Сэмюель Кольридж

Кубла Хан, или Видение во сне

Сборник переводов

Kubla Khan by Dugald Walker

Kubla Khan Or a Vision in a Dream

A Fragment

In Xanadu did Kubla Khan

A stately pleasure dome decree:

Where Alph, the sacred river, ran

Through caverns measureless to man

Down to a sunless sea.

So twice five miles of fertile ground

With walls and towers were girdled round:

And there were gardens bright with sinuous rills,

Where blossomed many an incense-bearing tree;

And here were forests ancient as the hills,

Enfolding sunny spots of greenery.

But oh! that deep romantic chasm which slanted

Down the green hill athwart a cedarn cover!

A savage place! as holy and enchanted

As e'er beneath a waning moon was haunted

By woman wailing for her demon lover!

And from this chasm, with ceaseless turmoil seething,

As if this earth in fast thick pants were breathing,

A mighty fountain momently was forced:

Amid whose swift half-intermitted burst

Huge fragments vaulted like rebounding hail,

Or chaffy grain beneath the thresher's flail:

And 'mid these dancing rocks at once and ever

It flung up momently the sacred river.

Five miles meandering with a mazy motion

Through wood and dale the sacred river ran,

Then reached the caverns measureless to man,

And sank in tumult to a lifeless ocean:

And 'mid this tumult Kubla heard from far

Ancestral voices prophesying war!

The shadow of the dome of pleasure

Floated midway on the waves;

Where was heard the mingled measure

From the fountain and the caves.

It was a miracle of rare device,

A sunny pleasure-dome with caves of ice!

A damsel with a dulcimer

In a vision once I saw;

It was an Abyssinian maid,

And on her dulcimer she played,

Singing of Mount Abora.[1]

Could I revive within me

Her symphony and song,

To such a deep delight 'twould win me,

That with music loud and long,

I would build that dome in air,

That sunny dome! those caves of ice!

And all who heard should see them there,

And all should cry, Beware! Beware!

His flashing eyes, his floating hair!

Weave a circle round him thrice,

And close your eyes with holy dread,

For he on honey-dew hath fed,

And drunk the milk of Paradise.

1798

Предисловие автора[2]

По настоянию большого поэта, слава которого в высшей степени заслужена[3], следующий фрагмент публикуется здесь не потому, что он обладает какими-то особенными поэтическими достоинствами, но, как считает автор, скорее, из-за того, что он является, неким психологическим курьёзом.[4]

Летом 1797[5] года автор, в то время больной, уединился в одиноком крестьянском доме между Порлоком и Линтоном, на эксмурских границах Сомерсета и Девоншира. Вследствие лёгкого недомогания ему прописали болеутоляющее средство, от воздействия которого он уснул в кресле как раз в тот момент, когда читал следующую фразу (или слова того же содержания) в «Путешествии Пэрчаса»: «Здесь Кубла Хан[6] повелел выстроить дворец и насадить при нем величественный сад; и десять миль плодородной земли были обнесены стеною». Около трёх часов автор оставался погружённым в глубокий сон, усыпивший, по крайней мере, все внешние ощущения; он непререкаемо убеждён, что за это время он сочинил не менее двухсот или трехсот стихотворных строк, если можно так назвать состояние, в котором образы вставали перед ним во всей своей вещественности, и параллельно слагались соответствующие выражения, безо всяких ощутимых или сознательных усилий. Когда автор проснулся, ему показалось, что он помнит всё, и, взяв перо, чернила и бумагу, он мгновенно и поспешно записал строки, здесь приводимые. В то мгновенье, к несчастью, его позвал некий человек, прибывший по делу из Порлока, и задержал его больше часа; по возвращении к себе в комнату автор, к немалому своему удивлению и огорчению, обнаружил, что, хотя и хранит некоторые неясные и тусклые воспоминания об общем характере видения, но, за исключением каких-нибудь восьми или девяти разрозненных строк и образов, всё остальное исчезло, подобно отражениям в ручье, куда бросили камень, но, увы! без их последующего восстановления.

И всё очарованье

Разрушено — мир призраков прекрасный

Исчез и тысячи кругов растут,

Уродуя друг друга. Подожди,

Несчастный юноша со взором робким, —

Разгладится поток, виденья скоро

Вернутся! Остаётся он следить,

И скоро в трепете клочки видений

Соединяются, и снова пруд

Стал зеркалом.[7]

Всё же, исходя из воспоминаний, ещё сохранившихся у него в уме, автор часто пытался завершить то, что первоначально было, так сказать, даровано ему целиком. Σαμερου αδιου ασω[8], но «завтра» ещё не наступило.

В качестве контраста этому видению я добавил фрагмент весьма несхожего характера[9], где с такой же верностью описывается сновидение, порождённое мучениями и недугом.[10]

[11]

Этот фрагмент с довольно большим добавлением, не подлежащим восстановлению, своего рода Reverie[12], вызванное двумя гранами[13] опиума, принятого, чтобы предотвратить дизентерию, в доме на ферме между Порлоком и Линтоном, в четверти мили от церкви в Калборне, осенью этого, 1797 года.[14]

Кубла Хан, или Видение во сне

В стране Ксанад благословенной

Дворец  построил  Кубла Хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,

Впадает  в сонный океан.

На десять миль оградой стен и башен

Оазис плодородный окружен,

Садами и ручьями он украшен.

В нем фимиам цветы струят сквозь сон,

И древний лес, роскошен и печален,

Блистает там воздушностью прогалин.

Но между кедров, полных тишиной,

Расщелина по склону ниспадала.

О, никогда под бледною луной

Так пышен не был тот уют лесной,

Где женщина о демоне рыдала.

Пленительное место! Из него,

В кипенье беспрерывного волненья,

Земля, как бы не в силах своего

Сдержать неумолимого мученья,

Роняла вниз обломки, точно звенья

Тяжелой цепи: между этих скал,

Где камень с камнем бешено плясал,

Рождалося внезапное теченье,

Поток священный быстро воды мчал,

И на пять миль, изгибами излучин,

Поток бежал, пронзив лесной туман,

И вдруг, как бы усилием замучен,

Сквозь мглу пещер, где мрак от влаги звучен,

В безжизненный впадал он океан.

И из пещер, где человек не мерял

Ни призрачный объем, ни глубину,

Рождались крики: вняв им, Кубла верил,

Что возвещают праотцы войну.

И тень чертогов наслажденья

Плыла по глади влажных сфер,

И стройный гул вставал от пенья,

И странно-слитен был  размер

В напеве влаги и пещер.

Какое странное виденье —

Дворец любви и наслажденья

Меж вечных льдов и влажных сфер.

Стройно-звучные напевы

Раз услышал я во сне,

Абиссинской нежной девы,

Певшей в ясной тишине,

Под созвучья гуслей сонных,

Многопевных, многозвонных,

Ливших зов струны к струне.

О,  когда б я вспомнил взоры

Девы, певшей мне во сне

О Горе святой Аборы,

Дух мой вспыхнул бы в огне,

Все возможно было б мне.

В полнозвучные размеры

Заключить тогда б я мог

Эти льдистые пещеры,

Этот солнечный чертог

Их все бы ясно увидали

Над зыбью, полной звонов, дали,

И крик пронесся б, как гроза:

Сюда, скорей сюда, глядите,

О, как горят его глаза!

Пред песнопевцем взор склоните,

И этой грезы слыша звон,

Сомкнемся тесным хороводом,

Затем что он воскормлен медом

И млеком рая напоен!

Перевод Константина Бальмонта.

Кубла Хан, или Видение во сне

Фрагмент

Летом 1797 года автор, в то время больной, уединился в одиноком крестьянском доме между Порлоком и Линтоном, на эксмурских границах Сомерсета и Девоншира. Вследствие легкого недомогания ему прописали болеутоляющее средство, от воздействия которого он уснул в креслах как раз в тот момент, когда читал следующую фразу (или слова того же содержания) в «Путешествии Пэрчаса»[15]: «Здесь Кубла Хан[16] повелел выстроить дворец и насадить при нем величественный сад; и десять миль плодородной земли были обнесены стеною». Около трех часов автор оставался погруженным в глубокий сон, усыпивший, по крайней мере, все восприятия внешней обстановки; он непререкаемо убежден, что за это время он сочинил не менее двухсот или трехсот стихотворных строк, если можно так назвать состояние, в котором образы вставали перед ним во всей своей вещественности, и параллельно слагались соответствующие выражения, безо всяких ощутимых или сознательных усилий. Когда автор проснулся, ему показалось, что он помнит все, и, взяв перо, чернила и бумагу, он мгновенно и поспешно записал строки, здесь приводимые. В то мгновение, к несчастью, его позвал некий человек, прибывший по делу из Порлока, и задержал его более часа; по возвращении к себе в комнату автор, к немалому своему удивлению и огорчению, обнаружил, что, хотя он и хранит некоторые неясные и тусклые воспоминания об общем характере видения, но, исключая каких-нибудь восьми или десяти разрозненных строк и образов, все остальное исчезло, подобно отражениям в ручье, куда бросили камень, но, увы! — без их последующего восстановления.

И все очарованье

Разрушено — мир призраков прекрасный

Исчез, и тысячи кругов растут,

Уродуя друг друга. Подожди,

Несчастный юноша со взором робким, —

Разгладится поток, виденья скоро

Вернутся! Остается он следить,

И скоро в трепете клочки видений

Соединяются, и снова пруд

Стал зеркалом.

Все же, исходя из воспоминаний, еще сохранившихся у него в уме, автор часто пытался завершить то, что первоначально было, так сказать, даровано ему целиком. Σαμερον αδιον ασω[17]; но «завтра» еще не наступило.

В качестве контраста этому видению я добавил фрагмент[18] весьма несхожего характера, где с такой же верностью описывается сновидение, порожденное мучениями и недугом.

Построил в Занаду́ Кубла́

Чертог, земных соблазнов храм,

Где Альф, река богов, текла[19]

По темным гротам без числа

К бессолнечным морям.

Там тучных десять миль земли

Стеною прочной обнесли;

Среди садов ручьи плели узор,

Благоухали пряные цветы,

И окаймлял холмов ровесник, бор,

Луга, что ярким солнцем залиты.

А пропасть, жуткою полна красою,

Где кедры высились вокруг провала!

Не там ли женщина с душой больною,

Стеная под ущербною луною,

К возлюбленному демону взывала?

И, неумолчно в пропасти бурля,

Как будто задыхается земля,

Могучий гейзер каждый миг взлетал

И в небо взметывал обломки скал —

Они скакали в токе вихревом,

Как град или мякина под цепом!

Средь пляшущих камней ежемгновенно

Взмывал горе́ поток реки священной —

Пять миль по лесу, долу и поляне

Она текла, петляя и виясь,

Потом в пещеру мрачную лилась

И в мертвенном тонула океане,

И хану были в грохоте слышны

Вещанья предков — голоса войны!

Чертога тень в волнах скользила,

И звучали стройно в лад

Песнь, что тьма пещер творила,

И гремящий водопад.

Такого не увидишь никогда:

Чертог под солнцем — и пещеры льда!

Раз абиссинка с лютнею

Предстала мне во сне:

Она о сказочной горе,

О баснословной Аборе[20],

Слух чаруя, пела мне.

Когда бы воскресил я

Напев ее чужой,

Такой восторг бы ощутил я,

Что этой музыкой одной

Я воздвиг бы тот чертог

И ледяных пещер красу!

Их каждый бы увидеть мог

И рек бы: «Грозный он пророк!

Как строгий взор его глубок!

Его я кругом обнесу!

Глаза смежите в страхе: он

Был млеком рая напоен,

Вкушал медвяную росу».

Перевод В. В. Рогова

Кубла Хан

Возвесть в Ксанаду Кубла Хан

Дворец волшебный повелел.

Где Альф священный протекал,

Вниз, к морю, чрез пещеры храм,

Стремясь в людской удел.

Богатой десять миль земли

Стеною башен обнесли:

И там, в садах прозрачных, извилисты ручьи.

Дерев благоуханных разлит там аромат.

И лес стоит под солнцем, покрыв собой холмы,

Он стар, как эти горы, и зеленью богат.

Широкие овраги, круты и глубоки,

Разъединяют горы, зеленые от кедра.

Здесь под луною женщин рыданья нередки,

Что к демонам любовным взывают от тоски.

Твои, о первозданность, благословенны недра!

В расщелине, с кипеньем непрерывным,

Как если бы зашлась она в дыхании надрывном,

Источник мощный вырывался из земли;

И вздохов этих быстрых посреди

Как град или мякина из-под цепа

Огромные взлетали камни в небо

И тотчас же, в момент и навсегда,

Святая поглощала их вода.

Пять миль, несясь извилистым потоком,

Сквозь лес и долы тек ручей, священ.

И, достигая множества пещер,

Впадал он шумно в океан глубокий:

И в этом шуме Кубла услыхал

Как предок на войну его позвал!

Здесь тень свою дворец прелестный

Бросал на воды в полдлины,

И раздавался звук совместный

Пещер глубоких и волны.

О чудо! Блики голубые

Отбрасывали своды ледяные!

Во сне я деву увидал,

Она играла на цимбалах.

И были сладостны напевы

Той нежной Абиссинской девы

Что о горе Абор мечтала.

И я в себя прийти не мог

От этой песни величавой.

О, наслажденье, о, восторг!

Как долго музыка звучала.

И я в уме построил в ряд

Дворца и гротов карнавал!

Все, кто услышал, их узрят.

Поберегись! — они вскричат, —

Его огнем пылает взгляд,

И влас оплел лица овал.

Пред ним глаза благоговейно

Сомкни; он пил нектар мгновений,

Он млеко Рая воспевал!

Перевод Андрея Дерябина.

Кубла-Хан, или Сновидение

(Отрывок)

В Шанду[21] великий Кубла-Хан[22]

Себе чертог поставил тронный,

Где Альф[23], святыня диких стран,

Бурля, впадает в океан

Сквозь мрак пещер бездонный.

Обильный край со всех сторон

Стеной высокой обнесен:

Там серебром в садах ручьи струятся,

Питая благовонный цвет дерев;

Уставшие по склонам гор взбираться,

Леса стоят, на солнце разомлев.

Но заповедной пропастью туманной

Зеленый холм, поросший древним кедром,

Разъят глубоко, будто страшной раной!

Здесь, к демону горя любовью странной,

Доверит дева слезы темным недрам.

А из теснин, клокочущих всечасно,

Сама земля, дыша прерывно, страстно,

Могучий извергает ввысь поток,

И мутных вод стремительный рывок

Осколки камня мечет; словно град

Иль зёрна под цепом, они летят.

Поток, обломки скал забрав с собою,

Становится священною рекою;

Змеясь, поит лесистую долину,

Спускается во тьму пещер и там,

Бурля, к морским несется берегам

И с ропотом срывается в пучину.

И хану в дальнем ропоте слышны

Слова отцов, предвестники войны!

Тень его чертогов тронных

Рябью трогает вода;

В глубине пещер бездонных

Гул не молкнет никогда;

Вот красоты волшебный образец —

Над бездной льда сияющий дворец!

Мне абиссинка молодая

Как-то раз во сне явилась,

На цитре сладостно играя;

И песнь ее о взгорьях рая,

В воздухе повиснув, длилась.

О, если б воссоздать

Весь лад ее созвучий,

Меня б коснулась благодать:

Из мелодии певучей

Вновь чертоги поднялись,

Легки, воздушны, как поэма!

И все бы вкруг меня сошлись,

И восклицали: «Берегись!

В его глазах нездешня высь!

Взор опустив, замрите немо;

Чур, чур его! Страшитесь, он

Росой медвяной напоён

И вскормлен молоком Эдема».

Перевод: Владимир О.

Кубла Хан

Здесь Альф[24] стекает в глубину

Пещер, где скрылся в темноту

Подземный океан.

Здесь целых десять миль земли

Стеной высокой обвели.

В садах был слышен звон ручьёв,

И аромат стоял везде,

В лесах зелёных меж холмов

Сверкало солнце на траве.

Вдруг трещина прошла наискосок[25],

Сквозь рощи кедров, там, где сад цветёт,

Из трещины проклятий шёл поток,

Как будто под луною там высок

По трещине промчалось колыханье,

И, как земли тяжёлое дыхание,

Огромный к небу вырвался фонтан.

Он нёс в себе, как страшный ураган,

Булыжники, которые взлетали,

И, падая как град, всё разрушали.

И заодно с камнями в облака

Взметнулась вверх подземная река.

Пять долгих миль она текла по воле

Среди долин, деревьев; прямо к щели

Скрывалася в немереной пещере,

Втекая там в бессолнечное море.

И в это время, Кубле в дальней стороне

О скорой голос рассказал войне!

Того дворца лишь тень осталась,

Качалась та на волнах вод,

Перемешалась и спускалась

С фонтаном под пещерный свод.

И чудо такое увидишь совсем не всегда:

Яркий дворец в пещере из синего льда.

Однажды девушка с цимбалами

В видении явилась мне.

Страна Абисса[26] её родиной была,

И на цимбалах[27] так играть она могла,

И песню петь про гору Абору[28].

Ах! если бы я только мог в себе

Ту песню со словами оживить,

Такая радость бы явилась в миг ко мне,

Что я из музыки и воздуха сумел бы сотворить

Дворец, пускай он будет ложным!

О яркий купол! Лёд в пещере глубоко!

И всем, кто слышит, видеть будет можно

И закричат все разом: «Осторожно!

Его глаза сверкают так тревожно!

Три круга очерти вокруг легко[29],

Глаза свои от страха ты закрой,

Ведь он медовой вскормлен был росой».

Перевод: Дима А.

Кубла Хан, или Видение во сне

Велел в Ксанаду Кубла Хан

Дворец воздвигнуть вскоре,

Где Альф, священная река,

Бежала сквозь пещер туман

К бессолнечному морю.

И землю десять миль вокруг

Огородили стены вдруг,

Ручьи журчали средь садов,

Благоухание цветов,

И лес, древней седых холмов,

И пятна солнечных лугов.

Поросший кедрами зеленый склон

Глубокое ущелье прорезало.

Как дик пейзаж! Как зачарован он,

Луной ущербной скудно освещен.

Там женщина о демоне рыдала!

Шел из ущелья вечный шум и гам,

Как будто бы земля дышала там,

Источник мощный в бездну ниспадал,

Летели брызги от него, как шквал,

Обломки градом рикошетили свирепо,

Иль как летит мякина из-под цепа:

И посреди такого гопака

Вздымалась вдруг священная река.

Пять миль блуждая средь лесных полян,

Священная река бежала сонно,

Затем в пещерах пряталась бездонных,

Где с шумом низвергалась в океан:

И в шуме этом Кубла различал,

Что голос предков о войне вещал!

А на волнах качалась тень

Дворца блаженных наслаждений,

Фонтанов и пещер весь день

Плыл гул над этим отраженьем.

То был чудес невиданный пример:

Как солнце, купол надо льдом пещер!

Абиссинская девица

Мне привиделась во сне,

На цимбалах звонкострунных

Свой мотив играла мне,

Пела о горе Аборе,

Но забыл я, как на горе,

Сладкозвучные напевы

На устах прекрасной девы.

Но я бы музыкой послушной

Построил бы дворец воздушный:

Как солнце, купол! Лед пещер!

Кто слышал, сам бы видел их,

Смотри! Смотри! — раздался б крик.

Пылает взор, сияет лик!

Как нимбом трижды осенен,

Закрыл глаза он, наконец.

Росой медовой сыт певец,

И райским молоком вспоен.

Перевод: Иван Анисимов (2005)

Кубла Хан. Потерянная рукопись[30]

ФАНТАЗИЯ

Край Занаду благословенный…

Чертог любви возвёл здесь Кубла Хан.

Священный Альф бежит здесь пенный

Сквозь мрак пещер безмерных пленной

Рекой в подземный океан.

И в десять миль оградой стен и башен

Участок баснословный обнесён:

Ручьи в садах — на свете нет их краше! —

Струится аромат расцветших крон;

А древний лес торжествен и спокоен —

Сверкает весь от солнечных промоин…

<Легенд богатый караван

прельщает красотой бесспорной…

Любил охоту Кубла Хан.

Всем восхищал он слуг покорных:

питоньей кожи был колчан,

мех соболиный и отборный

одежды зимней — всяк придворный

и льстил, и подражал, а Хан

смотрел и думал: Вот чурбан! —

когда б стрелял из лука точно,

быть может стал мне другом очным.

Премудрость своего правленья

Хан сравнивал порой с мишенью:

«Дождись, пока застынет лань,

прислушавшись — далёк ли лай? —

в тот миг и тетиву тугую

отпустишь, чтоб стрелою в шею

ей насмерть угодить, и дичь

без мук твоя

(но отгони собак — над нею).

Науку эту непростую

преемник должен мой постичь».

А сам он в годы молодые,

забот монарших не изведав —

о чём и вспоминал не раз! —

с горящим взором, крепкой выей

наследника, мужал, где беды

двор миновали в светлый час…

О том есть подлинный рассказ.>

На десять миль ограда стен и башен.

Край плодородный ею обнесён:

в садах напев ручьёв, стоят деревья в чашах,

цветочный аромат, пернатый щебет крон.

А в недрах Альф клокочет пенный,

сквозь мрак пещер рекою пленной

впадает в тёмный океан.

<Чертог любви возвёл здесь Хан —

пока лишь принц! С младых ногтей

познал наследник женщин ласки,

предавшись неге без огласки:

вино лилось в пылу ночей,

а то и фейерверки в небо

палил под ахи дев для зэба.

Чертог же был переносной.

Составлен из стволов бамбука

(породы полой, с желтизной), —

их наполняет ветер звуком:

то — томленья, плача вдруг, то — наслажденья.

Незабываемые ночи!..

Принц убеждался в том воочью,

ведь сладкий яд бродил под кожей

и растворял остатки воли —

как будто путами стреножен

был конь его бессмертной доли.

И впрямь! Диктуют блажь и похоть,

как страннику — тропа и посох;

не важно, что тропа гнилая,

а червь вот-вот источит палку —

они ведут, и странник валко

бредёт бессмысленно, не зная,

что под ногами топь, болото,

его же клонит в сон зевота.

Но молодость на то дана,

перегореть чтобы сполна!..

От услуг желанных женщин отказаться принцу?!

Молодому сил не хватит. Легче — от мизинца.

Слуги с тщаньем выбирали тонких китаянок —

их ведь много, самых разных, барышень-крестьянок.

Тянется за принцем шлейфом колдовство переживаний —

вожделенье прикасаний, наслажденье содроганий!

От услуг желанных принцу отказаться разве просто?..

Даже слуги глаза прячут, словно он покрыт коростой.

К полудню вновь чертог разобран,

и челядь вновь стволы таскает,

затем опять их собирает —

на новом месте будет собран.

Удобно разместить топчан

для молодого принца надо,

повесить лук и с ним колчан —

забытая в тот год отрада:

попасть стрелой отменно в метку

на дереве издалека,

проверив зоркость, или белку

сбить, успокоив старика

ворчливого, который с детских лет

за принцем смотрит, дав отцу обет

не выносить из дома тайны

(хан доверял ему, конечно, не случайно).

Затем циновки расстилали,

вносили столик, вина, пищу,

и ближе к ночи деву слали —

в шатре она не будет лишней.

И день за днём — приятной сказкой:

дары страстей в ней безвозмездны,

как будто дань волшебной бездны!..

Казалось: небом принц обласкан.

Казалось: жизнь средь благовоний,

отменных яств, объятий нежных,

любовных стонов безмятежных,

так и должна истечь в погоне

за собственным исчезновеньем

в чувственном мире — ровном, безопасном,

где исполнения желаний ежечасны, —

за полным в этом мире раствореньем.>

Но вот! Вдруг треснула земля наискосок

По склону с кедрами. Внизу, из чёрной щели,

Раздался женских причитаний голосок

О демоне — и жалок, и высок! —

Взывал он при луне, что на ущербе.

Из щели той — глубокой, жуткой, рваной —

Земля, дыша с усильем, как от раны,

Извергла ввысь чудовищный фонтан —

И словно Бес ворвался в мирный стан! —

Булыжники летят, что градины к зиме,

Или зерно взлетает так при молотьбе,

И в пляску дикую камней в сей миг — и навсегда! —

Реки священной хлынула вода.

Пять миль река — воды слепой таран —

Петляет рощами, долиной, рвами с терном,

Достигнув наконец пещер безмерных,

В безжизненный несётся океан;

А Кубле в буйстве роковом слышны

Возгласы предков — предсказание войны!

<Так — внезапно! — стали проясняться

контуры судьбы победоносной будущего хана,

Хубилая.

Решением совета-курултая на престол имперский взошёл брат Кублы,

Мунке — воплощение щедрот! —

отдавший брату во владенье север завоёванный

Китая.

Поручил при этом брату с войском двигаться на юг

к реке капризной, как младенец,

опасной в ярости своей, широкой,

жёлтых вод.

Кубла замешательство посеял среди врагов, вступая в области и царства,

прекрасный город основал,

но тут от ран скончался Мунке, правитель дальновидный;

в империи возник

разброд.

Коварство младшего по линии в династии грозило вылиться

в войну между монголами,

бесплодную и затяжную,

о чём оповестили Кублу, ставшего Ханом всемогущим, согласно воле

курултая.

И Хубилай теперь спешил, оставив покорённые им земли,

воздать по справедливости тому,

кто вознамерился отнять у Кублы трон,

о мощи праведного гнева Хана

не подозревая.

Возобладав над смутой, великодушный Хан простил изменника —

младшего брата своего, и лишь приспешников его подкупленных и наглых

казнил с десяток.

Государство Хан расширил и укреплял из года в год,

достиг владений легендарных народа древнего, зовущегося вьеты,

несколько форпостов здесь воздвиг,

границу южную империи без колебаний очертил,

опоры коей суть

сверкающие сабли, храбрейших всадников ряды и острых стрел

достаток.

Далее Хан — гласит старинный свиток, — обратил свой взор к востоку,

где процветал Край Утренней Росы, богатый лесом, медью, горючим углем;

а также доносили Хану — на рынках рыбы океанской вдоволь разнообразной,

добротное зерно,

и главное: там в духов люди верят, в городах и сёлах

привидения живут.

Покорив росы рассветной край, Хан объезжал страну чуднУю,

но с вестью страшной о мученьях сына,

безвременном конце любимца своего,

недуг необъяснимый настигает Хубилая:

воспоминанья с миражами вперемежку теснились пред глазами Хана

день за днём,

и он в недоуменьи вопрошал —

к чему?

зачем?

иль, может быть, его зовут?>

Чертога наслаждений призрак

Качался медленно в волнах;

Отзвуки боёв и тризны

Из пещер внушали страх.

И редкостной картиной чистой

Чертог в лучах — и солнечный, и льдистый!

Однажды я узрел в видении

Из Абиссинии юницу:

Стояли перед ней цимбалы,

Она уверенно играла

И пела о горе Абора.

Когда бы смог я вдохновенно

Отобразить всю красоту,

Что тронула меня до глубины душевной,

И музыкальный лад, и песню ту,

Из воздуха возвёл бы сам чертог —

Сверкающий в лучах! И гроты льда!

И песнь услыша, их увидели б тогда,

Вскричали б все: «Он дьявол! Полубог!

Огонь в очах! А волосы как свет!

Круг проведите там тройной чертой!..»

Но страх в глазах, — ведь прост на то ответ:

Он рос, вкушая мёд нектара,

И млеко Рая пил недаром.

1798/2018

Перевод: Владимир Тарасов.

Примечания

1

Mount Abora (в первоначальном варианте «Amara») — заимствовано из книги Дж. Мильтона «Потерянный рай». Согласно эфиопской традиции, гора Амара, располагавшаяся в верховьях Нила, представляла собой земной рай.

«Mount Amara, though this by some supposed

True Paradise, under the Ethiop line,

By Nilus’ head…»

(Milton: Paradise Lost, Book IV).

2

Перевод: В. В. Рогов и Д. Смирнов-Садовский.

3

Лорд Байрон.

4

Перевод Д. Смирнова-Садовского.

5

Более вероятная дата написания — октябрь 1797 или май 1798 г. Впервые напечатано в 1816 году. Перевод Бальмонта датируется 1921-м.

6

Хубилай, или хан Кубла (1215–1295), знаменитый потомок Чингисхана, основатель монгольской династии в Китае. В китайской истории Хубилай известен под династийным именем Ши-цзу (世祖).

7

Цитата из стихотворения «Пейзаж, или Решение влюбленного».

8

Σαμερου αδιου ασω — Завтра песнь я вам спою (греч.) — вольный пересказ строки из «Идиллий» Феокрита (IV–III вв. до н. э.): «Буду напевы и впредь вам слагать я…» (пер. М. Е. Грабарь-Пассек).

9

Кольридж имеет в виду своё стихотворение «Муки сна», которое печаталось вместе с «Кубла Ханом».

10

Перевод В. В. Рогова.

11

Примечание автора в рукописи.

12

Reverie — грёза, мечтание.

13

Гран (grain) — единица массы малых количеств вещества, равная 0, 0648 грамма.

14

Перевод Д. Смирнова-Садовского

15

«Путешествие Пэрчаса» (1617) — книга английского мореплавателя XVII в. Сэмюеля Пэрчаса.

16

Кубла-хан (Хубилай) (1216–1294) — основатель монгольской династии в Китае, потомок Чингисхана.

17

Завтра песнь я вам спою (греч.).

18

…я добавил фрагмент… — Имеется в виду баллада «Мучительные сны».

19

Где Альф, река богов, текла… — Кольридж сливает воедино образы Нила (одной из рек, берущих, по преданию, начало в Эдеме) и Алфея, реки, берущей начало в Аркадии и текущей в Элладу (см. стихотворение Шелли «Аретуза», с. 495).

20

О баснословной Аборе… — В черновике: «Амара»; гора Амара упомянута в «Потерянном Рае» Мильтона как одно из возможных мест расположения райского сада (IV, 268–284).

21

Шанду (буквально «верхняя столица») — исторический город в Китае, в XIII веке летняя столица Хубилай-хана. За́наду (англ. Xanadu) — традиционное англоязычное название Шанду. Первоисточник этого написания — книга Марко Поло. Встречается также неправильная транскрипция этого слова кириллицей как Ксанаду, однако буква «x» в начале слова произносится как русское «з».

22

Кубла-хан, он же Хубилай — монгольский хан, основатель монгольского государства Юань, в состав которого входил Китай. На Западе известен благодаря Марко Поло под именем «Кублай-хан» или «Кубла-хан».

23

Альф — вымышленная река, прообразом которой послужила река Альфеус в Греции, русло которой частично пролегает под землей.

24

Альф (Альфиус, раньше Руфия) — река в Греции, которая уходит под землю (как она оказалась в Ксенаду — непонятно). Именно Альфу Геракл менял русло при промывании конюшен.

25

Slanted — может переводится и в прошедшем совершённом и в несовершённом. Поэтому многие считают, что трещина не появлялась, а всегда там была. Я другого мнения.

26

Страна Абисса (точнее, Абиссиния) — древнее название Эфиопии.

27

Цимбалы — музыкальный инструмент. Коробочка со струнами, по которым стучат двумя молоточками. Происхождение — Индия, Китай.

28

Гора Абора — в первом манускрипте гора Амора. Скорее всего, речь идёт о горе Амаре в Эфиопии. На этой горе цари Эфиопии запирали своих наследников, чтобы избежать гражданских войн. В поэме Джона Милтона «Потерянный рай» этот самый рай находится на той же горе Амаре в Эфиопии.

29

Три круга — попытка изгнать нечисть.

30

Курсивом выделены досочиненные переводчиком вставки, дополняющие изначальный фрагмент поэмы. — Прим. составителя.

Content

Сэмюель Кольридж
Кубла Хан, или Видение во сне

Kubla Khan Or a Vision in a Dream

Предисловие автора

Кубла Хан, или Видение во сне

Кубла Хан, или Видение во сне

Кубла Хан

Кубла-Хан, или Сновидение

Кубла Хан

Кубла Хан, или Видение во сне

Кубла Хан. Потерянная рукопись

Примечания