Влад Токарев

Актёр говорит: за кулисами театра и студии дубляжа

Так если я недостаточно черный, и я недостаточно белый, и если я недостаточно человек, тогда скажи мне, Тони, кто же я?!

«Зелёная книга»

Серия «Лидер Рунета»

© Токарев Влад, текст

© Шакута Денис, обложка

© Моисеева Кристина, фото

© Добрыгина Мария, фото

© ООО «Издательство АСТ»

Предисловие

Я с детства был жуть каким позёром.

Учился я всегда хорошо, а вот поведение оставляло желать лучшего. Особенно в школьные годы: тогда я за своё озорство часто получал двойки и выговоры. Оценки за поведение меня всё равно не останавливали. Я продолжал хохмить, задирать ребят в школе и на улицах Борисоглебска и даже участвовать в драках. Я не видел берегов, и часто язык мой выступал в роли главной причины моих проблем – использовал я его очень непрофессионально.

Одновременно с этим я слыл «начитанным аристократом» среди местных библиотекарей, которые только и успевали, что вклеивать новые листы в мой читательский билет. Меня, единственного из школьников, пускали самостоятельно бродить между библиотечными стеллажами, а я в благодарность радовал милых бабулечек-сотрудниц своей игрой на местном стареньком фортепиано.

Как эти разные образы уживались во мне? Это хороший вопрос.

Кто я, уличный хулиган или начитанный интеллектуал? Это тоже вопрос замечательный.

Я не просто так решил начать свою книгу с цитаты из художественного фильма «Зелёная книга[1]». Когда я лет пять назад впервые его посмотрел, то эти метания одного из главных героев меня очень сильно зацепили. Они были мне понятны, потому что я уже тогда, в 19–20 лет, постоянно задавался этим вопросом: кто же я такой?

Какие определения, какой образ жизни мне соответствует и более полно опишет меня? Какое направление в актёрской профессии мне выбрать? И действительно ли нужно заниматься именно актёрством, а не дипломатией или военной службой (да, именно в такие стороны меня закидывало с 9 класса)?

После просмотра «Зелёной книги» я даже начал писать монолог о себе и своей жизни, чтобы при случае прочитать его на каком-нибудь фестивале или стриме. Но он остался в черновиках.

И вот спустя пять лет мне поступило предложение написать свою книгу о том деле, в котором я уже успел себя хорошо зарекомендовать, несмотря на большое количество метаний и сомнений моей творческой души.

Поначалу я думал: «Да! Классно! Напишу про озвучку аниме! Мне же есть чем поделиться, и меня часто спрашивают о том, как прийти к озвучке. И про разные прикольные случаи в среде озвучкеров тоже могу многое рассказать!»

Но меня попросили написать ещё и что-то о себе, о том, как я докатился до такой жизни и пришёл в профессию актёра. И это снова меня вернуло к вопросу: кто я такой?

Я актёр закадрового озвучивания и дубляжа? Я актёр театра и кино? А может быть, я певец и поэт? Да, мои стихи попадают пока только в ящик моего стола, а концертов я не так много успеваю проводить, но мне всё это интересно.

Я крепко задумался. Так крепко, что не приступал к этой книге несколько месяцев. И когда в очередной раз меня спросили: «На каком этапе написания книги находишься?», я понял, что писать я буду не про аниме. Точнее – не только про аниме. Глава про озвучку будет самой большой, но не единственной.

Как однажды сказал великий Константин Сергеевич Станиславский: «Театр начинается с вешалки». Он имел в виду, что в их театре представление и вся магия театра начиналась прямо с момента входа в здание зрителей.

Для вас эта книга начинается с обложки и названия, где я, как тот самый актёр и автор, громко заявляю, что буду говорить о закулисье театра и студии дубляжа.

Но также я часто думаю: «А не много ли я говорю? Или мало? Или невовремя? Или что-то не то?»

Поэтому я в один момент понял, что хочу написать книгу не только о своём пути, но и о своём главном инструменте, из-за которого я попадал в передряги; благодаря которому я проходил туда, куда другие не могли пробиться; который стал важной частью моих визитных карточек и подарил мне узнаваемость в самых разных кругах. Так что можно сказать, что эта книга о голосе в самых разных его проявлениях на примере моей жизни.

Лично для меня эта книга ещё и важная попытка подвести некие итоги первой прожитой четверти века.

А для вас, мои дорогие читатели, я очень постараюсь сделать эту книгу не классическими мемуарами человека, на основании которых вы решите что-то начать делать, как он. Наоборот, возможно, описание моих ошибок поможет вам их избежать. Я надеюсь, что эта книга станет для вас неким факелом во тьме, такой важной, но такой сложной темы, как поиск своего места в жизни. В том числе и с помощью голоса. Ведь у каждого из нас он есть, но как мы его используем? Давайте подумаем об этом вместе.

И о себе я расскажу достаточно историй, чтобы стало понятнее и вам, и даже мне самому, кто же я такой.

Конечно же, далее я буду писать не только о себе. Потому что для меня важно вспомнить и всех моих учителей, чьи наставления и заветы помогли мне стать таким, какой я есть. И благодаря которым я понял, что если хочешь похвалиться, то хвались результатами своего труда.

Мои учителя приходили в жизнь и под видом друзей, которые потом становились врагами. Из этих взаимоотношений я тоже извлёк много уроков, хотя выходил из них, потеряв достаточно душевных сил. О части этого болезненного, но важного опыта я расскажу впервые.

Но позвольте в начале вернуться к самым истокам зарождения моей профессии, к тому времени, когда я ещё даже не понял, для чего мне был дан голос.

Часть первая

Вначале была школа

На многих сайтах, где вы можете найти биографии и послужные списки актёров разных жанров, указано, что я родом из города Воронеж. Но там я только родился. Довольно быстро меня привезли в замечательный город Борисоглебск, где я прожил до 12 лет и который считаю своей истинной малой родиной.

Все эти годы в Борисоглебске мы жили с бабушкой и дедушкой в районе Станица у самого леса на краю города. И когда я ночами выбирался по-тихому из окна на поиски приключений или чтобы спеть серенаду своей даме сердца, то к этим случаям очень точно подходила поговорка «Волков бояться – в лес не ходить».

Это я сейчас понимаю, что «на краю города» звучит слишком громко, потому что этот городок можно спокойно за 3–4 часа пройти весь насквозь и в несколько сторон. Но когда ты мелкий, то каждый день поездка в школу выглядела как путь героя: от леса спуститься к остановке, сесть на свой автобус, доехать до центра города и потом ещё какое-то время пешком идти до гимназии.

Практически ежедневное преодоление такого пути с самого детства заложило в меня настройку, что если тебе что-то нужно, то никакие расстояния не должны быть помехой. Совсем необязательно ограничиваться только тем, что находится в пешей доступности.

Ни о какой творческой профессии, а тем более актёрской карьере, я с самого детства не думал. Хотя кое о чём мечтал. И эта мечта частично уже стала реальностью именно благодаря актёрскому ремеслу.

Преодолевая от школы до дома мой путь борисоглебского героя, я часто заглядывался на светящиеся окна домов. Особенно любил это делать зимой, когда эти окна так и манили своим светом, ведь на улице фонари почти не горели, поручив освещение нашего города одной лишь луне.

И вот я, одетый по моде зимнего сезона нулевых – в шубе, в валенках и в меховой шапке, – прогибаясь под тяжестью рюкзака, который в начальной школе был в два раза больше меня, топал в полумраке домой. А вокруг в домах уже зажигали свет их хозяева, вернувшиеся после рабочего дня. Нет, я не подглядывал. Личная жизнь на то и личная, что не терпит вмешательства всех подряд. Я мечтал: «Вот было бы круто, если бы я мог зайти в абсолютно любой дом, поприветствовать его хозяев и мне были бы рады! Меня бы приняли с искренними улыбками и теплыми объятиями. Как было бы здорово – в любом доме быть желанным гостем…»

И здесь я не имею в виду, что мне были не рады мои близкие дома. Просто хотелось быть «своим человеком» для гораздо большего количества людей. Наверное, это во мне моя актёрская душа уже начинала трепыхаться в поиске своего зрителя.

А своим родным я очень благодарен за то, что они помогли мне в полумраке наших тёмных провинциальных улочек найти свой творческий путь и удержаться на нём.

Меня отдали в музыкальную школу, которая находилась рядом с моей гимназией, чтобы я был постоянно при деле и не болтался лишний раз по улицам, потому что с самых первых классов я показал себя как сообразительный, но не очень примерный в поведении ученик.

Борисоглебская гимназия № 1 (ранее была гимназией только для женщин) с 1889 года и по наше время сохранила свой первозданный вид: фасады, напоминающие купеческий дом, пробуждали в каждом ученике принадлежность как будто бы к светскому обществу дореволюционной Российской Империи.

Демонстрируя фото своего первого учебного заведения, я не раз слышал: «Ну теперь понятно, откуда у тебя аристократические замашки!»

Когда я кому-то рассказываю о своём детстве, то часто слышу в свою сторону: «Ты как будто из прошлого столетия, хотя такой молодой!»

Действительно, у меня есть такое ощущение, что по крайней мере от тех, кто вырос в мегаполисах, я чем-то внутренне отличаюсь. Другой опыт старта жизни у меня был.

Потому что не только фасадами дома в Борисоглебске напоминали царские времена. У нас в доме не было водопровода, и мы ходили на соседнюю улицу, чтобы набрать воды в колодце. Позже мой дед вырыл колодец в нашем дворе, но если там заканчивалась вода, то снова с вёдрами приходилось гнать на другую улицу.

Было у нас с пацанами и специальное «дежурное ведро». Не для того, о чём можно подумать, а для колодезной водицы. И когда ты, запыхавшись, поднимаешь из колодца полное ведро холодной водички, от которой аж зубы сводит, то счастливее тебя нет в это время человека. А в него же ещё можно и голову окунуть! Просто песня. До сих пор помню это – никакой воды вкуснее я не пил с тех пор.

Дома мы грели воду в кастрюлях и в вёдрах, чтобы помыться, так как отсутствие водопровода – это отсутствие любого вида воды. Вот такая борисоглебская аристократия начала 2000-х. Маленький город всегда накладывает фирменный отпечаток на всех, кто там родился и долгое время прожил. Из-за того, что все такие города очень сильно отличаются по стилю жизни и атмосфере мегаполисов, по приезде в ту же Москву может сложиться ощущение, что ты прожил намного дольше своих одногодок, у которых детство проходило в столице.

Но не могу сказать, что всё своё детство я провёл на улицах, как деревенский шебутной пацан.

Сколько я себя помню, столько времени я читаю. Я всегда читал много очень разной литературы, даже если она была мне не совсем по возрасту – тяга к интересным историям всё равно пересиливала.

В Борисоглебской детской библиотеке я мог взять по пять книг в неделю. У меня был самый пухлый читательский билет и пропуск в те книжные отделы, куда могли заходить только сами библиотекари – я себя зарекомендовал не только как активный, но и очень прилежный читатель. Хотя сначала мне не верили, что я смогу такое количество книг осилить. В итоге в моём послужном списке посетителя библиотеки за годы жизни в Борисоглебске набралось под 300 книг точно.

Это помимо того, что у нас ещё была потрясающая домашняя библиотека, которую собирали бабушка с дедушкой: Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский и многие другие классики соседствовали с томиками фантастики, фэнтези и даже детских детективов.

Меня воспитали не только родные люди и учителя, меня ещё воспитали Капитан Блад и истории о рыцарской чести и пиратских кодексах! Мне очень нравилось понимать, что даже книжные герои-разбойники ведут себя благородно и живут согласно своим уставам и принципам, которыми никогда не поступятся.

В то время моя мама переехала в Орехово-Зуево, куда я перебрался только после двенадцати лет. Но приезжая к ней в гости, я и там активно рыскал по книжным полкам в поиске пищи для ума.

Я никогда не смогу ответить на вопрос «Какая книга твоя самая любимая?». Но есть произведения, которые я со времен начальной школы перечитывал уже не один раз.

Например, книгу Ника Перумова «Гибель Богов» – замечательное фэнтези о борьбе старых и новых богов и последствиях этой борьбы для людей. Я восторгался тем, насколько Перумов продумал весь мир и как вкусно описал взаимодействие разных рас, не забывая о поднятии проблематики и даже драматизме. Очень классно. Рекомендую всем любителям фэнтези.

Ещё обожаю всю серию Рика Янси «Монстролог». Это фэнтези для людей с крепким желудком, потому что автор очень подробно описывает мир монстров и те ужасы, что они творили. Но не буду спойлерить о том, кто там в итоге оказывается главным монстром. Впечатлительным лучше не читать. У меня всегда было очень живое воображение и богатая фантазия, поэтому чтение книг для меня было чем-то наподобие просмотра фильма у себя в голове, где ты в роли режиссера-постановщика и оператора. И «Ученик монстролога» оставил у меня очень яркие впечатления. Можно сказать, что к «Атаке титанов» с её сюжетом и драматизмом я был подготовлен с самого детства.

Но хочу вернуться к школе, в которой я, к слову, выпендривался своей любовью к чтению. И был в этом не одинок. В моё школьное время для многих учеников Борисоглебской гимназии ум, интеллект, количество прочитанных произведений, успеваемость по разным предметам были тем, чем стоит хвастаться. Вот такие соревнования мне были всегда по вкусу!

В моем классе была плеяда сильных учеников, парней и девчат, с которыми мы на скорость решали примеры на математике, сравнивали размеры сочинений по русскому языку и литературе. Деньгами и гаджетами в то время мы не мерились, потому что все ребята из нашего «Б» класса были из небогатых семей. Смартфон от «Apple», эту машину для развлечений, я впервые увидел лет в тринадцать, уже когда переехал в Орехово-Зуево. Вот я тогда офигел от уровня техники! Я как будто из пещеры выбрался в мир высоких технологий со своей Nokia, которую мне выдали потому, что свой простенький смартфон я умудрился очень быстро разбить. Хотя и с этой Nokia я очень даже кайфовал: залипал в «змейку», играл в футбол (нет, не в телефоне, а самим телефоном). Как тебе такое, Apple? Можно ли вашими смартфонами тех лет забивать голы, а потом пользоваться ими как ни в чем не бывало?

Поэтому нисколько я не жалею о такой судьбе. Познакомиться с миром технологий я в любом случае успел. При этом они мне не помешали получить кое-что очень важное в моей жизни – знания и наработанные навыки.

На самом деле я даже рад, что вырос в маленьком городе. В таких местах, где отсутствует спешка, а уровень конкуренции просто несравним с соперничеством за места в столице, шанс получить нечто ценное гораздо выше, чем в мегаполисе.

Я не говорю о том, что люди в больших городах хуже или злее. Люди везде встречаются разные. Но именно в маленьком городке опыт наблюдения за жизнью формируется огромный, потому что не на что больше отвлекаться: нет такого количества развлечений ни по телевизору, ни на улицах; не нужно тратить часы на дорогу, ведь всё располагается чуть ли не в пешей доступности; тебя окружает природа, и до леса буквально рукой подать.

В таких городах, в том числе и в Борисоглебске, зачастую остаются династии верных горожан, которые радеют за свою малую Родину и щедро делятся своим опытом и знаниями с местными детьми. Им искренне не плевать на то, кем эти дети станут в будущем.

Я благодарен учителям Борисоглебской гимназии за то, что дали мне прекрасное образование, на котором я долгое время выезжал, используя эту базу даже в театральном институте. И помимо каких-то общеобразовательных знаний в этом городе я получил фундаментальную базу о моральных принципах и законах чести и совести.

Ещё мне очень сильно повезло с педагогом в музыкальной школе.

Когда я пришёл на прослушивание к Гуляевой Татьяне Евгеньевне, то после стандартной демонстрации переходов звучания голоса «выше – ниже» она попросила меня ещё что-нибудь спеть. Ну я и спел – песню группы Корни «А моя любовь живет на 25 этаже». Татьяна Евгеньевна просто упала! И после её вердикта «Ну, артист!» мы начали мой тернистый путь пианиста, музыканта и певца.

За годы учёбы в музыкальной школе Татьяна Евгеньевна стала для меня не просто педагогом с большой буквы, но и близким человеком. Она меня постоянно подкармливала, потому что я был ну очень худеньким, просто смерть на батарейках, о чём она при каждом удобном случае не забывала напомнить моей бабушке. А так как я очень боялся её обидеть и расстроить, то принимал от неё любую еду, даже то, что я терпеть не мог.

До сих пор помню эту картину: уже пора начинать урок, а я сижу и давлюсь бутербродом из противного мне зернового хлеба с сыром, запивая его ещё более ненавистным растворимым кофе.

А Татьяна Евгеньевна ждёт, когда же я доем, чтобы приступить к моим другим мучениям. Именно такого мнения я был в 7–8 лет о занятиях на фортепиано.

Я закатывал истерики, что больше не хочу и не могу заниматься в музыкальной школе. Я хотел больше гулять с ребятами на улице, а не играть эти проклятые гаммы и гребаные этюды!

Ведь первые годы освоения инструмента ты не играешь красивые песенки и музыку. Ты просто оттачиваешь мастерство, в прямом смысле набивая руку и пальцы.

Специально для того, чтобы я занимался столько, сколько положено юному музыканту, домой купили пианино. И пока я сидел за ним и мучил эти несчастные клавиши, проклиная про себя гаммы, ноты и всех, кто это придумал, рядом со мной сидела бабушка с мухобойкой в руках – для дополнительной мотивации.

В то время концерты я не давал – я их закатывал и родне, и Татьяне Евгеньевне, которая не переставала со мной заниматься и поддерживать меня, несмотря ни на что. Она не только меня кормила, но и на всех выступлениях и конкурсах постоянно укутывала меня в свою одежду, потому что я страшно мёрз от волнения. А пианисту нельзя замерзать, потому что тогда пальцы теряют подвижность и нельзя сыграть нормально даже пару нот.

Любимая фраза Татьяны Евгеньевны про мои конкурсные выступления была: «Год работы и пять минут позора». Потому что мы могли год оттачивать и шлифовать мои выступления, а я за пять минут умудрялся провалиться, так как страшно боялся. Боялся сцены и выступлений.

Наверное, сейчас это удивительно от меня слышать, но у меня ушли годы на то, чтобы преодолеть этот страх. И я понимаю тех артистов, которые честно признаются, что волнуются абсолютно каждый раз перед выходом на сцену.

Спустя время я понял, для чего проходил весь этот опыт музыкальной школы. Я понял смысл ежедневных многочасовых упражнений за инструментом: даже если тебе и дана какая-то крупица таланта, то это только 10 % на пути по его использованию, а то и всего лишь 1 %.

Ежедневный методичный труд по оттачиванию навыков и многократное повторение одних и тех же действий хоть сидя за фортепиано, хоть при исполнении вокальной партии – вот залог успеха.

«Методичное высверливание скважин. Однажды этот мир узнает, чем я заряжен» – доносят в своей песне «Стирательный обряд» – ребята из российской группы Грот, и они, чёрт возьми, правы!

Последовательно – час за часом, гамма за гаммой, этюд за этюдом – я повторял одни и те же действия, сидя за фортепиано.

Сейчас я, репетиция за репетицией, повторяю одни и те же движения и слова своих персонажей в театральных постановках. И с каждым повтором у меня получается всё лучше и лучше, что очень сильно заряжает энергией на дальнейшее развитие.

В музыкальной школе я это стал замечать тогда, когда понял, что надоевший этюд получается у меня уже настолько хорошо, что преподаватель даёт мне этюд сложнее. Значит я прокачал свой навык и вырос. А это очень крутые ощущения – осознать, что ты стал лучше, чем был год, а может, даже месяц назад.

И если вы подумали, что я очень быстро преодолел свой страх конкурсных выступлений, то это совсем не так. Мне вообще в жизни ничего не давалось легко, хоть и был от рождения дан голос и какие-то творческие склонности. Но ведь даже это всё обнаружилось далеко не сразу.

С самого детства в моей жизни был задан верный тон: учиться, трудиться, пахать и всё снова по кругу. Хотя по натуре своей я человек ленивый. Я хочу сделать всё быстро и так, чтобы это было раз и навсегда!

Любовь и уважение к труду и дисциплине мне прививали все эти годы мои педагоги и родные, а сейчас я уже сам в себе этот темп поддерживаю. Я понимаю, что нужно сидеть и заниматься за инструментом, если хочешь играть красиво. Я знаю, что нужно тренировать голос в разных его проявлениях, если хочешь им управлять. Нужно каждый день повышать своё мастерство, ведь ты имеешь право выпендриваться и хвалиться только результатами своего труда, а не пустыми словами.

Благодаря хорошему отношению преподавателей, благодаря твёрдой руке деда и благодаря бабушкиной мухобойке я продолжал заниматься в музыкальной школе, параллельно успевая хорошо учиться в гимназии, и там же посещал ещё кружок вокала. Но на поведение моё это никак в лучшую сторону не влияло. Я продолжал безобразничать на уроках и на переменах. В жестких системах прокачки таланта я умудрялся находить проявление своего боевого духа несмотря ни на что!

Директриса гимназии, вызывая мою бабушку на разговоры, каждый раз тыкала её в мои занятия музыкой. И один раз на таком разговоре выпалила: «Что вы с ним по всем этим школам и кружкам носитесь?! Думаете, он артистом, что ли, будет?! Думаете, что он в Москве выступать будет?! Да таких, как он, куча! А у вас ни денег, ни связей не хватит для того, чтобы он там куда-то пробился!»

Ну так-то директриса оказалась права – пробивался я без денег и без связей. А моя бабушка до сих пор на каждом семейном застолье рассказывает эту историю, вспоминая директрису разными непечатными словами.

Меня же и сейчас чаще всего спрашивают: «Как у тебя получается всё успевать?»

Мой любимый ответ: «А у меня и не получается». Потому что абсолютно всё, что мне интересно и чем хотелось бы заниматься, действительно успеть невозможно. Но с самого детства навыки тайм-менеджмента я нормально так прокачивал: после гимназии я шёл в музыкальную школу, потом ехал через весь город домой, делал домашние задания, упражнялся в игре на инструменте, читал те самые стопки книг и как-то так жил до 2011 года.

В двенадцать лет я переехал к матушке в Орехово-Зуево. И помимо того, что столкнулся с миром удивительных гаджетов у моих новых одноклассников, я не бросил занятия музыкой и искусством.

К тому времени я уже очень неплохо играл на фортепиано, был подающим большие надежды юным пианистом, поэтому вопрос с музыкальной школой даже не обсуждался. Однозначно надо было продолжать.

Но когда я пришёл на прослушивание к своему будущему педагогу Андреевой Ольге Алексеевне, она после моей игры на инструменте попросила меня ещё и спеть. Я спел. И так как я посчитал, что группу Корни с их «любовью на 25 этаже» я перерос, то исполнил песню посерьёзнее – Король и Шут «Кукла колдуна». На счастье, мой гениальный выбор песни не смутил моего педагога Ольгу Алексеевну.

«Наверное, тебе ещё нужно на вокальное отделение записаться», – прокомментировала она. А потом медленно обошла меня со всех сторон, задумчиво, как будто что-то во мне разглядывая, и добавила: «Я вижу, что ты парень неплохой и яркий. Я хочу предложить тебе ещё и бесплатные занятия в театральном отделении!» И вот так я уже в Орехово-Зуево стал посещать помимо учёбы в лицее ещё сразу три отделения в школе искусств.

У меня хорошо пошли занятия вокалом. Я даже ездил на разные конкурсы, но не занимал там призовых мест, потому что продолжал бояться сцены просто как тварь дрожащая.

В музыкальных конкурсах среди пианистов этот страх тоже очень мне мешал – я просто мазал мимо клавиш. А иногда так трясся от страха, что мне даже не надо было особо нажимать на педаль фортепиано – нога у меня сама там ходила туда-сюда.

Педагоги разводили руками: в классе я играл потрясающе, а что со мной приключалось на сцене – было для всех неразрешимой загадкой.

А потом случился фестиваль «Музычная лілея» в белорусском городе Новополоцк. Мне тогда было уже тринадцать лет. На этот фестиваль от меня было заявлено два номера.

Вышел я играть первое произведение и сыграл его ужасно плохо, просто отвратительно, так плохо, как я ещё никогда не играл… Настолько всё было кошмарно, что после этого выступления уже за кулисами я так сильно на себя разозлился, что стал ругать себя же самыми последними словами. Мне было и больно, и обидно, и от злости я в итоге даже трястись перестал (а не наоборот, как могло бы показаться).

В итоге второе произведение, как сейчас помню это был Жорж Бизе, я сыграл потрясающе! И мне даже дали специальный приз за лучшее исполнение Бизе!

Мои мысли и эмоции по отношению к своему же выступлению я не смогу описать приличными словами.

Но хочу отметить, что такие качества, как злость (на самого себя прежде всего) и дьявольское упрямство, ещё сыграют свои важные роли в моём дальнейшем творческом становлении.

А пока – вот так я и жил до 9 класса: лицей, музыкальная школа, театр, вокал – и всё по кругу.

Так получилось, что я ещё и учился в одном классе ещё с двумя ребятами, с которыми мы ходили на театральное отделение. И как раз эти дополнительные занятия по актёрскому мастерству, а также хоровое пение сыграли одну из главных ролей в моём фильме «Борьба со страхом сцены». Ведь когда ты на этой сцене не один, когда рядом с тобой плечи товарищей, это очень помогает справиться с любыми страхами и волнениями. Как в одной старой песне поётся: «Без друзей меня чуть-чуть, а с друзьями – много».

В то лицейское время я попробовал на вкус не только дух студийности, но и дух преемственности поколений. Они стали для меня теми ценностями, которые я потом искал везде, куда бы не заносила меня жизнь. И, как оказалось, они остаются непоколебимыми ценностями и для вахтанговской актёрской школы, выпускником которой уже на текущий момент я являюсь.

В нашем театральном кружке была старшая группа, которая очень лояльно относилась к нам, младшей группе, передавала нам опыт и знания так, как могла.

А я и мои лучшие друзья не только отжигали в этом кружке, но и в лицее быстро стали популярными парнями, которые и учатся хорошо, и песни поют, и в театре играют, и на конкурсы по Европе катаются (а это всегда выглядело как «Нифига себе, круто!»).

Болтуном, конечно, я был просто ужасным! Не в том смысле, что кому-то что-то мог разболтать: кодекс чести и верности был уже вшит в мою подкорку благодаря большому количеству соответствующей литературы. Я просто сразу понял, что разговорный жанр и работа голосом во всех смыслах – это прям моё. И иногда не замолкал даже тогда, когда можно было промолчать. Но надо же мне было выступать за те самые честь и справедливость! Поэтому «двойки» по поведению переехали вместе со мной из Борисоглебской гимназии в Орехово-Зуевский лицей.

И почему-то тот факт, что я был всегда балаболом с подвешенным языком, перекрыл факт моих многолетних занятий музыкой, вокалом и театром – я решил поступать после 9 класса в дипломатический колледж с прицелом на будущее – не абы куда, а в МГИМО.

Мне ещё хорошо давались иностранные языки благодаря моему слуховому восприятию. Сейчас я уже откровенно могу заявить, что слышу больше и лучше среднестатистического человека. Возможно, были какие-то данные и от рождения. Но занятия музыкой очень хорошо прокачали этот врожденный дар. А любовь к чтению развила хорошую память.

Поэтому выбор дипломатического направления в карьере казался и мне, и моим родным довольно неплохим и логичным.

Когда я пришёл в этот колледж на день открытых дверей, то в меня сразу вцепился директор. Потому что подавляющее большинство учащихся там были девочки, и им очень не хватало парней. Узнав, что средний балл аттестата у меня будет «5», он вообще растаял и подтвердил, что бюджет в их колледже мне обеспечен.

Мы с матушкой обрадовались, потому что платное образование мы не могли себе позволить.

Также я тогда рассматривал финансовый колледж, где тоже легко проходил на бюджет.

А ещё были академии МВД и ФСБ. Просто я всегда был по складу характера как будто немного военный из силовой структуры, и годами выработанная дисциплина играла мне только на руку.

К тому моменту я уже успел поинтересоваться своей родословной, найдя информацию о том, что моим предкам дали дворянство именно за военную службу. Меня тогда это очень поддержало морально в плане верности выбора пути. И всегда я уважительно относился к системе «приказ-подчинение»: несмотря на мои постоянные озорные и выпендрежные выходки, я умел выполнять приказы и умел их отдавать. Для меня не представляло сложностей быть как исполнителем, так и руководителем: в зависимости от задач и обстоятельств я спокойно был частью команды или её координатором. Поэтому выбор военного пути казался мне таким же логичным вариантом, как попробоваться в дипломаты.

Но тут в моей жизни состоялся разговор с моим театральным педагогом, Ольгой Алексеевной, который изменил все мои планы и, не побоюсь этого выражения, всю мою жизнь.

Спросив меня о том, куда я собираюсь поступать, и услышав вот все эти мои «логические рассуждения», она вдруг сказала: «Знаешь, а твои друзья готовятся сейчас, чтобы пробовать поступить в колледж Табакова. Может быть, ты тоже попробуешь туда поступить?»

На тот момент это был именно колледж, который давал среднеспециальное образование. Поступить туда можно было только один раз как раз после девяти классов общеобразовательной школьной программы. Сейчас это уже театральная школа Олега Павловича Табакова, где по итогу можно получить высшее образование.

Тогда я сначала ответил Ольге Алексеевне: «Ну разве это профессия? Вот мои варианты – вот это профессии!»

На что она парировала: «Ты просто попробуй. Это точно твоё! Ну а если не получится, то пойдешь в свои запланированные колледжи. Но а вдруг это судьба? Попробуй, пожалуйста».

И она так продолжала меня одновременно убеждать и вдохновлять, что в один миг мне действительно захотелось попробовать. С её помощью я и два моих лучших друга подготовили материалы для показов и поехали в Москву – поступать.

Мы поехали нашей творческой троицей поступать, но одного друга отсеяли, и он прошёл не дальше второго тура прослушиваний. А я на второй тур явился вообще с поломанной рукой, что меня не остановило – всё удалось пройти успешно.

Эти туры проходили весной 2014 года. Летом того же года состоялся заключительный тур, где отобранных кандидатов в студенты смотрел уже сам Олег Павлович Табаков.

И мы с ним во время прослушивания как-то прям совпали по энергетическому и творческому настрою. Я ещё читал басню про кота на заборе, а Олег Павлович – это не только «заслуженный Матроскин РФ», но он и по натуре своей вот прям кот. Никак иначе не сказать.

Я ему понравился. Для меня это по сей день важная оценка – одобрение самого мастера Табакова!

В итоге меня и ещё одного моего друга взяли на курс! Мы поступили! Будучи просто на седьмом небе от счастья, посылаю к чертям все ранее желанные колледжи и направления. Всё! Буду артистом!

А матушка моя перед моим поступлением решила посетить какую-то гадалку, которая ей сказала: «Не будет твой сын в этом колледже учиться». Поэтому она очень скептически относилась к моей подготовке и ко всем турам и прослушиваниям, каждый раз припоминая мне слова гадалки. И после радостной новости о моём зачислении она в сердцах выпалила: «Вот мразь же эта гадалка! Наврала!»

Ну что ж, вот он я – пятнадцатилетний юнец, который считает, что жизнь он уже повидал, так как в Москву приехал, в колледж самого Табакова, а не остался загнивать в десятом и одиннадцатом классах школы!

И первые полгода в колледже были прикольные. Всего нас было человек 20 или 23, сейчас уже не вспомню, но отбор был очень жёсткий и отсев гигантский. Все ребята на курсе не старше шестнадцати лет – творческие и с горящими глазами. Перед нами – центр Москвы, Чистые пруды, Покровка, и даже комендантский час в общежитии не портил первое время впечатление от жизни в столице без контроля родителей.

Все сразу же разбились на компании по интересам. Но каждый из нас в отдельности был «звездой» в своём городе, поэтому эго зашкаливало не по-детски. Каждый хотел выделиться и быть заметной личностью, а не просто частью тусовки. Ещё и тот самый переходный возраст. Одним словом – весело.

В самом колледже были хорошие условия, актерские предметы помимо продолжения общеобразовательных стандартных уроков: сценическое движение и танцы, техника речи и вокал. Педагоги – артисты из хороших театров. На минуточку, пятиразовое питание!

Одна проблема – на первых же уроках нам сказали, что не знают, как нас, подростков, учить актёрскому ремеслу. Мы дружно подумали: «Офигенно. Зашибись. А зачем мы тогда сюда приехали? Для чего тогда была вот эта история с жёстким трехступенчатым отбором?!» Выбило это из колеи сразу.

Я только спустя годы понял, что педагоги колледжа на самом деле имели в виду и что они были правы: в таком переходном возрасте учить вырвавшихся на свободу пацанов и девчонок высокому искусству – это очень специфическая затея. Действительно нужен был бы особый подход.

Прежде всего обучение актёрскому ремеслу – это один чёткий шаблон, который можно применить абсолютно к каждому студенту. У каждого актёра будет свой путь, как и своё амплуа. И грамотный педагог понимает, что студенту можно дать обувь, фонарь, посох для опоры и частично сопроводить в начале его творческого пути, но пройдет он его сам. А в колледже Табакова в то время у нас практически отсутствовала обратная связь и сопровождение.

Нас сразу поставили перед фактом, что не знают, как нас научить актёрскому мастерству, но не объяснили главный смысл этих слов – что это нормально и научить невозможно. И потом изо дня в день нам просто выдавали какую-то условную оценку нашей работы (ужасно, плохо, сносно и т. п.) без разбора наших проб и ошибок. Хотя возвращение студента в процесс создания им образа для того же этюда – это очень важная часть обучения. Особенно это важно для подростков, у которых ещё и не успела никакая личность сформироваться, внутри – буйство гормонов и энергий, а тут – новая поломка на месте ещё не зажившего перелома.

Но всю важность и пользу сопровождения педагогов я понял на своём личном опыте уже позднее в театральном институте. И это был очень большой контраст с учебной программой колледжа.

В колледже меня практически сразу заметили педагоги по сценической речи благодаря тому, что я хорошо говорю. Я и от природы не имел дефектов речи, а ещё сказались начитанность и хороший музыкальный слух.

Поэтому на разные выступления и показы мне всегда давали читать стихотворения. Это были длинные и сложные произведения. Поэму А.С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан» чуть ли не всю наизусть знал!

Но недолго музыка играла: через полгода учёбы я проваливаюсь на первом самостоятельном показе. И на втором тоже. Быстрой истории успешного успеха не случилось. Всё плохо. Я не понимаю, что я делаю не так и как мне это исправить. Педагоги не понимают, как можно во всём этом ремесле нам помочь.

Сейчас я понимаю, что в этих показах не хватало того самого сопровождения по работе над ошибками, но тогда обратную связь я не получил, не зная, что уже думать и делать.

Самостоятельный показ – это когда студенты, на свой страх и риск, сами выбирают отрывок из пьесы и ставят его так, как им видится. Всё остаётся за нами: сценарий, режиссура, декорации, актёрская составляющая. Помощи от педагогов в процессе рождения мини-спектакля нет. И оттого, что тебя ещё и по итогу работы просто огорошивают жестоким «ужасно», ты потихоньку начинаешь сомневаться во всех своих мыслях, идеях и знаниях.

В результате моего друга отчисляют после первой сессии. Я остаюсь с позорными «тройками» в своей первой актёрской зачётке.

Я не сдавался и пытался найти выход. Ведь до этого я мнил себя талантливым актёром, а тут – ну ничего! Ничего не получалось, кроме чтения стихов и разговорного жанра! И постепенно день за днём у меня начинают опускаться руки, я погружаюсь в апатичное состояние, граничащее с депрессией.

Дополнительным гвоздём, но не программы, а в мой гроб юного актёра, стал тот факт, что я взвалил на себя обязанности старосты группы, с которыми тоже не справлялся должным образом. Гормоны там шкалили у нас у всех, да ещё и ломка личностей, которая всё равно происходила из-за учебного процесса, делу не помогали.

И в итоге отсутствие успехов в учёбе, импульсивное поведение и попытки отстоять свою честь и достоинство не самыми дипломатичными методами привели к тому, что от меня отвернулись многие мои однокурсники. Они уже даже ждали моего отчисления, но я всё равно пытался грести.

Я обращался за помощью к моему педагогу из Орехово-Зуево, Ольге Алексеевне. Она чем могла, тем пыталась помочь и подсказать мне, подкидывала идеи. Но у меня всё равно ничего не получалось. Оценкой моих творческих потуг было одно короткое слово от преподавателей: «Говно».

На мои вопросы: «А как сделать не говно? Что мне исправить?» – ответом было лишь: «Пробуй, ищи».

И в итоге мне всё это осточертело. Я просыпался каждое утро и думал, что не хочу здесь больше находиться. У меня не было никаких зацепок за этот колледж: там не было преподавателей, кого я бы хотел слушать; там не было моих друзей и желанной мне компании. Я всеми фибрами души хотел сделать оттуда ноги.

Раскалённая плоть моя – ржавый металл

Мысль – горошина в поле цветочном.

Кровь – струящийся сок, что течет из лиан.

Сердце – камень на пляже песочном.

Я хочу – не хочу.

Сверху льётся вода.

Она смоет чумную заразу.

Тру с отчаяньем лоб.

Выжигает глаза.

Пропади же ты пропадом, разум.

Пустота так манит легковесным дымком.

Лишь в отсутствии смысла – есть смысл.

Я себя не прощу, я тебя не прощу,

По-английски тюрьма – это prison.

Остановка – не смерть,

Смерть – гораздо умней,

Выпей жизнь и не мучайся сразу.

Я тебя не прощу,

Я себя не найду,

Пропади же ты пропадом, разум.

Я так хочу кричать в открытое окно

Хочу всем доказать, что я дурак, мне всё равно

Хочу сказать, что все мои идеи безнадежно скисли.

Как выразить словами то, что у меня внутри?

Они солгут, как только выплюнешь их на бумагу

Ты что, не веришь мне? Так вот. Смотри.

Смотри, пока я тут не растерял свою отвагу

Я прав. И я – неправ. И как мне быть?

В какой же высший суд мне обратиться?

Бог есть. И нет его. Мне этого не скрыть.

С каким ответом должен я смириться?

Я понял всё. И несмышлёныш я.

Как парадоксы мне все эти надоели!

Я полюбил. И не любил я никогда.

И в мыслях образы сменяются, как дни недели.

Один писатель мне сказал:

«Ад пуст, все бесы на Земле».

А я ему в ответ: «Как не было бы грустно,

всё много хуже, чем казалось мне.

Ад, он, конечно, пуст.

Но на Земле сегодня тоже пусто».

Но, прежде чем мне это удалось, случился со мной один важный для будущей жизни и профессии эпизод.

В один из дней я с одногруппником показывал этюды про животных. Он был улиткой, а я – тараканом.

Этюд мы так же, как и самостоятельный показ, готовили по своему усмотрению, но есть важные различия. Любой этюд – это результат наблюдения актёра за кем-то или чем-то.

Я наблюдаю за человеком и копирую его движения, жесты, мимику, манеру поведения и походку, буквально надеваю образ с его характером на себя и демонстрирую его в каких-то новых предлагаемых обстоятельствах, либо я могу наблюдать за животным, пытаясь не только перенять его пластику и характерное поведение, но и в чём-то «очеловечить» его образ. И снова – помещать это животное можно в новые обстоятельства, которые могут быть даже нереальными. Творить в таких этюдах можно настолько, насколько хватит актёрской фантазии.

И вот в том нашем этюде была часть, где мой коллега по сцене изображал не просто улитку, а улитку, которая возомнила себя гонщиком. Для усиления эффекта мы решили поэкспериментировать и записать на фон монолог Молнии Маккуина, где он говорит: «Так, все. Газую, скорость. Я – скорость. Один победитель, сорок два лузера. Я таких ем на завтрак. Завтрак? Да, подкрепиться не помешало бы. Нет, нет, нет! Сосредоточиться. Скорость, быстрее быстрого скорее скорого. Я Молния. КЧАУ!»

Этот монолог я записывал на обычную гарнитуру для смартфона. Хотя мы подвешивали её для записи таким образом, что это очень отдаленно напоминало профессиональное оборудование как у комментаторов или актёров озвучки.

В итоге вердикт о нашем выступлении был вынесен такой: «Этюд – полная ерунда! Вы просто зря вышли на сцену! Но есть момент интересный… Кто озвучивал?»

Я говорю: «Ну, я озвучивал».

На что мне преподаватели колледжа Табакова сказали: «Голос звучит интересно. Тебе бы в озвучку попробоваться».

И я это запомнил.

А ещё я запомнил все те мероприятия по втаптыванию в грязь моей самооценки как актёра, которые проходили практически на ежедневной основе на протяжении полугода учёбы в этом колледже.

Из колледжа я всё-таки ушёл. Буквально упрыгал на одной ноге. Потому что весной 2015 года на уроке физической культуры я сломал ногу. После того, как в колледж вызвали мою матушку (ведь меня, несовершеннолетнего, нужно было обязательно передать в руки родителям) после того, как подтвердили, что это именно перелом, а не ушиб, я понял – вот он, шанс на побег!

Сидя в машине по дороге домой, я сказал маме: «Я в этот колледж больше не вернусь».

Она пыталась сначала воззвать к моим же мыслям и уже достигнутым целям: ведь я прошёл сложный отбор, поступил и даже удержался после первой сессии, в отличие от некоторых других студентов.

Но в своём решении я был твёрд.

Возвращение домой ещё совпало со скорым приходом моего очередного дня рождения, который я встретил совсем не в праздничном настроении. Матушка ещё какое-то время попричитала, но потом её осенило: «Права ведь была гадалка! Не будешь ты в этом колледже учиться!» Гадалка была прощена и помилована, а мы с семьёй на том и успокоились и стали искать какие-то варианты по моей дальнейшей учёбе.

Поначалу в колледже пришлось буквально выпросить продление больничного по причине якобы «очень сильных болей в ноге». И вот этой моей актёрской игре поверили все преподаватели! Спасибо, конечно, но уже не очень и нужно было.

Меня перевели на следующий курс с условием, что я сразу же, как меня «выпишут», сдам все нужные предметы, контрольные и прочие работы.

Я же тем временем начинаю параллельно заниматься с репетиторами, решив снова пробовать поступать в колледж МВД.

Меня начало морально отпускать, когда я понял, что в стены своей пыточной я больше не вернусь. Но вышло так, что вернуться пришлось.

Я не помню уже, как так получилось, что забирать документы из колледжа Табакова я поехал один. Не видел я в этом проблему, потому что считал себя уже взрослым и самодостаточным человеком, который принял очередное важное решение в своей жизни. И делов-то всего было – забрать бумажки. Но директор по учебной части решила, что так просто я не имею права выйти из стен колледжа. А я как бы ни храбрился, всё равно по факту был 15-летним ребёнком с неокрепшей психикой.

Меня и так знатно поломали педагоги во время учебного процесса, а эта женщина, видимо, решила погасить мои последние искры творческого запала. От неё я выслушал ругани, оскорблений и уничижительных слов сполна: «Ты подлец! Ты негодяй! Да как ты только посмел занимать чьё-то чужое место, а теперь сбегаешь отсюда куда-то ещё!»

Ей было плевать, что я поступил сам, без всякого блата, что меня одобрил сам Олег Павлович, что я учился и искренне старался чему-то научиться до последней капли сил. Если честно, на момент того разговора я и сам обо всём этом забыл. Её уничтожающая мою личность речь лишила меня слов. Даже когда я спустился вниз и сел в машину к матери, я не сразу рассказал ей о таком моём уходе. Матушка была в ярости, потому что она-то взрослый человек, и она понимала, какой эффект могут оказать подобные слова на психику подростка. Она даже хотела развернуть машину, вернуться в колледж и поставить ту директрису на место. Но мы решили просто забыть об этом и перейти к новой главе моей жизни, в которой я не видел места ни для музыки, ни для театра.

Но у судьбы были иные планы.

Часть вторая

На пороге озвучки

Если бы моя матушка спросила тогда у гадалки не только про колледж Табакова, но и про все мои варианты «стабильных» профессий (дипломата, финансиста или сотрудника полиции), то ответ она бы получила такой же, как про коллеж Табакова: «Не будет твой сын там учиться». Хотя знать наверняка я это не могу. Да и вообще – не доверяйте этим гадалкам.

Зато без всяких предсказаний вы уже точно знаете – не стал я ни дипломатом, ни полицейским, и даже финансистом не стал.

В том числе благодаря уже упомянутой и горячо мною любимой Ольге Алексеевне.

Пока я после колледжа Табакова, в душу раненный и с поломанной ногой, готовился к сдаче экзаменов по ранее заброшенным направлениям, то успевал ещё и появляться в своей музыкальной школе. Меня просили побыть членом жюри на разных детских песенных конкурсах. На 9 мая я на костылях, с гипсом, в костюме солдата читал стихи – очень натурально выглядел, как будто только с фронта, и без капли грима. Использовал свои реальные травмы как дополнительный штрих к достоверности.

И вот там у меня снова состоялся судьбоносный разговор с Ольгой Алексеевной.

«Слушай, а некоторые твои товарищи в прошлом году поступили в «Гнесинку», – начала тогда она с тех же аргументов, которые уже использовала ранее, заманивая меня в колледж Табакова. – Может быть, ты тоже попробуешь туда поступить?».

Ольга Алексеевна не сдавалась и активно направляла меня по творческой стезе. И я решил прислушаться к ней в очередной раз. Мне уже терять было нечего.

«Гнесинка» или официально музыкальное училище имени Гнесиных (входит в состав Российской Академии музыки имени Гнесиных) – это одно из старейших музыкальных учреждений среднего и высшего профессионального образования в нашей стране. Естественно, там учат той музыке, которая относится к мировой классике, а вокальное мастерство преподают с точки зрения академической базы. Если вы когда-нибудь слышали исполнение любой оперной арии – это вот он, академический вокал, совсем не похожий не только по звучанию на эстраду, но там и техники управления голосом очень сильно отличаются.

Я вернусь к этим мыслям позже в других частях этой книги, а сейчас хочется вспомнить, каким образом я поступал в «Гнесинку», а оказался в конце концов плотно связан со сферой озвучки.

Нет, в «Гнесинку» я в итоге поступил. Это было очень забавно, потому что перед этим я решил по рекомендации пройти консультацию у педагога академии, чтобы оценить свои шансы и подготовиться. И после проверки моих вокальных способностей, педагог внезапно спросила: «Ты ведь ещё куда-то поступаешь?» Я говорю: «Ну, да… Рассматриваю колледж МВД или дипломатический колледж».

И её очень обрадовал такой мой ответ: «Вот! Это отличные профессии!» – воскликнула она голосом человека, которому подарили какой-то последний шанс на чудесное избавление от тяжёлых мук.

Я решил уточнить: «А что, с вокалом совсем у меня всё плохо?».

«Ну-у-у, – аккуратно протянула она, – не то чтобы совсем плохо, но я бы на твоём месте просто подумала о другой профессии». Вот так закончилось наше общение и моя консультация.

Но, надо отдать себе же должное, что я не сдался! Хотя сначала было и подумал, что, наверное, не судьба всё-таки учиться мне чему-то творческому. Вспомнился и печальный опыт в колледже Табакова, и моё разбитое состояние после ухода оттуда.

Тем не менее, я воспользовался ещё одним шансом, который мне представился, и пошёл на ещё одну консультацию к другому педагогу – Тогушевой Людмиле Фёдоровне. Причём тогда я честно понимал, что пою не очень хорошо. Двигался я вперёд просто на каком-то запале веры и целеустремлённости всё-таки попасть в среду искусства и музыки. И Людмила Федоровна не только увидела во мне потенциал, который можно развивать, она ещё и прониклась моей историей об упорных попытках сделать искусство частью своей жизни и профессии.

Она подготовила меня к вступительным экзаменам. Я всё сдал очень хорошо и прошёл все туры прослушивания.

Как и при поступлении в колледж Табакова, я рассматривал только бюджетный вариант учёбы. На курсе было всего около 40 мест. Из них – 16 бюджетных. И я поступаю 8-ым номером!

Снова – на седьмом небе от счастья! Мама хоть и принимает и поддерживает, но всё равно находится в состоянии лёгкого шока, ведь она тоже помнит, чем закончился для меня актёрский колледж. Но это всё-таки именно музыкальное училище. А эта часть моего творческого пути на тот момент у меня сложилась более удачно, чем актёрская.

В самом страшном для многих музыкантов предмете, в сольфеджио, я разбирался, потому что это по сути та же математика, которую я знал и понимал хорошо. Поэтому все годы учёбы в музыкальных школах и дальнейшая учёба в музыкальной академии не сделали для меня этот предмет демоническим и ненавистным. Музыкальной грамотой владел на достойном уровне. На фортепиано я тоже играл очень хорошо.

Я переживал за свой вокал, за свой голос и его развитие. Ведь поступал я во время своего пубертатного периода, а все годы учёбы приходились на самое сложное для любого вокалиста время – время ломки голоса.

Это сыграло свою роль в вокальном образовании, потому что некоторые преподаватели откровенно боялись трогать дребезжащие связки юных дарований. Но были и такие, кто наши связки не щадил совсем.

Масла в огонь ещё добавила озвучка. Забегая вперед, скажу, что преподаватели в академии не одобряли моего параллельного увлечения не только потому, что аниме было очень далеко от мира академического вокала, оперы, балета и классической музыки. Дело в том, что вокальный и речевой аппараты – это абсолютно разные вещи. И нас в «Гнесинке» вроде бы и учили петь (спойлер – там всё-таки петь не научили, научился я этому в другом месте), но я в свободное от этой учёбы время активно развивался именно в речевом искусстве, потому что попал в мир озвучки.

Часть третья

Голос для озвучки?

Радость после поступления в «Гнесинку» длилась недолго. Меня начали догонять флэшбэки о «напутственных» словах в мою сторону от директора Борисоглебской гимназии, от преподавателей и администрации колледжа Табакова: «Да кому ты будешь нужен?»

Я и по сей день борюсь с периодическими провалами в состояние «Я абсолютная бездарность. Я никому не нужен. Зачем я всё это делаю?». Причём это состояние может прийти просто так, без всяких обоснованных предпосылок. И тебе просто захочется свернуться калачиком на полу и никуда не идти.

Но каждый раз я всё равно встаю и иду. На злости. На своём дьявольском упрямстве, которое меня уже ни раз спасало от провала в полную апатию. Да, иногда я в такие моменты не понимаю, куда и для чего я иду. Но главное – продолжать двигаться. Даже если ты изранен и не можешь встать – хотя бы ползи вперёд. Долгая остановка в деятельности для меня смерти подобна.

С таким напором, порой лишенным смысла и понимания, я двигался постоянно. Некоторые преподаватели в «Гнесинке» пытались меня переделать, успокоить мой строптивый нрав, рекомендовали научиться смирению и терпению. Но если бы не эти мои порывы упертости, я, может быть, и не мог бы самостоятельно выбираться из этих провалов самобичевания. Сколько я себя помню, я таким был всегда и остаюсь по сей день.

Поэтому при первых мыслях о том, что я никому не буду нужен, я не сдался и не пустил жизнь на самотёк.

Как бы мне ни было тяжело понимать преподавателей в колледже Табакова, одну рекомендацию я запомнил хорошо: «Тебе бы в озвучку попробоваться». Сказано – сделано.

Вопроса «А что конкретно озвучивать?» для меня на тот момент уже не существовало, потому что в один из приездов на каникулы в Борисоглебск мой друг Серёга решил познакомить меня с миром аниме. Первый раз услышав о его предложении, я послал его в самом дальнем направлении. Аниме в те времена было для многих не только несерьёзным, а даже позорным увлечением. Ладно там, супергерои – это круто! Тачки, гонки, компьютерные игры – это по-нашему! А аниме – что-то как-то фу… Сейчас ситуация с этой частью гик-культуры изменилась. Лояльности стало во много раз больше, а аниме продвигают очень крупные студии.

А тогда Серёге пришлось меня поуговаривать. В итоге я сдался, и мы с ним посмотрели несколько серий «Подручный Луизы-Нулизы». Это было очень простенькое романтическое аниме с элементами фантастики, но в подростковом возрасте впечатление на меня произвело просто феерическое. Дома я взахлеб досмотрел первый сезон, потом – второй, потом – третий. Вернулся в реальный мир я после четвёртого сезона.

И потом побежал просить у своего «сенсея» советов по другим популярным тайтлам. В список рекомендованных, а затем просмотренных историй тогда попали «Мастера Меча онлайн», «Тетрадь Смерти», «Сказка о хвосте феи», «Корона грешника», «Гуррен Лаган», «Бездомный Бог» и многие другие.

Главный герой «Сказки о хвосте феи» – Нацу Драгнил – так меня покорил своим телосложением, что сподвигнул начать заниматься физическими упражнениями. Теперь я всегда говорю, что на турники, а затем и в тренажёрный зал меня привело именно аниме.

В итоге мой послужной список анимешника содержал порядка 70–80 тайтлов, прежде чем я вошёл в среду озвучки.

А попал я туда следующим образом. На одной из фан-встреч известной в те времена исполнительницы аниме-каверов я познакомился с Сашей Балфором. О «Студийной Банде» я знал, они на тот момент существовали около года как часть студии «Анидаб». Кто такой Саша я, естественно, тоже знал. Поэтому, задавшись целью попасть в озвучку, подошёл к нему с конкретным вопросом: «Хочу у вас озвучивать аниме. Как можно попробоваться?»

Он согласился прислать мне тестовое задание, которое оказалось с приколом. От меня требовалось следующее: озвучить кусок любого художественного текста голосами разных женщин. Да, именно женщин. Причём не только женщин среднего и совсем пожилого возраста, но были там и маленькая девочка, и девочка-подросток. Каждая из предложенных ролей сопровождалась дополнительными обстоятельствами жизни или конкретными видами деятельности.

Как сейчас помню, что взял первую книгу из шкафа (это оказался Рэй Брэдбери «Передай добро по кругу») и записал разными паттернами отрывок из этого произведения. Отправил и перешёл в режим трепетного ожидания ответа.

Саша ответил довольно быстро, пригласив меня к ним на студию, чтобы уже записаться в «профессиональных условиях».

Сообщение от него я получил, когда был в гостях у матушки в Орехово-Зуево. С видом уже состоявшегося артиста я ей гордо заявил, что буду заниматься озвучкой! Отнеслась она к этому объявлению очень скептически, но, как и всегда, не препятствовала моим творческим порывам, за что я ей благодарен.

«Студийная Банда» на тот момент базировалась на территории киностудии «Синилекс». Туда я и прибыл, готовый покорять мир аниме. Прибыл – и попал сразу на стрим. И в тот вечер успел не только попробовать записать на студийном оборудовании разные отрывки из какого-то проходного аниме, но и приобрёл свой псевдоним, который и по сей день многие используют.

Какой-то зритель стрима отметил, что я похож на Павла Дурова. Эту мысль быстро подхватили другие, добавив, что я, наверное, его брат.

В итоге, когда надо было придумать себе какой-то звучный псевдоним, мне не дали проявить свою фантазию вволю. Саша сказал: «Будешь Дуровым. Влад Дуров – звучит! И удобно сокращать для отметок звуковых дорожек твоих героев – ВД!» Вот так я приобрел новое имя и новый на тот момент вид деятельности.

Хотя по факту – озвучка аниме тогда для всех нас была хобби.

Сейчас я понимаю, что звучали мы на первых порах очень плохо. Я в том числе.

Но цепляющий голос был дан практически всем, кого сейчас можно назвать легендами среди фандаберов и профессиональных актёров озвучивания. Вот на этих природных талантах и выезжали многие годы. Потому что должного образования не было ни у кого из «легенд», а получать его, мягко говоря, и не рвался никто. Но поначалу меня это не смущало, так как несмотря на то, что многие ребята были очень скромными и зажатыми, но все горели в те годы азартом: «Да! Мы озвучиваем аниме! Это же круто!»

Дополнительный статус и улучшение качества звука нам давало профессиональное студийное оборудование, хотя при этом актёрское и режиссерское мастерство оставляло желать лучшего.

И непонятно, чего не хватало больше: опыта актёрского искусства или грамотного ведения режиссёра. Но это уже сейчас я задумываюсь о таких важных моментах профессии. Тогда все двигались на голом энтузиазме. Особенно в этом отличались мы – «Студийная Банда».

Хотя по факту мы ещё не были отдельной студией, являясь чем-то вроде отдела в «Синилекс», но у нас уже были отличительные черты. В вопросы заказов и денег нас не посвящали. В первую очередь распределение финансов шло между известными на тот момент «старичками озвучки аниме». Это происходило с подачи главного человека на той студии.

Сейчас я понимаю, что художник не должен быть голодным и вопрос оплаты труда – это очень важная тема в современных условиях жизни. Но тогда я и ребята-«бандиты» были рады до потери сознания и донатам от добрых зрителей, на которые мы могли купить себе «Дошик» и напитков, параллельно ведя разговоры о своём величии. Боже, как же глупо мы выглядели со стороны! Я вспоминаю и не могу сдержать улыбку. Но вариться во всём этом было очень круто! Мы были молодые, дерзкие, в чём-то даже наивные.

Хотя ведь именно из-за финансового вопроса «Студийная Банда» и приняла решение отделиться от «Анидаб», так как там было всё ну очень мутно и непонятно с оплатами и чуть ли не принудительной бесплатной работой. Потому что, когда ты горишь своим делом и хочешь дать зрителю максимально возможное качество и ты сам готов делать это даже просто за «спасибо» – это одно. А когда тебя чуть ли не принуждают дома бесплатно писать в шкафу, угрожая какими-то «чёрными списками» в случае твоего отказа – это уже совсем другое.

Вне зависимости от того, чем вы будете заниматься, всегда уважайте и свой труд, и тех людей, для кого вы стараетесь.

Я пишу эту книгу не для того, чтобы выставлять кого-то в плохом свете, а себя обелять. Я и сам совершал ошибки. Но я сделал важные выводы, которыми тоже с вами поделюсь. В любом случае я благодарен судьбе за эти годы и за приобретенный опыт – всё то, что тогда происходило, повлияло на меня и в хорошем смысле тоже.

На всех студиях, где мне посчастливилось поработать, я встретил очень много классных людей, которым благодарен по сей день.

Одним из первых «бандитов», с кем я сдружился, был Давид Петросян. У нас с ним был идентичный подход – вкидывать постоянно какие-то шутки и оставаться на волне оптимизма и веселья. Только у него был более взрослый вайб, а я пришёл совсем мелким. Ко мне он обращался всегда в духе: «Владуха, Владище, Владушка, слу-у-у-ушай, есть такое дело…»

Кстати, когда я пришёл в «Банду», то прибавил себе год к реальному возрасту, боясь, что меня могут не принять на студию как слишком юного любителя. Поэтому, когда меня поздравляли «С 18-летием!», ребят ждал сюрприз.

А Давид-то был уже на опыте: он давал мне ценные наставления и по озвучке, и по жизненным «пацанским» темам. Я даже стал частым гостем у него дома, потому что мы вели вместе игровые стримы. Вроде бы записи этих посиделок до сих пор есть на его канале.

Когда мои пути со студией разошлись, Давид даже звонил мне, рассказывая, что очень переживает из-за всей этой ситуации. И это был искренний разговор, за что я ему благодарен.

Конечно, и Саше Балфору, и Кубе-77 я тоже очень благодарен за наш совместный труд. Кстати, именно они на свои личные деньги во многом обеспечивали «Студийную Банду» – начиная от частичной оплаты аренды первой студии и заканчивая собранной Саней финансовой подушкой, которая очень помогла нам впоследствии во времена пандемии.

И уже с этой самой первой студии мы стали периодически проводить стримы, где творили просто лютую ерунду, но делали это искренне и с задором, что зрителям нравилось и они поддерживали нас донатами.

Зрители же помогли нам собрать начальный капитал для строительства своей собственной студии. Это было фактически второе место для «Студийной Банды», но первая собственная студия, организованная после отделения от «Анидаб». Правда, адекватно оценить количество денег на всё необходимое для стройки и закупки оборудования мы не смогли. Тогда на стриме поставили какую-то смешную сумму – 15 000 рублей, наивно полагая, что в неё можно уложиться. Вспоминаю, и какой-то грустный смех прям пробирает.

И снова – спасибо нашим дорогим зрителям! Выставленную сумму мы набрали очень быстро, а Саша с Кубой и ещё одним партнёром добавляли потом всё, чего не хватало.

Ребята нашли помещение в районе Павелецкой в одном бизнес-парке. Оно было небольшое, но мы смогли его искусственно разделить аж на две комнаты! Мы возводили стены, клали ДСП-листы, вкручивали шурупы и вколачивали молотком гвозди, параллельно транслируя всю эту строительную вакханалию на стримах. Параллельно мы пели песни для наших зрителей, а они снова помогали нам, закидывая монет в наши шляпы.

Строили эту студию мы своими руками от и до, тратя на это очень много свободного времени. Хоть этого времени у меня, как у молодого студента, всегда не хватало.

Потому что уже со второго курса я не только учился музыке, но и начал участвовать в театральных постановках, сотрудничать с режиссёрами и драматургами, постепенно постигая азы актёрского искусства.

Текут мои слова ручьём,

И я тоскую ни о чём,

И я слезы своей боюсь,

И я с собой в тот миг борюсь,

И я не знаю, как мне быть,

И как мне жить, и как мне плыть,

И эта ночь меня зовёт,

И не назад, и не вперёд…

Я чую зов туда из жил

В те времена, где я не жил,

Тот свет, мерцающий во мгле,

Он ведь ещё горит во мне?

Меня должно уже не быть.

Меня должны уже избыть.

Я сам себе не удивлюсь,

Если однажды

Не вернусь.

Но как-то хватало времени на всё. Наверное, потому что было дикое желание заниматься всем! Я горел и музыкой, и озвучкой, и начинал гореть театром.

Поэтому на этой второй студии пролил немало пота и крови, но не жалею ни об одной капле.

Это было одно из наших самых счастливых времён, когда дух студийности был на максимуме. Мы были настоящей бандой: с зашкаливающим энтузиазмом, в предвкушении самостоятельного творческого полёта, с какими-то наполеоновскими планами по захвату мира озвучки аниме.

На стройку у нас ушло целое лето 2016 года. И в честь окончания столь важного в жизни «Банды» этапа мы закатили тусовку. Словами не передать той крутой атмосферы и тех эмоций, когда ты ощущаешь, что вы толпа и действуете как единый организм!

Не имей сто рублей, а имей сто друзей, а с ними потом всегда можно заработать даже побольше, чем сто рублей! А если нет, то и стольника нам хватало на бутерброд и колу, которые можно поделить на всех. Вот оно – студенческо-бандитское счастье!

В том же бизнес-парке была музыкальная студия замечательного Руслана Косова, с которым мы сдружились. И Руслан помогал нам на стримах и в записи первых каверов. Именно с ним мы на крыше этого же бизнес-парка, зимой на морозе, снимали клип для кавера на опенинг «Overlords». И с Русланом же, в каком-то его полуразрушенном помещении, снимали клип на эндинг «Aldnoah.Zero». Клипами это назвать можно с натяжкой, но мы дико кайфовали от творческого процесса и были готовы на всё: хоть по развалинам побегать, хоть зимой в пиджаке на морозе горло драть до одури!

Эти видео до сих пор есть на моём канале в память о тех классных временах.

С отделением от предыдущей студии мы начали задумываться и о своём продвижении. Какое-то время каждый, как мог, развивал только свои социальные сети. Я в первый год в «Банде» зарегистрировал свой Инстаграм[2]. У «Банды» была группа ВК, а стримы не сразу начали проводить на YouTube – были разные сервисы и площадки, а мы любили эксперименты.

И вот это правильно! Не бойтесь экспериментов в творчестве. Сейчас я понимаю, что мы могли ещё больше вкладываться в разный контент, чтобы усиливать бренд студии. Но для этого мало было желания парочки людей. Чтобы не только сохранять командный дух, но и делать качественную работу с большим коллективом, нужно было грамотно руководить всем процессом. А что с руководством, что с командным духом – со временем становилось всё хуже и хуже…

Главными заводилами по части контента были я и Саша Балфор. Очень много рубрик для стримов и видео были созданы именно с нашей подачи.

Я по натуре такой человек, что, придя в интересное для меня общество, буду соблюдать правила приличия, но зажиматься и стесняться – это не про меня. Поэтому я ещё с самой первой студии слышал в свой адрес: «Вот – звёздочка к нам пришла!» Хотя активничал я не для привлечения внимания, а из-за искреннего желания творить что-то на благо общего дела.

Вообще, не надо стесняться себя проявлять. Хотя многих, и меня в том числе, воспитывали быть скромными и лишний раз не выскакивать из общей массы. Но если вы хотите связать свою жизнь с творческой и тем более с актёрской стезей, где конкуренция просто бешеная, а талантливых людей очень и очень много, то нужно смелее о себе заявлять. Если вы что-то знаете – говорите об этом! Если вы что-то можете – предлагайте себя как участника всевозможных активностей. Вот я и предлагал – на чём быстро нашёл общий язык с Сашей.

Даже если мы понимали, что получается откровенная ерунда, мы всё равно пробовали. Мы писали каверы, запускали разные рубрики (например, «Послевкусие», где мы делились прожитыми днями на студии), проводили клоунские стримы с песнями и анекдотами. И это было классно, а людям нравилось.

Уже по ходу дела к нам присоединялись и другие участники «Банды». Было и много обид (сейчас я понимаю, что они были очень глупые и детские) по типу «А почему вы нас сразу не позвали?». Но на студии, с подачи Саши, всегда был принцип творческой свободы: хочешь что-то сделать – бери и делай. И вот эта свобода сыграла с нами злую шутку. Потому что художник голодным быть не должен, но каких-то обязательств придерживаться обязан. А уж без грамотного руководителя и вовсе очень сложно построить успешную компанию.

Но до серьёзных заказов у нас тогда не доходило, и шли счастливые разгильдяйские времена второй студии, нашего становления и заявления о себе в медиапространстве.

Мы могли заночевать на студии, если случайно заболтались о разных идеях для развития наших социальных сетей, потому что важно было раскачивать узнаваемость «Студийной Банды». Ведь мы хотели не просто быть любителями, которые для себя по кайфу озвучивают анимешки и наращивают аудиторию в блоге, чтобы потом продавать в нём рекламу. И не то, чтобы мы были против рекламы, просто если уж и рекламировать, то те товары и услуги, которые подходили бы под темы нашей работы.

А ещё нам очень хотелось, чтобы на нас обратили внимание «большие дяди» из настоящих студий и стали давать нам официальные заказы на дубляж. Ведь сами для себя мы делали только закадровую озвучку, которая имеет важные отличия от полноценного дубляжа.

В закадровой озвучке всегда остаётся слышна оригинальная звуковая дорожка. И в процессе работы над материалами важно её не перекричать, так как она будет создавать дополнительный эффект целостности происходящего. Некоторых актёров, которые не хотят сильно выкладываться при записи закадра, этот факт и выручает: оригинальные голоса слегка маскируют экономию сил на отыгрывании роли.

Хотя такой подход лично я никогда не приветствовал. Даже в закадровой озвучке я выкладывался на полную катушку: если надо кричать – я кричал, если надо плакать – я плакал. Иногда меня даже тормозили, напоминая, что в закадре настолько детальной проработки образа не требуется, но я всё равно старался отработать по максимуму.

Но, как бы то ни было, закадровую озвучку для непрофессиональных актёров писать намного проще, чем дубляж. Ведь при дублировании ролей, особенно если это аниме или мультфильм, тебе нужно и индивидуализировать своего персонажа, добавив ему локальных красок языка дубляжа, и хорошо вжиться в этот созданный образ. Прикрываться там уже нечем – фоном никакая звуковая дорожка не идёт. В том числе и сцены с массовками на общем плане дублируются, а не сохраняется оригинал, даже если там просто звуки, а не речь.

На многих студиях для закадровой озвучки даже особого кастинга не проводили именно потому, что действовал принцип «А там же играть не надо». Хотя мы на «Студийной Банде» даже закадр распределяли хоть по каким-то минимальным соответствиям роли и человека, который будет её записывать. Радует, что мы всё-таки были не единственной студией с таким подходом, но подобное встречалось всё равно не так часто, как хотелось бы.

Кстати, именно с закадрового варианта озвучки – voice over (войс овер; закадр) – и началась та великая история захода в нашу страну самого разного контента, которую помнят все с 90-х: когда «старый пират» очень гнусавым голосом озвучивает и мужских, и женских персонажей.

А что могла поделать отрасль, когда потребитель хотел смотреть фильмы и мультфильмы, а качественный дубляж был не по карману студиям страны, потому что профессиональное дублирование стоит больших денег, в отличие от закадра? Особенно дорого это было несколько десятков лет назад, когда ещё не было такого количества технологий в сфере озвучания.

В те годы писались все сцены «наживую» и сразу группами актёров, у которых не было права на ошибку. Если нужно было что-то перезаписать, то надо было отматывать всю бобину с кинолентой, чтобы вернуться к нужному моменту.

Поэтому многие представители «старой школы» мастодонтов дубляжа – это люди с очень чёткой дикцией, так как натренировались они знатно. Некоторые из «старичков» очень пристрастно относятся к теме нескольких дублей, потому что считают признаком мастерства писать всё сразу качественно с первого дубля (ну ладно, максимум – со второго)! Такое отношение сформировалось не из-за вредности, а именно из-за привычного подхода в работе – возможности перезаписывать десятки раз одно и то же место просто не представлялось.

Но лично я очень рад такому техническому прогрессу в сфере звукозаписи.

У нас на «Студийной Банде» даже были свои секретные технологии, которые позволяли делать озвучку в несколько раз быстрее, чем конкуренты. Оптимизирован процесс был за счёт уникальных и разработанных специально для нас программ и плагинов. Раскрывать их смысл я не имею прежде всего морального права, так как официальными договорами мой язык не скреплён, но я до сих пор очень трепетно отношусь к любым продуктам, которые появились на свет при мне, помня, сколько душевных и физических сил я к этому приложил.

Но на сегодняшний день, посетив уже много разных студий дубляжа, могу с уверенностью сказать: есть схожие программы, но это далеко не массовая история. А мы благодаря этому часто записывались почти мгновенно.

У меня, например, не было проблем с дикцией, поэтому свои роли для закадровых озвучек я записывал очень быстро. Из-за этого ещё одним моим прозвищем среди своих было, кажется, «Золотой рот России», потому что я допускал минимальное количество речевых ошибок.

И вот этот рот, а вместе с ним и все остальные рты (в том числе и много новых ребят, которые присоединились как раз на новой студии) продолжали себя пробовать в сфере озвучивания аниме.

Кстати, на этой студии мы уже стали пытаться озвучивать дорамы, чтобы охватить побольше аудитории, которая бы о нас знала. И если раньше на студии мы появлялись один раз в неделю, то, как только произошло отделение от «Анидаб», работы у нас прибавилось в разы. Уже и трёх дней в неделю было мало, потому что количество тайтлов для озвучивания увеличилось в четыре раза!

А ведь параллельно у меня всё это время шла учёба в «Гнесинке», музыкальные проекты, первые театральные постановки – и это всё отдельные главы моего пути. В некоторые месяцы я зарабатывал деньги как раз за счёт всей этой деятельности. Но это были нестабильные заработки. Часть из этих денег я тоже вкладывал «на общее дело», как мне тогда думалось.

И где-то к концу 2017 года я стал всё чаще слышать от матушки, что мне нужно выставлять приоритеты в деятельности: студия забирала всё больше времени, а не приносила ничего – деньги со стримов мы тратили на ту же студию, продолжая себе брать только на еду? и то не всегда. А стипендии «Гнесинки» в 500 рублей хватало только на проездной.

Я сам прекрасно понимал, что деньги были нужны. Я не мог сидеть на шее у мамы, которая впахивала на нескольких работах, чтобы помочь и мне, и моей сестре. Да и самому, как любому нормальному парню, хотелось тратить что-то на себя: одежда, гулянки, кино, свидания. А в актёрском деле и после учёбы о стабильности в заработках даже мечтать не следует.

И тогда я впервые заговорил о том, что если мы не выходим на какой-то профессионально-официальный уровень, то мне придётся как минимум тратить не так много времени на студию, а, возможно, и вообще уйти, чтобы найти работу, не забросив при этом учёбу.

Хотя, положа руку на сердце, уходить тогда мне не хотелось. Я как будто чувствовал, что всё не может так просто закончиться.

Саша и Куба нам многое не говорили о своих «взрослых делах». В чём-то это было правильно, потому что через студию проходил большой поток людей, которые там не задерживались. И как потом выяснилось, даже некоторые постоянные члены «Банды» были не слишком заинтересованы в её развитии, готовые в любой момент свалить или слить информацию конкурентам.

Но когда я заикнулся о возможном уходе, то Саня мне как-то многозначительно намекнул, что стоит чуть-чуть подождать и дела наладятся, а мы выйдем на совершенно другой уровень. Как оказалось, на тот момент уже шли какие-то переговоры с Wakanim.

Wakanim – это французская компания со своим развлекательными стриминговым сервисом, которая принадлежала в те годы «Aniplex», которые в свою очередь принадлежат к одному из многочисленных ответвлений компании «Sony». Wakanim раньше были такой же, как и мы, группой любителей в сфере озвучивания аниме и сериалов. И их заметили крупные компании, предложив официальную работу.

В итоге вышло так, что в 2018 году наша «Студийная Банда» в чём-то повторила путь Wakanim – мы стали им подчиняться, а если сократить цепочку, то таким образом получили официальную работу по озвучке аниме от Японии.

Хотя вот эта самая цепочка директоров и подчиненных была огромной. Бюрократические проволочки создавали немалое количество проблем при озвучке, но с этим мы столкнулись чуть позже. А изначально новость о таком предложении вскружила головы нам всем.

Только представьте: вам предлагают озвучивать официальное аниме! Вам – простым ребятам, которые несколько лет что-то там выдумывали, совершали много ошибок в продвижении своего бренда, но, как оказалось, всё-таки смогли показать должный уровень профессионализма и смогли засветиться!

Тогда загорелись и активизировались абсолютно все ребята из «Банды». Хотя эмоций надо было бы дать поменьше, потому что ну уж очень рьяно мы впряглись за Wakanim, даже особо не выясняя, что нам за это будет. А за это было разное.

Если ты выходишь в какой-то массовый сегмент рынка, если ты выходишь к большой аудитории в социальные сети, то будь добр, пожалуйста, нести за это ответственность. А самое главное – будь готов как к обоснованным, так и к совершенно ложным предъявам, хейту и даже откровенному очернению твоей репутации.

Выпуск официально лицензированных аниме означал одно – люди смогут посмотреть эти тайтлы только через платную подписку. И это очень многим не понравилось.

Ребята-анимешники привыкли, что у них всё есть в открытом доступе для ознакомительного просмотра. Да, пусть и в плохом качестве, но это мало кого останавливало.

А тут «Студийная Банда» стала активно агитировать свою аудиторию, подключаться к сервису Wakanim за немалые в те времена деньги. Это воспринималось очень сомнительно, особенно поначалу, когда тайтлов в доступе было не так много, чтобы эта подписка была оправдана.

Но как я уже сказал выше – мы очень страстно взялись продвигать Wakanim. И нарвались не только на кучу оскорблений от наших зрителей, но и на ненависть фандаберов, у которых мы забирали хлеб.

«Студийную Банду» и так откровенно не любили из-за того, что у нас была не просто домашняя тусовка с микрофоном, а профессиональная студия с качественным оборудованием – мы могли себе позволить писать контент не в шкафу. У нас в составе были красивые девчата и харизматичные парни. Каждый из участников «Банды» в те годы был, не побоюсь этого сравнения, поцелованным Богом – шикарные голоса были даны всем «бандитам»! Некоторым ребятам и девчатам достаточно было просто что-то наговаривать в микрофон, и благодаря богатству тембра это уже звучало хорошо. Завидовать нашим конкурентам было чему и без лицензии на топовые тайтлы.

Хотя на одних данных, заложенных природой, ты никогда далеко не уйдешь. Нужно развиваться, нужно учиться и набираться профессиональных знаний и опыта, которые перенимаются у преподавателей в учебных заведениях.

Всё это я сполна прочувствовал прежде всего на себе. Ведь когда я пришёл работать на студию, то у ребят на тот момент уже был хотя бы какой-то опыт в озвучке, а у меня – нет. При этом целенаправленно и профессионально они этому нигде не учились, просто набивая руку (а точнее – рот и голосовые связки) на большом количестве аниме-тайтлов. И за счёт этого опыта могли даже просто начать что-то говорить в микрофон, озвучивая персонажа, и это уже было годно.

Поэтому я всеми силами старался сразу их догнать в этом деле, впахивая как папа Карло и жадно ловя советы любого коллеги, кто был готов поделиться своим опытом и видением процесса озвучки.

Здесь я с благодарностью могу вспомнить подсказки Артёма, известного под псевдонимом Ослик Т. Он на студию «Синилекс» приезжал из Санкт-Петербурга сначала как актёр озвучки, но потом постепенно стал больше переходить в сферу режиссуры и звукорежиссуры. Артём видел, что я горел своим делом, поэтому никогда не отказывался мне что-то подсказать, при этом понимая, что его мнение необязательно будет истиной в последней инстанции, но всё-таки опыта у него было объективно больше, чем у меня. Постепенно мы сдружились и периодически говорили не только на профессиональные темы, но и просто общались по душам «за жизнь».

Все мои поиски перенимания опыта, занятия и практика в итоге дали свои результаты. Но это стоило мне колоссальных усилий. Легко и просто так мне в жизни ничего не давалось, но я воспринимал это нормально. Ведь ничего ценного просто так не достаётся, а любой талант должен пройти огонь, воду и медные трубы практической закалки, чтобы ты мог считаться профессионалом.

Поэтому я так поражался тому, что ребята, у которых были очень классные природные голосовые данные, так наплевательски к этому относились, не желая прикладывать больше усилий для развития.

В начале моего «бандитского» пути я на это намекал очень аккуратно. Каюсь, даже врал о том, что якобы у некоторых ребят есть всё-таки какие-то актёрские курсы, чтобы прикрыть их в глазах аудитории, задававшей неудобные вопросы об образовании.

Но когда пришла Wakanim, они нам предложили не только закадровые озвучки, но и дубляж. А мы никогда не делали дубляж! Мы не знали, как это озвучивать и режиссировать правильно – ни у кого не было необходимого образования и опыта. Я пытался, как мог, привнести в работу то, что мне давали в «Гнесинке», и то, что я уже успел узнать об актёрском искусстве, в своих первых театральных постановках. Но особо энтузиазма в вопросах повышения квалификации не было почти ни у кого из студийных «бандитов».

Из всего коллектива только Ира в итоге сама высказала желание отучиться на режиссёра, чему я был очень рад. У неё всегда было своё именно режиссёрское видение. Я уверен, что учёба ей только помогла и преподаватели раскрыли в ней заложенные таланты.

Но я призывал и всех остальных к тому, что надо развиваться. Нельзя называть себя профессионалами, если это объективно не так. Нельзя называть себя лучшими, стоя на месте и используя только комфортные методы работы. Я всегда топил за то, что надо быть лучшими среди лучших, а не среди худших!

Критика конкурентов насчет наших первых дубляжей абсолютно оправдана. Только если уж быть честными, то и все остальные делали в то время тоже далеко не шедевры.

Потому в начале 2019 года, когда мы начали плотно сотрудничать с Wakanim, все эти проблемы качества работы ещё не перешли в бурные конфликты. А мы просто до одури обрадовались такой крутой возможности. Нам же ещё и собирались официально платить деньги! А это было просто чем-то космическим для тех нас. И мы думали: «Ну всё – мы ваши навеки, если наше хобби нам ещё и деньги будет приносить!»

Хотя деньги поначалу были, мягко говоря, скромными: в месяц каждый «бандит» получал примерно 3000–5000 рублей. Но нам и это уже вскружило голову, ведь раньше деньги в основном только тратились.

Все ребята воспряли, дух студийности снова был на максимальном уровне. Мы плечом к плечу сражались с нашими соперниками, только и успевая отбивать очередные удары на полях интернет-сражений. Да, нам тогда казалось, что мы воюем за правое дело.

Мы снимали пародийные ролики на наших конкурентов. Мы проводили стримы, где отвечали на вбросы из известных аниме-пабликов, ведь разных групп и каналов про аниме всегда было не мало. И каждый считал своим долгом высказаться по поводу того, что «Студийная Банда» просто сволочи, раз продвигают лицензию за бешеные деньги, а сами пишут откровенно плохо.

Одна из проблем социальных сетей в том, что постоянная аудитория какого-то канала или блога свято верит в то, что там ей будут рассказывать. Критическое мышление отсутствует у многих людей, когда речь касается очередного выяснения отношений.

И это я сейчас уже по своему опыту понимаю: надо было меньше внимания обращать на выпады фандаберов, а больше сил и времени уделять развитию профессиональных навыков и развитию бренда. На тот момент я ещё был всецело заинтересован именно в бренде нашей студии, нашего общего дела. Ведь даже с приходом Wakanim мы сохранили все социальные сети «Студийной Банды», развивая это параллельно вместе с группой для наших заказчиков.

А ещё время показало настоящие лица тех, кто в те годы обвинял нас в переходе к лицензии, считая это чем-то отвратительным и порочным. Эти люди сейчас сами воюют с новым поколением фанатской озвучки, не просто активно пропагандируя лицензионный контент, но и делая вид, что так было всегда. С такими лицемерами мне неприятно работать, но всегда приятно было встретиться на каком-нибудь фестивале. Ведь люди в Интернете и люди при живом общении ведут себя очень по-разному. Один и тот же человек мог снять про «Студийную Банду» уничижительный ролик, а потом подходить с распростертыми объятиями на встречах анимешников. Но такого я не понимал, не понимаю и никогда не приветствовал. Поэтому о том, что я могу очень больно сделать словами некоторые, мои бывшие коллеги по цеху озвучки знают не понаслышке.

И если вы думаете, что подобные детские перестрелки контентном в блогах и словами при встрече – это всё, что из себя представляла конкуренция в то время, то у меня для вас сюрприз.

Незадолго после начала нашей работы с Wakanim в Россию пришла ещё одна компания – «Crunchyroll», которая также продвигала развлекательный контент, в том числе и аниме, на своём стриминговом сервисе. Курировал в России её наш самый главный недоброжелатель, из-за которого проблемы у нас не кончались ни в один из месяцев существования «Студийной Банды».

И тогда войны уже вышли на новый уровень – начались суды. В том числе и по инициативе наших российских кураторов, создающих официальный перевод для Wakanim. Судились по поводу и без повода: боролись с пиратством, отстаивали честь и достоинство. Что-то было оправдано, что-то было блажью руководства, до которой ни мне, ни другим «бандитам» не было дела. Мы не особо хотели вникать во все юридические и финансовые тонкости. Мы просто были рады работе и возможности прикоснуться к тем тайтлам, которые сами когда-то давно смотрели с субтитрами или в закадровой озвучке.

Естественно, что на слуху остались только самые известные работы тех лет: «Оверлорд», трилогия фильмов «Fate», «Мастера меча: онлайн», «Атака титанов», «Истребитель Демонов». Но было ещё огромное количество аниме как с закадровой озвучкой, так и с дубляжом, которые мне приятно вспомнить.

В «Пламенной бригаде пожарных» у меня был герой, который абсолютно не подходил мне ни по психологии, ни по физике: Бэнимару Симмон – огромный и немногословный качок с угрюмым взглядом, спокойными движениями, но с очень жёстким подходом к делу. У меня было много вопросов к режиссёру о том, почему мне дали такого персонажа. Я намеренно сильно занижал голос, делая его настолько брутальным, на сколько мог. В итоге получилась достойная работа. И само аниме тоже очень неплохое.

Посчастливилось почти на 100 серий прикоснуться к вечной аниме классике – «One peace». За озвучку живого скелета Брука (вот это уже больше для моего телосложения в те годы подходило) я, как и другие ребята из «Банды» за озвучку других персонажей, получил благодарственное письмо от студии «Toei Animation». Было очень приятно, что сами японцы оценили нашу работу.

Ещё на встречах зрители часто говорят спасибо за Юки Сому – персонажа из аниме «Корзинка фруктов» (мы озвучивали все три сезона обновленной версии этого произведения).

И за одного из моих любимчиков – Ноя Архивиста из «Мемуары Ванитаса» – я тоже часто слышу приятные слова благодарности.

Роли Хакера и Маньяка в аниме «Акудама Драйв» тоже запомнились как мне, так и поклонникам моего творчества. И если с Хакером я просто хорошо сделал свою работу, то Маньяк – это прям мой персонаж, с которым я не испытывал ни грамма сопротивления в озвучке. Мне вообще свойственен азарт и задор, который при дубляже я легко могу перевести в некую сумасшедшинку, идеально подходящую под подобные Маньяку роли.

«Клетки за работой» – аниме, где в жанре «боевик» показывают, как устроен человеческий организм. И моя роль Раковой Клетки была чем-то схожим с ролью сумасшедшего маньяка. Очень круто было! В Японии это аниме даже как обучающий материал используют и показывают на уроках биологии. Не знаю, как сейчас, но у меня в Борисоглебске и в Орехово-Зуево аниме в школе не показывали. Там вообще лучше было не говорить, что ты такое смотришь.

«Обещанный Неверленд», «Рейтинг Короля», «Госпожа Кагуя: в любви как на войне», «На скейте в бесконечность», «Может, я встречу тебя в подземелье?» – одни из десятков аниме, где мне приятно вспомнить и свою работу, и сами тайтлы оказывались очень интересными.

По итогу в те годы я перестал смотреть аниме просто для удовольствия, потому что я его чуть ли не каждый день озвучивал и, не щадя своих связок, отдавался работе на 200 % и говорил голосами самых разных героев.

Часть четвёртая

Голос для героя?

У меня долгое время было неверное личное мнение по поводу моего актёрского амплуа. Ключевое слово – «личное». Это были мои субъективные ощущения, что я лучше вписываюсь в типаж «друга главного героя». Возможно, это сложилось из-за не самого удачного опыта в колледже Табакова. Естественно, что знаний актёрского ремесла мне тоже в какое-то время не хватало, ведь я на первых порах учился в музыкальном училище совсем другим предметам.

И хоть уже во время учёбы в «Гнесинке» у меня стал складываться опыт театральных постановок, когда мне там давали главные роли, у меня это вызывало сначала удивление, а потом включалось чувство ответственности: я считал, что мне оказали честь, мне дали важное задание, и я не имею права не справиться! Если бы я тогда не молчал о своих сомнениях по поводу своего амплуа, мне, может быть, сразу режиссёры дали обратную связь об огрехах в моей логике.

И только поступив в театральный институт имени Бориса Щукина, я прислушался к своему мастеру курса Анне Леонардовне Дубровской. «Только главные роли, Владик! Никаких друзей героя. Ты себя-то видел?» – это она мне твердила с самого первого курса. Тогда я понял, что никакую не честь мне оказывали режиссёры – я просто лучше подходил именно на те роли, что получал. Да, это были в основном главные роли разнообразных героев. Но это была и есть моя ипостась, в которой я существовал всегда, но не всегда это до конца осознавал. В том числе и для взгляда со стороны и нужна образовательная база, когда педагог тебе приводит важные аргументы, рассеивающие сомнения неопытного юнца.

Весь опыт из «Щуки» я сразу приносил на студию. Но не для того, чтобы похвастаться, что мне там говорили педагоги (меня, кстати, дрючили в институте сильнее многих других, потому что с тех, у кого больше задатков, больше и спрос). Я пытался донести знания о профессии, чтобы наша «Банда» могла достойно конкурировать с «Crunchyroll» и уверенно затыкать рты менее опытным фандаберам.

Кстати, тот факт, что я учился в музыкальном училище имени Гнесиных, я долгое время скрывал. Почему я принял такое глупое решение?! Дурак! Я с чего-то решил, что раз эта учёба не имеет никакого отношения к театру или к кино, то и смысла о ней говорить нет. В те годы для меня даже более ценным опытом виделся один год в колледже Табакова, чем четыре года в «Гнесинке», потому что это «звучало солиднее», как мне казалось.

Хотя во времена той же «Гнесинки» я уже и на сцене выступал, и был приглашённым актёром в разных частных театральных постановках – какие-то природные настройки помогали проходить кастинги.

Не повторяйте моих ошибок, ребятушки. Любой профессиональный и образовательный опыт ценен и важен, и не стоит его скрывать. Особенно в той среде, где у людей и такого опыта нет.

Поначалу мне было всё равно кого озвучивать – лишь бы озвучивать на классной студии. К тому же я слышал голоса других ребят и думал, что мне до их уровня ещё пахать и пахать. Но так как с желанием вкалывать у меня проблем никогда не было, ещё и помогали наставления учителей в академии и в институте, то я очень быстро дорос до ролей главных героев.

Но здесь хочется добавить одну ремарку.

Важно не орать о том, что «Я самый главный! Я лицо студии! Я озвучиваю только главных героев!», как это делал один мой, к счастью, уже бывший коллега-«бандит». Важно адекватно оценивать свои навыки, данные и проработанные амплуа, чтобы понять – а вот именно на этого героя ты подходишь? Потому что не на слово «главный» надо обращать внимание, а на уместность своего голоса для этого героя. Поэтому претендуешь на роль – будь добр, запиши пробу, пройди кастинг и покажи команде, что ты подходишь.

Я абсолютно нормально отношусь к кастингам – это одна из важнейших частей актёрской профессии. Да, они могут быть несправедливыми, потому что творческий мир не такой весёлый, как может казаться зрителю со стороны. Но иногда они такими могут только казаться.

Потому что режиссёру и кастинг-директору всегда виднее, чьё лицо или чей голос подойдёт для роли. Мы, актёры, в этом случае вынуждены принимать решение как данность.

В «Студийной Банде» в части распределения ролей всегда был лёгкий хаос и периодически неадекватные оценки того, кому что больше подойдет. Опять же потому, что ни у кого не было должного опыта в режиссуре и в подборе актёров.

Поэтому, когда в 2019 году к нам попала «Атака титанов», роль Эрена мне пришлось отстоять.

«Атаку титанов» мы начали озвучивать с третьего сезона, параллельно нагоняя первые два. Но начало я уже успел посмотреть в годы их выхода. Поэтому с миром «Атаки» был хорошо знаком и уже понимал, что Эрен – это на сто процентов мой персонаж.

А Саша Балфор был другого мнения: он тоже высказал желание озвучивать Эрена. Ну а в те годы какие нафиг кастинги? Да и среди кого их было проводить, если людей в «Банде» было, мягко скажем, маловато, и каждый брал себе сразу по несколько персонажей даже внутри одного тайтла.

Но Эрена я хотел всей душой и отдал ему своё сердце сразу! С Сашей мы устраивали шуточные дебаты в духе «Кто достин?». Я его поддевал тем, что персонаж не подходит ему как минимум по возрасту. В итоге Саня взял даже сразу двух из пула основных персонажей: Леви и Райнера, с чьими ролями справился очень хорошо. Хотя по возрасту как минимум Райнер ему тоже не особо подходил, но мы не приглашали каждый раз дополнительных актёров, а писали своими силами (это был один из важных принципов «Банды»).

Но не только на физиологию и цифры в паспорте я смотрел, когда пусть и в шутку, но всё равно боролся за Эрена.

В «Атаке титанов» очень много сложной психологии героев и какого-то шекспировского драматизма – этим оно разительно отличается от большинства аниме. И из всего состава «Банды» на тот момент у меня было больше актёрского опыта и понимания хоть какой-то базы именно для того, чтобы сыграть, а не просто «попробовать озвучить». К тому времени я уже не зажимался и не стеснялся оперировать этим фактом.

В чём главное отличие озвучки аниме и мультипликации от фильмов и сериалов? При озвучке главное – не испортить то, что уже сыграно актёром. В аниме у нас диапазон возможностей автоматически расширяется из-за отсутствия живого актёра. Да, в закадровой озвучке слышна работа сэйю, но если речь про дубляж, то там после перевода на русский язык очень многое можно прям сыграть.

В самой адаптации с японского на русский очень важен качественный перевод, с соблюдением особенностей их быта, с сохранением мысли и стиля и с использованием понятных нашему человеку определений. Конечно же, красота этого перевода и логика речи тоже важны. Но всё это требуется от переводчиков, ответственных за текст.

А от актёра дубляжа при адаптации требуется не так уж много: важно услышать и передать настроение героя и каждый раз попадать в длительность реплик. Всё остальное ты должен сыграть. Необходимо разобраться в роли, найти подход к своему герою с применением необходимых актёрских техник. В двух словах – оживить персонажа. Классный дубляж получается у тех актёров, кто умеет очень быстро ориентироваться в том, что происходит в каждой конкретной сцене, где он озвучивает. И это не тупое копирование японских интонаций. Это себе позволяют неопытные фандаберы. Но это полная ерунда и богомерзкая калька!

Интонации русского и японского языков очень сильно отличаются. То, что по-японски может звучать мило, по-русски чаще всего звучит пошло. То, что для японца будет мужественно, на нашем языке с сохранением японской интонации будет звучать излишне вычурно и заносчиво. Мелодики наших языков сильно отличаются.

А вот человеческие характеры – они общие у всех национальностей. Поэтому я понимал, что Эрен – это грёбаный герой-неврастеник, со своей мотивацией, со своей правдой, с неуправляемым желанием свободы, но при этом – с пылающим сердцем, полным какой-то своеобразной любви к своим друзьям и близким.

Начали мы писать как раз с третьего сезона, где его истерия и борьба раскрывается на полную мощь. Это было так больно, но так вкусно!

Мне встречалась обратная реакция на мою работу, что, мол, я сделал Эрена слишком истеричным. И, как и любое другое мнение, это имеет право на существование.

Но Эрен – это очень многогранный персонаж. И в зависимости от внешних обстоятельств он раскрывается с разных сторон.

В начале первого сезона он вообще ещё ребёнок. Там я специально делал голос более детским, звонким, по-мальчишески задорным. Потом набирает обороты его нервозность по отношению ко всем, кого он считает предателями. А с конца третьего сезона и почти весь четвёртый мы наблюдаем практически безэмоционального Эрена.

За озвучку четвёртого сезона мне прилетало от некоторых зрителей: «Недостаточно взрослый получился. Как будто подросток». На что я отвечал: «Ребята, ему там всего лишь девятнадцать лет! Там ещё физически невозможно парню говорить низким басом, как будто он умудренный опытом мужик!»

Хотя именно в четвёртом сезоне мне действительно было сложнее найти подходящую манеру для Эрена. Ведь его состояние «всё знающего» сделало спектр его видимых эмоций чрезвычайно узким. Играть его неврастеником мне было легче. Просто потому, что я сам такой…

Для Эрена в первых трёх сезонах мне не надо было ничего выдумывать. Я его отлично понимал. И был дан мне голос именно такой, какой он есть, а я его передал моему герою. Поэтому голос Эрена – это мой голос.

Я озвучивал так без всякого хитрого плана на будущее по типу «Вот, чтоб меня всегда узнавали!». Таких мыслей даже не было, и в таких вопросах я всегда так себе стратег.

В начале работы над «Атакой титанов» я даже не предполагал, что это аниме станет настолько популярным. Именно потому, что по специфике поднятых там тем, по сложности драматургии и характеров героев оно выделялось среди прочих популярных тайтлов. Я честно хотел озвучить Эрена. А честность всегда помогает выложиться на максимум. Ведь ничего не надо врать, не надо придумывать – нет причин сбиться. И тогда не только голос, а всё тело работает так, как надо. В итоге получается полное слияние с персонажем. Настолько полное, что ты находишь его принципы жизни схожими со своими, его история жизни начинает напоминать твою.

Что во мне ещё всегда ценили на всех студиях, где я озвучивал, так это честную «физику». У меня никогда не было такого, чтобы я просто что-то старался изобразить телом и мышцами. Нет! Я работал по-настоящему и в полную силу! Если надо говорить, задыхаясь от бега, я доведу себя до этого, сделав упражнения. Если надо кричать, то я буду орать во всю глотку, не щадя связок.

И после тех серий, где Эрен истошно кричал, я мог после записи неделю ходить без голоса. Это было не очень полезно для связок, но тогда у меня не было такой школы и опыта, как сейчас. А по-другому я не мог. Не мог просто изобразить и сделать «на отвали».

Озвучку «Атаки титанов» я тогда поставил на первое место даже в ущерб учёбе в музыкальной академии. Хотя в «Гнесинке» мне уже преподаватели стали говорить (там в итоге все узнали, чем я занимаюсь параллельно учёбе): «Влад, вот ты озвучиваешь аниме, но это же – речевая позиция. Это мешает вокалу. Тебе надо выбирать, что ты хочешь делать со своим голосом».

Они были абсолютно правы в том, что это всё вроде бы и про голос, но разные уровни его проявления и работы над ним. И действительно, когда я всего себя отдавал озвучке, то на занятиях вокалом у меня мало что получалось. Но, как оказалось потом, не потому, что нельзя это совмещать – надо просто понимать, как правильно переключаться. А в самой «Гнесинке», как я уже рассказывал, были проблемы с подходом в обучении вокалу тех, у кого ломался голос по возрастным причинам.

В итоге ошибка на ошибке, обстоятельство за обстоятельством, но я стал понимать намного больше в теме владения голосом в разных его ипостасях.

Хотя, конечно, наорался я за Эрена так хорошо, натурально и правдиво, что хоть в «Студийной Банде», хоть на других студиях, куда меня приглашали под проекты, стали мне предлагать именно орущих персонажей. Просто так и выходило, без приколов: «О, он орёт! Надо Влада тогда ставить». В те времена я и получил свой разряд «Мастер спорта по крику».

Несмотря на это, именно в работе над «Истребителем демонов» мне Куба, который был изначально поставлен режиссером на этот тайтл, отдал роль Иноске.

А я мангу по тем историям, которые озвучивал, не читал никогда. Я люблю увидеть свежак – сразу серию со своим текстом – и играть, не зная, что там задумано далеко на будущее для моего персонажа.

Поэтому, что из себя представляют эти истребители демонов, я не знал. Посмотрел по картинкам, что Иноске – это чувак с кабаньей головой и прикольными мечами. Аня сказала ещё, что его сейю – это сейю Кирито из «Мастера Меча Онлайн», которого я тоже озвучивал. Вот так и порешали.

Но перед началом записи режиссёрское кресло Куба отдал Ане, которая мангу-то как раз читала. И Аня мне внезапно говорит: «Нет, ты не будешь озвучивать Иноске. Его отдадим Саше Скиданову. А тебе достанется Зеницу». Я был в недоумении и даже в лёгкой обиде, потому что успел уже настроиться на «кабанью морду с мечами».

Меня Аня успокаивала: «Зеницу – он тоже один из четырёх центровых персонажей. Роль большая, и тебе подойдет лучше!» Но вот как раз за это я не переживал.

Пунктик «Мои роли ТОЛЬКО самых главных!» у меня отсутствует. Главное, чтобы все голоса подходили персонажам. И потом я понял, почему мне подошёл Зеницу и почему Иноске – это роль именно для Саши, он с ней справился просто гениально!

Мы начали писать «Истребитель Демонов» (такой перевод названия для России утвердили сами японцы). И первые серий пять Зеницу не было вообще. Я писал каких-то мелких демонов и массовку. Кстати, психологический портрет демона Яхабы (который стрелки пускал в Тандзиро) очень походил на мой: он укорял свою напарницу в несерьезном отношении к работе, а я часто делал то же самое по отношению к девочкам на студии. Это я с виду могу казаться легкомысленным юмористом. Но когда дело касается работы и профессионализма, то иногда могу походить на самого настоящего демона.

А вот характер Зеницу оказался очень далёк от моего. Когда он появился и начал орать в течение всей серии, я понял, почему поставили меня: «А-а-а, снова надо было поорать». Но он не переставал орать. Вообще. На мой вопрос «Когда он станет говорить нормально?» Аня отвечала: «Когда уснёт».

Какого демона?! Этот персонаж ещё и во сне говорит?

И он начал меня жёстко бесить. Я продолжал надрывать связки и делать свою работу на максимум возможностей, но в глубине души Зеницу меня раздражал. Пока я не начал получать фидбек от зрителей.

И вот тут, кто бы из актёров разных жанров что бы вам ни говорил, а я отмечу – для нас всегда важная обратная реакция зрителя.

Каким бы честолюбивым ни был любой актёр, он творит не ради себя одного и в угоду своему эго. Он на сцене и у микрофона не сам для себя распинается. Актёр творит для своих зрителей, чтобы они через его роли могли что-то новое открыть в себе и в окружающем мире, чтобы они почувствовали разный спектр эмоций. И даже если какие-то эмоции будут негативными – жизнь же многообразна, и гораздо безопаснее познать и прожить их вот так, наблюдая за игрой других людей.

Что актёр дубляжа, что актёр на сцене театра преследует цель – через свою роль показать зрителю возможные варианты развития событий, чтобы зритель не только приятно провёл время, но и сделал какие-то свои личные выводе о происходящем. Для этого используется весь актёрский аппарат (в озвучке – свой, в театре – свой), но не делается акцент на том, «плохой» или «хороший» персонаж, понравится или не понравится зрителям. Важно, чтобы они не остались к нему равнодушными, ведь только тогда можно прийти к какими-то выводам о себе и своей жизни в первую очередь.

Поэтому, когда мои зрители начали писать: «Какой же этот Зеницу клёвый! А кто его озвучивает? Как так прикольно получается орать?» – я немного поумерил своё негодование.

И когда мы выпустили первый бэкстейдж по «Истребителю демонов» – это был именно ролик про мою озвучку Зеницу. Он набрал какое-то бешеное количество просмотров на всех площадках, на меня посыпались сотни комментариев. Я заметил по ним, что лагерь разделился на две части – Зеницу либо обожали, либо жёстко ненавидели и не могли слышать. Круто! Значит, он точно не оставляет никого равнодушным, а значит, я хорошо справляюсь с ролью и своей работой.

Но сложность в озвучке Зеницу содержится больше в технической, чем в драматической части. «Истребитель демонов», если убрать ожесточенные схватки, это классический сёнэн для подросткового возраста. Да, там поднимаются вечные темы: семейные ценности, дружба и предательство, взаимовыручка и чувство ответственности перед близкими. Но с точки зрения психологии все персонажи просты. У большинства эмоциональный диапазон очень узок, а от этого актёру, если у него есть уже хоть какой-то опыт, сыграть намного проще. Ведь там тогда то, что нарисовано, то и играешь – первый план, без всякого скрытого смысла.

Поэтому некая уникальность звучания голосов Зеницу и Иноске – это есть. В том числе я это считаю нашей с Сашей Скидановым заслугой, потому что сейю делали озвучку несколько иначе. И у меня даже была интересная история, что на втором сезоне «Истребителя демонов» Аня услышала, что Зеницу стал по-японски говорить на схожий МОЕЙ озвучке в первом сезоне манер. Об этом мы даже сняли отдельный ролик, получив и зрительское подтверждение такого факта: японцы скопировали мою манеру озвучивания.

Но «Истребитель демонов» – это не «Атака титанов». В «Атаке титанов» у многих геров часто был второй план: они говорят одно, а думают в этот же момент совершенно иначе. Стоит только вспомнить сцену драки Эрена с Армином! Вот там был психологический театр!

А если взять конец третьего сезона, где Эрен резко вспомнил всё и вся его жизнь в дальнейшей стала одним сплошным чёртовым дежавю! Но внешний облик при этом оставался до самого конца, с редкими моментами, максимально отстранённым, хотя внутри всё кипело и бурлило.

Это было играть намного сложнее, чем любого персонажа из «Истребителя демонов». И для нас, молодых актёров, озвучка «Атаки титанов» во многом была профессиональным вызовом.

Для полноценного погружения в роль я всегда любил создать в будке для озвучивания особую атмосферу. Я отключал все источники света, оставляя только минимальное освещение от экрана с текстом. Темнота отключает тебя от пространства, ты погружаешься в некий транс, входишь в своего персонажа, буквально телом с ним срастаешься – дышишь, как он, двигаешься, как он, и, конечно же, говоришь, как он.

И в таком состоянии я мог озвучивать и четыре, и пять часов, и даже больше.

Когда я начал писать книгу, то в моих планах сначала было упомянуть о том, что бы я поменял в озвучке как минимум Эрена, основываясь уже на текущем актёрском опыте. Поэтому я специально пересмотрел несколько серий из каждого сезона «Атаки титанов». Но я просчитался со своими первоначальными планами – менять оказалось нечего.

Я услышал, как и предполагал, в тех сериях, где Эрен ещё совсем маленький, периодический надрыв в своём голосе: в двадцать лет играть девятилетнего ребёнка сложно. Возрастное соответствие роли не всегда является строго обязательным, но иногда очень сильно портит картину. Поэтому уважаю тех режиссёров, кто отстаивают важность правила: детей пишут дети, а бабушек никак не могут писать двадцатилетние девушки.

Но вот дальше по всему первому, второму и третьему сезону у меня при просмотре «Атаки титанов» не возникло никакого диссонанса – я бы всё оставил точно так же, как оно и есть.

В четвёртом сезоне я тоже не заметил возрастной проблемы в голосе – я был тогда на пару лет старше Эрена по аниме, но местами хотелось, конечно, чуть больше спокойствия добавить. Сильна во мне была память на его периодические выпады неврастеника.

Хотя любое аниме, даже «Атака титанов», это всегда про гротесковые эмоции, про выпуклые переживания. Спектр чувств там часто так же широк, как глаза героев.

И, видимо, в жизни всё не просто так случается, ведь я из мира озвучки аниме потом попал именно в Вахтанговскую театральную школу, где как раз всё про эмоциональный гротеск, про игру на разрыв аорты! Причём всё это делается не фальшиво, а просто используются техники по возведению любого переживания в абсолют. Для меня именно такой подход и является самым близким в применении к актёрскому ремеслу.

Вахтанговская школа – это одна из представительниц «золотой пятёрки» театральных школ Москвы, в которую, помимо Щукинского института (обители вахтанговцев), входят ГИТИС, ВГИК, школа-студия МХАТ и институт имени Щепкина. Между ними всеми есть отличия не только в подходе к преподаванию, но и в принципах и правилах самой актёрской школы.

Хотя база у них всех общая – система Константина Сергеевича Станиславского.

Любители сравнивать разные озвучки аниме иногда находили какие-то отличия между тем, как озвучивают аниме ребята и актёры из Москвы, с тем, какая озвучка получается у представителей питерских студий. Хотя там тоже могут работать люди, получившие образование в столице. Возможно, что в Санкт-Петербурге тоже есть какие-то свои уникальные особенности в подходе к обучению актёров театра и кино, но я придерживаюсь мнения, что хороший актёр всегда найдет нужный подход к полученной роли, пользуясь всем багажом полученных знаний и опыта. Вне зависимости от школы.

Хотя на вкус и цвет фломастеры всегда будут разные. И всегда найдутся те, кто будет строить свои теории в сравнении озвучек.

Во времена четвёртого сезона «Атаки титанов», когда вышестоящими было принято решение запускать вторую официальную озвучку как раз с питерскими актёрами, комментариев и споров было предостаточно. Кто-то считал, что спокойный Эрен с низким голосом, который получился у Вани Чабана, именно такой, каким персонаж должен быть в тех обстоятельствах окончания истории. Большинство людей осталось при мнении, что голос Эрена – это только Влад Токарев, то есть я, ваш покорный.

С Ваней Чабаном я хорошо знаком, мы прекрасно ладим и общаемся. У нас было профессиональное обсуждение с моментами спора о роли Эрена, но мы никогда с ним не ругались, за что надо отдать должное и самому Ване – он всегда остаётся и профессионалом, и порядочным человеком. Поэтому Эрен у нас получился по-разному – здесь спору нет. Потому что каждый вложил в эту работу своё профессиональное видение озвучки этого персонажа.

За себя могу сказать: я Эрена не просто озвучил… Я прожил вместе с ним целых пять лет – с самой первой серии и до последнего его вздоха. Кто-то скажет, что это непрофессионально – так прикипать к одному персонажу, дарить ему свой голос в чистом виде, чтобы потом в других ролях могла хоть на долю секунды быть услышана тень именно этого персонажа, но я считаю по-другому.

Во-первых, у каждого голоса есть свой спектр возможностей. Меняться до неузнаваемости абсолютно на каждой роли – нереально.

Во-вторых, в озвучке аниме (как и в мультфильмах) можно позволить себе оживить героев именно индивидуальностью своего голоса.

У меня это получилось даже не единожды. Большинство моих зрителей, кому я известен преимущественно как актёр озвучки, знают меня именно по ролям психологически травмированного героя Эрена и трусливого и простого донельзя истерички Зеницу – двух диаметрально противоположных персонажей.

Не скрою, мне приятно, когда меня на встречах благодарят и за другие роли, но именно благодаря Эрену и Зеницу я уже вписал своё имя золотыми буквами в историю озвучки аниме.

В будущем мне хочется повторить нечто подобное уже в озвучке фильмов и сериалов.

В отличие от аниме, в дубляже полного или короткого метра такого количества собственных эмоций актёр себе позволить не может – там уже всё сыграли за нас те, чьи лица видно на экране. Но если эта та же адаптация иностранного фильма на русский язык, то размах для работы становится побольше. А если тебе надо подарить голос для не совсем типичного героя, то вообще просто песня!

И мой первый крупный опыт в озвучке сериалов был именно для нетипичного героя американской комедийной драмы «Нетипичный» – вот такой каламбурчик. Меня пригласили озвучить главного героя, страдающего расстройством аутистического спектра, из-за которого у него была очень своеобразная речь. Режиссёр из меня тогда всю душу вытряс, чтобы у меня получилось озвучить так, как надо. Хотя это был только закадр, а не полноценный дубляж! Казалось бы – просто забей и озвучь, как сможешь, желательно с первого дубля. Но я очень благодарен режиссёру за полученный мною неоценимый опыт благодаря его желанию делать дело хорошо и качественно.

Хотя на тот момент что я был ещё актёром без профильного образования, что у самого режиссёра тоже был за плечами только свой личный опыт. Поэтому мы не всегда понимали друг друга, но это уже было совсем не то, что я проживал в «Студийной Банде», где тогда и опытом особым не пахло.

Я и сам пробовал себя в режиссуре. Начинал как раз с первых серий «Атаки титанов», но был вынужден передать кресло из-за отсутствия нужного количества времени.

Потом у меня был замечательный, но по итогу печальный опыт режиссуры фильма «Мастера меча онлайн: прогрессив». Замечательный, потому что я понимаю, что смог со всеми актёрами сделать классный материал, часами мучая их в кабинках. Печальный потому, что эта работа так и осталась лежать в столе. Аниме не выпущено нигде в связи с уходом компании производителя из РФ.

Несмотря на всё это, я рад, что такой опыт у меня был. Но о себе могу сказать – я не режиссёр дубляжа, я просто иногда могу сыграть роль режиссёра, если проект будет мне интересен.

Я – актёр театра и кино, актёр дубляжа и закадрового озвучивания. И в мою копилку уже с первых лет работы в «Банде» входили не только аниме.

Меня довольно быстро заметили и стали отдельно приглашать поработать на разные студии для озвучки кино, сериалов и мультфильмов.

Я очень горжусь тем, как у меня получилось озвучить Арни Грейпа, героя Леонардо Ди Каприо из фильма «Что гложет Гилберта Грейпа». Хотя попал я в команду очень спонтанно – меня просто позвали приехать озвучить кино, даже не говоря, что за роль. По тону просьбы я подумал, что там будет что-то не сложное, возможно, даже просто проходное. Приехав на студию, я просто офигел: мне предложили «часика за три» озвучить Арни, у которого умственная отсталость, дефекты речи и вообще свой мир в голове!

Я не говорю о том, что у тебя всегда должны быть идеальные условия и куча времени на то, чтобы вжиться в роль. Это у актёров кино (особенно в крупных проектах) есть месяцы на подготовку и соединение со своим образом. Когда ты актёр озвучки, то иногда у тебя действительно есть несколько часов даже на самого сложного персонажа.

У меня так даже с Эреном было в четвёртом сезоне. Когда вроде бы и озвучить надо чистых двадцать минут, но он уже не тот, что был раньше, а у тебя всего 1,5–2 часа на всю работу. Я тогда, как зверь в клетке метался по будке, потому что надо было быстро вжиться в образ, да ещё так, чтобы было честно и чтобы ты сам с ума не сошёл. Для этого требуется уже достаточное количество опыта, подкрепленное и теоретическими знаниями.

Поэтому, поначалу впав в ступор от диких сроков на «подготовку», с ролью Арни Грейпа я всё-таки справился. Я исходил именно из его болезненного состояния – смог быстро подобрать нужные ключики через физические проявления и привести это к нужному звучанию. Из меня даже сами по себе вырывались очень специфические звуки. И даже глаза изменились – верный признак попадания в образ. Хотя до гениальной игры Лео мне было очень далеко, но с учётом всех факторов, я очень доволен этой работой. Меня не узнать в этой роли, а это для актёра озвучки периодически так же важно, как и быть официальным голосом какого-то персонажа.

Ещё меня не узнать в озвучке Барри Кеогана, исполнившего роль Друига в фильме «Вечные» от Marvel. Попасть в актёрский каст, пусть даже каст озвучки, продукта от Marvel – это мечта многих парней-актёров. Я успел в 2021 году запрыгнуть в последний вагон с такой возможностью, и рад, что это вышел достойный опыт, пусть даже отзывы на сам фильм, мягко скажем, разные.

Изменить себя и свой голос для этой роли я смог в том числе благодаря потрясающей работе режиссёра дубляжа – Гоши Даниелянца, который буквально разобрал меня сначала на атомы, а потом создал новую конструкцию. Потрясающий опыт для меня, как для актёра, несмотря на долгие часы поиска «того самого» голоса.

Кстати, на тот момент я был с Гошей уже хорошо знаком, так как он был режиссёром дубляжа фильмов «Fate» (второй и третьей части), где я подарил голос главному герою. Вторую часть мы озвучивали вместе со «студийными бандитами» на его студии в Питере (и тогда же я познакомился с Ваней Чабаном). А третий фильм «Fate» озвучивали уже на нашей московской студии, принимая Гошу в гостях у «Студийной Банды». Бекстейджи тех работ до сих пор можно найти в интернете, а мы с Гошей ещё ни раз в итоге встречались по разные стороны стекла дубляжной будки.

Фильмы «Fate» были одними из самых крупных первых заказов от Wakanim. Первую часть мы писали с одними режиссёрами, а Гошу на вторую и третью часть позвали именно для опыта работы с профессиональным режиссёром, каких в нашей «Банде» на тот момент не было ни одного. Но больше такое не повторялось, а жаль – получать и теоретические, и практические знания от мастеров своего дела – это один из драгоценных опытов в любом виде деятельности. Этим нужно пользоваться при любой возможности, и ради этого иногда стоит поступаться даже какими-то эгоцентрическими замашками, особенно если за твоими плечами нет ничего, что могло бы их подкрепить.

Хотя в работе актёра иногда случаются такие эпизоды, когда режиссёр ничего не решает, даже если у него есть опыт. У нас такое произошло с дубляжом полнометражного аниме «Акира». В режиссёрском кресле тогда сидела Ира, и она мне сказала: «Ты не будешь писать главную роль. Я тебя в ней не вижу». Я был не согласен. И на моё счастье и на несчастье Иры японцы сами попросили поставить на роль Канэды именно меня.

Тогда для «Студийной Банды» это был очень крупный и серьёзный заказ. Чтобы закрыть некоторые второстепенные роли и массовку, но сделать это качественно, а не одинаковыми голосами, я даже звал своих однокурсников. В итоге роль Канэды – это одна из тех ролей в аниме мире, которыми я очень горжусь (даже не меньше, чем Эреном и Зеницу). И само аниме тоже рекомендую посмотреть, так как это – мировая классика, которой вдохновляются режиссёры и сценаристы по сей день даже в художественном кинематографе.

Но если вы думаете, что работа актёра дубляжа состоит только в том, чтобы вживаться в интересные образы, бороться за роли и мучаться от выбора, куда пойти – анимешку сделать или фильм записать, – то сейчас я вас столкну лбом с реальностью.

Взять хотя бы даже аниме. С приходом Wakanim у нас появились не только популярные официальные тайтлы с эксклюзивным правом озвучки. У нас появились ещё и обязанности.

Когда наше сотрудничество набрало обороты, то мы закрывали половину японского аниме-сезона. В сезон обычно выходит около 50–60 тайтлов, и вот мы озвучивали по 20–25 разных анимешек. И надо понимать, что половина сезона – это сразу фигня полная. Если из 50 найдется 3–4 годных аниме, то уже удача. Но тебя как актёра дубляжа не будут спрашивать об оценке качества материала, просто будь добр, озвучь любую ересь, которую придумали японцы.

Wakanim даже оплатили нам строительство нашей третьей студии, чтобы мы смогли укрупниться и сделать целых две дубляжные будки! Нам тогда казалось, что это просто милость Божья. Хотя если посчитать по факту, то мы делали колоссальное количество работы и контента не то что за копейки, а даже без «спасибо». За всю блогерскую и рекламную деятельность нам не платили. Это всё держалось на нашем энтузиазме и было личной инициативой тех, кто принимал участие в развитии социальных сетей Wakanim.

Скорее всего, благодаря «Студийной Банде» Wakanim в России заработал очень много, а вот мы, вопреки кривотолкам и злым языка, нет. Подробно в финансовые вопросы… ни меня, ни других рядовых участников коллектива наше начальство (в том числе и «Истари Комикс», через которые проходило много заказов от Wakanim) не посвящало. Поэтому о реальных суммах заработков я не знаю и никогда уже не узнаю.

Зато нервных срывов от вечных срачей с конкурентами, а потом и между собой мы с «бандитами» заработали даже с процентами.

Актёры – это люди с тонкой душевной организацией и очень подвижной психикой. Благодаря такому нашему устройству и можно научиться вживаться в разные роли. Но из-за такого внутреннего дисбаланса страстей и эмоций какие-то склоки случаются у нас чаще, чем в некоторых других профессиях.

Иногда скандалы у нас происходили даже просто на фоне переутомления. Особенно, когда мы из кожи вон лезли, чтобы как можно быстрее выпустить озвучку, какое-то время существуя в режиме гонки «Кто быстрее?» с другими дабберам.

И даже в тех официальных заказах, где у тебя поначалу могут быть все козыри на руках, как у нас было с «Атакой титанов», когда мы получали полноценные серии за неделю до показа и могли спокойно выпускать озвучку день в день с Японией – такая сказка может закончиться в любой момент. И она закончилась, когда в другой стране в сеть слили серии даже раньше, чем показали их в Японии. В итоге японцы всем странам запретили показывать новые серии «Атаки титанов» день в день. Разрешалась публикация только на следующий день после премьеры серии в Японии. Но это был не единственный стресс.

Японцы тоже не в спокойном темпе выпускали это аниме. Из-за сжатых сроков между отрисовкой, озвучкой и выходом серий они стали некоторые материалы передавать нам не в виде полноценной серии, а в виде аниматиков.

Аниматик – это когда герои не анимированы, не прорисованы до конца. Иногда даже силуэты не видны полностью, по экрану могут мелькать только рты или вообще квадратики, изображающие перемещение персонажей. Вот и попробуй драматизм «Атаки титанов» передать, глядя на такой сырой материал.

Я в итоге записывался в самый последний момент, когда в доступе у нас уже всё-таки были отрисованные серии. Потому что ну как грамотно озвучить несколько эмоциональных планов Эрена, когда перед тобой просто квадрат? Взять ту же серию, где они с Зиком путешествуют в путях: в виде аниматика это было «путешествие двух квадратиков на 20 минут»! Невозможно с таким материалом сделать хорошо. А я хотел делать отлично. Поэтому мою дорожку накладывали в самый последний перед выпуском серии момент на весь тот материал, что до меня записывали остальные ребята.

А ещё обязательной рутиной, через которую проходит почти каждый актёр озвучки, являются документалки. Это наше жаргонное название, потому что документалками иногда именуются и какие-то иностранные шоу, которые заказывают в закадре каналы, и непосредственно документальные фильмы про природу, технологии и тому подобное.

В своё время я работал на студиях, где вот так потоками по 5–6 часов подряд писал документалки. Я был молод, мне нужны были деньги. Поэтому писал я не только документальные фильмы, но и любые фильмы и шоу, на которые поступал заказ студии. Чего я тогда только не насмотрелся… Причём во многих западных шоу ведущие не замолкают ни на минуту! Не говоря уже о том, что само шоу может быть, мягко говоря, очень странным и высасывающим мозг через трубочку. Это тебе не главным героям голос свой дарить…

Подобная потоковая работа по озвучке уничтожает тебя и как актёра, и как личность. Это просто фабрика контента ради контента. После таких смен мне хватало сил, только чтобы на автомате дойти до метро, и всю дорогу до дома я потом ехал, уставившись мёртвым взглядом в одну точку. Одно успокаивало в такие моменты – неплохо платили. А мне, сначала студенту Гнесинки, а после – снова студенту, но уже Щукинского института, зарабатывать на жизнь в Москве надо было самому и в соответствующем объёме.

Особенно вольготно я себя ощутил, когда Ваня Чабан порекомендовал меня как хорошего актёра дубляжа для московского филиала одной известной в то время питерской студии. Они выпускали закадр и дубляж сериалов, мультфильмов и тонны другого контента. Я в итоге стал в Москве первым актёром, кто у них в филиале записался. Там же я познакомился с Денисом Крюковым, с которым мы ещё встретимся, когда речь пойдёт о моей преподавательской карьере.

Но в то время, помимо более-менее интересного контента, в отличие от многих других потоковых студий, мне там очень хорошо платили. Потому что, как бы я ни любил тогда озвучивать аниме, но даже с Wakanim речи о нормальных гонорарах, на которые можно было бы прожить без подработки, не шло.

И если раньше я как-то лавировал на 30–40 тысяч в месяц в совокупности от разных работ, то на этой новой студии я впервые получил за месяц 100 000 рублей! Мне даже за несколько эпизодичных ролей в дешёвеньком сериале заплатили меньше. И то первые деньги со своих «официальных съемок в кино» я отдал маме, оставив себе только пять тысяч на еду. Я считал и считаю это своим долгом – помогать маме в меру моих сил и возможностей.

Но что мне, бедному студенту, было делать со 100 000 рублей?!

В итоге я купил себе белые часы G-Shock, о которых мечтал уже несколько лет и две пары хороших кроссовок, потратив на это на самом деле не такую большую сумму из моего гонорара. На покупку часов я ещё и решиться не мог. Они стоили тогда около 12 000 рублей, но мне казалось, что это просто бешеные деньги! В Борисоглебске это вообще была месячная зарплата заводчанина! Но всё-таки покупку я совершил. Кстати, и эти часы, и обе пары кроссовок я ношу до сих пор. Ухаживать за вещами и обувью меня дед с детства приучил. Жаль, что он не знал, как ухаживать за связками. Я бы, может, тогда ещё лучше справлялся со своими титаническими и истребительскими криками.

Но с подобными оплатами не долго я прожил. Студия довольно быстро закрылась, уже и не помню по каким причинам. А в 2021 году я и сам ушёл из потокового формата озвучивания. Потому что, повторюсь, для актёра это смерти подобно. Но можно ли избежать этого опыта и в более сознательном возрасте, если ты занимаешься только озвучкой? Очень вряд ли. Жестокое и морально тяжёлое это дело – актёрское искусство.

А если вся деятельность протекает в коллективе с нездоровыми отношениями, то это верный путь к полному выгоранию. Такой опыт в моей жизни тоже был.

Часть пятая

Голос для выяснения отношений?

С самого первого класса я был тем, кто не молчит, когда обижают его или его близких. И в школьные годы я использовал для защиты и отстаивания своих интересов не только голос. Но быстро понял, что словами зачастую можно поразить оппонента даже больнее, чем кулаком. Да и моё телосложение в то время было явно негодным для борьбы без правил. У меня даже кличка была соответствующая – «Капитан Америка до превращения».

Поэтому, уже будучи актёром озвучки, в той среде я часто применял слова как главный инструмент и для похвалы, и для мотивации, и для борьбы со всем тем, что считал неприемлемым.

Я не любитель раскопок грязного белья. А мой лоток с разоблачительными скринами переписок, наверное, так и будет пылиться в углу, так как первый я туда точно не полезу. Но в этой части книги я хочу обратиться к тебе, мой читатель, чтобы ты понял, что даже если ты не будешь иметь никакого отношения к актёрскому ремеслу, то использовать свой голос для выяснения отношений в жизни точно придётся. Это действительно нужно делать. Никогда не стоит замалчивать то, что тебе не нравится, об этом надо говорить, и говорить вовремя.

Я что с коллегами, что с режиссёрами всегда могу выйти на разговор на повышенных тонах – мы все люди эмоциональные. Но главное, что мы на такие выяснения отношений в принципе выходим и приходим к какому-то результату без каких-то затаённых обид, которые припоминаются впоследствии.

Однако же на «Студийной Банде» многие выбирали иную тактику: во время общих собраний, когда обсуждались рабочие моменты и принимались коллективные решения некоторые люди молча со всем соглашались, а потом постфактум сыпали упрёками, что с выбранным студией курсом они не согласны. На что у меня всегда был встречный вопрос: «Почему вы тогда раньше молчали? Раз что-то не нравится, что же вы не предложили тогда другие варианты?» В ответ мне снова было молчание.

Зато я говорил всегда, когда мне что-то не нравилось. И каждый раз делал это, обосновывая конкретными фактами или предлагая иные выходы и решения ситуаций.

Например, во времена работы на второй студии (той, что мы самостоятельно построили после отсоединения от «Анидаб») я часто открыто критиковал работу нашего молодого режиссёра дубляжа. Критиковал за узкий кругозор и отсутствие знаний о чём-то, кроме мира аниме. Я много с ней спорил, показывая, что что-то в жизни устроено не так, как думается ей, и даже не так, как думаю я: иногда есть установленные правила, законы и нормы, которые нельзя изменить просто по желанию.

Доходило до смешного, но не очень весёлого. Когда мы озвучивали какое-то военное фэнтэзи-аниме, то режиссёр отметила, что я слишком строго и официально зачитываю свой текст для диалога с другим персонажем. Она предложила добавить нотку панибратства и неформальности, чтобы расслабить атмосферу. Вот только это был диалог между вышестоящим лицом и его подчинённым в условиях военной академии.

Как здесь вообще возможно панибратство?! Это же проявление неуважения к начальству, что по уставу не положено не только в России, но и в Японии, и в любой далёкой галактике! Но для понимания норм субординации в военных структурах нужно в этой жизни подобными системами хотя бы поверхностно интересоваться. Хотя иногда даже достаточно на японском просто внимательно посмотреть изначальную версию сцены, чтобы не добавлять лишнего от себя.

Я пытался объяснять и отстаивать не просто своё мнение, а прописанные ещё сотни лет назад законы и правила поведения в соответствующих условиях. В итоге всё заканчивалось скандалами, слезами, игрой в молчанку и обидами на меня.

Подобных моментов с косяками в режиссуре, которые приводили к конфликтам внутри нашего коллектива, тогда было очень много. Просто эта история с военными мне сильнее всего запомнилась, так как я сам не приемлю нарушение субординации и общественных норм и правил.

Когда мы переехали на очередную студию, уже работая с Wakanim, то я, на волне растущей популярности «Банды» и в связи с увеличением количества очень клёвых аниме для озвучки, снова повысил свою активность в плане рекомендаций ребятам – расти, развиваться, учиться, становиться нам всем командой настоящих профессионалов. На это мне отвечали: «Ты слишком много на себя берёшь», – давая понять, что в рекомендациях не нуждаются. Если бы я был отъявленным эгоистом, то я бы забил на такую реакцию, продолжая учиться и развиваться самостоятельно, чтобы стать профессионалом в одно лицо. Но я всегда радел именно за командую работу. Мне искренне хотелось, чтобы каждый из «бандитов» был заинтересован как в развитии студии, так и в личном профессиональном росте. И меня бесило, что инициативы в этом никто не проявлял, а мои предложения (в том числе и в помощи в подготовке к поступлениям в театральные институты) в лучшем случае пропускали мимо ушей. В худшем – всё снова выливалось в разговоры на повышенных тонах.

И так конфликт за конфликтом продолжались. Я не видел никаких изменений в нашей работе. Никакого развития. Особенно сильно меня злило, что у нас же все ребята были талантливыми: кто-то в озвучке, кто-то в танцах и вокале, кто-то с яркой харизмой – но почему тогда не хочется людям этот талант обрамлять и развивать? Ведь были среди нас очень трудолюбивые люди – некоторые девочки трудились сутками напролёт, чтобы вовремя выпустить качественный дубляж с хорошим переводом. Но все силы прикладывались только к существованию в зоне комфорта: да, делалось много, но только то, что удобно и изначально легче даётся. В моей голове в то время это всё не укладывалось в одну логически объяснимую картинку.

Параллельно тогда у меня уже шла работа в «Щуке» с профессиональными преподавателями, актёрами и режиссёрами, и я решил, что буду больше времени посвящать учёбе во имя своего будущего, а на студию буду просто приходить, чтобы записать отведенные мне роли, и всё. С меня было достаточно. Я хотел творить, а не выяснять отношения.

В итоге так и сделал. В начале 2020 года я приезжал на студию, дублировал аниме, получал свои честно заработанные 15 000 рублей в месяц и молча покидал помещение. При необходимости – участвовал в записи каверов. Исключительно профессиональные отношения сохранялись между мной и ребятами какое-то время, пока не бахнула пандемия.

Я на время карантина уехал к матушке в Орехово-Зуево. Учиться в театральном институте мы продолжали с помощью мессенджеров как могли. И то, как мы созванивались по WhatsApp для уроков по танцам и сдавали этюды с наблюдением за животными по Zoom, – это прям отдельные истории.

Но именно в тот период мне позвонил Саня и предложил продолжить работу в домашних условиях. Он даже подсказал мне, как лучше оборудовать место для озвучки, не говоря уже о том, что скинул денег на микрофон.

Саша часто и во многом относился ко мне не как друг, а даже как-то по-отечески. И вся наша «Банда» была похожа на одну большую семью, но местами – неблагополучную, в которой периодически появлялись дальние родственники, закатывающие свои права совсем не к месту, и дети-подкидыши.

Мысль не нова, что больнее всего мы можем делать только самым близким людям, когда отношения уже сложно назвать только рабочими. Но, как и в любой семье, беды нас иногда даже объединяли.

Вот и в карантин моё общение с Сашей вернулось на более тёплый и открытый уровень. Пандемию мы пережили, ведь тогда работа ещё оставалась. И снова вернулись к былым временам – стримы, видео для YouTube-канала, обсуждение перспектив студии и всего прочего. Через какое-то время после карантина мы вновь сменили место дислокации студии, потому что бизнес-парк, где мы базировались до этого, решили полностью снести.

В нашем новом студийном пространстве именно по Саниной инициативе было не только всё для озвучки, но был и музыкальный уголок с «комбиком», удобные столы для настольных игр, камера с возможностью писать видео в 4к – твори не хочу!

Доступ ко всему этому богатству творца был у каждого «бандита»: у кого-то были свои ключи, а у кого из новеньких их поначалу не было – всегда мог попросить любого «старичка». Мы там даже могли остаться ночевать и во время плотной работы часто этим пользовались. На студии у нас имелись дежурные одеяла, пижамы и предметы личной гигиены. Хотя я даже помню эпизоды, что спал в дубляжной будке и укрывался остатками материалов от звукоизоляции. И высыпался же!

Именно в то время мы с Балфором начали развивать свои блоги и блог «Студийной Банды» в Тик-Токе. Развивали как могли: оставаясь на студии до поздней ночи, мы сначала снимали видео с глупыми песнями или с не самыми приличными приколами, а потом с помощью «Камень, ножницы, бумага» определяли, в чей блог выложить очередной абсурдный клип в духе «Мяукни как Леви».

Часть таких видео до сих пор есть у меня в блогах. А мой личный блог в тик-ток начался с видео о том, как мы с Сашей зашли на студию после карантина – мы были там первыми! У нас действительно тогда улучшились отношения. Мы пытались и весь остальной коллектив снова зарядить желанием творить и вытворять. И хоть не каждый раз вся «Банда» подключалась к нашим сумасшедшим идеям, но в то время периодически я ловил приятное ощущение: «Мы все смотрим в одну сторону. Мы реально банда!»

Но недолго длилась оттепель после выхода с карантина. Всё-таки к тому времени уже накопился слишком тяжёлый груз обоюдных претензий почти каждого студийца к любому другому. Всё смешалось в доме «бандитов», и мы снова очень много времени тратили на то, чтобы выяснять отношения, а не использовать наши голоса для действительно важных дел.

После второго переезда на студии стали появляться такие новые люди, которые уже с первых минут вели себя там как хозяева. Соревнования в духе «Кто тут самый главный и крутой?!» были мне не по вкусу. У меня за все предыдущие годы уже столько всего внутри накопилось, что в итоге я стал ещё менее сдержанным в своих комментариях. Но после того, как я отправлял очередной словесный залп в ответ на наглое поведение некоторых коллег, наедине с собой я постоянно сомневался в правильности своего поступка.

Несмотря на то, что я часто выгляжу как сильный и уверенный в себе и за словом в карман глубоко не лезу, после болезненных споров и склок я всегда задавал себе вопросы: «Не слишком ли меня занесло? Может, надо было быть более мягким?

Хотя были на студии и те ребята, кто тоже пытался отстоять равноправие всех участников «Банды», без разделения на «звезд» и «остальных». И они меня поддерживали и соглашались, что иногда только жёсткими словами и можно донести какую-то истину до человека. И я доносил. Пытался. Но я ждал и верил, что мой голос будет не единственным поднимающим темы об ответственности и честности в плане работы.

Я был очень удивлен тому, что почти весь костяк «старичков» практически моментально принял в свои ряды всех новичков, будто они начинали вместе с нами много лет назад. Я относился к таким новеньким с настороженностью: меня смущало поведение в духе «открываю дверь с ноги», «перемываю всем кости и никого не уважаю», «кладу ноги на стол и жду свой фан-сервис». И всё это от тех, кто на студии без году неделя.

Когда нас обучали актёрскому мастерству, то педагоги всегда наставляли: «Театр был и до вас уже тысячелетия. Вы пришли в уже существующий мир и можете стать его новой вехой. Но вы не будете здесь главными, не будете хозяевами. Поэтому осознавайте своё место и преданно служите театру». Именно «службой» называется вся актёрская деятельность. Это не работа, не приработок, не шабашка, а – служение. И к этому долгу нужно относиться с уважением.

Поэтому, когда я наблюдал полное отсутствие уважения и к студии, и к её основателям, и к костяку ребят, которые годами жертвовали своими силами, личной жизнью и свободным временем, чтобы подарить зрителю качественную озвучку, то по отношению к таким наглым и зарвавшимся новичкам я не мог испытывать тёплых чувств.

Прививая нам, студентам театрального института, традиции актёрской школы, нас водили в архивы театра Вахтангова. Мы брали разные документы и письма и зачитывали их друг другу. Случайным образом мне тогда попалось письмо самого Евгения Багратионовича Вахтангова «К совету студии». Последние годы своей жизни он сильно болел, поэтому физически отдалился от театра. И своим письмом он выразил те переживания и задался риторическими вопросами, которые тот момент, когда это письмо попало мне в руки, терзали и меня самого по отношению к «Студийной Банде».

Возможно, я проявил наглость, но именно такое сравнение студии Вахтангова и нашей студии озвучки я тогда провёл. И даже зачитал ребятам на очередной встрече это письмо, но комментариев я не дождался. Сейчас я хочу процитировать здесь это историческое письмо столетней давности, потому что оно очень ярко и ёмко иллюстрирует мои личные мысли и переживания в последние годы работы с «Бандой».

«Вот, нас маленькая кучка друзей, в чьих сердцах должна жить Студия, в чьих сердцах жила она до сих пор – скромная, замкнутая, строгая и скупая на ласку для новых людей. Вот, вся она – эта кучка. Уберите её – и другая половина не составит Студии. Вы и есть Студия. Вы и есть центр её и основа. Вы душа её и лицо её.

В эту большую душу годами вкладывалась подлинная любовь к искусству, в эту душу в длинный ряд дней капля за каплей бросалось всё благородное и возвышенное, что есть в театре. Облагораживалась эта душа и обогащалась. Ей прививался аристократический подход к тому, что зовётся творчеством, ей сообщались тончайшие познавания, ей открывались тайны художника, в ней воспитывался изящный мастер.

Эта большая молодая душа знала, что такое уважение друг к другу и уважение к тому, что добывается такой необычайной ценой, за что платится лучшим временем жизни своей – юностью. Вы были нежны и почтительны. Ваше “ты” не звучало вульгарно, у Вас не пахло землячеством. Вы не дышали пошлостью богемы, вы были чисты перед богом искусства. Вы никогда не были циничны в дружбе и никогда не отравлялись мелкой и трусливой формулой: “Актёр должен жить во всю и наплевать ему на этику. Только тогда он будет богат душевными изощренными красками”.

Вы знали, что такое горе, и были участливы, вы знали, что такое частная жизнь каждого, и были скромны. Вы неистово жестоко карали призрак нестудийности и в своем пуританстве походили на детей. И были спаяны в одно тело. Руки ваши крепко держали цепь. И вам было чем обороняться от всего, что могло коснуться вас грубым прикосновением.

И приходившим к Вам дышалось легко и радостно. Они находили у Вас значительное и уважали Ваш фанатизм, считали за честь быть в Вашей группе и мечтали об этом тайно, Вы были строги к себе и требовательны к другим.

Где все оно? Куда девалось наше прекрасное? Почему Вы так небережливы? Почему Вы разомкнули цепь? Почему не защищаете святое свое от фривольных касаний милых, но ещё чужих Вам – центру – людей….

С тоской, которой еще никто из Вас не видел у меня, глазами, в которых, я знаю, есть она, я смотрю сейчас на Вас и требую, слышите, требую ответа. Требую, потому что в этих стенах живут отзвуки моего голоса, покрывавшего Ваш гул, потому что в этой коробке сейчас стонет клочок моей жизни, может быть короткой, может быть близкой к концу».

Е.Б.Вахтангов «Письмо к Совету студии»

Никоим образом я не претендую на гениальность и статус Евгения Багратионовича Вахтангова, но когда я впервые прочитал эти строки, то они поразили меня до слёз, ведь я всё это понимал и проживал на своей шкуре.

Окончательно всех подкосили события, случившиеся уже после ухода из РФ Wakanim и большинства других иностранных заказчиков.

С конца февраля и примерно по май 2022 года мы все были в состоянии шока и коматоза – мы не понимали, что делать дальше. Многие сериалы мы не довели до конца буквально за 2–3 серии до оного. Надеюсь, что зритель с пониманием отнёсся к этому, ведь так вышло не по нашей воле, а в силу внешних обстоятельств.

Наш главный «оранжевый конкурент» всеми силами вставлял палки в колёса и пытался уничтожить «Студийную Банду», угрожая всем чёрными списками «отлученных от озвучки аниме». Угрозы в духе «Я могу сделать так, чтобы вы больше никогда ни к одному аниме не прикоснулись» мы слышали уже не первый раз. Подстав от этого конкурента было очень много с самого начала нашего сотрудничества с Wakanim. А когда мы остались за бортом, то он был первым, кто решил утопить нас окончательно. Полноценный пиратский рейд конкуренту не удался. Но часть ребят из «Банды» всё равно переметнулась к нему на корабль в надежде сохранить принадлежность к аниме миру любыми способами.

С одной стороны, их вроде как можно понять, ведь люди хотели работать и что-то зарабатывать. Только дело в том, что опыт работы с данным человеком, который просто сменил цвет на оранжевый, у нас был предостаточный. И можно было с уверенностью говорить, что деньгами в его деле разжиться может только он сам.

Лично я, как человек, радевший за студийность и за коллектив (ведь на тот момент я был в «Банде» уже почти семь лет), посчитал такой уход из студии предательством. Потому что покинувшие «Банду» люди очень громко перед этим кричали о своей верности и преданности коллективу, не говоря уже о том, что пользовались всеми благами раскачанного нами бренда студии.

Несмотря на всю тяжесть нашего положения в начале 2022 года, я верил, что вместе мы смогли бы что-то придумать и выбраться. Я снова переживал за коллектив в целом. И снова слишком много брал на себя, продолжая существовать и творить, в том числе и на энергии злости к предателям. Поэтому кто больший эгоист – ребята, ушедшие за возможностью заработка, или я, надумавший, что смогу докричаться, договориться и объединить остатки «Банды» – вопрос философский.

Благодаря тому, что Балфор скопил подушку безопасности, мы несколько месяцев смогли оплачивать аренду студии. Но нам всё равно к весне пришлось сообщить части ребят, что неизвестно когда будет новая работа. Это спровоцировало новую волну скандалов, потому что были те, кто посчитал это моим личным решением, а не решением основного костяка студии (как, собственно, и было на самом деле). Но раз долгие годы самым решительным и предприимчивым был я, то к тому времени я первым и держал удар за любые инициативы.

Знаков того, что излишнее рвение там, где тебя об этом не просили, было предостаточно. Но я со своим зрением в минус 700 предпочитал их игнорировать.

Выяснение отношений внутри коллектива уже начало напоминать дешёвый трешовый сериал с нездоровой атмосферой скандалов, интриг, кругового абьюза. Всё это оставалось за кадром. И я рад, что мы всё равно находили в себе силы ставить всё это на «стоп» и возвращаться к работе. Очень не хотелось ещё и зрителей оставлять без полюбившегося им творчества в те непростые времена.

И помимо работы с редкими заказами на озвучку, мы начали проводить «Боброфест». Почти подряд сделали три авторских фестиваля. Организация всех трёх целиком и полностью лежала на Ире. И, несмотря на все сложности, у нас в итоге получилось три клёвых мероприятия с положительными отзывами наших гостей.

От меня в то же время поступила инициатива – сделать свою школу озвучки аниме. Мы всё организовали официально, даже заморочились с образовательной лицензией. У меня была готовая программа на два года полноценной школы. Я её использовал в своём первом преподавательском опыте, когда мы с Денисом Крюковым после закрытия московского филиала одной известной студии на её базе открыли свою школу озвучки. Эта школа существует до сих пор, но под другим названием. Возможно, что ребята до сих пор работают по составленной мною программе, потому что она объективно хорошо продумана и даёт в процессе учёбы качественные результаты у учеников. Я и сам до сих пор ей пользуюсь уже как преподаватель Щукинского института.

И вот эту программу я тогда и предложил ребятам из «Банды». На тот момент актёрское образование и опыт преподавательской деятельности были только у меня и у Саши Скиданова. Поэтому было решено педагогами поставить только нас.

У Саши было своё видение процесса обучения и своя методика, по которым он брал очень много групп и учеников параллельно. У меня, соответственно, методика была своя. По ней в одно лицо я физически не мог потянуть больше двух групп, так как каждому ученику требовался индивидуальный подход, от чего время занятий периодически превышало заданные рамки.

Администратора мы назначали из своих же студийных ребят. И по деньгам за преподавательскую деятельность забирали 35 % от выручки с группы – всё остальное шло на рабочие расходы студии, оплату аренды и зарплату администратора. За счёт этой школы мы хотели не только остаться финансово на плаву. Мы всеми силами пытались смотреть в будущее с оптимизмом, думая, что ситуация с озвучкой может как-то наладиться, а значит, через год-два (столько могла длиться школа) студии может понадобиться свежая кровь.

Естественно, мы ещё продолжали проводить наши знаменитые стримы, где я рассказывал анекдоты, где мы пели песни и творили всё, что зрителю будет угодно, но чтобы это не противоречило нормам морали и законодательству РФ.

По поводу этих стримов между нами тоже были скандалы: не все считали достойным своего уровня подобные дурачества. Хотя то, что эти люди творили на своих личных страницах в социальных сетях и на своих индивидуальных стримах, ничем не отличалось от нашего коллективного сумасбродного творчества.

Двуличность меня тоже всегда раздражала. Я её не приемлю и сам предпочитаю или говорить прямо и честно, или просто молчать. Но раньше молчал я намного реже, чем следовало бы. Поэтому я всегда предъявлял всем по фактам проявления лицемерия или откровенного вранья. Предъявить мне в ответ что-то связанное и обоснованное люди не могли, ведь факт – самая упрямая вещь в мире. И эти факты я не прятал, а вываливал сразу и в большом объёме, дабы не затягивать узлы интриг и тайн ещё больше.

Но как бы мы не пытались разрешить локальные конфликты, как бы не пытались что-то просто замять, забыть или проигнорировать, но атмосфера в коллективе уже была настолько нездоровой, что только жёсткая хирургическая операция с удалением лишнего могла бы помочь.

Последней каплей, которая стала причиной не только самого крупного конфликта, но и ознаменовала начало конца всей прежней студии, послужило наглое заявление одного участника коллектива в духе: «Я – лицо «Студийной Банды». Я набрал больше всех подписчиков. Люди идут на меня, а уже потом только – на «Банду». Поэтому я имею право выбирать себе роли и хочу писать только главных героев».

Для меня этот выпад был как красная тряпка для быка. Лично я считал неправильным предъявлять свои права на главенствующее положение на студии, если у тебя удачно выстрелила одна роль и ты набрал какое-то «гигантское количество подписчиков». Потому что, если задуматься, откуда у тебя взялась эта роль? Это заказ для студии, тебя на неё поставил режиссёр. Тебе дали возможность проявить себя и сделать классную работу. Без студии и других ребят этого не было бы. Ни одно аниме, озвученное «Студийной Бандой», не стало бы таким популярным, если бы не весь актёрский ансамбль. Несмотря на то, что и косяки были, и мы поначалу были, прямо скажем, талантливыми, но любителями, но именно командная работа была залогом качественной озвучки. Командная! Поэтому я всегда злился: «Кто там кому что тогда должен? В расчёте!»

Я категорично отказался принимать парадигму: «У кого больше подписчиков, тот музыку и заказывает». Я понимал, что в таком случае студия точно перестанет быть единым организмом и каждый будет думать только о своей шкуре. Потакать одному игроку, который по необъективному критерию считает себя лучше и сильнее других, хвастаясь не делом и профессионализмом, а цифрами в социальных сетях – это путь в один конец. Я выступил резко, сказав, что никогда не позволю всю студию принести в жертву ради одного человека, который даже не стоял у её истоков.

Где в это время были голоса наших «отцов-основателей» – я не знаю. Хотя в их сторону от зазнавшихся наглецов лилось немало оскорблений. Но именно из-за того, что мой голос звучал чаще и громче, то выглядело всё так, как будто это всё раздражает только меня одного.

Зато потом в кулуарных беседах люди поодиночке подходили и соглашались с моими словами. О-о-о, как же меня тогда это бомбило и злило!

Почему вы не можете говорить об этом открыто на собраниях? Ведь мы – банда! Мы коллектив, который вместе творит! Об этом и не только вопрошал я, видимо, в пустоту, но продолжал надеяться, что мои усилия всё равно не пройдут напрасно и командный дух ещё возродится. Хотя уже тогда мне надо было прислушаться к словам в мой адрес, что слишком много я на себя беру. Действительно, слишком сильным и весомым я посчитал свой голос, поверив в то, что я смогу что-то изменить в таком запутанном многоугольнике личного и публичного, профессионального и не очень.

В итоге лишней частью организма, которая подлежала удалению путём хирургического вмешательства, оказался и я сам. На одном общем собрании, после очередного «разбора полётов» и «меряния подписчиками», я, неожиданно резко даже для себя самого, принял решение: «Я ухожу». Моя инициатива революционных изменений догнала меня же по собственной голове. Потому что дальше продолжать существовать в вечном стрессе и в нездоровых отношениях я не мог.

Единственное, что я хотел сделать перед окончательным уходом, это доработать с моими учениками до конца курса озвучки. Полгода я ходил на студию только как преподаватель. И под конец этого периода ко мне и к Ире (которая покинула «Студийную Банду» в один период со мной) подослали «дипломата» для проведения переговоров о нашем возвращении в коллектив. Но это возвращение было с такими условиями, что даже приглашённым гостем на чужой студии я бы себя лучше чувствовал. Да и оскорбительно выглядело отсутствие у бывших коллег желания поговорить глаза в глаза, но якобы наличие желания «воссоединиться».

Счастливого воссоединения не вышло. В итоге мне даже не дали окончательно завершить курс озвучки для моих учеников, просто выставив из помещения. Поэтому последним, что мне удалось сделать, – это организовать возврат денег, которые ребята успели заплатить за курс, окончание которого я уже не смог провести.

После ухода из «Студийной Банды» я ещё долгое время периодически погружался в сомнения и переоценку всего, что происходило там все эти годы. В сомнения по поводу «мог ли я поступить по-другому?». Ведь несмотря на всю браваду, которую я двигал на всех планёрках и собраниях, я всегда подходил с изрядной долей критики прежде всего по отношению к себе. Я пытался в разговорах быть мягче, чередуя пряники с кнутами. Я предлагал свою помощь ребятам в вопросах подготовки к поступлению, а не просто тупо просил их развиваться. Мы с Сашей годами раскачивали многих на активное ведение контента. Потом мы с Ирой раскачивали ребят на проведение фестивалей.

Неделями я гонял в голове мысли из серии: «могло ли быть всё иначе?» Что бы было, если бы я затушил свою инициативу, замолчал и вместе со всеми просто плыл бы по течению жизни?

Я прекрасно понимал, что после драки уже поздно махать кулаками, но после любой сложной хирургической операции наступает долгий процесс реабилитации и восстановления.

Спокойное переосмысление всех лет жизни и работы в «Банде» привело меня к мыслям о том, что к нашим скандалам приводило именно бесконечное выяснение межличностных отношений. Мы ругались не из-за работы – ссоры с творческими спорами были не так часты, – мы ругались просто как близкие братья и сёстры, парни и девушки.

Вместо бразильского сериала нам надо было создавать команду, компанию, организацию и профессиональный рабочий коллектив.

В тот момент я вспомнил слова одного моего коллеги, который прямо говорил: «Если не находите руководителя среди своих – наймите кого-то со стороны. Он вас будет строить, да, может и вы будете «дружить против него», но он будет руководить и держать вас в рабочем состоянии. Иначе будет развал». Развал и случился.

На эмоциях я тогда выпалил, что «Студийной Банды» больше нет. О сказанном я не жалею, потому что после 2023 года на сцене уже совсем другая «Банда», другая студия, не похожая на ту, с которой всё начиналось.

Собирая материал для этой книги, я неоднократно, подобному Дамблдору из «Гарри Поттера», погружался в свой личный Омут Памяти. И, глядя на всё то, что последние пару лет происходило у нас на студии, своим сегодняшним взглядом, я понял – как глупо и смешно выглядели все эти собрания и склоки! Каким же я был глупым… Какими глупыми были мы все тогда. У нас был просто грёбаный Дом-2! Все эти абьюзивные отношения, все эти разборы полётов, где уже непонятно было, кто там строит любовь, кто строит карьеру, кто просто пришёл по приколу – всё это сейчас видится как собрание незрелых личностей на лобном месте.

Вся эта делёжка «власти» над ролями и над студией не стоила и выеденного яйца! У нас у всех скопились друг к другу справедливые и не очень обиды. Хотя взывать к какой-то справедливости в коллективе, в котором уже много лет царила анархия и нездоровые отношения – это бессмысленно. У каждого была и будет своя правда. У каждого были и будут свои ожидания и реальность. Весь коллектив тогда уже настолько запутался в созависимых отношениях между собой, что это уже никому не напоминало рабочую атмосферу компании. Всё и все спутались в один большой Гордиев узел. И самым правильным решением действительно было его просто разрубить и прожить ту боль, которую это мероприятие принесло, чтобы в итоге у каждого была возможность идти дальше своей дорогой.

Первое время самые преданные зрители даже строили конспирологические теории о схожести событий в «Студийной Банде» и в тех аниме, которые мы озвучивали.

Но я не хочу больше строить теории и не хочу выяснять отношения.

На первых порах после ухода я ещё испытывал разочарование в людях, но потом понял, что это были мои личные проблемы, раз люди не соответствовали транслируемым мною ожиданиям. И это мои проблемы, что я о многом думал долгие годы лучше, чем всё оказалось на самом деле.

Я не знаю, что на самом деле чувствуют ребята по поводу такого распада коллектива. И вряд ли когда-нибудь узнаю, ведь откровенные и честные разговоры никогда у нас не практиковались.

Но мои личные разочарования и боль сначала сменились лёгкой грустью, а сейчас по отношению к этой значительной части моей жизни у меня осталось только одно чувство – чувство благодарности. Ведь именно там я так многое понял о том, для чего мне был дан мой голос, что я могу с ним делать в сфере озвучки и что стезя актёра дубляжа – это только одна из многих дорожек, которые мне выпадают на жизненном пути.

Часть шестая

Голос для фестивалей?

Что бы не происходило в «Студийной Банде», а со временем в голове остаются всё-таки по большей части именно хорошие воспоминания.

Отдельной веткой моего профессионального развития, которая появилась во времена работы на студии, стали фестивали. Там диапазон проявления себя у меня был от простого зрителя, который участвовал в конкурсах, до исполнителя каверов со сцены или даже ведущего «Игромира»!

Я что раньше, что сейчас с огромным удовольствием принимаю участия хоть в больших международных фестивалях, хоть в маленьких городских мероприятиях. Потому что прежде всего фестиваль – это площадка для встречи со зрителем! Когда я работаю за микрофоном или играю роль в спектакле на сцене, то возможность взаимодействовать со зрителями минимальна. Хотя в некоторых театральных постановках, там, где роль позволяет, я могу каждый спектакль вставлять новые шуточки или целевые посылы своему зрителю. Но если это озвучка, то подобная импровизация исключена полностью, ведь от вас я обратную связь в моменте никак не получу. А фестивали предоставляют возможность максимального экспромта и максимального контакта с аудиторией! Вот там я могу с вами говорить напрямую! И для меня как для артиста это нереальный кайф!

Во время фестивальных выступлений у меня может быть какая-то заготовка, только если заранее попросили исполнить несколько песен или провести мастер-класс. А в основном это чистая импровизация, основанная на живом интересе присутствующих людей. Есть в этом особая романтика, как будто в выступлениях средневекового уличного театра, когда у гастролирующих по городкам актёров не было прописанного сценария и в каждом городе они показывали что-то актуальное именно для местных, предварительно пройдясь по людным местам и собрав все новости. Очень круто! Но лёгкой фестивальную работу назвать никак нельзя.

Хотя, когда мы «Бандой» посещали тот же «Игромир» в 2018 году, то получали аккредитацию как журналисты и просто ходили, рассматривая разные стенды. Не пыльное мероприятие было, а именно тогда мы посетили фест для личного кайфа. Но в тайне мы всей «Бандой» всегда обсуждали: «Как думаете, нас кто-то узнает?» И очень радовались, когда действительно узнавали, называли нас по именам и никам, просили сфотографироваться или дать автограф. «Вот она – популярность!» – думали мы тогда. Всё-таки актёрское честолюбие есть у каждого представителя нашей профессии, вне зависимости от конкретной сферы деятельности. И всегда приятно, когда тебя начинают узнавать.

Надо отдать должное – публика что тогда у «Студийной Банды», что у меня сейчас как у самостоятельного актёра была адекватная. Каких-то ужасающих историй сталкеринга от наших фанатов даже вспомнить не могу. И вот этой адекватностью моего зрителя я всегда горжусь!

В 2019 году, незадолго до того, как нас всех накрыла (а точнее – закрыла) пандемия, меня и Кубу пригласили на «Игромир» уже в роли ведущих стенда от японской компании-разработчика видеоигр «Bandai Namco». Фестиваль тогда длился четыре дня. И все эти четыре дня с утра до вечера мы не сходили со сцены, кроме одного перерыва на обед. Для голоса – это очень большое напряжение, после которого надо просто молчать сутками. Но тот драйв, который царил на самом фестивале, нам удалось поймать, даже будучи ведущими. Наш куратор – Натали, настоящая немецкая женщина – говорила по-русски с потрясающим акцентом, который текстом, естественно, не передать. Зато она нам в подарок передала трусы с персонажами из «Dragon Ball». В моём блоге в ныне запрещенной социальной сети до сих пор сохранился пост с фотографиями, где мы с Кубой в обтягивающих оранжевых водолазках проводим разные активности среди гостей нашей стенда. Подписывал я те фото «Было круто! Увидимся в следующем году!»

Никто, конечно, не увиделся, потому что у судьбы были свои эпидемиологические планы.

Я счастлив, что до пандемии успел посетить ещё несколько замечательных фестивалей, откуда взял с собой в будущее не только профессиональный опыт, но и кучу забавных историй из серии «будет что внукам рассказать». Чего только стоит фестиваль восточной культуры «Хинодэ», где в 2019 году у нас был свой отдельный стенд «Студийной Банды» и Wakanim.

Мы с Ирой были в костюмах маскотов мальчика и девочки от Wakanim, Аня была в костюме Чики из аниме «Госпожа Кагуя: в любви как на войне». Фото свидетельства того великолепного безумия тоже сохранены в моих социальных сетях в открытом доступе.

И помимо большого количества общения с нашими зрителями этот фестиваль запомнился мне знакомством с Синго Адати – японским дизайнером персонажей и аниматором-режиссёром. Он является автором не только тех самых маскотов для Wakanim, но и дизайнером аниме персонажей для «Мастера меча онлайн».

На фестивале он был официальным гостем от «A-1 Pictures». А мы с Ирой как представители стенда Wakanim много времени с ним в итоге провели, сопровождая его с переводчиком по другим площадкам фестиваля. И в один момент Синго спросил: «А вы вообще, чем занимаетесь?» Мы рассказали ему про «Студийную Банду» и озвучку, упомянув, что как раз вдвоём озвучили двух персонажей его авторства – Кирито и Асуну из «Мастеров Меча онлайн». Он очень вдохновился и попросил нас включить версию русской озвучки от «Студийной Банды». Прослушав разные кусочки серии, где Кирито кричал и они вместе с Асуной сражались на мечах, он сказал: «Вы отлично справились. И знаешь, мне больше понравилась твоя озвучка Кирито, а не нашего сейю». Вот тогда я просто обалдел! Вот это ничего себе! Сам дизайнер персонажей оригинального аниме сказал, что я справился лучше профессионального сейю-японца! Да я это аниме смотрел ещё в детстве, и сам факт озвучки «Мастеров Меча онлайн» был для меня чудом. А тут – такая высокая оценка моей работы. Было очень приятно, чего тут скрывать.

Я потом эту историю часто вспоминал на интервью. Но есть у меня в запасе ещё одна история про японцев, которую я особо не рассказываю нигде.

Как-то к нам на студию приехала делегация из «Aniplex» для контрольной проверки нашего творчества. Естественно, что делегацию ещё надо было потом накормить и показать ей нашу Москву. Меня Саня в таких случаях всегда брал в команду сопровождающих не только потому, что я могу проявить себя как душа компании, но и потому, что я хорошо понимаю по-английски, а это даже при общении с японцами очень полезный навык.

Ребята, учите языки. Голос нам с вами дан в том числе и для того, чтобы общаться с разными нациями и культурами. Вот только надо не забывать уточнять, с кем вы общаетесь не только по каким-то языковым категориям, но и по иерархии.

И вот тогда я был не в курсе, что это-за делегация. Ну, «Aniplex». Ну, менеджеров прислали. Стандартная командировка. И мы повели их в «Вареничную» на Павелецкой, где очень круто посидели. Я разгонял веселье своими анекдотами и знакомил этих японцев с не самым литературным вариантом русского языка. Они в ответ учили нас нелитературному японскому фольклору. Мы сыграли в «Морской бой» на бумажных листах из «Вареничной». И много-много ели и смеялись несмотря на то, что разница в возрасте у нас была с пару десятков лет.

И только после их отъезда я узнаю, что это были директора «Aniplex»! Директора! А я, мелкий пацан, с ними и шутил, и матерился, и в глупые игры играл, и ржал как конь… Я тогда даже обрадовался, что не знал об их статусе заранее… Потому что не факт, что тогда моя копилка жизненного опыта пополнилась бы такой крутой и весёлой историей о том, как я с японскими директорами тусовался в вареничной.

И несмотря на то, что всё еще свежи в памяти и не очень хорошие истории о последнем годе работы в «Студийной Банде», но есть и много весёлых моментов, которые вспомнить приятно, уже о тех фестивалях, которые мы организовывали самостоятельно.

Вообще, мы с «бандитами» в сфере создания и распространения аниме-культуры среди дабберов были новаторами. У нас не только у первых появилась своя профессиональная студия для озвучки и официальные контракты с производителями аниме, но мы первые стали снимать полноценные бэкстейджи. Мы первые начали устраивать кинопоказы, куда собирали своих зрителей, чтобы презентовать им очередное аниме.

И мы первые стали делать свой авторский фестиваль, который проводится и по сей день – «Боброфест».

В 2022 году мы почти подряд провели сразу три «Боброфеста»! Это было сложно, но опыт лично я получил просто бесценный.

Я там и ведущим был, и шутки разных категорий шутил, и конкурсы проводил, и стихи читал, и даже косплеил Элвиса (Влада) Пресли, а песни Газманова (да-да, и такое было на наших фестах) исполнял в костюме офицера! Каждый следующий «Боброфест» получался у нас больше по численности зрителей, чем предыдущий. И мы всегда выходили в итоге «в плюс», что для нас было важно уже не как для артистов, а как для создателей и организаторов.

Но самым важным, что я забирал с собой с любых фестивалей, было огромное количество слов благодарностей от моих зрителей.

Я сам раньше не понимал, что могу голосом делать что-то важное, нужное и полезное. Поверить в это мне помогли именно вы. Вы все, кто подходил на фестивалях или после концертов и рассказывал какие-то невероятные и душераздирающие истории о том, что мой голос, доходящий через озвученных персонажей, спасал от депрессии или от чего-то ещё более страшного.

Кто-то благодарил за вдохновение на собственные творческие начинания. Кто-то благодарил за исполнение каверов, которые люди переслушивали потом сотни раз.

Были истории и из серии «Я слышал вас голос чаще, чем голос родного отца!». Скоро наверняка мне будут говорить: «Я выросла на вашей озвучке!»

Мне приятно, что благодарят меня не только за озвучку самых популярных аниме. Ведь есть зрители, которые стали чаще посещать театр, потому что сначала решили познакомиться с постановками, где я играю, а потом просто полюбили этот великий зрелищный вид искусства!

И, так как рукописи не горят, то я в очередной раз хочу выразить благодарность и признаться во взаимной любви тебе, мой зритель, а теперь и мой читатель!

Ни один артист, актёр, певец или музыкант не может существовать без своих зрителей. Мы творим для вас! И вы же помогаете нам становиться теми, кем мы потом предстаём перед всеми хоть на сцене фестивалей или на сцене театра, а в условиях современности – и «на сцене» в социальных сетях.

И так как я много лет своей жизни посвятил не просто озвучке, а озвучке аниме, то на текущий момент многие мои зрители и подписчики продолжают ждать от меня новых работ в этом жанре. Я встречал людей, которые озвучивали аниме и одновременно хаяли даже самые мощные тайтлы, на каждом шагу комментируя, что «Аниме для…» (далее непечатные оскорбления). Такого мнения я не разделяю, потому что аниме люблю. Да, есть откровенная ерунда, которую невозможно смотреть, потому что мозг начинает плавиться и вытекать их ушей. Но такое сплошь и рядом встречается как в кинематографе, так и в европейской и западной мультипликации. Плохих жанров нет. Поэтому я с удовольствием бы участвовал в озвучке аниме и дальше, но… Есть даже несколько «но».

В первую очередь, я – артист театра и кино. Эти направления сейчас у меня в приоритете, потому что учёба в «Щуке» давно кончилась, играю я параллельно в четырёх театрах в десятке постановок и не собираюсь на этом останавливаться. В том числе для этого был дан мне не только голос, но и определённые внешние данные и внутренние качества.

И я всегда рад моим зрителям, которые, придя ко мне в социальные сети, чтобы посмотреть на меня как на актёра дубляжа, потом посещают мои спектакли. Приятно осознавать, что ты приложил руку к расширению творческого восприятия у разных поколений. И вдвойне приятно потом от ребят слышать лично или читать в письмах благодарности за то, что не только мир аниме я им помог узнать.

Есть и ещё одно «но», которое, по моим предположениям, сильно повлияло на сокращение моего участия в озвучке аниме-проектов. И, как все истории в этой книге, всё снова вертится вокруг темы голоса.

Ну что? Пойдём дальше? Не только для того, чтобы узнать ещё парочку интригующих моментов из моей профессиональной жизни, но и для того, чтобы подумать, что ещё можно сделать интересного с помощью своего голоса, если мир озвучки аниме медленно закрывает перед тобой двери.

Часть седьмая

Голос для пения?

Да, я актёр театра и кино. Да, я актёр дубляжа и закадрового озвучания. Но намного дольше в моей жизни на протяжении практически каждого дня присутствует она… Музыка! С самой школы я был и остаюсь по сей день типичным меломаном. И если вы встречаете очередной мем из серии «Мой плейлист», а там всё, начиная с песен про принцесс и заканчивая великой и могучей классикой, то я к каждому такому приколу могу добавить: «Да, было». Потому что именно я такой меломан, который сочетает в себе знание наизусть музыкального вступления к мультфильму «Winx» и плейлист с любимыми ариями из оперы.

Но если говорить о самом любимом музыкальном жанре, который бы лучше описал мой внутренний мир, то это рок. Linkin Park – та группа, чьи песни со школы и по сей день всегда есть в моём актуальном плейлисте. Потому что у них не только забористая музыка, но и просто потрясающая и сумасшедшая лирика текстов. Идеально, когда тебе не надо выбирать что-то одно. Bad Omens, Green Day, Skillet, Ashes Remain, Led Zeppelin, AC/DC, Thousand Foot Krutch – список рок-групп, которые я слушаю, можно продолжать бесконечно.

Но если я слышу качественную поп-музыку, качественный рэп – я тоже с удовольствием добавлю и такие композиции в свою медиатеку. Хотя в мои школьные годы рэп стоял примерно на одном уровне с аниме. То есть были те, кто гнобил анимешников, а были те, кто считал, что рэп – музыка для тупых. Какое-то время я тоже так считал, пока не научился думать и пока не стал заниматься музыкой профессионально. Тогда я понял, что нет плохого жанра в искусстве. Есть просто плохая музыка и непрофессионалы, которые её создают и исполняют.

Поэтому я всегда встаю в ступор, когда меня спрашивают: «Какая музыка твоя любимая?» Да вся! Я просто люблю музыку!

При этом классика мне тоже совершенно искренне нравится. Меня научили её понимать, ценить и привили к ней любовь в музыкальном училище имени Гнесиных. Потому что в моих музыкальных школах я проходил скорее этапы ненависти, когда шлифовал на фортепиано бесконечные гаммы. А вот уже в училище я понял красоту классики и полюбил её. Я понял, что настоящая и хорошая музыка – это чистая математика. Но не потому, что всё там как-то топорно, однобоко, надо считать и высчитывать, забыв о «творческом порыве» и общении с музой. Хорошая музыка – это не хаосный набор звуков, это выстроенная математическая система другой реальности.

Если вы когда-то были на концерте с живой музыкой, то вспомните свои ощущения. Правда же похоже, что как будто бы на час-полтора вы переноситесь в другую реальность?

А великая классика как важная составляющая базового музыкального образования, учит ещё и вкусу, и стилю, и тому самому порядку, который всё равно необходим нашему творческому свободолюбивому брату. За такой музыкальный фундамент я «Гнесинке» и моим преподавателям очень благодарен.

А ещё «Гнесинка» мне сделала один из главных подарков в моей жизни. Там я встретил своих самых лучших друзей: Давида, Илью, Полину. Сколько всего мы пережили с ними вместе с тех лет и сколько проходим до сих пор – это сюжет даже не для отдельной книги, а для целого сериала. Но несмотря на то, что профессиональные наши дороги далеко не всегда пересекаются, я счастлив, что мы до сих пор поддерживаем настоящие дружеские отношения.

Конечно, всё не может быть идеальным, как бы всем нам не хотелось. Поэтому не стоит строить иллюзий даже по поводу самых известных учебных заведений. Потому что, как и в каждом музыкальном жанре, в каждом училище, колледже или институте найдутся преподаватели, которые не очень хорошо подходят на эту роль.

Я ведь в «Гнесинку» пошёл не на направление какого-то музыкального инструмента, а на отделение академического вокала. Работать мне всегда было интереснее именно своим голосом.

Вот только мои текущие вокальные возможности – это результат не только обучения в музыкальном училище.

Тому есть несколько причин, в том числе и тех, которые не зависят ни от таланта, ни от упорства.

У меня, как и у большинства моих однокурсников, время учёбы в училище пришлось на ломку голоса. Об этом всегда стоит думать заранее, если вы в столь юном возрасте начинаете заниматься вокалом или речевым искусством. Есть очень много историй о том, как естественный процесс возрастного изменения голоса сломал карьеру вокалисту. Кстати, речь идёт не только о парнях, но и о девушках. Да, прекрасные дамы тоже проходят период мутации голоса, просто у мужчин это более заметно. Но, к сожалению, наше физическое тело далеко не совершенно и совсем непредсказуемо в процессах роста. Гормональные изменения происходят на протяжении всей жизни, и в истории мировой культуры есть примеры, когда ради карьеры люди шли на любые жертвы, лишь бы сохранить своё тело как можно дольше в условно «нетронутом», молодом виде. Не только мир балета жесток, о чём уже написаны книги и снято много фильмов. Мир вокала содержит не меньшее количество жестокости, у певцов и певиц тоже достаточно выборов, где надо идти на жертвы, на которые пойти готов далеко не каждый. Ох уж эта проблема выбора…

Собственно, именно в «Гнесинке», когда преподаватели узнали, что я «изменяю» академическому вокалу с работой актёром дубляжа, меня и стали склонять к тому, что надо делать выбор. Ведь вокальные и речевой аппараты не могут сосуществовать вместе на равных условиях.

Даже если не вдаваться в физиологические подробности, попробуйте провести эксперимент. Запишите свою обычную речь на диктофон, потом запишите исполнение любой песни. Только давайте без оценок – слушать это нужно будет только вам. А услышать вы должны разницу даже на таком поверхностном уровне восприятия звуков. Речь и вокал будут звучать по-разному. Если человек совсем не разбирается в теме звуков и пения, то у него могут даже возникнуть вопросы к актёрам оперетты или мюзикла: «Почему вокал на слух отличается от драматических вставок с диалогами? Они что, под фонограмму поют?»

Фонограммы в театрах нет (по крайней мере в тех, где я играю, точно нет), и вот вроде мышцы одни и те же, одни и те же, а аппараты – разные. Всё зависит от того, как мы их будем включать и как ими пользоваться.

Как вы уже поняли, я пользовался всегда на полную катушку: и в училище сольную арию спеть – только вперёд, и с хором потом по Европе на конкуры покататься – только в путь, и в аниме за героя поорать – дайте два!

И если всё это приправить возрастной мутацией голоса, то в моих связках периодически открывался портал в ад. Но и упрямство моё всегда было каким-то дьявольским, а сердце пылало огнём азарта и энтузиазма, поэтому пёр и буду переть дальше.

Изначально у меня был высокий и звонкий голос – дискант. В нём не было мощи. Это такой мальчишеский голос, благодаря которому я очень хорошо брал верхний диапазон нот. Когда голос сломался, он, естественно, ушёл в более низкий диапазон. Но некая мальчиковость, а не мужская мощь, в нём всё равно присутствует. Именно в «Гнесинке» меня активно пытались увезти ещё «ниже», утверждая, что моим родным тембром будет «бас-баритон». Но мои аниме-персонажи, с их геройскими воплями и ультразвуковыми истериками, продолжали раскачивать «верха».

Не берусь судить, но могу предположить, что если бы в то время на уроках в училище мы бы больше внимания уделяли и работе над верхними нотами, то с вокалом прогресс бы у меня пошёл намного быстрее. Ведь в итоге ни о каком басе и речи быть не может.

Сейчас мне ставят «тембральный диагноз» – что-то между тенором и баритоном. И это ещё полбеды. Потому что есть ещё один вокальный «диагноз» – что-то между академическим и эстрадным вокалом. Есть даже такое определение – голос-кроссовер (когда у одного исполнителя сочетаются две столь разные вокальные школы).

Вот туда я и стремлюсь со скоростью атлантического крейсера. Мне хочется научиться так филигранно управлять своим вокальным аппаратом, чтобы наконец-то и академические теноровые партии мне давались легче, чем сейчас, и при необходимости я мог быстро адаптироваться под эстрадные вокализы. Такая универсальность скрывает за собой тяжёлый труд, но этого того стоит. Ведь тогда артист может подстроиться чуть ли не под любую задачу в проекте. Главное – научиться всеми своими аппаратами управлять, чтобы не занесло на поворотах.

Вокальное звукоизвлечение – это, по сути, как организованный крик. Можно объяснить физиологические принципы устройства мышц и связок, но всё равно надо будет добавлять в эти управляемые звуки ещё и эмоции. Вы ведь тоже можете вспомнить примеры своих любимых исполнителей, которые могут быть далеко не гениальными в технических моментах, но именно их манера исполнения песен трогает ваши сердца.

И если взять какие-то более приземлённые примеры, то академический вокал – это особое вытяжение ноты, как будто ты вместе с ней тянешь все свои жилы. Важно, конечно, всё это ещё и удержать, а не бросать на полуслове – в этом как раз помогает опора на диафрагму, правильное дыхание и натренированные артикуляционные мышцы лица и мышцы кора.

Речь не идёт о каких-то кубиках пресса или накаченных бицепсах. Наверняка вы видели некоторых представителей классического академического вокала в опере и сейчас задаетесь вопросом: крупная фигура – это разве не то, что называется «натренированные мышцы»? Ребятушки, если бы вы знали, какая мощь таится в недрах диафрагмы у профессиональных оперных певцов, вы бы обалдели. Зачастую некую тучность как раз и создаёт физически раздутая диафрагма. Такое достигается только в тренировках вокальному мастерству, а не в тренажёрном зале.

Я вот хоть в зал и хожу, но что гортань, что диафрагму тренирую именно на занятиях пением. И иногда не хватает силы в этих мышцах, чтобы правильно удержать ноту; иногда не хватает грамотной координации между гортанью и диафрагмой.

Вокал любого жанра и стиля – это действительно тяжёлый физический труд, даже без учёта работы на сцене под поджаривающими тебя софитами.

В эстрадном вокале, в том числе и во всех его приёмах, ставшие сейчас широко известными (бэлтинг, твенг, микст, субтон, фальцет) также важна безопасная фиксация своего мышечного аппарата в сочетании с правильным дыханием.

Ещё в эстрадном вокале используется, в зависимости от приёма, все резонаторы нашего тела – грудной, носовой и головной (в академическом вокале несколько иная история). И вот когда надо внутри одного произведения переключаться между этими приёмами и резонаторами, то становится понятно, почему качественная музыка – это всегда математика. Как будто формулы для расчёта проносятся в твоей голове! И поначалу эта голова прилично так кипит от такого количества условий.

Но, как в любом другом деле, ежедневная практика даёт свои плоды, и формируется навык.

Во время озвучки я часто слышу от режиссёров: «Убирай вот эту всю красоту из голоса!» Потому что озвучка, как часть речевого звукоизвлечения, уже не нуждается в таком количестве нюансов, как вокал. Она топорнее (особенно если речь бытовая). Она не требует такого большого количества переключений между внутренними резонаторами, мышцами и связками. Периодически речь требует гораздо большего количества эмоций, чем вокал, потому что там эмоции могут сыграть злую шутку, и ты просто не удержишь ноту.

Поэтому, когда я прихожу на озвучку после очередной репетиции по вокалу, то мне приходится переключать свои звуковые передачи.

Да, везде бывают исключения. Потому что и персонажи могут быть аристократами, и там про «бытовуху» в голосе вспоминать не надо. И в драматических спектаклях от тебя требуется именно игра и донесение эмоций и смысла через речь, которая иногда, как вокал, как будто походит на организованный крик.

Вы заметили, что голос я часто упоминаю, как нечто отдельное? Потому что как будто бы есть я, Влад Токарев, а есть данный мне инструмент, который я стараюсь не угробить (по возможности), который я затачиваю и который входит в комплект моего «профессионального оборудования».

И, с одной стороны, может показаться, что очень сложно совместить вот это всё: и озвучку разную, и вокал ещё чтобы тоже разный был, и всё же должно быть на профессиональном уровне, потому что не в группе любителей я состою. В том числе по-своему правы будут те, кому это может показаться невозможным. Ведь стоит честно признаться – люди изначально не равны между собой. В первую очередь не равны именно по физическим данным, которые даны с самого момента рождения.

Но я считаю, что надо не просто рассуждать и не только наблюдать за другими, а ещё и пробовать самому! Важно познавать себя и свои возможности!

Вот был дан мне голос – и это чуть ли не главный мой инструмент. С этим я определился. Но почему я не могу хотя бы попробовать сделать его универсальным в применении?

Ведь если надо озвучить роль, где герой поёт – я смогу закрыть сразу всё, не надо будет долго и мучительно подбирать похожий голос для исполнения вокальных партий в дубляже.

То же самое и в обычном кинематографе: если герою надо будет по сюжету петь – я смогу, потому что свой инструмент уже настроил.

А если ставится музыкальное произведение в театре? Ведь есть такая проблема как отсутствие должного уровня игры у актёра, если он делает упор только на развитие своего вокала. То есть петь он может просто прекрасно, а вот в драматических мизансценах из зала могут доноситься крики: «Не верим!»

Наш мир сам по себе очень противоречивый. Сочетать несочетаемое требуется намного чаще, чем это может показаться с первого взгляда.

Мне встречались люди, которые говорили, что мне надо обязательно сделать выбор только одной дороги. И некоторые из них были так убедительны, что я стал сомневаться в верности своих изначальных планов – охватить и мир озвучки, и мир театра и кино, и мир музыки.

Но стоит только присмотреться повнимательнее, и в любой сфере деятельности найдутся люди, у кого получается соединять в себе многое. А есть и такие, кто, закрепившись в одном амплуа, сидит на этой ветке всю жизнь. Лично для меня это как минимум скучно. И лёгких путей искать я не намерен. Я намерен учиться и дальше методично работать над разными своими ипостасями и разными сферами проявления голоса.

Я учусь до сих пор. Учусь говорить, учусь петь, учусть играть, учусь озвучивать. Я до сих пор познаю свой голос и все его грани, чтобы у меня была возможность с его помощью творить что-то важное, ценное, полезное и нужное другим людям.

Каждое новое дело – это в том числе и возможность не зазвездиться, что для меня сродни остановки в развитии.

И хоть в этой книге чаще всего из моих персонажей я возвращаюсь к Эрену из «Атаки титанов», но я не хочу, чтобы всю жизнь меня ассоциировали только с этим героем и только с миром озвучки аниме.

Но, бесспорно, Эрен для меня – больше, чем просто роль, которая сделала меня известным среди любителей аниме. Поэтому, когда все пути привели меня к точке, где и закончилась долгая работа со «Студийной Бандой», и когда подошла к концу «Атака титанов», а мой герой выбрал путь самопожертвования, мне искренне захотелось продлить жизнь и ему, и всем его друзьям хотя бы на мгновение.

Сделать это в мире озвучки аниме для меня не представлялось правильным, хотя возможности были. Но озвучивать какие-то фанфики с альтернативными вариантами развития событий или на постоянной основе писать заказные голосовые сообщения – это было точно не для меня. Я решил обратиться к миру музыки.

Ведь музыка в «Атаке титанов» создавала чуть ли не половину всей той мощи, от которой у зрителя при просмотре аниме шли мурашки и всех пробивало на слёзы от нахлынувших чувств и эмоций. Савано Хироюки, автор музыки, просто гений! Он не просто придумал, он создал шедевральное музыкальное сопровождение для не менее шедеврального аниме.

Я не тешил себя надеждами, что смогу придумать что-то гениальное, но идея – создать музыкально-театрализованное представление по «Атаке титанов» – в моей голове родилась и засела. Понимал я и щекотливость ситуации с авторскими правами, которые надо было обязательно учитывать, но мировые обстоятельства только осложняли этот вопрос.

Но титанов бояться – на Парадиз не плыть! В итоге совместно с оркестром Nella Musica Orchestra мы разработали авторские аранжировки, придумали небольшой драматический перфоманс, урегулировали вопросы по авторским правам и организовали замечательный концерт «К тебе через 2000 лет…».

И с начала 2024 года не только даём его на регулярной основе в Москве, но и успели съездить с гастролями в другие города. Конечно, хочется посетить как можно больше мест, где живут поклонники «Атаки титанов» и хорошей музыки.

Я бы хотел приезжать в города нашей необъятной страны не только с гастролями с оркестром, но и привозить свои концерты, которые провожу сам.

Я организовывал концерт-воспоминание «25» на свой день рождения в 2024 году. Летом того же года сделал концерт «Вечная любовь», чтобы тёплым вечером вместе с моими зрителями насладиться прекрасной музыкой на открытой веранде Москвы. И на этих концертах я не один. Я всегда приглашаю своих друзей и коллег выступить вместе со мной. Мои лучшие друзья – по совместительству замечательные вокалисты и музыканты, которые могут и эстраду исполнить, и с классическими академическими произведениями зрителей познакомить.

Конечно же, я тоже на этих концертах творю и вытворяю. Ведь на своём мероприятии можно себе позволить поэкспериментировать и спеть то, что пока не получается исполнить со сцены театра.

Мне очень нравится искать и пробовать что-то новое как в драматическом искусстве, так и в вокале. Мне нравится организовывать подобные выступления, писать к ним сценарии (да, это всегда не только песни, но и истории, которые соединяют их в общую концепцию концерта), подбирать исполнителей и музыку.

Я люблю стоять на сцене со своими друзьями, но при этом мы всегда честно распределяем материал по силам: каждый должен играть свою роль и быть в подходящем ему или ей амплуа.

У меня есть мечты, связанные с организацией авторских концертов и вечеров, но, позвольте оставить их пока при себе. Всё-таки учили же меня, что выпендриваться надо уже тогда, когда что-то делается, получается и достигается, а не просто выплёвываются слова на ветер. Поэтому, когда мечты перерастут в конкретные планы и цели, я обязательно обо всём расскажу.

Я прекрасно понимаю, что на этом месте в книге некоторые из читателей могут даже расстроиться. Ведь среди моей нынешней аудитории огромное количество поклонников именно ипостаси «Влад – актёр дубляжа и закадрового озвучивания». А я тут и про песни, и про концерты столько рассказываю, и в своих социальных сетях постоянно делюсь афишами выступлений, среди которых всё больше и больше спектаклей.

Но как бы мне самому ни хотелось усидеть на всех творческих стульях разом, иногда приходится делать выбор. И выбирать из путей, которые тебе одинаково интересны и близки, в которых ты ещё точно не достиг максимума своих возможностей – это нелегко.

Но я привык рассчитывать всегда в первую очередь на себя и когда-то уже решил, что нужно заняться развитием именно своего бренда. Тогда, даже если что-то не будет получаться, то я буду знать, кому задавать вопросы и предъявлять претензии – себе же.

В озвучке аниме я уже всё-таки достиг значительных успехов. И мне не хотелось бы застревать в ролях «кричащих героев» до самой пенсии. Я с удовольствием соглашаюсь на дубляж в интересных проектах, и меня зовут уже как самостоятельного актёра на те роли, где режиссёр видит именно меня и мой голос. И если случится в моей жизни ещё достойные аниме истории, то я с удовольствием озвучу их для всех вас.

Но та же музыкальная деятельность притягивает меня как магнит. К тому же, если в сфере дубляжа я, как и многие другие актёры, не могу на 100 % управлять всей ситуацией: количество и качество материалов, будь то фильм, сериал или аниме, не зависит от меня, – то вот в музыке я могу пробовать очень многое. В том числе и делать что-то своё.

Даже концерт «К тебе через 2000 лет..» сопровождается фразой «Фанатам от фанатов». Это наше личное свободное творчество.

Ну а авторские концерты на то так и называются – вся свобода и вся ответственность остаётся на совести их автора, то бишь меня.

Что на концертах по «Атаке титанов», что на своих личных концертах в основном я использую именно эстрадный вокал и разные современные вокальные техники.

А вот на сцене московского театра оперетты мне приходится снова становиться вокалистом-кроссовером: убирать эстрадные примочки, как будто бы делать звукоизвлечение чуть более плотным, округлым и одновременно растянутым. Мой преподаватель в оперетте, Николай Иванович Васильев, говорит, что у меня именно «опереточный вокал».

Оперетта, если очень грубо сказать, это своего рода переход между академической оперой и эстрадным мюзиклом. И если припоминать ещё студенчество, где я участвовал в мюзиклах (да и путь в театре оперетты для меня начался именно с постановки мюзикла), соединять это всё с озвучкой, концертами и, конечно же, драматическим театром, то меня смело можно назвать своеобразным синтетическим артистом.

Собственно, я уже рассказал вам значительную часть своих метаний между разными гранями профессии актёра дубляжа. И только лишь кратко упоминал, что все годы работы в «Студийной Банде» параллельно у меня шла и разноплановая учёба, и музыкальные проекты, и спектакли в театре.

Меня часто спрашивают: в чём мой секрет? Как мне удаётся всё совмещать и всё успевать? Очень просто – я не успеваю. Иногда это звучит как весёлая шутка, но периодами, когда сталкиваешься с состоянием усталости и пустоты, уже совсем не до смеха.

Но мой всеобъемлющий интерес к разным граням моего дела жизни помогает мне снова просыпаться и идти на урок вокала, на репетицию, в театр или на озвучивание роли.

Да, я смело называю всё то, чем я занимаюсь, делом жизни. Потому что в профессию актёра нужно идти только тогда, когда ты не представляешь свою жизнь без сцены, без ролей, без своего зрителя и без всего этого порою жестокого, но всё равно прекрасного мира.

Часть восьмая

Голос для театра? Щукинский институт

Есть хороший анекдот: Шекспир сказал, что весь мир – театр, а люди в нём – актёры. Я в этом убедился, когда пьяный мужик, стоявший передо мной в очереди в магазине, забыл слова.

Не знаю по поводу всего мира. Мне кажется, я всё-таки слишком юн, чтобы делать такие глобальные выводы и философствовать с умным видом о всём человечестве, но вот театр в моей жизни появился задолго до института.

Будучи студентом 2-го курса музыкального училища имени Гнесиных, я оказался в театральной студии «Альма Вива». Этот театр тогда буквально создавался на моих глазах, потому что в первую его постановку «Благодарение» меня и пригласили на главную роль. Спектакль ставил лично Джулиан Генри Лоуэнфельд, который на тот момент уже был одновременно и успешным юристом, и состоявшимся драматургом, и самым известным переводчиком произведений Александра Сергеевича Пушкина на английский язык. Его называли тем человеком, который познакомил американцев с нашим гениальным поэтом. А прославленным именно у нас юристом он стал как «адвокат Чебурашки», потому что защищал авторские права на персонажа. Отвоёвывал Чебурашку для Союзмультфильма у японцев.

Джулиан для меня является одним из примеров людей, у которых очень круто получилось совместить, казалось бы, несовместимые профессии.

Наша постановка имела успех. А я, хоть и учился на академического вокалиста, уже начал постигать азы театрального мастерства. И именно с репетиций и консультаций с режиссёрами и драматургами из «Альма Вива» я приносил материал ребятам из «Студийной Банды», чтобы мы могли работать над актёрскими техниками в озвучке. Так как я уже начал понимать, в чём отличие работы актёра дубляжа от работы актёра театра, то адаптировал информацию от моих наставников, предлагая ребятам какие-то подходящие именно для нас фишки игры.

Театральные проекты за время учёбы в Гнесинке у меня были разные. Даже успевал поездить с мюзиклом «Лукоморье» по ближайшим городам.

Но перед самым выпуском из музыкального училища я чуть сам не попал в ловушку собственной глупости. Почему-то на первом курсе я быстро понял, что могу оказаться никому не нужным с одним музыкальным училищем. И тогда я нашёл себя в сфере дубляжа. Но за четыре года прокачал в себе не только кучу разных навыков, но и самоуверенность, потому что решил, что на основании только лишь моего опыта меня сейчас быстренько возьмут в какие-нибудь известные театры.

Ребятушки, в себя верить надо, но и подходить к этой вере надо с умом.

Этому меня научил один из тех людей, кто не был моим педагогом по документам, но он был моим учителем по жизни. Он же помог мне не совершить одну из возможных глупостей всей моей жизни – отказаться от театрального образования.

Уже позже, когда я начал анализировать свои мысли и ходы, я просто ужаснулся. Как я, который так всех рьяно двигал к получению хоть какого-то актёрского образования, мог так халатно отнестись к продолжению собственного профессионального пути? Но что взять с двадцатилетнего парня, который в своём познании настолько преисполнился за четыре года самых разных проектов, что поверил в себя слишком сильно!

Спасибо за корректировку моей дороги я хочу сказать Владимиру Олеговичу Чуприкову. Ещё будучи студентом музыкального училища, я попал на прослушивание в спектакль «Мой внук Вениамин», где он был режиссёром. Эта история может иллюстрировать уже ставшую обыденной фразу «случайности не случайны». Всё потому, что на этот кастинг меня позвала моя подруга, чтобы я помог ей в её номере. В итоге в спектакль взяли меня, хотя я этого изначально не планировал.

Сама постановка была не абы какого масштаба. Даже зал у нас был в здании «Гипроречтранса» рядом с метро Измайлово – компании, которая была от театра далека, а вот её руководители искусство любили, поэтому пустили Владимира Олеговича со всей малочисленной труппой к себе в помещение.

Изначально всех актёров уведомили, что постановка делается на голом энтузиазме и какой-то фиксированной оплаты не предполагает. Она и давалась совершенно бесплатно для зрителя: можно было только в конце показа, при наличии желания, бросить монетки в шляпу «артистам на такси». Но в то время я вообще не думал о каких-то деньгах – я шёл за идеей, за жизнью в театральной атмосфере и за бесценным опытом работы. Всё это я получил сполна. Репетиции, которые устраивал Владимир Олегович, были восхитительно интересны, ведь помимо работы над спектаклем он по ходу дела успевал нам рассказывать об искусстве, читать стихи и всячески нас просвещать. С нами работала известная актриса Наталья Унгард, которая тоже делилась опытом и увлекательными историями. У нас была самая настоящая творческая театральная лаборатория энтузиастов! Было круто, и я до сих пор вспоминаю это время с большой теплотой.

Я просто обожал слушать Владимира Олеговича и все его истории, потому что ему было, чем поделиться. Его путь к карьере актёра и режиссёра был намного более тернист, чем мой. Потому что он то как раз вместо того, чтобы сразу пойти получать профильное образование актёра, поехал… валить лес. Да-да, в те времена это приравнивалось к «набору ценного жизненного опыта». Актёрами и режиссёрами во времена СССР часто становились после тридцати лет как раз потому, что сначала осваивали более «приземленные» профессии. И это были ещё не самые сложные варианты. Ведь многие творческие люди прошли фронт и тыл Великой Отечественной Войны…

Без долгих подробностей – опыта Владимир Олегович набрался. Но потом ушёл учиться… на парикмахера. Чудеса на виражах судьбы! О его жизни я всегда слушал, открыв рот. Но одна история особенно сильно запала мне в душу, потому что как раз явилась примером того, каким сильным может быть человек, если поверит в себя, будучи точно уверенным в правильности своего выбора.

Где-то после первого курса парикмахерского техникума Владимир Олегович решил вернуться к исполнению своей давней мечты – стать актёром. Он прошёл прослушивание к желанному мастеру, но была одна существенная проблема – из техникума тогда нельзя было просто взять и уйти, потому что все места были расписанными, все студенты после учебы должны были разойтись по закреплённым за ними с самого начала рабочим местам. На что он рассчитывал, идя на прослушивание, тогда не понимал ни он, ни мастер, узнав о всей сложности ситуации.

Выход был один: уйти из парикмахерского дела по состоянию здоровья. Владимиру Олеговичу посоветовали пройти обследование, мол, вдруг найдется какая-то болячка, не совместимая с будущей работой в салоне красоты.

Человек, который несколько лет валил лес, теоретически мог иметь проблемы со здоровьем. Но не в этой истории. На тот момент Владимир Олегович был здоров как бык. Вот вроде бы и хорошая новость, но в предлагаемых обстоятельствах отсутствие диагнозов звучало как приговор желанному будущему.

Им было в итоге решено идти в поликлинику, чтобы сдать анализы на все из возможных видов аллергии, хоть никаких прецедентов до тех пор не случалось. Ну а вдруг «повезёт»?

В поликлиниках таких «беспокоящихся о здоровье» тогда сразу вычисляли. К уклонистам от труда, который был тебе предназначен по всем приказам, относились, мягко говоря, не очень. Но доктора тоже выполняли свой долг и не смогли отказать пациенту в его желании сдать тест на аллергические реакции.

В те времена этот «тест» выглядел в виде маленькой дощечки с гвоздиками, на которых были нанесены различные аллергены. Этими «гвоздиками» слегка царапали руку и отправляли в коридор, ждать результатов.

И вот рассказывает Владимир Олегович: «Сижу я в коридоре поликлиники, смотрю на свою руку с этими царапинами, а внутри меня растёт дикое отчаяние. Я же понимаю, что нет у меня никакой аллергии! Я как космонавт здоров! Я лес валил! Ну почему мне и этого было мало, и я решил пойти на парикмахера… Ведь я всё это время хотел стать актёром. Даже если закончить техникум, а потом идти в театральное, то в таком возрасте кому я уже потом буду нужен?»

Я это слушал, постепенно сам погружаясь в состояние тоски и печали – как будто это моя мечта уходила у меня из рук. И потеря этой мечты была равна потери смысла и радости всей жизни.

В тот момент облегчало мне душу только осознание факта, что Владимир Олегович всё-таки своего добился. Он же стал актёром и потом даже отучился на режиссёра! Что же произошло тогда в коридоре поликлиники?!

«Картинки бессмысленности всех моих прошлых поступков проносились в моей голове, как тяжёлый товарный состав, – продолжил Владимир Олегович. – Но в какой-то момент я ловлю последнее осознание, что просто куда-то падаю! А потом открываю глаза и вижу перед собой бледное лицо медсестры, перекошенное от страха. А рядом стоящий врач пытается меня привести в чувства. Я перевожу взгляд на свою руку, а там не рука, а просто бесформенный кусок мяса!»

Врачи в итоге знатно наорали на Владимира Олеговича за то, что он якобы не предупредил их о своей сильнейшей аллергии и чуть не отдал Богу душу прямо в коридоре поликлинике. Его откачали, выписали нужные справки, запретив иметь дело с любыми химикатами в парикмахерских салонах.

«Мне что-то пытались донести про ответственность за себя, за людей. Твердили, что я чуть ли не весь техникум мог подвести таким наплевательским отношением к своему здоровью. А я просто сидел и ничего не понимал, – уже слегка улыбаясь, рассказывал он. – Выйдя из поликлиники в состояние какого-то коматоза, я прошёл несколько шагов и посмотрел на свою руку. Рука была в полном порядке. Ничего! Ни единой отметины! Ни следа от аллергии! Что это было? Я потом только понял, что насколько сильно мой же организм откликнулся на мою мольбу. Он буквально восстал и трансформировался, чтобы у меня всё получилось!» – подвёл итог Владимир Олегович, а я тогда наконец-то смог вдохнуть.

После всего этого приключения никакой аллергии у него не было ни разу. Да, жизнь потом тоже сложилось не самым лёгким образом, но тогда он всё-таки поступил на актёрское.

И эта его история о силе желания, о вере в свою мечту вопреки какому-то здравому смыслу, которая подкреплялась его активными шагами навстречу этой мечте, перевернула что-то и в моей голове. Как же я благодарен своей судьбе за таких людей, и за такие истории!

Имея в своём багаже множество жизненных рассказов Владимира Олеговича, я, о счастье, решил всё-таки посоветоваться с ним, прежде чем полностью отказываться от продолжения учёбы после окончания музыкального училища.

Не знаю, было ли это прям спланированным актом с моей стороны, но предпочитаю думать, что всё сложилось так, как нужно было. Так как позвонил я ему просто потому, что был рядом с театральным институтом и, вспомнив опыт игры в его дипломном спектакле, решил набрать и попросить жизненного совета.

Владимир Олегович предложил мне не горячиться и повременить с моими планами по захвату театральных подмосток, а лучше пойти попробовать поступить в институт. Я согласился с его словами о том, что я всё равно ничего не потеряю, если попробую.

Золотые слова, кстати. Почаще помните о том, что пробовать надо, а за спрос ни денег не возьмут, ни в лоб вас не ударят.

В итоге, ничего заранее не планировав и не готовясь долгие месяцы, как это делают некоторые абитуриенты, я начал своё феерическое поступление в театральные институты. Да, именно во множественном числе, потому что на старте у меня были: ВГИК, школа-студия МХАТ, ВТУ имени Щепкина и, по настоятельной рекомендации Владимира Олеговича, театральный институт имени Бориса Васильевича Щукина. Можно было рассмотреть ещё несколько вариантов, но к некоторым у меня совсем душа не лежала, где-то не нравилась школа по уже имеющемуся опыту работы с представителями учебных заведений.

Принцип поступления во всех театральных институтах и училищах схож: сначала проводятся консультации с педагогами, а потом, при их успешном прохождении, начинаются вступительные туры.

Во ВГИКе меня сразу перекинули на третий тур, минуя первые два. Уж не знаю, по какими причинам там так сильно я понравился, но в итоге я им первым и отказал.

Второй вылетела из моего списка школа-студия МХАТ. Уж слишком сильно мне там атмосфера напоминала колледж Табакова: как будто стены давили и было нечем дышать от тяжести и важности атмосферы. И хоть первый тур я у них прошёл, то на второй отправился с неохотой и не стал особо из шкуры вон лезть, чтобы показать требуемые от меня «странности».

В «Щепке» я стал планомерно проходить консультации и туры, всё делая самостоятельно. Ведь если театр начинает с вешалки, то поступление в театральный начинается с многочисленных попыток дозвониться до приёмной комиссии, чтобы записаться на консультации. Так сказать, первый этап отбора абитуриенты проходят без применения каких-то талантов, кроме терпения и упорства.

Владимир Олегович вызвался меня «подготовить к поступлению». Вообще-то, это дело важное, нужное и полезное, когда педагог помогает тебе подобрать материал для прослушивания, корректирует со стороны твою подачу. Но по факту получилось, что во время наших «уроков» мы с ним готовились минут десять, а потом разговаривали «за жизнь». Потом дома, по тем ключам, что Владимир Олегович мне успел дать, я сам дорабатывал стихотворения и басни. Были у меня в запасе и песни, которые являлись отработанным материалом еще со времен «Гнесинки».

И вот на этом я и хочу сделать акцент: если вы хотите поступить в театральный институт, то готовиться нужно обязательно. У вас должен быть разнообразный материал, чтобы можно было его продемонстрировать на любой запрос педагога при прослушивании. У меня это всё было благодаря четырём годам в музыкальном училище, во время которых параллельно были и театральные прослушивания, и спектакли, и, конечно же, озвучка.

Поэтому небольшая шлифовка имеющихся стихотворений и басен от Владимира Олеговича – и я был готов.

Кстати, в «Щуку» он меня привёл буквально за руку. Я бы, может, и сам додумался туда попробоваться, так как успел сыграть на сцене учебного театра в его же дипломном спектакле. Но Владимир Олегович посчитал своим долгом сопроводить меня в свою, а теперь уже и в мою альма-матер.

Ребятушки, если у вас когда-то будет возможность воспользоваться чьим-то мудрым советом или чьей-то помощью, особенно когда человек от чистого сердца её предлагает и вам с ним по пути, то не задирайте гордо нос – принимайте.

Поэтому я согласился довериться моему наставнику и в итоге очутился на консультации не у молодых педагогов «Щуки», а у самой Анны Леонардовны Дубровской, которая как раз набирала себе новый курс.

А я ещё явился на консультацию на стиле: в модных шортах, в белых кроссовках Nike, у меня за плечами годы опыта, сотни тысяч заработанных рублей (за все, блин, годы) – ну сразу видно, что жизнь я уже пожил, прознал все её тайны. Ну просто готовый артист! Надеюсь, ирония и сарказм достаточно сочатся из этих строк, потому что дури в голове в те годы у меня хватало, хотя, оглядываясь назад, я бы ничего и не менял.

Когда я пришел в «Щуку», то, в отличие от МХАТ, мне сразу стало хорошо и свободно. Свобода проявления и свобода творческих порывов! Этой свободой буквально пропитаны все стены института. И эта лёгкость атмосферы помогла мне побороть значительную часть внутреннего мандража, который, несмотря на самоуверенный вид, всегда со мной во время важных прослушиваний.

Поэтому, когда я зашёл к Анне Леонардовне в кабинет в своей «десятке», то почувствовал себя в нужном месте и в нужное время.

На любую консультацию абитуриенты заходят именно десятками. Потом по очереди каждого просят что-то рассказать о себе и показать заготовленный материал.

У меня это были любимые стихи Геннадия Шпаликова «По несчастью или к счастью». Очень трогают меня эти строки. Тронули они и Анну Леонардовну.

Потом она попросила прочитать что-то ещё, прежде чем вспомнила, что назвался я выпускником «Гнесинки». Меня попросили спеть. А со времени выступлений в музыкальном училище, где мне пытались поставить тембр бас-баритон, у меня есть безотказная песня «Синяя вечность» Муслима Магомаева.

Я начинаю петь, прекрасно понимая, что все, сидящие в этом крохотном кабинете, ждут припева. И я выдал такую мощную партию, что с моей стороны совсем не было самоуверенным посчитать: «Я прошёл дальше».

Уже с самых первых моих шагов в театральном институте я замечал, что сочетанием и актёрского мастерства, и вокала можно добиться гораздо большего, чем используя только какую-то одну свою ипостась. Ведь всё это можно соединять так, что диапазон возможных ролей расширяется очень значительно.

На консультациях и на турах в «Щепке», которые я с удовольствием проходил, меня тоже просили петь. И там я исполнял много из классического репертуара, чем не только запомнился преподавателям, для которых это были «песни далёкой юности», но и молодому составу педагогов тоже нравилась моя подача.

«Щепка» и «Щука» шли у меня ноздря в ноздрю и практически на равных: мне там нравилось и меня и там, и там очень хотели видеть в рядах своих студентов.

Правда, я чуть было не подорвал свой авторитет, когда захотел добавить огоньку и разнообразить свои выступления на турах.

Не третьем туре в «Щуке» присутствовал ректор института Евгений Владимирович Князев. И после стандартного обращения в мою сторону: «Спой что-нибудь», – я задорно начал: «Подожди, дожди-дожди! Я оставил любовь позади!» Если вам незнакома песня, то можете сразу включать клип её автора и исполнителя Игоря Корнелюка и сравнить это потом с «Синей вечностью». Задорно, а?

Анна Леонардовна быстро меня остановила, попросив всё-таки что-то из моего «отработанного репертуара». Пришлось снова покорять зал «Синей вечностью», мотая на ус очередное золотое правило: если что-то работает, то не надо спешить это ломать.

Но если вам не просто любопытно узнать о закулисье театральных институтов и театра, а вы подумываете поступать на актёра или это планируют делать ваши знакомые, то спешу вас предупредить, что не только с готовым материалом вы будете иметь дело во время отборочных туров.

Нужно было и индивидуальный этюд в предлагаемых обстоятельствах сразу в моменте придумать и показать, и сделать этюд с кем-то из других ребят. Заданий дают массу, чтобы не только посмотреть, есть ли в человеке искра таланта, которую мастер курса сможет разжечь, но ещё и интеллектуальные способности проверить. Потому что соображалка для актёра важнее, чем внешность. Ведь роли бывают разные, и типы внешности могут потребоваться любые, а не только «стандарты красоты». Но если актёр туго соображает, не умеет работать с текстом, нет у него достаточного количества смекалки и остроумием обделён, то тут только на внешности далеко не проехать: будешь играть, но молчаливых красавцев в массовке.

Поэтому передам вам заветы, которые усвоил ещё из своего детства и которые полностью разделяли все наши педагоги из «Щуки»: читайте больше хорошей литературы. Хорошо работающие мозги и грамотная речь – как итог всего этого мероприятия – вам всегда пригодятся. Только берите литературу в соответствии с возрастом. Я всё-таки рановато в десять лет взялся за «Мастера и Маргариту» Булгакова. Видимо, счёл, что я уже достаточно пожил и пора познакомиться с серьёзной литературой, пока жду очередную серию любимого мультика.

Помимо всех консультаций и туров я при поступлении ещё сдавал экзамены по общеобразовательным предметам, так как ЕГЭ я не сдавал, уйдя после 9-го класса сначала в колледж Табакова, а потом – в музыкальное училище. Поэтому времени и нервов потратил я знатно, но всё это окупилось во сто крат.

Я поступил первым номером на бюджет в театральный институт имени Бориса Васильевича Щукина!

Щепкинскому институт я отказал в процессе прохождения финальных туров просто потому, что отдал своё сердце «Щуке». Владимир Олегович, когда узнал о моём выборе и успешном поступлении (естественно, что дальше первой консультации он уже со мной не ходил, но сильно за меня переживал), воскликнул: «Я знал, что ты – наш!»

И это не о том, что есть «наши» и «не наши». Просто «Щука» – это пристанище того самого духа творческой свободы, который при этом не только с особым уважением относится к классике мирового и русского театрального искусства, но и несёт сквозь столетие традицию связи поколений.

Наш курс был курсом Анны Леонардовны Дубровской. Поэтому, снова по одной из традиций института, мы назывались «Дубровские», что в переводе с латинского означает «первые». Этот вольный и довольно дерзкий перевод родился у самого первого курса Анны Леонардовны, для которого она стала мастером. И с тех пор закрепился не просто словами, а делами и результатами студентов и состоявшихся актёров каждого её курса.

Ещё одна славная традиция – связать первый и четвёртый курс, прикрепив к каждым «новичкам» своих выпускников. И это не просто формальность. Наши четверокурсники передавали нам важные знания об институте, его традициях, о педагогах и о том, что они за эти годы успели познать. Какие-то конспекты, как древние артефакты, передались из поколения в поколение. Мы как будто становились на один год большой семьей. Да, как и в любой семье, случались ссоры, конфликты и даже конкуренция, но мне было с чем сравнить: с тем, что в то же время происходило в «Студийной Банде», это не могло сравниться. Все конфликты решались, потому что у всех было общее дело, к которому относились с чувством долга и ответственности.

Наши наставники-четверокурсники помогали нам в подготовке к первым показам.

А мы, в свою очередь, обслуживали их дипломные спектакли: мальчики помогали возводить декорации и делали физически тяжёлую работу, девочки помогали с костюмами и с чем-то, где можно было обойтись без грубой силы.

Театральный этикет – это то, к чему тоже очень внимательно относились наши педагоги. Если на сцене мужчина, то девушка даже прикасаться не должна ни к чему тяжёлому. Но в свою очередь милые дамы обязаны следить за тем, чтобы всегда выглядеть комильфо. Как же мне нравился и нравится такой подход не только к делу, но и к жизни!

К тому же каждый «щукинец», если встретит своего собрата по институту, то всегда будет с ним на одной волне. Для нас будут не пустыми звуки и аббревиатуры: ГЗ, БСЦ, ШД, КП и другие. Мы всегда найдём тех преподавателей, которые были у нас общие, ведь мы все сто с небольшим лет учимся по одной общей программе.

Конечно, какие-то нововведения, продиктованные сменой эпох, присутствуют и в Вахтанговской школе, но залы Щукинского института, как и залы театра имени Евгения Багратионовича Вахтангова, до сих пор хранят дух первых лет начала своего существования в одной общей системе!

Каждый курс так же, как и предыдущий, показывал САМПО (самостоятельный показ). Так же, как и каждый год, были проблемы с кафедрой музыкальной выразительности.

И мы так же, как и все наши братья и сестры по институту, играли в качестве практики в спектаклях театра Вахтангова.

Когда ты впервые оказываешься в коридорах и на сцене с Василием Семеновичем Лановым, с Людмилой Васильевной Максаковой, с Евгением Владимировичем Князевым, с Марией Валерьевной Ароновой, с Фёдором Викторовичем Добронравовым, с Виктором Фёдоровичем Добронравовым, то по первости даже дух захватывает. Нужно время, чтобы осознать, что ты теперь имеешь шанс научиться мастерству у мастодонтов российского театра и кино!

И если раньше, во время совмещения «Гнесинки» и озвучки, я мог пожертвовать учёбой и работой с преподавателями, то с самого первого курса в Щукинском институте я решил, что надо впрягаться по полной программе – такой шанс упускать нельзя, если я хочу связать всю свою жизнь с актёрским делом. А я хотел. И начал вгрызаться в театральное ремесло, днями и ночами что-то изучая, пробуя, делая.

Ещё я очень хорошо помнил отношение ко мне одногруппников в колледже Табакова: с меня же был большой спрос, когда я проявил лидерские качества, взял на себя обязанности старосты и из кожи вон лез, чтобы у меня хоть что-то началось получаться на занятиях. И в «Щуке» из-за того, что я поступил первым номером, какое-то время на меня все косо смотрели, пытаясь понять, кто я вообще такой и откуда такой «блатной» взялся. Но у многих отпали вопросы, когда они заметили, насколько жёстко и требовательно ко мне относятся педагоги на занятиях.

Да, чего и следовало ожидать, у меня не было проблем со сценической речью: изначальное отсутствие дефектов в звукоизвлечении, хорошее образование и большой опыт в сфере озвучки не проходят даром. Зато по всем остальным предметам с меня был очень высокий спрос. И за счёт этого мои однокурсники посчитали, что в возможном «кумовстве» при поступлении меня можно не подозревать. В итоге их цепочка рассуждений убрала напряжение между нами, но по сути она не была верным ходом мысли.

Потому что педагоги больше всего требовали отдачи на занятиях от тех, кто обладал бо́льшим потенциалом. И для них мой «первый номер» был зелёным флагом, указывающим, что с меня нельзя слезать и меня надо гонять, гонять и ещё раз гонять по всем дисциплинам, необходимым для оттачивания актёрского искусства. У нас всё совпало, потому что весь первый курс я и сам был очень активен и отдавал все силы институту.

Сейчас вот понимаю, что после пандемии, которая пришлась на наше второе полугодие первого курса, я несколько сбавил обороты – я мог вкалывать ещё больше! Но тогда произошла очередная «оттепель» в «Студийной Банде», и часть сил я снова стал вливать в развитие студии, а не только в озвучку как в рабочий процесс. Но таков был мой выбор в прошлом, и сейчас глупо рассуждать, «что было бы, если бы». По факту я всё равно очень хорошо закончил и первый курс, и в целом всю институтскую программу освоил успешно.

Огромная заслуга именно наших педагогов в том, что я и все мои однокурсники стали классными актёрами. Одних данных и искры таланта никогда не будет достаточно. Всегда нужны умельцы, которые смогут помочь тебе совершенствовать себя: грамотно приложить силу к использованию этих данных и разжечь из искры огонь, которым потом ты сам будешь зажигать сердца своих зрителей.

Но не надо думать, что подход педагога – это сюсюканье, любовь, мир, дружба и жвачка. Наш мастер курса, Анна Леонардовна Дубровская, с самого первого дня учёбы очень жёстко нас организовывала и приучала к ответственности и самостоятельности. При этом прямо и честно говорила: «Помните, сейчас вы для меня – никто. Родными мы станем спустя какое-то время. А пока вы не имеете право на что-то претендовать. Зато педагоги имеют полное право требовать с вас всё. Вы же можете только спросить, поинтересоваться, пробовать договориться. Но требовать вам ещё очень рано».

Она воспитывала нас в рамках традиционных парадигм щукинской школы, за что лично я ей очень благодарен. Рамки необходимы, чтобы из искры таланта не разгорелся пожар зарвавшихся юношеских ожиданий. Ведь это всё потом очень хорошо «тушится» действительной реальностью.

Также с самого начала нашей учёбы Анна Леонардовна муштровала нас из-за внешнего вида. Актёрская профессия – это совсем не про бодипозитив и толерантность, как бы сейчас не пытались это показать. Конечно, есть амплуа, в которых себя может найти актёр любого телосложения. Но при этом ты всё равно обязан выглядеть комильфо, обязан быть опрятным, ухоженным, стильным. Потому что актёр несёт в мир идеи, мысли, добро и свет в том числе и с помощью своего внешнего облика.

Анна Леонардовна не только читала нам об этом лекции и периодически делала замечания, когда ловила кого-то из девчонок со сдобными булочками на обед. Она сама была для нас примером внешнего стиля. Что бы ни происходило в её жизни хорошего или плохого, какие-бы катаклизмы не случались во внешнем мире, как бы не зашкаливал уровень стресса от работы, она всегда выглядела достойно и была одета с иголочки: костюмы, юбки, платья, каблуки и лёгкий макияж могли менять только цветовую гамму.

Она могла жёстко пройтись по неподобающей одежде каждого из нас, но это было ничто в сравнении с временами её учёбы, когда художественные руководители могли проводить даже контрольное взвешивание и отчитывать студентов за каждый набранный лишний килограмм.

Понятное дело, что кто-то внял её словам, кто-то не принимал их до победного четвёртого курса. Вокруг всё-таки достаточно и не самых примерных актёров, которые забивают на свой внешний вид. Но лично я согласен, что наша внешность, наше тело и все наши физические навыки – это тоже наши инструменты в профессии, развитием которых пренебрегать нельзя. Если у столяра сломается пила, он не будет продолжать ей работать в таком виде: либо в ремонт, либо в утиль, если починка не помогла.

Да, это жестокая правда. Но с ней актёру надо смириться ещё до поступления.

Одним из запоминающихся традиционных мероприятий на первом курсе для меня стал вечер прощания с самодеятельностью. Нам очень чётко дали понять, что всё то, чем мы занимались до «Щуки» без образования – это непрофессионально, это самодеятельность, которую нужно оставить в прошлом. На этом вечере мы показывали то, что считали своими фишками. Я играл на рояле и пел (но уже не «Синюю вечность», а что-то из Depeche Mode), кто-то танцевал, читал стихи и тому подобные номера демонстрировал.

И это стало ещё одной важной деталью в картине моего восприятия профессии, которая к тому же была подтверждена авторитетными педагогами и профессионалами, а не просто была моими личными умозаключениями: профильное образование – это очень важный фундамент, без которого иногда просто невозможно обойтись.

Да, история знает много талантов, которые без образования стали профессионалами в своей сфере деятельности. Но та же история умалчивает, сколько людей не дошли и до середины своего возможного пути развития таланта потому, что не уделили должного внимания учёбе, отказавшись от оттачивания навыков в стенах институтов.

Как говорил дядя Бэн: «Большая сила – это большая ответственность». А разве голосовые и вокальные способности, физические и интеллектуальные данные, которые у кого-то считаются «врождёнными талантами» – это не сила? Здесь я могу вспомнить все те истории, которые мои слушатели и поклонники моего творчества рассказывали мне: что я помогаю им идти вперёд, когда они отчаиваются; что я дарю им веру в лучшее и заряжаю оптимизмом. Ведь это та самая сила, к которой лично мне нужно относиться с большой ответственностью. Я это очень хорошо понимаю и буквально ощущаю каждый раз, получая обратную связь от моей аудитории. И ещё я понимаю, что учёба не заканчивается, когда ты получаешь диплом на выпускном. Поэтому каждый день я методично высверливаю новые скважины на своём пути. Каждый день оттачиваю тот или иной навык, который мне необходим, чтобы мне было чем поделиться с моим зрителем и это было всегда на профессиональном и достойном уровне.

Но в «Щуке» в нас вкладывали не только актёрские знания. Нас шлифовали с разных сторон, помогая нам стать не просто профессионалами в мире искусства, но и разносторонне развитыми личностями.

Я просто обожал занятия по зарубежной литературе, по истории театра, да и вообще практически все предметы в том числе и потому, что педагоги нам столько всего интересного рассказывали о жизни, а не просто сухо читали лекции по листочку!

Кстати, одной из традиций в образовательном подходе в «Щуке» является получение студентом опыта работы практически с каждым педагогом института. Пандемия нам немного подпортила качественное живое взаимодействие с нашими преподавателями.

И из-за карантина лучшие студенты из моей группы, в том числе и я, не смогли поехать в Палестину, чтобы в местном русском центре сыграть постановку «Барышня-Крестьянка» по одноименному произведению А. С. Пушкина. Обидно было очень, но это жизнь, в которой постоянно возникают разные обстоятельства. И под эти обстоятельства мы, как и все другие студенты и преподаватели, адаптировались.

Так как пандемия для нас пришлась на время первого курса, то серьёзного ущерба для учёбы всё это «вотсаповское и зумовское» безобразие не принесло. Как-то с горем пополам мы сдавали танцы, сценическую речь и даже по видеосвязи демонстрировали свои результаты наблюдения за предметами и профессиональный навык.

Профессиональный навык – это когда студент берёт реальную профессию, изучает яркие паттерны поведения её представителя и потом «играет его роль». При этом дополнительные предметы и слова не используются. Магия творится только при помощи движений! Я показывал навык работника почты, потому что меня буквально завораживали ролики, где сотрудники лихо упаковывали посылки за считанные секунды.

И, казалось бы, мне это может по жизни никогда не пригодиться. Но на самом деле каждая такая задача тренирует в первую очередь насмотренность. И я может даже никогда не буду играть этого сотрудника почты, и уж тем более не стану животным или предметом (а их мы тоже демонстрировали во всей красе), но я таким образом раскачаю свой актёрский аппарат, своё тело и свой мозг, сделаю себя адаптивным под любые другие роли и задачи за счёт расширения понимания разных людей и разных профессий. Поэтому всё то, что на занятиях может со стороны казаться смешным, глупым и нелепым, на самом деле играет важную роль в становлении актёра. Сначала, будь добр, изобрази улитку, потом – байкера, потом – сотрудника почты, а уже потом пробуй сыграть роль, подходящую под твоё амплуа.

Полтора года в театральном институте длится актёрская школа – освоение самых базовых навыков в профессии и дополнительные, сопутствующие театральной деятельности, предметы.

Завершается эта школа в середине второго курса сдачей этюдов к образам.

Любой этюд к образу строится по следующим основным правилам: весь курс делится на две группы и берутся три произведения. Каждой группе даётся свой роман, а третий вы делаете всем курсом вместе. Над каждым романом с каждой группой работают разные педагоги. И, самое важное, вы не должны просто играть роли по сюжету точно так, как задумано авторами романов. Каждый, получив своего персонажа, должен существовать в его образе, но в тех обстоятельствах, которых в романе не было вовсе.

Например, какие-то персонажи в произведении не пересекались. А мы в этюде должны показать их возможное взаимодействие, при этом сохранив их «авторские» характеры.

Как сейчас помню, что в этюде по рассказу Василия Макаровича Шукшина я очень хотел попробовать сыграть типаж деревенского парня. Но из всех ролей мне там достался «самый городской» – Вася-счетовод, нерадивый бухгалтер, который не очень жаловал сельских жителей. По-своему его тоже было интересно сыграть, но он не так выигрышно смотрелся на фоне интересных взаимодействий деревенских жителей. Но мне тогда сказали: «Ты своё лицо видел? Ну какая тут деревня?!» – поэтому кроме бухгалтера с нарочито изысканными замашками мне там и никто не мог достаться.

Помимо Шукшина было ещё два произведения и два этюда: «Год обмана» Андрея Геласимова (это досталось не моей группе) и «Шеврикука или любовь к привидению» Владимирова Орлова (а вот это уже прилетело по моему адресу). Если кратко, то это произведение про жизнь домовых в Останкинском районе Москвы. И мне досталась роль домового, который строил из себя римского патриция – исконного жителя Римской империи! Да, даже о таком есть романы. И по началу я отнёсся с порядочной долей скептицизма, но именно этюды по этому произведению у нас получились просто разрывными.

Я выкрутил этого домового на максимум! У меня была бордовая тога, золотой лавровый венец, бюст Марка Аврелия под мышкой – ну, это явно не домовёнок Кузя, а просто Понтий Пилат среди домашних духов. Настя Джентилини, моя однокурсница, играла роль коменданта общежития домовых. Если я скажу, что её образ мы частично срисовали с образа администратора Роз из мультфильма «Корпорация монстров» (та самая требовательная монструозная женщина в очках), то вам станет понятно, какой там был колоритный персонаж. И в нашей сцене она вызывала меня «на ковёр», оказывая многозначительные знаки внимания, а потом гонялась за мной вокруг стола, переходя в активную фазу завоевания объекта своей любви.

В общем, творили мы на сцене весь сюр, на какой только в том возрасте были способны.

И снова – большая благодарность всем педагогам, которые позволяли нам проявлять свою творческую свободу, сохраняя при этом рамки приличия и уважение к традициям актёрского ремесла.

У этюдов существует не только важное условие, касательно придумывания непрописанных в произведении событий и условий, чтобы раскрыть характер персонажа в новых обстоятельствах. У всех студенческих этюдов есть одна общая сложность – они не живут долго. Этюд быстро рождается и быстро теряет свою живость.

И это характерно именно для этюдов в учебное время, потому что на втором курсе мало какому студенту хватит опыта, чтобы и быстро вжиться в свой образ, и потом каждый раз играть его так же ярко, как в первый.

Этюд – это некая зарисовка образа. Профессиональный актёр быстро поймёт не просто, как этот образ создать, но и как его воспроизводить столько раз, сколько угодно, именно в первозданном виде. Но это очень энергозатратное дело – играть роль каждый раз как первый, с такой же искрой и живостью. Поэтому случается, что даже опытный актёр может выбрать путь наименьшего сопротивления и играть повторные спектакли по накатанной.

Но у студента пока никаких вариантов нет, кроме как пробовать хотя бы на итоговом показе повторить этюд таким, каким он был рождён в первом творческом порыве. Поэтому этюды в актёрской школе и даются с целью наработки мастерства, но большинство этих зарисовок изначально обречены на провал.

Потому что, когда студент сдаёт этюды, они могут выйти хуже, чем на репетиции, как раз потому, что он начинает что-то забывать и изменять в сравнении с первоначально созданным образом. В итоге получается не игра, а механическое повторение и припоминание ранее произведённых действий и манеры слов. Никакого подключения, никаких внутренних изменений, которые и делают актёра живым и настоящим. Ведь роль ещё надо нажить, а понимания, как сделать так, чтобы всё было и живо, и без лишних изменений, ещё нет – рановато.

Зато работа над ошибками в актёрских техниках на этих материалах проводится так же быстро, как материал теряет свою актуальность. Но всё равно понимание каких-то фишек при создании этюда тебя может догнать только через какое-то время на репетициях педагогических отрывков или дипломного спектакля, то есть – с опытом.

На этюдах я сыпался что в колледже Табакова, что в «Щуке» – не всё получалось хорошо именно на контрольных показах.

Хотя чуть ли не каждая моя работа в озвучке того же аниме представляла собой рождающийся на глазах этюд, который заканчивался вместе с серией. Я же никогда не читал предварительно мангу. Мне хотелось озвучивать именно на свежих эмоциях и, не зная о будущем моего героя, проживать все испытания вместе с ним в настоящем моменте. И если сам голос персонажа повторить при следующей записи я мог всегда, даже когда был совсем неопытным актёром, то вот сыграть именно то, что было в какой-то серии спустя месяц, а то и больше – очень вряд ли.

И я рад, что когда-то принял решение получать профессиональное актёрское образование. Потому что только на одним эмоциональном экспромте всю жизнь вывозить не получится. Нужно изучать актёрские техники, законы разных жанров, нарабатывать опыт в разных ролях и ипостасях, познавать и прокачивать своё тело и свой голос, чтобы, когда это необходимо, надеяться не на своевременное включение эмоции, а опираться на твёрдую базу фундаментальных знаний и навыков.

Конечно, можно вспомнить сейчас истории успешного успеха актёров, у которых не было и нет профильного образования. Но моё мнение по этому поводу такое: во-первых, таких актёров не так уж и много. Среди тех, кого можно назвать талантливым профессионалом с большой буквы подавляющее большинство всё-таки будет хотя бы с актёрскими колледжами за плечами.

Во-вторых, есть такая систематическая ошибка выжившего, когда мы для оценки ситуации оцениваем только успешную группу, забывая, что тех, у кого не получилось, гораздо больше. Профессия актёра – одна из самых жестоких по отношению к тем, кто ею владеет. Талантливых людей, у которых есть какие-то задатки к артистической карьере, десятки тысяч, а то и сотни и, возможно, миллионы. Все ли они достигнут успеха? Точно нет. Стоит ли рассчитывать только на талант, опираясь на примеры известных актёров без образования? Однозначно не стоит.

Даже если вам в итоге будет не близка какая-то определенная актёрская школа, чтобы вносить в игру свои личные революционные правки, вы изначально должны знать ту систему, которую собираетесь изменять. Разве не логично? Чтобы что-то поменять, это «что-то» надо сначала изучить.

Любой талант – это алмаз, который нуждается в огранке опытного ювелира. Конечно, найдутся и ценители алмаза, и применение для камня без дополнительных манипуляций мастера тоже отыскать получится. Но когда к перспективному образцу приложил руку специалист, то шансов на то, что такой алмаз притягательно заблистает всеми гранями под светом софитов, намного больше.

Дело за малым – найти того мастера, чья техника подойдет именно для огранки вашего таланта. Ведь если говорить об актёрских школах, то даже те, что есть в Москве, сильно между собой отличаются.

Сейчас я уже понимаю, что не просто так запал мне в душу Щукинский институт во время первых консультаций перед поступлением. Ведь те традиции, которые бережно хранит уже больше 100 лет вахтанговская актёрская школа, прививались мне в моей самой первой театральной студии в городе Орехово-Зуево. И дух свободы, дух студийности и профессионального братства ещё в двенадцать лет отозвался в моём сердце. Заставлять меня заниматься в театральной студии не нужно было никогда. Бабушкина мухобойка сделала своё дело – я научился играть на фортепиано, а уже в театр бежал без дополнительной физической мотивации.

Ещё я понял, что в колледже Табакова, опыт учёбы в котором значительно повлиял на моё восприятие актёрского образования, всё было сложно и тяжело просто потому, что та школа не очень подходила под мой дух творческой свободы и коллективизма. Ту свободу, которую нам невольно предоставили в колледже в подростковом возрасте, сыграла злую шутку – мы в итоге занимались самостоятельными изысканиями, когда так сильно нуждались в подсказках и сопровождении педагогов. В итоге и как курс мы не смогли достойно объединиться. По крайней мере, я очень явственно ощущал угнетающую отчуждённость между всеми студентами.

И всё то, чего мне не хватало в колледже, я обрёл в театральном институте имени Бориса Щукина. Подростком я не мог обличить свои ценности в слова, но сейчас-то понимаю – я всегда искал не просто дух свободы, а ещё и дух студийности!

Не знаю почему, на какое-то время я стал смотреть в противоположную театру сторону, забыв, насколько этот мир искусства мне был близок. Но как бы я ни отворачивался от театра, все дороги меня вернули на сцену. Домой.

После окончания «Гнесинки» я далеко не сразу взял в расчёт свой опыт в театральной студии. Почему? Вопрос хороший, но ответа однозначного нет. Зато сейчас есть твёрдое понимание: я же ведь – театральный! Уже тогда, в студии в Орехово-Зуево, я получал достойное образование и принимал участие в постановках, которые всегда отмечались на всех фестивалях, куда мы заявлялись. Получается, что театр во мне, а я – в театре уже 13 лет! Это же больше половины прожитой на текущий момент моей жизни. Когда я это осознал, будучи уже студентом щукинского института, то сей факт стал для меня волнующим откровением.

Всё-таки очень полезно иногда не только бежать вперёд навстречу будущему, новому дню и новым возможностями, но и оглянуться назад и просмотреть тот путь, что ты уже прошёл.

Вот прямо сейчас, когда я нахожусь в процессе рассказа о моей учёбе в театральном институте, я вновь прихожу к мысли, что мог выложиться в «Щуке» гораздо больше. Я понимаю, что бессмысленные разборки и собрания в студии были пустой тратой времени, на которую я сам бездумно подписался, став заложником собственных иллюзорных надежд. А в это самое время в «Щуке» было открыто множество дверей в актёрское будущее. Я многое не попробовал, хотя возможности были. Об этом жалею. Но тут же вспоминаю, что у меня было и большое количество успешных выступлений в стенах родного института.

Меня часто отмечали во время показов и студенческих мероприятий. Вотум доверия мне был выдан уже в самом начале первого курса после того, как я феерически выступил на дне рождения института, солируя среди четверокурсников в вокальной юмореске.

А когда пришло время педагогических отрывков, что ознаменовало окончание актёрской полуторагодовой школы, то наступил буквально мой «звёздный» час.

Мне очень повезло с педагогами, которых мне дали для постановки этих отрывков. Хотя «повезло» не совсем верное определение – педагоги тебе достаются не случайным образом. Все полтора года актёрской школы мастер курса внимательно наблюдает за всеми студентами, чтобы определить потом – кому какой педагогический отрывок лучше дать и к каким педагогам отправить. Кому-то дают роли на сопротивление, кому-то, уже успевшему пробиться за время этюдов и прочих выступлений, дают роли, чётко соответствующие амплуа. В итоге у кого-то может выйти два отрывка, у кого-то три, а кто-то и в четырёх поучаствует в ролях разного значения.

Педагоги, работающие с нами над отрывками, могут быть как из состава постоянных преподавателей института, так и быть приглашенными мастерами. Анна Леонардовна приглашала к нам на курс Максима Викторовича Аверина и Александра Анатольевича Ширвиндта.

Принцип кафедральности – ещё одна из важных традиций вахтанговской школы. Мы все вместе и все со всеми. Даже если за полтора года актёрской школы мы не успеваем поработать с педагогами кафедры мастерства актёра, то к концу второго – началу третьего курса незадействованные до этого момента преподаватели обязательно начнут работать с кем-то из ребят во время постановки отрывков.

В итоге с кем-то из педагогов мы можем познакомиться как раз в начале работы над отрывками и тогда в процессе получить новый опыт, новые знания от нового для нас учителя. Могут назначать и педагогов курса, которые не только видели тебя на показах, но и вели какие-то разделы.

Но в любом случае работа над педагогическими отрывками – это как настоящая постановка в театре, только в более камерном варианте. У нас есть материал – пьеса, мы сначала распределяем роли, потом начинается процесс обсуждения и наживания роли (застольный период) и репетиции по расписанию. В одном отрывке может быть и два, и три, и пять и более персонажей, но до масштаба спектакля всё равно никогда не доходит. Времени на всё про всё не более двадцати минут, и тут не разгонишься с количеством участников.

Время самого начала работы над отрывком, как и над полноценным спектаклем, носит славное название «застольного периода», потому что вся труппа вместе с режиссёрами и постановщиками собирается за столом, и начинается обсуждение: читки текстов, примерка образов, поиск смыслов и высказывание предложений. Вот только если ещё во времена Станиславского застольные периоды могли длиться месяцами, то в современном театральном мире такое встречается всё реже. Время ускоряет свой бег, а «застолье» если в несколько недель выльется, то уже хорошо.

В виду учебного процесса мы тоже не могли себе позволить месяцами обсуждать наши отрывки, но всё-таки времени на этот подготовительный этап выделяли достаточно, за счёт чего и удавалось хорошо и плодотворно поработать с опытными педагогами и режиссёрами.

На втором курсе мне досталось три отрывка, в каждом из которых роль была одной из главных.

С Юлией Анатольевной Дробот мы ставили отрывок из пьесы «Поздняя любовь» Николая Островского, где мне досталась роль Николая Шаблова, безответственного дворянина. Постановка удалась.

С Ниной Игоревной Дворжецкой мы ставили Шекспировского «Короля Лира». Нине Игоревне с нами помогал её супруг – Алексей Анатольевич Колган, который лично для меня был не только актёром театра и кино, но и известным актёром дубляжа. Теперь я с гордостью могу говорить, что «учился у Шрека всея Руси»! А если без шуток, то тандем Нины Игоревны и Алексея Анатольевича подарил нашей команде потрясающий опыт актёрского мастерства. В этом отрывке мы сначала играли роли актёров на средневековой ярмарке, которые распределяют между собой роли Эдгара, Эдмунда и Глостера, а уже потом начинают играть по пьесе Вильяма нашего Шекспира.

В отрывке из «Короля Лира» мне досталась роль Эдмунда, ставшая моей визитной карточкой. Мне настолько хорошо удалось вжиться в роль этого подлого бастарда, что я читал этот монолог на многих прослушиваниях, где в итоге меня всегда либо утверждали, либо отмечали одним из главных претендентов.

Я страшно кайфовал от этого злодейского образа с лёгкой долей сумасшедшинки. На тот момент у меня ещё были кривые зубы, поэтому улыбка получалась поистине ужасающая.

Зубы я, кстати, выровнял уже на четвёртом курсе института, потому что для актёра подобающая образам внешность важна – один из уроков нашего мастера, который я быстро усвоил, потому что он полностью отражал и моё видение важных условий успеха в профессии. Я быстро понял, что злодея можно сыграть и с ровными зубами, а вот многих положительных главных героев кастинг директора видят именно красавчиками с обложки журнала.

Таким, например, стал и мой профессор Генри Хиггинс – один из главных геров пьесы Бернарда Шоу «Пигмалион». И хоть по пьесе профессору около сорока лет, но в нашем отрывке, а впоследствии в нашем дипломном спектакле, мы все были значительно моложе каноничных персонажей. Но это был наш прекрасный Пигмалион, педагогический отрывок по которому мы ставили вместе с нашим мастером курса Анной Леонардовной Дубровской.

Если вдруг вы видели фильм «Моя прекрасная леди» с Одри Хэпберн в главной роли или, возможно, посещали наш спектакль «Мой прекрасный Пигмалион», то из всего этого действа нашим отрывком стала сцена обучения Элизы Дулитл и её тяжёлые тренировки под руководством профессора Хиггинса.

Изначально для Анны Леонардовны, меня и Полины Рафеевой, которая играла Элизу, это был просто один из многих педагогических отрывков. Мы не думали и не планировали взять от него что-то большее.

Но любой отрывок принимает комиссия из педагогов, которая иногда может решить, что отрывок достоен того, чтобы стать полноценным дипломным спектаклем.

По классической системе на третьем курсе каждая группа студентов делает педагогический отрывок в качестве заявки на спектакль, который они хотят играть на четвёртом курсе как дипломный. Но у нас всё пошло по ускоренной программе.

Отрывок по «Пигмалиону» получился настолько хорошо, что кафедра предложила сделать из него полноценный дипломный спектакль. Изначально у нас таких планов на это произведение не было. Анна Леонардовна после заседания кафедры пришла к нам и тоже начала выражать сомнения: «Представляете, вот они это предложили. Ну, не знаю, не знаю…» В итоге она думала-думала и в начале третьего курса всё-таки решила, что мы будем ставить этот спектакль и представлять его как дипломный проект.

Поэтому с самого начала учебного года у нас появилось очень много работы. Ведь помимо постановки «Мой прекрасный Пигмалион» были и занятия, и новые педагогические отрывки, которые нужно было ставить.

Хотя, по согласованию с педагогами, свободы стало больше, ведь сразу стало понятно, что постановка спектакля отнимет колоссальное количество сил и времени как минимум у тех, кто задействован в главных ролях.

Мне посчастливилось тогда работать в тандеме не только с моим мастером курса, Анной Леонардовной, как режиссёром спектакля, но и с Татьяной Николаевной Агаевой в качестве музыкального руководителя (а её основная должность – это музыкальный директор театра Вахтангова, нифига себе!) и с Ириной Николаевной Филипповой, которая была нашим хореографом.

Репетиции у нас бывали дико стрессовые. Они могли длиться по 6–8 часов подряд. Конечно, нервы периодически не выдерживали: то я брал на себя роль великого уравнителя и примирителя всех и вся; то в мою сторону нужно было направлять огнетушитель. Особенно выбивало почву из-под ног, когда ты все эти часы оттачиваешь роль, но в итоге режиссёр тебе говорит, что всё плохо. Спасибо за то, что было и объяснение причин, почему плохо; были и рекомендации, что можно попробовать исправить. Но периодически руки опускались от чувства собственной посредственности. Отговорки в духе «Это только третий курс, впереди ещё много времени на работу над ошибками» меня не устраивали. Я стискивал зубы и продолжал репетировать.

Были недовольны некоторые студенты старшего курса, так как мы вот так внепланово стали занимать сцену и цеха института. Поначалу и мои одногруппники с долей недоверия относились ко всей этой затее. А некоторых к тому же ещё и отрывали от работы над их педагогическими отрывками, чтобы сыграть не самые главные роли в нашем «Пигмалионе».

Но уже на предпоказе «Мой прекрасный Пигмалион», который делался без миманса (ансамбля артистов балета и массовых сцен) многие поняли, что спектакль будет стоящим внимания. И ребята искренне захотели стать причастными к процессу сотворения.

Хотя потом были и слёзы, и жалобы на усталость абсолютно у всех, но это – естественный процесс при новой постановке. Я мог понять ребят. Потому что лично я со сцены что на репетициях, что, соответственно, в самом спектакле почти не сходил. А некоторым из моих однокурсников приходилось сидеть между разными своими сценами в долгом и мучительном ожидании. Ожидание действительно утомляет сильнее, чем беспрерывный репетиционный процесс.

Да, я тогда существовал на жёстком стрессе и похудел аж до 65 кг, потому что мог позавтракать, убежать на репетицию и дальше съесть только какой-нибудь батончик в течение дня. При моём росте в 183 см я снова стал напоминать Капитана Америку до превращения. Но каждый потерянный килограмм и каждая пролитая капля пота того стоили!

Потому что, когда настал день Х – день показа, когда собралась вся кафедра, некоторые представители которой не верили в успех постановки, это был разрыв. Мы сорвали шквал аплодисментов, и ещё долго у меня в ушах стояли крики зрителей «Браво!» и «Бис!»

После показа дипломного спектакля педагоги кафедры всегда отправляются в аудиторию, чтобы всё обсудить и вынести какое-то итоговое заключение. Но в нашем случае произошло небывалое: мало кто смог что-то сказать. Ряд педагогов, кто работал с нашим курсом, сказали свои тёплые слова в адрес спектакля и нашей работы. Но в остальном – отсутствие многословной обратной связи. А из критических замечаний было только одно – девочка из миманса не попала в такт вальса.

Наша Анна Леонардовна выразилась в духе: «Успех был слишком оглушительным, чтобы выдать хоть какой-то комментарий».

Спектакль, конечно же, приняли. И мы продолжили его играть в течение третьего и четвёртого курсов и даже больше – после выпуска мы играем «Мой прекрасный Пигмалион» уже четвёртый сезон подряд на нашей любимой и родной большой сцене учебного театра института имени Бориса Щукина.

Оставлю за рамками повествования историю о том, как я добивался того, чтобы спектакль продолжил жить и после нашего выпуска. Просто скажу, что я не мог поступить иначе. Я снова очень захотел дать продолжение жизни проекту, в который вложил много своих сил и своей души.

Мы тратили десятки часов на переработку текстов Бернарда Шоу и музыки Фредерика Лоу (он поставил знаменитый мюзикл по этой пьесе). У Шоу было очень много текста, у Лоу в сравнении – просто крохи. Всё это мы перерабатывали, чтобы получилась и цельная история, и не затянутый спектакль.

Концовка всего спектакля – это наша совместная с Полиной Рафеевой и педагогами оптимистическая придумка, которой не было ни в фильмах, ни в мюзикле.

Было очень много проб, предложений и поисков, что в очередной раз напоминает мне – всё стоящее в этой жизни даётся сразу и не всё случается быстро. Хотя навстречу своим целям определённо нужно идти, а не просто ждать у моря погоды. А иногда начинать своё путешествие нужно чуть раньше остальных, чтобы не бежать вперёд сломя голову, а постепенно набирать обороты. Этот урок нам преподала наш мастер Анна Леонардовна на практике.

В театральных институтах обычно на четвёртом курсе вкупе с показами дипломных спектаклей начинаются и показы студентов в разных театрах. Иногда к этому делу подключаются мастера курса, но чаще студенты ещё и самостоятельно обзванивают театры, чтобы прийти на показ и прослушивание.

Если есть возможности, то на наши спектакли приглашают художественных руководителей, директоров и режиссёров из разных театров. Случается, что приходят и маститые артисты, чтобы познакомиться с работами подрастающего поколения.

И вот Анна Леонардовна начала работу над нашим профессиональным продвижением и трудоустройством заранее – с 3-го курса. Поэтому уже на третьем курсе у меня получилось пройти показ перед представителями театра оперетты. После выступления я получил комментарий: «Выглядит прекрасно. Звучит – тембрально как тенор, но не чистый тенор. Не дотягивает верхние ноты. Если не сможет перейти в тенора, то не будет нужен никому». На этом всё.

Я тогда подумал: «Ну, показался и показался. Хороший опыт, полезная обратная связь. Есть над чем работать».

Но незадолго после этого прослушивания я выступал с вокальным номером на дне рождения института. На этом мероприятии присутствовало много уважаемых гостей, одним из которых оказался Герард Вячеславович Васильев – народный артист РСФСР и известнейший артист жанра оперетты. Если вы были не в курсе, то жму руку: я, к своему стыду, на тот момент тоже не знал всех регалий Герарда Вячеславовича.

С самого первого курса в «Щуке» я считал, что довольно неплохо пою. В подтверждение этого часто получал обратную связь от педагогов института. Но объективно это было вовсе не так. И вот Герард Вячеславович сам подошёл к нашей Анне Леонардовне и сказал: «Мне этот парнишка понравился. Могу с ним бесплатно позаниматься». Вот так я и попал в московский театр оперетты.

Я начал ходить к Герарду Вячеславовичу один или два раза в неделю, начиная с самой осени третьего курса. Помимо всего о голосе и оперетте он делился со мной не менее ценными знаниями о жизни. И тот пример, который он показывал мне и на занятиях, и в совместной работе на сцене и за кулисами, был для меня даже более полезным, чем постановка голоса. Когда я увидел современных артистов оперетты, а потом – Герарда Вячеславовича, то сразу понял: «Вот он – глыба и мэтр!» В своём почтенном возрасте он держался во время выступлений настолько мощно и уверенно, что все зрители в зале покрывались мурашками вместе с артистами на сцене и за её пределами.

Кстати, сам Герард Вячеславович всегда одинакового достойно вёл себя и за кулисами, а не только на сцене. Он мог подойти и поправить другому артисту галстук, указать на расхлябанность в одежде или обуви, отправив того в пошивочный цех для коррекции костюма.

«Раньше среди артистов всегда было распределение ролей. Были особые «фрачные роли», – любил рассказывать Герард Вячеславович. – Даже если ты смазливый и высокий парень, не факт, что тебе бы дали такую роль. Носить фрак тогда мог далеко не каждый. Нужно было доказать, чтобы имеешь право на него, что ты достоин носить фрак и исполнять соответствующую ему партию. А сейчас что? Сейчас любой может надеть фрак и считать себя героем».

С огромным уважением я вспоминаю все наши разговоры и занятия, потому что мне посчастливилось получить бесценный опыт получения знаний и историй буквально из первых уст.

Во время этих уроков я быстро понял, что если для актёра драматического театра и кино я пою хорошо, то для того, чтобы быть ещё и актёром музыкального театра, мне явно не хватает знаний и навыков.

В щукинском институте я сознательно пошёл к такому педагогу по вокалу, с которым реально было сохранить мою базу после музыкального училища. Моя мотивация была в духе: «Не сломать ту базу, которая с таким трудом в «Гнесинке» четыре года выстраивалась». У меня были проработаны нижний и средний диапазон нот, натренирован слух и имелась крепкая теоретическая музыкальная база. Мне не давались верхние ноты, и мышечный аппарат вкупе с дыханием не были готовы для партий тенора. На занятиях с Герардом Вячеславовичем я пел в баритоновой тесситуре и никак не мог понять, как мне выйти на тенора. В итоге актёрское мастерство у меня было на порядок выше вокального.

Но однажды на одном из занятий я познакомился с Жанной Эдуардовной Жердер – актрисой и режиссёром-постановщиком театра оперетты. Она вдруг сразу решила устроить мне небольшое прослушивание, попросив спеть пару нот по предложенному материалу. Партия была сложная, но я со страху взял и спел. В итоге в короткие сроки меня показали потом ещё одному педагогу и режиссёру театра, потом – второму, третьему, и завертелось всё так сильно, что я был приглашён на репетицию мюзикла «Дочь Монтесумы». И после этой репетиции меня утвердили на роль юного Томаса Вингфилда. Вот это ничего себе! На третьем курсе получить главную роль в театре оперетты!

Мы с Анной Леонардовной, которая всё это время морально меня поддерживала, посчитали это нашей общей победой. Меня даже стали освобождать от некоторых занятий, чтобы я мог участвовать в постановке мюзикла. Поэтому я смело могу говорить, что работать в профессиональном театре я начал ещё во время учёбы. Таких людей, кого на третьем курсе взяли в театр, в нашей группе было трое. В этот раз я шёл вторым номером в этой своеобразной гонке.

Да, это можно назвать гонкой, ведь мы на показах в разные театры были конкурентами. Ребята даже довольно остро подкалывали меня за то, что я и так устроился в театр оперетты, а ещё у меня идёт дипломный спектакль, и надо, мол, уступить места и другим. Но я всё равно пробовался практически во все театры, которые предоставляли такую возможность. Потому что мне были интересны не только музыкальные спектакли, но и драматические произведения.

Хотя, как считал ещё Константин Сергеевич Станиславский, каждый актёр должен пройти школу оперетты, потому что на ней отрабатывается и голос, и дикция, и ритмика, а также шик и изящество. Всё это необходимо, особенно для того, чтобы существовать в лёгких жанрах на сцене.

Но вот сами по себе репетиции в оперетте легко мне не давались. Хоть меня хвалили постановщики и хореографы за мою актёрскую позицию, и за активное проявление себя на сцене, но объективно все понимали – вокал мне надо было подтягивать. Голос в то время у меня был совсем не окрепший для сложных теноровых партий. Но я продолжал стараться. В итоге после выпуска этого мюзикла меня даже номинировали на «Звезду театрала», но сам лично я понимал, что вокал был очень далёк от того уровня, который мне хотелось демонстрировать.

Я с ужасом вспоминаю свои первые репетиции «Дочери Монтесумы», так как по части вокала они были для меня диким стрессом. И я благодарен коллективу театра: меня никто не гнобил, меня все поддерживали и давали какие-то советы. Далеко не в каждом театре складывается такая атмосфера в труппе, поэтому я считаю, что мне очень повезло по всем параметрам: я сразу попал в хороший коллектив, у меня появилась возможность работать с великими артистами, перенимая их опыт и мастерство. Но поначалу я всё равно и жутко волновался, и срывал голос, который потом мог неделю восстанавливать, при этом параллельно продолжая делать «орущих персонажей в аниме».

Очень сильно мне помог мой следующий педагог – заслуженный артист РФ Николай Иванович Васильев. Меня прикрепили к нему после занятий с Герардом Вячеславовичем для работы над академическим вокалом. Я был в шоке, когда услышал его голос! Хотя стоило догадаться, что абы кто не будет петь и в Большом театре, и в LaScala, и послужной список его театров можно продолжать и продолжать.

Параллельно в том же театре оперетты меня ещё отдали Анне Вершковой, с которой я занимался уже эстрадными приёмами вокала, необходимыми и для мюзикла, и для многих других музыкальных выступлений.

Я понимаю, что свой вокальный аппарат нужно развивать в разных направлениях. Как бы ни было тяжело, вложенные силы того стоят. Я сам вижу, как по-разному я звучал на концертах два года назад и сейчас. Опыт нарабатывается с каждым месяцем и с каждым годом, но и без крепкой теоретической базы и корректировки педагогов не обойтись.

Вот в таких приятных хлопотах прошёл мой третий курс в Щуке: дипломный спектакль и первые главные роли в оперетте, заточка голоса под разные типы вокала, параллельно – проживание всех тех стрессовых ситуаций на студии, о которых я уже вам успел рассказать. Ни минуты покоя. И мне дико нравился такой темп жизни.

На четвёртом курсе я не сбавлял обороты и продолжил ходить на прослушивания в театры. Меня отмечали абсолютно на каждом из этих показов: с Ленкомом не сложилось; долго шли переговоры с театром Вахтангова, но в итоге тоже я туда не пошёл.

Зато на четвёртом же курсе я получил главную роль в театре Терезы Дуровой в спектакле «Летучий корабль». В институте в мою сторону снова пошли косые взгляды в духе: «Да он офигел! Уже второй театр, и сразу роль!» Кто-то завидовал, кто-то искренне радовался. А я не останавливался на достигнутом.

В итоге прошёл прослушивание в театр Ермоловой, где уже тогда понравился художественному руководителю Олегу Евгеньевичу Меньшикову. Я, как это часто бывало, читал свой коронный монолог Эдмунда из «Короля Лира». Просмотрев мой внушительный для всё ещё студента послужной список, меня отправили к их театральному музыкальному педагогу – Мире Диваевой, – после заключения которой меня приняли. И снова я был заявлен на главную роль Эдвина в новом прочтении оперетты Имре Кальмана «Сильва». Из-за внешних факторов этот спектакль увидел свет только осенью 2024 года – почти через год после моего утверждения. Но уже тогда я снова умудрился отличиться: третий театр и третья роль.

Не говоря уже о том, что на четвёртом курсе у меня появились новые роли и в театре оперетты. Я пахал как проклятый, но кайфовал от всей своей службы.

Я чувствовал, что могу ещё больше. Поэтому согласился и на предложение от Театра мюзикла, где прошёл кастинг на главную роль в мюзикле «Тест на любовь».

С таким багажом, в четыре театра и в несколько главных ролей в спектаклях, я в итоге и закончил театральный институт имени Бориса Щукина. Забавно вспомнить, что до поступления я считал, что уже достаточно познал всю эту актёрскую стезю и смогу быть желанным кадром на любой сцене в городе. Юношеский максимализм во всей красе. Сейчас-то я с благодарностью оцениваю весь тот объем знаний, что мне удалось получить у педагогов Щуки и всех моих коллег и наставников в театрах. Я познавал театральные законы и традиции, стоя на самых известных сценах нашей страны, вспоминая слова моей директрисы о том, что у меня ничего не получится в столице. А в итоге уже в институте у меня вышло достигнуть хороших результатов.

Конечно, надо отдать должное нашей Анне Леонардовне – она старалась для всех студентов, кто хотел учиться и хотел устроиться в жизни. Поэтому наш курс в Щуке был уникален тем, что 33 из 35 человек после выпуска ушли работать в театр по профессии. Кто-то потом сменил театры, но факт остаётся фактом – нас вырастили и воспитали актёрами театра и кино с честью и достоинством вахтанговской школы!

От каких-то подростковых амбициозных замашек я также резко перешёл к периодическому принижению своих достоинств. Мне иногда кажется, что я сделал очень мало, что мог ещё больше постараться и ещё больше сил приложить.

Но, идя по улице Большая Дмитровка от театра оперетты до театра мюзикла, я вспоминаю, что когда-то в детстве зачитывался книгами Дмитрия Емца про Мефодия Буслаева, а там действия происходили как раз на этих улицах. Как сейчас помню: я искал в интернете сайты, с которых можно было скачать книги на старенький смартфон-слайдер. Естественно, я не знал, как это делать. Я даже не знал, в каком порядке эти книги читать, и скачивал то, что меньше весит, чтобы не тратить лишние деньги на интернет. Но это не останавливало и не смущало меня! Я погружался в увлекательный мир, где по адресу Большая Дмитровка, дом 13 в одном произведении было «московская резиденция мрака», а в цикле про Мефодия он там жил со своей командой. Я мечтал, что, когда вырасту, поеду в Москву и обязательно найду этот дом. Я вырос. Теперь я служу в театре оперетты, расположенном по адресу: Большая Дмитровка, дом 6. Мечты сбылись и без «Газпрома».

А ещё в детстве я смотрел «Покровские ворота» и «Статский советник» с Олегом Евгеньевичем Меньшиковым в главных ролях, а сейчас я с ним работаю плечом к плечу.

Я слушал великую классику в начальных классах в музыкальной школе, а сейчас я знаменитую классику оперетты исполняю на одной сцене с теми, кто её в нашей стране возводил в культовый жанр искусства.

И ко всему этому я пришёл сам, своими ногами, с помощью своего голоса, упрямства и упорства, сил и стремлений. Поэтому самому себе же напоминаю, что мне уже есть чем гордится, хотя я всего лишь двадцать пять лет живу на этом свете.

По выпуску из института у меня получилось так, что все роли, которые я играл, были музыкальные. Даже у Генри Хиггинса в «Мой прекрасный Пигмалион» достаточно много вокального материала.

Но актёр театра и кино не должен забывать драматическую школу – это наша база. Мы начинаем говорить, когда невозможно молчать. И мы поём, когда не можем больше говорить. Мудрость эта не моя, а Станиславского, но на вооружении она у меня с самого театрального института. Поэтому на одном только музыкальном жанре, хоть и в разных его проявлениях, я останавливаться не намерен.

К сожалению, некоторые актёры разных музыкальных жанров со временем как будто отходят от базовой школы драмы. И у них в роли получается классная вокальная партия и как будто бы «подводка» к ней.

Есть и драматические актёры, которые замахиваются на роли с музыкой и вокалом, но не имеют для этого достаточных навыков.

В итоге есть много таких актёров, кто либо играет, либо поёт, и качественно развивает при этом только одно из этих направлений, забывая о втором.

Мне нравится быть универсальным артистом. И, как я выяснил опытным путём, мой голос готов работать в таком синтезе: и оперетту спеть, и мюзикл, и эстраду, и озвучить кино или аниме, и драматическую роль прожить на сцене.

Сейчас я уже намного лучше управляю своим голосом и его возможностями, хотя годами издевался над ним знатно. Но по большей части это происходило по незнанию, даже если мне казалось обратное и я был якобы уверен в правильности своих действий.

Сталкиваясь потом с последствиями своих решений, в первую очередь такими, как долгая потеря голоса, я, естественно, и расстраивался, и боялся, что когда-то мой же голос меня подведёт. Но какое-то время я хотел выбирать путь быстрых действий и результатов, не думая о какой-то там науке и технике.

Я же точно такой же человек, как и все остальные. Мне тоже хочется чего-то клёвого, интересного и хорошего в этой жизни. И очень сильно хочется, чтобы всё получалось как-то побыстрее, чтобы сразу шла отдача от того дела, которым начинаешь заниматься. Это же естественное человеческое желание: делать поменьше, а получать максимум профита.

Но жизнь быстро даёт тебе только одно – опыт ошибок. Хотя это всё тоже нелегко даётся. Ведь надо вовремя усмирить гордыню и эгоизм, чтобы признаться самому себе в своих косяках или завышенных ожиданиях от людей, от проекта, от дела и даже в неверных ожиданиях от себя самого.

И вот здесь очень важную роль играют педагоги. Ведь человек может годами совершать какие-то действия в надежде получить результат. Но у него может не получаться не потому, что он якобы занимается не своим делом, а потому, что он просто не знает, как это делать правильно. В итоге выгорание может прийти не из-за переработки, а из-за ошибочных надежд и действий.

Поэтому я считаю, что самые важные профессии в этом мире – это врач и педагог. Один поставит тебя на ноги и исцелит, а второй – может дать тебе в руки правильные инструменты и покажет тебе самые эффективные действия для достижения желанного результата.

Часть девятая

Голос для преподавания?

Если бы не мои учителя и наставники в лице как моих родных, так и педагогов всех учебных заведений из моего послужного списка, я бы сейчас не писал эту книгу – мне бы было нечего рассказать.

Да, я прилагал колоссальные усилия и упорство, чтобы оттачивать природные данные. Но педагоги показывали путь, они вручали мне инструменты, благодаря которым я где-то мог избежать смертельно опасных ловушек, а где-то – проходить неизбежные трудности с честью, достоинством и профессионализмом.

В том числе без участия в моём становлении потрясающих педагогов, эта книга могла иметь другое содержание. Потому что изначально я его делал исключительно про аниме и озвучку, но изменил своё решение, когда вспомнил о книге моего педагога по сценическому движению. Андрей Борисович Дрознин, без прикрас, великий человек и мастер пластики. Его именем даже назван курс сценического движения в Гарварде!

Мне посчастливилось у него учиться и в колледже Табакова, и в Щукинском институте. У Андрея Борисовича есть книга о пластике и сценическом движении, которая называется «Дано мне тело – что мне делать с ним». Он, в свою очередь, позаимствовал эти строки из великолепного одноименного стихотворения Осипа Мандельштама. И вспомнив об этом, я провёл аналогию с ещё одним инструментом, который даётся каждому актёру и с которым тоже надо что-то делать. Речь о голосе. Отсюда уже родилось и новое содержание книги, и её окончательное название.

Андрей Борисович один из тех педагогов, которые не просто учат своему предмету по одной кальке. Он всегда нас учил чему-то большему, нежели чем сценическое движение. Он учил нас бороться со своими страхами.

«Вопрос не в том, сделаете вы сальто или нет. Даже не столько важна красота вашей техники сейчас. Вы прежде всего актёры на сцене. Зритель приходит посмотреть не на то, сможете ли вы внезапно сделать восточный кувырок. Зрителю важна ваша игра и ваш актёрский профессионализм. А ему могут мешать страхи. Вот сможете ли вы эти страхи преодолеть – вот это важно», – говорил нам Андрей Борисович, а потом непринуждённо демонстрировал и кувырки, и прыжки, и поддержки тем, кто боялся этих трюков. Учитывая, что тогда ему уже было слегка за восемьдесят, это всё не только выглядело впечатляюще, но и чертовски мотивировало нас, студентов!

И я благодарен судьбе, что, несмотря на витиеватые дороги, я всё равно оказался в том месте, где смог вдохновляться и перенимать опыт у таких уникальных педагогов.

Но сейчас уже всё сложилось так, что я и сам стал самым молодым художественным руководителем и педагогом в театральном институте имени Бориса Щукина. Кстати, если бы не уход из «Студийной Банды», то этого могло и не произойти.

Педагогика – ещё одно из направлений, где я нашёл применение своему голосу и своим навыкам.

Изначально уже в моём первом дипломе музыкального училища имени Гнесиных значится специальность: артист-вокалист, педагог. Потому что нас обучали основам педагогики и методологии преподавания вокала. Мы вели дневники преподавателя и сдавали соответствующий экзамен, демонстрируя наработанные навыки вместе с теми, кого самостоятельно набирали в ученики.

Поэтому теоретические основы у меня были хорошие и основанные не только на каком-то личном видении.

А вот уже практический опыт преподавания озвучки и актёрского мастерства я набирал буквально параллельно с учёбой в театральном институте. Тогда поступило предложение на базе студии озвучки, завершившей свою деятельность в Москве, открыть школу дубляжа. Были те, кто всё это мог организовать на законном и официальном уровне, а от меня требовалось разработать учебную программу и в дальнейшем – работать в качестве педагога и набирать новых педагогов.

К тому времени я часто слышал от своих коллег по цеху, что как только ты начинаешь других людей учить своей профессии, то сам начинаешь в ней ещё лучше разбираться.

И я, собрав весь свой практический опыт в озвучке (на тот мой «стаж» перевалил за четыре года), добавив техники и упражнения, которые успел взять от педагогов театрального института, составил свою образовательную программу.

На момент запуска той школы я учился на первом курсе Щуки. И так как у меня не было никаких проблем с речью, то на специализированном предмете я успевал не только сдавать нужные задания, но и перенимать опыт нашего замечательного педагога – Анны Марковны Бруссер. Она сама потратила годы на создание своей индивидуальной методики преподавания и написала много методических пособий для обучения актёров грамотной сценической речи. В том числе на основании её книг я уже сам разработал методику обучения для непрофессионалов и всех, кому хочется поставить красивую и грамотную речь, чтобы заниматься озвучкой хотя бы на любительском уровне. В той школе дипломов о профессиональной подготовке мы обеспечить не могли, поэтому и ценники у нас были соответствующие, и в ученики мы набирали тех, кто не ставил себе цель «стать за короткий срок профессиональным актёром дубляжа».

Написав свою методику, я стал отрабатывать её «в полях»: от работы с телом и дыханием и до записи в дубляжной будке. И так цикл за циклом, с каждой группой и с индивидуальным подходом к каждому ученику. Кого я только не учил: был и парень-дорожник, и физрук, и бухгалтеры, и даже топ-менеджеры разных компаний – им всем хотелось как-то улучшить свою речь, свой голос. Многие даже не задумывались о том, чтобы связать свою профессию с озвучкой, но уже на первых занятиях понимали всю важность такого навыка, как грамотная и красивая речь.

По ходу преподавания я совершенствовал свою учебную программу, по итогу написав методическое пособие, которое до сих пор использую как педагог театрального института.

Важные осознания мне открылись не только во время работы с учениками, но и при наборе педагогического состава для школы. К нам приходили пробоваться актёры и студенты с профильным образованием, но среди кандидатов ни у кого не было опыта в озвучке и дубляже. Они могли ставить речь и исправлять какие-то огрехи в голосе, но с теми из учеников, кто всё-таки хотел развиваться в будущем как озвучкер, они не понимали, как работать. К сожалению, это изменить я был не в силах: юный возраст, большая занятость помимо этой школы, да и просто непонимание того, что я могу сделать, чтобы педагоги соответствовали каким-то моим личным стандартам того времени – всё это в совокупности привело меня к решению покинуть школу.

Но в любом случае это был очень ценный опыт и в сфере педагогики, и в сфере ведения бизнеса. Я не только прописал и отработал на практике свою учебную программу, но и понял, что очень низко оценил её стоимость: то, за что я получил тысячи, приносило потом десятки и сотни тысяч. Но в те годы я горел азартом и энтузиазмом, и оно, наверное, правильно. Ведь чтобы понять ценность своего труда, полезно иногда и получить обратную связь о его ценности для других людей.

В те годы уже набирали обороты курсы по речи и даже курсы по дубляжу, где за несколько месяцев из людей обещали сделать профессионалов. Бред полнейший! За пару-тройку месяцев можно только начать отрабатывать базу дыхания, движений и артикуляции. Потом ещё годами надо нарабатывать опыт, чтобы действительно можно было назвать себя профессионалом. Но и остановки в этом пути всё равно не будет.

Я сам и учу, и учусь до сих пор. В любом деле всегда найдутся новые для тебя инструменты и техники. В этом я убедился, как раз работая со своими учениками и в самой первой школе, и в школе для «Студийной Банды».

Я начал видеть, как устроено тело и речевой аппарат у десятков разных людей. Удивительно для меня было наблюдать, насколько разными могут быть возможности голоса человека. Не то чтобы я не понимал этого раньше, но когда ты сам начинаешь работать с учениками, то быстро замечаешь: все органы, мышцы, системы тела у нас называются одинаково и общее строение у всех идентичное, но всегда есть место индивидуальным особенностям, которые и делают разнообразие голосовых возможностей. У кого-то просто от природы чуть гибче, чем у других, одна мышца; у кого-то связки, что называется, «стальные». А какую большую роль играет связка психологии и мышления человека с его физикой! Я видел ребят с потрясающим природным тембром, но из-за зажатости психофизики они не могли использовать голос во всём его великолепии. Излишняя скованность в движениях, «извиняющаяся» манера поведения и общения могли свести на нет любые голосовые данные.

Поэтому свой универсальный пул упражнений я всегда адаптировал под каждого конкретного ученика в зависимости от его сильных и слабых сторон.

Так как я с самого детства быстро соображаю, то даже в групповой работе смог организовать всё так, чтобы с каждым студентом делать акцент на его актуальных проблемах: где и как помочь расслабить зажим в теле, где сделать акцент на актёрскую технику и т. д., и т. п.

Именно во время своих занятий я убедился, что слышу больше многих других людей. Хотя до этого меня пытались разубедить в этом, уповая на то, что мне кажется. Ничего подобного. В себя надо было верить сразу, потому что не казалось. Я на слух могу очень быстро определить проблемные моменты в речи и понять, где корень этой проблемы.

Конечно, выдерживать по два часа подобных практических групповых занятий – это непросто. И деятельность педагога у меня шла и идёт параллельно со всеми остальными видами работ. Но когда ты начинаешь видеть результаты своих учеников, то это тебя вдохновляет зачастую даже больше, чем свои индивидуальные работы в той же озвучке! Ведь вы растёте вместе: я развиваюсь благодаря им, а они – благодаря мне. Я перенимаю опыт от своих педагогов и адаптирую его для своих учеников, множа традиции актёрской школы и совершенствуя их под актуальные тренды современности.

Конечно, результаты у всех были разные. Потому что задача педагога всё-таки дать инструменты и техники, а ученику нужно потратить много часов на то, чтобы сначала навык наработать, а затем перевести его в автоматизм. Поэтому ребята, кто ответственно занимался на занятиях и потом достаточно практиковался дома или в своих профессиональных реалиях, достигали результата быстрее, и он был более заметным, чем нежели у тех, кто не уделял достаточно времени домашней работе.

Как и любой навык в других профессиях, работа над речью и голосом – это не просто избавиться от явных проблем с дикцией. Это долгий, методичный, ежедневный труд. Талант в этой сфере и природные данные могут только облегчить вам начало пути. Но если способный ученик не будет прилагать достаточно усилий для развития своего таланта, то его со временем обязательно обгонят те, кого природа изначально не так щедро наградила богатством тембра, зато у них хватило сил и трудолюбия для работы над собой. Поэтому пахота, пахота и ещё раз пахота – главный залог результата.

Но вне зависимости от того, какая тембральная окраска у голоса, есть или нет проблемы с произношением, работа над речью начинается с работы над всем телом.

Уже по своему опыту могу сказать: тела большинства людей очень зажаты. Весь накопленный жизненный опыт узлами связывает по рукам и ногам, блокирует диафрагму и мышцы лица. Я не открою вам Америку, когда скажу, что мало кто умеет правильно дышать – об этом сейчас твердят не только педагоги в актёрских школах и институтах, но и любые «коучи по речи». Но при этом зажимы в теле, которые мешают человеку сделать качественный глубокий вдох, у каждого будут свои. Поэтому при очном занятии и важно обратить внимание на каждого ученика в отдельности, чтобы помочь именно ему напрячь то, что нужно, и расслабить всё, что зажато.

Со временем на упражнения для разминки и «разогрева» голоса и тела уходит меньше времени, потому что для чего-то уже выработан профессиональный автоматизм и мышечный аппарат натренирован. Но полностью подготовку перед любой работой голосом, будь то пение, озвучка или драматический спектакль, исключить нельзя. Даже самые маститые артисты всегда разминают мышцы лица, распеваются и греют голос.

Просто когда ты находишься в первой стадии ученика, то весь подготовительный процесс проходишь вместе с педагогом. Со временем этот этап становится самостоятельной обязанностью ученика. И ему нужно заранее до начала занятия потратить хотя бы 10–15 минут на разминку.

Ещё за чем стоит следить каждому артисту-вокалисту или актёру дубляжа, так это за хорошей физической формой и выносливостью. Те же мышцы пресса актёру нужны не для того, чтобы демонстрировать их (хотя бывает и такое), а для того, чтобы они давали опору необходимую для правильного дыхания.

Дыхание – это одна из самых распространённых тем, которая вызывает сложности на первых порах работы с голосом. В том числе и из-за слабых мышц кора.

Можете сами попробовать оценить, насколько вы умеете правильно дышать животом. Для этого просто лягте на ровную твёрдую поверхность, положите себе на живот тяжёлую книгу и попробуйте сделать вдох и выдох. И так несколько раз подряд. При таком положении вы, кроме как животом, не сможете вдохнуть ни плечами, ни грудью, ни шеей. Дополнительный вес используется уже больше для упражнения прокачивания мышц, но он тоже покажет вам, насколько крепок ваш мышечный аппарат.

Это элементарная диагностика, которую каждый может сделать самостоятельно для оценки уровня работы своей диафрагмы и правильности дыхания, необходимого для любой работы голосом.

Ещё у большинства учеников я замечал зажатость мышц лица, а это не менее важные мышцы для работы в речевом жанре. Артикуляционные зажимы не только портят дикцию, но и могут искажать ваш голос, не давая ему раскрыться в полной мере возможностей.

Мой личный лайфхак для проверки того, готов ли я к озвучке и достаточно ли хорошо расслабленны мышцы лица – это на одном выдохе прочитать любимую скороговорку: «Сиреневенькая глазовыколупывательница с полувыломанными ножками приехала на сиреневеньком бронетранспортерчике с передним приподвыподвертом». Можете попробовать сами произнести эту фразу, чтобы оценить, насколько хорошо вы владеете артикуляционным аппаратом.

Но если с зажимами можно поработать во время курсов и скорректировать каждого индивидуально, дать упражнения, которые смогут быстро выручить перед важным выступлением, то встречается сейчас ещё одна проблема, с которой педагог в высшем учебном заведении или на дополнительных образовательных курсах не всегда поможет справиться. Люди стали мало читать и очень туго соображают. Чтение коротких постов в социальных сетях и быстрое пролистывание коротких роликов не в счёт, когда речь идёт о насмотренности, смекалке и уме.

Хоть мне самому ещё даже нет тридцати, но благодаря своему опыту работы в качестве педагога могу с уверенностью сказать: многие современные молодые люди не успевают сообразить и совершенно не умеют читать художественные тексты. Это те навыки, которые вырабатываются не в высшем учебном заведении, а со школьной скамьи (если не с детского сада). Я замечаю, что те люди, кто очень мало читает качественной литературы, не только обладают меньшим словарным запасом, но и сыграть роль могут с большим трудом. Потому что неимоверных усилий им стоит работа над текстами: они читают буквы, которые не складываются в слова, которые не складываются в предложения, и в итоге единого текста никак не выходит.

Им сложно расставлять правильные интонации, они не знают, где в сложных словах ставить ударения и логика речи очень сильно хромает. Естественно, что скорость работы над любыми текстами для озвучки у них минимальная. Когда надо увидеть, понять, воспринять, почувствовать и выдать от себя текст со своими эмоциями, они могут сухо продекламировать строки. Но так может сейчас любой голосовой помощник! В этом и есть уникальность человека – мы оживляем и окрашиваем любой текст эмоциями и переживаниями. И делаем это на основании своего лично приобретённого опыта. Поэтому чем больше у вас этого опыта, тем богаче и интереснее будет звучать любой текст из ваших уст. Конечно, намного легче это даётся тем, кто достаточно читает качественной литературы и кто привык тренировать и мышцы тела, и свой разум. Ведь опыт не всегда приобретается исключительно с возрастом. Высокое искусство и хорошая литература иногда могут заменить годы жизни, в которые вместятся мысли и истории, подчерпнутые человеком из нескольких произведений.

Я сам со школьных лет в каждой прочитанной книге пытаюсь найти какую-то житейскую мудрость. И в своё время меня очень сильно зацепил жизненный принцип героя произведения Джека Лондона «Маленькая хозяйка большого дома». Дословно не воспроизведу, да это и не обязательно, главное знать, что этот герой был убежден в следующем: каждый человек на протяжении всей жизни должен воспитывать и тренировать в себе три вещи – ум, тело и дух.

И мне самому близок такой подход даже без привязки к конкретному полу. Просто у мужчин и женщин могут отличаться методы работы над телом и духом. Но всестороннее развитие необходимо каждому.

И в некоторых моментах без использования проверенных временем систем и методик, без помощи опытных педагогов обойтись никак нельзя.

Поэтому если голосом заниматься качественно, то минимум год может уйти на работу с техниками дыхания, на проработку зажимов и артикуляционного аппарата, на исправление, по мере возможностей, логики речи и на базовые навыки актёрского мастерства. И только потом уже можно подключать актёрские техники, чтобы не просто красиво говорить, но ещё и оживлять образы на экране.

На первых порах познания мастерства актёра дубляжа я всегда предлагаю ученикам подобрать те образы, которые они считают похожими на самих себя в реальной жизни. Уже здесь становится понятно, умеет ли человек грамотно оценить себя со стороны. Потому что, когда юная скромная 20-летняя девочка приносит в качестве пробы озвучки роль мощной 45-летней Шерон Стоун – это явная заявка на провал.

В своей методике я использую тот же принцип, что и в нашем театральном институте: сначала мы играем себя в предлагаемых обстоятельствах. Поэтому после проверки сообразительности своих студентов через их самостоятельный подбор ролей, я, в случае провала, начинаю их сопровождать по пути поиска подходящего образа. А уже следующий уровень – это пробовать примерять на себя роли, которые не характерны их видимому в жизни стилю и образу. На самом деле подобный опыт полезен не только для начинающих актёров, которые расширяют свои возможности игры, но очень многим моим ученикам это помогает прожить то, что никак не получается прожить в обычной жизни. И здесь, на занятиях в дубляжной будке, они могут на себя примерить те образы, которые никогда и нигде больше не смогут проявить. Но не только. Кто-то через подобную практику может прожить те ситуации, которые имели место в прошлом, но остались каким-то незакрытым гештальтом.

При этом на сеанс групповой психотерапии занятия озвучкой и актёрским мастерством не похожи от слова совсем. Хороший педагог всегда обладает способностями психолога, но методы донесения информации не всегда мягкие, как этого могут ожидать студенты.

Я сейчас не о каком-то применении физической силы, конечно же, нет, но в любом театральном институте или актёрской образовательной программе будут целенаправленно применять техники, делающие психоэмоциональный аппарат человека максимально гибким.

В «Щуке» с нами педагоги не носились как с нежными котятами – нас сразу приучали к жёстким законам взрослого мира театра и кино.

Не говоря уже о том, что не будет никаких успешных результатов, если во время образовательного процесса не говорить студенту правду о его ошибках и слабостях прямо в лоб. А далеко не каждый человек умеет воспринимать конструктивную критику. Некоторые интерпретируют замечания в духе «решил докопаться», отказываясь видеть в них свои возможности для роста.

В моём опыте такое часто случалось в работе на студии: когда ты обосновано разъясняешь причины недовольства процессом озвучки, а от тебя ждут максимального дружелюбия, любви и обожания. Но ведь если тебе дано что-то от природы, то с тебя будет и больший спрос.

Если я сейчас в ком-то из своих учеников вижу потенциал больший, чем у других, то и требовать с него я стану больше, чем с остальной группы. Это необходимо, чтобы сильные и способные развивались в своем темпе, но и оставались каким-то примером для своих однокурсников, показывая перспективы роста.

Я сам существую по тому принципу, что если ты самый умный в комнате, то ты не в той комнате. Меня всегда тянуло в те компании, где есть люди, кто знает больше, чем я знаю сегодня. Перенимать опыт от тех, кто на практике уже что-то усвоил лучше тебя – это незаменимый этап в процессе личного роста. И с этим мне повезло по жизни. В том же театре оперетты я не только занимаюсь с лучшими педагогами, но и актёры из труппы постоянно делятся со мной своим опытом и советами: в этом плане мне с коллективом там очень повезло.

Мой нынешний педагог академического вокала в театре оперетты, Николай Иванович Васильев, один из примеров, когда человек даже во взрослом возрасте и с опытом в десятки лет в качестве учителя не останавливается в процессе совершенствования своих методик. Он постоянно ищет и находит новые приёмы, которые мы пробуем на занятиях. А для других учеников он находит уже другие приёмы – и так под каждого подстраивает процесс обучения индивидуально. Это прям очень здорово. Он для меня является одним из примеров в вопросах подхода к делу педагога. И не только он.

Я благодарен каждому педагогу, с кем мне посчастливилось уже поработать. И я понимаю, что процесс обучения не закончится никогда, потому что всегда есть, что ещё в себе улучшить, что проработать и что познать.

Но помимо уважения и благодарности педагогам, которые внесли весомый вклад в ваше развитие, нужно не забывать, что все мы прежде всего люди. А между людьми иногда могут просто не сложится гармоничные партнёрские отношения. Или дело может заключаться даже не в личных качествах и особенностях: вам может просто не подойти методика того или иного преподавателя. И вот здесь очень важно не терпеть, чтобы казаться вежливым и правильным. Важно – честно поговорить и расставить все точки над i. Это абсолютно нормально, что педагог может не подойти ученику или ученик – педагогу. Универсальных людей, как и универсальных образовательных программ и методик, просто не существует.

Не стоит в этом деле уходить в крайности и отказываться от любого педагога после парочки занятий. Но если по истечении месяца и более и при приложении должных усилий вы не видите даже малых результатов, то стоит задуматься о смене учителя, а не бояться «взрослого разговора». Терпение и труд всё перетрут, но терпеть и трудиться нужно под началом тех, с кем вы меняетесь к лучшему, а не топчетесь на месте. Не бойтесь таких перемен. Я сам не один раз проходил через опыт замены преподавателя и точно знаю, что в этом не только нет ничего крамольного, но и сделать это можно и нужно с достоинством, и тогда польза будет обоюдная.

Став сейчас преподавателем, я даже на основании своего не самого большого педагогического стажа могу с уверенностью сказать – это дело зажигает меня не меньше, чем когда-то зажигал процесс озвучки. Потому что очень радостно видеть успехи своих учеников. Как будто ты действительно продолжаешься в них, как когда-то в тебе продолжались твои педагоги и вся школа, которую ты несёшь дальше в следующие поколения.

Я понимаю, что сам в своё время замахивался на профессиональную актёрскую деятельность, даже не будучи студентом профильного института. На «Студийной Банде» мы все поначалу озвучивали не по правилам, а по наитию. Такой подход к делу приносит как победы, так и провалы. К тому же, многие аниме не содержат в себе большой психологической подоплёки, которая требует качественного проживания роли. Это нас тогда спасало, и мы действительно выезжали за счёт данных природой голосов.

Но не вижу смысла всю жизнь использовать только базовые скилы, когда есть педагоги и учебные методики, которые помогут тебе прокачаться и стать профессионалом 80-го уровня.

Повторю свою мысль о том, что педагог и врач – две самые главные профессии в этом мире. Один тебя прокачает, второй – подлатает, а дальше уже любая дорога и любые приключения тебе по плечу.

Часть десятая

Кто я и для чего это всё?

Ну что ж, пришло время подвести итоги. Хотя для молодого человека двадцати пяти лет отроду это, возможно, слишком громкая и рано произнесённая фраза. Но хотя бы к каким-то выводам обо всём том, что написано именно в этой книге, я обязан прийти.

Впрочем, и в жизни, вне зависимости от того, сколько вам лет, очень полезно бывает остановиться в безумной гонке настоящего, чтобы оглянуться и провести переоценку своего прошлого.

По большому счёту, для двадцати пяти лет и рановато составлять жизненные мемуары – опыта маловато. Я так сам думал, но ровно до того момента, как начал писать первые главы. Потому что уже по мере сбора материалов, по мере воспоминания всех историй, я понял, что всё-таки у меня есть чем поделиться со всеми вами, дорогие читатели.

Конечно, кто-то ожидал узнать намного больше личных подробностей разного толка. Но книга изначально задумывалась не для этого. Да и не будет у меня ни книги о скандалах, интригах и расследованиях, ни другого хайпового контента по этому поводу. Со временем большинство плохого забывается и перестаёт тебя задевать, а в воспоминаниях всё равно остаётся много хороших историй, и с собой в будущее ты берёшь ценный опыт.

И эта книга для меня стала не только поводом вспомнить и как-то упорядочить весь мой наработанный на данный момент опыт. Эта книга – моя смелая и в чём-то наглая попытка плюнуть в Вечность и позволить даже самому лучше понять, кто же я такой.

Коллеги по драматическому театру называют меня слишком музыкальным. Коллеги по музыкальным спектаклям считают меня слишком драматическим. Кто-то называет меня поющим актёром, а есть и те, кто зовёт меня «играющим певцом». Для кого-то я так и остался Владом Дуровым – актёром озвучки аниме.

Признаюсь, что периодически я испытывал дискомфорт от такой разносторонности. Но сейчас я понимаю: меня определяет не какое-то одно дело и направление, а абсолютно всё, чем я занимаюсь. Прежде всего я – актёр, а все остальные навыки и скиллы помогают мне в этой деятельности.

И если в той же карточной игре часто случается, что с кучей козырей на руках ты можешь проиграть, если будешь долго с ними засиживаться, то в жизни всё немного по-другому: чем больше у тебя разнопланового опыта, знаний и умений, тем более интересным и универсальным специалистом ты можешь стать. Но засиживаться с этим опытом и знаниями тоже не стоит.

Здесь я хотел рассказать вам об универсальном использовании голоса в самых разных ипостасях актёрской жизни. Никоим образом я не претендую на какую-то гениальность или новаторство в рабочих подходах. Многое из того, о чём я успел упомянуть, это информация и знания, которые столетиями передаются от учителя к ученику.

Хотя у меня в запасе осталась ещё одна секретная техника. Она не совсем про голос, но говорить там будет нужно. Чем она хороша – она универсальна для любого человека, чем бы он ни занимался: актёр, певец, танцор, инженер, учитель, программист, писатель, и далее можете подставить любую другую профессию.

Данной техникой со мной когда-то поделился один из моих наставников, Владимир Олегович Чуприков, которого на этих страницах я уже вспоминал. Он, в свою очередь, узнал о неё от сэра Энтони Хопкинса, с которым ему посчастливилось вместе работать на съёмочной площадке одного фильма.

Владимир Олегович обратился к нему со следующей просьбой: «Сэр Энтони, вы – актёр мировой величины, я – по совместительству педагог актёрского мастерства. Может быть, у вас есть какая-то личная техника, какой-то секрет, или Вы сможете дать совет, как лучше подходить к роли?»

И Энтони Хопкинс после недолгого раздумья ответил: «Вы знаете, да. Да, у меня есть одна техника, которой я всегда пользуюсь. Когда я получаю сценарий, вне зависимости от того, что это – фильм или пьеса, я читаю его 200 раз подряд вслух».

«И это всё?! Просто 200 раз подряд?! И вслух?!» – с удивлением воскликнул Владимир Олегович.

«Да, это всё, – спокойно ответил ему Хопкинс, а после добавил: – А вы попробуйте сделать так хотя бы 50 раз подряд и всё поймете».

И Владимир Олегович не только попробовал, но и поделился с нами этой техникой на одной из рабочих актёрских посиделок. Он тогда очень хитро рассказывал эту историю, тоже ничего в подробностях не объясняя, а предложив нам, как когда-то ему Энтони Хопкинс, просто попробовать.

Теперь то же самое предлагаю я сам и своим ученикам, и тебе, мой читатель. Если вдруг у вас есть какой-то недлинный, но важный для вас текст, который вы, возможно, должны выучить или просто понять (может быть, сочинение написать или письмо составить), попробуйте прямо сейчас взять и прочитать его вслух подряд хотя бы раз 15–20. А после этого можете вернуться к окончанию моей истории.

Ведь на себе эту технику я, конечно же, испробовал. Как раз во время подготовки к поступлению в щукинский институт, когда мне никак не давалась басня Крылова, я вспомнил об этой практике. Я прочитал её вслух раз, потом сразу два, три, десять раз подряд. После десятого повторения я уже начал злиться, но продолжил практику. И где-то на повторе пятнадцатом мой мозг внезапно стали пронзать мысли в духе: «Ах, во-о-о-от что Крылов имел ввиду! Хотя стоп. А что тогда он хотел сказать вот этой фразой?» И я продолжил читать дальше, находя ответы на эти вопросы после очередных повторных чтений. Я задавался новыми вопросами и находил на них ответы в одном и том же тексте, просто читая его десятки раз подряд! Эти ответы крылись и в особом порядке слов, и в определенном синтаксисе, и даже в знаках препинания, которые не просто так писатель такого уровня расставляет в своих текстах!

Честно признаюсь, что 200 раз подряд я ещё не читал ни один текст, хотя точно как-то стоит это провернуть. Если бы я столько раз прочитал басни Крылова, я бы, наверное, стал экспертом по басням! Но и 50 раз хватило сполна, чтобы понять великий смысл такой, казалось бы, простой и совсем не волшебной техники.

Теперь я ею пользуюсь не только для того, чтобы выучить очередной текст. Эта техника, можно даже дать ей название «Техника осознанного повторения», помогает сделать трудное – понятным, понятное – привычным, а привычное – лёгким. В итоге ты начинаешь больше видеть, больше понимать, твои шестерёнки в голове начинают активно двигаться, и вот ты уже не просто «тупо читаешь», а сознательно используешь свой разум. Всё гениальное – просто!

Повторюсь, что считаю эту технику полезной для любого человека. Может быть, вы её примените не только для текстов, но и для повторного прослушивания каких-то аудиоматериалов.

Собственно, вся моя книга вовсе не о том, что надо сейчас каждому читателю встать и пойти в театральный институт или в сферу озвучки. Она о том, что у каждого бывают проблемы с самоопределением. У каждого есть какие-то таланты, которые даны вам от природы. И всегда надо помнить, что талант – это только 1 % для успешной реализации в жизни. 99 % зависит от того, сколько сил вы приложите для развития этого таланта и для освоения и применения всех дополнительных навыков.

Поэтому не надо пенять на судьбу, считая, что кого-то жизнь щедро одарила, а кого-то пропустили в очереди при раздаче ништяков.

Вот мне изначально был дан голос и говорить красиво и осмысленно я начал довольно рано, но, как вы и сами смогли заметить, я далеко не сразу понял, как это грамотно применять и развивать дальше. Я достаточно оступался и ошибался, я разочаровывался в себе и прикладывал усилия не всегда в нужном направлении. У меня не было каких-то особо благоприятных и комфортных стартовых условий в жизни. В меня многие не верили и не верят до сих пор. Да, это иногда печально осознавать. Но останавливало ли это меня? Нет. И я не просто уверен, я точно знаю – я такой не один.

Нас, людей, обладающих голосом, – великое множество. И только от нас зависит, как мы этим даром распорядимся.

Не прилетит волшебник на голубом вертолете. И кино бесплатно никому из нас не покажут. Спасение утопающих – это всегда дело рук самих утопающих.

Поэтому как бы тебе, мой дорогой читатель, ни было когда-то страшно, больно, сложно и непонятно, грустно и одиноко – всегда у себя остаёшься прежде всего ты сам! Ни родители, ни учителя, ни друзья и приятели не смогут быть с тобой всегда, да и не обязаны. Они не обязаны во всём и всегда тебя поддерживать. И несмотря на то, будет больше или меньше у тебя советов, ценных знаний и указаний, создавать себя всё равно будешь только ты сам.

Поэтому ты не имеешь права сдаваться. Каждый раз, падая, нужно подниматься и идти дальше. Успех может прийти быстро, а иногда путь к нему простилается через десятилетия упорного труда. И этот путь у каждого свой. И ты имеешь право сравнивать себя только с самим собой в прошлом и больше ни с кем! Ни с актёром Владом Токаревым, ни с Петей-одноклассником, ни с соседкой Наташей, ни с известным блогером Сашей – ни с кем, только с самим собой. Во имя своего же блага, так как любое сравнение себя с другими может только запутать тебя и увести с верного пути.

Что бы тебе не говорили – уважай и цени себя и никогда не предавай свои идеалы. Если ты трудишься и прикладываешь усилия в каком-то деле, то рано или поздно результат всё равно будет.

Я не претендую на роль великого оратора, но пишу эти строки потому, что верю: я могу разжечь в тебе интерес к работе над собой, я могу разжечь интерес к искусству, к культуре и просвещению, и я буду это делать, потому что для меня это важно.

Как сказал один мудрец: «Путь в тысячу миль начинается с одного шага». Так пусть эта книга станет одним из таких шагов на моём длинном пути, а мой голос – будет сопровождать каждого, кто захочет пройти этот путь вместе.

Благодарности

Благодарю свою семью за непротивление моим амбициям.

Благодарю Давида Парастаева, Илью Нефедова и Полину Пелецкую за нержавеющую дружбу.

Благодарю всех своих педагогов, без которых не было бы Влада Токарева.

Отдельные благодарности Гуляевой Татьяне Евгеньевне, которая привела меня в мир музыки, Андреевой Ольге Алексеевне, которая не позволила мне уйти из мира театра, Чуприкову Владимиру Олеговичу, который направил моё сердце в Вахтанговскую школу, и Анне Леонардовне Дубровской за шанс и веру в меня.

Особая благодарность Ксении Барбашиной, без которой эта книга вряд ли бы увидела свет.

Примечания

1

«Зелёная книга» (англ. Green Book) – биографическая комедийная драма режиссёра Питера Фаррелли, вышедшая на экраны в 2018.

2

Instagram и Facebook признаны экстремистскими организациями на территории РФ (здесь и далее прим. ред.)

Content

Влад Токарев
Актёр говорит: за кулисами театра и студии дубляжа

Предисловие

Часть первая Вначале была школа

Раскалённая плоть моя – ржавый металл

Я так хочу кричать в открытое окно

Часть вторая На пороге озвучки

Часть третья Голос для озвучки?

Часть четвёртая Голос для героя?

Часть пятая Голос для выяснения отношений?

Часть шестая Голос для фестивалей?

Часть седьмая Голос для пения?

Часть восьмая Голос для театра? Щукинский институт

Часть девятая Голос для преподавания?

Часть десятая Кто я и для чего это всё?

Благодарности

Примечания