прыгнул на меня, оттолкнул в сторону, ударил ножом. Лезвие проскрежетало по доспеху, но пытаться пропороть пластинчатую броню, под которым еще и кольчуга…

Но это все была только обманка, потому что настоящей целью наместника была девушка, которая так и замерла в стороне. Он рванул к ней, я тут же бросился ему наперерез…

Мы достигли своих целей одновременно. Наместник ударил девушку ножом, а я одним движением наотмашь отрубил ему голову. Вверх ударил фонтан крови, тело упало на землю, заливая из обрубка деревянный пол. Теперь, если его сразу не отмыть, кровь просочится в доски, и ее уже будет не вымыть.

Не знаю почему, но меня вдруг стала волновать судьба пола. Девушка с ножом в груди упала на пол, попыталась приподняться на локтях, да так и легла, и больше не двигалась. Кто это вообще такая?

– Дочь его, – сказал боярич Никита от лестницы, похоже, что последнюю мысль я озвучил. – Старшая. Видимо, решил убить, чтобы нам не достались.

– Понимаю, – ответил я, подошел к комнате, из которой вышли наместник с дочерью и заглянул внутрь.

На кровати лежало тело еще одной девушки с перерезанной глоткой. Сильный поступок, конечно, хотя и дурной. Неужели я бы женщин тронул? Хотя, если учесть, что их дети будут иметь право на курский престол, может быть, и пришлось бы.

Я открыл следующую дверь, вошел в комнату и услышал громкий звук падения. Подбежал к окну, выглянул наружу, и увидел, что створки ворот, наконец, поддались тарану, а одна из них так и вообще слетела с петель. В детинец с грозными криками бросились мои воины, их было очень много. Видимо, здесь собрались все, кто выжил и не получил ранений во время штурма.

Жизнь налаживается. По-видимому, смерть на какое-то время откладывается.

***

Мои воины не оставили защитникам крепости не единого шанса. Вырезали всех: и тех, кто оказывал сопротивление, и тех, кто пытался сдаться. Впрочем, таких было совсем немного, большинство курских дрались до конца.

Город был взят, правда проблем от этого меньше не стало. Дружины, чтобы оставить здесь, не было, придется брать дружинников из других городов. А еще нужно найти верного боярина, который сможет остаться здесь, разобраться с городской головой, добиться верности горожан… Но это все проблемы завтрашнего дня, сейчас же нужно разбираться с другим.

Оказать помощь раненым, подсчитать потери, отвести пленных в тюрьму. Этим уже занимались, тут отдавать приказы мне было не нужно. Люди и сами знали, что им делать.

Мы с бояричем Никитой спустились вниз, причем, прихватили с собой и тело и голову наместника. Больше для того, чтобы показать, что мы делом занимались, а не просто сидели и ждали, пока все закончится. Ну да, если б мы не закрыли дверь в терем, то люди наместника попрятались бы внутри, и их пришлось бы выбивать. И потерь при этом было бы немало.

Правда, их было бы гораздо меньше, если б я не сунулся в крепость, а дождался остальных, и мы осадили детинец по всем правилам.

Боярин Лука, командовавший войском, тут же бросился к Никите. Сегодня он заново обрел сына в очередной раз. И сколько раз так еще будет, сколько раз дети бояр будут попадаться в плен к врагам. В другой войне, не в этой, но все равно это будет происходить.

Остальные все понимали. У многих ведь были дети.

А я почувствовал себя очень уставшим. Этот штурм вымотал меня до предела, больше всего мне хотелось подняться в покои наместника, да завалиться спать до самого утра. Но, увы, нельзя. Когда ты князь, приходится соответствовать ожиданиями своих подданных. А они ждут от тебя железной воли и выдержки, и того, что ты решишь все их проблемы. И придется решать, а отдыхать уже когда получится.

Вроде бы война была окончена, причем, мы победили, но на душе все равно было неспокойно. И дело было даже не в том, что белгородский наместник мог вернуться с войском, его бы все равно уже никто не поддержал. И даже не в том, что мне придется замирять все мелкие городки и села. Без наместников нет власти, так что объединить недовольных будет некому. Так или иначе, они присягнут мне.

Сколько же дел мне предстоит дальше? Вот дрался я, людей убивал, своих и чужих не щадил, и все для того, чтобы стать великим князем Пяти Княжеств. И вот, так оно и есть, никто не в силах оспорить мою власть. А это только начало.

Ждал и делал все, чтобы эта война закончилась. А что дальше-то?

– Что делать дальше, Олег? – спросил боярин Лука. Будто бы прочитал мои мысли.

Вот я и снова Олег, уже не “князь”. Ну да, я ведь спас Никиту, во второй раз вытащил его из застенков. Ничего удивительного. Думаю, что и доверие между мной и Лукой Филипповичем восстановлено в полном объеме. Это хорошо, я никому не могу доверять так, как ему.

– Костер, – ответил я неожиданно хрипло для самого себя. Кашлянул и повторил уже увереннее. – Готовьте костер. Большой. Прямо здесь, по центру детинца.

Воины тут же бросились исполнять приказ. Дрова нашлись неподалеку, так что очень скоро прямо в центре двора внутренней крепости появилась целая куча. Трупы оттащили в сторону, их разденут, снимут с них доспехи, украшение, оружие – все то, что понадобится живым. А потом похоронят где-нибудь за городом. А может быть, эта скорбная обязанность достанется горожанам.

Сколько же вдов и сирот я наплодил?

Никита понял, что я задумал, и принялся раздевать труп наместника. Его броня должна была достаться мне, но вряд ли подошла бы. Я все-таки поуже в плечах, да и в целом поменьше. Ничего, пригодится.

Скоро наместник был разоблачен, и мы вместе с Никитой затащили его на кучу дров. Отрубленную голову положили наместнику на грудь. Если уж горит, то пусть целиком, так, чтобы ничего не осталось.

Однако не успели мы разжечь огня, как появился Леха Муравей. Алексей вел перед собой крепко избитого мужчину, в котором я без особого труда признал орловского лекаря. Того самого, которого я искал на подворье Андрея Кота. И который и отравил моего отца.

– Смотри кого поймал, князь! – улыбнулся Алексей. – Среди челяди прятался, утечь пытался. Не получилось, как видишь!

– Рад, – кивнул я. – Считай, что боярство свое ты выслужил. Как только в Орел вернемся, посвящу тебя. А теперь отдай-ка мне его, у нас с ним счеты имеются.

– Бери, – подтолкнул ко мне пленного бывший разбойник. – Он твой, князь.

– Иди сюда, – махнул я рукой, подзывая к себе лекаря. Помяли его, избили. Ну а что поделать, нравы такие, куда деваться. – Иди, не бойся.

А когда он подошел ближе, без лишних слов всадил нож ему в грудь. Провернул, выдернул, а потом аккуратно уронил труп на кучу дров. Можно было, конечно, сжечь его живьем, но желания мучить людей у меня не было. Хотелось выполнить свою обязанность, закончить дело как можно быстрее и проще.

Дрова облили маслом, а потом боярич Никита поднес к ним факел. Пламя быстро схватилось, дрова затрещали, огонь разгорелся, пожирая не только дерево, то и лежащие поверх него трупы.

Вот теперь все действительно закончилось. Осталось только разобраться с последним из убийц отца. Но до этого еще долго, его ведь нужно сперва отыскать…

Я не чувствовал радости, не чувствовал удовлетворения. Я ощущал только дикую усталость. И ничего не мог с этим поделать. Но нужно было что-то сказать своим воинам, вдохновить их. Иначе никак. Князь, который не может сделать этого, и не князь вовсе.

– Война окончена, – проговорил я, обращаясь ко всем. Говорить приходилось громко, чтобы перекричать треск дров и рев пламени. – Последняя из столиц Пяти Княжеств в наших руках. Предатели, убившие моего отца, мертвы. Последний, кто остался в живых – это боярин Артем, но и его настигнет кара. Но это не значит, что наше дело закончено. У нас еще много работы. Нам предстоит много битв, чтобы сделать Пять Княжеств воистину великими. И я хочу сказать… Я горд, что я веду такое войско. Я горд, что вы можете назвать меня своим князем. Нас ждет много славных битв. Море славы и море добычи! Но теперь мы будем отдыхать! Мы сделали свое дело, мы выиграли войну.

Ну а теперь нужно крикнуть здравицу. Прямо как на пиру.

– Слава воинству Пяти Княжеств! – заорал я, поднимая вверх руку со сжатым кулаком. – Слава вам, моя верная дружина!

– Слава князю Олегу! – в один голос закричали воины. – Веди нас, князь! К победе, к славе и добыче!

Эпилог

Окрестности Харькова. Конец осени 2225-го года от Рождества Христова.

Снег еще не выпал, и земля не промерзла. Это хорошо, нам не пришлось разжигать над ямой костер для того, чтобы прогреть землю, прежде чем копать ее. А копать нам предстояло долго. Хотя, копаем не сами, так что это не большая проблема. Мы-то ждем, пока работа будет закончена, да греемся вином.

Вино молдавское, вкусное, купленное уже в Киеве. Как я и думал, Рубленица присоединилась к Союзу Торговых Городов. Все лучше, чем ждать очередного “княжича”, который поднимет людей на месть против купцов. Это я одобрял. Тем более, что теперь мы могли выпить молдавского вина, которое везут во все города Торгового Союза.

Мы – это я, боярин Лука, Никита, да еще несколько воинов из орловской дружины. Те, с кем я шел в бой, ближние люди. Бурдюк с вином мы передаем по кругу, никто не брезгует. Все лучше, чем просто стоять. Тем более, что копать землю не нам.

Письмо от киевского мэра пришло еще до того, как мы покинули Курск. Мне пришлось задержаться в городе, потому что проблем там накопилось достаточно. И еды у людей не было, и городового боярина пришлось выбирать, да и лояльности городской головы добиться было не так уж и просто. Я погрузился в эти проблемы с головой, отбирал дружинников, которых оставлю тут. А нужно было еще и крепость чинить ведь, разбирать обломки, ставить новые ворота, да и проломы в стенах прикрыть хотя бы частоколом, пока не будет возможно привезти с полуночи свежий лес.

Но, когда мне пришло письмо, то пришлось взять нескольких воинов, боярина Луку, а все остальные дела скинуть на Дениса Ивановича. В смоленском наместнике я не сомневался, он был человеком верным, да и правителем гораздо более опытным, чем я. Так что он все проблемы решит, пусть и, скорее всего, потребует за это позже новых уступок.

Я же взял воинов, серебро, да отправился в Киев. Не только потому, что мне нужно было расплатиться за услуги осадных дел мастера, но и потому, что в письме, которое мне пришло, было написано, что в Киеве арестовали одного из наемников, что сбежали из Белгорода вместе с наместником.

А вот это было уже интересно. Наемника мы допросили, и его даже бить и пытать не пришлось. Достаточно было пообещать ему жизнь, чтобы он отвел нас к месту, где находился наместник.

Это оказался небольшой лесок в окрестностях Харькова, совсем недалеко от границ Пяти Княжеств. Так что нам пришлось снова двинуться в путь. Но это ерунда, всего пара дней, шли мы одвуконь, бодро, да еще и без обоза, только с вьючными лошадьми. Как в старые времена.

Оказывается, когда ты везешь с собой целый воз серебра, это может привести к совсем неожиданным последствиям. Даже если ты опираешься на наемников, которые всегда были верны тебе.

Воз серебра – дело такое, может соблазнить кого угодно, даже очень верных людей. Так и получилось с наместником, его люди зарезали его, прирезали его жену и детей. Нет, с женщинами они предварительно развлеклись, но общего итога это не изменило. А серебро, естественно, было поделено, потрачено и пропито.

Наместник Артем и его семья были прикопаны в одном и том же месте, в семейной могиле, и эта могила не имела ничего общего с семейным склепом, которые так уважали бояре Пяти Княжеств.

Их могила – это небольшой пригорок в леске под Харьковом. Который сейчас как раз и раскапывали. Пленный и несколько работников, нанятых за серебро в соседнем селении. Духов и призраков я не опасался, уверен, что Христос защитит меня от них. А вот убедиться в том, что наместник действительно лежит в сырой земле, было нужно.

– Что дальше делать думаешь, Олег? – спросил боярин Лука, в очередной раз отпил из бурдюка, после чего передал его Никите.

– Разное, – ответил я. – Городки нужно к клятве верности привести мелкие. Опять же, мыто собрать там, где его не собрали. Распродаться, как зима начнется и дороги замерзнут, чтобы снова можно было повозки и телеги по ним пустить. Воинов воспитывать новых, взамен тем, которые во время этой войны пали. Сиротам дело найти. Много дел, боярин, даже не знаю, за что первым делом браться.

– Понимаю, – кивнул Лука Филиппович.

– Мы тебе поможем, – сказал Никита. Боярич веселился, он уже успел отъесться и выглядел почти как раньше, хотя, конечно, ему еще придется восстанавливать мышцы упорными тренировками. Дело ли воину месяц впроголодь жить? – Только и ты про нас не забывай.

– Никого не забуду, – покачал я головой. – И тех, кто жив остался, и тех, кто пал. Не беспокойся, боярич, всегда помнить буду.

– А жениться не собираешься? – спросил боярин Лука.

– Найти бы на ком сперва, – усмехнулся я. – А так собираюсь, конечно. Когда наследник есть, которому можно все передать, оно как-то спокойнее. Ну и чтобы как с отцом не получилось, конечно.

И действительно, почему бы мне не сделать небольшой крюк? Из Харькова мы все равно поедем в Киев, а оттуда уже можно будет двинуться в Орел через Брянск. И заехать в Васильевское село. Узнать, что там с Машей, не выдали ли ее замуж, не родила ли она от меня. Если нет…

Любовь – такое дело, она проходит. Может быть, что-то и проснется, когда я увижу ее, но я, честно говоря, в это не верю. Да и брак мой – это дело политическое. Хотелось бы, конечно, на любимой жениться, чтобы не прозябать потом всю жизнь… Но нужно понимать, жена великого князя должна быть такой, чтобы и с городской головой проблемы решить могла, и обороной города командовать, когда сам князь в походе. На всякий случай, конечно.

Машка, хоть и хорошая девушка, боюсь такими качествами не обладает.

– Думаю, теперь-то, когда ты свою власть подтвердил, проблем с этим не будет, – сказал Лука Филиппович. – Многие бояре с тобой породниться захотят. Как бы не передрались из-за этого.

– Вразумим и замирим, – усмехнулся я. – Нам не впервой. Мы, вон, Курск взяли, Орел взяли. Неужели пару усадеб по бревнам не раскатаем в случае чего?

– Раскатаем, Олег, раскатаем, – покивал боярин Лука. – Хотя этого делать, конечно, не следует. Ссориться с боярами сейчас не с руки. Особенно из-за такого дела, как княжеская женитьба.

Бурдюк вернулся ко мне, я поднял его, поддерживая одновременно за горлышко и за дно, сделал несколько глотков терпкого и сладкого фруктового вина. Пожалуй, куплю в Киеве себе бочонок. Жаль, что всего один придется, больше-то на лошади не увезешь, а возки по дороге сейчас не пройдут. Ну ничего, купцы, как прознают, что я это вино люблю, так и повезут его в Орел. Лишь бы цены не взвинтили.

– Дай нам Бог пять лет спокойствия, – проговорил я, передавая бурдюк воину, что стоял справа от меня. – За это время многое успеть можно. И школы откроем по всем городам, и Воронежские земли к рукам приберем, и дружинников новых воспитаем. А тогда уже будем думать, что дальше делать, где добычу и славу для наших мечей добывать. А женитьба… С женитьбой тоже будем думать. Но позже. Сперва с последствиями войны разобраться нужно.

– Верю, Олег, – проговорил боярин Лука. – Верю. Поэтому за тобой и пошел с самого начала. Ты ведь тогда никем был, командовал отрядом в полтора десятка. А теперь за тобой тысячная рать, великое княжение, и никто твоей власти оспорить уже не сможет.

– Ну, это мы еще только узнаем, – ответил я, почесав бороду.

– Не прав ты, отец, – вдруг сказал боярич Никита. – Не никем он был. Княжичем. То есть, княжим сыном. В его жилах кровь князя Кирилла течет. Неужели от такого достойного человека, которому и ты, и остальные бояре верно служили, может плохой человек родиться?

Все покивали, даже воины, которые все больше молчали и в наш разговор не встревали. А я задумался. Неужели дело только в крови? Нет, в ней тоже что-то есть, если отец был великим вожаком, то это, конечно, наследуется. Но ведь бывает и такое, что отец достойный человек, а сын его – дерьмо конское. И наоборот тоже случается.

Дело в учителях, наверное, и в обстоятельствах, в которых я побывал. Игнат, мой первый учитель, меня вразумил, многому сумел научить. Да и остальные потрудились – отец Никодим, Петр, боярин Лука, позже Денис Иванович.

А побывал и выжил я в таких местах и обстоятельствах… И дрался крепко в строю конной рати, и командовал, и острог защищал, и крепости брал, и на божьем суде дрался. И всегда от моих действий жизнь и будущее зависело. Конечно, я совершал ошибки, но ведь без ошибок учебы не бывает. И мне хотелось надеяться, что уроки из них я извлек.

А что дальше еще будет… Превратить Пять Княжеств в Святую Русь, исполнить свое предназначение и свой долг христианина. Придется потрудиться, никуда не денешься. Особенно после того как сломал старый порядок. Хуже нет, чем если сломал старое, но не сумел заменить его новым и лучшим. Новое всегда должно быть лучше.

– Тут тела, князь, – проговорил один из работников.

– Я же говорил, что они здесь! – сказал пленный наемник. – Я не соврал, князь, видишь, видишь?

– Доставайте, – ответил я, развернувшись к копавшим сырую землю людям.

Те принялись вытаскивать из ямы чумазые тела в одних нательных рубахах и портах, после чего выложили их в ряд прямо на землю. Тел было пятеро: мужчина, женщина, две девушки, да парнишка одиннадцати лет. Конечно, они уже изменились, да и пахли соответствующе, но за обещанные гривны рабочие были готовы испачкаться.

Хотя узнать их все равно будет можно. Трупы в земле гниют гораздо медленнее, чем на открытом воздухе. Мать мне говорила, что на воздухе, да еще в тепле тело сгнивает раз в десять быстрее, чем под землей.

– Окатите его водой, – приказал я, указав пальцем на мужчину. – Смойте землю.

Один из работников тут же принялся поливать лицо мертвеца водой, смывая почву. Скоро черты его лица уже можно было разглядеть.

– Это он? – спросил я у боярина Луки.

– Он, – кивнул тот. – Боярин Артем и есть. Недалеко же он от тебя сбежал.

Я усмехнулся. Не тем людям ты доверился, наместник. Нужно было в Белгороде оставаться, с теми, кто за тебя был готов драться. А ты сбежал с серебром. А так, может быть, дольше прожил бы. Там пусть и детинец только, наружной крепости нет, но брать его все равно пришлось бы долго.

– Держите, – бросил я кошель, полный серебра, старшему из работников. – Трупы обратно заройте, да езжайте по домам. О том, чем мы тут занимались, никому не рассказывайте.

– А я? – спросил пленный наемник.

– А ты иди на все четыре стороны, – ответил я ему. – Свободен. Я своему слову верен.

Развернулся и пошел к лошадям, которые стояли чуть в стороне. Доедем до моего подворья в Киеве, отдохнем денька три, попируем с Николаем и Григорием, а потом домой. В Пять Княжеств. Поедем через Брянск, как я и решил, в Орле подождут немного. Ничего за пару недель страшного не случится.

– А серебро, Олег? – спросил боярин Лука, догнав меня на полпути. – Что с серебром, которое они украли? Может быть, пятки ему подпалить, расскажет, где остальные.

– Да пес с ним с серебром, Лука Филиппович, – ответил я. – Главное, что последний из предателей, убивших моего отца, мертв.

И что теперь никто не сможет оспорить моей власти. Путь незаконнорожденного ублюдка, который пытался взять в свои руки власть, закончен. Теперь я великий князь. А великий князь может быть милостивым, когда это нужно.

– По коням! – приказал я, развернувшись. – Нас ждут в Киеве.

Санкт-Петербург, 2022 год.

Content

Наиль Выборнов
Княжий сын. Отцовские земли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 7

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог