Сергей Богдашов

Реинкарнация архимага 3

Глава 1

Начало цикла «Реинкарнация архимага» находится здесь:

https://author.today/reader/448008/4157144

Если вы пожелаете увидеть книгу в виджетах на первых страницах сайта, то стоит ткнуть в сердечко под названием третьей книги. Ткнули? Спасибо, если ДА! Ваш Лайк подтолкнёт книгу в рейтинге и лишний раз заставит мою Музу забыть про лень…))

Скачивание для подписчиков и друзей откроется после пятой главы.

Осенний Гон

Признаться, изрядно меня выручил ротмистр Удалов!

Он от заставы таким аллюром мчался, что даже пара кавалеристов, которые случайно оказались у пристани, уважительно головой повели и языками зацокали.

Ротмистр взял на себя генерала и жандарма, а я… Ну, мы же мужчины и оттого всегда в ответе за тех, с кем угораздило познакомиться.

До прибытия на погранзаставу меня спасал этикет. Обе барышни присматривались друг к другу, усиленно соображая, какую же тактику им применить. Ну, это с моей точки зрения. У девушек оно наверняка как-то иначе называется. Точно не тактика. Там должно быть что-то про отношения и личные впечатления, ну, или ещё про какие-то зефирки, недоступные мужскому разуму.

— Барон, вы же не откажетесь сегодня вечером прогуляться со мной на берег Волги? — первой пришла в себя графиня Бальмен.

Девушек везут в пролётке, а я их сопровождаю верхом, находясь буквально в шаге от них.

— Увы мне, Ваше Сиятельство, но откажусь. И даже не только потому, что ваши ножки наверняка изумительно красивы, но и оттого, что мне свои собственные дороги, — взял я паузу, чтобы успеть насладиться зрелищем вытаращенных глаз, — К моему глубочайшему сожалению вся территория за оградой заставы снабжена множеством разнообразных мин и ловушек. Так что наша прогулка если и состоится, то только внутри заставы. Сами понимаете, что там всё на виду. Или вы о чём-то особом желали поговорить?

Хотелось мне добавить, что на погранзаставе целоваться нельзя, а то советами замучают, но сдержался. Рановато так отношения форсировать. Всё-таки я барон, а воспитание и этикет — наше всё.

— Ну, вы же сами сказали, что спустя время я должна буду вам показаться, — краснея, принялась отчаянно выкручиваться барышня.

— Поверьте мне на слово, для этого берег реки вовсе не нужен. Нам хватит нескольких минут, проведённых у лекаря в его приёмном покое. Я просто посмотрю на вашу ауру и проверю восстановление энергоканалов. Если ничего не обнаружится, значит проклятье удалось снять чисто и с первого раза, что само по себе большая удача.

— «Больше всего на свете женщины ненавидят других женщин». — Эту светлую мысль я не раз слышал, но как оно работает, увидел впервые.

Внучка генерала показала сопернице своё отношение к ней, едва лишь услышав мой ответ. Даже предположить себе не мог, что девушки её возраста настолько ехидно умеют улыбаться. Думал, это с опытом и возрастом приходит. Видимо, ошибался.

— Барон, а правду говорят, что вы меня невестой называли? — при всём своём небольшом росте умудрилась внучка генерала посмотреть на графиню сверху вниз.

— Алёна Вячеславовна, и да, и нет.

— Это как? — растерянно захлопала девушка глазами.

— Ну, моей невестой вас назвал Его Превосходительство, а я лишь повторил его слова, когда мне пришлось объясняться кое с кем, — осторожно лавировал я меж правдой и не очень правдой.

— Так вы из-за этого на дуэли сражались?

— Ну, что вы такое говорите! — горячо возразил я, и Алёна поникла взглядом, — Какие дуэли в армии. У нас всего лишь состоялся тренировочный поединок. Не больше того.

— Тренировочный поединок? — фыркнула внучка генерала, успевшая восстановить самообладание. — С магом, который сильней вас? Мне рассказывали, он магичит ничуть не хуже, чем строит глазки завзятым кокеткам. А вы знаете, что после вашей «тренировки» ему пришлось целых две недели отлёживаться в лазарете и вышел он оттуда… э-э-э, слегка пятнистым.

— Какой же он матёрый симулянт! — невольно восхитился я, — Не так уж и сильно я его потрепал. А насчёт лазарета — вы же понимаете, сплетни всегда любят приукрасить действительность. Всё обошлось парой царапин, лёгкими ожогами и ушибленной гордостью.

— Которая, как известно, заживает дольше всего, — ехидно вставила Настасья Александровна.

— Ваше Сиятельство, вы, кажется, прекрасно осведомлены о свойствах мужской гордости, — парировал я, на что графиня лишь загадочно улыбнулась, пряча взгляд под бархатными ресницами.

Алёна, почувствовав, что внимание перехватили, надула губки.

— Всё равно, называть девушку своей невестой, даже чужими словами, и потом драться из-за неё… это очень… рыцарственно! — выпалила она, бросая недобрый взгляд на соперницу.

Но тут мы приехали.

— Так, очаровательные барышни, если я ещё хоть на несколько секунд вас задержу, то наши офицеры мне этого никак не простят. В отличии от штабного штафирки Громыхайло, все они — боевые маги и ждут не дождутся, когда же вы с ними познакомитесь. Поэтому, прошу. Нам туда, в зал офицерского собрания. Поручик Карлович, будьте так любезны, сопроводите дам, а то я не успел переодеться к обеду, — вызвал я помощь в лице принарядившегося офицера, к его великой радости.

Девушки переглянулись и пошли с Карловичем — графиня с холодным, надменным достоинством, Алёна — с горящим взором и вздёрнутым подбородком, полная решимости отстаивать своё право на звание «почти невесты». Они шагали по пыльному плацу, обходя конские яблоки, но продолжали вести свою тихую войну — взглядами, замёрзшими улыбками, язвительными полунамёками.

Надо же, довольно легко от одной угрозы почти избавился, осталось ещё полторы: генерал вкупе с жандармом, и мой знакомый маг, который сопровождает юную графиню. Неспроста же он мне какие-то знаки подавал, когда его никто не видел…

Обед в офицерском собрании обещал быть жарким, несмотря на довольно прохладный день. Пока я наспех переодевался в свой походный мундир, в голове прокручивал возможные сценарии. Генерал, жандарм и загадочные знаки мага, сопровождающего графиню — вот три мины, готовые рвануть в любой момент. Тут впору растеряться, с кого начать.

Впрочем, пусть всё идёт, как идёт. Преимущество сейчас у генерала Кутасова. Он на своей территории, в окружении подчинённых, так что кто у нас будет играть первую скрипку, вполне предсказуемо.

Зал офицерского собрания гудел, как растревоженный улей. Офицеры, обычно разбивавшиеся на свои привычные компании, сегодня сдвинули столы и расселись в ожидании. В центре, по разным сторонам, словно два редких трофейных цветка, сидели наши гостьи.

Поручик Карлович, сияя от счастья, уже успел занять пост рядом с Алёной Вячеславовной, но та, кажется, его не замечала, целиком поглощённая тем, чтобы через весь стол посылать графине Бальмен убийственные взгляды.

Генерал сидел во главе стола, мрачный и насупленный, словно туча. Рядом с ним — капитан жандармов, с тонкой, хищной улыбочкой, изучавший присутствующих так, будто составлял список для будущих ордеров на арест. И третий — маг в скромном, почти монашеском темном сюртуке. Он сидел чуть поодаль, в стороне, и его спокойный, отсутствующий взгляд был устремлен куда-то в пространство, но я-то видел, как его пальцы едва заметно перебирали складки скатерти, выписывая незаметные руны. Он словно что-то чувствовал. Или кого-то.

— Поручик, наконец-то! — громогласно провозгласил генерал, заметив меня. — Мы уж думали, ты про обед забыл, занятый… медицинской практикой.

В его голосе прозвучал явный упрёк. Жандарм ехидно усмехнулся.

В наступившей тишине было слышно, как Алёна громко и возмущённо вздохнула, а графиня Бальмен изящно поднесла к губам бокал с водой, скрывая улыбку.

Похоже, здесь нынче каждый играет свою игру, и генерал только что спалил внучку, не разобравшись, на что она ему успела пожаловаться.

— Я озаботился подготовкой трофеев к осмотру, а пока, разрешите присоединиться к обеденному столу, — дождался я кивка Кутасова, и лишь потом сел на единственно свободный стул.

Некоторое время все ели молча. Потом разговоры то возникали, то затухали. Но затишье было обманчивым. Под конец обеда, когда подали кофе, графиня Бальмен неожиданно громко обратилась к сопровождавшему её магу:

— Владимир Александрович, вы задумчивы и даже ничего не попробовали. Что-то случилось?

Все взгляды устремились к молчавшему до сих пор магу. Тот медленно поднял глаза. Они были тёмными и бездонными.

— Я чувствую множество вещей, графиня, — тихо произнёс Сорокин. Его голос был сухим и шелестящим, как осенние листья на ветру. — Старые стены этой заставы помнят много крови. Земля на сотни вёрст вокруг пронизана защитными чарами и… иными эманациями. — Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. — Но прямо сейчас я чувствую кое-что иное. Как будто здесь вскоре прольётся кровь. Много крови.

В зале снова повисла тишина. Генерал нахмурился, жандарм замер с бокалом в руке. Алёна смотрела на мага с суеверным страхом, а графиня — с живым любопытством.

Мое сердце пропустило удар. Он знал. Или предчувствовал. И его знаки на пристани были не просто приветствием или привлечением внимания к себе — это было предупреждение.

— Вы почувствовали какие-то признаки начала Гона? — спросил я напрямую.

— Именно так, барон, — тихо произнёс маг. — Именно так. Иногда чрезмерно прокаченная интуиция бывает крайне полезна.

— Сколько у нас времени? — посмотрел я на Сорокина, который опять стремился уйти в отстранённое небытие, начав закатывать глаза.

— Они уже вышли и собираются в стаи, — успел сказать Сорокин, и лишь потом откинулся на спинку стула, заметно обмякнув.

— Ваше Сиятельство, предсказаниям вашего мага можно верить? — обратился я к графине, нарушая тяжёлую тишину в зале.

— На моей памяти Владимир Александрович трижды предупреждал о приближении опасности и ни разу не ошибся, — угрюмо заверила нас Настасья Александровна.

— Ваше Превосходительство, — поднялся с места Удалов, — Я решительно настаиваю, чтобы вы и все посторонние тотчас погрузились на ваш пароход и отбыли… за подкреплением. Оно нам не помешает в любом случае. Предлагаю немедленно начать эвакуацию.

— Как вы это себе представляете, ротмистр?

— Мы прямо сейчас организуем вам сопровождение до пристани, а заодно поднимем кавалеристов в ружьё. Случись что — они при возвращении помогут нам прорваться обратно на заставу.

— Действуйте, ротмистр, — кивнул Кутасов, потратив на обдумывание секунды, и всё тут пришло в движение.

Раздались уверенные команды, разок гулко ударил тревожный колокол, передавая команду «Боевая готовность», заржали спешно запрягаемые кони, заклацали затворы проверяемых винтовок.

— Владимир Васильевич, что у вас за доказательства имеются? — поймал меня капитан Погорелов в дверях.

— Здоровенный ящик с трубой. Артефакт заграничного производства. Ими враги собирались расширить аномалию, но мы пока добыли лишь один образец, — не стал я ничего скрывать, поскольку сам был заинтересованным лицом.

— Без него я не уеду, — угрюмо ответил жандарм.

— Понял. Сейчас же организую доставку трофея на пароход. Но на этом, увы… Дальше я вам не помощник. Буду заставу защищать. Служба, сами понимаете.

— Удачи вам, поручик, — вполне серьёзно, и в какой-то мере сочувственно, пожелал мне жандарм напоследок.

* * *

С эвакуацией гостей с заставы мы уложились в срок.

Уже и ведомственный пароходик отчалил от пристани, и провожающие вернулись, а Тварей до сих пор не видно. Неужто Сорокин ошибся и тревога поднята зря?

Пять минут… Все замерли в напряжении. Десять… Пятнадцать… И-и…

Вспышка, и грохот вслед за ней! «Сигналка» в далёком подлеске сработала, ослепив и оглушив Тварей.

Далековато от заставы. Полверсты от стен будет, да и «сигналок» там не так много было поставлено. Штук пять или шесть, вроде. Это ближе к заставе они погуще пойдут.

Секунд через пятнадцать бахнуло уже совсем с другой стороны. В половине версты от первого взрыва, но слева. И мы опять никого не успели заметить.

— Вороны летят!

— Вижу стаю ворон! — почти одновременно последовали доклады с угловых вышек.

— Приготовиться к отражению атаки! — последовала команда ротмистра, — Колоколу — ударить в набат! Нападение на заставу!

Команду, как и надежды Удалова, я понял. Тревожный колокол у нас громкий, а если его ещё и магией усилить, то по воде на десяток вёрст звук можно будет услышать. К примеру, на том же пароходе, что не так давно отошёл от нашей пристани.

Вот и славно. Пусть генерал Кутасов узнает о нападении и озаботится вопросом подкреплений, глядишь, поживей на наш берег армейскую часть отправят.

А вот вороны рановато появились. Гришка Громовые Оглобли только к вечеру обещал доделать. Пока же придётся работать тем, чем есть — магией, пулями и картечью.

Первый налёт мы отбили примерно за час. У нас двое раненых и около сотни поверженных мутантов. Вполне обычных, из-под первого слоя Купола. Около половины из них были убиты или ранены благодаря минам и ловушкам, но и разрядили они немало. Целые проходы разминировали своими тушами.

— Ну, с разведкой вроде справились, — оценил наше сражение штабс-ротмистр Васильков.

— Иван Васильевич, вы считаете, это разведка была? — хмуро поинтересовался ротмистр.

— Именно так. Я в кустарнике за барханом пару раз высоких Тварей видел. Серьёзных. К заставе они не лезли, но наблюдали крайне внимательно.

— Что-то новенькое? Из ранее не встречавшихся? — поинтересовался я из любопытства.

— Как раз наоборот. Благодаря вам, Владимир Васильевич, мы уже дважды видел своими глазами человекообразных существ- гуманоидов. Вы даже труп одного из них как-то раз привезли, — крайне вежливо отметил Васильков.

Хм, будем считать, что его уважение я завоевал своим минированием подступов. Реально выручило, превратив первую атаку Тварей в подобие учений для гарнизона заставы.

— Угу. А потом второй к нам мстить приходил… — понял я, о ком речь.

— Вашбродь, у меня две оглобли готовы! — послышался с земли звонкий голос моего ученика, — Только мне их не утащить. Тяжеленные оне. Мне бы пару солдат в помощь.

— Самойлов! — выглянул я со стены.

— Грицко, Гринёв, — тут же среагировал десятник, — Тащите сюда то, что парень вам даст. А где они нужны будут?

— Мы их к столбу башенок примотаем, чтобы они над крышами высовывались, — ткнул Гришка пальцем в угол заставы и вприпрыжку умчался в мастерскую.

Вторая атака была хороша! Мы едва справлялись…

Три раза Твари прорывались под стены. Четырёх здоровущих барсов мы сняли буквально в последний миг, за доли секунды до того, как они выметнут своё тело на наши заграждения и окажутся посреди бойцов, сея смерть и разрушения. Двоим я лично в рыло засветил. Одному Огнешаром, а второму Молнией.

Хорошо новые артефакты сработали:

— Ай, да оглобля! — во весь голос заорал рядом со мной Гринёв, когда артефакт за раз снёс дюжину налетевших ворон — мутантов, ударив по ним цепными ветвистыми молниями, — Обля… бля… бля! — радостно поддержало его то ли эхо, то ли слившиеся радостные крики других бойцов.

На нашу полосу заграждений было больно смотреть уже к середине боя. От внешней лини остались лишь редкие огрызки заграждений. Вторая тоже зияла солидными прорехами и даже в третьей, что под самыми стенами, виднелась пара здоровенных проломов, оставленных стаями могучих кабанов.

Из магов к концу боя на стенах нас осталось четверо: я, ротмистр и два штабс-ротмистра. Остальные выдохлись, а когда остались без маны, старшие офицеры отправили их вниз, хотя многие пытались геройствовать, пытаясь вести огонь из личного оружия.

— Прекратить огонь! Десятники, доклад! — потребовал Удалов, когда стало понятно, что мы выстояли.

— У меня один убитый, трое раненых.

— Двое раненых.

— Один убитый двое ранено.

— Четверо раненых. Двое тяжёлые, — со всех сторон послышались доклады старослужащих.

— Хозяйственное отделение — пострадавших нет.

Да, когда бойцы стали выбывать, на стену поднялись старики — хозяйственники. Их появление позволило поддержать нужную плотность огня и не дало Тварям переломить сражение в свою пользу.

— Господа офицеры, — обратился к нам Удалов, собрав нас недалеко от стен погранзаставы, — Есть у кого-то дельные предложения по третьей волне?

— Могу перекрыть два пролома в ближайшей к нам линии заграждений, но ненадолго, минут на пять — семь, потом сильные Твари смогут пройти, — предложил я.

— Принимается, — оценил ротмистр, — У кого ещё что будет?

— Темнеет. У каждого из нас есть светошумовое заклинание, позволяющее оглушить и ослепить противника, — задумчиво начал штабс-ротмистр Васильков, — Я понимаю, что резерв у многих почти на ноле, и восстановить вы успели лишь крохи, но так и заклинание не слишком энергоёмкое. На пару раз маны всем должно хватить.

— Вы это к чему? — поторопил его Удалов.

— Предлагаю подпустить следующую волну шагов на сто — сто пятьдесят, а потом разом оглоушить всю стаю залпом таких заклинаний.

— А если ничего не выйдет? — поинтересовался Карлович.

— Значит повторим ещё раз, когда они ближе подойдут. Вот только сдаётся мне, что Тварей не так много осталось. Должно получиться. Оглушим, ослепим, а потом несколько Светляков над полем повесим. Пусть солдаты стреляют.

— Пожалуй, это самое лучшее, что можно придумать. У кого как с магией, господа?

— На два заклинания хватит.

— На полдюжины заклинаний хватит

— Два потяну, — посыпались ответы.

— Треть резерва, — сумел удивить Васильков.

— Почти полон. Минут через десять буду полон без почти, — доложил я в свою очередь, — И ещё примерно с половину резерва в накопителе осталось.

Третья атака у Тварей провалилась благодаря блестящему предложению штабс-ротмистра.

Когда над второй линией заграждения бахнул десяток оглушающих заклинаний, Твари оцепенели, явно находясь в состоянии контузии.

А я, как пулемёт, без остановки спамил Огнешары, Светляки и Огненные Стрелы, стараясь ими поджечь остатки третьей линии, чтобы подсветить поле боя.

Твари сбежали. Не все, лишь те, кто смог и успел.

Минут через десять я раскинул Поисковую Сеть, посылая её далеко вперёд и вливая максимально возможное количество Силы.

— На версту от стен Тварей нет! — доложил я ротмистру.

— Точно?

— Точней не бывает, — устало улыбнулся я в ответ, — Но вскоре ещё раз проверю.

Через четверть часа проверил ещё раз, и снова с тем же результатом.

— Поручик, вы же понимаете, кто сегодня останется на стене дежурить? — спросил у меня ротмистр извиняющимся тоном. — В шесть утра вас сменят.

— Без проблем, ваше высокоблагородие. Одна лишь просьба — пришлите ко мне Федота с шинелью, а то свежо становится.

Эх, хорошо сижу!

Я укутался в шинель, устроился на чурбачок, и откинувшись на стену, попиваю крепчайший чай, который сам подогреваю магией. Время от времени вытаскиваю из корзины бутерброд, с толстым пластом кабаньего мяса, и любуюсь звёздным небом.

Со мной дежурит мой десяток, поэтому за наблюдение я спокоен. Иногда подходит Самойлов, я его угощаю чаем и запускаю поисковое заклинание. Всё тихо. Твари отступили.

Если в ближайшие пару дней нападений не повторится, то можно считать, что мы выстояли. Тварюшки — мутанты, выйдя из-под Купола, начинают изрядно силы терять, а через два — три дня совсем квёлые становятся.

Сегодня я отбился от Тварей, генерала, жандарма и пары девиц, которые непонять с чего прибыли на заставу с неясными намерениями.

Пожалуй, такое на личный рекорд тянет.

Хотя, если разобраться и начать барышень сравнивать…

Да ну, к чёрту! Они мне обе нравятся!

Глава 2

Маг седьмой степени

Пять дней прошло относительно тихо.

Твари три раза выходили к заставе, но как только по ним начинали стрелять, на этом всё и заканчивалось. Твари тут же скрывались. Пуганные стали. И это хорошая новость.

Из очень радостного — я взял Уровень!

Барон Энгельгардт, маг седьмой степени! Не правда ли, весьма неплохо звучит?

Нет, я — прошлый, таким достижением вряд ли горжусь, а вот по местным меркам — это бомба!

Почти нереальное достижение для мага моего возраста и положения!

Последнее важно. Несколько выдающихся наследников самых богатых Кланов Империи выглядят в своём магическом развитии ничуть не хуже меня. Но кто они, искусственно взращённые птенцы, выпестованные на отменной генетике и наилучших снадобьях, эликсирах и методиках, и кто я — бедный офицер, который всего добился сам. Как говорится — почувствуйте разницу!

В мой глиф добавилось две свободные клетки, и я пока в раздумьях — какие же заклинания мне туда разместить, чтобы они оказались в быстром доступе.

Мне бы ещё восьмой уровень взять, и тогда я всех этих аристократов — бройлеров, выращенных на искусственном питании, оставлю далеко за кормой.

Насколько я в курсе, раньше двадцати трёх лет пока никто восьмой уровень не брал.

Я свой уровень держу в тайне. Зависть — не лучшее чувство, и порой она толкает людей на недостойные поступки. Стать магом — «восьмёркой» в девятнадцать лет?

Сказать честно — не знаю, стоит ли про такое кому-то знать, кроме меня. А это означает лишь одно — похоже, я правильно угадал со сроками, когда мне придётся расстаться с армией.

Армия всем хороша для меня, но не в этом случае. Здесь могут взять и приказом принудить к обязательной проверке магической степени. Маг — «семёрка», ещё куда ни шло, удивятся и разведут руками, а вот восьмую степень мне просто так не простят. Наизнанку вывернут, чтобы разобраться, как такое можно использовать в интересах самых крупных Кланов.

А оно мне надо?

Ещё из хорошего — я сделал себе чётки и теперь часто кручу их меж пальцами, чтобы окружающие привыкли к их виду в моих руках. Поглядеть со стороны — глупое развлечение. Шестнадцать камней — бусинок с забавной шёлковой кисточкой в месте соединения. А фактически — у меня в руках шестнадцать камней — накопителей, добытых с матёрых кабанов — мутантов, и каждый из накопителей размером в мой собственный Источник Силы. Артефакт чрезвычайно сложный и изготовленный на пределе возможностей — моих и пантографа. Для постороннего глаза — безделушка, чудачество эксцентричного барона. Для меня — ключ к невероятной силе и уникальным решениям.

По плану у меня сегодня — день саморазвития. Медитация, прокачка каналов и размышления о новой Печати.

Собственно, к медитации я и приступил.

Вдруг в дверь постучали. Быстро, настойчиво, но без лишней тревоги. Я мгновенно спрятал чётки в потайной карман на груди, мысленно погасив их фоновое свечение.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге возник силуэт ротмистра Удалова. Но не привычно уставшего, но всегда подтянутого, а взволнованного, почти растерянного.

— Владимир Васильевич, вы не поверите, — он вошёл, прикрыл за собой дверь и опустился на табурет, — Только что посыльный прискакал с соседней заставы. У них… ну, в общем, посмотрите сами.

Он протянул мне смятый и влажный листок бумаги — донесение, написанное торопливым, нервным почерком, с оторванным верхом листа.

«…атак не было, но наблюдаем аномальную активность. Твари не подходят, но и не уходят. Стоят по опушке леса, замерли вдалеке. Не двигаются, не издают звуков. Просто смотрят. Уже третьи сутки. На виду их около сотни, сколько на самом деле узнать не представляется возможным. Личный состав нервничает. Просим указаний…»

— Смотрят? — перечитал я удивившую меня фразу вслух. — Что значит, смотрят?

— А чёрт его знает! — Удалов провёл рукой по лицу. — Начальник заставы — старый служака, паникёрством не страдает. Если пишет «смотрят» — значит, так и есть. Как истуканы стоят и смотрят на заставу. Непонятно одно — чего им надо.

Это было тревожно. Новое поведение. Непредсказуемое. А всё непонятное на границе рано или поздно оборачивается бедой или неприятностями, если повезёт. То, что ротмистр ко мне пришёл за объяснениями вполне объяснимо. С некоторых пор я считаюсь неплохим специалистов по Тварям.

— Как же посыльному удалось до нас добраться? — уважительно качнул я головой, про себя отметив отчаянную смелость гонца.

— Ползком по ручью до реки, а дальше лодкой. Стрелки с заставы страховали, но он смог выбраться тихо. Но отчего Твари стоят и не нападают?

— С одной стороны такое положение вовсе не плохо. Ещё день — два постоят и сами начнут с ног валиться. А причина… допустим, что-то случилось с той Тварью, которая подчинила себе эту стаю. Мы же наглядно видели, как тварюшки рангом поменьше подчиняются командам и осуществляют свои атаки вполне осознанно. И пусть командиры у них пока недостаточно опытны, но даже плохо организованный набег опасней, чем череда хаотических нападений мелкими стаями.

— Даже представить себе на готов, что могло случится с их вожаком — контролёром, — помотал головой ротмистр.

— Скорей всего вожак жив, но ранен, или попал в ловушку, — ответил я, чуть подумав, — Иначе, после его гибели, тварюшки бы попросту разбежались, выйдя из-под контроля. Может вожак ногу сломал, в колодец провалился, или с лошадью встретился.

— С лошадью?

— Ай, не обращайте внимания. Просто я как-то раз с лошадью поговорил, которая мутантов уничтожала, — отмахнулся я, досадуя на своё нелепое предположение.

— Ладно, примем вашу версию, как рабочую. А мне что можете посоветовать? — нервно поправил Удалов тугой воротник форменной рубахи.

— Берите гонца и езжайте с ним к командиру прибывшего к нам подкрепления, — пожал я плечами, — Сдаётся мне, нам оно уже не слишком пригодится, а на просьбы соседей надо реагировать. Пусть подтянут хоть тех же кавалеристов поближе к заставе, но не вступая с Тварями в контакт.

— Хм, неплохое решение. Пожалуй, так и сделаю. Благодарю за совет, — энергично поднялся с места ротмистр, и выйдя на улицу тут же скомандовал седлать коней.

* * *

После сражения с Тварями как-то незаметно пролетела неделя.

Мелкие стайки мутантов, в пять — семь особей ещё пару раз выходили к заставе, но близко не совались, предпочитая поискать себе добычу по зубам. Даже однажды замеченная стая ворон и та к нам не сунулась, хотя мы до сих пор не полностью расчистили окрестности заставы от трупов.

В рейды, понятное дело, пока никто не выходит. Тварюшек по степи нынче много бродит, а начни отстреливаться от одной стаи, запросто на шум другие примчатся.

Раненых подняли и поставили в строй всех, и в этом не последнюю роль сыграло моё Среднее Исцеление. Кстати, я его неплохо прокачал и может даже перешёл на второй уровень Адепта, но для уточнения нужны особые замеры, и произвести их можно далеко не в каждой клинике.

Зато сегодня, впервые за неделю, мы получили почту. Мне пришло письмо от дяди, ссыльного профессора:

«Владимир, здравствуй! Как мне пишет жена из Петербурга, моё дело неожиданно сдвинулось и в благоприятную сторону. Похоже, что мой скептицизм, который я тебе выразил по поводу возможного изменения места ссылки, оказался преждевременным. Не знаю, радоваться мне или огорчаться, так как к своей небольшой усадьбе я прикипел душой и добился здесь впечатляющих аграрных успехов, но большие территории и более благодатный климат манят, чего уж скрывать. Жену, в свою очередь порадовала близость губернского города, как и смена климата. Промозглый Петербург пагубно сказывается на её здоровье».

Письмо у дядюшки вышло длинное, на три страницы, но самое главное я выяснил в самом начале — профессор не прочь переехать. Так что про его опыты хозяйствования и про общение с крестьянами я читал по диагонали.

Но вспоминая его письма, я не мог не признать, что в чём-то мне его послания помогли. Хотя бы, в простейшем бытовом вопросе — не стоит излишне романтизировать отношения с крестьянскими девушками. У них всё просто, прагматично и незатейливо: кормит — поит — одевает, не бьёт, тяжёлой работой не гнобит — так чего ещё от мужика желать, а уж за подарки девка ответит со всем прилежанием и старательностью.

Пароходик с почтой к нашему причалу не просто так подошёл. Люди, живущие у реки, за состоянием дел с аномалией внимательно следят. Так что пары дней не пройдёт, как по реке разнесётся весть, что Осенний Гон, который в этом году выдался ранним, пошёл на исход.

Глядишь, и Дуняша скоро вернётся.

И тут стоит отметить важный момент — чёртовы сословия!

Вот лежу одетый на кровати, поверх одеяла, и болтая ногой пытаюсь сравнить Дуняшу, графиню и генеральскую внучку. Чисто, как женщин и спутниц жизни.

Если рассуждать объективно, то по всем параметрам, кроме образования и знатности, селянка выигрывает.

Воспитание? Так и тут Дуняша впереди. Она даже представить себе не может, что мужчине можно выесть мозг, загрузить его вопросами про чувства, а потом уйти в отдельную спальню, сославшись на головную боль. Обычная крестьянская девушка способна на то, что аристократкам недоступно. Она даже может помочь снять сапоги, когда ты вернёшься домой смертельно усталым, и не только это.

Но вот нет. Крестьянка⁈ Низзяяя!! Гадские сословные правила и нормы жизни тут же определят тебя в изгои.

В очередной раз убеждаюсь. Ничто в мире не идеально и всё имеет свою цену. Каждый социум и слой населения имеет свои ограничения, ниже которых планку опускать нельзя.

Это я к чему? Да всего лишь к тому, что при переселении в Саратов мне предстоит озаботиться приличным выездом, дворецким и полным набором разнообразных достойных костюмов на все случаи жизни.

А потом нужно думать… Тут или невеста потребуется, из хорошей семьи, или любовница. Иначе шепотки пойдут-с.

Во на какие размышления может потянуть скучающего офицера, если его на целую неделю запереть на отдельно взятой заставе!

* * *

Саратов. Особняк Янковских.

— Дорогой, мы опять приглашены на званый ужин! — с восторгом прочитала очередное письмо Лариса Адольфовна, — Тебе определённо стоит сегодня воздержаться от встречи с соседом и пришла пора обновить твой гардероб. Заодно девочкам что-нибудь новенькое закажем.

— Так мы же…

— В этих платьях их уже видели! Ты что, не понимаешь? Благодаря моим новым связям мы нынче получаем такие приглашения, о которых раньше и мечтать не могли! Наши девочки не должны плохо выглядеть! Если что, мне уже три раза сказали, что они самые красивые из всех потенциальных невест Саратова!

— А им самим кто нравится? — флегматично потянулся Сергей Никифорович, привычно пропуская мимо ушей добрую половину фонтана речей и эмоций супруги.

— Кто — кто… — слегка растерялась Лариса Адольфовна, зная ответ, — Да какая разница! Это наша с тобой обязанность — обеспечить и выбрать девочкам самые лучшие партии.

— Ты точно уверена, что они нас послушают? — ударил Янковский по больному месту, заставив жену сомневаться.

— Ну-у-у… — протянула она, — Ты же можешь с ними поговорить! Как отец.

— Я⁈ — почти искренне удивился Сергей Никифорович, — То есть ты всё это время меня от них отодвигала, вмешиваясь в любой наш разговор, чтобы я потом смог им выдать главное распоряжение в их жизни? Ты серьёзно?

— Дорогой, ну нужно же что-то делать, — томно возвела Лариса Адольфовна очи в потолок.

— Я и делаю. У нас, в отличии от большинства дворян, ни имение, ни особняк не заложены. Да, прибыль от имения вовсе не та, что была до отмены крепостного права, но она, пусть и небольшая, но есть. Ты лучше вот что мне скажи — наши дочери собираются учиться. Чему и зачем?

— Как ты не понимаешь! Образование — это важно, — уверенно заявила супруга.

— Назови мне хоть один предмет, который они будут изучать, и он принесёт им пользу?

— Французский язык! — тут же ответила жена.

— Мы сами с тобой его толком не знаем. Так, пара дюжин расхожих фраз. Или ты дочерей в Петербург собралась отправить, чтобы они вращались в обществе высшей аристократии? Так там своих хватает, которые с детства на французском говорят, как на родном. Хочу заметить, что бо́льшая часть петербургской дворянской молодёжи приписана к полкам, самым разным. А в свете последних военных действий и напряжённости на границах, в Питере определённо наблюдается как недостаток дворянской молодёжи мужского пола, так и переизбыток невест, — привёл Янковский неоспоримые резоны, — К тому же, в размерах приданого мы изрядно ограничены. Даже если всего лишь по десять тысяч за каждой дадим, что курам на смех, то потом года на три забудем о том, что такое приличный образ жизни. Или тоже пустимся закладывать имение. Но это путь в один конец.

— Что ты предлагаешь? — перестав изображать из себя закипающий чайник, вполне спокойно и здраво поинтересовалась супруга.

— А ты знаешь, нам есть что обсудить, — выудил из обеденного шкафа Сергей Никифорович припасённую бутылку цимлянского вина, разливая его в два бокала, — Ты только не волнуйся и выслушай меня до конца.

* * *

Мы уже заканчивали завтрак и перешли к чаю, когда к нашему столу подошёл Удалов.

— Дмитрий Константинович и вы, Владимир Васильевич. Подготовьтесь через час к выезду. Я с казаками договорился, чтобы с их полусотней до Купола сходить. Но они от нас магов в подкрепление попросили, вот втроём и скатаемся. Посмотрим, как там дела.

— А что с моей бывшей заставы слышно. Вроде туда часть кавалерии уходила? — поинтересовался штабс-ротмистр Львов.

— Ушли Твари. Ночью снялись и отбыли. Но казаки говорят, что вид у них к тому времени неважнецкий был. Те же сайгаки едва на ногах стояли.

Львов присвистнул, отставив чашку.

— Сайгаки, которые за три версты чуют засаду и скачут быстрее ветра? Еле на ногах стояли? Да они там, на «Вороньей Скале», им что, корм протухший подсунули? — назвал он свою заставу по её принятому, но неофициальному наименованию.

Удалов мрачно хмыкнул, опираясь руками о спинку свободного стула.

— Казаки божатся, что никто к ним даже близко не подходил. Стояли те твари, как вкопанные, три дня, смотрели, а к вечеру вдруг зашатались, и припадать на колени начали.

— Час на сборы, успеем спокойно завтрак завершить, — спросил я, уже мысленно прикидывая, какие артефакты взять с собой.

Чётки точно пригодятся.

— Это опасно? По-настоящему? — Негромко спросил Львов, когда мы вместе вышли на улицу.

— Всё, что связано с Тварями, опасно по определению, — уклончиво ответил я, — Но на этот раз… да. Здесь пахнет чем-то новым. Или очень, очень старым.

Похоже, моя новая сила скоро пройдёт первое боевое крещение. И я пока даже не решил, какие два заклятья следует поместить в свободные клетки глифа. Решать придётся быстро и выбирать из тех заклинаний, в которых я уверен. Это я к тому, что два новых заклинания, переработанных из арсенала архимага под мои нынешние возможности, мной ещё не апробированы.

* * *

Полусотня двигалась неспешно. Шагах в двухстах — трёхстах от колонны, спереди и по флангам, сновали дозоры, торопясь осмотреть все подозрительные места, где могла быть устроена засада.

Мы уже увидели вдали наш промежуточный пограничный пост, который не так давно был восстановлен после пожара, как с левого фланга подали сигнал.

Движение было остановлено, и мы, вместе с казацким сотником, направили коней к дозору, подавшему сигнал.

В ложбине, меж двух солончаковых барханов лежали десятки трупов. Спугнув большую стаю местных ворон, мы подъехали поближе.

Некрупные тварюшки, в основном лисы, шакалы и сайгаки, были словно изломаны, и у многих разбиты головы.

Пока мы ошеломлённо оглядывали побоище, пытаясь посчитать, сколько же мутантов здесь нашли последний приют, пожилой казак, который подал сигнал тревоги, спрыгнул с коня и пошёл вперёд, сосредоточенно разглядывая следы на земле. Походив, он мотнул головой, почесал бороду и повернул обратно.

— Что там, Нечипорюк? — крикнул ему сотник.

— Кони, вашбродь, — сев на коня, подъехал к нам казак, — Не меньше полутора дюжин, а то и больше. И вот что странно, там и наши есть, подкованные, и те, что у степняков. Похоже, целый табун здесь резвился.

— Хочешь сказать, какой-то отряд на разномастных конях?

— Нет. Сами кони и убивали. Следов оружия я не заметил. Нет ни колотых, ни рубленых ранений. Копытами их забили.

— Шутишь? Как такое может быть?

— Степь, вашбродь. Я не раз и от стариков, и от степняков слыхал, что Степь иной раз сама себя защищает. Вот дал Бог — своими глазами увидел. Прикажете трофеи собирать?

— Собирайте.

Пришлось ждать, пока казаки пробегутся по ложбине, подбирая всё ценное.

— Тарас Ефграфович, а вы что с Камнями собираетесь делать? — спросил я у сотника.

— Продадим, конечно, а деньги в общий кошт определим, — пробасил он в ответ.

— А оценивать кто будет?

— Нечипорюк у нас этим занимается.

— Скажете ему, что я готов все Камни купить. Дам больше, чем ему шинкарка предложит. А больше в селе скупщиков нынче не осталось.

— Так сами ему и скажите. Нечипорюк, подь сюды, тут у их благородия вопрос к тебе есть, — этак по-свойски подозвал сотник казака.

Старый казак оказался ещё тем хитрованом. Откуда-то он знал про амулеты моей работы, которые я сделал бойцам своего десятка. Так что тридцать шесть разнокалиберных камней мы договорились обменять на пять амулетов. Если что, к обоюдному удовольствию сторон получилось.

Пост наш оказался не тронут и Яма не пострадала. А вот Купол… Он поблек и сдулся, едва-едва мерцая своей защитой.

На обратном пути казаки пристрелили трёх лис и пару сайгаков. Мутанты выглядели плохо, и даже бежать толком не могли. Выдохлись без поддержки мощного магического фона.

— Господа офицеры! — торжественно открыл ужин ротмистр, — По итогам сегодняшней вылазки готов сказать, что Осенний Гон практически завершён! Мы выстояли, и на удивление, легко! Ура нам и отдельная благодарность поручику Энгельгардту. Ура, господа!

— Ура, ура, ура! — зазвенели офицеры бокалами.

Глава 3

Не хитрые радости

На изготовление пяти артефактов, предназначенных для обмена на Камни с казаками, я потратил пять серебряных рублей, каждый из которых содержал двадцать граммов серебра, и два часа работы. Камни для артефактов, согласно договорённости, были со стороны заказчика.

Как по мне, неплохой обмен вышел. А уж как казаки довольны оказались, и не передать.

Очень похоже на то, что я свои работы сильно недооцениваю. Явное свидетельство тому, что Нечипорюк, как только услышал моё предложение про обмен на артефакты, тутже протянул ко мне свою мозолистую лапу, чтобы его подтвердить.

Сказать, что я огорчился от того, что меня при обмене казаки надурили — так нет, не скажу. Тут ещё разобраться надо — кто кого.

Я свои выгоды такого обмена чётко вижу, но что там в головах у соратников, а именно так я отношусь к казакам — то их проблемы. По крайней мере те Камни, что я у них выменял, принесут мне прибыль в десятки раз больше, чем я потратился на артефакты. И прибыль будет. Дайте только до Саратова добраться!

Не лишним будет сказать, что застава тоже возместила мне Камни, потраченные на мины и щиты. Трофеев на подступах к стенам было собрано изрядно. В итоге стоящих Камней у меня набралось под сотню и ещё полсотни всякой разной мелочи. Солидный запас, который я за зиму собираюсь превратить в живые деньги.

Следующий день меня порадовал получением письма от Полугрюмова и известием, что местные селяне начали возвращаться в свои дома.

— «Ваше благородие, сообщаю, что арендные платежи в сумме тысячи двухсот сорока трёх рублей и семнадцати копеек собраны и помещены на ваш счёт. В отношении неплательщиков стряпчий подал бумаги в суд. Шесть договоров аренды земель расторгнуты. В следующем месяце потребуется сто восемь рублей пятьдесят копеек на выплаты заработка и около двухсот рублей на ремонт усадьбы и подготовки её к зиме. Ваш управляющий Полугрюмов В. Ю.»

Хм, а неплохо. Я думал разорённое поместье окажется убыточным, а вот поди-ка ты, оно ещё и деньги какие-то приносит.

Кстати, Саратов и в самом деле стоит посетить в самое ближайшее время, пока на заставе затишье.

У меня там несколько интересных дел осталось незавершёнными, да и артефактов можно сколько-то успеть приготовить, а причину… причину я найду. Ту же зимнюю форму стоит заказать немного другого размера. Непонять с чего, но я прилично в теле и плечах добавил. Подозреваю, мяско мутантов не только на магические способности благостно воздействует. Решено — отправлюсь-ка я в Саратов!

С этой светлой мыслью и бутылочкой местной булькающей валюты я направился в кабинет начальника заставы.

Хех, вот я тугодум!

Пока я раскачивался, трое офицеров уже успели договориться с ротмистром насчёт своих краткосрочных отпусков. Теперь ждать мне неделю, пока первые двое из них вернутся на заставу.

Неделя, а что, неплохо. Я найду, чем её плодотворно занять. Дуняша, артефакты, новая Печать и очередной приём зелья — полно у меня дел на заставе! Заодно и глиф новыми заклинаниями заполню. Седьмая степень — это не просто слова, но и возросшие возможности. А значит я не только что-то новое могу в свой арсенал добавить, но и некоторые старые заклинания сделать чуть мощней. Пусть и ненамного, процентов на пятнадцать — двадцать их подниму, но если суммировать все достигнутые усиления, то выйдет крайне убедительно. Даже на примере классического Огнешара, которым так гордился мой реципиент, прирост выйдет очень весомый. Огненный Шар улетит вдвое дальше и быстрей, а бахнет раза в полтора круче и жарче.

В кои веки у меня неделя пошла по плану.

Кроме появления Дуняши, ярких событий случилось всего два.

Сначала Самойлов пригласил меня на рыбалку. Новый невод был наконец-то закончен и бойцам не терпелось его опробовать.

— Вашбродь, вы пока за окрестностями понаблюдайте, а мы с парнями тут быстро управимся, — сам себя сдал мой хитрый десятник.

Почему бы и нет. Пока они там в воде полощутся, и рыбу грузят на подводы, кто-то должен их подстраховывать. Отчего бы не я. Так и рыбакам проще — не нужно оглядываться на оставленные на берегу винтовки, и мне немалое доверие от всего десятка высказано.

Знают, что случись каким тварюшкам вдруг на берег выскочить, я всех прикрою и не допущу, чтобы их со снятыми штанами Твари в воде застали.

К счастью, ничего плохого не случилось. Новый невод показал себя отлично, и на заставу отправилось две подводы отборной рыбы. Остальную отпустили. Пусть растёт.

Крупных осетров нам в этот раз не перепало. Лучший экземпляр тянул лишь пуда на два, зато стерлядки и судака было много.

А мне на обратном пути, в очередной раз пришлось делать вид, что я не заметил и не понимаю, отчего подводы с рыбой у окраины села задержались и отстали от нас.

У бойцов должны быть свои маленькие радости.

Сегодня и в шинке будут рыбные блюда, а у рыбаков — дармовая выпивка, и в некоторых семьях, куда частенько заглядывают мои бойцы, рыба появится. Судак там понятно, на уху пойдёт, а вот жирный осенний волжский лещ, фаршированный кашей с яйцом, да томлённый в русской печи — ум отъешь, какая вкуснотища! Не зря же мужики в холодной воде пару часов валандались.

Вторым нежданным моментом оказался штабс-ротмистр Васильков.

— Владимир Васильевич, — поймал он меня на выходе из мастерской, — У меня к вам деликатный разговор имеется.

— Если что, вы меня пугаете. Предупреждаю сразу — я по девушкам… — перевёл я его неловкое начало разговора в солёную армейскую шутку, чтобы раскрепостить штабс-ротмистра, с которым у меня сложились вполне приятельские отношения.

— Вы же со Шварцем алхимический эликсир изготовили? И как? Помог? — тут же перешёл он к интересующей его теме.

— Вышло дорого, но результат был заметен. Впрочем, точными цифрами замеров можете поинтересоваться у Эммануила Давидовича, так как я эти цифры подзабыл.

— Я говорил с ним. Вот только наш лекарь сказал, что без вашего непосредственного участия у него ничего бы не получилось.

— Ему лучше знать. Я-то чем могу вам помочь?

— Хотя бы подскажите, как мне такой эликсир заполучить. Деньги есть, и желание вырасти в Силе у меня огромное, но Шварц утверждает, что моего резерва для изготовления эликсира окажется недостаточно.

— А вы умеете выкачивать Силу из накопителя, одновременно передавая её другому? — задал я на всякий случай простейший вопрос.

Ответ на него я знал. Нет, здесь, в этом мире не умеют совершать две операции сразу. Вот по одной — запросто, но в данном случае перерыв невозможен.

— Конечно же нет, — подтвердил Васильков мои догадки, — Я, когда после сражения услышал от вас, что вы остались с почти полным резервом, сразу всё понял. И не раз и не два попробовал такое повторить, но увы мне — не вышло, как ни старался.

Я задумался. Ненадолго. Моя прямая помощь алхимику вряд ли нужна — его эликсир тут же потеряет часть эффективности. Недаром же Шварц сказал, что влитая мной мана эту эффективность значительно увеличила. А значит…

— А подскажите-ка мне, Иван Васильевич, вам же ничего не стоит получить недельку внеочередного отпуска? Ведь правда?

— Полагаю, проблем не возникнет, — пожал плечами штабс-ротмистр, — У меня даже с прошлого года не вся квота выбрана. Зачем вы про это спросили?

— Если я вам помогу с эликсиром, причём, так, как нужно, чтобы он вышел качественным, вы же не откажетесь недельку вместо меня отслужить на заставе?

— Дорогой вы мой, да хоть две недели! — горячо отозвался Васильков, ухватив меня за рукав так крепко, словно я сейчас сбегу.

— Две… — на секунду задумался было я, но не стал поддаваться соблазну, — Нет, мне и недели достаточно. Если у вас со Шварцем всё готово, то мы можем к вашему эликсиру хоть завтра приступить. Но про мою замену отпуска с Удаловым вы сами будете договариваться.

— Пф-ф-ф, не вопрос, — уверенно заявил Васильков, — Считайте, что я уже договорился.

— Тогда по рукам, — подтвердил я крепким рукопожатием нашу договорённость.

Выгоду я преследовал простую и понятную — местный пароходишко, который останавливается у нашего причала, транспорт крайне неторопливый. Так и норовит к каждой пристани причалить, а их на пути до Саратова пара десятков наберётся. Вот и тащится пароход почти сутки. В итоге из отпускной недели два дня, как корова языком слизнула. Ощутимо. А вот потратить два дня на дорогу из двух недель отпуска — уже не так обидно.

Наш великолепный план сработал!

Я получил разрешение на двухнедельный отпуск, а Васильков свой эликсир.

Мне всего-то потребовалось выступить в роли накопителя — насоса, вкачивая в процессе изготовления снадобья свою Силу непосредственно в штабс-ротмистра, ухватив его за плечо.

Потратился изрядно, но не жалею,

* * *

Печать Скорости или Ловкости, если придерживаться новомодных названий, которые появились в тех учебниках, которые в моём прошлом мире ввели за год до моего переноса сюда, в этот новый мир.

В принципе верны оба определения — именно скорость и ловкость добавляет эта Печать ко многим аспектам жизнедеятельности организма мага. И дело не только в улучшении физических параметров тела, которое должно быть подготовлено к изменениям. Обладатель такой Печати, пусть даже первого уровня, конечно же будет быстрей бегать и проворней шевелить тем же мечом. Но магов обычно больше волновали второстепенные моменты: выросшая реакция и скорость каста. Не будь у меня глифа, я бы эту Печать одной из первых рассматривал, чисто ради скорости создания заклинаний, а так она у меня в самый хвост базового набора отодвинулась.

Так что новая Печать у меня нанесена и вживается в организм, а я её активно нагружаю дополнительными тренировками по бегу и гимнастике.

И знаете, что скажу — я кайфую от сильного и тренированного молодого тела! Как же мне не хватало этого ощущения! Предложи мне кто сейчас вернуть мою мощь мага и то тело, которое у меня было в последние годы моей жизни в прошлом мире — ей-богу откажусь! Недаром я с каждой утренней пробежки возвращаюсь с такой улыбкой, что на меня многие косятся, как на ненормального. Ещё бы — добровольно пробежать за час десять вёрст каждый день и возвращаться на заставу с благостной, счастливой рожей — это для них из разряда непонятного. А я последнее время ещё и усложнил тренировки. Теперь, когда бегу вдоль реки, то запускаю на ходу Огнешары, заметив любую цель, плывущую в воде: бревно, куст или пук травы. Пусть не сразу, но с каждым днём всё лучше и точней выходит.

Рассказал, просто чтобы похвастаться. Так-то я единственный маг на заставе, который умеет на бегу кастовать Огнешар.

* * *

— Вашбродь, вас ротмистр вызывает! — крикнул вестовой через открытую форточку в нашей мастерской.

Вот же люди, не дадут на обучении Гришки сосредоточиться и изготовление заготовок на артефакты для Саратова закончить.

— Что там, Лукьянов? — подошёл я к окну, чтобы понять, стоит мне идти переодеваться или можно так, в рабочем идти.

— Шаман приехал, — чуть сбавив громкость, сообщил вестовой, — И это… их высокоблагородие шепнуть успели, чтобы вы пожёстче себя показали.

— Шаман тот, что раньше к нам приезжал?

— Он самый.

— Скажи, через пять минут буду, — отправился я переодеваться.

Чтут степняки официоз, а я подыграю. В парадку вкуюсь, ту, что с орденом. И сапоги на выход у меня стоят в шкафу, до блеска начищенные. Тоже сгодятся. Револьвер, чтобы из-под кителя был виден, и кольца на пальцы надеть. На каждую руку.

Всё. Готов. Как есть — красаве́ц!

— Ваше Высокоблагородие, поручик Энгельгардт по вашему приказанию прибыл! — впечатал я уверенный шаг в пол зала.

— Тут наши знакомые, — выделил ротмистр голосом, заменив этим словом: «уважаемые гости», — Хотели бы узнать ваше мнение о делах в Степи. Стало ли у нас безопасно? Стоит ли им возвращаться обратно?

— А зачем они нам нужны? Они нас трижды подставили, нарушив все договорённости. Считаю, что мы без таких плохих соседей запросто обойдёмся, — браво, но холодно, высказался я в ответ, процедив часть ответа сквозь зубы.

— Тем не менее, наши знакомые хотели бы узнать, что с Куполом происходит? — словно нехотя, произнёс Удалов, начав перебирать бумаги у себя на столе.

— Чтобы ещё один его родственник, — кивнул я на шамана, — Сделал нам очередную пакость? Он ещё за прошлый раз не ответил. Если вас интересует моё мнение, как и мнение офицеров заставы, то надо поганой метлой гнать таких союзников, которые слова не держат, и чем дальше погоним, тем лучше, — спокойно, без перебора и лишних эмоций, изложил я свою точку зрения.

Ну, как свою. Скорей, нужную.

— Я вас услышал, поручик. Можете вернуться к себе, — кивнул мне Удалов, подбивая бумаги в аккуратную стопку.

Ушёл я красиво, как в училище обучали. С образцовым разворотом и едва слышимым щелчком каблуков.

Свою маленькую роль в спектакле — добрый и злой офицер, я сыграл, и вроде бы неплохо.

Шаман и двое его сопровождающих изрядно сдулись, увидев, насколько их возвращению русские офицеры не рады. Вот и славно! Тем крепче станет переговорная позиция у нашего начальника погранзаставы.

А то что-то обнаглел Нижний Жуз последнее время. Как поняли, что русские их не гнобят и не пинают, а более того, пытаются помогать, так у них вдруг короны повырастали и важность такая попёрла, что куда бежать.

Ну, ничего страшного. Подставились соседи — степняки знатно. И очень скоро многим за это вместо короны ушат с холодной водой на голову наденут. Говорят, помогает. Возвращает в реальность.

Так что мы с ротмистром ещё очень добрый спектакль разыграли.

* * *

Насколько сложно угадать ассортимент?

Вот этим вопросом я и задался, когда мы с учеником принялись готовить запас тех артефактов, которые я рассчитываю успеть продать в Саратове.

На себя я взял самые сложные изделия — те же артефакты Омоложения.

Работа сложная и трудоёмкая. Пять штук за пять дней. И это очень хороший результат! Каюсь, две заготовки запорол, что обидно, одну под самый конец. А вот нечего было гнаться за валом, если выполняешь тонкую и сложную работу. Чуть сорвалась рука, и всё насмарку.

А тут ещё Гришка со своими замечаниями:

— Вашбродь, а если мы здесь канал углубим, а у этой руны чуть наклон поменяем и кончик скруглим, то сдаётся мне, лучше получится, — иногда не по разу в день слышал я его замечания.

В восьми случаях из десяти — в цель. В остальных двух — непонятно и требует проверки.

Пока ученик у меня занят изготовлением простейших артефактов.

Те, что сложней, он блистательно запорол уже на первой — второй минуте работы с пантографом.

Хотя, казалось бы, что сложного — перед тобой схема лежит, где всё понятно расписано. Обводи готовые символы рун из «библиотеки» и соединяй их, как указано. Но нет же. У парня, стоит ему увидеть что-то сложное, мозги не туда уходят. Он перестаёт быть обычным продвинутым ремесленником, включая дар исследователя. В итоге бракованная заготовка улетает в корзину с браком.

Тут только один путь — продвигать его от простого к сложному, чтобы не отвлекался.

Понял я это не сразу, зато, когда понял — сработало.

— Смотри, Гриша, вот здесь и здесь мы добавляем две новые цепочки рун. Одна из них взаимодействует с магией Жизни… — терпеливо объяснял я ему каждый следующий шаг, и это давало результат.

Как показала практика, объяснения по ходу работ мой ученик воспринимал на порядок лучше, чем голую теорию. Вот и объясняю, на ходу уточняя, отчего и как тут у нас линии связей образовались, и почему они именно такие. Понимает и ошибок не делает. Почти не делает.

— Барин, а можно у нас Настёна на кухне спать будет? За прокорм не переживайте, не объест и я, если что, поделюсь, — на голубом глазу выдала мне Дуняша, поймав меня, когда я переодевался к обеду, выйдя из душа.

— Так, с этого места ещё раз и с подробностями. Начни с того, кто такая Настя и что ей здесь нужно, — добавил я холодка в голос.

— Так сестрица моя. Я же про неё вам говорила!

— Что именно?

— Так сказала, что она у вас после меня будет, — заметно сбавила тон Дуняша, перейдя по полушёпот.

Угу, без меня меня женили, собираясь передавать, как эстафетную палочку.

— И зачем она нам тут нужна?

— Так кавалеристы! Там у соседки напротив две девки себя начали продавать, да я вам про них рассказывала. Как вечер, к ним чуть не очередь выстраивается. Должно быть, и Настеньку приметили. Дважды зажать пытались. Один раз маменька её отбила, а второй — ваш Гринёв. Он случайно мимо проходил. Так по уху съездил её ухажёру, который в углу щупать её начал, что тот упал без памяти.

Угу. Гринёв. Случайно… А там и случайно в тени Грицко наверняка сидел, с нехилой такой дубинкой — вырубатором.

Ох, парни. Походу, я вам задолжал. Но дальше продолжать не стоит. Опасная игра — воевать вдвоём против кавалерийского эскадрона.

— Приводи свою Настюху. В зале на диване ей постелешь, — порадовался я радости Дуняши.

А что такого. Мне скоро в Саратов. Пусть девчонки вдвоём в моей комнате поживут пока армейцы с нашего берега не съедут. Ну, и с Настей познакомлюсь. Интересно же…

Глава 4

Вопрос государственного значения

Модификаторы.

Что я про них знаю? Признаться, не так уж и много. В моём прошлом мире профессор Эрза Шенгелайя, декан факультета травничества и зельеварения пригласила меня на свои дополнительные занятия то ли из жалости, то ли благодаря Люциусу. Обычно такой чести удостаивались три — четыре её лучших студента, и вовсе не бесплатно. Их платой за эксклюзивные знания были обязательные визиты раз в год на целый месяц, где Эрза бессовестно грузила их большим объёмом работ. Да, пахали они на неё в это время, как рабы бесправные, буквально на грани истощения, но её дополнительное обучение того стоило.

Шенгелайя обучала своих избранников высшему пилотажу — изготовлению сложнейших модифицирующих эликсиров. Тех самых, нескольких капель которых бывает достаточно, чтобы зелье травника стало эксклюзивным продуктом, а его цена поднялась на порядок.

Процесс был разработан ей лично, и он далеко не прост. Долгий, многокомпонентный, очень энергоёмкий, но чётко выверенный процесс проходил успешно, если соблюдать все правила и строго следовать разработанной методике.

Когда я вплотную занялся травничеством, мне показалось, что на самый простой модификатор я смогу собрать компоненты. Не особо форсируя это дело, я методом проб и ошибок подбирал аналоги и вроде бы выбрал достойные заменители, но только сегодня наступит момент истины. Я попытаюсь собрать все выжимки и выпаренные кристаллики в одно целое, чтобы провести реакцию совмещения.

К сожаленью, повторить я пытаюсь самый слабый из изученных мной модификаторов. Для его более мощных версий у меня недостаёт компонентов, и сдаётся мне, я вряд ли их раздобуду в ближайшие годы. Там половина ингредиентов растёт в тропических лесах, и не просто в них, а в местах выхода Силы, или на границе аномалий. А для самой могучей версии модификатора требуются некоторые составляющие, которые можно добыть лишь на коралловых атоллах и с большой глубины.

Впрочем, у меня и так уникальные эликсиры порой получаются, а если их свойства модификатор усилит хотя бы в полтора раза, то впору никому и никогда мои зелья не показывать. Иначе найдутся умники, которые определят такого гениального травника в золотую клетку, и пахать ему там, как тем избранникам Эрзы во время их обязательной ежегодной отработки.

Кстати, профессору — травнице я потом, в благодарность за её курс обучения, подарил легендарный артефакт — Корону Биргунди. Этакий мощный накопитель маны, совмещённый с Концентратором и могучим энергоканалом. И пусть возраст Эрзы к тому времени перевалил за сто лет, но старушка от восторга прыгала, как девочка. И я прекрасно её понимаю. У травниц всегда были проблемы с передачей больших потоков энергии и контролем, а мой подарок решал их запросто.

— Так-с. Я сейчас к себе в спальню уйду. Что бы у вас не случилось, меня не беспокоить и другим не позволять. Всё понятно? — посмотрел я на Федота, Дуняшу и Настю, которые с блаженством чаёвничали на кухне, под творожные ватрушки, щедро посыпанные толчёным сахаром.

Я их понимаю. Сахар здесь редкость и стоит не дёшево. Полтора рубля за фунт в местной лавке. Хотя в Саратове и за рубль можно найти.

— Так точно, вашбродь, — первым сориентировался Федот, — Всем говорить, что вас нет и никого не пущать.

Я молча кивнул и вышел, к огромному облегчению банды расхитителей сахара.

Собрав все склянки на столе и отфильтровав отстоявшуюся дождевую воду, я начал священнодействовать.

Первое перемешивание… Влить Силу, добиваясь яркого оттенка. Есть. Выпарить половину раствора. Готовим вторую часть. Удачно. Третий компонент просто добавлю, он у меня давно приготовлен и ждёт своего часа.

Теперь всё объединяем в мензурке и чуть взбалтывая, начинаем подавать сырую Силу. Просто насыщаем раствор энергией и смотрим. Чуть зеленоватый оттенок темнеет, переходя в яркую зелень, а потом она сменяется на голубой цвет. Всё правильно идёт, можно заканчивать. Э-э-э, а с чего вдруг голубой стал ярко-синим⁈

Пу-пу-пу… Где и что пошло не так и что же я получил в итоге? Вот же вопрос вопросов!

Так-с, вспоминай, голова, что Шенгелайя про проверку говорила.

Ага, вспомнил. Если три капли модификатора должны незначительно изменить оттенок одной порции эликсира, то четыре вызывают реакцию и выброс Силы.

Это, так сказать, самый простой проверочный тест. Собственно, у меня на него весь расчёт, так как ничего другого у меня под рукой нет. Правильней сказать — в этом мире нет. Откуда бы здесь взялся комплект оборудования для проверки эффективности модификатора, если тут про такой продукт слыхом не слыхивали?

Для проверки я взял зелье восстановления сил. Хороший рецепт, между прочим, вышел и не слишком сложный в изготовлении: выжимки из четырёх трав, где от одних взяты корни, а от других соцветия, перетёртая пророщенная пшеница, чайная ложка лимонного сока и столовая ложка мёда. Дать настояться пару недель в холодке и потом отфильтровать, вливая на всех этапах небольшие порции чистой Силы.

Зато результат от зелья очень приличный. Достаточно выпить грамм сто, и через пару минут ощущения такие, словно час отдыхал. Правда потом, часа через два, некоторая слабость присутствует, но без перебора. Словно чувствуешь приятная усталость после трудового дня.

Чуть подумав, испытания я решил провести на улице. На заднем дворе у меня отличный стол с лавками есть, туда и пойду. Дело в том, что на завершающем этапе тестирования растворы выделяют облако пара с резким запахом и немного пены.

— Ну-с, проверим, — выложил я на стол два бутылька с зельем, в которые собрался добавлять модификатор. Добавлять модифицирующий продукт я буду по очереди, по капельке, используя аптекарскую пипетку. Если что-то замечу в первом пузырьке, потом попытаюсь подробней во втором рассмотреть.

Первая капля ничего не дала. Взболтав бутылёк, и поставив его рядом со вторым образцом, я отметил лишь незначительное изменение цвета. Вторая капля… вот это уже интересней. Желтоватый цвет эликсира, похожего на разбавленный чай, принял сине-зелёный оттенок. При попадании в эликсир третьей капли что-то определённо начало происходить. Бурление не бурление, но по стенкам бутылька словно змейки побежали и цвет прямо на глазах начал уходить в голубовато-синий.

Заткнув бутылёк крышкой и взболтав его, я дождался, когда вся свистопляска внутри него закончится. И лишь когда состояние раствора стабилизировалось, капнул четвёртый раз.

Щит я на себя накинул чисто инстинктивно, опасаясь запачкаться. Оказалось, не зря. С хлёстким хлопком бутылёк взорвался, разлетавшись десятками разнокалиберных осколков, а заодно снёс со стола второй образец, которому не посчастливилось встретить во время полёта угол мангала.

— Испытание можно считать успешным или не очень? — спросил я сам у себя, прижимая к груди бутыль с модификатором.

В ней у меня немного не полный стакан модифицирующего эликсира плещется. В переводе на капли — это дофига капель!

Был бы раствор спиртовым, то больше трёх тысяч можно накапать, но он у меня в основном водный, и мёд присутствует, добавляя тягучесть, но всё равно никак не меньше тысячи капель модификатора выйдет.

— Вашбродь, у вас всё хорошо? — выскочил во двор Федот, заслышав хлопок.

— Бутылка взорвалась. Надо будет стекло замести, чтобы никто не поранился, — прищурился я, определяясь, стоит или нет мне денщика запустить в первые испытатели моего великого будущего.

Пожалуй, нет. Сначала нужно на кошках потренироваться, ну, или на собаках, поправился я, вспомнив, что единственный кот на заставе у нас проживает в доме Василькова, и он в любимчиках. С собаками полегче. Их на заставе три штуки обитает, но самый беспроблемный балбес — это Тузик. Чистокровный двор-терьер и безбашенный оптимист. Его хвост, скрученный в колечко, даже на секунду не замирает на месте, всегда болтаясь из стороны в сторону на максимальной амплитуде.

Собственно, Тузик и стал первым добровольным испытателем зелья, с добавкой модификатора.

Правда, досталась ему облегчённая версия, всего лишь с добавлением двух капель модификатора, и порция зелья, которой я полил два куска ржаного хлеба, была щадящей, раза в полтора меньше, чем нужно бы, исходя из его веса. Тем не менее, пёс, как заведённый, всю ночь гонял по периметру, обозначая прохождение участка конюшен двойным гавком, выпил за ночь ведро воды и успел постоловаться, где только смог. Один только Федот ему скормил два котелка каши, щедро сдобренной мясом. Зато к обеду следующего дня чуть отощавший пёс улёгся в тенёк и проспал там целые сутки, как убитый, ни на что не реагируя.

Бывает же такое — порой один маленький, но удачный шаг, открывает целое поле из десятков, а то и сотен экспериментов, каждый из которых грозит прямо-таки революционными открытиями.

Сижу, и прикрыв глаза, фонтанирую идеями. В порядке их важности, крайне хочется узнать: насколько можно усилить эликсир роста магических способностей? Что может выйти, если модифицировать зелье исцеления? Работает ли модификатор на алхимических эликсирах?

Вопросов ещё тьма-тьмущая, но эти, вроде, пока первостепенные.

В ближайшей перспективе мне очень хочется узнать, насколько лучше станут мази для заживления ран, если в их состав добавить не обычное зелье, а с модификатором.

Можно ли будет вылечить язву желудка и туберкулёз? И насколько эффективна окажется косметическая маска для женщин?

Над последним можно смеяться, но это действенный способ обогащения и серьёзный рычаг влияния в обществе. Женщина, при определённых обстоятельствах, ни денег не пожалеет, и все свои связи подымет, лишь бы её лицо на пару недель, а то и на месяц, выглядело идеально. Так что, ограниченная партия масок для лица, с пометкой: «только для своих» — это вам не баран чихнул.

Но пока это всё — мечты. До реализации планов нужен не один месяц исследований. Никто же не хочет, чтобы после применения маски для лица у какой-нибудь дамы зубы, как у лошади выросли. Если разобраться, то чисто теоретически такое возможно.

* * *

К нашему причалу нынче подошёл новенький пароходик — «Святогор — 5».

Начищенный и надраенный, он всё ещё пах свежей краской, что неудивительно. Краски здесь на натуральной основе, оттого и запах долго сохраняют.

— Желаете в салон для благородных? — вполне себе изобразил матрос потуги на стюарда.

— Именно так, любезный, — как здесь и положено, процедил я сквозь зубы, глядя, как мой невеликий багаж был подхвачен одним из встречающих.

— Пройдёмте-с, ваше благородие, — повёл меня матрос на носовую часть судна.

Хм, неужели!

Нет, понятно это не комфорт пароходов от «Скорохода», но хоть что-то!

Конкуренция — двигатель прогресса!

Я обозрел вполне приличный салон, на восемнадцать кресел и оценил его местоположение. Тут и дым из трубы никак до пассажиров не достанет, и брызги из-под шлиц гребного колеса стёкла по борту не забрызгают, и шум паровой машины вроде не так слышен.

— Постельное бельё будете заказывать?

— Позже. Чай есть?

— Сейчас же буфетчика пришлю, — откланялся стюард, приятно порадовав меня сервисом на столь невеликой лоханке.

Я ещё раз огляделся.

Три ряда кресел, по шесть в ряду, с довольно широким проходом между ними, заняты были лишь наполовину.

Группа купцов, мещанин с семьёй, ещё один купец, тоже семейный, и поручик, из нашего ведомства, но со знаком таможенной службы

Последний моему появлению больше всех обрадовался. Дождался, пока я устроюсь в свободном ряду кресел, и направился в мою сторону.

— Разрешите представиться, поручик Ковалевский, — молодцевато прищёлкнул он каблуком, — Третий наследник Рода, — зачем-то добавил он, ни к селу, ни к городу.

«Было у отца три сына: двое умных, а третий был…» — припомнил я начало некоторых русских народных сказок.

— Поручик Энгельгардт. Барон, — вполне спокойно отозвался я на его представление.

— Не желаете время скоротать? Не сыграть ли нам в штосс по копеечке, для разогрева?

— Не играю, и вам не советую. Зато могу предложить неплохое вино, если вы мне про свою службу расскажете, — озадачил я ретивого офицера, который уже выстроил целый план действий.

— Э-э… Может тогда, пульку распишем? Думаю, третьего мы легко найдём, — перешёл он на запасной вариант.

— Я не играю в карты. Ровно, как и в кости.

— Боитесь проиграть?

— Боюсь, что никто у меня не выиграет.

— Отчего вы так решили?

— Могу просто из вашего рукава трёх тузов вытащить. Да так, что вы этого даже не заметите, — улыбнулся я в ответ, и Ковалевский побледнел.

Офицер, пойманный на шулерстве — позор несмываемый. Как там у Пушкина было: «… картёжный вор».

Ещё и те офицеры, кто ему проигрывал, за такое известие с него спросят по полной. И будут правы.

— Вино и поговорить? Так это же лучше любой игры! — буквально в воздухе переобулся поручик, почти искренне сияя улыбкой, — А у меня коньяк есть. Весьма неплохой, должен заметить.

— Может и до него дойдём, но позже, — кивнул я в ответ.

Собственно, что я хотел узнать, выяснилось уже минут через двадцать разговора.

Да, проходят через таможенный пост Царицына транзитные грузы на Каспий. Их с Чёрного моря подымают пароходом по Дону, а на Волгу перевозят двадцативерстным трактом, после чего перегружают на пароходы, идущие до Астрахани. Транзитные грузы таможенники не досматривают, лишь опечатывают и берут скромную транзитную пошлину с веса.

Вот, пожалуй, и нашлась дорога, по которой кочевники могли получить английские карабины и патроны к ним. Заодно этим же путём могли провезти вражеские артефакты для нашего Купола.

Заскучав от моих расспросов, Ковалевский даже вино не стал допивать. Откланялся, приметив кого-то из знакомых, которые присоединились к нам после очередной остановки. Да, и Бог с ним. Информация для размышлений у меня появилась. И сам над ней поразмыслю, и Погорелову подскажу. Пусть жандармерия делом займётся, которое по их части.

Прикрыв глаза, я занялся своими личными вопросами, а именно — решил пересмотреть свой арсенал атакующих заклинаний, чтобы выбрать подходящие и адаптировать их под свои новые возможности. Две ячейки в глифе до сих пор пустуют, а это не дело.

— Лавовый Элементаль и Огненный Шторм, — размышлял я, поглядывая в иллюминатор и попивая вино, — Элементаль хорош для борьбы с крупными целями, тяжёлыми на раны, да и отвлечёт на себя внимание Тварей. Маны потребует много, но с её восполнением я нынче справлюсь. Шторм тоже хорош. Получше Огненной Стены будет, но её я пока оставлю в глифе, чтобы ставить, как щит и преграду. А вот Шторм, по площадям и большому количеству целей очень меня выручит. Он быстр, и даже в моём исполнении мощный и дальнобойный выйдет.

Довольный тем, что я определился с обновлениями в свой арсенал, я вернулся к теме травничества и зельеварения. Но подумать мне не дали.

— Ваше благородие, разрешите вас отвлечь, — вывел меня из благостного состояния релакса приятный мужской баритон.

— Мы знакомы? — повернулся я к мужчине лет тридцати с виду.

— Разве что шапочно. Поэтому позвольте представиться — коллежский секретарь Тихомиров Александр Павлович.

— Барон Энгельгардт, Владимир Васильевич, — кивнул я в ответ, — У вас какой-то вопрос?

— Исключительно из-за вашей фамилии. Редкой, но довольно известной.

— Хм, присаживайтесь, — пригласил я чиновника на свободное место рядом с собой, — Что вы хотели узнать?

— Скажите, это не ваш родственник публикует в " Отечественных записках" статьи под названием «Письма из деревни».

— Александр Николаевич мне дядей приходится, — кивнул я, подтверждая его догадку.

— Великолепно! Передайте, при случае, моё искреннее восхищение его трудам, как, собственно, и всех коллег из моего отдела. Каждое его письмо ждём-с, и с большим нетерпением.

— А вы, простите, по какой части?

— Служу в управления земледелия и государственных имуществ, при Саратовском губернском правлении.

— Вот как! — заинтересованно подобрался я, заранее предчувствуя, что это знакомство мне на пользу пойдёт, — Тогда хочу вас порадовать. Я намереваюсь перевезти дядюшку из его деревеньки Батищево к себе, в имение Петровское, что совсем недалеко от Саратова находится.

— Не может быть! — радостно всплеснул руками Тихомиров.

— Вопрос пока не решён, но определённые подвижки к благоприятному разрешению этого вопроса имеются. Признаться, у меня на дядюшку большие планы.

— Какие замечательные новости! Не поделитесь планами?

— Я маг, и далеко не слабый. Вот только в сельском хозяйстве полный профан. Оттого мне и нужен человек с научным подходом к землепользованию, который бы смог объективно оценить — имеет ли практический смысл применение магии, к примеру, в повышении той же урожайности или борьбе с вредителями.

— Простите, но я в магии не силён, от того не совсем вас понимаю, — захлопал глазами Александр Павлович.

— У магов много возможностей. Они могут ускорить рост растений. Заставить их раньше цвести. Да даже если обычные семена перед посадкой напитать Силой, или сбрызнуть заряженной водой, и то результат станет заметен. Но мне больше нравится идея с артефактами, которые способны поднять урожайность и не требуют присутствия мага на полях.

— Вы это серьёзно говорите?

— Могу на спор за час — другой из обычного семечка выгнать вот такой росток, — раздвинул я большой и указательный палец на максимальную ширину, — Кстати, у нас в Тамбовском училище целитель помидоры с помощью магии зимой на подоконниках выращивал и гордился ими больше, чем всеми своими орденами и медалями.

— Хм. Припоминаю, что и я пару раз про такое слышал, просто значения не придал. Но вот чтобы на полях магию применять, ни разу не слыхивал.

— А зря. Даже если мы с дядей всего в полтора раза урожайность подымем, то уже не плохо будет. Не так ли?

— Урожайность. Магией. В полтора раза… — старательно выговорил Тихомиров, с остекленевшим взором, — Надеюсь, вы понимаете, барон, что это вопрос государственного значения! — горячо прошептал он мне на ухо.

Глава 5

Нужен наследник, а лучше — два

Прибыл я в Саратов ранним утром. Багажа у меня с собой — всего лишь один саквояж, так что на площадь перед речным портом я вышел одним из первых, махнул «ваньке», высмотрев пролётку поприличней, и отправился к себе в особняк.

Когда прибыл, то осмотревшись, признал, что к приёму гостей обеденный зал вполне готов, но наказал Аграфене всё протереть заново и на пыль проверить. Матрёну вскоре отправил в кондитерскую, чтобы к её открытию она успела сделать заказ на пирожные, печенья, торт и мне всё это вовремя доставили, а Миколка умчался с пригласительными записками к соседям.

От Янковских я хочу последние городские новости услышать и известить о своём приезде, причём, не только их, но и целый круг знакомых Ларисы Адольфовны, что без сомнения будет ею сделано, а от Никифорова — узнать, как там наша сделка с цилиндриками из хрусталя продвигается и их доставкой. Вроде бы все сроки уже подошли к завершению.

Озадачив слуг суетой и подготовкой к чаепитию, сам отправился помыться с дороги и переодеться.

Через час, я был готов к приёму гостей. Заказал себе кофе, и попивая, лениво наблюдал, как Аграфена с дочерью накрывают стол. В ближайших планах у меня отправить Миколку с запиской к столбовому дворянину Канину. В свой прошлый визит я смог ему сбыть партию самых бестолковых вещиц из трофеев, добытых с некроманта, так что в этот раз покажу ему более занятные и дорогие изделия. Заодно посмотрю, проявит ли он интерес, если ему пообещать, что следующая партия вполне может оказаться ещё более привлекательной, и уже с вполне себе приличными артефактами, имеющими историческое значение.

К сожаленью, кроме местного мецената и матёрого коллекционера Канина, у меня в Саратове больше нет реальных покупателей, готовых платить за трофеи столько, сколько они стоят. Обратись я к скупщику или в ювелирные лавки, мне редко где больше трети цены дадут. Но я-то знаю — каждый рубль на моём счету закладывает фундамент моей могущественности и уверенности в завтрашнем дне. Оттого и подхожу к реализации трофеев серьёзно и без спешки.

— Владимир Васильевич, рад вас видеть живым и здоровым! — первым нарисовался Никифоров, который не чинясь, пришёл пешком.

— А уж как я этому рад, Савелий Павлович, и не передать! — хохотнул я в ответ, — Поверьте, старался и приложил к тому немало усилий.

— Говорят, прошёл Осенний Гон?

— Обещаю, всё расскажу, как Янковских дождёмся. Лучше скажите, как наши с вами дела обстоят?

— Так всё отлично! Желаете, сегодня же к вам все ящики перевезём. Уже неделю вас дожидаются.

— Сохранность проверяли?

— Три ящика вскрыл. Ни единой поломки заготовок не обнаружил. Остальные трогать не стал, — заверил меня сосед, — Да и что с ними сделается? Там молоток нужен, чтобы их повредить.

Я одобрительно кивнул, делая паузу, чтобы сделать глоток кофе. Ароматный напиток бодрил, настраивая на деловой лад.

— Это прекрасные новости, Савелий Павлович. Ваша аккуратность и внимание к деталям всегда вызывают уважение. Действительно, сегодня — самый подходящий день. Как только закончим с чаепитием, дайте распоряжение вашим людям. Пусть перевезут всё в мой особняк. Я выделю Миколку, он поможет и проследит за разгрузкой в кладовую.

Мысли уже опережали события. Первая партия… Мне сотни хватит на первые, самые важные эксперименты. Остальные будут ждать своего часа, надежно укрытые от посторонних глаз.

— А с покупателем на продукцию вы определились? — поинтересовался Никифоров, слегка понизив голос, хотя в зале, кроме нас, никого не было.

— Веду переговоры. Но это дело будущего.

В это время с улицы донесся стук колес и радостные возгласы слуг. Я взглянул в окно.

— А вот, кажется, и семейство Янковских прибыло. Отлично. Савелий Павлович, прошу вас, будьте как дома. Сейчас мы услышим все свежие городские сплетни из первых уст.

В столовую, упитанным мотыльком, впорхнула Лариса Адольфовна в сопровождении дочерей. Анна выглядела сдержанно и светло, а взгляд Яны сразу же устремился на меня, полный живого, неподдельного интереса.

— Владимир! Наконец-то! Мы уже начали волноваться! — воскликнула Лариса Адольфовна, позволяя мне поцеловать свою руку. — Весь город только и говорит, что о вашей отваге на Гоне! Вы просто герой!

— Геройство — дело темное и часто неблагодарное, Лариса Адольфовна, — парировал я, любезно придерживая для нее стул. — Гораздо приятнее наслаждаться обществом прекрасных дам и добрых друзей в уютной гостиной. Анна, Яна, вы просто сияете сегодня! Кстати, а не могли бы вы рассказать, что именно обо мне говорят?

Анна ответила скромной улыбкой, а Яна, сев напротив, тут же начала расспрашивать, не дав матери вмешаться:

— Правда ли, что вы одного из этих ужасных всадников сами победили? Говорят, он был огромный, в черных доспехах!

— Яночка, не приставай к Владимиру с расспросами сразу же, — мягко одернула ее мать, но ее собственные глаза горели любопытством.

Я замялся на мгновение, собираясь с мыслями. Рассказать нужно было достаточно, чтобы удовлетворить любопытство и поддержать образ, но не слишком много, чтобы не вызвать лишних вопросов.

Чёрный всадник⁈ Неожиданно. Что только молва людская не придумает. Нет, врать не стану.

— Если бы все было так просто, милая Яна, — начал я, разливая чай по фарфоровым чашкам. — Осада — это всегда работа многих. Солдаты, маги… каждый на своем месте. Моя задача была… обеспечить определенную стабильность магического фронта и держать свою часть укреплений. Было жарко, признаю. Но, слава Богу, всё обошлось. И почти без потерь с нашей стороны. Тварей много положили. Был день, когда их под две сотни полегло, но потом стало легче. И нет, Чёрного Всадника я не убивал, других хватило.

Я искусно перевел разговор на городские новости, и Лариса Адольфовна, подхватив инициативу, тут же погрузилась в поток светских хроник: кто женился, кто разорился, чья карета перевернулась на мостовой из-за лихой езды какого-то корнета.

Я кивал, вставлял уместные реплики, но часть моего сознания была уже там, в кладовой, где скоро будут храниться ящики с цилиндрами. Каждый из них — ключ. К силе, к знаниям, к возможностям, которые этот мир еще не видел.

План начинал приобретать форму. Канин, его коллекции, его деньги… они станут топливом для моего восхождения. А эти люди, сидящие за столом, с их простыми заботами и радостями… они даже не подозревали, какая буря готовится родиться в тихом саратовском особняке.

Но все это будет позже. А сейчас — ароматный чай, пирожные из лучшей кондитерской города и приятная, ни к чему не обязывающая беседа. Игра должна вестись по всем правилам и принятым нормам этикета.

* * *

Пока я раздумывал, Канин сам прислал мне приглашение на завтрашний обед.

О как! На ловца и зверь бежит!

Пришлось мне выбрать время, и посетив банк, забрать один из тех мешочков, в который я определил чуть более ценную часть трофеев. Вечером его ещё раз изучу, и рассортирую более тщательно. Хотя… Парочку редких находок можно и добавить. К примеру, изысканное кольцо с рубином и комплект безделушек из сарматского золота. Любят коллекционеры найти порой действительные ценности среди бутора среднего уровня. От меня не убудет, а ему в радость! Пусть блеснёт коллекционер талантом, мне не жалко.

Кольцо с рубином, в оправе которого угадывались следы древней магии, легло в отдельную футлярную коробку. Сарматские золотые бляшки с изображением грифонов — в другую. Я добавил изящный браслет из сплава, напоминавшего серебро, но не тускнеющего от времени, и пару резных камей с портретами давно забытых правителей. Остальное — менее ценные, но от того не менее интересные для дилетанта безделушки: наконечник посоха из окаменевшего дерева, странной формы амулет из клыка неведомого зверя, несколько монет с нечитаемыми письменами стали дополнением в паре десятков вполне обычных изделий, скорей всего изготовленных кустарями и особой ценности не представляющих.

Всё это вместе создавало впечатление не просто набора древностей, а неупорядоченной коллекции настоящего искателя приключений, человека, который копается в самых разных углах истории. Именно такой образ я и хотел поддержать.

На следующий день, ровно в назначенный час, я подъехал к дому Канина. Меня встретил невозмутимый дворецкий и проводил в кабинет, больше напоминающий музей.

Сам Канин, сухопарый мужчина лет пятидесяти, довольно легко поднялся мне навстречу.

— Владимир Васильевич, рад вас видеть. Ваши прошлые находки долгое время не выходили у меня из головы.

— И у меня тоже, Владимир Владимирович, — улыбнулся я, окидывая взглядом полки, уставленные диковинками. — Похоже, я нашел кое-что, что может вас заинтересовать еще больше.

Я открыл свой саквояж и начал неспеша выкладывать предметы на стол, застеленный зеленым сукном.

Канин замер, его нервные пальцы потянулись к кольцу с рубином.

— Любопытно… Очень любопытно. Стиль работы… я такого не видел. Это нечто мне не знакомое. Какой необычный стиль, и вид…

— Вы абсолютно правы, — кивнул я, делая вид, что оцениваю его проницательность. — Это артефакт найден в одном из… труднодоступных мест около Купола.

Я позволил ему полчаса изучать находки, изредка вставляя комментарии — намекая на опасности, которые пришлось преодолеть, на тайны, которые хранят эти вещи. Я почти не врал. Просто позволял его собственному воображению дорисовать нужную картину.

Наконец, он оторвался от изучения и посмотрел на меня.

— И что вы хотите за эти сокровища?

— Я хочу, чтобы оно попало в руки того, кто сможет оценить его по достоинству, Владимир Владимирович, — сказал я с наигранной искренностью, — И будет справедливо оценено. Под ваше честное слово.

— Деньги вы получите сегодня же. А насчет слова… — он хмыкнул, — Я скажу, где надо, что вы добываете для меня редкости. Этого будет достаточно. Остальное доделают слухи.

Мы пожали руки. Сделка была заключена. И самое главное — вскоре я получу рекомендацию для доступа в его круг. А в мире коллекционеров вращаются не только деньги, но и информация. Самая ценная валюта.

— Если мы с этим вопросом закончили и вас всё устраивает, то давайте перейдём за стол. Теперь уже у меня есть к вам несколько немаловажных вопросов. И первым из них будет — как вы относитесь к хорошему французскому коньяку пятнадцатилетней выдержки?

— Если не злоупотреблять, то нормально, — дипломатично пожал я плечами.

— А если злоупотребить? — нажал Канин голосом.

— Есть повод?

— Представьте себе, имеется, и весьма непростой. Но сначала вы дадите мне слово, что всё услышанное останется между нами, так как мне придётся в ряде моментов вывернуться перед вами наизнанку.

— Вы считаете, что это необходимо?

— Да, и оттого жду, — насупился Владимир Владимирович, а портить с ним отношения мне было не с руки.

— Готов дать слово дворянина и офицера, что не собираюсь никому рассказывать ничего из тех тайн, что вы сейчас собираетесь мне поведать, — весьма осмотрительно избрал я формулировки, не предусматривающие ничего лишнего.

— Благодарю вас, — очень серьёзно отнёсся к моим словам Канин, и спустя минуту вернулся к столу с первой бутылкой коньяка.

— Скажите мне, барон, — поднял он свой коньячный бокал, — Как вы относитесь к сёстрам Янковским?

— Э-э-э… В каком смысле?

— В матримониальном.

— Это жениться что ли? Так я в ближайшие годы, скажем, лет в пять — семь вовсе и не собираюсь дать кому-то себя окольцевать, — ответил я, к искренней радости Канина, который предложил мне чокнуться бокалами.

— И всё-таки, они вам симпатичны?

— Забавные девушки. Очень живые и милые. Но это вовсе не повод для женитьбы.

— А для ничем не обязывающего романа?

— Думаю, в молодости от такого никто не отказывался, даже вы, не так ли? — посыпал я сахаром дольку лимона и закинул её в рот, чтобы оттенить вкус достойного напитка.

Коньяк у Канина действительно хорош.

— По моим сведениям вы знакомы с баронессой Марципановой, не так ли?

— Владимир Владимирович, я не собираюсь обсуждать подобные вопросы! — ни в коем случае не стал я сдавать свою клиентку.

— Ой, бросьте. Юлия Милорадовна так рада знакомству с вами, что давно ничего не скрывает. Даже мне рассказала. Вы знали, о том, что она лучшая сваха среди знати в Саратове?

— Простите, но я не успеваю за полётом вашей мысли, — хохотнул я, принимая вновь наполненный бокал.

— Знаете, Марципанова предложила мне в жёны двух сестёр Янковских, — глядя мне в глаза, произнёс Канин, предлагая чокнуться.

— Совет вам да любовь, — легко согласился я на его предложение, и по-моему, он выдохнул, — Стоило ради такого с меня клятву требовать.

— Ещё как стоило, — поморщился Владимир Владимирович, заедая коньяк лимоном без сахара, — Потому что это было вступление. Дальше я поделюсь с вами парой постыдных семейных тайн.

— Может не стоит?

— Допускаю, что вы мне откажете, но слово с вас я взял. Нарушите — наживёте во мне смертельного врага.

— Ой, вот только угроз не надо. И в мыслях ничего такого не было. Не поверите, но мне своих тайн хватает.

— Тогда погодите, я сейчас закуски посерьёзней закажу. Разговор у нас долгий предстоит, — поднялся с места Канин, и выйдя за двери, отдал какие-то распоряжения.

Что разговор будет долгий, я осознал, как только увидел, каких размеров нам внесли сырную, мясную и рыбную тарелки. Кстати, на последней, моя любимая севрюга горячего копчения прямо-таки обильной горкой выложена. Нас бы с ней один на один, да в чулан, где никто не видит, а вот за столом… эх-х-х, придётся по ломтику таскать.

— Детей у меня нет, и жена умерла, — начал своё повествование Владимир Владимирович, — Но есть младший брат, пьяница и картёжник, и его сын, воришка. Лет шесть назад, когда они у меня гостили, мне брату пришлось морду набить, когда он по пьянке барагозить начал, с чего-то вдруг вздумав требовать с меня деньги, а его сынок у меня пять лучших экземпляров спёр из той коллекции, что я восемь лет собирал. Нет, я пропажу потом нашёл и выкупил, если что, в ближайшем же ломбарде, но осадок от визита родственничков остался. Я тогда, сгоряча, даже свою коллекцию монет в музей сдал, лишь бы она не им досталась. Всё же по ветру пустят. Прокутят, проиграют или в ломбард за копейки снесут. Так что, единственных родственников я от себя отрезал, а все другие у нас эпидемию холеры не пережили. Может, и есть где-нибудь какие-то далёкие, но как мне стряпчий подсказал, случись мне умереть, и брат всё отсудит, а у них шансов нет. А я этого не хочу. У меня пять коллекций европейского значения, и больше десятка таких, что для Державы значение имеют. Да что там говорить — одних полотен голландских художников на изрядную сумму наберётся, случись мне их продать. Я их по случаю покупал, а вот подиж ты — они в изрядной цене нынче.

— Вы это к чему? — уже сам наполнил я наши бокалы, поняв, что Канина понесло.

— Сын мне нужен! А лучше два сына, и чтобы оба Одарённые, — задрал свои глаза в небо Владимир Владимирович, и накатил, не чокаясь.

Так-то вторая бутылка уже пошла, и бодро. Вот-вот закончится.

— Ну, невест же вам нашли. Кстати, а девушки не возражают? — слегка поёрзал я на стуле, припоминая свои эксперименты с его потенциальными невестами.

— Дело во мне. И я ещё раз напоминаю вам про ваше обещание, — выстрелил в меня Канин взглядом, — У меня не может быть детей. Довелось в юности долгое время в проруби пробыть. И всё. Напрочь себе мудя отморозил. Протез у меня теперь вместо них. Трубочка серебряная, чтобы малую нужду справлять. Чисто для туалета. Всё остальное отрезать пришлось. Иначе подох бы от гангрены. Понятно?

Я лишь кивнул в ответ, выпив, не чокаясь.

— Барон, я могу считать, что мы договорились?

— Я же обещал, никому ни слова не скажу, — потянул я к себе в рот пластик севрюги, готовясь принять его вкус, как положено.

Неземное наслаждение, если что.

— Я вас про наследников спрашиваю, — добавил Канин сталь в голосе, — Мне нужны двое мальчиков. Одарённых. Вы сможете мне помочь?

— Э-э-э, я правильно вас понял? — неуверенно промямлил я в ответ.

— Правильно, — сказал Канин, как отрезал.

— Тогда несите ещё коньяк и пополните закуску. Это стоит обговорить по-трезвому — постарался я изобразить умное лицо, — Я же у ваших наследников, как минимум, крёстным буду.

С чего я это ляпнул и откуда взял — не спрашивайте. Само пришло.

Зато, как логическое завершение разговора — на золотую прокатило.

Следующие две бутылки коньяка у нас пролетели лёгким соколом. Молча и быстро. Наливали, и поглядывая друг на друга, поднимали бокалы, каждый за своё. Без слов. И лишь потом у меня наступила спасительная сплошная полоса забвения.

Вырубился.

Скачивание для Подписчиков и Друзей включено. Приятного чтения!

Глава 6

Обычная суета

Пробуждение вышло тяжёлым. Потолок надо мной пытался кружиться, во рту присутствовал филиал Аравийской пустыни, а всё пространство вокруг было наполнено низким утробным гулом.

Не понял. Такого со мной никогда не было. Вот это мы посекретничали с Каниным!

Стараясь не делать резких движений, я осторожно поднялся, чтобы оглядеться. Определённо я у себя в спальне. А тут и причина неважного состояния нашлась. Мой лечебный амулет лежал на прикроватной тумбочке. Зря я его снял. Будь он на мне ночью, я бы сейчас так не мучался. Тут мне на глаза попался запотевший кувшин со стаканом. Аграфена, добрая душа, позаботилась. Подрагивающей рукой наполнил стакан и сделал пару глотков. По виду, запаху и вкусу — рассол от квашеной капусты. Не, не тот коленкор. Средство может и хорошее, народное, но для моего сегодняшнего состояния нужно что-то более радикальное. Взгляд упал на ещё не разобранный саквояж. А что, если…

Две капли модификатора на стакан… Рассол приобретает едва заметный синеватый оттенок. Задумчиво покачав стакан, чтобы жидкость перемешалась и приобрела ровный цвет по всей ёмкости, рискую сделать первый глоток. Вкус почти не изменился, разве, что стал чуть более терпким. Делаю второй глоток, и о чудо! Вроде отпускать начинает. В несколько жадных глотков осушаю стакан, и вытирая капли с подбородка, пролитые от излишней торопливости, осторожно опускаюсь на подушку. Работает!

Ощущения — словно ребёночек голенькими ножками по сердцу побежал! Лепота…

Минут через десять на кровати лежал и счастливо болтал опущенной ногой абсолютно счастливый человек. Хорошо-то, как, Господи… А мысли какие великолепные в голову лезут.

— Опохмелятор Энгельгардта, — произнёс я вслух, чтобы прочувствовать всю значимость снадобья, которое способно осчастливить добрую четверть населения планеты, — Он сделает мою фамилию знаменитой. Не хуже, чем водка Смирнова или реакция Вассермана (тьфу-тьфу три раза).

Когда счастья много, им хочется поделиться. Повторив рецепт ещё раз — две капли на стакан рассола, я накинул найденный в шкафу длинный домашний халат, и со стаканом в руках пошёл в сторону кухни.

— Аграфена, найди какую-то бутылку подходящую, чтобы в неё этот стакан перелить можно было и подавай завтрак, — вовсе не по-барски уселся я за кухонным столом.

Не прошло и пяти минут, как проворный Миколка, с чекушкой опохмелятора в руках, понёсся к особняку Канина. Тут недалеко ему бежать, и трёх кварталов не будет.

Надеюсь, мой торговый партнёр, и в некотором смысле, почти что родственник, по достоинству оценит сей щедрый дар. Так-то, от души.

* * *

Сказать честно, никаких особых планов я на этот отпуск в Саратове особо не имел. Да, остались некоторые незавершённые дела, но не готов сказать, что вот прямо они горят. Хотя, один вопрос я не забыл. Вот только вчера он мне к слову никак не пришёлся. Не готов я был у Канина начать выспрашивать фамилии и явки тех, кто на окраинах Саратова малолетками барыжит. Не тот момент.

Своим отпуском я больше интересовался ради собственной прокачки, которую смогу провести в спокойной обстановке. Был у меня интерес и в опробовании продаж моих экспериментов травника, вот только я пока не очень себе представляю, как их можно подать, чтобы поверили. Не ходить же мне с транспарантом — «Поднимаю магический уровень, недорого».

Прокачка. Это слово не выходило у меня из головы. Мои способности требовали развития, особенно после столкновения с Грохотовым и его сослуживцами. Признаться, жду от них непритностей. Но как тренироваться, не особо привлекая внимания? Саратов — не глухая застава, здесь любое неосторожное использование магии могло вызвать ненужные вопросы. Впрочем, у меня есть имение, и не так далеко, но вот вопрос с транспортом до сих пор не решён. И это проблема.

Пока раздумывал, получил письмо. От Ларисы Адольфовны Янковской.

«Дорогой Владимир Васильевич! Сегодня вечером у нас соберётся небольшой кружок — обсудим новые книги, и кое-что ещё. Ожидаю интересного гостя из столицы. Будем рады видеть и вас. Ваша Л. Я.»

Идеальный случай завести новые полезные знакомства, не особо озадачиваясь этикетом и танцами.

Потратив день на заказ зимней формы и нового парадного мундира, которые я попросил изготовить чуть «на вырост», я подготовился к вечеринке. Даже извозчику заранее свистнул, притормозив его до времени у своих ворот. Так-то и пешком мог дойти, но нельзя. Не принято.

— Владимир Васильевич! — Лариса Адольфовна помахала мне веером. — Знакомьтесь, гость из столицы. Граф Сергей Петрович Воронов. Коллекционер и знаток древностей.

Мы обменялись кивками. Воронов оценивающе посмотрел на меня, словно пытаясь разгадать загадку.

— Слышал, вы разбираетесь в артефактах, — произнёс он наконец. — И даже создаёте их.

— Иногда экспериментирую, — скромно отозвался я, пытаясь сообразить, с кем меня свела жизнь.

— А травы? — внезапно спросил он. — Говорят, у вас есть необычные образцы.

Вот оно. Возможность представилась раньше, чем я ожидал. Осталось понять, откуда этот мужик про них узнал. Правда, про некоторые успехи в этом вопросе я Янковским упомянул, но не сильно акцентируя и без конкретики.

— Есть кое-что, — кивнул я. — Но это скорее для личного использования.

— Возможно, мы могли бы договориться, — Воронов улыбнулся. — Я представляю интересы одного… общества. Нам всегда нужны качественные артефакты и зелья. Особенно те, что будут лучше стандартных армейских образцов.

Чуть подумав, я согласно кивнул и описал пару артефактов и одно из зелий, заверив, что их я могу изготовить в приличном количестве. Не менее четырёх — пяти дюжин в месяц.

При таких цифрах лицо Воронова заметно скисло, но разговор пошёл в нужном русле. Через час мы уже обсуждали возможные поставки, а старшая Янковская, со стороны, смотрела на меня с новым интересом.

Возвращаясь домой, я обдумывал детали. План начинал работать. Оставалось лишь подготовить образцы и провести несколько контролируемых экспериментов.

Но в глубине души я чувствовал — такая идиллия долго не продлится. Грохотов, степняки, англичане, таинственное общество Воронова… Все они были элементами одной большой мозаики, каждый из которых мог нести опасность. Но были у меня и радостные моменты, которыми тоже нужно будет заняться в самое ближайшее время.

* * *

Генерал Березин.

Для этого фаната кавалерии у меня готов один собранный образец артефакта конной защиты, и ещё двенадцать привезены в заготовках, которые осталось всего лишь собрать, установив в них хрустальные цилиндры.

Щит, собранный на том единственном образце хрусталя, который у меня был на руках, апробирован. В сам артефакт внесены необходимые уточнения, и третья серия стрельбы по мишени доказала, что модернизированный артефакт полностью соответствует поставленной задаче, а то и превосходит её. Предыдущие две версии, тоже вполне работоспособные, были слегка мной скорректированы. Изменениям подверглись размеры Щита и угол его наклона. Теперь добрая половина пуль, особенно направленных в верхнюю часть мишени, имитирующую коня, уходит рикошетом вверх, что существенно снижает расход энергии. Парировать получается экономней, чем принимать прямой удар на Щит.

Понятно, что о достоинствах и недостатках моей модели Щитов среди кавалеристов будет много споров, но никто же не говорит, что это идеальная модель и её в дальнейшем невозможно улучшить. А пока пусть бравые конники довольствуются тем, что есть. Лучшего им никто не предложит. Тем более, за такие невеликие деньги.

А у меня новая задача — где мне поймать Его Превосходительство, чтобы собственноручно вручить первый образец ему в подарок? Насколько я знаю, кавалеристы в основном расквартировались в пригороде Саратова и трёх ближайших к нему сёлах. Сам генерал в городе появляется наездами и предсказать, когда он появится и где — задачка с двумя звёздочками сложности.

— Впрочем, что я голову себе ломаю! — чуть было не хлопнул я себя по лбу, — Это для меня найти генерала — сложно, а вот для Ларисы Адольфовны и её подруг — плёвое дело. Решено. Сегодня же загляну к Янковским и озадачу соседку организацией встречи с генералом.

Кстати, у меня и повод для визита подходящий имеется.

Я вот тут подумал, что в свете некоторых отношений, знакомств и намерений мне было бы не лишним измерить магометром нынешний уровень обеих сестриц. Сдаётся мне, несколько уроков по развитию магии им не помешают, а вот по поводу того — стоит ли им давать мои зелья, да ещё усиленные модификатором, я до сих пор в раздумьях и ничего не решил. Как и с предложением Канина.

Хотя вопрос-то простейший, пусть над ним и редко задумываются те, кто не в теме.

Если говорить коротко, то «от осинки не родятся апельсинки». Смысл поговорки прост и суров: отец ребёнка закладывает свою основу, а дальше за развитие плода отвечает мать. Если зачат был сильный Одарённый, а мать слаба, то или плод окажется угнетён, и не быть ему приличным магом, или он мать высосет до полного магического истощения, а то и до смерти. Хорошо ещё, если такое случится после его рождения, а не раньше.

Оттого-то и высоко ценятся специалисты по евгенике, и та же Марципанова свои деньги и привилегии вовсе не зря получает. Похоже, она как раз прекрасно знает, какой брак выйдет удачным, в плане появления Одарённых детишек, а какой — смертельно опасным. А это, согласитесь, чуть больше, чем обычные услуги свахи.

Вот только в моём случае Юлия Милорадовна серьёзно ошиблась. Она-то, скорей всего, располагает сведениями, что я маг — «пятёрка», и сестриц Янковских считает «троечками», как и было у них замерено при окончании обучения в гимназии. Про то, что при снятии проклятия они уровень потеряли, ей вряд ли известно.

Что мы в итоге имеем? Если откровенно — ситуацию под названием жопа. Ага. Большую и круглую, словно Луна в Полнолунии.

Насколько я в курсе — разрыв в один — два уровня для матерей не слишком опасен. На последних месяцах беременности им или целители помогут, восполняя Силу, или зелья нужные пропишут. Три уровня разницы — это уже серьёзно. На такое только богатые Рода и Кланы пойдут, которые способны обеспечить будущей мамочке серьёзную магическую поддержку от пары матёрых целителей. Четыре уровня — это за гранью разумного. Ну, а пять — верная смерть кому-то одному, либо ребёнку, либо его матери, а то и им обоим.

Смерти Яны и Анны Янковских я не хочу, но и свои тайны раскрывать абы кому не хотелось бы.

Но горячиться я не стану. Пусть всё идёт своим чередом. И начну я с визита к Янковским со своим «секундомером».

Как я причины необходимости измерений объясню старшим Янковским? Да никак. Сваха наверняка не просто так к Канину подвалила. Так что, если кто и окажется удивлён неожиданным сватовством, так это обе сестрёнки.

С ними мне проще. Сошлюсь на очередную проверку их состояния. Недаром же я с них проклятие снимал и по голым телесам руками елозил.

— Что нужно сделать, Владимир Васильевич? — первой спросила Анна, когда я озвучил свою просьбу про измерения, высказанною мной после ужина.

— Просто возьмите эту штуку в руки, плотно прижмите к животу и нажмите кнопку, что сверху. Она одна там, не ошибётесь, а как только он дилинькнет, верните эту штуку мне, — отмахнулся я, как от нечто ничего не значимого, а сам продолжил светский разговор с Ларисой Адольфовной.

Мне было интересно понять, насколько старшие Янковские в курсе задуманной ими затеей со свадьбой. Говоря точней — знают ли, что Канин заинтересован в их дочерях, как в паре породистых кобылиц, и ему вовсе не важно, от кого они принесут приплод, лишь бы он его устроил по качеству. А то, что их две, так для подстраховки самое то.

Получится у меня — хорошо. Не выйдет, он их под других подложит, не особо задумываясь. На девушек ему плевать, ему результат важен.

Не знаю, каким именно способом он заставит сестрёнок раздвигать ноги перед теми, на кого он пальцем покажет, но в мире магии варианты для этого есть. И я про них знаю. Тут тебе и зелья, которые превратят любого в похотливое животное, и ментал с гипнозом, и артефакты принуждения.

— Для сестрёнок любой способ сгодится. Все зайдут, — мысленно заключил я, посмотрев ещё раз на магометр. — Девчонки маги — «двоечки» — это даже не смешно. Два шестьдесят пять, и два, пятьдесят семь. Серьёзно их проклятие потрепало. Любой приличный менталист щелчком пальца теперь легко заставит их раком встать, и на кого укажет, обслужить того со всем хотением и прилежанием. Хотя бы оттого, что даже минимальной защиты от его магии у них сейчас нет. Она лишь с третьей степени у магов появляется. Пусть и убогая, но хоть какая-то.

И что мне теперь делать? Обереги от менталки им выдать?

— Могу я узнать, что вы выяснили? — сумела незаметно для других, пройтись милфа своим пышным бюстом по моему плечу.

Хех, почти впечатлила, но не сегодня.

— К сожаленью, новости у меня не самые радостные, Лариса Адольфовна, — вполне искренне изобразил я досаду и сожаленье, — Обе ваши дочери потеряли степень. Теперь, чтобы им подняться опять на свой прежний третий уровень, предстоит изрядно поработать. Желательно, с хорошим наставником.

— Неужели вы, чисто по-соседски, с такой мелочью не справитесь? — надавила милфа мне своим бюстом на плечо ещё раз.

— Неделя упорных тренировок, не жалея сил и себя, и можно будет попытаться вернуть третью степень обратно. Такое вполне реально, — осторожно кивнул я в ответ, ощущая близкое присутствие горячего тела Ларисы Адольфовны.

Тут главное, не задеть у неё ничего лишнего. Горячая мадам.

— Так девочки готовы. Помнится, они с восторгом о тренировках отзывались и очень хотели бы их продолжить.

— Пусть завтра с утра, к завтраку подходят, — осторожно отодвинул я плечо перед тем, как подняться с места, — Попробую посмотреть, на что они способны.

Нет. Я ещё ничего не решил.

Скажу больше — у меня полно вопросов, куда более важных, чем Яна с Анной.

Обдумать их я не успел.

Обе кобылицы явились, и их настрой был вовсе не подходящий для тренировок.

Как бы не вслед за мной они из своего дома выскочили, чтобы, поймав меня в моём собственном особняке, обе начали бессовестно хвастаться, показывая друг дружке, кто и как умеет.

Пу-пу-пу… Никогда до этого момента я настолько не чувствовал себя манекеном…

* * *

Ясен пень, что вопрос с сестрами Янковскими нужно было решать в первую очередь с Каниным.

К нему я и приехал.

Не знаю, что он себе придумал, но когда я его спросил про его степень, то он вполне уверенно заявил «четвёрку». Проверили магометром, и правда, четыре и тридцать шесть сотых. Кстати, его этот плюс порадовал.

А вот после, когда я с него клятву стребовал и свой уровень измерил, показав ему результат, он начал догадываться, что у нас состоится серьёзный разговор.

— Уровень сестёр Янковских знаете? — спросил я у него, когда он увидел мою «семёрку» с плюсом.

— Третий?

— Второй, пока…

— Хотите сказать, что меня обманули?

— Вот ещё. Кому вы нужны, чтобы вас обманывать. Проклятье я с них снимал, и оно съело у них часть развития. Но третий я им могу быстро вернуть. Не велика хитрость. Думаю, что и на четвёртый смогу вскоре поднять, а вот с пятым будут большие проблемы. А без него весь ваш план летит в топку.

— Зачем вы мне это говорите?

— Так я вас на берегу предупреждаю — или ищите себе других невест, или деньги готовьте. Много.

— Деньги у меня есть, но для чего они нужны?

— Чтобы ваши невесты до пятой степени поднялись. Вы же вроде Одарёнными пацанами интересовались в качестве наследников? Надеюсь, вы не про свою убогую четвёртую степень магии для них намекали?

— И вы мне готовы пообещать…

— Бог подаст! — довольно грубо перебил я его, — Но я бы больше верил в нужные методики и питание. С мясом Тварей постараюсь помочь. Заодно хочу заметить, что ваш вопрос далеко не самый главный и интересный в моей жизни. Поэтому не тратьте моё время попусту. Это невосполнимый ресурс.

— Я согласен.

Глава 7

Разнообразие в жизни нужно всем.

Какое бесполезное утро…

Научить мага, который не видит и не чувствует своего магического конструкта, простейшими, но осознанными элементами работы над собой — это задачка за гранью добра и зла. Я целый час бился, чувствуя, что вот-вот сорвусь и наору на обеих сестриц, но без результата.

Не получается у них выпустить энергощуп. Они просто не могут увидеть магию и оттого не понимают, чего я от них добиваюсь.

— Ладно. Стоп, — скомандовал я, объявляя перерыв, — Идём завтракать. Заодно расскажете мне, умеете ли вы заряжать артефакты.

— Умеем, — за двоих ответила Яна, — Иначе, как бы мы ещё по ночам могли книги читать. Заклинание долго не продержишь, а вот магический ночной светильник можно запросто на пару часов зарядить.

— Читаете про богатого и крутого принца на белом коне, которого героиня к концу книги превращает в слюнявого идиота? — предположил я, у судя по переглядываниям, почти угадал, не считая незначительных деталей.

Женские романы. Известное зло, но дамочки от них без ума.

— Ничего ты в романтике не понимаешь, — припечатала меня Анна.

Угу, куда уж мне, барону сиволапому.

Женские романы, они же для тонких чувствующих натур пишутся, а не для таких солдафонов, как я.

Что в этом мире подтвердилось, в плане роста магических способностей — как и у нас, они растут по восходящей экспоненте.

Говоря попросту, если первые три уровня прокачать не сложно, то для каждого следующего раз от раза придётся прилагать всё больше усилий, и эта величина не линейна.

У каждого мага своя экспонента. Таковы особенности магического конструкта, закладываемого генетикой. Недаром местные специалисты по евгенике свой хлеб с маслом и икрой едят. Научились определять, что кто-то больше к росту магии предрасположен, а кто меньше.

Любую сложную задачу можно решить, если её разложить на простые и понятные действия, которые разрешимы.

Итак, что я имею: во-первых, супер — буст от моих зелий, улученных модификатором. Полагаю, что на первое усиление одной капли на дозу хватит, чтобы сестрицам планку не сорвало. Во-вторых, хоть это и спорно, имеется возможность изготовления алхимического эликсира. Или, как вариант, его покупка Каниным, уже в готовом виде. В-третьих, помощь артефактами. Честно сказать, сегодня я с этого и начал, рассчитывая, что девушки сами смогут восполнять нехватку Силы, если научатся её подтягивать из внешних источников. К примеру, с того же заряженного накопителя. Но нет, в постоянном режиме такое не выйдет. Или мне придётся придумывать что-то новенькое. К примеру — амулет, в виде пирсинга на пупке. Хорошее место. От него да резерва примерно два с половиной вершка будет, может три. Минимальные потери, если что.

— Кстати, дельная идея мелькнула, — одобрил я промежуточный результат своего мозгового штурма.

В моём мире было ещё и в-четвёртых, куда без этого.

Вступление в интимные отношения с сильным магом — это тоже один из способов, чтобы поднять свой уровень. Причём грешили им не только студентки, но и симпатичные студенты Академии, находя себе сильных магесс. Да, не эликсир и не зелье, скачкообразного роста такой способ не вызывает, но для небогатых дворян и дворянок вполне подходит. Как раз тот случай, когда количество переходит в качество. Помнится, были у нас в Академии уникумы из небогатых Семей, что ничуть темпом роста от видных представителей аристократии не отставали. Одна девушка, чистый ангелочек с виду, с кукольным личиком и фигуркой, так и вовсе звездой групповушек прослыла, и не без успеха. Третий результат на выпускном экзамене! Для захолустной дворянки — просто суперуспех!

И пусть молодые аристократы презрительно морщились, но на Памятной Стене Академии не меньше четверти фамилий, выведенных золотыми буквами, принадлежит тем, кто забив на всё, включая нормы морали, использовал любые возможности для своего магического роста. Цель для них была важней, чем средства её достижения.

Осталось проверить, как именно и что работает в этом мире. Вовремя я магометром обзавёлся.

* * *

Саратов. Ресторан Воксал.

Ресторан, в котором любит обедать мой знакомый капитан жандармерии, я решил посетить лишь на второй день своего пребывания в Саратове.

— Ваше высокоблагородие…

— Ба, поручик! Какими судьбами! — приветствовал меня Погорелов, — Присаживайтесь. Заказывать что-то будете?

— Всенепременно. Что-то можете порекомендовать?

— Стерляжья уха сегодня отменная и рябчик изумительно хорош. Уже успел к зиме жирка набрать. А выпить… Ну, лично я водочку со льда предпочитаю под солёные грузди со сметаной. Или вы шампанское предпочитаете?

— Пожалуй, соглашусь с вашими рекомендациями. Не дело столь славные блюда русской кухни французской кислятиной запивать, — принял я совет жандарма, но больше для того, чтобы повысить степень доверительности в предстоящей беседе, — А пока заказ несут, пожалуй, с кофе начну.

— Как там дела с нашими трофеями? Разобрались? — Спросил я, дождавшись кофе и сделав первый глоток.

— С трудом их у Кутасова выцарапал. Кстати, спасибо вам за своевременный сигнал. Сейчас эти артефакты уже в столице изучают.

— Так я сам в скорейшем расследовании заинтересован. Скажу больше, есть у меня предположения, как они к нам попали.

— Это вы к чему?

— Просто на карту посмотрел, и с одним таможенником поговорил.

— Любопытный способ. Интересно будет узнать, к чему же вы пришли.

— Не удивлюсь, если эта гадость через Россию была завезена, — собрался было объяснить я своё умозаключение, но вынужден был прерваться, так как принесли мой заказ.

— Смелое заявление, — прищурился капитан жандармерии, жестом предлагая выпить по маленькой, для аппетита.

Отказываться я не стал, под грузди — самое то.

— Другого человека просто понять, если встанешь на его место, — глубокомысленно произнёс я, закусив.

— И что же вы поняли?

— Да не потащит никто столь ценный груз дальним путём через Персидский залив, а потом не понять какими дорогами и транспортом, его везти аж через всю Персию и степи. Слишком рискованная и долгая дорога выйдет. Куда проще выйдет, если груз с Чёрного моря по Дону пароходом поднять, через таможню Царицына его транзитным пометить, заплатив пошлину невеликую по весу, а потом в Астрахани отметку купить, что груз выпущен из страны. Или вовсе транзит на подставное лицо оформить, которого потом ищи свищи, но днём с огнём не найдёшь.

— Полагаете, контрабандный канал вскроем?

— Это уж как повезёт, — вздохнул я, отвлекаясь от ухи.

Она и в самом деле оказалась превосходной.

— В каком смысле?

— Если повезёт, можете и на запрещёнку выйти. Тот же морфий, кокаин и опиум как-то же завозят? Опять же, оружие, или книги вредные, народ с толка сбивающие. Может, и ещё что найдёте.

— Ну, морфий и в аптеке можно купить. Один грамм полтинник стоит, а вот книги и оружие… — жандарм поднял глаза в потолок, что-то про себя прикидывая.

Я его не торопил, отдавая должное еде. Наваристая стерляжья уха — блюдо не простое. Долгих пауз не любит. Дай ей остынуть, так она в желе начнёт превращаться.

— Ещё есть какие-то мысли? — никуда не торопясь, нацедил капитан половину рюмашки, и начал примеряться к грибочку.

— Проституток на окраинах полно. В том числе, малолетних, — поделился я с ним наблюдениями.

— Не моего ведомства вопрос. Тут я пас, — выдал жандарм вполне ожидаемый ответ, теряя интерес к продолжению разговора.

Больше особо ни о чём мы и не говорили.

Когда Погорелов ушёл, я всё ещё сидел за столом, помешивая остывающий чай с лимоном.

Обращаться в полицию смысла нет. Полицейские свою копеечку с этого бизнеса всяко имеют, а то и сами девочек пользуют. По крайней мере в Тамбове про такое слухи упорно ходили.

Влезать самому? А что я могу сделать? Да и потом, ну что-то я исполню пару раз, а потом пропаду на месяц — другой на заставе, и что? Через неделю здесь всё вернётся на свои круги.

Минут десять раздумывал, пока не осенило — журналистское расследование! Может за него с ходу никто и не возьмётся — не Бог весть какая сенсация, но если усилия журналюг слегка оплатить, а там и намёки сделать на фамилии заказчиков, то должно сработать.

— Официант, счёт! — щёлкнул я пальцами, принимая решение к действию.

* * *

Воронов.

По идее — он мой потенциальный заказчик на серьёзные зелья и артефакты, причём, не на единичные, а партиями. Вот только отчего мне пара его оговорок не понравилась? Чем больше думаю, тем ясней понимаю, что он меня в планы какого-то сообщества решил включить, и чуть ли не затащить туда своими заказами.

По-хорошему, я бы с удовольствием с купцами поработал. Есть у меня задел по артефактам на Силу, Выносливость, а уж про лечебные, и говорить нечего. Вот только вряд ли Воронов гильдию купцов представляет. Опять же, на сотрудника тайной службы не похож. А кто он тогда? Заговорщик, сектант, один из лидеров Лиги убийц, если они есть в этом мире, или кто-то ещё?

Хорош я буду, если с помощью моих артефактов какой-нибудь банк ограбят или убьют члена Императорской Семьи. От такой славы вовек не отмыться.

Обо всём этом я размышлял, пока пролётка везла меня в ресторан «Парк». Там мы договорились с Вороновым о встрече.

Холёный мужчина, заметно за тридцать, с тёмными волосами, одетый в щегольской костюм-тройку с искусной вышивкой серебряной нитью по отворотам. На лице тонкие бакенбарды, аккуратные усы, скромного размера и орлиный нос. Граф Сергей Петрович Воронов, сменив фрак на костюм, сегодня и сам стал выглядеть иначе. Не таким напыщенным, но от этого не менее сложным и умным собеседником.

Сергей Петрович меня ожидал, и после обмена приветствиями, предложил что-то заказать.

— Благодарю, но я очень плотно и с удовольствием в «Воксале» отобедал, — ограничился я чашкой кофе.

— Там есть что-то особенное из блюд? — поддержал граф обычный легкий трёп светских бесед.

— А я не выбирал. Воспользовался рекомендациями Погорелова. Он завсегдатай этого ресторана, так что кому, как не ему стоило поверить.

— Простите, я не слишком хорошо знаком с местным дворянством, напомните, Погорелов у нас — это кто?

— Капитан жандармерии, — спокойно ответил я, следя за реакцией Воронова.

И не зря. Он дрогнул лицом, и сообразив, что я за ним наблюдаю, повернулся к окну, за которым как раз проходила стайка молодых девушек, спешащих с занятий домой.

Ресторан «Парк» отстроен на части парка, когда выкупленной у Мариинского института благородных девиц и купец Вакуров оборудовал здесь увеселительный парк с рестораном и аттракционами — Вакуровский парк, надолго увековечив свою фамилию в памяти жителей Саратова.

— И что же от вас потребовалось жандарму, — смочил горло граф парой глотков вина, перед тем, как продолжить разговор.

— Бывает, что интересы разных служб пересекаются, но это вовсе не та тема для разговора, про которую я согласен распространяться, — твёрдо дал я понять Воронову, что любопытство в таких вопросах неуместно.

Сам я беседу не педалировал, просто наблюдал за графом и смотрел, как он будет выкручиваться из ситуации. Его реакция на жандарма была достаточно показательной, и пусть деньги мне не помешают, но не абы какие. Эти, похоже, всё-таки с душком. Не стоит выгода от большого заказа тех проблем, которые потом никакими деньгами не закроешь. К счастью, я давно не юноша бледный со взором горящим, у которого слабоумие и отвага — стиль жизни. Нет — это не моя тема.

Своим молчанием и беззаботным поведением я начал нервировать графа. Инициативы я не проявлял — вот ещё. Раз он о встрече попросил, так пусть сам и выкладывает, отчего и зачем она нужна. Я же просто пил кофе и пялился в окно, наблюдая за пробегающими студентками Мариинки.

— Я собирался поговорить с вами о заказе крупной партии артефактов, но буквально сегодня утром узнал, что этот вопрос почти решён, — прервал Воронов затянувшееся молчание, — Если вас интересуют мелочи, вроде дюжины лечебных артефактов, которые я вижу себе, как что-то превышающее своими возможностями Малое Исцеление, то хотел бы узнать сроки и цену.

— Через месяц сможете забрать свой заказ у Ларисы Адольфовны Янковской. Цена одного артефакта — сто двадцать рублей. Разовый эффект — выше Малого Исцеления. Устраивает?

— Могу я узнать, насколько лучше будет эффект от артефакта, чем от заклинания?

— Почти в полтора раза. Потом, после каждого использования, придётся его перезаряжать. Камень, основа артефакта, перезарядок двести отходит, и это, как минимум, — равнодушно ответил я, отметив про себя, что самую сладкую часть заказа я только что потерял, — Но с вас аванс — сто двадцать рублей.

Про боевые артефакты Воронов словно забыл, да и Бог с ними.

— Тогда предупредите Янковскую, что человек с деньгами приедет за ними от моего имени, — зашуршал граф ассигнациями аванса, не желая использовать банковский чек.

Выйдя из ресторана, Сергей Петрович мысленно переплевался. После того, как он стал видной персоной в Союзе народовольцев, жизнь в столице перестала казаться ему безопасной. Нет, деньги крутились хорошие, этого не отнять, но и Тайная служба с жандармерией вкупе в столице работали день и ночь.

Свою поездку в Саратов, куда он поехал с проверкой и для оценки общей остановки, граф вдруг решил совместить со снабжением. Надоело ему нытьё их снабженцев. Постоянно докладывают, что все приличные столичные артефакторы под колпаком у имперских служб, а чёрный рынок сомнителен и не так богат. А тут, как специально, объявился мастер, да к тому же, не из самых плохих. Граф уже представлял себе, как он станет распекать нерадивых снабженцев, показав им на собственном примере, как же всё просто можно сделать, а по ценам столицы, так и вовсе за копейки.

И сам чуть было не попал под внимание местного жандарма. Хорошо ещё, что он сумел вовремя поговорить с недалёким провинциалом, а затем изобразить сожаление, уменьшив заказ на вполне легальные изделия.

— Нет уж. Лучше сидеть на руководстве и распределении финансов, — заключил граф Воронов, заказывая себе билет в купе первого класса, — А всей остальной ерундой пусть оперативники занимаются. Заодно англичанам можно будет рассказать, что наша деятельность даже в провинции стала чрезвычайно опасна. Пускай финансирование увеличивают.

* * *

Бывают же в жизни совпадения! Только я на площадь вышел, чтобы найти себе «ваньку» на долгий наём, как увидел уже знакомого. Того самого, который у меня в прошлый приезд был.

Он меня тоже узнал, а когда я сказал, что мне его пролётка на неделю нужна, а то и больше, то сразу же согласился.

Так-то, по идее мне бы собственным экипажем озаботиться, но вот нет. Отверг я эту мысль, как неправильную. Отпуск закончится и что? Может я в Саратов потом долго не попаду. На Волге, знаете ли, не только лёд встаёт, там ещё и половодье бывает. Но кучер уже будет нанят, купленный конь начнёт переводить овёс в навоз, а там ещё подойдёт период, когда пролётку надо будет на полозья переставлять…

Не, «ванька» меня пока вполне устраивает.

— Куда поедем, барин? — весело спросил у меня кучер, умело щёлкнув вожжами по бокам коня, отчего тот изрядно оживился и поднял свою морду вверх, заржав.

— Сегодня пара раз по городу прокатимся, а завтра, с утра пораньше, в моё имение поедем. Помнишь где оно?

— Как скажете, но если заночевать придётся, то овёс для коня и моя кормёжка за ваш счёт, — лишь хохотнул наёмный работник, радуясь возможности выгулять своего горячего коня за городом.

Какие у меня планы? Самые простые и понятные любому помещику.

К соседям присмотреться, и к землям своим.

Если что интересное выяснится, так под себя что-нибудь оттяпать, в смысле, купить недорого.

Говорят, бедствуют помещики — дворяне после отмены крепостного права. Никак приспособиться не могут, что нынче за крестьянский труд нужно деньги платить, да ещё и с работниками договариваться.

У многих дворян земли на три раза перезаложены, а они стихи на французском сочиняют, вместо того, чтобы делом заняться.

— Ваше благородие, — встретил меня слуга прямо на крыльце, — Там, в зале, вас две барышни Янковские дожидаются. Не велите казнить, но они заявили, что им назначено. Кофий уже третий раз пить изволили.

Хм. Не помню, чтобы я сестрицам что-то назначал…

Да, думал им статус учениц присвоить, но не более того.

— За незаконное проникновение в жилище дворянина полагается наказание, — на полном серьёзе заявил я, заходя в зал.

— Мы готовы! — первой вякнула Яна.

— Ну-ну. Начнём с замера вашего уровня, а потом будете страдать, — пообещал я обеим, а они смотрели не меня вовсе не с испугом, а с этаким сладострастным ожиданием.

Вот зря они так. Сегодня им предстоит знакомство с обратной стороной этой жизни. А я ещё и монетку кину, кто первой будет.

Не, а что делать? Я же должен как-то статистику собирать?

Глава 8

Обрушение планов и… впрочем, не важно

Утром все мои ранее намеченные планы ухнули в сортир.

Пришло письмо, пересланное мне с заставы. В нём мой дядюшка, Александр Николаевич Энгельгардт, уведомлял меня, что петиция о его переезде была удовлетворена и долгожданное разрешение получено. А так как времени на подготовку к переезду у него было достаточно, то и выехать он планирует двадцать восьмого сентября. С учётом пересадки в Москве на весь путь, длиной чуть больше тысячи вёрст, у него уйдёт пять дней, по его расчётам.

Я даже на пальцах пересчитал, чтоб не ошибиться. Нет, так и есть, сегодня должен родственник приехать.

— Прохор, срочно разузнай, когда у нас московский поезд приходит? — отдал я распоряжение новому слуге, которого вчера нанял по рекомендации Янковской.

На полноценного дворецкого он вряд ли потянет, но этот немолодой человек хоть какое-то представление об этикете имеет, как и про то, каким должно быть содержание дворянского особняка.

— В шесть вечера, ваше благородие, — не моргнув глазом, тут же отозвался Прохор.

— Откуда знаешь? — не поверил я.

— Так к его прибытию всегда духовой оркестр играет, и публика собирается, чтобы поглазеть на приезжих.

— Угу. Если дядюшка в своих расчётах не ошибся, то он сегодня в шесть вечера прибудет. Позови-ка Аграфену ко мне. Нужно будет с ней праздничный ужин согласовать, — чуть подумав, решил я, что отметить приезд дома правильней выйдет.

Так-то можно было и в ресторан с дядюшкой пойти, но зачем зря гусей травить.

Статус ссыльного у него никто не отменил, лишь место ссылки сменили. Ладно день — другой он в Саратове побудет проездом, это дело понятное, а вот афишировать его присутствие в городе, да ещё столь вызывающе, ни к чему. Уверен, найдутся злые языки и не оставят такой афронт без внимания. Напишут кляузы тому же городскому полицмейстеру. А у меня на Александра Николаевича большие планы и виды. Не стоит ими рисковать ради посещения ресторана. Так что мы скромненько отметим его приезд в узком семейном кругу. Разве что Янковских пригласим и их соседа Никифорова. Куда же без них.

Насколько я понял, ссыльный профессор довольно популярен в стране благодаря своим публикациям. Тот же чиновник Тихомиров, из управления земледелия, с которым я на пароходе познакомился, про его статьи в «Отечественных записках» отзывался с искренним восторгом. Уверенно утверждая, что и он, и его коллеги с огромным нетерпением ждут каждую следующую публикацию писем Энгельгардта.

Меня такое положение дел устраивает на все сто процентов!

Раз у дядюшки есть свой круг почитателей и известность, то кто, как не он, сумеет максимально достоверно донести до людей симбиоз магии и агрохимии, сопроводив этот материал фактическими выкладками по урожайности, когда до них дело дойдёт. А уж её-то мы на пару с профессором обеспечим. Невиданную!

Я могу элементарно объединить силу Жизни, которую использую в целительстве, и Природы. Да и природный накопитель встанет не так уж и дорого. Моментальный выход Силы с него не нужен, скорей наоборот, оттого и обычная кварцевая галька сойдёт с простейшей оправой из бронзы.

Понятное дело, что у мага — друида взаимодействие с природой куда как ловчее бы получилось, но и третий сорт не брак. Что осилю, то и сделаю. А потом посмотрим, кто кого больше удивит — я дядюшку, своими магическими фокусами и артефактами, или он меня, своей агрохимией.

— Барин, что звали? — заявилась Аграфена, вытирая руки рушником.

— Ужин званый сегодня сможешь организовать? На семерых.

— По всем правилам? Нет, не осилю. Накормить вкусно смогу, а все эти ваши изыски и десерт сделать не успею. Кстати, холодец у меня готов. Надо бы вам морозильный шкаф заново зарядить. Иначе обидно будет, если холодчик таять начнёт. Очень удачно лытки и уши я для него сумела купить. А под чесночный соус на сливках, с горчицей, да с тем перцем духовитым, что вы дали — ум отъешь. Знай себе макай в соус тёплый кусок ржаного хлеба и заедай им разваренные хрящи, от которых губы слипаются.

Хех, вот рассказала, так рассказала.

— Осетра купи, фунтов на пятнадцать. Запечёшь. Икры зернистой пару фунтов, и копчёностей рыбных. Пару судаков на уху. Тех же балыков осетровых фунтов пять — семь. Тёшу осетровую тоже можешь взять, но не больше трёх фунтов, жирновата она. Ведро раков, самых крупных и с пару дюжин крупной вяленой воблы, икряной. Но это уже нам на утро. К пиву.

— Вашбродь, — чистосердечно переняла манеру некоторых, не буду показывать пальцем, простодушная Аграфена, считая, что так и положено ко мне обращаться, — Может мяска всё-таки затушить, или пирогов каких спечь? У нас корзина поздних опят есть, дочь собрала, правда, чуть изросших, но в пирог или суп грибной они хорошо пойдут, ежели одни шляпки оставить.

— Родственник у меня из Смоленской губернии едет. Мясо и грибы он и у себя видел, и не раз, а вот рыбкой волжской его вряд ли баловали. Особенно, в её лучших проявлениях. Говори, что мне из ресторана нужно ещё заказать, чтобы стол был полон?

Вскоре список был составлен и я поехал в город. Знаю, что кроме пищи обычной дядюшке и духовная не помешает, а значит нужно снабдить его максимальным количеством местных газет и альманахов, от которых он был оторван, пребывая в захолустной деревеньке. Так что скуплю для него всё, что найду в книжной лавке.

* * *

После обеда все приготовления к приёму гостя и подготовке к вечеру были вчерне закончены. До прибытия московского поезда оставалось три с половиной часа и провести их я решил с пользой для дела и в подготовке к предстоящей беседе с родственником.

Магия Природы. Что я про неё успел изучить за тот год, когда поглощал все знания с непомерной жадностью? К сожаленью, не так-то и много. Перелопатив в памяти все те заклинания, которые я успел выучить, с тихой грустью понял — в чистом их виде, без переделок, что без сомнения пойдут в ущерб качеству, смогу освоить лишь три из них: Быстрый Рост, Раннее Цветение и Тучный Урожай. Они самые простые и особых затрат Силы не требуют. Работать с ними можно как по площадям, что не очень эффективно, так и по посевному материалу, придавая ему феноменальные свойства.

Вот только усиленные семена потребуют особого ухода за ними. Это так же верно, как утверждение о том, что богатыря на одной каше да репе не вырастишь. Растения потребуют больше питания с земли и большее количество воды. И тут одной магией не обойтись. Какую-то часть можно артефактами восполнить, но свою массу то же зерно от одной лишь магии не наберёт.

Вот и выходит, что магия — не панацея, а всего лишь инструмент, притом весьма капризный. Можно, конечно, потратить все свои силы на зарядку мешочка семян, чтобы потом несколько сотен стеблей пшеницы уперлись мне в крышу. Но какой в том прок? Нужен баланс. Система. Целая серия экспериментов, чтобы понять, как и что в этом мире работает.

И, кстати, что будет с теми травами, которые я использую в своих зельях, если и к ним магию Природы вкупе с магией Жизни применить? Станут ли они лучше по своим свойствам, чем их дикорастущие родственники, которые мне приходится собирать недалеко от аномалии?

Но об этом я потом подумаю, а сейчас мне нужно подготовиться к встрече с дядюшкой. Наверняка, он в мои замыслы не поверит. Ещё бы — человек чистой науки, где не было никакой магии. Понятное дело, что спорить он станет до усрачки, как оно у учёных мужей и принято. Они порой даже морды друг другу бьют, не сходясь во мнениях. Поэтому мне нужен убойный аргумент, чтобы наша беседа и дальнейшее общение с самого начала протекали в нужном ключе.

А что для этого нужно? Правильно: удивить и победить.

Так что аккуратненько составляю заклинание Быстрого Роста, перепроверив все руны на три раза, а потом переношу его в глиф.

Учёные — они такие учёные. Если их лицом в неопровержимые факты ткнуть, то они начинают уже не спорить с очевидным, а искать этим явлениям теоретические обоснования и объяснения. Собственно, что мне и нужно. Перебороть сомнения профессора и направить их на созидание. Как по мне — цель замечательная!

Магия Природы в этом мире находится в зачаточном состоянии. Тот же целитель из тамбовского училища свои помидоры выращивал чисто интуитивно, не имея к тому никаких навыков и специализированных заклинаний, всего лишь пользуя магию Жизни, как Бог на душу положит. Оттого и радовался, как ребёнок, каждому урожаю, не понимая, что магию можно поставить на поток, а не довольствоваться волей случая, каждый раз ожидая непредсказуемые последствия.

Собственно, в Академии мне удалось несколько раз выехать на экспериментальные участки студентов — природников. Заодно посмотрел на некоторые неудачи.

Опавшие колосья. Они были не просто тяжёлыми. Они были неподъёмными.

Стебли, запрограммированные на скорость и массу, не выдержали. С характерным, предательски громким хрустом один за другим они начинали клониться к земле. «Тучный Урожай» буквально падал, не успевая созреть. Заклинание «Быстрый Рост» не дало стеблям нужной прочности.

Я стоял на краю загубленного поля, смотря, как гибнет чей-то урожай, а вместе с ним и надежда на зачёт, и чувствовал себя полным профаном. Этаким недоделанным друидом. Магия Природы… студент забыл о самом главном её законе — о равновесии. О силе стебля, о мощи корня. Это был жестокий, но хороший урок. И я его запомнил. Принцип равновесия и достаточности. Вычислить большинство параметров можно лишь с большой погрешностью, если обладаешь для этого нужными знаниями. У меня их нет. Так что, набирать опыт и набивать шишки предстоит простым эмпирическим путём. Обычным методом проб и ошибок. Как же это по-русски…

Признаюсь честно — один бы я на такую авантюру не подписался.

Вот как-то не с руки мне, архимагу, которого больше всего интересует восстановление собственных способностей, а всё остальное менее значимо, разбираться с колосками и прочими проблемами сельского хозяйства. Так что появления продвинутого профессора — это просто Божий дар! Бедняга ещё не понимает, кому придётся разгребать основной объём работ. Но и приз за такое предполагается не шуточный! Можно будет за несколько лет Клан Энгельгардтов в число богатейших записать. А уж насколько продвинутая магическая сельхозиндустрия скажется на политику, я даже представить пока не готов. Но то что покажет себя — это точно.

* * *

Как Прохор и сказал, московский поезд прибыл к шести вечера. Собственно, как московский. Чисто от того поезда, что вышел из Москвы, остались лишь первые четыре вагона. Следующие три были уже из Рязани, а последний, так и вовсе из Пензы.

Догадаться о том, что поезд за время пути несколько раз переформировали, было несложно. Надписи на боковых стенках вагонов ставили об этом в известность.

Оркестр играл, привокзальный ресторан, с видом на первый перрон был почти полон, а вдоль прибывающих вагонов, с важностью гусей, выпятив грудь, ходили трое полицейских.

Мой путь лежал к голове поезда.

— Александр Николаевич? — опознал я учёного, который стоял на перроне в окружении шести весьма объёмистых саквояжей.

Это было не сложно. Наверно, лет через двадцать пять и я бы должен был так же выглядеть, если бы не магия.

— Володя?

— Поручик Энгельгардт! — браво щёлкнул я каблуками, рассмеявшись, и лишь после этого мы обнялись.

— Вашбродь услуги носильщиков желает? — подскочила к нам пара мужиков в форменной одежде с бляхами.

— Почём? — лениво поинтересовался я у них.

— Как водится — гривенник с места, — нагло выставил один из них хапужнические расценки, — Обычная цена на вокзале, сами понимаете.

— Значит, полтинник заработаете, — легко подхватил я один из саквояжей, который как бы не пуда в полтора весил, а то и больше.

Никак дядя всю свою библиотеку с собой решил забрать?

— Володя! Он же тяжёлый, давай вдвоём понесём, — тут же предложил дядюшка.

— Спорим, что я ещё один такой же возьму, и вот так подниму его десять раз, — охотно улыбнулся я в ответ, по пути зыркнув на носильщиков.

Ну да, три — четыре обещанных пуда на вытянутой руке, это показатель. Мужики — носильщики без объяснений такой факт признали, глядя, с какой лёгкостью я взятый саквояж поднял и опустил.

Шустро перевязав саквояжи ремнями, и вскинув их на плечи, они поплелись вслед за нами, вполне очевидно негодуя на наш неспешный шаг.

А я дядюшку не торопил. Для него сейчас каждый шаг — как лишний глоток воздуха свободы.

Засиделся он в ссылке, оттого зол и полон сил, и такое мне по нраву.

* * *

На ужине Александр Николаевич блистал.

Даже мне интересно стало, когда его Лариса Адольфовна начала пытать, и ведь допытала.

Я столько интересного узнал!

Оказывается ещё в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году он вместе с Николай Николаевичем Соколовым основал частную химическую лабораторию, а через два года учредил и редактировал первый научный русский журнал по химии «Химический журнал Н. Соколова и А. Энгельгардта».

В этом журнале, помимо издателей, печатали свои работы Дмитрий Менделеев, Александр Бутлеров и другие ученые. За период в последующие двенадцать лет Энгельгардт опубликовал около пятидесяти работ по органической химии и артиллерийскому делу, а также издал «Сборник общепонятных статей по естествознанию»

А у меня сразу два маячка — памятки появились: естествознание и артиллерия.

Я не я буду, если не заставлю родственника выложить мне всё, что он думает по этому поводу.

Допустим, насчёт скорострельного орудия Барановского, о котором я ещё в госпитале узнал от соседа по больничной палате. Интересная штука, если не ошибаюсь.

Но всё это потом, а сейчас я оставил трёх взрослых поддатых мужей под присмотром Ларисы Адольфовны, а Яну и Анну пригласил в малую гостиную.

— Тут так романтично, — первой оценила Яна чуть затемнённый антураж, так как здесь был зажжён лишь один настольный канделябр на три свечи.

— К сожалению, особой романтики сегодня не предполагается. А вот полчаса, под моим наблюдением, вам точно не помешают.

— Вы чему-то нас собираетесь обучать? — нервно хрустнула пальцами Анна

— И да, и нет. Я просто попробую вернуть вам третью степень магии, которую вы потеряли из-за проклятия. Кидаю монетку, чтобы узнать, кто станет первой. Анна.

— Что я должна сделать? — вполне доверчиво и без признаков паники отозвалась Янковская.

— Всего лишь выпить это зелье. Через четверть часа Яна Сергеевна выпьет его вслед за вами, а я проконтролирую, чтобы всё у вас прошло хорошо, — выставил я на стол чётко отмеренные дозы, с всего лишь одной добавленной каплей модификатора.

— Вы в чём-то сомневаетесь?

— Ни в коем случае. Разрыва во времени мне хватит, чтобы купировать любые негативные последствия, которые вряд ли у вас будут, — сказал я вроде бы чистую правду, но не оговорив, что хрен его знает, как и что в этом мире работает.

Попросту мне это пока непонятно.

Так-то и от моего зелья никак не должно бы быть таких сногсшибательных эффектов, а вот на тебе — они есть! И куда мне бежать? С кем поделиться этой новостью? Понятное дело, что не с кем. Даже приехавшему родственнику такое не расскажешь, не поймёт-с и не оценит.

Прошло полчаса. Никаких негативных эффектов сестрёнки не испытали, лишь щёчки зарумянились, и то, как я полагаю, от излишнего возбуждения, что и не удивительно. Зелье не только магически действует, но и в общем неплохо.

— Барышни, возвращаемся за стол? — спросил я, когда убедился, что обе сестрёнки Янковские находятся в добром здравии и при памяти.

— Я бы не отказалась и на второй этаж прогуляться. Мы же там ни разу не были, — весьма смело сделала Яна этакое завуалированное предложение, словно вовсе не понимает, чем у нас такая прогулка закончится.

Нет, их точно прокачка пробила, да так, что они на всё готовые.

Не удивлюсь, если обе мокренькие сейчас.

— Можете не сомневаться, прогуляемся туда, и не один раз. И не только туда, а по-всякому, но потом, — щедро накидал я жирные мазки красок на наши будущие отношения, — Вот только как бы вам сожалеть об этом не пришлось.

— Ой, страшно-страшно, — притворно насупилась Анна, — Но если ты об этом, — демонстративно похлопала она себя по филейной части, — То мы-то давно готовы. А ты как?

Вот честно скажу. В моём бывшем мире барышни были чуть скромней…

Глава 9

Селяне…

Осматривать имение Петровское мы с дядюшкой выехали поздним утром.

Так вышло из-за разговоров и чьей-то излишней недоверчивости. Никак не хотел верить профессор — материалист в силу магии. Пришлось под кофе и споры взращивать колосок в цветочном горшке, а это дело не пяти минут. А поскольку в первый опыт профессор не поверил, то пришлось ждать результат второго. Там уже Александр Николаевич лично своими руками почву проверил, явно считая, что ему фокус показывают и росток — вовсе не росток, а заранее подготовленная заготовка, скрученная в спираль. Насмешил он меня до слёз. Вплоть до того, что я в качестве третьего опыта предложил дядюшке своими руками положить кусок ваты в блюдце, поместить туда зернышко пшеницы и полить его водой. Так сказать, чтобы всё происходило максимально прозрачно.

И чудо произошло! Росток пробился, и дядюшка добрый час заворожено наблюдал за его ростом.

— Четыре сантиметра за час! — не удержался новый апологет, нынче истинно верующий в Магию, чтобы не измерить её возможности привычными ему методами.

Он бы и дальше наблюдал, но тут уж я настоял на том, что поездка сейчас крайне своевременна. Осень. Когда ещё выдастся день с погожей погодой. А месить по дождям грязь сельских дорог — удовольствие сомнительное. Так что — едем, и немедленно!

Профессор, которого с трудом удалось оторвать от созерцания быстро растущих колосков, немного поворчал, но в дорогу собрался живенько, прихватив с собой один из своих саквояжей.

— Чтобы попусту время не терять, соберу образцы и сделаю быстрые анализы почвы с разных участков. Должен же я понимать, с какой землёй мне предстоит работать, — правильно истолковал он мой вопросительный взгляд на его позвякивающий багаж.

Хороший настрой у профессора, он заряжен на результат, и это радует!

Все два с половиной часа, что мы пробыли в пути, я впитывал знания. Самые разные. Как необходимые, так и не очень. Мой дядюшка — уникальный человек! Ходячая энциклопедия! Ни один мой вопрос он не оставил без ответа. Казалось, он знал всё!

Он обращал внимание на такие мелочи, которым я бы никогда не придал значения.

К примеру, какая мне разница, какие из сорняков где растут? Оказывается — это косвенный показатель типа почв! Кислотные почвы любит лютик и подорожник, нейтральные пырей и осот, щелочные — люцерна и вьюнок. И чем лучше развиты эти растения, тем сильней показатели той же кислотности.

Заодно по видам растений можно узнать, какие из почв богаты кальцием или магнием.

Я тут же начал интересоваться травами, разумеется, с точки зрения фармакологии. И тоже узнал много нового.

— Владимир, а ты на дорогу смотрел?

— Ям много?

— Я не про то, местами дорога была неплохо отсыпана, пусть и давно. Но ты на камушки посмотри, — ткнул дядюшка в сторону обочины, куда колёсами телег и повозок с дороги были откинуты довольно крупные камни.

— М-м, и что я должен среди них увидеть? — даже не попытался изобразить я удивление, оттого и вопрос задал искренне.

— Вряд ли отсыпку везли издалека, а значит местные породы в основном состоят из известняка, мергеля и опоки.

— Это важно?

— Как сказать. В России строительные смеси и изделия из них постепенно входят в моду, хотя известны уже лет пятьдесят. Именно тогда, благодаря мастеру Егору Челиеву, был получен первый цемент. Результаты Челиев изложил в книге «Трактат об искусстве приготовлять хорошие строительные растворы», изданной в Петербурге. Если задумаешь большое строительство, то сырьё для него у тебя прямо под ногами находится. Да, нужно будет вложиться, но это окупится. При хороших объёмах выйдет намного дешевле, чем из привозного кирпича что-то большое возводить.

За время поездки я выслушал ещё много всего интересного.

Собственно, профессор высказывался обо всём, мимо чего мы проезжали.

К примеру, я многое узнал про липы и прочие медоносы. Александр Николаевич даже периоды цветения основных видов медоносов примерно определил, загружая меня цифрами. Зато я теперь знаю, что иван-чай вполне может конкурировать с липой по добываемому мёду с его цветов.

Сравнение коровьего стада с его смоленскими аналогами вышло не в пользу местных особей, зато овцы оказались хороши. Но в особый восторг профессора привели гуси. По его словам, они чуть ли не в полтора раза массивней своих смоленских собратьев.

Когда показалось усадьба имения Петровское, я был настолько переполнен самыми разнообразными сведениями, что перестал их в какой-то момент воспринимать. Мозги попросту запросили пардону и ушли в отгул. Так что во двор усадьбы я въехал со слегка остекленевшим взглядом.

Полугрюмова нам нашли быстро, и управляющий повёл нас по ремонтируемой усадьбе. Ремонт ещё был закончен не полностью, но до его полного завершения, со слов управляющего, оставалось не больше пары недель.

При первом знакомстве усадьба показалась мне небольшой. Как выяснилось, зря. Я тогда просто не стал заходить, оттого и не понял, что выстроена она в виде буквы П, где верхняя её часть и есть та, что смотрит парадным входом во двор.

Что взволновало профессора — так большое помещение на первом этаже в правом крыле. Не удивлюсь, что прежние хозяева планировали здесь изобразить зал для танцев.

Отчего-то дворяне повёрнуты на том, чтобы пару раз в году дать бал. Просто фетиш какой-то у них на этом деле.

— Это же можно переделать в оранжерею под круглогодичные опыты… — словно заворожённый, медленно начал оглядывать профессор ещё недоделанный зал, — Вот только света не хватит, — спустя полминуты, с досадой заметил он, собираясь отказаться от своей мечты.

— Со светом я вам запросто помогу, — остановил я профессора, когда он уже засобирался на выход, — Есть у меня пара разработок на перспективу. Думал, предложить их для устройства балов, но и для нашей цели вроде должны подойти. Просто скажите, сколько и каких светильников вам потребуется? К примеру, вот таких по свечению, — скастовал я здоровенный Светляк, загоняя его под потолок.

— И где я мага возьму? — полюбовался Александр Николаевич на освещение, но затем отрицательно мотнул головой.

— Я вам поставлю артефакты. Самозаряжающиеся. Двадцать часов они будут заряжаться, а потом четыре часа примерно так светить, как мой Светляк. Для оранжереи такого света достаточно?

— Володя, ты же не шутишь?

— Да какие шутки! У меня эта модель уже полтора месяца в черновиках готова. Всё руки не доходят, чтобы её в металл перенести.

— А ты сможешь зажечь здесь сразу четыре таких светильника? Мне бы посмотреть — хватит или нет света растениям, — попросил профессор.

Зажёг четыре, и ещё раз повторил, что артефакты ничуть не хуже будут светить.

Тут я ни разу не соврал. Примерно на то они и сконструированы.

Что такое бал, который кто-то из дворян надумал устроить зимой? Прежде всего — это порядка двух — трёх сотен свечей, каждая из которых толщиной в два пальца. Денег на них уходит изрядно. Но гораздо больший недостаток в том, что они нагревают воздух и делают его душным, выжигая кислород. В какой-то момент, когда я планировал и изобретал для себя доходы, идея с такими светильниками показалась мне здравой, чтобы заменить ими люстры со множеством свечей, но гораздо больше тогда меня увлекла связка Камней.

У меня скопилось большое количество Камней из тех же сусликов — мутантов и сайгаков.

Мелочёвка, на которой что-то серьёзное и достойное вряд ли создашь. А вот если взять четыре Камня, и использовать хитрую схему их подключения, то они очень даже ничего выглядят!

Просто два камня включаем последовательно, а потом их стыкуем с такой же парой, но уже включённой параллельно. В итоге получаем очень приличный накопитель Силы, и уже совершенно другого класса, как и ценовой категории. Недостаток у него всего лишь один — он громоздкий. Зато по всем остальным параметрам вполне соответствует тому, который дороже его раз в десять — двенадцать.

Так-то — замечательно же? Я сообразил, как из мелких Камней, чуть ли не мусора, сооружать нечто крутое! Пусть сложно, зато каков результат!

— Если ты ещё скажешь, что и обогрев в этой оранжерее будет от магии… — подбежал ко мне профессор, успев обследовать все углы зала на предмет освещённости.

— Пф-ф-ф. Тут две печи — голландки, а для усадьбы я заказывал четыре воза дров. Василий, их уже привезли?

— Три воза уже в сарае, а четвёртый начальник вашей охраны попросил чурбаками доставить на задний двор. Охранники их ради тренировки колют, чтобы удар топором нормально поставить, — уловил я в голосе управляющего тревожные нотки.

— С местным населением трудности были? — в лоб спросил я у Василия.

— У меня — нет, а вот с наймом работников на поля ожидаются проблемы.

— Много денег просят?

— Не пойдут они к нам работать!

— Это ещё почему?

— Так, кулакам задолжали, а кто нет, те запуганы. Но в найм ни один не выйдет. Боятся.

— Толком объясни.

— Ваше благородие, тут дело такое. Есть в селе два брата. Гордеевы их фамилия. Обоим уже под пятьдесят, но ещё крепкие, и сыновей они вдоволь наплодили. У одного трое, у второго и вовсе пятеро. Сколько зубов сельчанам эта семейка повыбивала, не счесть. И так всё делают, что не придерёшься. Вроде того — сцепились мужики или парни, так то дело обычное. А ещё они деньги или зерно под посевы в рост дают. Как пауки всё село долгами опутали, а против них и слова кто боится сказать. Зато они не стесняются. У кого их мелкие внучонка обидят, а то и вовсе девку, да так, что вовек не отмоется.

— А что хотят-то? — задал я вопрос напрямую, прекрасно понимая, что не лихости ради вся катавасия этими Гордеевыми затеяна.

Должен быть движущий мотив, и он, как правило прагматичен и понятен.

— Сельчане говорят, что Гордеевы при прошлом Главе вроде опричников были, за что льготы во всём имели. Им и земли лучшие перепадали, и пастбища, и покосы. Зато по указке Главы они без сомнений ходили задирать неугодных, и крепко рожи им бить. Того же сына кузнеца дубинками так отходили, что он до сих пор на ноги встать не может. Причём, не отцы били, а их сыновья. И жалобы я от женщин слышал, на самых мелких их отпрысков, внучат. Боятся люди, но жалуются. Говорят, нет ни одной малолетки в селе, которую бы эти ироды не пощупали, а потом про то всем не рассказали. Почитай, честных невест скоро в селе и не останется. С такой-то славой — бери любую и на сеновал тащи, если полюбовно договоришься или припугнёшь. Это же не как раньше, когда к недотроге не подойти было. А кому жаловаться? Если что — так детишки же пошалили.

— Гордеевы, значит. Интересно. А где с ними поговорить можно? Со старшими? Так, чтобы не их к себе звать, а вроде, как само собой вышло. Иначе то много чести им будет.

— Так они оба каждый вечер в трактире сидят. Все, кто им должен, или денег занять хочет, туда по вечерам приходят, — выдал местный расклад Полугрюмов, — А так как сыновья у них самого разного возраста, а у старших уже и свои есть, то считайте, что они свою шишку среди всех слоёв сельчан держат. Часть крепких мужиков ещё держится, так у них свои хозяйства.

Вот где-то я уже слышал, что кулаки были ярмом на шее сельского населения, но ни разу не задумывался, отчего же их кулаками звали. Оказывается, не зря. Кулаки — они и есть кулаки. Кулаками свою власть в селян вбивают, да так, что тем ни вздохнуть, ни пёрнуть без их контроля нельзя.

— У нас с Гордеевыми какие отношения? Сможем договора на аренду земель пересмотреть?

— С договорами сейчас стряпчий разбирается. Их там больше трёх дюжин заключено. За какие-то Гордеевы смешные копейки вроде как заплатили, за другие нет. Но если по-хозяйски подойти, то этих клещей надо бы всего лишить, кроме того, что им по закону отошло от государства, когда за государственный счёт у помещиков для крестьян земли выкупали. Но стряпчий однозначно сказал, что девять договоров из десяти можно прямо сейчас разорвать, без каких-либо штрафов с вашей стороны, а вот с них можно будет изрядно стребовать.

— Сдаётся мне, для первого разговора информации достаточно. Давайте с ночлегом определяться, а потом я в гости схожу ненадолго.

* * *

— Добрый вечер, неуважаемые, — уверенно зашёл я в зал трактира, с неожиданно низкими потолками, прямо так намекающими, что стоит пригнуться, чтобы в какую-то балку лбом не врезаться, и сел за стол, стоящий в центре, — Говорят, вы крестьян против меня настраиваете. Это правда?

Говорил я довольно громко, и гомон в трактире затих.

Все посетители притихли и смотрели на меня и братьев Гордеевых.

— А ты кто таков будешь?

— Для тебя — Ваше Благородие. А так — хозяин имения Петровское.

— Молод больно…

— Скорей ты стар, но я тут не про возраст рассуждать пришёл. Я тебе вопрос задал!

— А ежели я не отвечу, то что сделаешь? — начал меня откровенно провоцировать старший Гордеев.

— Лишу тебя возможности договориться полюбовно. Просто сейчас встану и уйду, а тебе целый месяц потом по судам ездить. Доездишься так, что без порток останешься, а выиграть не выиграешь.

— Барин, ты в этом точно уверен? — пьяно ухмыльнулся младший из братьев.

— Так и ты уверишься, когда в первом же суде судья показания вашего Главы огласит. Он-то всех вас сдал, со всеми вашими крестьянскими хитростями, чтобы для себя срок поменьше получить. Кстати, мой стряпчий считает, что и вас по ряду эпизодов можно в Сибирь ненадолго отправить. Лет этак на семь — восемь. И это не считая того мордобоя, что вы в селе устраиваете. Если селяне на вас массово пожалуются, то вы всем семейством поедете, и дай вам Бог, если просто в ссылку, а не на каторгу. А уж сколько денег за выбитые зубы односельчанам заплатите, я и не знаю толком. Но много. Скорей всего — по закону со всеми рассчитаться придётся.

— Пугаешь? — осклабился старший.

— Правду говорю. Надумал бы пугать, иначе бы сделал, да так, чтобы вы оба на ровном месте обосрались.

— Не много ли на себя берёшь, твоё благородие? — угрожающе поинтересовался младшенький, подтянув к себе простой столовый нож из скверного железа.

— Не больше, чем вынесу. Орден Георгиевский видишь? Мне его за убийство Тварей дали. Лично больше трёх сотен убил, если не больше. Не поверишь, но около трети из них были весьма опасные. Настолько, что вас с братом, и все ваши семьи, порвали бы за считанные минуты. Вроде, я всё доходчиво дал вам понять. Дальше сами решайте — со мной вы или против меня. Планов у меня много, и вы даже не тычинка в паровозном колесе, чтобы мне с вами долго разговаривать. Послезавтра я приеду сюда ещё раз, и вы мне ответите — поняли ли мы друг друга или нет.

— А если не поймём, то что? — не смог сдержать себя младший, находясь в пьяном кураже.

— Молитесь, — посоветовал я, поднимаясь из-за стола, и так даванул Страхом, что трактир стал напоминать по запаху вокзальный туалет.

Почти все под себя сделали, кому как повезло.

А вот не фиг было меня бесить.

Я почти по-хорошему хотел договориться. Даже готов был какие-то грехи братьям простить.

Впрочем, ещё не всё потеряно. Предложение я сделал. Время на размышления дал. Посмотрим.

Понимаю, что братьям Гордеевым будет не к лицу менять свой имидж, но если они на такое сподобятся, то у меня под рукой окажется интересный человеческий ресурс, без которого порой никак.

Я же прекрасно понимаю, что к реализации продукции, начни её производить массово, будут прилипать самые разные личности. Порой сомнительные, и от этого никуда не деться. Таков закон рынка.

На старте тебя всегда преследует жадная мелочь, а крупные игроки выжидают, не желая рисковать. Отчего бы мне не завести…

Нет, не так. Ту же семейку Гордеевых переформатировать под свои нужды.

Так-то они неплохо же себя показали? Пусть дальше работают. Но на меня.

Глава 10

Саратовские вечера

Вернуться в Саратов мне пришлось по необходимости.

Мне с генералом кавалерии нужно встретиться, и судя по всему, поймать я его смогу лишь на благотворительном вечере у губернатора, куда стараниями Ларисы Адольфовны и я приглашён.

Можно было письмо ему отправить, но я как представил, сколько к генералу ежедневно писем приходит, так и отбросил эту идею. Личная встреча всяко надёжней будет.

Так что вечером, намытый и наглаженный, в новенькой парадной форме и при ордене, я подъехал к губернаторскому особняку, сияющему огнями. На иллюминацию устроителя вечера не поскупились.

В этом году городская управа Саратова заключила договор с австрийским подданным Егором Дочаром. Подрядчик обязался обеспечить работу на центральных улицах тысячи фонарей, которые заправлялись фотонафтилем *. Фонари должны были гореть девять месяцев: с первого августа по первое мая. Кроме городских фонарей над парадным входом были развешаны гирлянды из дюжин артефактов, а сам двор дополнительно освещал свет из многочисленных окон. Не сказать, что светло, как днём, но для Саратова очень достойно.

Разговоров и споров про уличное освещение ходило много, но и результат порадовал. Центральные улицы города теперь уже не выглядят угрюмыми. А мне ещё один пунктик на заметку — узнать стоимость уличного фонаря с его заправкой и обслуживанием, а там прикинуть — смогу ли я своими артефактами создать конкуренцию Дочару.

* фотонафтиль — разновидность керосина.

Но это дело далёкой перспективы. Когда ещё у меня появится полноценная мануфактура, где артефакты начнут создавать десятками и сотнями в день.

А пока…

Улыбаемся и обрастаем знакомствами. Они нужны, как воздух.

Если разобраться, я в этом мире ничего особенного пока из себя не представляю, так, один из мелких хищников в огромном дремучем лесу.

В моём прошлом мире очень многое решала сила мага.

Могучий маг всегда имел возможность заработать кучу денег или занять высокую должность.

Оно и понятно — два — три архимага с небольшим отрядом способны были с успехом противостоять целой армии, если у неё слабая магическая поддержка. Они могли возглавить осаду серьёзной крепости и за несколько часов разнести её до основания. И пусть таких было немного, но они считались золотым резервом государства. Оттого и отношение к ним было соответствующее.

В этом мире всё не так. Пусть сильных магов и уважают, но не в такой превосходной степени. Опять же, и нет в этом мире таких уникумов, которые смогли бы составить мне хоть какие-то проблемы, будь я при своей прошлой силе. Слабоваты местные маги, чего уж там. Хотя я и сам пока не подарок. По меркам моего мира, так едва тяну на средненького студента первого курса, что совсем не смешно.

Зато в этом мире большое влияние имеют чиновники, банкиры и промышленники. Даже купцы, из самых богатых, и те поважней будут, чем иной сильный маг.

Пока такие диспропорции у меня далеко не всегда укладываются в голове. Сказывается привычка, а она частенько не соответствует действительности.

Да и роль дворянства с аристократией заметно на убыль пошла после отмены крепостного права. Взять того же губернатора, Галкина-Враского, Михаила Николаевича, к которому я приехал на благотворительный вечер — он сын дворянки и разночинца, а вес в губернии имеет побольше, чем многие графы и князья.

Опять же многие ценности поменялись, заставив меня вникать в реалии этого мира. Здесь важна власть, деньги, связи и… компромат.

Грязные подробности личной жизни, сведения о неблаговидных финансовых махинациях, раскрытие тайных семейных техник, доказательства участия кого-то в противоборстве между Кланами, а то и вовсе — в заговоре против государства и Императора.

А магия… Магия отошла на второй план. Не так уж и сильно она развита в этом мире с его бедным магическим фоном и относительно недавней историей своего развития магии, как науки.

— Где я могу предложить свой лот для участия в аукционе? — спросил я у пары девушек, которые встречали гостей и раздавали им программки вечера.

— А что у вас?

— Довольно сильный оберег от проклятий, выполненный в корпусе из золота и платины, — представил я элегантную шкатулочку из сандала, прикупленную по случаю в Царицыне.

Сам амулет невелик. Для его корпуса я использовал раскатанный червонец и платиновую пятирублёвку. Не сказать, чтобы вещица вышла какой-то особо изящной, но работать она будет сильно.

— Пройдите к тем дамам, что за столом сидят, — уважительно поджала губы девушка, с интересом стрельнув глазами.

В гостиной у стены был выставлен длинный стол, за которым гордо восседали пять чопорных дам.

Не удивлюсь, если все они числятся в учредительницах открываемого в Саратове детского приюта, имени губернатора, чему, собственно, и посвящён этот вечер.

— Барон, а вы не могли бы раньше нам ваш лот предложить? — сжав губы в узкую ниточку перед тем, как ответить, промолвила одна из женщин, сидящая в центре, — Мы заявки за две недели начали оформлять. Что там у вас за предложение?

— Как действующий офицер пограничной службы, чудом вырвавшийся с заставы в отпуск, могу ли я рассчитывать на ваше снисхождение? А свой лот — сильный оберег из добытого мной Камня, и в корпусе из золота и платины, мне хотелось бы предложить исключительно ради детей.

— Оберег от чего? — живо заинтересовались дамы, но всех их своим вопросом опередила та, что сидела с правого края, — И насколько он сильный?

— Оберег от проклятий. К примеру, на проклятия, накладываемые сельскими ведьмами, носителю амулета будет глубоко плевать. Что же касается проклятий особо сильных малефиков, то оберег их изрядно ослабит. В разы. Тем самым переводя вполне себе смертельные проклятия в лёгкие недомогания, которые будет несложно снять.

Вот уж в чём-чём, а в проклятиях я разбираюсь профессионально. Ещё бы. Когда ты долгое время от проклятия умираешь, то поневоле изучишь всё, что доступно по этому вопросу.

— Постойте-ка, а не вы ли были тем подпоручиком…

— Давайте это останется нашей тайной, — предложил я в ответ, прекрасно понимая, что именно поэтому моя «тайна» разлетится по всему залу, быстрей, чем табачный дым.

— Мы берём ваш лот. Надеюсь, к нему проявят интерес, — сухо произнесла центральная вобла, в ответ на что я чуть не заржал.

У трёх дам из пяти глазки-то, вполне очевидно, загорелись. Похоже, каждая уже успела прикинуть, кому и зачем она сможет пристроить этот эксклюзив к своей несомненной выгоде.

А то я не знаю, кто обычно становится целью сильных малефиков, работающих на заказ: — невесты, первые наследники и главы семейств. Даже любовниц и содержанок и тех реже всерьёз проклинают. Мужик, если он кобель, угасшую любовницу быстро сменит, а услуги сильного малефика больших денег стоят.

Удачно протолкнув свой артефакт на предстоящий аукцион, я отправился разыскивать генерала.

В конце концов — он моя основная цель сегодняшнего вечера, а все остальные так, по случаю.

Пройдя через два зала, где генерал не был обнаружен, я вынужденно признал — количество девушек, выведенных их мамашками на это мероприятие в разы выше, чем количество молодых людей. Нет, я прекрасно понимаю, что парни моего возраста сейчас в основном на службе или учёбе находятся, а кого-то из них и вовсе могла не заинтересовать тематика вечера, но скажу честно — передвигаться из зала в зал под обстрелом сотен глаз мне было непривычно.

Впервые чувствую себя червяком, которого рыбак насадил на крючок и закинул прямо в центр стаи окуней. Пусть они и не голодны, но инстинкт не даст им возможности не попробовать наживку на вкус.

Генерала я нашёл в закутке третьего зала, где старичьё организовало себе «уголок спокойствия». Полдюжины ломберных столиков и примерно же столько мягких диванов были выгорожены кадками с пальмами, и там, по-своему, развлекались люди почтенного возраста.

Пересекать условную границу, обозначенную пальмами, я не рискнул, к тому же, как я успел заметить, генерал банковал. Отвлекать его в столь напряжённый момент было бы безнравственно и вряд ли возможно, так что я отошёл к столам с выпивкой и закуской, что стояли вдоль стен.

Пришлось занять позицию у стены с бокалом шампанского, делая вид, что изучаю роспись свечной люстры на потолке. На деле же — я внимательно следил за игрой генерала. Карты он явно не любил и терпеть не мог проигрывать. По напряженным жилам на висках и тому, как он с силой сжимал в руке трубку, когда партнер делал удачный ход, это читалось отчетливо.

Наконец, партия завершилась. Генерал, с лицом, выражавшим скорее облегчение, чем радость от выигрыша, отодвинулся от стола, кивком поблагодарив партнеров. Я воспользовался моментом, едва он сделал пару шагов в сторону дивана.

— Ваше превосходительство, поручик Энгельгардт, — отчеканил я, подходя и принимая стойку «смирно». — Прошу прощения за беспокойство в столь неофициальной обстановке, но ваш заказ выполнен. Позвольте презентовать вам образец для апробации.

Генерал оценивающе окинул меня взглядом. Его взгляд задержался на ордене, затем скользнул по новехонькой форме.

— Энгельгардт? — переспросил он, делая вид, что припоминает. — А, с пограничной заставы? Слышал, вас там чуть ли не всем составом выкосили. Чудом выжили, говорят.

— Так точно, ваше превосходительство. Чудом. И умением. В том числе я ряд решений по вашему вопросу проверил.

Он тяжело вздохнул, словно предчувствуя головную боль.

— Давайте не здесь. Утром в штаб явитесь, запишитесь.

— Прекрасно понимаю, ваше превосходительство. Но к утру вы образец не проверите.

— Пять минут, — буркнул генерал и кивком указал на отдаленный диван, стоявший в относительном уединении за гигантской кадкой с фикусом.

Мы устроились. Я изложил суть кратко, без лишних деталей, но дав понять, что задача решена, и вполне успешно, но возможно потребуются некоторые корректировки, выяснить которые можно лишь опытным путём.

— Жду вас в следующий вторник, к девяти утра, — сухо принял он мои резоны.

Вернувшись в главный зал, я заметил оживление вокруг аукционного стола. Шла ответственная часть — распродажа лотов. Дамы-организаторши, включая ту самую «центральную воблу», с пафосом зачитывали описание предметов, а аудитория вежливо аплодировала и называла ставки.

И вот подошла очередь моего оберега.

— А теперь, господа, лот исключительный! — зазвенел голос одной из дам, чьи глазки горели самым ярким огнем. — Оберег от проклятий, работы талантливого молодого офицера, уже проявившего себя в борьбе с силами тьмы! Создан из уникального Камня, добытого в опаснейшей экспедиции, и заключен в оправу из золота и платины! Сила его такова, что даже самые страшные проклятья малефиков он обращает в легкое недомогание, а мелкие и вовсе обнуляет!

Она, конечно, приукрасила, но в целом — передала суть верно. В зале повисла тишина, затем раздались первые ставки. Сначала осторожные, потом все более уверенные. Я наблюдал из своего угла, с наслаждением попивая уже второй бокал шампанского. Под самый конец торгов борьба разгорелась между пожилым банкиром с лицом мученика и щеголеватым фабрикантом, который то и дело бросал взгляды на свою юную, бледную жену.

В итоге молоток стукнул в пользу фабриканта. Сумма была более чем приличной. Восемьсот двадцать рублей. «Центральная вобла» поймала мой взгляд и едва заметно мне кивнула с холодным удовлетворением. Дело сделано. И дети приюта получат поддержку, и дамы — свой процент, и я — нужный осадок в виде слухов, рекламы и репутации человека, связанного с «высокими материями».

Вечер, таким образом, удался на славу. Генерал пойман, дело сдвинулось с мертвой точки, нужные связи начали обрастать, а имя мое — пусть и в узких кругах — прозвучало в нужном контексте.

Подходя к выходу, я в последний раз окинул взглядом сияющий зал. Да, этот мир был другим. Здесь не особо ценили магию. Здесь ценили влияние, деньги, информацию и умение играть по чужим правилам.

Что ж. Я всегда был способным учеником. Посмотрим, кто кого здесь переиграет. А пока… пока у меня на очереди завтрашняя встреча с селянами. И к ней нужно как следует подготовиться.

* * *

В Петровское мы приехали ближе к вечеру.

Дядюшка вчера не успел справиться с покупками, пришлось продолжить этот процесс сегодня с утра. Докупали мебель, постельное бельё, подсвечники и посуду. Усадьба в Петровском достроена и отремонтирована, но мебели там нет. Вот и покупали, хотя бы ту, что на первое время, но далеко не абы какую, как пытался настаивать Александр Николаевич. На его причитания я не повёлся и оплатил всё сам, как и найм пары ломовых телег до своего села, которые все покупки доставят.

С упрямым профессором мне ещё предстоит серьёзный разговор. Когда я предложил ему тысячу рублей на первоначальное обустройство, он всерьёз обиделся, надулся и полчаса со мной не разговаривал. Лишь когда немного отошёл, сказал, что у него скоро придут деньги от продажи урожая, выращенного у себя в имении. И в достаточной сумме. Тогда он и соизволит закупить себе то, что ему необходимо.

Но сегодня я даже слушать его не стал. Судя по довольному виду профессора, вполне угадал с покупками.

Оставив дядю в усадьбе, чтобы дожидался доставку, велел Василию вызвать к себе пятёрку нанятых отставников.

— Значит так, братцы. Помощь мне от вас сегодня потребуется, — оглядел я подошедших охранников, — Скорей всего, меня сегодня убивать будут. А ваша задача в том, чтобы вслед за мной незаметно идти, шагах в двухстах, а когда схватку заслышите, а вы её точно услышите, так как громыхнёт там знатно, то прибежать и повязать всех тех, кто на меня нападёт. Так что заранее верёвками запаситесь.

— Ваше благородие, так может просто сопроводить вас? Впятером, при оружии и вас — маге, мы от кого хошь отобьёмся, — спросил Степан, которого я запомнил по седым вискам, и тому, что он десятком вояк командует.

— За меня не переживай. Убивалка ещё у крестьян не выросла, чтобы со мной справиться. Вот я только одного не знаю — по дороге в трактир меня убивать будут или на обратном пути.

— Как я понимаю, вы Гордеевых опасаетесь? Недаром оба их мелких пацанёнка уже давно у ваших ворот крутятся, — порадовал меня Степан наблюдательностью.

— Мне показалось, что Гордеевы вчера кого-то в овин тащили, что у них на огородах стоит, но темно уже было, так что разглядеть, кого именно, не смог. Но их там много было и втихаря они это делали, даже ругались вполголоса, — дополнил один из вояк.

— Вот даже как! Очень интересно, что они задумали. А скажите-ка мне, про разбойников случайно ничего слышно не было в последнее время?

— Да откудаж им у нас взяться? Тут и лесов-то почитай нет. Голытьба всякая случается. Помниться, плотовщики в трактире недавно с кем-то подрались, вот и все наши бандиты, — рассудительно заметил Степан.

— Что за плотовщики?

— Мужики, что лес с верховьев сплавляют, — пожал плечами десятник, — Видимо расчёт получили и в Саратов возвращались, вот и занесло их к нам по дороге.

— И где они теперь?

— Нешто мы за всеми следить должны? Я и про драку-то случайно узнал.

Ну, так-то, да. Что-то лишнего я с охраны требую. Под наблюдение за селом надо бы отдельных людей завести.

— Вот теперь всё сходится, — выдохнул я, потирая руки.

— Вашбродь, вы о чём? — не понял меня Степан.

— А ты сам подумай. Вот убили меня Гордеевы, и что? Это безнаказанным останется? Да они первые же под подозрение попадут. Зато, если они предоставят несколько свежих покойников, и скажут, что совсем немного не успели, чтобы меня отбить, но зато всех татей положили — это же совсем по-другому будет выглядеть.

— Эвона как! — почесал десятник затылок всей пятернёй, — Хитро́, однако. Такое и вправду может сработать.

— Вот и я про то. Так что вызывай-ка ещё пару своих, и пусть они издалека за овином присматривают. Сдаётся мне, что тех мужиков к моему телу на телеге повезут, и скорей всего, ещё живыми.

Глава 11

Жизнь помещика порой непредсказуема…

Степан свистнул двух своих подчинённых, отдал им тихий, но обстоятельный приказ. Те, кивнув, растворились в утренней дымке, словно призраки. План был прост: наблюдать за овином Гордеевых, не попадаясь на глаза.

— Ну, а мы, братцы, пойдём на прогулку, — сказал я, обращаясь к пятёрке. — Только чур, не зевать. Когда грянет пальба — вам в пляс пускаться.

Дорога до трактира была на удивление спокойной. Солнце почти скрылось, но в полях ещё звенели жаворонки, и никакой угрозы не чудилось. Я шёл не спеша, трость отбивала ритмичный стук по высохшей земле. Внутри всё было сжато в тугую пружину. Ожидание — всегда худшая пытка. Но до заветных дверей дошёл.

В трактире я заказал полуштоф водки, пару запечённых рябчиков и плошку солёных груздей. Даже не стал делать вид, что жду кого-то. Жду. Кого, и так всем понятно. Сел я за тот стол, который обычно братья Гордеевы занимают. Час прошёл в томительном безделье и неспешной «выпивке».

Никто из Гордеевых не пришёл. Вот я всё и выяснил. Не договоримся. Не готовы кулаки на сотрудничество. Значит и убивать меня будут не здесь и не сейчас, а на обратной дороге.

Через час, «допив» полуштоф, который я ещё в самом начале поменял на аналогичную бутыль с водой, я тяжело поднялся из-за стола, кинув деньги с лихвой, и изображая пьяного, поплёлся на выход. В тёмных сенях, которые отделяют выходные двери от зала, чуть задержался, чтобы принять пару зелий и накинуть на себя Щиты, и лишь после этого вышел на улицу.

От трактира до усадьбы и идти-то всего ничего. От силы шагов пятьсот.

Судя по всему, воздух свободы вскружил головы братьям Гордеевых, что не удивительно. Уже спустя три года после отмены крепостного права дворянство, кроме старой памяти, особых оснований претендовать на какое-то превосходство уже не имело. Права дворян были фактически уравнены с правами других сословий. Оттого и наглость хамоватых кулаков выросла до невероятных размеров. Чуть разбогатев и вогнав в долги значительную часть односельчан, они почувствовали себя хозяевами жизни. В селе никто им не указ, а с прошлым Главой они душа в душу жили, поддерживая его за ничтожную цену аренды самых лучших земельных угодий, покосов и пастбищ.

На сельских улицах темно, хоть глаз выколи. Мне даже эликсир ночного зрения не сильно помогает. Пасмурно сегодня, а так бы мне даже света звёзд хватило и слабого свечения ущербной Луны. Собственно, не переживаю. Заклинание Поисковой Сети мне уже показало, где меня ждут.

Тем не менее, бреду себе, с трудом различая натоптанную тропу вдоль изгородей, стараясь обходить лужи и усиленно изображаю походку пьяного человека.

Вот и развилка. Налево проулок, ведущий к усадьбе. Тут-то меня и поджидают.

Словно ничего не подозревая, сворачиваю в проулок, как слепой, постукивая тростью перед собой. Стоило мне пройти десяток шагов, как в мою сторону полетели два каких-то предмета, которые я чудом заметил. Уклонился, думая, что камни, но нет. Какие-то две непонятные лепёшки. И тут я почувствовал, что моя магия пошла в разнос…

Хех… Вот откуда крестьянам ведомо про негаторы магии? Неужели у них свой мастер по артефактам есть? Обязательно выясню, если живым останусь. Следом за негаторами в меня запустили вилы. Да так сильно, что я даже под эликсиром Ловкости с трудом успел отпрыгнуть. Но тут едва заметно мигнул Щит, давая понять, что на артефакты негатор не особо влияет, так как нацелен на магический конструкт мага.

Чтож, я и к такому повороту событий готов.

Револьвер в одну руку, трость, с высвобожденным клинком в другую, и вперёд!

Шесть выстрелов, из которых один промазал, так как кто-то из нападающих не вовремя поскользнулся, и я уже рядом с ними. Укол в правое плечо выжившему, чтобы оружие уронил, удар локтём в лицо и самое время заняться теми, кто сзади торопливо бежит, нещадно топоча сапогами.

Там четверо. Вот куда торопятся? Я же уже выбежал из зоны действия негаторов. Скорость-то у меня под эликсиром такая, что они мне все тут сонными мухами кажутся.

Оглушалка! И спустя несколько секунд, ещё одна! Прямо в поверженных первой. Надеюсь, барабанные перепонки у Гордеевых уцелели, и сами они лёгкой контузией обойдутся. А так — красиво лежат, кучно, пусть и слегка трепыхаются.

Спустя четверть часа, когда все, кто выжил были связаны, а раненым оказали первую помощь, настало время поговорить.

Собеседники, до поры до времени, выглядели неразговорчивыми.

Но вскоре молодёжь потекла, осознав, что сапоги отставников и их печень с почками — вовсе не друзья и тем более — не способствуют здоровью при близком знакомстве. А там и один из старших заговорил, стоило мне ему колено прострелить и во второе прицелиться.

Кстати, телегу со связанными плотовщиками пара моих бойцов задержала, вместе с теми двумя молодыми салабонами, которым была поручена их доставка. Тем юшки из разбитого носа хватило, чтобы они заговорили, подробно отвечая на вопросы.

— А что с нами будет? — хмуро спросила у меня старуха, когда старших Гордеевых мои бойцы выволакивали из дома.

— Бегите, — честно ответил я ей, — Может вас и не убьют, но тех ваших пацанят, что малолеток под старших братьев подкладывали, крестьяне точно не помилуют. Слишком много за ними грязи. И это я лишь про то говорю, что сам между делом успел узнать.

Откуда узнал? Так от отставников. Четверо из них уже плотно с местными вдовушками задружились, а у двух вдовушек как раз и были доченьки, которые к тому времени чуть ли ни со всем мужским контингентом Гордеевых успели крайне близко познакомиться, невзирая на свой юный возраст. Их не раз уже в общей бане Гордеевых к послушанию приучали, а начиналось всё с мелких. С тех самых пацанят, что у Гордеевых во внучатах.

Старуха лишь махнула рукой и, не сказав больше ни слова, побрела обратно в дом. Её мир рухнул, и она это понимала. Крестьяне не простят. Слишком много грехов за Гордеевыми накопилось.

Поспать мне удалось часа четыре. Лишь потом, едва начало рассветать, я направил посыльного с письмом к Файнштейну, а после завтрака, второго. К уездному уряднику полиции.

Решив узнать, что с допросами, спустился вниз, ко входу в подвальное помещение. Там было людно.

Я подошел к тому, кому недавно колено прострелил. Старший Гордеев, Игнат, стиснув зубы, смотрел на меня взглядом полным ненависти.

— Ну что, Игнат Петрович? — спокойно спросил я. — Хотелось же по-тихому, по-хорошему. Вы же сами напросились на грубость.

— Ты… ничего не докажешь, — прошипел он, сжимая окровавленную обмотку на колене. — Нападение… Разбой…

— Какое милое заблуждение, — усмехнулся я. — Я — новый владелец имения, со всеми вытекающими отсюда правами. А вы — банда, устроившая засаду на хозяина земель, да надумавшая совершить ещё и другие убийства при этом. Это называется — бунт. За такое в Сибирь этапом отправляют лет на десять. Или на виселицу.

Тут один из его сынков, парень лет восемнадцати, не выдержал. Его трясло от страха.

— Батя, он всё знает! Про девок, про баню… всё! — закричал он, глядя на отца полными ужаса глазами.

— Молчи, щенок! — рявкнул на него Игнат, морщась от боли, так как попытался повернуться.

— Нет, не молчи, — мягко сказал я, поворачиваясь к юнцу. — Говори, пока есть возможность. Как звать-то?

— Ми… Митяй…

— Так вот, Митяй, твой батя сейчас думает, что он крепкий орешек. Но он не понимает, что его уже сдали. Всех вас сдали. Тех двух салабонов, что будущие трупы сюда привезли, мы взяли ещё час назад. Они поют, как соловьи. Про негаторы, кстати, интересно узнать. Откуда?

Митяй, не в силах выдержать моего взгляда, залепетал:

— Дед один… странный… Гришка его звать… Он по лесам бродит, знается… Он бате за бутыль и продал… Говорил, против всякой нечисти сгодится…

— Вот оно что, — кивнул я. — Спасибо, Митяй. Ценную информацию сообщил. Значит, ещё один Гришка-самородок появился. Везёт мне на них. Обязательно с ним познакомлюсь.

В этот момент подошёл один из моих людей, Семён.

— Ваше благородие, телегу-то куда девать? Там двое возчиков было и трое этих… «плотовщиков». Их эти связали, чтобы потом порешить, а ваше убийство на них списать.

— И?

— Один из возничих, как его чуть прижали, сразу во всё сознался. Про то, что ваше тело в болоте утопить велели, но потом передумали. Второй, покруче нравом, принялся ножом махаться, но мы его урезонили.

Я снова посмотрел на Игната.

— Ну что, Игнат Петрович? Все ниточки ведут к вам. Ещё есть что сказать? Или будем оформлять протокол как «вооружённое сопротивление при задержании»?

Игнат Гордеев молчал, но по его лицу было видно — он сломлен. Он уже всё понял.

Рассвет уже вступал в свои права, разгоняя туман над селом. Самый тяжёлый этап остался позади. Допросить успели всех. Но я отлично понимал — настоящая битва за это село не закончилась. И кулаки — вовсе не тот самый страшный зверь, с каким мне доведётся встретиться в жизни.

* * *

Мой стряпчий Файнштейн примчался на четверть часа раньше, чем прибыл уездный урядник с командой. Зато представителей полиции было много: кроме самого урядника приехали двое дознавателей, врач и шестеро конвоиров. Меня мурыжили недолго. За час управились. Ещё пара часов ушла на опросы моих стражников и задержанных, опросили плотовщиков и лишь плотно отобедав, полиция нас покинула, увозя на трёх подводах задержанных, раненых и трупы тех, кого я пристрелил.

— Вашбродь, вы же не собираетесь сегодня здесь ночевать? — спросил у меня Степан, когда мы вышли на крыльцо, чтобы проводить взглядом полицейский обоз.

— Собираюсь, а что?

— Лучше бы вам в город уехать, — вильнул десятник взглядом.

— Это ещё почему?

— Село нехорошо гудит. Как бы ночью не пожгли Гордеевых. А если вас при этом не будет, то какие к вам потом вопросы, — с этакой крестьянской хитринкой заметил Степан.

— Ну, про их семейство я переживать не собираюсь, а вот животину всякую, как и плуги с телегами я собирался забрать в качестве виры.

— Так три целковых серебром дайте, и я вам это мигом организую. Прямо сейчас мужиков с парнями найму, и они к вечеру всё ценное к нам на хозяйственный двор перетащат и перегонят.

— Нет с собой серебра. Держи двадцать рублей ассигнациями. Ещё и угостишь в кабаке тех, кто мироеда мне поможет раскулачить, — передал я деньги десятнику.

— А и угощу, отчего бы нет, — правильно он понял мой намёк.

Ведро водки на ассигнации в кабаке чуть больше пятнадцати рублей стоит. Как раз хватит на разогрев тем, кто Гордеевых люто ненавидит. А ненавидеть их есть за что. За каждый рубль отданный перед посевной взаймы они после уборки урожая два требовали. Не сумел расплатиться — или корову со двора сведут, или лошадь-кормилицу. А молодые Гордеевы так и вовсе девок молодых из дома забирали, чтобы те служанками проценты отрабатывали. Только вот служанкам чаще подол задирали, чем они полы скребли, да за скотиной ухаживали.

— Попробуй всё-таки баб Гордеевских на переезд уговорить. Скажи, что я разрешил им одну подводу для переезда взять, — сделал я последнюю попытку спасти остатки обречённого семейства.

— Сказать-то скажу, только сдаётся мне, что далеко они не уедут, а скорей всего, так и вовсе останутся, — не стал скрывать Степан своего видения суровой сельской жизни.

На самом деле ничего меня в Петровском не держало, а вот в Саратове действительно дел хватало. Там у меня и эксперимент с сёстрами Янковскими идёт, и скоро встреча с генералом Березиным, и я жду жирных поклёвок на заказы. Не зря же я в благотворительном вечере поучаствовал одним из самых дорогих лотов, пожертвовав с его продажи все деньги на детский приют. Чую, должен такой шаг окупиться. А мне деньги, ой как нужны.

Казалось бы, жил я себе беззаботно, на существование с лихвой хватало, так нет же, завёл себе особняк в городе и имение. И вот предстоящие расходы на имение, которые я пока никак не могу свести в итоговую цифру, мне уже сильно не нравятся.

Чем больше дядюшку слушаю и задаю ему вопросов, тем неприглядней становится картина. Цифры такие вырисовываются, что мой энтузиазм периодически даёт сбой.

— Володя, — поучал меня профессор во время наших поездок, — Один мужик, при хорошей лошади и плуге, за день вспашет половину десятины земли. Её ещё называют — четверть.

— Эм-м… Как половина может быть четвертью? — задавал я вполне логичный вопрос.

— Разные методы измерения. На половину десятины идёт четверть зерна при посеве, — просвещал меня Александр Николаевич, — Оттого и называется — четверть.

— Хм, допустим, и что с того? — тихо охреневал я в ответ.

— Те мужики, у которых есть земля, лошадь, плуг и семена, к нам внаём не пойдут, даже за большие деньги. Они пока своё не засеют, даже разговаривать с тобой и со мной не станут. А значит что?

— Что? Своих лошадей с прочими прибамбасами придётся заводить? Кстати, а отчего так мало выходит? Половина десятины?

— Мало? А ты знаешь про то, что чтобы вспахать десятину крестьянину вслед за плугом надо сорок восемь вёрст по полю пройти?

— Ого! Это же сколько лошадей нам потребуется?

— Для начала, не меньше пятидесяти. Ориентируйся на весенние цены, по шестьдесят рублей за голову. Дешевле вряд ли получится. Лошадки нам справные нужны. Иначе нет смысла что-то серьёзное затевать. Причём, плуг стоит восемь рублей, борона пять, а хорошая телега все пятнадцать. Сеялки и косилки тоже потребуются, но в меньшем количестве. Я ещё план севооборота не прикидывал. Только материал для изучения начал собирать. Могу сразу сказать — с теми же арендаторами давно пора порядок наводить. Иначе они окончательно твои земли истощат.

Мда… Вот такие у нас беседы выходят с профессором. И он, зараза такая, всегда аргументы убойные приводит, видимо, чтобы мне жизнь мёдом не казалась. И это мы только начали. К более точным расчётам профессор пока не приступал, но планируемый мной бюджет в десять тысяч рублей на первый год мне уже кажется недостаточным.

Чтож, пора плотно приступать к охмурению… э-э, к ознакомлению саратовского дворянства и купечества с достижениями артефактного искусства и искать возможности ещё на чём-то заработать.

Кое-какие заготовки и образцы артефактов я привёз, но этого явно недостаточно. Собственно, и задачи такой нет, чтобы разом требовалось выложить большую сумму. Так что — побарахтаемся!

* * *

В моём саратовском особняке меня ждала почта.

Два приглашения на ужин, не понять, с какой целью, но с высокой вероятностью того, что меня с какой-то потенциальной невестой собираются знакомить. Одно приглашение в вечерний салон, где я должен буду отыгрывать роль редкой зверушки. Приглашение на выставку картин, что само по себе изрядная скукотища, и все приглашённые с одухотворёнными лицами будут стараться понять, какой посыл хотел донести потомкам очередной художник. И — бинго! Просьба о встрече для консультации по проклятию! Подписано — дочь купца второй гильдии Корбутовская А. Н. Ждёт меня в любое время в своём доме по адресу Соборная шестнадцать.

Размышлял я недолго. Отправил быстроногого Миколку с запиской к Янковским. Паренёк мухой подорвался. Ещё бы. Я его приодел и дал денег, чтобы ему приличные ботинки справили. От такого внимания он по моим поручениям раза в два быстрей бегать стал. В итоге и четверти часа не прошло, как мы с Ларисой Адольфовной и парой её дочерей уселись пить чай, под принесённые мной пирожные.

Про купцов моя ходячая энциклопедия, в лице Ларисы Адольфовны, знала не так уж и много, но мне хватило. Оказывается, купец Корбутовский частенько торгует зерном и мукой, но его главным направлением выбрано цветочное и семенное дело.

О, как совпало! Еду, без сомнения еду!

Ехать пришлось не так далеко. Дом купца был в четырёх кварталах от моего особняка.

— Доложи барышне Корбутовской, что по её приглашению прибыл барон Энгельгардт, — приказал я сиволапому мужику, который на мой настойчивый стук примчался к воротам.

Не прошло и трёх минут, как ворота нам открыли.

— Ваше благородие? — поднялась с места худенькая девушка, когда меня сопроводили в гостиную.

— Для вас — просто Владимир. Если желаете официоз — Владимир Васильевич.

— А я Анна.

— Рад знакомству. Что вас надоумило прислать мне письмо?

— Подозреваю, что меня прокляли.

— Какие на то основания?

— Волосы, кожа, ногти. У меня таких никогда не было. А ещё я сильно похудела.

— Может вы просто заболели чем-то?

— Отец уже трёх докторов и двух целителей вызывал. Все клянутся, что у меня со здоровьем всё в порядке, но какие-то лекарства каждый пытался назначить. Я пробовала пить — не помогают. Одна надежда на вас осталась.

— Аннушка, кто этот молодой человек? — торопливо зашёл в боковые двери мужчина лет сорока, одетый по-домашнему.

— Батюшка, я же вам всё рассказывала, но вы, как всегда, слушали меня в одно ухо! — всплеснула девушка руками.

— М-м-м, ну да, есть такое… — вынужденно признал отец девушки, — На то и маменька твоя постоянно жаловалась. Но что поделать, у меня же голова торговлей занята. Ты уж будь любезна, повтори мне ещё раз, что я недослышал.

— Владимир… Владимир Васильевич снял проклятия с сестёр Янковских, а на днях презентовал оберег от проклятий на благотворительный вечер губернатора, — отрекомендовала меня Анна своему отцу.

— Хм… И что?

— Я хочу узнать, не связаны ли изменения с моим внешним видом с проклятиями.

— Ты в них действительно веришь?

— Да, батюшка.

— А вот я, представь себе, нет, — отрубил купец.

— Зря, — равнодушно произнёс я, разглядывая аляповатую люстру в гостиной.

— Можете меня переубедить? — с нахрапом поинтересовался отец девушки.

— Заикайся! — махнул я в его сторону рукой, а потом спросил у девушки, — Пока он приходит в себя, может мы кофе выпьем?

— А что вы сделали?

— Как малефик, я без особого опыта, — чистосердечно соврал я, — Но на несколько минут наслать заикание, недержание мочи или громкий выпуск газов могу запросто.

— К-к-к…

— Как? Да вот так. Запросто. И да — это проклятие. Очень помогает дать понять особо упёртым баранам, что проклятия существуют, — дождался я, пока Анна выйдет за двери, чтобы организовать нам кофе, — Если и дальше не верите, то давайте я два других наложу. Пердеть и ссаться будете дальше, чем видите.

— С-с-с…

— Снять? Не, проклятья я снимаю только за деньги. Но в вашем случае этого не нужно. Пока мы с Анной кофе допьём, оно само пройдёт. Я, знаете ли, за ничтожные услуги денег брать не намерен. Только за реальную работу.

Сказать честно — кофе был плохой. Но пить мне его пришлось долго, пока с купца не спало проклятие.

— Ну так что? Вам полегчало? Могу обследование вашей дочери провести. Понятное дело — не бесплатно. Сто рублей готовы заплатить?

— Да, — проверил купец свой голос.

— Анна, позвольте вашу руку, — протянул я свою, и когда она накрыла её своей ладошкой, вошёл в контакт.

— Два раздельных проклятия. Одно на кожу, оно более раннее, а второе на волосы и ногти. По сложности работы — средненькие. Такие я и за двести рублей каждое могу снять, но это не всё.

— А что ещё? — спросила моя пациентка.

— Ни то, ни другое проклятие вашу худобу не объясняет. Должно быть что-то другое. Покажите мне ваши украшения, хотя бы те, которые вы часто используете. Я попробую их проверить на проклятия, но это вам встанет ещё в сто рублей, — заранее предупредил я, поглядев на купца.

— И что будет, если вы ничего не найдёте? — скептически поинтересовался он в ответ.

— Значит мы отвергнем одно из направлений поиска, а дальше вам придётся искать, чем же вашу дочь травят, — флегматично пожал я плечами.

— Я согласен.

Горничная принесла две шкатулки. А я высыпал всё их содержимое на обеденный стол.

— Вот, — щелбаном отщёлкнул я брошь с короткой тонкой цепочкой, — Эта вещь проклята. Можете просто вынести её подальше из дома, а лучше всего, сожгите её в кузнечном горне, но посоветуйте всем в это время держаться от него подальше.

— Агнесса! Вот жеж крыса! — оценила Анна моё указание на конкретную вещь.

— Николай Павлович, — обратился я к купцу, когда он старательно выписывал мне чек на шестьсот рублей, — А моя фамилия вам случайно не знакома?

— Знакома, но возраст у вас не тот, — посыпал купец чек песком.

— Знаете что, а давайте-ка я вас к себе в гости приглашу. Прямо сейчас. Я от вас не так далеко живу — всего в четырёх кварталах.

— Это ещё зачем? — недоуменно уставился на меня Корбутовский.

— Сдаётся мне, что вы с моим дядюшкой, профессором Энгельгардтом, да под коньячок, до утра проговорите. К общей радости. Вы же семенами увлечённо занимаетесь… Вот и найдётся для вас родственная и понимающая душа.

Глава 12

Обычный будний день…

Как я и ожидал, знакомство купца с дядюшкой состоялось к обоюдному удовольствию. Пока я ходил на кухню, согласовывая с Аграфеной закуски, а потом ждал Матрёну, которую отправил в погреб за вином, собеседники уже нашли друг друга.

Коньяк я с ними пить не стал, решив ограничиться лёгким крымским вином, хотя предпочёл бы пиво с раками, но ни того ни другого не было. Тем не менее, я получил истинное наслаждение, глядя, как два специалиста сошлись в спорах и сравнениях, уважительно относясь к выдвигаемым аргументам и внимательно слушая друг друга. Признаться, в этой встрече у меня есть свой интерес. Николай Павлович Корбутовский занимается цветоводством. Вот тут-то я и задался вопросом — не найдётся ли среди его цветов что-то подходящее для моих зелий. Пусть цветы и не вырастут вблизи аномалии, и не будут насыщены избыточным магическим фоном, но чем чёрт не шутит. А избыточный фон… Ну, если постараться, то почему бы и не попробовать создать его искусственно.

— Николай Павлович, а какие растения из тех, что у вас бывают в продаже, можно использовать в лекарственных целях, — умело вклинился я в паузу, пока купец и профессор закусывали.

— Чаще всего у меня заказывают алоэ, бальзамин и бегонию, но последнее время пошла мода на агаву, которую научились выращивать в Крыму.

— Не знаете, что из них пытаются делать?

— Я записываю некоторые рецепты, так как покупатели часто такие вопросы задают. Пока больше всего снадобий получается из алоэ, хотя агава, как мне сказали, в ряде моментов её превосходит. Особенно, как средство борьбы с чахоткой *. Рецепт там относительно прост, но отчего-то в нём используют какао-бобы в виде порошка.

* Чахотка — устаревшее название туберкулёза.

Хм, а вот это уже интересно. Чахотка — бич этого времени. Заболевание считается неизлечимым. Даже целители, и те лишь восстанавливают лёгкие, но полного излечения добиться не могут. Всё куда печальней, если болезнь добирается до костей, глаз и мозга. Тут, наверное, лишь высочайшие мастера, которых во всём мире можно пересчитать по пальцам, возьмутся что-то делать, и то, как временную меру.

Отчего я вдруг про это вспомнил — так жена моего дяди постоянно жалуется на тяжёлый и сырой климат Петербурга и свои проблемы с лёгкими. Вовсе не удивлюсь, если у неё ранняя стадия этой неприятной болезни, которую принято называть чахоткой.

В России наиболее успешно от этой болезни научился лечить Боткин, который долгое время успешно поддерживал мать нынешнего Императора Александра III. Вот только это единичный пример. «Чахотка воюет с хижинами, но щадит дворцы» — эта поговорка неспроста родилась. Бедняки вымирают от чахотки целыми семьями и денег на целителей у них нет.

Вот тут-то и возникает вопрос, и уже даже не столько ради денег, сколько из элементарного человеколюбия — а не слабо ли мне попробовать изготовить такой эликсир, что и стоил бы не дорого, и с болезнью успешно боролся.

Признаюсь честно — месяц назад я бы даже не задумался над таким вопросом, а вот после изготовления модификатора у меня словно крылья выросли и появилась уверенность, что я на верном пути.

— Буду крайне признателен, если вы выполните мой заказ на дюжину растений агава и поделитесь со мной рецептами, связанными с этим растением. Особенно меня интересует то, как их применяют против чахотки, — дождался я момента, когда профессор нас ненадолго покинул, отлучившись в туалет, — Жена Александра Николаевича уже не раз на болезнь лёгких жаловалась.

— Можете не сомневаться, завтра же займусь и тем и другим. И заказ сделаю, и про рецепт всё доподлинно вызнаю, — истово заверил меня купец.

Больше я в их разговор почти не вмешивался, лишь согласно угукал в нужных местах и поддерживал тосты.

Разошлись мы за полночь.

А на следующий день, уже к обеду, у меня на руках был рецепт снадобья:

" Применяют смесь из смальца или гусиного жира, масла и мёда, взятые по четверть фунта. Добавляют для вкуса одну десятую фунта какао и вливают одну двадцатую фунта сока агавы. Прием двухразовый — по одной столовой ложке средства, которое предварительно смешивают с горячим молоком, в пропорции — ложка на стакан молока".

Сколько крестьянских жизней я спасу, гоняясь за Тварями по степи и убивая их? Сто, пятьсот, пару тысяч? Без сомнения — такое выглядит героически и можно будет рассчитывать на медаль, а то и на орден. А сколько жизней спасёт лекарство от чахотки? Десятки, а то и сотни тысяч людей?

С этой точки зрения особого выбора у меня нет. Понятно, что офицер с револьвером в одной руке и Огнешаром в другой выглядит на порядок более героически, чем фармацевт, перемешивающий растворы и вытяжки, но, когда меня волновало чужое мнение. К тому же, любой выпускник моего бывшего военного училища умеет убивать Тварей. Кто лучше, кто хуже, но умеет. А вот изготовить действенное зелье… С болезнью пытались бороться Гиппократ и Авиценна, Агрикола и Парацельс, но воз и нынче там. Ни один не справился, хотя великого ума были люди. Лекарств до сих пор нет, как и действенных методов лечения.

* * *

Утром я проснулся легко. Вот что значит правильный выбор напитка и не снятый на ночь целительский амулет. К дядюшке же отправил Матрёну с кружкой опохмелятора, а сам выскочил на утреннюю разминку. Отзанимавшись, опрокинул на себя два ведра колодезной воды, и ёжась, ринулся переодеваться к завтраку.

— Владимир, ты что с рассолом сотворил? — радостно встретил меня дядюшка, с аппетитом уминая яичницу со шкварками, поданную ему прямо на сковороде.

— Рассол как рассол. Подумаешь, немного магии добавил, — чуть-чуть соврал я, не краснея, так как и без того пылал здоровым румянцем.

Рано ещё этому миру знать про существование модификатора, а тайна — она лишь тогда остаётся тайной, когда про неё кто-то один ведает.

— Просто ты, Александр Николаевич, всё ещё всю силу магии не понимаешь, но ничего страшного. Я-то на что. Скоро ты как молодой у меня себя почувствуешь, — с удовольствием поглядел я на свою сковороду, которую тут же, с пылу-жару, притащила Матрёна.

На «ты» мы с дядей недавно перешли. После того, как из Петровского возвращались, и я был немного не в себе, соображая, не засветил ли я в схватке с Гордеевыми чего лишнего.

Дядюшка же был под впечатлением от вида трупов, которые полицейские на телегу грузили. Понимаю его. Для человека гражданского — это тот ещё стресс.

Но вот так как-то и пошло само собой, второй день мы с ним на «ты», когда наедине беседуем, разве, что я его по имени-отчеству величаю, а он меня лишь по имени. Опять же на людях — мы оба на «вы» общаемся.

— Сдаётся мне, что давно пора обычное образование с магическими возможностями совмещать. Как ты считаешь? — промокнул профессор мякишем хлеба желток, растёкшийся по сковороде.

— Снабжать профессуру опохмеляторами далеко не каждый маг способен, — дипломатично отозвался я, отвлекаясь от своей яичницы, — Так-то это мой личный рецепт. На великое изобретение тянет. Впору дороже водки продавать. Опять же — никакого акциза на такой товар не предусмотрено, — выдал я жирный намёк, — Вот только где нужное количество капустного рассола набрать?

— Капуста… — откинулся дядюшка на спинку стула, и в задумчивости пробарабанил пальцами по столу одному ему известную мелодию, — А ты знаешь — это вполне решаемый вопрос. Спишусь я с коллегами, чтобы про нужные семена узнать, и с Корбутовским поговорю. Вот только сдаётся мне, что под её рассаду ещё одна оранжерея потребуется, — пытливо уставился он на меня.

— На такое дело денег найду, — правильно я понял его вопросительный взгляд.

— Значит ещё четыре десятины нужно под огороды отвести, — начал что-то про себя высчитывать профессор, — Три тысячи пудов с десятины я и без твоей магии смогу вырастить, если комплексные удобрения применю. Понятно, сколько-то в отходы уйдёт, но на десять тысяч пудов сырья к следующей осени можешь рассчитывать. Бочек и соли много потребуется, хранилище, и рубительная машина не помешала бы, пусть и на конской тяге. Может, кроликов завести?

— Э-э-э… — не сумел я понять, как мы с опохмелятора на кроликов перескочили.

— С капусты листьев внешних будет много, и кочерыжки, опять же. Если в начале лета кроликов заведём, то к поздней осени хорошо их откормим. А это мясо и шкурки. Те же шубы и шапки на зиму. И очень много мяса.

И вот хрен что ему возразишь. Прав. Это же деньги почти на ровном месте. Теперь мне ещё и в кроликов вкладываться. А как же хорошо мы начали… С революционного опохмелятора!

* * *

Сёстры Янковские о своём желании меня посетить известили запиской, но прибыли раньше, чем я успел написать ответ. Чую, кому-то невтерпёж.

Всё оказалось не так плохо и, на первый взгляд, вовсе не преследовало никаких особых целей. Всё оказалось проще и прозаичней. Начало октября. Казалось бы, какое это имеет отношение к их визиту? Так самое прямейшее! Оказывается, у какой-то мадам Дункан сезонные скидки на купальные костюмы! Последняя парижская мода за полцены! Как такое можно было не купить?

Всё это сестрёнки мне шустро и наперебой вывалили, и приготовились ошеломлять.

Так-то я их рассчитывал завтра увидеть после того, как они полностью пропьют весь комплекс моего зелья. Это алхимический эликсир — штука взрывоопасная. Его раз выпил — и тебя накрыло. А дальше изволь проверять — есть или нет результат. С моими снадобьями всё обстоит несколько иначе. Они мягкие и сейчас те, что я передал сестрёнкам, рассчитаны на то, чтобы их напивать в течении пяти дней. Я бы и на семь дней им порекомендовал его пропить, но продукт пока не проверенный, а рисковать мне никак не хочется, чай не чужие. Лучше мы осторожными шажочками вперёд пойдём, чем негативный эффект получим.

Отчего я на Янковских решился поэкспериментировать — с этим всё понятно. Сугубо деловой подход. Я уже прикинул, сколько и чего лично мне до следующего урожая трав потребуется, сколько нужно на непредвиденку оставить, и треть — на счастливый случай. Знаете, бывает такое, что падает иногда с небес крайне выгодное предложение, а ты руками разводишь, искренне сожалея, что у тебя уже ничего нет. Я на такие грабли раз пять за свою прошлую жизнь наступал, и мне этого хватило, чтобы получить соответствующий опыт.

— Вы ко мне явились, чтобы купальными костюмами похвастаться? — с максимально строгим лицом поинтересовался я у сестёр.

— Да-а! — слаженным дуэтом ответили обе, распахивая плащи.

Э-э… Знаете, что я вам скажу… Разочарование! Глубочайшее!

Пляжная мода — 1875 — это просто какой-то позор! Нарядите девушку в летний костюм какого-нибудь испанского пажа, и вы убедитесь, что они не особо отличаются друг от друга. Это у Яны. У Анны ещё хуже — зимой крестьянские девки и то более откровенно одеваются, хоть и брючек с оборочками на щиколотках у них нет, но платье гораздо больше открыто. Смотрю на сестёр, и не понимаю — они что, надо мной издеваются?

На что я должен был смотреть, если даже обычное бальное платье, по сравнению с этими купальными костюмами — верх эротики! Там и плечи голые, и спина, и декольте — а тут что? Монашка в штанах?

— Снимайте весь этот хлам, наказывать вас буду, — спустя минуту вернулся я к ним с широкой офицерской портупеей из толстой плотной кожи.

Если что — это всего лишь шлёпалка, чисто ради румянца ягодиц. Но купальные костюмы тут же были сняты…

* * *

Чтобы отойти от наезда кавалерийского генерала я велел «ваньке» отвезти меня к какому-нибудь кафе с видом на набережную.

— Двести артефактов, поручик, и они нужны мне немедленно! Ещё вчера! — сходу атаковал меня кривоногий кавалерист.

— Никак невозможно, Ваше Превосходительство, — ничуть не повёлся я на генеральский рык и попытку «взять меня на горло», — Не более пятидесяти штук в месяц.

— Сто пятьдесят, и время пошло! — чуть сдал назад Березин.

— Я только через десять дней вернусь на заставу. В Саратове у меня нет ни инструмента, ни мастерской, — парировал я в ответ, — Максимум, что смогу попробовать — первые сто штук через сорок дней.

— Отчего бы в местных мастерских заказ не разместить?

— Так украдут же секрет! Привилегия** у меня не оформлена.

** Царские привилегии — охранные документы, удостоверяющие факт предъявления изобретения правительству. Они выдавались от имени царя (Императора) по его специальному указу Министерством внутренних дел и утверждались Государственным советом. Первым патентным законом стал «Манифест о привилегиях на разные изобретения и открытия в ремеслах и художествах», подписанный в 1812 году.

— А вы не хотите продать своё изобретение?

— За десять тысяч серебром? — вопросительно поднял я брови.

— Столько вам никто не даст! — рявкнул Березин.

— Тогда нет, не хочу, — почти удержал я усмешку, но кавалерист это заметил и оценил верно.

— А если кто вдруг своим умом дойдёт, как ваш артефакт устроен? — с этаким нехорошим намёком поинтересовался генерал.

— Так пусть попробует, — пожал я плечами, — Во-первых, вряд ли что выйдет. Во-вторых, качество. Скорей всего оно будет изрядно отличаться от изделия к изделию, и вряд ли в лучшую сторону. А в-третьих, продавать их станут раза в три дороже той цены, что я вам назвал. Вряд ли опытные мастера сделают вам ту скидку, которую я, чисто ради патриотизма вам пообещал.

Секунд через десять, всё ещё шумно дыша, генерал опустился в кресло, так и не найдя новых аргументов.

— О точном количестве и месте приобретения я вас извещу письмом, — поспешил я начать откланиваться.

— Укажите на конверте — лично мне в руки. Тогда быстрей выйдет и надёжней, — махнул Березин вслед мне рукой, выпроваживая из кабинета.

Вот такой разговор вышел, поэтому вовсе не удивительно, что мне потребовалось время и место, где можно будет успокоиться и немного придти в себя, а то я прилично взбудоражен.

Кафе, к которому меня доставил извозчик, на первый взгляд выглядело именно тем, чем нужно — небольшое, в относительно тихом месте, и с видом на набережную.

Под едва слышный звяк колокольчика над дверью, я зашёл в уютный зал. Посетителей было немного, но как назло все три стола у окон были заняты.

— Простите, я вам не помешаю, если молча выпью пару чашек кофе у окна? — подошёл я к столу, где одиноко сидел рослый молодой человек, ожесточённо что-то чиркающий карандашом в большом блокноте.

— Не помешаете, — буркнул он, даже не посмотрев на меня.

Заказав кофе, я уставился на набережную, и на реку, где как раз шёл большой белоснежный красавец-пароход.

Любуясь видами на реку, а больше барышнями, которые пусть и не часто, но оказывались в поле зрения, я ещё раз обмозговывал, всё ли я правильно сказал в разговоре с генералом.

Мне бы с ним хоть какой-то письменный договор не помешал, но исходя из слов Березина, он никак не заказчик. Выкупать мои артефакты будут его офицеры, да и генералу не к лицу себя с какими-то закупами связывать. Ай, ладно. Не обманет же он меня. Вон как активно требовал всё и сразу…

— Юдоль, юдоль, юдоль, — услышал я шёпот и оглянулся.

Парень напротив, шептал и шептал это слово, вперив глаза в потолок.

— Простите, что? — поинтересовался я на всякий случай.

— Рифму ищу, — помахал он пальцами и прикрыл глаза.

— Боль, вдоль, карамболь, ноль, изволь, — вполголоса попытался я ему подсказать.

— Изволь, точно! — щёлкнул он пальцами, тут же что-то вписав в блокнот, и лишь потом посмотрел на меня, — Простите, а вы кто?

— Ну, уж точно не ваша Муза, — хохотнул я в ответ, — Поручик Энгельгардт.

— А я — Джура, — выдал он в ответ.

— Казак с грузинским именем?

— Это мой сценический псевдоним. Мы с труппой сейчас здесь на гастролях, — отвлёкся он от своей писанины, — А звать меня Гиляровский, Владимир Алексеевич.

— Для девушки стихи пишете? — поинтересовался я из вежливости.

— Я понял, что актёрство — это кажется не моё. Пытаюсь найти себя в жанре стихов и прозы. Стихи пока получаются так себе, а для прозы нет достойной темы.

— В журналистике себя не пробовали? — пришла мне в голову интересная затея.

— Представьте себе, пробовал. Пусть и не очень успешно. Газетам сенсация нужна. Скандал. А где их взять в наших тихих и сонных провинциях?

— Отчего бы и нет. Нужно просто знать, где искать. Желаете, я пару статеек у вас закажу?

— Ославить кого-то хотите? — нехорошо ухмыльнулся мой собеседник.

— Это от вас будет зависеть.

— В каком смысле? — недоверчиво глянул на меня парень.

— Если найдёте, кого ославить, и захотите это сделать, я возражать не стану. Лишь бы оно не голословно было.

— Больно мудрёно вы говорите. Но я всё-таки хотел бы узнать, о чём речь.

— У вас, наверное, спектакль сегодня вечером? — предположил я.

— Театральный сезон ещё не начался, так что мы даём лишь два спектакля в неделю. В субботу и воскресенье. Ближайшие три дня я свободен.

— Тогда, как темнеть начнёт, скажем, в семь вечера, давайте здесь же и встретимся. Прокачу вас по окраинам города.

— И что я там увижу?

— Проституток. И многие из них окажутся в весьма юном возрасте. Я готов вам заплатить за пару скандальных статей об этом явлении. Двадцать рублей по факту написания статьи в газету, и сто, в случае её публикации.

— Хорошие деньги, даже слишком хорошие, — оценил предлагаемый мной гонорар начинающий репортёр, — В семь вечера я буду вас ждать.

— И даже не спросите, отчего я готов их платить? — хмыкнул я, покачав головой.

— Так вы вечером сами всё расскажете, — усмехнулся он в ответ, — Я же не ошибаюсь?

Глава 13

Война

Война. Какое ёмкое слово…

Полковник Джон Слоутер издал короткий, сухой звук, лишь отдаленно напоминавший смех. Он был похож на треск сухой ветки под сапогом — быстрый, жесткий и лишенный всякой радости. Очередная притча, мастерски поведанная владельцем кофейни Фаджи Салимом, хоть и тронула его изощренный ум своей восточной мудростью и какой-то первобытной пошлостью, но пробиться сквозь слой свинцовой хандры была не в силах. Настроение у резидента Тайной Службы Его Величества было отвратительным, и виной тому были не абстрактные думы, а вполне конкретные, тревожные депеши, что лежали в его портфеле, отдельно от шифра.

Вот уже более недели персы, ведомые амбициозным Надир-шахом, действовали на Кавказе с дьявольской эффективностью. Их армия, отточенная германскими инструкторами и вооруженная до зубов новейшими французскими и английскими штуцерами, как нож сквозь масло, шла вдоль восточного побережья Каспия до самого залива Кара-Богаз-Гол, не встречая нигде серьезного сопротивления. Впрочем, этот успех был сомнителен — русские и не думали отвоевывать эти выжженные солнцем прикаспийские пустыни. Воевать там, по большому счету, было не за что, кроме песка и солончаков.

Но на территории Азербайджана чаша весов качнулась иначе.

Быстро оккупировав южные губернии — Ленкорань, Карабах, Гянджу и часть Ширвана, стотридцатитысячная армада шаха вышла на правобережье полноводной Куры и наткнулась на неожиданно ожесточенное сопротивление. На их пути встали крепости, возведенные по указу русского Императора ещё полвека назад, задолго до окончательного завоевания этих земель. Их давно собирались снести как устаревшие, но вечно не хватало то средств, то времени. Теперь же эти «архаичные реликвии» стали костью в горле у персидского командования. Отступающие русские части заняли оборону на левом, высоком берегу, используя старые стены как опорные пункты, и уже неделю успешно отбивали все попытки шахского воинства форсировать реку.

Джона Слоутера угнетала не столько стойкость русских. Рано или поздно, мощь современной артиллерии и атаки солдат смешают эти крепости с землей. Плохо было другое — катастрофическая потеря темпа наступления. Не захвачен Апшерон с его драгоценными нефтяными вышками, армия не оседлала стратегические перевалы Большого Кавказа, не заблокирована прибрежная дорога у Дербента. И полная неясность с Кокандом. Не сделано ничего из того, что по плану должно было быть уже выполнено или начать выполняться. Каждый день задержки стоил Англии будущих миллионов и морского господства.

Мысленно он вновь и вновь перебирал расклад сил. Войска русского императора были скованы по границам: на западе нависали шведы, в Причерноморье — османы, восток бурлил, грозя новым конфликтом с Китаем. Боярские полки, верные своим кланам, не спешили бросаться на помощь Кавказскому фронту. Казалось бы, идеальные условия. Но мобилизационный резерв Российской Империи исчислялся миллионами, и для призыва двух-трех сотен тысяч резервистов русскому Императору потребовалось бы не так уж много времени.

Изначальный план был элегантен и жесток: за месяц-два вытеснить русских из Коканда и Азербайджана, после чего британское правительство великодушно выступило бы с миротворческой инициативой. Надир-шах «в обмен на стабильность» уступил бы Азербайджан, «в качестве жеста доброй воли» выведя войска из Туркестана. А затем, по секретным протоколам, разработка бакинской нефти на девяносто девять лет переходила бы английским компаниям. Русские, конечно, вернулись бы, но отбирать собственность у магнатов с Туманного Альбиона значило развязать войну с единственным союзником в тревожной Европе. Их Император не пойдёт на это, а значит черное золото потечёт в британские банки, финансируя новые броненосцы и расширяя Империю, над которой никогда не заходит Солнце.

«Большая игра»: — соперничество между Россией и Великобританией за тайное обладание Центральной Азией. Россия планировала распространить туда свое влияние, а англичанам хотелось обезопасить северные подступы к принадлежащей им Индии.

Как же всё просто…

Но теперь, когда неукротимая атака персов захлебнулась у старых стен, в голове резидента зашевелились тревожные черви сомнений. Поступили сведения, что хитроумному императору Петру все же удалось изыскать резервы. В Азербайджан вот-вот должны были прибыть две полнокровные пехотные дивизии — до сорока пяти тысяч штыков. Цифра не сравнима со стотысячной армией шаха, но Слоутер понимал: каждое оккупированное поселение оттягивает на себя часть войск для поддержания порядка. Наступающий кулак тает на глазах, а взять подкрепления персам было неоткуда — прижимистые английские банкиры, и так потратившиеся на этот авантюрный поход, ждали отдачи, а не новых счетов.

Самый же неприятный сюрприз преподнесли местные жители. Расчет аналитиков из Лондона на то, что азербайджанцы, насильно крещенные, с энтузиазмом встретят единоверцев, оказался пшиком. Оказалось, что простому крестьянину было плевать, какому богу молиться. С приходом русских удельные ханы перестали вести перманентную войну друг с другом, и в многострадальном краю воцарились закон и порядок. Вторжение же, любое вторжение, несло с собой грабежи, насилие и беспредел. И теперь аборигены чинили оккупантам тихий, но эффективный саботаж: устраивали обвалы в горах, травили колодцы, прятали провиант. Более того, они снабжали русские части продовольствием, а некоторые и вовсе брались за оружие, вставая плечом к плечу с вчерашними «поработителями» против «освободителей».

Чего-чего, а такого поворота в органах разведки даже предположить не могли. Очередной стратегический просчет, и Слоутер, как человек на месте, вынужден теперь расхлебывать эту вонючую кашу.

Впрочем, думал он, отхлебывая густой, горький кофе, он не был бы собой, если бы не подстраховался. Шесть лет на Востоке не прошли даром. Помимо жизненного опыта и хронической усталости, он приобрел кое-что более вещественное. Благодаря ряду хитроумных афер, ему удалось поставить под свой контроль существенную часть потока афганских наркотиков, шедших в Англию, где «райское зелье», тот же опиум, было легально. На его личном счету в Центральном Банке Объединенного Королевства лежало более семидесяти пяти тысяч полновесных фунтов — состояние, достаточное, чтобы купить земли в Австралии и зажить там как у Христа за пазухой, разводя овец-мериносов и виноград

Конечно, вернуться в Лондон триумфатором с орденом и славой было бы приятнее. Но хитрый лис Слоутер не собирался возвращаться «на щите». Запасной план был готов.

— О чем задумался, эфенди? — мягкий голос хозяина кофейни вывел его из размышлений, — Если о гуриях, то только вчера новых доставили. Их ещё пальцем никто не касался, только скажи, и все они станут твоими.

— Да так, достопочтенный Фаджи Салим, ни о чем, — отозвался полковник, следя, как турок ловко наполняет его фарфоровую чашку. Он сделал глоток, давая обжигающей жидкости прогнать остатки дурных мыслей, и обвел взглядом знакомый пейзаж: беленые домики, чахлые деревца, пестрая, снующая толпа. Внезапно в памяти всплыл яркий образ юродивого, чем-то похожего на Христа, — А где тот безумный бродяга, которого я несколько раз видел проходящим мимо вашей кофейни?

Фаджи Салим, не торопясь, отпил из своей изящной чашки и вздохнул.

— Пропал наш юродивый. Незаметно исчез, и следов после себя никаких не оставил.

— Ну и дела… — удивленно покачал головой англичанин, в душе отмечая, что в этой истории кроется нечто важное, какая-то неизвестная переменная, которую он недооценил.

Оно и не удивительно. Кто бы мог предположить, что русский разведчик способен на такие выкрутасы.

Допив кофе, он расплатился и попросил Салима к следующей встрече подготовить новую историю, «о славных правителях древнего Исфахана и их жёнах». Выйдя на улицу, Джон Слоутер направился в центр города, ко дворцу наместника.

Предстояла неприятная встреча. Персы, увязшие в позиционной войне, требовали еще денег — на подкуп, на новых наемников, на взятки непокорным старейшинам. А где их взять? Придется снова лебезить и ползать перед этим чванливым боровом, генералом Карим-Месудом, снова ему обещать золотые горы, которых тот никогда не получит.

— «Скотская работёнка», — с горькой усмешкой подумал Джон.

Как же все это ему осточертело! Слоутер зло сплюнул на пыльную дорогу, поправил белый пробковый шлем и, собрав всю свою волю в кулак, ускорил шаг, растворяясь в пестром, равнодушном потоке восточного города, где за каждым углом таилась не только опасность, но и возможность для того, кто умел ждать и просчитывать ходы вперед. А он умел. И его личная игра ещё далека до завершения.

* * *

Война!

Сказать, что она случилась неожиданно будет неправдой. Её ждали, к ней готовились, но всё равно теплилась надежда, что обойдётся. Не обошлось.

Пять дней назад новость о начале военных действий появилась в газетах.

Теперь мне стала более понятна та нервная реакция генерала Березина и его требование срочных поставок щитов — артефактов для кавалерии. Он что-то знал, и небезосновательно предполагал, что именно его кавалерийским частям вскоре предстоит марш по побережью Каспия.

В нерешительности я пребывал недолго. Ровно столько времени, которое потребовалось, чтобы выпить две чашки кофе и ещё раз перечитать газету. Действовать начал тут же. Начал с посещения Савелия Павловича Никифорова, соседа Янковских, до которого дошёл пешком.

— Я к вам вот с каким вопросом, Савелий Павлович, — почти сразу перешёл я к делу, после того, как мы поприветствовали друг другу и наскоро обсудили горячую новость, — Вы долгое время собираете и коллекционируете самый разный инструмент для изготовления артефактов. Могу ли я ознакомиться с вашей коллекцией более предметно? Не стану скрывать — мне нужны инструменты для срочного изготовления заказа для армии. Возможно, это спасёт сотни жизней и поможет победе русского оружия. Если всё получится, то и ваше участие несомненно будет отмечено.

Тон я выбрал верный. Никифоров тут же подскочил с места, выражая полную готовность максимально способствовать в столь важном вопросе.

У этого куркуля, повёрнутого на инструментах, в заначках нашлось много всего. Больше половины мне точно не пригодится, но некоторые вещицы и станочки весьма порадовали. А уж как он меня выручил, когда на память набросал мне список мастерских и просто отдельных мастеров, к которым можно обратиться, и не передать.

Полдня я потратил, согласовывая заказы, подбирая мастерские, нанимая мастеров и ещё столько же времени ушло на подготовку помещений под мастерскую. Целое крыло моего особняка, из пяти довольно больших комнат, которые ранее предназначались для проживания многочисленной прислуги, были освобождены от мебели, а её место стали занимать верстаки и сборочные столы. Окончательной сборкой артефактов и заполнением канавок специальными чернилами будут заниматься четверо мастеров и восемь подмастерьев. Ещё четыре комнаты отведены им под проживание. Питаться будут на кухне.

Из инструментов кое-что придётся докупать, но это уже мелочи. Начинать работу можно и без них, как только будут готовы штампы.

Да, я решил, что штамповка — наше всё! Для чего разделил рунную часть артефакта на четыре самостоятельные цепочки, и мне уже готовят для них выбойки, протравливая кислотой участки стали, неприкрытые лаком. Предполагаю, что первое время брака от штампов будет много. Но когда мы их доведём, а там и работники приноровятся бухать небольшой кувалдой по выбойке так, как нужно, то дело пойдёт очень быстро. Пока меня смущает лишь участок пайки. Мне кажется, туда надо больше людей, но это не проблема. Зарплату и условия я предложил настолько хорошие, что мастера охотно бросали свои кустарные мастерские, и были готовы к подвигам!

Нет, ну а кто ещё предложит мастеру оклад в восемьдесят рублей и премию в двадцать копеек с каждого изделия, и это на всём готовом!

На минуточку — губернский секретарь, гражданский чин двенадцатого класса, получает в месяц пятьдесят пять рублей, а титулярный советник — лицо крайне уважаемое — сто пять рублей.

Подмастерьям была обещана половина от оплаты мастеров, и видели бы вы их лица… Многие парни недавно из деревень, и для них понимание того, что они за месяц на две коровы для своих родных могут заработать — это за гранью их мечтаний.

Первую дюжину работающих артефактов удалось собрать лишь к вечеру четвёртого дня. Процент брака ужасает! Лишь одну из дюжины отштампованных деталей я признавал условно годной, и то, зачастую они требовали ручной правки, пусть и простейшей. Где-то вполне достаточно было штихелем пару линий чуть заглубить.

Но мы дорабатывали штампы, под мощным увеличительным стеклом выискивая острые или рваные края на выбойках, а затем подмастерья долго и нудно затирали эти места вручную, с применением масла, алмазного порошка, купленного у ювелира, и палочек разного профиля, величиной со спичку, изготовленных из акации.

Когда к вечеру пятого дня мои мастеровые мне выдали шестьдесят два готовых артефакта, я не поверил!

Проверял их всё утро следующего дня, и всего лишь три изделия отложил в сторону, как сомнительные, но даже они работали! Но нет, наша продукция должна быть без нареканий! Так что я лучше ещё на раз отложенные артефакты проверю, чем рискну чьей-то жизнью и своей репутацией артефактора.

Писать письмо генералу Березину я не стал. Собрал семь десятков артефактов, не став жмотничать на их достойную упаковку, и отправился к нему в резиденцию.

Записку генералу передал через адъютанта, справедливо заметив штабс-капитану, что моему визиту генерал будет крайне рад. Это возымело действие. Принял меня Его Превосходительство довольно быстро, и четверти часа не прошло.

— Поручик — это шутка? Вы же убеждали меня, что сроки сдвинуть никак нельзя! — ткнул пальцем Березин в мою записку, где я указал количество готовых Щитов.

— Война, Ваше Превосходительство. Это всё объясняет. Скажи вы мне в нашем прошлом разговоре…

— Не имел права и возможности! — решительно рубанул генерал воздух рукой.

— Так я не в претензии. Просто в военное время не только бойцы к подвигам готовы, но и простой мастеровой люд. И это наша русская государственная тайна. Какая бы война у России не грянула, но именно в это время мы совершаем скачок вперёд. Во всех смыслах этого слова.

— Звучит красиво, но семьдесят Щитов… Этого мало, поручик, крайне мало!

— Семьдесят — всего лишь начало, чтобы вы могли прямо сегодня прикрыть самых достойных и необходимых офицеров. Мне пришлось за пару дней целую мануфактуру организовывать. Признаюсь, за последние пять дней, дай Бог, если я десять — пятнадцать часов поспал. Так что я хотел бы точно знать, сколько вам всего нужно Щитов? А, нет. Не верно спросил — сколько Щитов вы в состоянии оплатить? Очень скоро я смогу выйти на сто артефактов в день. Говоря, про очень скоро — вполне возможно, что послезавтра, — похоже, я был действительно утомлён, оттого и нёс чуть более положенного.

— Признаться честно, такой прыти от вас я не ожидал, — поднялся с места генерал, и начал расхаживать по кабинету взад-вперёд, — Двести точно купят отпрыски богатых семей, ещё сотню мои офицеры, из старослуживых, а вот дальше с казной надо решать.

— В этом вопросе я пас, — заранее попробовал я отойти от общения с ушлыми чиновниками военного министерства.

— Зря вы так. Среди них есть вполне вменяемые люди. Не скажу, чтобы прямо ангелы во плоти, но и не из тех, которые копеечный гвоздь за три рубля покупают.

— Особого желания с ними знакомиться у меня нет, — честно признался я, — Но хотелось бы узнать, на какой объём заказа вы рассчитываете? Сколько реально нужно вашим частям?

— Если помечтать, то нужно пять тысяч ваших артефактов, оттого и заказывать буду десять тысяч, — выдал мне генерал этакую хитрую арифметику военных заказов.

— То есть — вы подадите заявку, а общаться с ними придётся мне? — уточнил я на всякий случай, ну, оставалась надежда, что может всё не так плохо.

— Именно так. Но я вас сведу со своим хорошим знакомым. Он вам всё объяснит и лишнего не назовёт, я сам с ним об этом поговорю, — поморщился Березин.

Признаюсь, я его прекрасно понял, когда пересёкся в ресторане со скользким типом, объяснившем мне правила игры.

— Вы желаете получить за свои изделия девяносто рублей? — задал он мне вопрос, перед этим задействовав пару артефактов, которые по его мнению, должны были сделать нашу беседу конфиденциальной.

Я лишь улыбнулся. Защита примитивная, мне её обойти — раз плюнуть, но не стану же я это говорить. Пусть чиновники верят, что их фокусы никем не могут быть замечены.

— Хотелось бы больше, но в силу военного времени я придержу свои аппетиты, — честно изложил я своё видение на цены артефактов.

— Тогда давайте посчитаем. Сто пятьдесят рублей, минус десять процентов государственного налога, и треть с оставшихся ста тридцати пяти в фонды, которые вам назовут. В итоге ровно девяносто вам в чистую выходит. Вас всё устраивает? Сразу хочу предупредить — заказ у вас специфический, оттого и льготный процент для фондов назначен. Полное закрытие контракта предусматриваем через год?

— Я думаю, что раньше завершу.

— Зазор по времени вам не помешает, — отмахнулся чиновник, что-то помечая на листах своей записной книжки, — Согласования займут неделю, но вы уже можете готовиться к выполнению заказа. Потом отдельно поблагодарите генерала Березина за рекомендацию, — жирно намекнул он, кто тут у меня в благодетелях нарисовался.

Вот только это спорный вопрос, кто кого больше облагодетельствовал.

Хм… Ну, и напоследок, меня терзает мой личный хомяк.

Я же из лучших побуждений цену на кавалерийские Щиты низвёл на чрезвычайно малую величину, если правильно оценивать их уровень и цену артефактов. Выходит так, что я за копейки вполне себе дорогие артефакты продаю, хотя мог бы и объявить их стоимость в два, и то и в три раза дороже.

Кавалерийских мажоров такая цена вряд ли бы напрягла, у них кони в разы дороже стоят, а этому типусу из министерства, ему вроде пофиг, от какой цены свои откаты считать.

— Ваше благородие, к вам барышни Янковские прибыли. Обе две, — с трудом удерживал ехидную харю лица мой якобы дворецкий, — Прикажете принять?

— Это мои ученицы. Запомни их статус и остальной прислуге передай. Им разрешено по всем жилым помещениям ходить, кроме моего кабинета и мастерских, — обозначил я длину поводка для учениц, но похоже им на него пофиг.

Слишком уж вольготно они ворвались в гостиную и я отчего-то понял и прочувствовал, что заготовленные десерты, как отмазка от «поговорить и объяснить», не прокатят. Нет, сестрёнки десерты безусловно съедят, но лишь после того, как…

Глава 14

Ах, Саратов, городок…

Знакомого капитана жандармерии я нашёл в его любимом ресторане «Воксал». Вопрос у меня простейший — необходимость выполнения армейского заказа. Кроме дядюшки мне некому это дело поручить. Тут и деньги нешуточные фигурируют, и документы надо будет оформлять, и за работниками следить. Вот же проблема какая. Не оброс я ещё людьми. А у дяди статус ссыльного. И с кем же мне согласовать возможность проживания ссыльного профессора в городе? Конечно же с Погореловым.

— Юрий Васильевич, ваше разрешение нужно только до весны. Согласен поручиться, что никаких неприятностей профессор Энгельгардт вам не доставит, — с разрешения капитана присел я за стол и заказал себе графинчик водки с закуской.

Небольшой, давая понять, что я ненадолго. Так-то мне и водка не нужна, но с ней разговор задушевней получится.

— Ваше поручительство я готов принять, но согласитесь, я рискую, и одних наших добрых отношений маловато будет, — решил выжать жандарм максимум из возникшей ситуации.

Я кивнул, но пока сам ничего предлагать не стал. Жандарм — мужчина резкий. Такому денег предложи, можно и по морде отхватить, не говоря про то, что все отношения напрочь испортишь.

— По некоторым сведениям у вас в аномалии ещё один, а может два таких же прибора могут оказаться, как вы уже нашли, — поймал Погорелов вилкой махонький груздочек, — Я был бы крайне признателен, если вы, когда вернётесь на заставу, попытались найти хоть какие-то зацепки для их поиска.

— А если сам такой прибор найду и вытащу? — с намёком поднял я рюмку.

— Тогда я лично в столицу бумагу отпишу о том, как ваш родственник блестяще руководил организацией изготовления ценнейших артефактов для армии. Глядишь, статус ссыльного с него снимут, но скорей всего, в столице так и не разрешат появляться, — расплывчато предложил капитан неплохую перспективу.

— Считайте, что мы договорились. Сами понимаете, гарантировать успех в поисках я не могу, так как кто знает, есть там под Куполом ещё какое-то оборудование или нет, но приложу все усилия, — пообещал я в ответ.

— Пусть завтра, к десяти утра, ваш родственник к нам в Управление заедет. Разрешение на проживание в городе у моего секретаря заберёт и распишется, где нужно. И… не подведите меня.

Признаться, дать обещание про поиск странных приборов мне ничего не стоило. Скажу больше. Сам о чём-то похожем задумывался, но никак не мог сообразить, с чего начать. Зато теперь знаю.

Стоит мне поговорить с Удаловым и сослаться на то, что мне дали понять про ещё какое-то оборудование под Куполом, которое влияет на его стабильность, так тот сам начнёт землю рыть и меня тут же к поискам подключит. Ротмистру повышенная активность Тварей и гибель бойцов на погранзаставе вовсе не нужна.

А мне…

Я вот частенько подумывал в свободное время, вот была бы у меня возможность закрыть Булухтинскую аномалию, стоило бы это сделать или нет?

С точки зрения идеалистов, аномалии — это иномирные язвы на теле Земли. И ничего другого они не достойны, кроме, как пройтись по ним огнём и мечом. Ликвидировать! Однозначно и подчистую!

Зато прагматики признают, что некоторая польза от аномалий всё-таки есть. И начать стоит с того, что магия на Земле появилась лишь после возникновения первых аномалий. Именно те люди, которые тогда боролись с Тварями и заходили под ещё не сформированные Купола, в дальнейшем стали первыми магами. Опять же, лишь благодаря аномалиям на планете появился хоть какой-то магический фон. В настоящее время в одной только Российской Империи порядка полусотни аномалий, и Булухтинская относится к разряду далеко не самых крупных и опасных.

Хотим мы того, или нет, но Купола пропускают в наш мир незначительную часть иномирной магической энергии. Пусть её мало, но благодаря этому явлению на Земле появились целители, артефакты, алхимические эликсиры и насыщенные магией зелья травников, которые иначе нечем было бы заменить.

Да, пока всё выходит дорого, но и люди ещё не научились получать от аномалий максимум пользы. В основном они просто воюют с Тварями. Где-то успешно, а где и не очень. К примеру, слабо населённая Австралия с нашествием не справляется и всё идёт к тому, что скоро весь их материк уйдёт под Купол.

Но рано или поздно конфликт между идеалистами и прагматиками станет заметен и перейдёт на новую ступень развития.

Отчего я так считаю? Так тут всё просто.

Это в моём прежнем мире магия стала двигателем прогресса, а здесь всё иначе. Уже появились пароходы и паровозы. Солидные производства с паровыми машинами, где не применяется абсолютно никаких магических прибамбасов. Даже вооружение, и то вполне может составить конкуренцию магии. Надеяться на благоразумие и мирное сосуществование Одарённых и Неодарённых? Вряд ли это долго продлится.

Сначала магов вытеснят из армии и флота, ввиду их малого количества, а дальше процесс лишь ускорится. Может, останутся на какое-то время целители, артефакторы, алхимики и травники, но и им со временем найдут замену, а то и вовсе они загнутся, если попадут под волну антимагических гонений.

Понятно, что я заглядываю далеко вдаль, но и маги живут долго. И мне вовсе не улыбается когда-то попасть в жернова будущего конфликта. Как такое избежать?

Ну, что-то я уже начал делать, пусть и неосознанно. Это я сейчас про магию красоты и омоложения. Дамы и старики за такую благость кого угодно порвут! И это лишь первый шажок, который стоит развивать и развивать. Подсадить на зелья и артефакты как можно больше людей. К их же пользе, но делая своих клиентов моими невольными, но преданными союзниками.

Очень перспективное направление. Над ним стоит вдумчиво поработать. И пожалуй, я знаю, с чего можно начать его дальнейшее развитие! С зелья, позволяющего сбрасывать вес и излишнюю полноту! Рецепт я знаю, и аналоги трав найдены. Точно сработает!

Ещё у меня в планах Опохмелятор, который уже проверен, и лекарство от чахотки из агавы, над которым предстоит поработать.

Ну, и артефакты. Сильно замахиваться не стану, но после того, как заказ для кавалерии отработаем, то перейдём на мирную продукцию. Тучные нивы и гибель для сорняков, саранчи и прочих вредителей.

Если всё получится, то поддержка для магов и магии будет уже на государственном уровне.

Ещё бы. Сытое население всегда лояльно. А поток зерна на экспорт — это политический и экономический рычаг, который можно регулировать пошлинами и квотами на вывоз. Причём действовать такое регулирование будет в обе стороны: и на наших «дружелюбных соседей», и внутри страны — на богатые Кланы и крупных помещиков, заинтересованных в продаже зерна.

* * *

Александра Николаевича я порадовал изрядно порадовал временным изменением его статуса. Теперь, став городским жителем, профессор с чистой совестью может вызвать к себе жену из Петербурга, которая никак не готова была к жизни в деревне.

Я лицемерно порадовался вместе с ним, и лишь потом начал нарезать список задач.

— Начать тебе, дядя, придётся с заказа заготовок из хрусталя. Пока они — основа нашего будущего благополучия. Нужно не меньше десяти тысяч стандартных цилиндров и не менее пяти тысяч вдвое меньшего размера. И эти количества нам потребуются в самое ближайшее время. Поставки должны начаться через месяц, много — через полтора. Всю партию сразу с изготовителей требовать не нужно, но и сильно дробить не стоит. В два — три приёма, в самый раз будет.

— Володя! Ты представляешь, какие это деньги? — возвёл профессор глаза в потолок.

— Не такие уж великие, и они у меня есть. Просто представь себе, что каждый рубль, вложенный в хрусталь, очень скоро, за два — три месяца, вернётся с десятикратной прибылью, — неумолимо надавил я суровой арифметикой, — Нам сейчас крайне нужно быстрое накопление первоначального капитала. Если знаешь другой способ — подскажи.

— Не знаю, — чистосердечно признал дядюшка.

— Тогда работаем по моему плану. Следующей твоей задачей будет большое строительство в Петровском. Но там Полугрюмов тебе поможет. Главное, объясняй ему подробней, чего и как. Парень он хваткий, но контролировать его придётся тебе. Опыта у него пока маловато.

— Строитель из меня не сильно хороший, — с сомнением помотал головой профессор, — Верхушек нахватался у себя в имении, но по мелочам, не для серьёзного строительства.

— Я не прошу тебя строить. Руководи. Найди строителей. Назначь смотрящих за ними, а потом наказывай или награждай исполнителей, рублём и словом.

— А что строить будем?

— В первую очередь мне срочно нужна мануфактура, куда я смогу переселить мастеров из городского особняка. И это будет не просто здание, а этакая рабочая слободка закрытого типа к нему. Собственно, план я уже набросал, и на жилье для мастеров мы экономить не станем. Одновременно, и это тоже важно, нужно в темпе возводить оранжереи, — черкнул я карандашом в черновике, где у меня наспех набросаны планы.

— Оранжереи? Мы же вроде про одну говорили?

— Две. А в перспективе — к концу года четыре. И это только начало.

— Ты не слишком широко шагаешь? Как бы штаны не порвать, — попытался остепенить меня дядюшка.

— Деньги на все планы будут, и в самое ближайшее время. В чём сомнения?

— Не боишься, что такое масштабное строительство может вызвать зависть у местного дворянства, — предположил профессор первое, что в голову пришло.

— Я сейчас над этим работаю, — серьёзно заявил я ему в ответ, — До убытия к месту службы целых три званых вечера собираюсь посетить, из них два с танцами.

— Танцы — это безусловно важно, — постарался вложить в свою фразу Александр Николаевич максимум скепсиса и сарказма.

— Ты даже не представляешь, насколько важно, — согласно кивнул я головой, — Как я недавно узнал, оказывается — я вполне завидный жених. При наградах, имении и даже при деньгах. К тому же — барон, что тоже мне в плюс идёт, так как титул редкий.

— Допустим, и что с того?

— Буду танцевать, говорить комплименты и улыбаться, даря девушкам и их мамочкам море надежд, — ехидно ухмыльнулся я в ответ, но очевидно заметил, что профессор тонкости моей игры не понимает, — Как ты считаешь, дворянское общество в Саратове сильно переплетено родством и связями?

— Думаю, да, — неуверенно согласился Александр Николаевич, — Город невелик и тут все дворяне друг друга знают.

— А теперь представь — я, свежая кровь, вполне себе сильный Одарённый, при наградах, имении и титуле. Чем ни цель для матримониальных планов? К тому же, с дочуркой оттанцевал, комплиментов наговорил… Молодой и глупый. Завидная же партия?

— Володя, ты это к чему? — забеспокоился родственник.

— Всего лишь к тому, что до весны хрен кто нас тронет. Тут все меж собой так тесно повязаны, что дёрни одного, за ним сразу с полдюжины интересантов появятся. Понимаешь, никто нам гадости не решится устраивать, когда я со всеми значимыми невестами Саратова оттанцую и комплиментов девушкам наговорю. Запишут меня в потенциальные женихи и одно это уже создаст мне статус неприкасаемого. Попробуй-ка меня задень, я же обидеться могу и в сторону некоторых девиц на выданье перестану глядеть.

— Ты надеешься, что такое сработает? А ведь у многих Родов существуют договорные браки, которые чуть ли не с младенчества сговорены, — покачал головой дядюшка, явно не принимая на веру мои доводы, — Вот и биты твои козыри. Наверняка найдутся и те, кому ты, в качестве жениха, окажешься не интересен.

— И тут вдруг возникнет племянница или свояченица, с которой всё будет выглядеть не так плохо. Я же сразу сказал, что дворянство в Саратове — это не настолько великий социум, как в Питере. Не заинтересую одну семью, так заинтересую кого-то из их родственников или друзей.

— Ты серьёзно считаешь, что это надёжное прикрытие?

— Конечно нет, но это одно из возможных, и вполне действенных, что касается остального…

Тут-то я и прочитал профессору лекцию о средствах красоты и омоложения, заодно напомнив про свой офицерский статус и славу вполне успешного поединщика.

Осознав, что вкупе у нас есть что противопоставить завистникам, а такие наверняка найдутся, стоит нам только прыгнуть выше общепринятой планки, дядя чуть успокоился.

В какой-то степени я его понимаю. Серьёзные Рода и Кланы не оставляют без внимания ничейных новичков, которые стартуют в своих начинаниях излишне резво. Таким удачливым тут же предлагают выгодные условия, или, если обстоятельства способствуют, не очень выгодные, и подгребают их под себя. Бизнес надёжный и не единожды проверенный. Вот только не в моём случае.

Начну с главного: я ни при каких условиях под любой Род или Клан ложиться не собираюсь. И это — раз! Собственно, как и два! Пункт второй всего лишь гласит — читай пункт один.

Начну с самого простого объяснения — мне невместно! Как признавать кого-то выше себя, не понять с чего вдруг, так и заранее подписываться на очевидные ограничения, без которых иначе не обойтись. Охомутают иначе…

Впрочем, дайте мне только в силу войти, вот тогда поговорим! А пока маневрируем и улыбаемся. Всё же хорошо, не так ли…

* * *

Савва Тимофеевич Прянишников, купец первой гильдии, с самого утра пребывал в изрядном расстройстве чувств. Опять кошмары снились, будь они неладны! Он второй месяц подряд не высыпается из-за кошмаров, и уже не то, что голова работать перестаёт, так даже ноги и те порой идти не хотят, начиная иногда вдруг выписывать не пойми что. А доктора и целители лишь руками разводят, советуя пить снотворное, бром в аптекарских дозах, или на воды съездить для поправки здоровья.

— Саввушка, сокол мой, разреши я Авдотью позову, — взмолилась жена, когда после завтрака купец не вписался в двери, успев в последний миг ухватиться за косяк.

— Ведьма она, твоя Авдотья, — буркнул купец, которому слуга помог вернуться на диван, чтобы переждать очередной приступ.

— Ведьма не ведьма, а многим помогла. Знакомые мои её ведуньей кличут, — не отступалась супруга, — Или тебе десяти рублей жалко?

— Не верю я знахаркам.

— Так верить тебя никто и не заставляет. Просто попрошу её тебя осмотреть, пока ты чай пьёшь после завтрака. Времени её визит у тебя ни минуты не займёт, а глядишь, и посоветует Авдотья что дельное, — зачастила купчиха, прекрасно изучив за годы совместной жизни, как можно успешно добиваться своего, не нарываясь.

— Десяти рублей мне не жалко. Зови свою ведьму. Хоть посмеюсь, на её потуги глядя, — отмахнулся Савва Тимофеевич от быстрого потока слов, привычно пропуская болтовню жены мимо ушей и едва улавливая суть её речи.

Впрочем, супруга только этого и добивалась. Она тут же замолчала, изобразила поклон и дождалась, когда он поднимется с дивана, чтобы проводить его до крыльца, перекрестив напоследок.

Ведунья появилась на следующее утро. Сначала она тихо и безучастно сидела в конце стола, но стоило купцу начать чаёвничать, как она встала и переместилась к нему за спину.

— А сядьте-ка ровно, Савва Тимофеевич, — ледяным голосом произнесла Авдотья, положив руки на плечи Прянишникову, — Эка угораздило же вас, — тяжко выдохнула она, спустя десяток секунд, и лишь после этого вернулась обратно на своё место, ничего не сказав.

— Авдотьюшка, может ещё оладушек? — участливо подсела к ней хозяйка дома, — Ты ещё мёда липового не отведала, а уж какое у меня варенье земляничное этим летом вышло… Отроду оно мне так не удавалось!

— Сильно твоего мужика кто-то приложил. Нет, не мастер. Это от души пришлось, и как бы не посмертное проклятие на муже твоём. Редко такое бывает, но если кто-то от души умудрится проклясть, перед тем, как руки на себя наложит, то снять такое почти невозможно. Я так точно не смогу. Не по моим силам будет, — призналась ведунья, — Да и любой другой трижды подумает. Непростое проклятье. Оно и перекинуться может, стоит лишь чуть-чуть ошибиться.

— Матушка ты наша, но ты же подскажешь, кто помочь с этой напастью может? Ты лишь намекни, а дальше я сама… Ничего не пожалею, и тебя за совет верный не обижу, — горячечно зашептала купчиха.

Авдотья отломила кусочек оладушка, обмакнула его в густой мед и медленно, словно размышляя, прожевала. Её глаза, тёмные и пронзительные, как у старой вороны, изучали испуганное лицо купчихи.

— Молодёжь, она отчаянная, на всё пойдёт, — наконец, изрекла ведунья, отпивая чай из блюдечка. — А твоему Савве Тимофеевичу, выходит, по силе да по упорству кого-то сильного сыскать надо. Колдуны да знахари — они у нас даже за мелочи порой браться боятся, разве что сглаз снять да порчу отвести. А тут… душа на кон легла. Ты слыхала про дворянку Янковскую?

Купчиха заморгала, перебирая в памяти знакомые фамилии.

— Полька, что ли? Но какое нам до неё дело? Она в наш купеческий круг не вхожа.

— Именно что не вхожа, да и не полька она. Фамилия-то по мужу, — усмехнулась Авдотья. — Но помочь может. У неё… знакомый один есть. Человек опасный и сильный. Из тех, кто против воли своей в нашем мире оказался и выживать научился. Он по таким делам, как ваше, специалист. Тяжёлые случаи разбирает. Но его уговорить надо, а он, по слухам, незнакомых людей сторонится. Недоверчивый. Зато Лариса Адольфовна для него — единственный голос, который он слушает.

— Так я как к ней подступлюсь? — растерянно спросила купчиха. — С пустыми руками не подойти, а что такой даме предложить — ума не приложу. Деньги? У неё наверняка своих полно.

— Умом подступайся, — отчеканила ведунья, доедая оладушек. — Две дочки у неё на выданье. И с деньгами на приданое у них всё не очень хорошо. Кстати, с её дочерей проклятие этот её знакомец снял, и скажу по секрету, что было оно далеко не простое. Из наших, саратовских, никто бы против него не сдюжил. Но на меня даже не вздумай ссылаться, когда договариваться начнёшь. Больно уж опасная работа с твоим мужем предстоит. Если вдруг пойдёт что не так… — начала было ведунья, но сообразив, что лишнее болтает, тут же прикусила язык, старательно закашлявшись.

Утром у меня на столе лежала записка от соседки: «Владимир Васильевич, Савва Тимофеевич Прянишников, купец первой гильдии, на проклятие жалуется и готов изрядные деньги за его снятие заплатить. Мне стоит договариваться о вашем визите? Ваша Янковская Л. А.»

— Хм, а почему бы и нет? — высказался я вслух, рассматривая почту, — Изрядные деньги… Интересно, какую сумму купец первой гильдии считает «изрядной»? — легкомысленно заметил я, сожалея, что мой отпуск уже через четыре дня подходит к концу, а тут ещё несколько приглашений поступило, на которые я уже никак не попадаю, — Деньги мне не помешают, а то, что в клиентах купец будет — это тоже не плохо. Заодно полезное знакомство заведу.

Про то, что дорога в Ад вымощена благими намерениями, я на тот момент как-то запамятовал…

Глава 15

Любой отпуск когда-то заканчивается…

Дом купца первой гильдии Саввы Тимофеевича Прянишникова заметно отличался от особняков дворян. В его облике не было и тени их аристократической небрежности или утонченной изысканности. Он стоял на отшибе, на самой границе дворянских кварталов и рыбацкой слободы, где улица уже переходила в торговый тракт. Со стороны мне показалось, что дом вырос из самой земли, из груды товаров и денежных мешков.

Это была не усадьба, а настоящая, пусть и одноэтажная крепость делового человека. Срубленный из добротных, толстенных бревен, дом поражал не красотой, а силой и основательностью. Стены, темные от времени и непогод, не красили и не белили — их богатством была сама эта вековая древесина, просмоленная и неуязвимая. Окна были невысокие, словно прищуренные, с массивными ставнями, окованными железом — не для красы, а на случай нашествия лихого люда.

Крыша на доме крутая, двускатная и венчал ее не дворянский герб, а практичный флюгер в виде кораблика — символ торговой удачи Саввы Тимофеевича, его главная гордость и молчаливая молитва.

Но главной диковинкой дома была его двойная жизнь. С фасада он казался суровым и закрытым, но стоило пройти через тяжелую, обитую железом дверь — и мир менялся.

Внутри дом был поделен на две равновеликие, но совершенно непохожие половины.

Первая — «для людей» — представляла собой просторные, светлые горницы с белеными стенами и потолками, поддерживаемыми резными матицами. Здесь стояла добротная, но простая мебель из дуба и карельской березы, а на полах лежали мягкие, домотканые половики. Воздух был густой, наваристый — пахло свежим хлебом, ладаном из красного угла и сушеными травами. Это была обитель семьи, покоя, традиционного старообрядческого уклада.

Вторая же половина была «для дела». И попасть в нее можно было не с парадного крыльца, а через отдельный, ничем не приметный вход сбоку, ведший прямиком в контору. Вот где билось настоящее сердце дома! Стены здесь были заставлены тяжелыми, до потолка, шкафами с конторскими книгами, укладками деловых бумаг и образцами товаров. В углу стоял несгораемый железный сундук, а на столе под зеленым суконным колпаком лежали счеты, гусиные перья и песочница для чернил. Воздух здесь был иной — терпкий, возбуждающий, сотканный из запахов воска, дорогой бумаги, кожи переплетов и легкого, едва уловимого аромата заморских пряностей, будто сочащегося из самих стен.

И везде, в обеих половинах, царил идеальный, выверенный до мелочей порядок. Каждая вещь знала свое место, каждый гвоздь в стене был вбит с пользой. Ничего лишнего, ничего ради одной лишь прихоти. Даже богатство здесь было не напоказ, а как капитал: дорогие иконы в тяжелых окладах, добротное серебро, плотные, шелковые занавеси — все это было весомо, осязаемо и работало на репутацию.

Таким показался мне дом Саввы Прянишникова — не дворец для балов и приемов, а надежная, крепкая скорлупа, внутри которой копилось, зрело и приумножалось его главное достояние: дело, имя и капитал.

Купца я дожидался в гостиной, под чай и суетливые хлопоты купчихи.

— За Саввой Тимофеевичем я уже послала, велела бегом к нему бежать, — частила хозяйка скороговоркой, — Так что он с минуты на минуту будет. А вы пока пряжеников с пылу-жару попробуйте. С земляничным али черничным вареньем они чудо, как хороши! Или пироги с вязигой откушайте, старинный рецепт, ему бабка моя меня научила.

— Не стоит волноваться. Я не голоден, к тому же чай у вас превосходен, — попытался я отказаться, но куда там. Да и пироги источали одуряющие ароматы.

С вязигой? Нет, никогда не пробовал. Оказалось — вкуснотища! Чем-то по вкусу напомнило мне кальмаров с варёным яйцом. Должно быть, для поддержки роста хрящей и костей — очень полезная штука. Стоит взять на заметку, чтобы правильно поддерживать рост и физическое развитие моего молодого организма.

Под пироги и купец прибыл. Вижу, торопился. Испарина на лбу.

Представились друг другу, как положено и обменялись недоверчивыми взглядами, словно коты при знакомстве.

Визуально купец здоров, если не брать во внимание сероватый цвет лица и красные глаза, какие бывают у человека, который стабильно не досыпает до положенного.

— Есть где поговорить? — перешёл я к делу, так как со временем у меня уже не очень хорошо.

— Так здесь и поговорим. Чем вас не устраивает? — махнул купец рукой, и спустя несколько секунд мы остались в гостиной одни.

— На что жалуетесь? — задал я вопрос, словно опытный врач.

— Кошмары снятся. Каждую ночь, — сухо обронил Прянишников, глядя мне в глаза.

Если он смешинку там решил найти, то зря. Про кошмары я многое знаю. Были у нас умельцы, за два — три дня могли человека разума лишить, подсадив к нему ментального паразита, насылающего такие мороки, что ум за разум зайдёт.

Я внимательно посмотрел на него, отбросив все светские условности. Вглядывался не в лицо, а в само пространство вокруг него, в тот невидимый большинству Одарённых эфир, что окутывает каждого человека. И увидел. Тонкую, липкую, как паутина, сероватую пелену, что клубилась вокруг его висков и плеч. Она пульсировала в такт его дыханию, чуть заметно шевелясь.

Энергетическое создание. Надо бы его изучить, на обычное проклятье не походит. Аккуратно подвёл энергощуп и попробовал оторвать кусочек пелены. Получилось, но он быстро истаял, воссоединившись с остальным маревом. Второй раз я не дал этого сделать. Оторвал кусок побольше и запихнул его в чётки, в свободную бусину.

— Описывайте, — приказал я купцу, не меняя тона. — Не общими словами, а самую суть. Что вы видите во время кошмаров?

Прянишников поморщился, словно от физической боли. Его практичный, трезвый ум сопротивлялся, не желая ворошить этот ужас.

— Песок, — выдавил он наконец, отводя взгляд в сторону. — Сыпется на меня песок. Тоннами. Сначала слышу шелест, потом он уже в ушах, в горле… Я в яме нахожусь, глубокой, а сверху песок льется, и заживо меня закапывает. А вокруг… голоса. Шепчут.

— Что шепчут?

— Не разобрать. Но… злорадствуют, — купец сглотнул и вдруг посмотрел на меня с отчаянной надеждой. — И всегда одно и то же. Я уже просыпаться начинаю, сердце колотится, а они шепчут: «Наш…».

Это слово — «наш» — прозвучало в тишине гостиной, как удар колокола. Всё стало на свои места.

— Это не сглаз и не порча, — отчеканил я, вставая. — Это привязка. Вам «подселили» незваного гостя. Ментального паразита, как я и думал. Он питается вашим страхом, вашей жизненной силой. И если его не изгнать, он съест вас заживо, оставив лишь пустую скорлупу. Кошмары — только начало.

Лицо Прянишникова побелело, но в его глазах загорелся знакомый огонь — огонь борца, который не привык сдаваться.

— Что делать? — спросил он коротко, по-деловому.

— Гоните прочь служанку, что вам утром чай в постель подает. Рыжую, с родинкой на щеке. Это она принесла «заразу» в ваш дом, скорее всего, даже не ведая, что служит проводником. И приготовьтесь. Будет больно. И вам, и ему, и мне.

Я привычно покрутил в руках свои чётки, перебирая их с пальца на палец. Пробежался по ним магическим взглядом. Пойдёт. Всего хватит — и маны и пока пустых кристаллов. Их использую лишь в крайнем случае, если это проклятье сорвётся и ринется искать жертву.

Прянишников, не колеблясь, крикнул в дверь жене, чтобы та удалила ту самую девку со двора немедля, под любым предлогом. Затем он повернулся ко мне, и в его покрасневших глазах читалась готовность выдержать всё, что угодно, лишь бы вернуть себе покой и не дать погибнуть делу.

— Ложитесь на пол, — сказал я. — И запомните: что бы вы ни чувствовали и ни видели, нельзя поддаваться страху. Ваш страх — его пища. Вы должны изгнать его силой своей воли. Я буду лишь проводником и вашим помощником. Оступитесь — тяжко нам обоим придётся.

Прянишников без разговора лёг на прохладный, добела выскобленный пол своей же гостиной, сжав кулаки. Я создал вокруг него защитный круг и накрыл Щитом, и лишь потом потянул паразита наружу.

И началось.

Я не использовал заклинания. Вместо этого я начал говорить с купцом, жёстко и властно, пробиваясь через ту завесу ужаса, что окутала его разум.

— Они зовут вас «своим», Савва Тимофеевич? — мой голос прозвучал, как удар хлыста. — Так докажите им, что ошиблись! Вы — купец первой гильдии! Вы из ничего создали свое состояние! Вас пугают какой-то ямой? Так вырвитесь из нее! Вспомните, как вы поднимались, вопреки всем! Вспомните свою силу!

Прянишников застонал, его тело затряслось в конвульсиях. По лицу струился пот, смешанный с песком, которого на самом деле не было. В воздухе отчётливо запахло потом и мертвечиной.

— Он… здесь… — хрипло сипел он. — Шепчет…

— А вы кричите! — рявкнул я. — Кричите ему! Вы здесь хозяин! Вы — хозяин своей судьбы, своего дома, своей души! Этот паразит — всего лишь пыль на ваших сапогах! Сметите его! Развейте! Раздавите!

К моему удивлению, последнее сработало и Савва Тимофеевич закричал. Не от страха, а от ярости. Громоподобный, хриплый вопль полновластного хозяина, чей покой и волю посмели нарушить.

— ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!

В тот же миг в гостиной со свистом распахнулось окно, хотя я его не открывал. Занавески взметнулись к потолку. Пахнуло не ветром, а ледяным сквозняком из ниоткуда. И сквозь вой этого ветра я услышал тонкий, утробный визг, полный злобы и бессилия. Сероватая пелена вокруг купца рванулась, закрутилась воронкой и, словно дым, выплеснулась в распахнутое окно.

Потом… Оно с грохотом захлопнулось. Само собой.

Тишина.

Прянишников лежал на полу, тяжело дыша, но цвет лица у него уже был здоровый, даже румянец начал проступать сквозь волжский загар. Купец неуверенно поднялся, опираясь на локоть, и посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни недоумения. Был лишь холодный, трезвый расчет и благодарность делового человека, который понимает всю цену оказанной ему услуги.

— Кончилось? — спросил он хрипло.

— Кончилось, — кивнул я, возвращая чётки в карман. — Оно больше не вернется. Теперь вы точно выспитесь. Первый раз за долгое время.

Он кивнул, поднялся на ноги, отряхнул свой нарядный кафтан. И вдруг протянул мне руку для рукопожатия, крепко, по-купечески.

— Счет пришлёте? — уточнил он, и в уголках его глаз дрогнули морщинки, похожие на смешинки.

— Обязательно пришлю, — ответил я так же деловито.

Я же не дружескую услугу ему оказывал, а работу исполнил. Сложную, смертельно рискованную, но работу.

— Считайте, что кроме денег, ещё один долг за мной остался. Много обещать не стану, но случись что, на мою помощь всегда можете рассчитывать.

— И что, даже в бане попарите? — деланно удивился я в ответ, — Тогда с вас десять тысяч на ассигнации. Но про баню я запомню.

Это было, как сигнал, после чего мы оба заржали, как жеребцы, скидывая одурь, переживания и то напряжение, которое не всякий человек испытал в своей жизни.

Выходя из купеческого дома, пахнущего деньгами и пирогами, я оглянулся. Мой клиент выжил и спасён. Скоро он придёт в себя и с новой силой бросится в своё дело, которое для него — смысл всей его жизни. А я пойду своим путём. Но мы оба будем помнить, насколько близко мы оба соприкоснулись в момент смертельной опасности. И выстояли! Сдай в какой-то момент один из нас, и случилось бы непоправимое. Даже гадать не стану, насколько серьёзно бы нас накрыло.

Но Прянишников оказался достойным соратником. Мужик — кремень! В свою очередь и он во мне убедился. А такая вера для купца даже побольше значит, чем самый надёжный вексель.

* * *

Поговорка о том, что барышни любят ушами, родилась не случайно.

Женские романы, хоть и чушь несусветная, но пронзали их мозг с такой же меткостью, как стрелы Купидона, который не знает промаха. Мне же оставалось лишь соответствовать. Пробежав глазами по диагонали пару женских книжек, я уже знал, как и о чём мне стоит с ними говорить во время танцев, чтобы оставить о себе незабываемые впечатления.

Со своей стороны, должен отметить, что тонкая талия, даже затянутая в корсет, когда она попадает тебе в руку, то впечатлений — море. Особенно, если декольте позволяет во время танца некоторые виды. И всё это было. На одном вечере восьмерых барышень оттанцевал, да так, что мы чуть ли не лучшими друзьями танец заканчивали, а на втором их шестеро было. Там, на кадриль, Лариса Адольфовна вмешалась. Пришлось пригласить, и должен признать, что я раньше сильно недооценивал свои собственные артефакты. Не так-то много времени прошло, как я свою знакомую милфу снабдил одной весьма специфической штучкой, а теперь сам осознал — работает моя магия, да ещё как! Недаром на старшую Янковскую так зло поглядывают не только барышни, но и их мамаши. Моя соседка почти на равных с самыми привлекательными невестами города, если верить ощущениям моего организма и тому, что я руками почувствовал, когда её в танце поплотней ухватил. Если что — мадам Янковская нынче просто огонь! Рекомендую.

— Владимир Васильевич, вы позволите мне так к вам обращаться? — сладким елеем впилась мне в уши одна из потенциальных тёщ (ну, это они так про себя думали), — Могу ли я узнать, какие у вас планы на жизнь в Саратове?

— Самые обычные, — браво пожал я плечами, перед тем, как показательно их расправить, — Защищать вас от Тварей, не жалея себя, а когда срок службы завершится, осесть в своём имении. Не правда ли, славно? — молодцевато выпалил я и не постеснялся выглядеть этаким недалёким идиотом, чтобы не разочаровывать даму.

Чую, ей такой тип зятя подойдёт лучше всего. Воспарит фантазией и представит себя великой мыслительницей и интриганкой, и в её влажных мечтах вся моя дальнейшая жизнь пройдёт под её чутким руководством, и все капризы тёщеньки будут исполняться по щелчку её пальца.

Всё, как в женских романах. Там тоже очень недалёкие куклы серьёзных мужиков в шеренги строят, а эти курицы в такую ересь свято верят.

— Вы ещё так молоды и мало что знаете… — томно вздохнула эта маман, — Не стану навязываться, но если что, не стесняйтесь ко мне обращаться за советами. Я смогу вам помочь, как никто другой, — самонадеянно заявила она на полном серьёзе.

— Сочту за честь! — браво прищёлкнул я каблуками, и эта тётка от меня наконец-то отвалила.

Надо будет продолжить с ней знакомство. Пока что она самая настырная и душная из всех остальных, а такие её качества, да себе на пользу… Нет, со временем она определённо мне понадобится. Буду приглашать её в гости, когда ко мне соберутся нагрянуть не совсем желательные лица. Пусть она им мозги туманит своей исключительностью и советами, а я как-нибудь проживу и без них. Своим умом обойдусь, пусть и скорбным, с её точки зрения.

— Эх… Хоронили вчера тёщу. Разорвали два баяна, — выдал я пару строк из народного творчества, выйдя в коридор, и сопроводил их танцевальным коленцем с прихлопом в конце.

Ну, это так… Накатило.

Тёщи пока все так себе, а вот барышни… Есть прехорошенькие. Как минимум, трое. Такую в танце чуть прижмёшь и аж кровь в висках пульсирует.

Но ту-у-пые-е…

Я попытался снять с них мозговую пробу, задав несколько вопросов, которые не входят в обязательный перечень для обучения невест. Признаюсь, сначала перебрал.

— Как вы считаете, что лучше выращивать в моём имении — хлопок или шёлк? — спросил я одну из них, в ритме полонеза.

— Конечно шёлк! — возмущённо ответила красотка, — Кому этот хлопок нужен!

Брависсимо! Вот как только найду саженцы шёлковых деревьев, так и продолжу с ней дальше общаться, а пока больше не о чем. Разве, что она меня вдруг хлопок научит выращивать тут у нас, в Поволжье.

Больше я таких провокационных вопросов не задавал. Спрашивал девушек, о чём попроще. Например, у кого форма красивей — у уланов или у гусар. В этом состязании гусары одержали безоговорочную победу. К моему глубочайшему сожалению, ни одна из барышень не догадалась сказать, что парадная форма офицера пограничных войск тоже выглядит неплохо.

Но эту часть плана я закрыл, и вроде, вполне успешно. Успел познакомиться и с потенциальными саратовскими невестами, и даже с некоторыми их родственниками.

Осталось завтра спектакль посетить, а после него с Гиляровским встретиться. Некрасиво будет, если у него уже что-то получилось, а я уеду к себе на погранзаставу, не узнав об этом.

Кстати, на этот раз я решил добираться на заставу приличным пароходом.

Ну, а что такого? Могу себе позволить некоторый комфорт, а заодно и поспать какое-то время в условно безопасном месте.

К чему это я? Так старший из охранников, нанятых для городского особняка, вчера мне сказал, что за нашим домом наблюдают. Пришлось и мне осмотреться.

Действительно, есть наблюдение, и даже за мной пару раз следили.

Я не трус, но после такого открытия сутки находится в толчее на борту небольшого пароходика… Увольте. Так просто подобраться к себе я не дам.

Сейчас на мою безопасность уже работает охрана, пара собак и сигнальная сеть особняка. А вот на пароходе…

Магия магией, но есть гораздо более простые и проверенные способы убийства — та же воровская заточка, нож — «финка» или игла с ядом. В умелых руках такое оружие не хуже магии может сработать, а то и надёжней. Не спроста даже у кулаков Гордеевых откуда-то взялись самодельные негаторы. Поделки убогие, но тем не менее, дающие шанс на секундное замешательство мага, которое окажется для него фатальным.

Пока что я лишь в одном уверен — захвати и допроси я наблюдателей, что, кстати, абсолютно незаконно будет, то ничего нового не узнаю. От силы добьюсь фамилии и адреса одного из цепочки посредников, а в ответ получу заявление в полицию о противоправных действиях, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Убить наблюдателей после допроса?

Нет, такая светлая, а скорей — тёмная мысль мне даже в голову не пришла. Причина проста и банальна — я вовсе не убеждён, что присматривают за мной со злым умыслом. Могла и одна из мамашек, с чьей дочкой я браво оттанцевал, нанять частное сыскное агентство, чтобы они составили для неё портрет будущего зятя. Нынче такое модно. Начитавшись детективных романов, дамы вовсю пользуются услугами доморощенных сыщиков, агентства которых растут на новой моде, как грибы после дождя.

Оттого я пока не дёргаюсь, но превентивные меры предпринимаю. С определённой степенью вероятности за мной кого-то отправили присматривать после моего жениховского вояжа по балам Саратова. Чем не версия?

Глава 16

Ловля на живца

На пароход я прибыл загодя, но под самый конец погрузки. И все пять минут, которые оставались до отбытия, внимательно изучал, кто же ринется вслед за мной в самый последний момент. Обломался. Никого подозрительного не заметил.

Впрочем, это вовсе не повод считать, что я буду путешествовать «без сопровождения». К гениям сыска я себя не отношу, а если подумать, то при грамотно поставленном наблюдении мой маршрут могли просчитать, что не так уж и сложно. Тут я сам на себя посетовал, что не поручил покупку билета кому-то из слуг, а приобретал его лично. Хотя, если разобраться, то слуги тоже возможный источник информации, утекающей на сторону. Причём, не важно, предатели они или нет. При определённых навыках и старании от слуг можно многое узнать, даже не задавая вопросы напрямую. К примеру, игриво поинтересоваться у служанки, станет ли она посвободней, когда её наниматель — офицер на службу отправиться, и если да, то когда можно будет с ней встретиться. Тут-то она всё и выболтает.

Так или иначе, но в конце ночи за дверями своей каюты, которую я занял единолично, выкупив два билета, лёгкий флер магии я ощутил. Едва заметный. Словно кто-то совсем махоньким Светляком воспользовался, а то и вовсе прикурил на ходу, создав магией на пальце слабый огонёк, или магическое зрение на несколько секунд активировал, что скорей всего.

Особо я не дёргался. В отдельной каюте меня три артефакта охраняют и два заклинания, поддерживаемые на двери. Незаметно и легко ко мне не попасть. И Сигналка сработает, и Щит активируется, надумай кто попытаться вскрыть дверь. Но нет, попыток открыть дверь не было, а поисковая сеть показала, что коридор пуст. Если кто здесь и был, его уже нет. Сбежал.

Со стороны может показаться, что у меня мания преследования. Знаете, бывает такое психическое расстройство у людей. Вот только оно обычно преследует перспективного клиента психбольницы, а не его охрану. И не выглядит, как пара молодых людей или влюблённая парочка, которые раз в час — полтора старательно меняются, не забывая переодеваться каждый раз.

Будет ли кто на пароходе? Ночная активация чужой магии подсказала, что скорей всего — да.

Кстати, на завтрак я не вышел, как и на обед, и от доставки заказа блюд в каюту отказался.

И это тоже не паранойя. К тому же, зачем мне еда из ресторана, если у меня с собой целый саквояж деликатесов и питья, а кофе я и сам с помощью магии могу сварить? С таким запасом я даже шанса не оставлю, попробуй кто меня отравить или застать по пути в ресторан. Чую — охота на меня началась. Но пока как-то вяло. Чересчур осторожно и неуверенно. Но я стараюсь. Выманиваю интересанта на себя, как на живца. А так как взять мне его нужно чисто, то каюта самое подходящее место.

Заняться мне в каюте было решительно не чем, оттого я сначала пробежался по итогам своих действий в Саратове. А они были, и весьма достойные!

— Финансовую подушку я создал более, чем достаточную, — начал я вполголоса рассуждать вслух, делая пометки в блокноте, — Дядюшке теперь на все наши планы по имению Петровскому денег хватит. Хрустальные цилиндрики заказаны, мастерская работает, — поставил я ещё пару галочек, размышляя, стоит ли сюда что-то добавить, но пока не стал, — Ближе к весне, когда закрытый посёлок для мануфактуры будет построен, там и продолжу в мастерскую вкладываться, — волнистой линией обозначил я решение.

Чуть доработал планы по тем артефактам и зельям, что с заставы собираюсь поставлять. В этом вопросе мне опыт танцевальных вечеров пригодился. Теперь я более предметно знаю о чаяниях потенциальных невест и их мамашек.

Вот никогда не догадаетесь, что может у девушки вызвать такую истерику, что она откажется от поездки на бал. А ответ прост. Прыщ!

Вскочи он, такой важный, большой и созревший на щеке, на лбу, а то и вовсе на носу, и кранты всем планам! А в силу возраста и неверного питания, прыщи преследуют местных барышень довольно часто.

Следующим вопросом идут волосы. Как бы не была хороша девушка лицом, но жидкие и редкие волосы её никак не красят. И тут у меня опять же есть, что предложить. Зелье для волос! Вообще-то, я его для борьбы с мужскими залысинами предполагал, но если разбавить в три раза…

Всё уже на барышнях Янковских проверено, а артефакт и вовсе на их мамаше. И всё работает, как надо! Прямо стартовый комплект — «Прокачка невесты» готов к запуску!

Кстати, про Янковских. Три, пятьдесят два и три, шестьдесят семь. Не правда ли, неплохие показатели у двух сестрёнок, добытые мной в самый последний вечер? У тех девушек, которые ещё не так давно лишь мечтали превозмочь третий магический уровень? Так вот, превозмогли, и настолько успешно, что я теперь лоб морщу. Причина проста — в этот раз у них всё легко вышло. Они даже не поняли, как поднялись по уровню, пока я результат замеров не огласил. Ой, что потом было… Пожалуй, я пережил максимальную частоту поцелуев в минуту времени, а потом этот процесс как-то само собой перешёл на ещё более приятные стадии. И это было от души! Самозабвенно!

Ладно. Пока дел особых у меня нет, а время есть, займусь-ка я каналами. Нет вовсе не так, как раньше. У меня новые веянья.

Долго раздумывал, как жить в этом мире, с его слабым магическим фоном. Решение пришло неожиданно. Энергоканалы стоит разделить!

Необычно? Вовсе нет. Особенно, для человека и его крови. Артерии и вены. Одни каналы — брать кровь, другие — отдавать.

Если такая схема на всей популяции людей с кровью нормально работает, то отчего бы такой фокус с магией не получится?

Вся магическая теория этого мира была построена на однонаправленных каналах: взял энергию извне, поместил её в резерв, сформировал заклинание, выпустил. Но в условиях тощей магической атмосферы «взять» было мучительно трудно. Если собирать принудительно, то тратишь больше сил на «всасывание» энергии, чем она потом даёт. Абсурд.

Я решил пойти от обратного. Я создам цикл.

Первым делом я определил в своей сети каналов «артерии» — пути для входящего потока. Их было меньше, они были тоньше, предназначены лишь для тонкой струйки энергии извне. С ними я ничего пока не делал.

Затем я нашел «вены» — каналы, через которые магия покидала тело после запуска заклинания. Обычно их просто игнорировали, считая пассивным выходом. А зря. Я начал их укреплять, расширять и… разворачивать.

Суть была не в том, чтобы выпускать энергию, а в том, чтобы возвращать ее, хотя бы частично. Представьте себе аквалангиста, который не выдыхает пузыри в воду, а возвращает часть воздуха в аппарат для очистки и повторного использования. Примерно так.

Я провел первый эксперимент. Вместо того чтобы пытаться вырвать клок магии из скудного эфира, я зажег огонёк на пальце самым примитивным заклинанием огня, используя лишь крохи внутренних резервов. Пламя едва тлело. Но я не расстроился. Я не дал отработанной, потрепанной энергии рассеяться. Мои перестроенные «венозные» каналы поймали ее после активации, словно сетью, и потащили обратно внутрь.

Было больно. Невыносимо. Как если бы вам пустили по вене соляной раствор с кислотой. Тело кричало от неприятия, каналы горели огнем. Я едва не потерял сознание, но удержал контроль. И повторил. Снова и снова.

Я не «собирал» энергию. Я её «рециркулировал».

С каждой итерацией я чистил возвращаемый поток, пропускал его через своеобразный «фильтр» сознания, отделяя шлаки и примеси. Отработанная магия, вернувшись, смешивалась с крохой новой из «артерий», и цикл повторялся.

Через несколько часов упорных, изматывающих тренировок я смог вернуть и удержать в стабильном контуре добрую половину энергии расходуемую на заклинание.

Я не стал сильнее в классическом понимании. Я стал… эффективнее. Моя личная магия перестала утекать в песок, она частично возвращалась и крутилась во мне, как маховик, наращивая обороты.

Обычный маг здесь был как человек с дырявым ведром, пытающийся напоить сад из пересыхающего ручья. Я же построил систему ирригации, улавливая часть испаряемой воды.

Местные маги смотрят вовне, досадуя на бедность мира и его слабый магический фон. А ответ был внутри. Не в том, чтобы брать больше, а в том, чтобы терять меньше.

Выигрыш в десять — пятнадцать процентов таких мук стоил.

Сложно? Да, почти запредельно. А уж неприятных ощущений и вовсе выше крыши. Но что делать? Жить захочешь — ещё не так раскорячишься.

* * *

Мещанин Храпунов, Илья Никифорович, известный в своё время в узких кругах, как Храп и матёрый домушник, не брезгающий заказными убийствами, от непосредственной уголовщины отошёл уже лет пять назад. На то были свои причины, и одна из них — его крепко прихватили на одном из «дел» и предложили два выхода: на дно реки, с распоротым брюхом и грузом в ногах, или в шпионы. Понятное дело, что про шпионов слова не было сказано. Шпионы — они же у врагов, а у своих — агенты и разведчики. Вот в такие агенты его, после трёхмесячного обучения в Польше, и определили. Состряпали подходящую легенду, по вполне достоверным документам, где он лавку купил вместе с торговым патентом, и стал Храп мещанином, занимающимся скобяной торговлей.

Занятие для него было выбрано не случайно. Пусть в прошлом Храп не был матёрым «медвежатником», но с обычными замками справлялся на раз — два, мастерски владея отмычками, и поддерживая нужные связи среди тех спецов, которые ключи — «вездеходы» для самых распространённых марок замков могут изготовить. Пусть народ и верит в надёжность замков от лучших мануфактур, но мало, кто знает, что для дверных замков от Зубарева нужно всего лишь два ключа — «вездехода», а от Янгелевских — три, и ты откроешь ими любой замок от этого изготовителя.

У воровского сообщества есть свои «профессора», и они способны изготовить такой «золотой ключик», которым определённый тип замков можно на раз открыть, если глаз намётан, и марку замка вор походя срисовал. После этого — лишь подходящее время выбрать. А там — пара щелчков ключом — «вездеходом» — и наши в дамках!

Магом Храп был слабым. Боевыми заклинаниями не владел, зато то же магическое зрение прокачал на все сто процентов. Оно и понятно. Защитные руны, сигнализация, ловушки. Стоит один раз опростоволоситься, и ты пойман, а то и вовсе труп.

Новое задание он получил не от пшека, как он про себя презрительно именовал польских панов, а от очень загадочного типа, почти без акцента говорившего на русском. Определить его национальность Храп в точности не смог, но подозрения имелись. Всё походило на то, что его из Санкт-Петербурга в Саратов не просто так с заданием отправили, а перевели на новый уровень сложности. Об этом же свидетельствовала и весьма размытая формулировка задания, и подотчётные деньги, которых оказалось неожиданно много.

Оставалось лишь устроиться в этом городе на Волге, сделав вид, что пытается торговать, и сняв прилавок на Старой торговой площади, присмотреть за теми, кого ему дали в контакты, а потом переходить к заданию. Отпустили ему на этот этап месяц. Храп успел управиться раньше. За две недели.

Правильней сказать, что раньше один из его контактов доложил о прибытии в город одной из приоритетных целей — бароне Энгельгардте.

В списке из семи офицеров — пограничников, ротмистр Удалов и поручик Энгельгардт значились главными целями. В буквальном смысле этого слова. Именно эти фамилии стояли первыми и были подчёркнуты. Дальше шли фамилии командиров других погранзастав. Всех убивать не требовалось, хотя бы двух — трёх, но если за первых двух платили по пятьдесят тысяч рублей, то за остальных лишь по пятнадцать.

Хорошие деньги. Такие Храпу ещё ни разу никто не предлагал. Он раньше убивал и за разы меньшее вознаграждение, но там и публика была другая — сынки купцов или дворян. А тут — офицеры, к тому же, Одарённые. Оступись — и однозначно, смертная казнь или пожизненная каторга, если повезёт.

Ставить свою жизнь на кон — нет, этого Храп не хотел.

Отследив движения поручика, он взял на тот же пароход билет в третьем классе.

Потом пожалел не раз. Лучше бы он билет второго класса приобрёл. Третий класс размещался прямо на палубе и тут было людно.

За разделением пассажиров разного класса на пароходе следили тщательно, и оттого лишь перед самым рассветом Илья смог проникнуть в коридор с каютами первого класса. При себе у него был негатор, трость с выкидным и ядовитым клинком, финка, набор отмычек и ключей — «вездеходов». Всего-то стоило зайти в каюту и пару раз вонзить лезвие трости в спящее тело. Но привычки вора оказались удивительно сильны. Он глянул на дверь. Тем самым магическим зрением, которое не раз его выручало. Спасло и на этот раз.

Не по его зубам цель. Храп это понял сразу, как только оценил сигнальные и защитные контуры на двери.

Он вовремя ушёл. Ещё бы чуть-чуть, и пришлось бы разбираться с матросом, который во время вахты решил выполнить положенный обход в салоне пассажиров первого класса.

— Как там мне о задании говорили — поручик Энгельгардт — маг пятой степени и недавний выпускник училища? Да вот хрен там! Или тут вместо него какой-то монстр! У меня даже уровень его сигнальных и защитных заклинаний не определился, и они однозначно выше пятой степени! — благоразумно определился со своими действиями продавец скобяных товаров, прячась в тени за одной из шлюпок. — На глаза к нему мне точно показываться не стоит. Просчитает меня на раз, если рисунок ауры успел срисовать. Пожалуй, скроюсь-ка я пока из вида, забьюсь в какой-нибудь закуток, пока он не сойдёт на берег. Живей буду. Билет-то у меня до Царицына взят. А задание… Вот там и подумаю о нём. Заодно на контакт со штабным офицером выйду. Глядишь, что и подскажет дельное.

* * *

Мои надежды на то, что кто-то проявит себя и высадится вместе со мной на нашей пристани, оказались надеждами. Ни больше, не меньше.

Высадили здесь лишь меня одного.

Одно могу сказать точно — ощущение слежки за мной пропало, стоило мне прибыть на наш берег реки и проводить взглядом отбывающий пароход.

Ну-ну. Если кто за мной и следил, то счастливо ему в Боровках появиться. Так-то тут у меня всё схвачено. И не столько у меня, сколько у мужиков из моего десятка. Пожалуй, село — самое лучшее и удобное место, где я без особого риска смогу живьём прихватить кого-то излишне любопытного и вытрясти из него информацию о заказчике.

На пароходе шансы резко снижались. Слишком много там разного народа, дверей и незнакомой обстановки. За себя я не сильно боялся, а вот шанс взять напавшего живым, а потом допросить его, был маловат. Оттого я и сидел в каюте безвылазно, вынуждая его сунуться в мышеловку, но увы, нет, не сработало.

На заставе меня не ждали. Редко тут пользуются пароходами от «Самолёта», тем более, ход они сбавляют лишь ради высадки пассажиров первого класса, а это дорогое удовольствие.

Узнав у денщика, что Удалов у себя, я сходу отправился к ротмистру, чтобы доложить о прибытии в часть и узнать график выходов моего десятка.

— Как отдохнули, Владимир Васильевич? — пригласил меня ротмистр почаёвничать в общем зале офицерского собрания.

— Изумительно, и не без пользы. О балах за ужином расскажу, чтобы господа офицеры послушали. С дядюшкой всё утряслось. Получил для него временное разрешение на проживание в моём городском особняке, так что он уже жене отписался и ожидает её со дня на день. Кавалерии нашей артефактами помог, а заодно и под наши нужды они подойдут, если вдруг решим конный рейд провести.

— А с чего бы нам его проводить? — тут же прищурился Удалов, но успел согласно кивнуть.

— Думаю, причины найдутся, и я об этом прямо сейчас расскажу, но сначала позвольте спросить, с Куполом за время моего отсутствия никаких странностей не происходило?

— Я дважды к нему лично ходил. Должен отметить — напряжение под ним растёт аномально быстро. Никогда раньше такого не наблюдалось, — с видимым интересом ответил ротмистр, прекрасно понимая, что я не просто так ему вопрос задал.

— Значит подозрения жандарма могут оказаться вполне оправданы, — кивнул я головой, — Мне пришлось с тем капитаном жандармерии встретиться, что к нам приезжал, когда я дядюшке вид на жительство получал. И он прелюбопытными сведениями со мной поделился. Их ведомство проводило проверку на таможенном посту Царицына на предмет обнаружения возможной контрабанды товаров, направляемых транзитов из Чёрного моря в Каспий. Не знаю, что уж они там нашли, мне этого сказано не было, но отчего-то капитан жандармерии считает, что таких артефактов иноземного производства, как мы из-под Купола вытащили, может быть гораздо больше, чем один. По его предположениям, их не меньше трёх могли привезти и установить.

— И кто же это сделал?

— Он не сказал, но думаю те, кому это выгодно.

— Персы?

— Зачем персам путь через Чёрное море?

— И то верно.

— А ещё проверка обнаружила следы нескольких партий пропавших карабинов, — подбросил я ротмистру жирную подсказку, — К нам их якобы транзитом завезли, а вот вывезти забыли. Так и потерялись они в степях.

— Помнится, карабины-то английские были! — сообразив, ударил Удалов кулаком по столу, — Никак опять англичанка гадит!

— Пешком нам Купол не обойти.

— Тут вы правы. Будем про конный рейд думать, но не на этой неделе. А насчёт Купола… Завтра сходите-ка сами со своим десятком. Посмотрите свежим глазом, когда нам от него неприятности ждать.

Глава 17

Новый рейд

Вот и сбегали мы в свой рейд на Яму. Что могу сказать — тварюшек после Гона выбежало мало, всего шесть штук. За сорок пять минут открытого Пробоя — четыре шакала и пара сайгаков. Побывал я и под Куполом. Магический фон сейчас заметно слабей, как бы не в полтора раза, если верить собственным ощущениям. Я попытался было почуять, не идёт ли откуда поток Силы, но нет, ничего не вышло. Так что ни малейшего представления, в какую сторону двигаться с поисками тех устройств, которые меня просили найти.

На обратном пути попробовал включить логику. Для начала представил, где бы я решил ставить те артефакты, которые своим лучом прожигают дыры во внутреннем Куполе. А вы знаете… Оказывается, иногда думать — полезное дело! Осталось лишь с картой свериться, где нанесены все имеющиеся пограничные заставы, расположенные вокруг Булухтинской аномалии.

Стоило мне себя представить в роли диверсанта, перед которым поставлена задача по незаметному внедрению подобных устройств, и голова заработала совершенно иначе.

Раз мне всего-то надо незаметно подойти к Куполу, и сделав своё тёмное дело, потом так же тихо свалить, то восточная часть аномалии, равно, как и южная, отпадают сами собой.

На востоке у нас добыча соли происходит, а со стороны юга идёт тракт, по которому эту соль вывозят к Волге. Там и движение людей постоянно происходит, и заставы довольно часто понатыканы, чтобы обезопасить солеварни и обозы.

Мелькнула, правда, мысль, что можно под соляной обоз замаскироваться, но я тут же её отверг. Случайных людей среди возчиков нет, а те, кто этим делом годами занимается, знают друг друга в лицо.

Зато с теми же кочевниками зайти с севера можно в лёгкую, а если изловчиться то и с северо-запада, со стороны Волги. Но тут без помощи местных жителей не обойтись. Транспортом лишь они обеспечат.

После ужина я поделился с ротмистром своими наблюдениями, связанными с Куполом, и лишь потом перешёл к тем мыслям, что пришли мне в голову.

— А погоди-ка, поручик, я сейчас старые карты вынесу. От предыдущего начальника заставы остались. Он-то из старожилов. Застал ещё те времена, когда солеварни государственными были.

— Это что-то меняет?

— Конечно. Дорогу к государственным солеварням раньше целый строительный батальон обслуживал. Частником такое не потянуть, вот они нынче и едут кругом, через юг, чтобы не через солончаки к Волге пробиваться.

Вполне понятное объяснение. Солончаки — зло! Стоит только дождю пройти, как они превращаются в нечто настолько скользкое и вязкое, что ноги разъезжаются, а сапоги приходится руками вытаскивать, если в низину забредёшь. Даже представить себе не готов, сколько труда и усердия нужно положить, чтобы через солончак дорогу торить и поддерживать её в пригодном состоянии.

— Вот, давайте посмотрим, — принёс Удалов плоскую кожаную офицерскую планшетку, довольно древнего вида, — Значит, говорите с севера или северо-запада? — отыскал ротмистр нужную карту, выбрав её среди трёх других, и разложил на столе, — По всему выходит, что если бы артефакт от Волги завозили, то воспользоваться можно частью старой государственной дороги. Говорят, до Катриной заставы она сохранилась во вполне приличном состоянии, а вот дальше, по солончакам лишь в сухое время года можно проехать.

— А от нас до этой заставы…

— Больше восьмидесяти вёрст будет, — привычно измерил начальник заставы расстояние пальцами, и свёл его с масштабом карты.

Так-то да, тому, кто знает, что вершок — это длина основной фаланги указательного пальца, линейки без особой надобности. А старая карта как раз масштаб в вершках и локтях давала. Проще пальцем измерить, чем с линейки пересчитывать.

— А что там за застава такая?

— Изба бабы Катры. Тут пометочка на полях, Екатерины Ивановны. А застава… Там не застава, а скорей, пограничный пункт. Дай Бог, если десятка два служивых наберётся. Нужно узнать будет, как они Гон пережили. Думаете, с них стоит начать? Тогда разрешением начальства стоит обеспокоиться. Слишком уж далеко они от нас. Меня просто не поймут, если я вместо положенного несения службы такой разведкой займусь.

— Разрешением я займусь, — уверенно сказал я, хотя в душе не было и толики этой уверенности. Выбивать санкцию на вылазку за восемьдесят верст, да еще с туманной целью «проверить старую дорогу» — на это мог клюнуть только совсем отчаянный начальник. Или тот, кому уже доложили о диверсии.

— Сомневаюсь, что в штабе вам поверят на слово, Владимир Васильевич, — словно прочитав мои мысли, покачал головой Удалов. — Нужны факты. Хотя один такой артефакт, изъятый с места, нами уже добыт. Ещё бы показания пойманного диверсанта. А у нас пока лишь одна теория и предположения, пусть и здравые.

Он сложил карты, с нежностью погладил потрескавшуюся кожу планшетки.

— Но кое-что мы сделать можем. У меня есть старый приятель в Разведупре. Не самый высокий чин, но уши растут оттуда, откуда надо. Напишу ему письмо. Неофициальное. Расспросит он тихонько, не было ли в тех краях подозрительных групп. Кочевники, купцы, «исследователи» аномалий… Вдруг да всплывет ниточка.

Это было куда больше, чем я рассчитывал.

— Благодарю, ваше благородие.

— Не за что. Заставу свою я тоже люблю, — он тяжело вздохнул. — И если кто-то решил её ослабить, подставив под удар Гона… Мне это тоже как серпом по тому месту. Пока ждем весточки, займитесь своим отрядом. Подтяните магию, отработайте тактику. Если моя интуиция меня не подводит, вам вскоре предстоит не просто поход, а охота. И на кого вы выйдете — на диверсанта или на очередную тварь с рогами — никому не ведомо.

Я кивнул. Он был прав. Теории — теориями, но Силу нужно копить, а бойцов — готовить.

Следующие несколько дней прошли в напряженных тренировках. Бойцам из моего десятка это не нравилось, но они стойко терпели.

Как-то вечером, когда я проверял новую партию оберегов, ко мне прибежал Федот.

— Вашбродь, вас ротмистр просит. Прибыл гонец.

В кабинете Удалов с мрачным видом протянул мне смятый листок.

— Весточка от приятеля. Читайте.

Письмо было кратким и написано скупым, канцелярским языком, но смысл его был ясен: «…по интересующему вас направлению зафиксированы следы несанкционированного каравана, прошедшего в обход Караульного острога. Состав: до десяти вьючных животных, сопровождающие — ориентировочно шесть-восемь человек, восточного типа. Маршрут следования, согласно опросу местных проводников, пролегал по старой государственной дороге в сторону участка, известного как „Изба бабы Катры“. Взаимодействие с указанным пунктом на данный момент отсутствует. Последняя весточка от начальника заставы получена три недели назад».

Я поднял глаза на ротмистра. В его взгляде я прочитал то же, что бушевало и во мне.

— Взаимодействие отсутствует, — тихо проговорил я. — После Гона.

— Именно, — Удалов положил локти на стол и сцепил пальцы. — Официального разрешения на вылазку у нас всё еще нет. Но есть донесение о подозрительной активности в приграничной зоне и потеря связи с пограничным пунктом. На это я имею право отреагировать. Собирайте свой десяток, поручик. Завтра на рассвете — в путь. Посетите эту заставу. И узнайте, что же там случилось. Письменное предписание выдам, — всё-таки взял на себя ротмистр всю ответственность за столь необычный рейд.

Рассвет застал нас уже в десяти верстах от заставы. Двигались быстро — ротмистр не зря дал мне самых проверенных бойцов из хозвзвода и три лучшие подводы. Пока что шли по старой дороге, вдоль берега, но с каждым шагом тревога нарастала. Переночевали на берегу Волги, и продолжили движение, поторапливаясь, а когда свернули, найдя остатки старой дороги… Приметы были, но странные: свежие следы подков, обрывок узкой шелковой ленты, какие носят кочевники с востока, а главное — гнетущая тишина. Ни птиц, ни привычного шороха мелкой животы в кустах. Как будто все живое разом покинуло эти места.

К полудню мы вышли на опушку, откуда должна была быть видна застава. Я подал знак остановиться и сам подполз к краю подлеска.

«Изба бабы Катры» оказалась не избой, а небольшим, но крепким острожком: частокол в два ряда, смотровые вышки, казарменные постройки. Но сейчас он больше всего походил на склеп. Ворота были распахнуты настежь, и одна створка висела на единственной петле, скрипя на ветру. На частоколе виднелись свежие зарубки и темные подтеки. Много подтеков.

— Ни дыма, ни движения, — тихо доложил Самойлов, подползая ко мне. — Как вымерли все.

— Так оно и есть, — я ткнул пальцем в центр двора. — Смотри, — протянул я ему подзорную трубу.

Там, у колодца, лежали три тела в форменных мундирах. И не просто лежали — их конечности были неестественно вывернуты, а от одного осталась лишь половина, будто его перекусило гигантскими челюстями.

— Твари? — спросил десятник, и в его голосе прозвучала надежда. С Тварями мы хоть знаем, как бороться.

— Не думаю, — я покачал головой. — Твари не оставляют такие следы. И ворота не открывают.

Я приказал рассредоточиться и двигаться к острожку тремя группами. Мы вошли внутрь, держа винтовки и ружья наготове. Картина была одна и та же повсюду: мертвые солдаты, следы отчаянного, но короткого боя. Ни одного тела в чужой одежде. Нападавшие забрали своих убитых. Это плохой знак. Очень плохой.

В избе начальника, которую мы нашли по погонам на истерзанном теле седого штабс-капитана, царил хаос. Стол перевернут, бумаги разбросаны. Но в углу, под развороченным сундуком, я заметил край плотного листа. Это была карта, идентичная нашей, но на ней у самого края солончаков была поставлена маленькая, почти незаметная метка — крошечный нарисованный дракон.

— Самойлов, — позвал я. — Гляди.

— Это что, их цель?

— Скорее, точка выхода, — предположил я. — Они сделали свое дело здесь, обеспечив себе тылы, и ушли туда. К солончакам.

В этот момент с одной из вышек раздался резкий свист — условленный знак тревоги. Мы ринулись во двор. Часовой, бледный как полотно, указывал пальцем на северо-запад.

— Дым, ваше благородие! Вижу дым!

Я вскарабкался на вышку. На горизонте, в стороне солончаков, в безветренное небо поднимался тонкий, почти черный столб дыма. Слишком ровный и концентрированный, чтобы быть случайным пожаром.

— Они не ушли, — прошептал я. — Они жгут устройства. Поняли, что мы рядом, и теперь уничтожают улики.

Почти что спрыгнув вниз, я отдал приказ, не скрывая торопливости:

— Бойцам из хозвзода — вооружиться! Постарайтесь как-то закрыть ворота! Держать острожек до подхода наших. Остальные — со мной! Бегом!

Мы неслись по старой дороге, оставляя позади мрачный острожек. В голове стучало: «Успеть, нужно успеть!»

Враги уже знали о нашем присутствии. Они уничтожали доказательства. Но черный дым означал, что процесс горения шёл на чем-то неестественном — возможно, на той самой магии, что питала артефакты. А где магия, там всегда есть шанс на сбой.

С нашей стороны — это была уже не просто разведка. Это была погоня. И я почти был уверен, что в конце нас ждет не тихий диверсант, а что-то гораздо более страшное. Что-то такое, что могло перекусить человека пополам и оставить сорванные с петель ворота открытыми настежь.

* * *

Мы бежали, не щадя сил. Солончаковая равнина впереди лишь издалека казалась безжизненной и плоской, на самом деле она была изрядно изрыта, но черный столб дыма был точным ориентиром.

— Ваше благородие! — сиплый голос одного из бойцов заставил меня обернуться. — Смотрите! Впереди, у чахлой рощицы!

Я прищурился. Да, в полуверсте от нас, у жалкой группы кривых деревьев, метались фигуры в чужеземных одеждах. Они суетились вокруг темного, дымящегося объекта, похожего на большой сундук. Точней, громадный сундук!

— Они ещё там! — крикнул я. — Рассредоточиться! Цепью! Бегом!

Мы рванули вперед, но земля под ногами стала меняться. Она превратилась в вязкую, соленую жижу, засасывающую сапоги.

— Чёрт, это же самый солончак! — ругнулся Самойлов, с трудом вытаскивая ногу.

— Не останавливаться! — скомандовал я, чувствуя, как и мои сапоги утопают в серой грязи. — Они пытаются что-то уничтожить, значит, это нам нужно целым!

Диверсанты заметили нас. Один из них, высокий, в синем кафтане, что-то резко крикнул своим людям на гортанном языке. Двое продолжали колотить по дымящемуся ящику топорами, а остальные, и их было много, развернулись в нашу сторону, поднимая странные, короткие луки.

— Ложись! — рявкнул я, сам падая в вонючую жижу.

Над нашими головами со свистом пролетели тонкие стрелы. Одна вонзилась в землю в паре вершков от моего лица — её наконечник был из черного, отполированного до блеска камня.

Артефакт? Отчего не сработал? Как Щит пробил?

— Проклятые лучники! — просипел боец справа от меня. — Ваше благородие, не подняться! Заколачивают!

Я рискнул высунуть голову. Дистанция была еще велика для уверенного прицельного выстрела, особенно лежа в грязи. Но магия… Магия не знает таких препятствий.

— Прикрою! — крикнул я Самойлову. — По моей команде — залп по лучникам!

Я сконцентрировался, выдергивая ладони из липкой хляби. — Щит! Ледяной Дождь! — едва не закричал, а выдохнул я, посылая сгусток колдовского холода в группу лучников.

Над их головами с треском лопнула ледяная туча, осыпая их острыми осколками. Это не было смертельно, но этого хватило. С криками боли и удивления они отпрянули, закрывая лица и опуская луки.

— Теперь! Огонь! — заорал я, — Стреляем!

Грянул нестройный, но громкий залп. Несколько лучников упали. Остальные отступили за дымящийся ящик.

— Вперед! Идите за мной, прикрываю! — мы поднялись с земли и, хлюпая чуть ли по колено в грязи, продолжили движение, ведя беспокоящий огонь.

Высокий диверсант в синем снова что-то прокричал. Его голос был полон ярости и… приказа. И тогда из-за дымящегося ящика выползло Оно.

Длинное, гибкое, покрытое блестящей черной чешуей. На месте лап — перепончатые, широкие лопасти, идеально приспособленные для передвижения по этой топи. Его вытянутая морда была усеяна игольчатыми зубами, а глаза мерцали тусклым желтым светом. Это была та самая Тварь, что оставила следы в острожке.

— Так вот их сторожевой пес… — прошептал Самойлов, замирая на месте.

Чудовище шипя бросилось вперед, несясь к нам с изрядной скоростью, его тело извивалось, как у гигантской саламандры.

— Не робеть! Картечь! По чудовищу! — мой голос чуть было не сорвался на фальцет, так это оказалось неожиданно.

Залп берданок грянул, но существо лишь дернулось, и черная жижа брызнула из нескольких ран. Оно не остановилось.

— Магия не берет, пули… почти не берут! — в панике крикнул кто-то с фланга.

Тварь была уже в двадцати шагах. Я видел ее горящие глаза и раскрытую пасть. Я поднял руку для единственного заклинания, понимая, что не успеваю.

И в этот момент раздался один-единственный, но оглушительно громкий выстрел. Не с нашего фланга. Сзади.

Пуля большого калибра, выпущенная метким стрелком, попала твари прямо в открытую пасть. Раздался неприятный хруст, и существо, издав пронзительный визг, кувыркнулось в грязи, почти сразу же затихнув.

Я обернулся. На краю солончака, у той самой рощицы, стояли трое наших бойцов из хозвзвода. Один из них, дюжий Василий, опускал дымящуюся «уточницу», одну из которых мы оставили на их попечении.

— Простите, что задержались, ваше благородие! — крикнул он. — Дорогу искали покрепче!

Их появление было настолько неожиданным, что диверсанты опешили. Этих секунд нам хватило.

— Ура! — с новыми силами рванули мы вперед, уже не проваливаясь так сильно, подобравшись к врагу почти вплотную.

Высокий диверсант в синем с ненавистью посмотрел на меня, потом на дымящийся ящик. Он что-то крикнул, и его люди, схватив раненых, бросились бежать вглубь солончака, оставив на земле и Тварь, и свое устройство.

— Добить подранков! Не дать уйти! Командира ЖИВЬЁМ! — скомандовал я, но было уже поздно. Враги знали местности и бежали с поразительной скоростью, быстро скрывшись за холмами.

Наверняка все под эликсирами.

Мы остались стоять, тяжело дыша, у дымящегося черного ящика. Василий и мужики из хозвзвода подошли к нам.

— Ну и болото… — мрачно заметил Василий, вытирая грязь с лица. — Еле пробились. Думали, вас уже порешили всех.

Я похлопал его по плечу, не находя слов. Подошел к ящику. Он был обуглен с одной стороны, но в целом цел. На его боковине был выгравирован тот самый знак — маленький дракон.

— Ну что, — сказал я, глядя на свою грязную, пропотевшую, но живую команду. — Кажется, у нас теперь появился и вещдок, и трофей. И самое главное — мы знаем, с кем воюем. И знаем, что у них есть слабое место.

Я, нехорошо усмехнувшись, посмотрел в ту сторону, где скрылись диверсанты.

— Они бегут. Тварь мертва. Теперь пришла наша очередь начинать охотиться. Давайте сделаем так, чтобы никто из них не избежал нашего внимания. Стараемся брать кого можно живьём. Особенно того, синего. Он не должен уйти! Вперёд! — и первым сорвался с места.

Пишу новый цикл: «Чернокнижник из детдома» — первая книга цикла «Чернок».

Начало здесь: https://author.today/reader/505124/4760157

Глава 18

Сундук

Если судить объективно, то облажались мы лишь в силу обстоятельств.

Врагов оказалось в два с лишним раза больше, чем нас. У них был маг, Химера и стрелы — артефакты.

Но мы превозмогли в силу выучки и лучшего оружия и обратили их в бегство. Вот только все главнюки ушли.

Они оставили десяток кочевников с луками прикрывать их отход, а сами тем временем, добрались до лошадей. Когда я, изрядно под эликсирами, выскочил на вершину солончаковой дюны, они уже виделись точками на горизонте. Чисто на эмоциях запустил им вслед частицу проклятья из чёток. Может показалось, но меня чуть ли не чувством благодарности на какой-то миг одарили. Проклятье всё-таки живой организм? Или это какая-то особая магия?

Раздумывать я не стал. Некогда. Развернулся на месте и помчался на полной скорости обратно к своему десятку. Там у меня два или три раненых. Гадские кочевники умело использовали барханы и возможность луков стрелять навесом, вот и зацепили моих.

Скастовал два Средних Исцеления и одно Малое. Плюс на каждом бойце артефакт моей работы, с Исцелением. К вечеру раненые, как огурцы будут. Зелёненькие, но бодрые.

Мне ещё и одного из двух пленных кочевников пришлось лечить, чтоб кровью не истёк.

Успели мы вовремя, как бы не в самый последний момент. Пара вёрст иноземцам до Купола оставалось, и если бы не сломанная телега, которую они бросили в пяти верстах после Катриной заставы, то они бы точно успели допереть свой сундук, а мы — нет, уже бы не успели их перехватить.

Сундучище оказался тяжеленным. Этак, пудов на двадцать вышел, если не больше. На подводу мои бойцы грузили его вшестером, а им ещё и хозяйственники помогали затаскивать его по слегам с помощью верёвок. Но при помощи чьей-то матери и пердячего пара, справились.

Потом ко мне подрулил Василий, из старших в хозотделении, и пусть и коряво, но вполне здраво донёс, что быстро мы не поедем, равно, как и далеко. Нужна либо пароконная подвода, или решение командира, то есть меня, что мы выходим к Волге кратчайшим путём. Иначе ни лошадь не вытянет обратную дорогу, ни подвода.

И пусть лошадку мне жалко, но… Мне очень не нравится магический фон, идущий от сундука. Порой ощущение такое, что у нас в телеге добрая половина порохового запаса Российского Адмиралтейства болтается. Говоря попросту, если он долбанёт, то никому уже не о чем будет беспокоиться. Всех в пыль и хлам разнесёт!

Признаться, когда я первый раз это почувствовал, случайно обходя подводу со стороны обгоревшего угла, то первым решением было — оставить это чудо на Катринской заставе. Собственно, я и сейчас ещё от этой мысли не готов отказаться.

Пусть мы день потеряем, помогая восстановить те же ворота и что-нибудь ещё, но избавимся от смертельно опасного груза, который мы везём явно не на том транспортном средстве, которое долго сможет выносить его вес и разбитые дороги. Знаете, когда ты от каждой колдобины или ухаба ждёшь сюрприза, который будет выглядеть, как Большой Бадабум — это никак не способствует настроению. И пусть я перестроил нашу колонну так, что мы все вроде бы и в тридцати шагах от подводы, но отчего-то мне очень хочется увеличить эту дистанцию хотя бы раз в десять.

К сожалению, срок ремонта заставы хозяйственники оценили в три дня, при условии получения всех необходимых материалов. В первую очередь — досок, скоб и гвоздей. Я в ответ лишь руками развёл.

Тем не менее, подводу за время вынужденной остановки успели подшаманить, и мы медленно и печально продолжили свой путь к берегам Волги.

* * *

Путь к Волге стал для нас сущей пыткой. Каждый камень на дороге, каждая кочка отзывались в душе леденящим страхом. Я ехал в голове колонны, но все мои мысли были прикованы к той единственной подводе в арьергарде, которую окружала пустота в тридцать шагов. Магический фон от сундука не утихал, а лишь пульсировал, словно дремлющее сердце какого-то адского механизма. Иногда мне чудился тихий, едва уловимый шепот, исходящий от него. То ли игра сознания, то ли воображение нашёптывало.

— Ваше благородие, — голос Самойлова вырвал меня из тягостных раздумий. — Смотрите-ка, вон там, за излучиной. Дымок.

Я напряг зрение. Из-за поворота, там, где по карте должна быть небольшая рыбацкая деревушка, в небо поднимался не черный, как шёл от артефакта, а привычный, серый дымок печных труб.

— Похоже на Подлесье. Значит, и до Волги рукой подать.

Облегчение, которое я почувствовал, было физическим, словно с плеч свалилась та самая двадцатипудовая гиря. Вскоре мы подъехали к деревне — десяток изб, запах дыма и рыбы. Мужики на берегу чинили сети, но заметив нас, замерли.

— Свои! — крикнул я, поднимая руку. — Поручик Энгельгардт с Быковской заставы!

К нам подошел седой, коренастый мужик.

— Нежданные гости, — прищурился он. — Откуда Бог несёт?

— С Катриного острожка. Кстати, считай, что его уже нет, — ответил я, спрыгивая со второй подводы. — А у меня дело срочное, государственное. Нужен пароход, баржа, или лодка надежная, чтобы доставить тяжёлый груз к нам на заставу.

Староста кивнул в сторону широкой, могучей ленты Волги.

— Пароход лишь завтра к обеду будет. Помаячим, чтобы пристал.

Делать нечего. Пришлось смириться. Мы расположились на ночлег на окраине деревни. Сундук сгрузили с телеги и поставили в самом центре пустой луговины, в сотне шагов от ближайшего жилья. Я лично очертил вокруг него круги с защитными рунами — от невидимок, от случайной искры, от всего, что могло прийти в голову. Выставили круглосуточный караул из четырёх человек с приказом будить меня при малейшем подозрении.

Ночь прошла тревожно. Я спал урывками, и каждый раз, просыпаясь, первым делом смотрел в ту сторону. Сундук стоял, как стоял, его темный силуэт виднелся в лунном свете, но то самое ощущение тревоги и невообразимой мощи, казалось, лишь усиливалось.

Под утро мне приснился странный сон. Я стоял перед сундуком, а из щелей в его крышке струился не дым, а тот самый чёрный, концентрированный ужас, что я видел над солончаком. Он клубился, принимая формы — то искаженные лица, то когтистые лапы. А шёпот складывался в слова: «…освободи…»

Я проснулся в холодном поту. Рассвет только-только занимался.

Это не было проклятием. Это был голос. Голос того, что было заперто внутри.

И я понимал, что везу к своему начальству не просто артефакт. Я вёз пленника. Очень древнего, очень могущественного и очень, очень опасного. И вопрос был лишь в одном — что с ним собирались сделать?

* * *

Решение пришло само собой, холодное и тяжелое, как слиток свинца. Я не мог передать эту штуку штабным писакам. Они не поймут. Они либо взорвут его из предосторожности, унеся с собой в небытие пол-Царицына, либо, что хуже, попытаются изучить и выпустят джинна из бутылки. А тот «шёпот» не оставлял сомнений — внутри был именно джинн. Или нечто столь же разумное, чертовски опасное и жаждущее свободы. Мифическое существо, могущественный демон, возможно ифрит.

Мне нужен был специалист. Кто-то, кто понимает в запрещенных артефактах лучше меня. Память услужливо подсказала фамилию, пару раз мелькнувшую в разговорах наших офицеров: полковник Ардаматов, начальник Самарского отделения Тайной Службы. Человек с дурной репутацией, но именно его упоминали в связи с изъятием «нестандартных магических объектов» и отдавали должное тому, как он сумел докапываться до их сущности.

Проснулся я рано, как только начало светать. Дождался, когда на реке появится первый утренний пароход от «Самолёта» и выплыл на обычной рыбацкой лодке, но на её носу была водружена палка с белым полотенцем.

Чтобы меня уж точно заметили, издалека отправил Оглушалку. Этак метрах в пятнадцати перед носом парохода она сработала. Заклинание исправно сверкнуло и бахнуло, и через пару минут пароход молотил шлицами колёс по воде уже гораздо реже, подстраиваясь так, чтобы просто стоять на течении, не скатываясь вниз, но и не двигаясь вперёд.

— Кто тут хулиганит? — в весьма крупный рупор гаркнул мне кто-то с борта парохода.

— Поручик Энгельгардт. Пограничная служба. Имею при себе депешу государственной важности в адрес Саратовского Жандармского Управления. Примите и доставьте максимально быстро!

— Я не уполномочен оказывать вашей службе такие услуги, — донёс до меня жестяной голос из рупора.

— Слышишь, водоплавающий, а если через неделю аномалия всю Волгу перекроет, то ты тут кому-то станешь нужен, вместе со своим пароходом? — откликнулся я примерно так же громко, но без всякого рупора, усилив свой голос магией.

— Готов принять депешу, — последовал ответ, спустя полминуты, — Надеюсь, пароходству эта помощь зачтётся.

— Бог подаст, — хмыкнул я про себя, прежде, чем мы приступили к маневрированию.

Это только кажется, что к стоящему на течении пароходу, клацающему по воде плицами колёс, легко подойти на весельной лодке, где на вёслах обычный боец, а ни разу не речник.

Пароход мы задержали, как минимум на четверть часа, и когда конверт оказался в руках капитана, пароход выдал гудок, и шустро ринулся нагонять отставание.

Ладно. Один вопрос решил — как можно скорей известил кого надо. Теперь со вторым бы разобраться — как можно медленней сообщить о находках тем, кому это не нужно бы вообще знать. А именно — своему пограничному руководству.

То, что штабные офицеры в Царицыне однозначно мышей не ловят, я уже понял. Так похоже ещё, что в штабе «протекает».

В той же записке, что мне Удалов зачитал, про такое едва ли не прямо сказано. Но раз мер никаких принято не было, значит идёт игра. А в каких случаях контрразведка «играет» армию? Только тогда, когда засилье «кротов» становится явно избыточным и они за всеми не успевают следить. А так, две — три персоны, да под контролем и наблюдением — это классика. А если завербовать кого из «кротов» удачно удастся — так вообще высший уровень мастерства.

— Самойлов, подойди-ка ко мне, — окликнул я своего десятника.

— Да, вашбродь.

— Если мы сейчас подводу на заставу отправим, когда они до неё доберутся?

— Коли сильно поторапливаться будут, до пусть и по темноте, но доедут, — прикинул опытный фельдфебель.

— Тогда пускай подводу хорошенько осмотрят и в порядок приведут. Дорога-то непростая. А если что, то и переночуют по пути. Была же там какая-то деревенька или посёлок. А я пока донесение напишу для нашего ротмистра.

— Понял. Подводу подготовить. По пути переночевать на рыбацкой тоне, — уважительно кивнул десятник, не задав больше ни единого лишнего вопроса.

Золотой мужик! Понимающий… Пожалуй, правильней сказать — смекалистый. Сообразил, что я веду свою игру, о тонкостях которой не могу рассказать, но интуитивно он мне доверяет больше, чем любым остальным офицерам заставы.

Пока Самойлов занимался подводой, я вернулся к главной проблеме — сундуку. Мысль о новой тряске по разбитым дорогам вселяла в меня настоящий ужас. Нет, только не это. Только не очередные ухабы, от которых сжимается сердце в ожидании Большого Бадабума.

Я снова нашел старосту, каким себя назвал уже знакомый мне седой мужчина из местного поселения.

— Ждать мы не можем. Нужна баржа. Пусть небольшая, но крепкая, и буксир к ней. Сможете помочь?

Староста почесал затылок.

— Баржу найти можно, — медленно проговорил он. — У Гаврилы-бакенщика есть в затоне. Она хоть и старая, но надежная. А вот с буксиром сложнее… Разве что «Вихрь» попробовать уговорить. Они сейчас рядом встали. Но он частный, а капитан — человек крутой, цены ломит.

— Уговорите, — я достал портмоне. Казначейские ассигнации приятно зашелестели. — Могу дать двести рублей в качестве аванса.

— Думаю, он ещё столько же попросит добавить. Совсем нет совести у живодёра. Но уж если возьмётся, то дело сделает.

Сутки спустя я стоял на причале, глядя на «Вихрь». Небольшой, но юркий пароходик с высокими бортами и колёсами, мощными на вид. Его капитан, коренастый детина с окладистой бородой и хитрыми глазками, осмотрел наш сундук с видом знатока.

— Груз специфический, — сказал он, плюнув в воду. — И, я чую, неспокойный. Рисковать своим судном за обычную цену не стану. Утройте аванс и сговоримся.

Я оговорил суточную стоянку в Боровках, и лишь потом, не торгуясь, отсчитал нужную сумму. Капитан, немного удивленный такой легкостью, кивнул.

— Ладно. Грузитесь. До Саратова довезу. Но предупреждаю — если от вашей штуковины мое судно пострадает, вы мне новое купите. Я сейчас всё в Договоре ряда отмечу, а вы его подпишете.

Погрузка заняла полчаса. Мы использовали крепкие бревна как катки, а затем десяток бойцов, поднатужившись, нежно занесли сундук на борт баржи. Я снова очертил его защитными рунами, на этот раз более мощными, сдобренными щепоткой собственной крови для усиления связи. Шепоток изнутри на мгновение стих, словно прислушиваясь, а затем возобновился, но теперь в нем слышалась не злоба, а… любопытство.

«Вихрь» дал гудок. Мы отчалили. Баржу, нагруженную смертоносным грузом, буксир поволок вверх по течению, сначала к Боровкам, а потом, надеюсь, к Саратову. Я стоял на корме пароходика, глядя на баржу. Рядом со мной мялся Гринёв, которого десятник сюда поставил в роли часового.

— Ваше благородие, — тихо спросил он, — А что в нем, в этом ящике?

— Лучше тебе не знать, солдат, — честно ответил я. — Считай, что везем царскую казну. Так тебе будет спокойней.

— Так точно, — заторможено кивнул Гринёв, но его взгляд так и не оторвался от потемневшего борта баржи.

Путь по воде, несмотря на качку, был в тысячу раз спокойнее дороги. Ритмичный стук машины буксира, плеск волн… Я даже позволил себе расслабиться. Пока мы были на воде, сундук находился в относительной безопасности. И я был отделен от него почти сотней шагов, что тоже немного успокаивало.

Вечером мы причалили к небольшой пристани для ночевки. Капитан «Вихря» предпочел не рисковать и не искать фарватер в темноте. Я не стал его переубеждать. Еще одна ночь под звездами, в сотне шагов от спящего чудовища, меня не пугала. По крайней мере, теперь я знал, что оно не взорвется и не вырвется из-за случайного удара о камень.

Я сидел у небольшого костра, который мы с бойцами разожгли на берегу, и пил горячий чай. Шепот из сундука, доносившийся через воду, был едва слышен. Он словно убаюкивал сам себя, что-то нараспев нашептывая на забытом языке.

И в этой странной, тревожной идиллии меня осенила простая мысль. Враги, которые так хотели сначала использовать этот сундук, а потом его уничтожить, явно знали, что или кто там внутри. И они наверняка не отступят. Они будут искать его. А теперь, когда он плывет по Волге, мы как на ладони. А я даже толком не смогу защитить баржу, раз она тащиться достаточно далеко вслед за буксиром. Перейти на баржу?

— А зачем? — мысленно сам себе задал я вопрос, — Если погеройствовать, то оно мне никуда не упиралось. А поучаствовать в чужой войне… Нет, я ещё не настолько глубоко вжился в этот мир, чтобы рисковать непонятно за что.

Хех, тем не менее охота продолжается, но теперь роли снова поменялись. Теперь мы были не охотниками, а дичью, везущей при себе самую лакомую приманку.

Мысль о том, что мы — плавучая мишень, не давала мне покоя. Я приказал Гринёву и еще двоим бойцам, которых Самойлов оставил мне в помощь, держать винтовки наготове и не сводить глаз с баржи. Ночь на берегу прошла тревожно. Каждый шорох в камышах, каждый всплеск рыбы заставлял меня вздрагивать и запускать Поисковую Сеть. Но всё обошлось.

— Остап Осипович, — обратился я поутру к капитану, — Мы же можем не нашим берегом пойти, а к противоположному поближе прижаться?

— Только до линии бакенов. Дальше нет, не полезу, — довольно хмуро глянул на меня опытный речник, предполагая, что это каприз, но глянув повнимательней мне в глаза, поменял своё мнение, — Или нужда какая есть?

— Сон мне плохой приснился. Почти что вещий. Опасно нам вдоль левого берега идти, — выдохнул я в ответ.

— Так и знал, что на рискованные хлопоты подписываюсь, — цыкнул капитан сквозь зубы, словно уличный мальчишка, — Но будь по-вашему.

Наутро «Вихрь», пыхтя и извергая клубы дыма, поволок нас дальше. День выдался пасмурным, с низкой облачностью, что лишь усиливало гнетущее настроение. Я стоял на палубе, вглядываясь в оба берега. Местами лес или кустарник подходил к воде вплотную, образуя непролазные чащи — идеальное укрытие для засады.

Примерно к полудню мы миновали рыбацкий посёлок перед Боровками. Оставалось чуть-чуть. Впереди был недолгий, но самый опасный участок — примерно полтора часа пути до нашей пристани, где можно было бы сдать груз и скинуть с себя большую часть забот.

Именно тут я впервые почувствовал неладное. Не шепот сундука, а нечто иное. Слабый, но отчетливый след чужой магии, витавший в воздухе. Кто-то недалеко от реки применял заклинание. Не мощное, скорее разведывательное.

— Капитан! — крикнул я, подбегая к рубке. — Прибавьте ходу!

— Не могу, — уперся тот. — Баржа великовата, да и фарватер тут коварный. Сядем на мель — сами потом снимать будете.

Внезапно с левого берега, из зарослей ивняка, взметнулся сноп искр, и в небо, описывая дугу, взлетела огненная стрела. Она не была направлена в нас. Это был сигнал.

— Боевая тревога! — заорал я своим бойцам.

Едва прозвучали мои слова, как из-за поворота реки, нам наперерез, вышла рыбацкая лодка. В ней сидели пятеро. Четверо гребцов и один, стоя на носу, — в знакомом синем кафтане, с посохом в руке. Тот самый маг, что ушел от нас в солончаках.

— Приказываю отвернуть к берегу! — рявкнул я капитану.

— Да куда я отверну, на мель что ли? — взвыл тот в ответ, но руль все же переложил, сбрасывая ход.

Было уже поздно. Маг взмахнул посохом. Воздух перед баржой сгустился, почернел и с громким хлюпающим звуком превратился в огромную трясину, простирающуюся от берега до середины фарватера. «Вихрь», таща на буксире баржу, с размаху врезался в это чёрное месиво. Раздался скрежет, судно содрогнулось и замерло, его колеса молотили вязкую массу, но почти не могли сдвинуть пароход с места. Мы сели. Не на мель, а на магическую трясину.

Лодка с магом тем временем уверенно шла к нам, легко скользя по поверхности созданного им болота. Стрелять по ним оказалось бесполезно — обычные пули не пробивали их защиту.

— Гринёв, картечь! Остальные — огонь по готовности! — скомандовал я, отскакивая к борту, — Остап Осипович, делайте что хотите, но пароход постоянно должен быть между лодкой и баржей. Если мы баржу не прикроем, никто не выживет!

— Ты чего тут раскомандовался! — рявкнул в ответ капитан.

— Самойлов, обеспечь понимание, — бросил я через плечо.

Судя по тому, как спустя несколько секунд Остап Осипович охнул, скорей всего получив прикладом в пузо, взаимопонимание на пароходе достигнуто.

Мои бойцы дали залп. Пули ушли в никуда. Картечь с визгом ударила по невидимой преграде перед лодкой, оставив в воздухе рябь. Маг даже не дрогнул. Он поднял посох, готовясь к следующему заклинанию. Я видел его уверенную, презрительную улыбку. Он знал, что мы в ловушке. Серьёзный противник. Даже не берусь определить его уровень.

У меня было несколько секунд. Я рванулся не к барже, а обратно, к рубке капитана.

— Реверс! Полный назад! — закричал я.

— Да я и так пытаюсь! — Капитан бешено выпучил глаза. — Не идет!

— Сейчас пойдет! — Я вцепился пальцами в деревянную обшивку рубки, чувствуя, как моя мана устремляется в корпус судна. Это было отчаянное, интуитивное решение. Я не мог бороться с заклинанием мага, но я мог усилить то, что было у меня под рукой. Я послал импульс чистой, неоформленной силы в машину «Вихря», в его паровой котел, в гребные колеса.

Раздался оглушительный рев, из трубы повалил черный дым, смешанный с снопами искр. Колеса, буравя липкую массу, внезапно рванулись с нечеловеческой силой. Судно содрогнулось, деревянный корпус затрещал по швам, но мы сдвинулись! На шаг, на два, вырываясь из магических тисков.

Лицо мага исказилось от удивления и ярости. Его лодка, лишенная поддержки заклинания, которое он теперь направлял на удержание нас, резко замедлилась.

Это была наша шанс. Пока маг был дезориентирован, я развернулся и, не целясь, швырнул в него тем, что первое пришло в голову — сгустком дикого, не фильтрованного Хаоса, вырванным из самого сердца аномалии, что всегда клокотал во мне. Это не было заклинанием. Это был вопль ярости.

Сгусток, черный и бесформенный, прошил воздух и врезался в магический щит. Не пробил его, нет. Он… впитался. Щит вспыхнул грязно-багровым светом и замерцал, не выдерживая чужеродной энергии, разъедающей его изнутри.

А я добавил… Хорошая атака получилась. Противник едва успевал штопать свою защиту, а я наседал. И разок таки пробил её.

Маг отшатнулся, вскрикнув от боли и шока. В его глазах читался не просто испуг, а животный ужас. Он что-то крикнул гребцам, и те, отчаянно работая веслами, стали разворачивать лодку, чтобы скрыться.

«Вихрь» с глухим рокотом окончательно вырвался из трясины. Заклинание рассеялось, и перед нами снова была чистая вода.

— Преследуем их! — скомандовал я, переводя дух. — Не дать уйти! — подкачивал я себе ману из накопителя, так как был на ноле.

Но погоня была бессмысленна. Наша баржа и буксир были неповоротливыми гигантами, а их лодка — стрекозой. Они быстро скрылись в протоках прибрежных камышей, которых на Волге полным-полно.

Я облокотился на поручни, чувствуя, как дрожат ноги. Мы отбились. Чудом. Но они нашли нас. И теперь они знали, что мы идем в Боровки или Саратов.

Я посмотрел на баржу. Сундук стоял на месте, невредимый. И сквозь усталость и адреналин я снова уловил его шёпот. Теперь в нем слышались не злоба и не любопытство, а… одобрение.

Глава 19

Ифрит — это…

Капитан жандармерии и полковник Артамонов прибыли на каком-то новеньком и очень быстроходном пароходике, в силу своего небольшого размера, больше похожем на служебный катер-переросток.

Пока они общались с ротмистром, я дожидался вызова и вспоминал свои ночную вылазку.

Заснуть у меня не получалось. Я же определённо чувствовал, что в сундуке спрятано разумное существо, чисто магического плана. По всем признакам — ифрит. И оно со мной пыталось общаться.

В своей прошлой жизни я пару раз имел дело с ифритами, но мы всегда оказывались по разные стороны баррикад. В нашей Империи такие сущности не водились, а у южных соседей встречались. Ифриты — это довольно могущественные демоны, одна из разновидностей джиннов. В южных странах они встречались в самых жарких пустынях или в районах действующих вулканов. По своей силе ифрит вполне сопоставим с архимагом, но проигрывает ему однобокой направленностью, так как владеет лишь магией Огня. Пара архимагов, действуя в связке, такого демона минут за десять — пятнадцать уконтропупит, благо методика борьбы с этими созданиями отработана. Главное — не дать им сбежать. Со скоростью у них всё в порядке, и если демон даст дёру, то догнать его ещё та проблема. Но если архимага или слаженной боевой звезды магов, на горизонте нет, то ифрит — жуткая разрушительная сила. Магией Огня они владеют виртуозно, а дури у них надолго хватает.

Вышло так, что мучаясь любопытством и бессонницей, я попёрся к старому пороховому складу, куда на ночь выгрузили сундук, приставив охрану из четверых бойцов.

— Посижу с вами немного. Неспокойно что-то мне. Так что, пока не сморит, поисковой магией вас подстрахую, — объяснил я свой приход знакомым бойцам из десятка штабс-ротмистра Василькова.

— А чай будете? — тут же нашёлся один из них, десятник, если я правильно запомнил.

Вот же хитрован. Знает, как крепкий чай сон отбивает. Впрочем, что его винить — когда маг в карауле, так и бойцам намного спокойней. А эти меня в деле видели и оценили.

Получил в руки кружку горячего духмяного чая, щедро сдобренного смородиновым листом и дополненный ещё чем-то.

— Что ещё тут кроме смородины? — отведав бодрящий чаёк, спросил я у довольного десятника.

— Лист молодой земляники и ягода шиповника, — не стал он скрывать ингредиенты своего сбора.

— Давно травами увлекаешься?

— Бабка с малолетства мне науку пыталась передать, сетуя, что девки у нас в семье ни на что не годны, но померла раньше, чем я понял, про что она толковала. Так получилось — одних лишь верхушек и успел нахвататься.

— Вот так и теряем мы знания, — искренне подосадовал я, прекрасно понимая, что у иной травницы можно найти не один десяток уникальных рецептов.

К слову сказать, листьев земляники и плодов шиповника в моём «гербарии» нет. И если про шиповник что-то есть в тех книгах, что я покупаю, то про листья земляники я первый раз слышу.

— Эх, жаль, что черника в этих краях не растёт, — продолжил тем временем десятник, — А то все девки моими бы были.

— Да ладно, — изобразил я недоверие, что лучше любого катализатора работает в споре.

— Если её лист выварить, напополам с водой, а потом процедить и заморозить, то там такая штука выйдет для баб, что ах! Что лицо, что грудь подтянет так — не враз и ущипнёшь, — поделился он со мной сокровенными знаниями, сам того не понимая, сколько это может стоить, — Ладно, пойду я, посты обойду, — опамятовал расчувствовавшийся десятник, а я, в свою очередь, запустил Поисковую Сеть.

— Ты здесь… — донёсся до меня по ментальной связи голос из сундука.

— Поговорим? — предложил я в ответ.

— Ты же меня всё равно обманешь, — уныло отозвалась сущность.

— Смотря на что договоримся. Впрочем, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Интересует?

— Золото потребуешь, или врага твоего убить… Знаю я уже, что вам всем нужно.

— А как насчёт отомстить? Помнится мне, что вы демоны — злопамятные. Что, если я за свою помощь всего-то спрошу с тебя обещание спалить тех, кто тебя пленил, и как мне кажется, на части тебя поделил.

— В чём обман? — неуверенно поинтересовался пленник сундука.

— Нет обмана, а общий враг есть. Ты же помнишь, где его найти?

— Очень большой остров. Далеко отсюда. Защита на маленьком замке хорошая, но не для меня. Внутри всё выжгу, а вот разрушить его полностью… Был бы я при прежней силе! — с горечью ответил демон.

— Так что, договоримся? Сожжёшь там всё, и свободен.

— И что, больше никаких условий? — явно почувствовал я изумление джинна.

— Хм, ну, если хочешь, можем договориться, что никогда друг другу вредить не станем. Если где и встретимся, то миром разойдёмся.

— Я к тебе бы и так не полез, — откровенно признался демон, точней сказать, какая-то оторванная часть его сущности, не потерявшая разума, — Ты странный. Оттого, опасный. Выпускай, клянусь, сразу улечу мстить.

— Погоди. Нужно ещё тебя начальству показать. Потом отпущу. Тебе же достаточно будет, если я на обгоревшем углу три нити порву? — подсветил я магией найденный дефект, который стоило лишь слегка ковырнуть, чтобы охранные цепочки рун рухнули.

— А ты соображаешь… Мы точно раньше не были знакомы? Откуда ты столько знаешь о нас?

— Ой, кто-то сейчас у меня напросится на дополнительное условие. Например, на такой же сундук, но с золотыми монетами.

— Нет у меня столько! — тут же среагировал ифрит, — По крайней мере в монетах точно нет, — нервно уточнил он.

— Вот и не задавай глупых вопросов. Богаче будешь, — пожелал я ему.

— Сколько мне твоё начальство ждать?

— А тебе твоё докладывается? Вот и у меня так же, — поделился я с ним житейской мудростью.

Что характерно, не встретив возражений.

* * *

Ожидание вызова затянулось. Я сидел в казенной прихожей, отведенной для офицеров, и слушал, как за стеной гулко разносится по коридорам рапорт дежурного. По тому, как суетился ротмистр Удалов, было ясно — визит важный и не терпит отлагательств.

Пока они там общались, я дожидался вызова и вспоминал свою ночную вылазку. Тот разговор с ифритом не выходил у меня из головы. Демон согласился. Более того, он, кажется, даже проникся ко мне странным подобием уважения. Или просто почуял, что я — его единственный шанс на свободу и месть.

Дверь скрипнула. На пороге стоял адъютант ротмистра.

— Поручик Энгельгардт, вас просят в кабинет.

В кабинете Удалова царила напряженная атмосфера. Сам ротмистр чуть ли не стоял по стойке «смирно» у своего же стола. За ним сидел уже знакомый мне чин жандармерии с холодными, оценивающими глазами. А у окна, спиной ко мне, наблюдая за плацем, стоял сухопарый полковник в мундире Тайной Службы — Ардаматов.

— Поручик, — начал Удалов, — доложите обстановку с… трофеем.

Я кратко изложил суть, опустив, разумеется, ночной диалог с пленником. Рассказал о погоне, о маге, о доставке сундука.

— И вы уверены, что внутри находится разумная сущность? — не оборачиваясь, спросил Ардаматов. Его голос был тихим, но таким, что его слышали все до единой запятой.

— Так точно, господин полковник. Магический фон, пульсация, попытки ментального контакта. Все признаки живого пленника. Я предполагаю, что это ифрит.

Жандармский капитан неодобрительно хмыкнул.

— Фантазии. Скорее всего, просто сложный артефакт с остаточным сознанием. Нужно передать его в нашу лабораторию для обезвреживания.

— Обезвреживание такого «артефакта», капитан, — медленно обернулся Ардаматов, — Может оставить от вашей лаборатории, да и от пол-Саратова, дымящееся пятно. — он наконец посмотрел на меня. Его взгляд был подобен скальпелю. — Вы говорили с ним, поручик?

Я понял, что врать бесполезно. Этот человек чуял ложь за версту.

— Говорил, господин полковник. Ночью. Он разумен, зол и жаждет мести своим похитителям.

— И что же вы ему пообещали? — в голосе Ардаматова не было ни укора, ни удивления. Был лишь профессиональный интерес.

— Свободу. В обмен на уничтожение особняка руководства тех, кто его пленил и использовал.

В кабинете повисла гробовая тишина. Капитан жандармерии смотрел на меня так, будто я только что признался в государственной измене. Удалов был бледен.

— Вы… вы отпустите демона? — прошептал ротмистр.

— Это единственный способ безопасно избавиться от сундука и нанести удар по врагу одновременно, — четко сказал я. — Он поклялся. Ифриты, при всей своей злобе, клятв не нарушают. Это вопрос их природы.

Ардаматов медленно прошелся по кабинету.

— Смело. Безрассудно. Гениально. — Он остановился передо мной. — Вы либо гений, поручик, либо самоубийца. Продемонстрируйте. Сейчас.

Мы все двинулись к старому пороховому складу. Бойцы у входа, увидев такое начальство, вытянулись в струнку. Я вошел внутрь один. Сундук стоял на том же месте.

— «Ну что, приятель? Готов к гастролям?» — мысленно обратился я к демону.

— «Твой начальник… от него пахнет железом и смертью. Он опасней тебя», — тут же отозвался ифрит.

— Не бойся, он за меня. Покажи им, что ты не просто ящик, — произнёс я уже вслух.

Я положил ладонь на обгоревший угол сундука и послал в него крохотную искру магии. В ответ сундук дрогнул, и из щелей в крышке повалил густой, обжигающе горячий воздух. По дереву поползли трещины, изнутри лился багровый свет. Раздался низкий, гулкий рык, от которого задрожали стены. Я отошёл. Дальше ифрит сам всё сделает.

Я вышел наружу и встал рядом с Ардаматовым, наблюдая за процессом магическим зрением.

— Довольно убедительно, — сухо констатировал полковник.

Капитан жандармерии молчал, но его надменность куда-то испарилась.

— Ваш план одобряю, поручик, — сказал Ардаматов, глядя на полыхающий сундук. — Осуществите его. А после… — он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнул тот самый интерес, который я видел в Царицыне, в глазах генерала Кутасова. — После вам придется съездить в Царицын. На церемонию награждения. Героям, отстоявшим заставу во время Гона и разгромившим логово диверсантов, полагаются ордена. И новые назначения.

Он недвусмысленно посмотрел на меня. Это было не предложение. Это был приказ.

Странный, но тем не менее, вроде бы в мою пользу.

Я кивнул. Судьба моя была определена. Сейчас мне предстояло выпустить на волю древнего демона Огня, а потом — надеть парадный мундир и отправиться в объятия Тайной Службы и генеральского штаба. И первое, как и всё остальное, казалось одинаково опасным.

Нас прервали. Чуть ли не настоящая комета вырвалась из старого помещения склада, заставив меня вскинуть Щиты, чтобы заслониться от ударной волны и мусора. А шустрая комета, дав круг над заставой, уже устремилась на запад.

— И куда же он так торопиться? — словно случайно поинтересовался жандарм, ни к кому конкретно не обращаясь.

Неужто реально удивлён? Сарказма в его словах я не почувствовал.

— Я полагаю, что в предместья Лондона. Но это не точно, — в тон ему отозвался я, этак лениво наблюдая, как гаснет за линией горизонта мерцающая звёздочка, и лишь тающий дымный след ещё напоминает, что всё это было на наших глазах, и зрение нас не обманывает.

— Послезавтра вам с ротмистром следует быть в Царицыне. Не забудьте парадную форму и не ленитесь обновлять свою личную защиту, — этак, почти по-отечески посоветовал мне полковник Артамонов.

Да что за напасть… Нас с Удаловым, похоже, опять службы «играют».

Ротмистр, все еще бледный от увиденного, провел рукой по лицу.

— Позвольте, господин полковник, но какие могут быть ордена? Мы же… мы же только что выпустили демона на свободу! — в его голосе звучала отчаянная надежда, что всё это какая-то страшная ошибка.

Ардаматов повернулся к нему, и на его суровом лице на мгновение появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Ротмистр Удалов, вы и ваш подчиненный только что провели блестящую спецоперацию. Вы обнаружили и обезвредили устройство чудовищной разрушительной силы, угрожающее безопасности Империи. Способ обезвреживания является… узкоспециальным и не подлежит разглашению. Но результат налицо. — Он указал рукой на дымящиеся руины склада. — Угроза ликвидирована. А что до странных атмосферных явлений… — Он пожал плечами. — Местные крестьяне, уверен, решат, что это было северное сияние. Не в первый раз.

Капитан жандармерии, наконец обретя дар речи, пробормотал:

— Но протокол… Документальное оформление…

— Капитан, — голос Ардаматова вновь стал ледяным, — Оформлением займется моя служба. Ваша задача — обеспечить парадный расчет для церемонии. Особенный. И… — он многозначительно посмотрел на жандарма, — Распространение каких-либо иных, неофициальных версий произошедшего будет расценено как подрыв доверия к командованию. Ясно?

Капитан вытянулся в струнку, поняв, что лично им игра проиграна.

— Так точно, господин полковник!

Ардаматов кивнул и направился к выходу, на ходу бросив мне через плечо:

— Поручик, не разочаруйте меня в Царицыне. Мне нужны люди, умеющие находить… нестандартные решения.

Когда высокое начальство удалилось, Удалов медленно опустился на ближайшее бревно.

— Владимир Васильевич, — сказал он, глядя на меня пустым взглядом, — Я сейчас во сне или наяву? Мы только что выпустили огненного демона в направлении, как я понял, Британии, и нас за это наградят?

— Викентий Константинович, — вздохнул я, — В нашей службе, как я начинаю понимать, главное — это красиво отчитаться. А факты — дело десятое. Кстати, вы не знаете, где мне почистить парадный мундир? На нем, кажется, появился налёт демонического шлака.

Ротмистр простонал и закрыл лицо руками.

— Иди ты, поручик… И попроси своего денщика-травника. Пусть он мне чего-нибудь успокоительного заварит. И покрепче, можно с градусом. А то я до Царицына в здравом уме не доживу.

Я ухмыльнулся. Да, служба в пограничной заставе определенно стала интереснее. Теперь нам предстояло ехать в штаб, получать награду и смотреть в глаза генералу, зная, что ты только что устроил самую масштабную диверсию в истории, даже не переходя границы Империи. И все это — с парадной улыбкой и в почти что в чистом мундире. Не правда ли — жизнь прекрасна!

Нас наградили!

Ротмистр Удалов стал майором, и получил свой орден — Третьего Станислава, а мне… штабс-капитана дали и сразу второго Георгия, намекнув, что и третий не за горами. Не, я понимаю, что за разные дела и совпало, но два Георгия за такое короткое время… Я конечно же рад. Ещё один Георгий скоро будет, а там и полный Георгиевский Бант вырисовывается в перпективе, что просто здорово, так как ценится эта награда чрезвычайно высоко.

Чуть было голова не закружилась от успехов. Спасла лишь трезвая мысль о том, что мне армейской карьеры на фиг не надо. Награды и звание — это хорошо, но как-то так. И без них легко обойдусь.

Если что, вынужденную командировку в Царицын я решил использовать с целью более глубокого ознакомления с его торговлей.

Очень уж тут занятно многие торговые пути пересекаются. Даже мне, человеку далёкому от торговых дел, порой доставляет в радость находить здесь, в Царицыне, такие новинки и раритеты, о которых в Саратове мало кто слышал.

Следующие два дня я посвятил изучению царицынской торговли. И надо сказать, это было не менее захватывающе, чем бой с химерой. Город оказался настоящим котлом, где варились товары со всей Империи и зарубежья.

В лавке «Кузьмич и сыновья» я наткнулся на ящик с засохшими кореньями, которые местный торговец с презрением называл «бурьяном для колдунов». При ближайшем рассмотрении это оказался редчайший астрагал, стоивший в столице бешеных денег. Я купил весь ящик за бесценок, к полному восторгу Кузьмича, решившего, что обвел вокруг пальца какого-то чудака-офицера.

На рынке у староверов я обнаружил партию «бракованных» свинцовых пуль, которые на поверку оказались отлитыми из свинца с примесью сплава из серебра — идеальный материал для оберегов и магических боеприпасов.

Апофеозом же стала встреча в небольшой лавчонке у реки, пахнущей дегтем и кожей. Хозяин, кривой на один глаз старик по имени Прохор, торговал «диковинками с низовьев». Среди обычного хлама — старых якорей, ржавых компасов и чучел неведомых рыб — мой взгляд упал на небольшой, почерневший от времени деревянный бочонок.

— А это что? — спросил я.

— А хрен его знает, ваше благородие, — честно ответил Прохор. — С баржи утопленников достали. Не вскрывался, пломба цела. Да кто его знает, что там. Может, просоленные огурцы, а может, порох отсыревший. Берите за полтину — и бог с вами.

Что-то щелкнуло у меня внутри. Я протянул полтинник. Дома, вскрыв бочонок, я обнаружил плотно утрамбованные, залитые воском… сушеные листья черники. Тот самый ингредиент, о котором мне рассказывал десятник-травник! Целый бочонок! По местным ценам это тянуло на состояние. Понятно, не для меня, но для мещанина, так вполне. Не иначе мне Бог благоволит или чёрт искушает. Надо же, какое совпадение! Лишь недавно про чернику говорили, и вот на тебе!

Сидя в своем номере в гостинице, я смотрел на разложенные на столе приобретения: астрагал, серебряный свинец, бочонок с листьями черники. И два Георгиевских креста, лежащих рядом. Ирония судьбы была потрясающей. За один поход я получил и значимые военные награды, и заложил основу личного состояния. А ещё имел неосторожность отправить демона из сундука жечь Лондон.

Жизнь действительно была прекрасна и абсолютно непредсказуема. И теперь мне предстояла личная встреча с Ардаматовым, который, я был уверен, предложит мне нечто, что переплюнет даже историю с ифритом.

Вопрос лишь в том, что я хочу на самом деле?

Или в приключения поиграть, а то всё-таки своей собственной прокачке больше времени уделить.

Честно признаться, пока чистосердечно ответить не готов.

Как-то сложно всё пошло. Зачастую какие-то безумные юношеские всплески дают в итоге больший рост магических способностей, чем планомерные тренировки.

И вроде я понимаю, что так не должно быть, но факты упрямо доказывают обратное.

Казалось бы, затихни на время и о тебе забудут.

Так я этого и добивался, но отчего-то никак не удаётся

Короче, стратегию моего развития стоит пересмотреть!

Глава 20

Однажды мы с Удаловым…

Проставлялись мы с ротмистром в небольшом ресторанчике, что находился недалеко от штаба и служебной гостиницы для офицеров.

Отметили без лишней помпы и сумасбродств, посидев чуть больше двух часов с дюжиной офицеров. Выпили тоже в меру. Особенно я. Чувство тревоги не отпускало.

Оказалось, не зря. Ночью меня разбудил уже знакомый всплеск магии, но не у моих дверей, а поодаль. Я постарался встряхнуться, переходя в боевой режим, и уже запуская Поисковую Сеть, потянулся рукой под подушку, где у меня лежал револьвер.

Накинув на себя Щит и держа наготове заклинание Паралича я выскочил в коридор. А там темень беспросветная. Оконце на весь коридор одно, у меня за спиной, но света совсем не даёт и ни один светильник не горит.

— Поднять руки вверх и встать лицом к стене! — прокричал я в темноту, надеясь уловить хоть какое-то движение.

Уловил. Мне под ноги прилетел весёлый шарик, и магия засбоила, да так сильно, что я не уверен, остался ли на мне Щит, а Паралич так и вовсе развеялся. Перебросив револьвер в правую руку я выстрелил в потолок. Чисто, ради вспышки выстрела. Успел увидеть фигуру в тёмном балахоне, которая бросилась наутёк.

Выстрелил вдогонку, первый раз, сгоряча, довольно высоко, но затем три следующих выстрела отправил веером, надеясь попасть по ногам. Попал. Кто-то звучно упал, а по деревянному полу с грохотом покатился какой-то предмет.

Нет, я не побежал проверять. В темноте и без Щита это рискованно, а я ещё сейчас и слышу не очень хорошо, после гулких выстрелов в замкнутом пространстве.

Как я и ожидал, моя стрельба не осталась без внимания. В коридор начали выходит постояльцы.

— Кто стрелял? — раздался чей-то властный голос.

— Пору… штабс-капитан Энгельгардт, — браво доложил я в темноту.

— И чего вы там стоите?

— Этот негодяй заблокировал мне магию. Если кто может, то дайте свет, — попросил я.

У пары офицеров, находящихся в самом конце коридора, получилось, у тех, кто были ближе ко мне — нет.

— И правда, магия не слушается, — обескуражено пробормотал кто-то недалеко от меня.

— Тю-ю, да он сейчас кровью истечёт, — услышал я, направляясь к офицерам, сгрудившимся над упавшим налётчиком.

— Позвольте, господа, — отстранил я пару фигур, загораживающих проход, — Ему нужно сохранить жизнь хотя бы ради того, чтобы узнать, что ему здесь понадобилось.

Среднее Исцеление на лежащее тело в чёрном, благо магия здесь уже работала, и потенциальный покойник стал выглядеть значительно лучше. Пусть в сознание не пришёл, но ещё минута — другая, и кровотечение у него закроется. Когда его тушку выносили, чтобы поместить в камеру гауптвахты, пульс у него был отчётливый и наполненный.

Магия восстановилась через пару минут, а там служащие и пару новых светильников принесли, заменив ими те, которые злоумышленник испортил. Тут-то мы все и заметили связку ключей в замке номера, который занимал Удалов.

— А вы знаете, господа, — один из офицеров поднял с пола массивную трость, укатившуюся к стене, — Тут, похоже, не просто клинок. Смотрите — дол, и он заполнен чем-то темно-зеленым и липким. Пахнет, простите, падалью.

Все посмотрели, ну, и я тоже. Действительно, есть на клинке жёлоб, и это никак не кровосток, раз он полностью заполнен каким-то смолянистым составом.

— Надо же, первый раз отравленное оружие вижу, — услышал я из-за голос Удалова из-за спины, — И что, меня этим хотели убить? Но зачем?

Во! Вопрос вопросов!

Теперь уже не только я под удар попал, но и начальник погранзаставы. А это, знаете ли, весьма сильно сужает список интересантов. Очень хочется завтра допросить убийцу — неудачника, чтобы подтвердить свои выводы.

Увы, но допросить убийцу не удалось.

Во время завтрака от офицеров узнал, что ночью был убит часовой, а вместе с ним и наш пленник.

И вот это уже не просто звоночек… набат! Кто-то старательно и умело зачищает следы. Мне сердце и весь мой жизненный опыт вещают, что этот «кто-то» входит в близкое окружение генерала Кутасова. Нет, но каков наглец!

Из-за досадного происшествия нам с Удаловым пришлось задержаться в Царицыне на два дня. Следователи и дознаватели землю рыли, но безрезультатно. Отчаявшись, даже нас попытались приплести, изводя дебильными вопросами об одном и том же, но мы лишь посмеивались, советуя им заняться делом, а не ерундой.

Чтобы какой-то дознаватель сумел запугать или запутать боевого офицера, да ещё и мага — даже не смешно. Доминировать в разговорах у них никак не получалось.

* * *

На свою родную заставу мы вернулись, как домой. Нас ждали. Вечер в офицерском собрании состоялся — куда там невзрачному и не слишком радостному ужину в ресторане Царицына! Мы с офицерами во всю широту русской души гульнули!

На следующий день я подробно расспросил одного знакомого десятника про всё, что он знает о чернике.

А на следующее утро я приступил к новому проекту. После истории с отравленной тростью стало ясно: сила — не только в заклинаниях и револьверах. Есть рычаги потоньше. И один из них — женская красота. Тот, кто может подарить молодость, владеет умами и кошельками. А я, как назло, нынче обладал и рецептом, и сырьем.

Быстро и недорого подтянуть грудь и кожу лица… За такое средство женщины, особенно те, что в возрасте, на многое пойдут. И гораздо на большее, если привыкнут, а потом вдруг узнают, что теперь им, по чьей-то вине, оно станет недоступно. Ой, не завидую я тому человеку… Концентрированная волна женской ненависти сродни цунами. Она безжалостна и не смотрит на титулы и должности.

А пока мне нужны добровольцы. Обычные бабы трёх возрастных групп. Начиная лет с двадцати пяти и старше. И я, кажется знаю, кому можно поручить эту работу — Дуняше и её матушке. Всего-то нужно их материально заинтересовать, и дело пойдёт. Нет, ну не самому же мне потом баб щупать, чтобы понять, как эликсир сработал.

Поговорив с Дуняшей, отправился в дом, к её матушке Прасковье. Где и объяснил, как и почему они могут немалые деньги заработать. Вроде, поняли.

— Так точно, ваше благородие, — кивнула Прасковья, в ее глазах читался деловой азарт. — Сделаем все тихо, да с толком.

Через день они привели и показали первых испытуемых: Арину, молодую вдову, уставшую от тяжелой работы; Василису, жену фельдфебеля, с легкой дряблостью кожи после родов; и саму Прасковью, в качестве «контрольной группы зрелого возраста».

Процесс я поставил на поток. В своем сарае-лаборатории установил медный таз на кирпичах — примитивную, но эффективную водяную баню. В нем выпаривался концентрированный отвар из сушеных листьев черники, купленных в Царицыне. Получалась густая, смолистая жидкость цвета шоколада с молоком. Чуть заряжал её Силой.

Но главное начиналось потом. В остывший, но еще теплый отвар я добавлял модификатор. Из расчёта капля на три дозы. Различие было лишь в том, что потом к ним добавлялось льняное масло. Для молодых — побольше, а тем кто старше, понемногу.

Прошло три дня.

Эффект превзошел ожидания. У Арины разгладились мелкие морщинки, кожа засияла. У Василисы овал лица подтянулся, второй подбородок стал менее заметен. Но самый потрясающий результат был у Прасковьи. Глубокие морщины не исчезли, но сгладились, кожа упруго налилась силой, взгляд помолодел на десять лет. Она смотрела в осколок зеркала и не могла сдержать слез.

— А грудь-то, грудь, — шептала она, не готовая поверить, — У меня молодой такой не было, — явно приукрашивала она результат, помня об оплате, — Да вы попробуйте!

Я и попробовал. Потом Дуняшу подозвал, чтобы сравнить…

Прямо скажу! Мануальный контроль действия эликсира — это точно не моё. Дуняша, вспыхнув лицом, такое раньше меня поняла.

Наскоро распрощавшись с Прасковьей и вручив ей обещанные десять рублей за эксперименты, я оставшийся вечер уделил натуральному телу. И ни разу не пожалел.

Казалось бы, я сам себе копаю яму.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не заметить, как этот эликсир перекликается с моими артефактами. Если по большому, то да, есть сходство. Но дьявол кроется в мелочах. И есть у меня обоснованные подозрения, что комплексные испытания, а именно: артефакт плюс эликсир, могут открыть новую страницу в мире женской красоты. Этакий комбо — эффект. И я даже знаю, какая Лариса Адольфовна у меня станет первым испытателем. Наверняка ещё пару приятельниц с собой прихватит, оказывая им невероятное одолжение.

Тогда зачем я их собираюсь совместить? Вполне справедливый вопрос.

Во-первых, это мой входной билет в дворянскую среду, что уже проверено на артефактах, а зелья лишь усилят моё влияние на этом поприще.

Во-вторых, деньги.

В-третьих, в отличии от артефактов, лосьоны — это расходник. Одна — две недели и беги за следующей дозой эликсира.

В-четвёртых, комплект будет трудно подделать. Вряд ли у кого есть и артефактор и травник под рукой, способные изготовить хоть что-то похожее по качеству.

Я-то знаю, что подделки рано или поздно появятся. Но одно дело — подделать один лишь артефакт или эликсир, и совсем другое — выдать их комплексно, да так, чтобы они вместе сработали всем на зависть.

Те клиенты, кто при деньгах, рисковать собой не станут. Втрое переплатят, зная, за что. А у остальных — лотерея, почти гарантированно, без выигрыша. Предсказываю — никто моё творчество не повторит.

И не стоит мне говорить, что я злой, корыстный и циничный. Сам знаю. Но другие в мире бизнеса не выживают.

* * *

Травничество не выбило меня из режима тренировок, разве что немного пошло в ущёрб времени пребывания в артефакторной мастерской, но там Гришка пока сам справляется. Заглядываю к нему лишь ради уроков и контроля.

Что же касается магии…

Впрочем, в совершенствовании своего магического конструкта я прилично сместил акценты. Каюсь, произошло это из-за размышлений про сестёр Янковских. Но, тут стоит сразу заметить, что именно из-за размышлений, а не ради сестрёнок и не из-за них.

Просто я однажды взглянул на вопрос под другим углом.

Раньше меня серьёзно беспокоил вопрос — как я буду скрывать свои способности, если возьму восьмой уровень магии. Был бы я человеком штатским — не вопрос. А когда ты на службе, то в любой момент можешь получить приказ пройти проверку. И пусть смысл таких проверок обычно предполагает выявление завышенных степеней магии, а у меня с этим обстоит ровно наоборот, но… для моих лет маг — «восьмёрка» — это нереально много! Зачем дразнить гусей. В том смысле, что зависть вполне может возникнуть не только у княжеских Родов, но и у Императорской Семьи, со всеми отсюда вытекающими…

Вот тут-то и подумалось — а так ли нужен мне скоропалительный рост резерва Силы?

Отчего я его поставил во главу угла, если он для меня на сегодня мало что значит?

Нет, понятное дело — резерв штука нужная и престижная, как и полезная, оттого, что он всегда с тобой. И это единственный его плюс для меня — для мага, у которого в кармане чётки на дюжину таких резервов, да и в амулете и на пряжке пояса кое-что серьёзное имеется.

Так что резерв у меня нынче не в лидерах. Откуда энергии зачерпнуть, я и без него найду. А вот энергощупы, их количество и проводимость, выходят на первые роли, как и каналы.

С каналами, кстати, я уже прилично намудрил. Моя магия стала эффективней, экономичней и… сложней.

А что тут такого? Нормальный эволюционный процесс.

Примитивно рассуждая — боевой маг — это оружие. Ни для кого не секрет, что каждое следующее поколение оружия было сложней предыдущего, что по устройству, что по применённым технологиям при его производстве. Это аксиома.

Так отчего у меня должно быть иначе?

Честно скажу, за что я благодарен сёстрам Янковским, так за то, что они своими статями, а где-то и бесстыдством, заставили меня по-новому взглянуть на схемы магического конструкта и отойти от классики. Вот кто бы знал — где найдёшь, а где потеряешь…

* * *

У нас льёт дождь. Третий день, как из ведра, с редкими перерывами. Разверзлись хляби небесные… Не удивительно — осень. Пришли первые холода и тут же превратили излишнюю влажность воздуха в конденсат.

Сидим на заставе, как в осаде. Кроме дороги в село, отсыпанной песком и галькой, нигде не пройти, не проехать. Даже на полях лужи видны, а уж про раскисшие солончаки и говорить нечего.

Офицеры ходят понурые, много курят, карты уже надоели, а пить днём майор Удалов запретил.

Солдаты… Ну, мои почти все в селе, допустим. Там у каждого свои интересы. А так, как парни они у меня зажиточные, и с трофеев денег изрядно поднакопили, то и гости желанные. Опять же у меня проблем меньше — нет моих на заставе, значит и происшествий с их участием нет. Логично же.

Как по мне — железная логика! Главное, что все они вызубрили — две моих Оглушалки в сторону села — это Тревога! Ну, и тревожный набат заставы, что само собой. Примчатся, как услышат то или другое. Хотя… Кто до нас в такую погоду доберётся? По раскисшему солончаку даже конь степняков не пройдёт.

Признаюсь, я заскучал. Захотелось движения. Есть ли у меня план?

Хм… Кружка крепкого кофе, и я начал собираться. К Василькову пойду, за консультацией. Мы с ним на дружеской ноге и худого он не посоветует. И я угадал. Получил советы, и неплохие.

— Ваше Высокоблагородие, — начал я от дверей, заваливаясь к Удалову, после пары корректных стуков в дверь, — Должен сделать вам замечание, пусть я и младше чином!

— Издалека начали, Владимир Васильевич, но я вас слушаю, — ухмыльнулся в усы новоявленный майор.

— Вам другая форма положена. Как-никак, а вы в высший командный состав перешли, — браво доложил я на голубом глазу.

— Ой, а если без этих ваших заходов, — уже с интересом глянул на меня Удалов.

— Я с Васильковым только что разговаривал. Он считает, что дней десять никто с заставы не выйдет.

— Могли бы и у меня спросить, я бы вам то же самое предсказал.

— А поедемте в Саратов? У меня там особнячок есть. Остановитесь. И связи. Форму, как положено, опять же вам и мне закажем, и на балах — ужинах побываем. Орденами перед дамами погремим, — сыграл я роль чёрта-искусителя.

— Вы Волгу-то видели? Она на сажень от дождей поднялась. Ни один пароход у нашей пристани не остановится, — отмахнулся начальник заставы, пребывая в ипохондрии, что подтверждала пара мензурок на подоконнике и отчётливо читаемый аптечный запах в кабинете.

Уж не покушение ли на него так подействовало? Определённо, надо лечить.

— А до Николаевска верхом вы уже никак? Чин или возраст не позволяют? Там всего-то полдня дороги, если никуда не спешить. А уж в Николаевске с пристанями всё хорошо. По несколько пароходов в день останавливается.

— Нет, не могу. Вдруг проверка какая, а меня на месте нет, — попытался соскочить Удалов.

— Откуда проверка возьмётся? Волга не меньше недели бурлить будет после дождей, а они ещё не закончились. Поехали? У вас же наверняка столько лимитов по отпускам накопилось, что мне и представить страшно. К тому же форма…

— Да, вы правы. Форма — это важно, — сдался майор под грузом обстоятельств.

* * *

— А что это у вас в тех сумках так подозрительно побрякивает? — спросил у меня Удалов, когда кучер и носильщики в Саратове водружали мои перемётные сумы к нам на пролётку.

Да, Федоту пришлось их так паковать, чтобы мои запасы зелий на верховую лошадь вместились.

К сожалению, своего знакомого «ваньку» я в этот раз не увидел. По прибытию в город пришлось нанимать другого.

— Считайте, что там бренчат наши с вами проходные билеты на любые Саратовские празднования, — чуть приукрасил я свой груз, понимая, что такое несколько преждевременно.

Впрочем, при правильном посыле, Лариса Адольфовна и без зелий найдёт, кому и как успешно представить холостого майора-орденоносца.

Выглядит Удалов весьма неплохо, а если его вковать в парадную майорскую форму, да ордена присовокупить… Вдовушки Саратова штабелями лягут к его ногам!

Мой особняк на тихой саратовской улице встретил нас, как полагается. После заставной тесноты он показался нам настоящим дворцом. Перекусили, со всеми познакомились, и отправились по делам.

— Викентий Константинович, — говорил я, пока с него снимали мерку для нового мундира, — Вы теперь не просто майор. Вы — герой пограничья, орденоносец. Вам положен шик и блеск. И, между нами, это лучшая инвестиция. Уверяю вас, дамы такое оценят.

Удалов, краснея, покорно вертелся перед зеркалом, а я тем временем через Янковскую разузнал о предстоящих светских событиях, отправив ей из ателье письмо с нарочным, а ответ прочитал уже у себя в особняке.

Как нарочно, на послезавтра был назначен благотворительный вечер в Дворянском собрании в пользу семей погибших моряков. Билеты были нарасхват, но магия моего имени и, что важнее, щедрое пожертвование из моих запасов «демонстрационных образцов» уже всем знакомых артефактов, открыли перед нами все двери.

Вечер настал. Я облачился в свой новый, с иголочки, мундир штабс-капитана с двумя Георгиями на груди. Удалов же, в только что пошитом майорском мундире и с новеньким орденом Святого Станислава, выглядел так, будто всю жизнь провел в светских салонах, а не на пыльных заставах.

Зал Дворянского собрания сиял огнями люстр, звенел хрусталем и гулом приличных разговоров. Мы вошли — и я с удовольствием отметил, как замерли, глядя на Удалова, несколько пар дамских глаз. Ордена и новые погоны делали свое дело.

И тут я увидел ее — Ларису Адольфовну Янковскую. Она парила в центре зала, как бриллиант в дорогой оправе, окруженная свитой поклонников. Наша встреча взглядами была мгновенной и обоюдно оценивающей.

Через полчаса мы уже беседовали у буфета. Лариса Адольфовна с хищным интересом разглядывала ордена на груди Удалова.

— Майор, такие мужчины, как вы, обычно скрываются в самых опасных уголках Империи, и не часто украшают собой наши скучные вечера, — говорила она, играя веером.

— Застава — наш дом, сударыня, — с неожиданной галантностью ответил Удалов. — Но даже солдату иногда нужно увидеть настоящее солнце. — Он кивнул на ее декольте, от чего даже у самой Ларисы Адольфовны на мгновение дрогнули ресницы.

Ай, да Удалов!

Я понял, что миссия «освежения» майора проходит успешнее, чем я ожидал. Пора было вводить в дело тяжелую артиллерию.

— Лариса Адольфовна, — вмешался я, понизив голос. — Я слышал, вы интересуетесь новинками в области… сохранения красоты. У меня как раз есть кое-что уникальное. Не просто артефакт, а целый комплекс. Позвольте завтра вам продемонстрировать. Уверяю, такого ещё мир не видывал!

Ее глаза загорелись любопытством алхимика, нашедшего новый рецепт.

— Владимир, вы интригуете. Конечно, заезжайте. В полдень. Нет, раньше, на утренний чай!

— Пригласите пару подруг. Сдаётся мне, они вам будут потом крайне благодарны, — жирно намекнул я на выгоды Янковской.

Утром, в гостиной, пропитанной ароматом дорогих духов и старого паркета, меня уже ждали она и две ее подруги — такая же увядающая, но еще полная амбиций аристократка и молодая, но жадная до всего нового купеческая жена.

Я разложил на столе три комплекта. В каждом — небольшой, отполированный до блеска оберег-кулон, заряженный мной на мягкую регенерацию и лечение, и изящный флакон с тем самым эликсиром, слегка пульсирующим серебристым светом.

— Дамы, — начал я свою презентацию. — По отдельности эти вещи хороши. Артефакт подтягивает овал лица, эликсир омолаживает кожу. Но вместе… — я сделал драматическую паузу, — Вместе они творят чудо. Эффект синергии. Проверено, пока на… менее взыскательных особах. Вы будете первыми, кто узнает это на себе!

Лариса Адольфовна, не дожидаясь приглашения, первой надела кулон и нанесла каплю эликсира на тыльную сторону ладони. Растёрла. Мы все замерли. Эффект был не мгновенным, но нарастающим. Кожа на ее руке стала на глазах более упругой, мелкие пятнышки посветлели. Ее подруги ахнули.

— Сколько? — спросила Лариса Адольфовна, не отрывая взгляда от своей помолодевшей кожи.

Я назвал цену, от которой у купеческой жены вырвался легкий вздох. Цену, в пятьдесят раз превышающую стоимость материалов.

— Я беру три комплекта, — без колебаний сказала Лариса Адольфовна. — И уверена, мои подруги не отстанут.

И действительно, не отстали.

— Лариса Адольфовна, — улыбнулся я, когда мы остались тет-а-тет, — Это только начало. Теперь о нас заговорят во всем Саратове. А знаете, что лучше всего в этом бизнесе?

— Что?

— То, что через две недели им снова понадобится наш эликсир. А подделать его невозможно. — Я посмотрел на сияющие на солнце окна особняка Янковской. — Мы только что приобрели не просто клиентов. Мы приобрели самых влиятельных и болтливых союзниц в городе. И теперь, — я улыбнулся своей партнёрше, — Самое время найти достойную партию для нашего майора. С вашими новыми связями это будет проще простого.

Когда я «обрадовал» майора, что на него скоро откроется охота, Удалов засмеялся. Счастливо. Жизнь в Саратове обещала быть куда интереснее, чем сидение на заставе под проливными дождями.

А для меня гораздо, гораздо прибыльнее.

Глава 21

Зима, холода…

Слух о «чудесном комплекте штабс-капитана Энгельгардта» разнесся по Саратову со скоростью степного пожара. Уже на следующий вечер, когда мы с Удаловым появились в оперном театре, на нас смотрели не просто как на героев-пограничников, а как на неких магических покровителей вечной юности и неземной красоты.

— Штабс-капитан, мой почтение! — к нам протиснулся пухлый купец первой гильдии, пахнущий дорогим табаком и коньяком. — Моя супруга с вашим эликсиром просто расцвела! Прямо не узнать! Не заглянете ли завтра к нам на чай? У меня и коллеги из Московского купеческого собрания в гостях будут, очень хотят с вами познакомиться!

— Майор Удалов! — какая-то юная барышня, вся в розовых лентах, запустила в него свой веер так ловко, что тот упал прямо к его ногам. Викентий Константинович, покраснев, поднял его и галантно вернул, вызвав у девицы приступ счастливого хихиканья.

Это было только начало. Наш особняк осадили визитеры. Визитные карточки наполняли серебряное блюдо в прихожей быстрее, чем слуга успевал их уносить. Ко мне шли с двумя типами просьб: продать «комплект» или представить майора Удалова какой-нибудь благородной девице или почтенной вдове. И, понятное дело — приглашения. На именины, на свадьбы, а то и просто, на обед или ужин.

Со вторым пунктом Лариса Адольфовна справлялась блестяще. Она устроила в своем салоне целую серию «чайных церемоний», где Удалов, сияющий в новом мундире, изображал из себя сурового, но благородного вояку, слегка смущающегося вниманием дам. Этот его образ имел оглушительный успех.

Что касается продаж… Тут я проявил жесткость. Я не просто продавал флаконы. Я продавал членство в закрытом клубе. Каждый комплект сопровождался персональной «консультацией» — я накладывал на кулон дополнительный, едва заметный фокус, который связывал его с флаконом. Попытка использовать подделку с оригинальным артефактом (или наоборот) вызывала легкое, но неприятное покалывание и недомогание. Система была проста: хочешь результат — покупай всё у меня и в «комплекте».

Однажды вечером, вернувшись с очередного раута, мы с Удаловым сидели в кабинете с бокалами арманьяка.

— Знаете, Владимир Васильевич, — задумчиво сказал майор, — Я тут вчера подсчитал. За неделю вы, лишь в те моменты, что я видел, заработали столько, сколько я за десять лет службы не видел. И это при том, что вы ни разу не стреляли. Странное чувство. Мне кажется, я не тем занимаюсь в этой жизни.

— Война войной, Викентий Константинович, а обед по расписанию, — философски заметил я. — Я просто использую свои таланты на новом фронте. Кстати, как вам вдова купца Зотова? Солидная дама, умная, состояния — не счесть.

Удалов поморщился.

— Слишком умная. Взгляд у нее бухгалтерский. Как будто мои ордена в рублях пересчитывает.

— Ну, а Анна Петровна, дочь предводителя дворянства? — продолжал я перебирать кандидаток. — Юна, свежа, приданое — чуть не в половину губернии.

— Ребенок, — отмахнулся Удалов. — С ней даже о погоде говорить неловко, все время кажется, что чем-то обидишь. Или со стороны кто на несоответствие в возрасте укажет. Она же мне в дочери годится.

Вдруг в дверь постучали. Вошел мой дворецкий, с озабоченным видом.

— Ваше благородие, вас тут одна барышня спрашивает. Без карточки. Говорит, дело неотложное. И… вроде она из тех, с кем вы на заставе имели «самое непосредственное дело». Это с её слов.

Мы переглянулись. Я почувствовал знакомый холодок под ложечкой. «Те» — это могли быть только две категории: либо управляющие мутантами, что маловероятно в центре Саратова, либо… агенты противника.

— Проси, — коротко кивнул я.

В кабинет вошла высокая, стройная женщина в простом, но дорогом темном платье, с лицом, скрытым густой вуалью. Она двигалась с той грацией, что выдает отличную физическую подготовку. Свою силу, как мага, она продемонстрировала, изрядно надавив на нас своей аурой. Солидно, что могу сказать. Судя по ощущениям — твёрдая «десяточка».

— Господа офицеры, — ее голос был низким и мелодичным, без тени волнения. — Моего имени вы не знаете, да это и не важно. Я пришла предупредить вас. Вы слишком громко зазвенели. Ваши чрезмерные действия привлекли внимание не тех людей.

— Конкретнее, сударыня, — сухо попросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Случись противостояние, мы вдвоём против неё можем и не вытянуть.

— Тот, кто заказал покушение на майора в Царицыне, теперь интересуется и вами, штабс-капитан. Впрочем, и раньше интересовался. Ваши зелья, выходы к Куполу и артефакты… они видят в них угрозу. Орудие влияния, которое они не контролируют. Ожидайте визита. Скоро.

— Почему вы нам это говорите? — встал Удалов, его лицо стало жестким, как в бою.

Женщина подошла к окну, отодвинула край занавески и выглянула на улицу. А после… одним движением пальцев создала Купол Тишины.

— Потому что их методы мне… противны. И потому что хаос, который вы устроили в их рядах, выпустив того ифрита, был прекрасен. Я давно так не смеялась, — она обернулась. — Они боятся непредсказуемости. А вы, штабс-капитан, — самое непредсказуемое, что с ними случалось за долгие годы. Продолжайте в том же духе. Я не стану вам мешать. Удивите меня ещё раз.

Она кивнула и вышла так же бесшумно, как и появилась. Мы с Удаловым несколько минут молча смотрели на захлопнувшуюся дверь. Надо же, какой интересный визит случился…

— Ну что, Викентий Константинович, — наконец нарушил я тишину, подливая себе и ему арманьяка. — Похоже, наш саратовский курорт подходит к концу. Пора собираться обратно на заставу. Там, знаете ли, хоть и скучно, но как-то спокойнее живётся.

Удалов хмыкнул и поднял свой бокал.

— За спокойную службу на границе. Где единственная опасность — это твари из аномалии, а не дамы в вуали с предупреждениями.

Мы выпили. Было ясно, что наша светская идиллия закончилась. Но я не мог отказать себе в удовольствии. Я достал записную книжку и с довольным видом поставил в ней галочку.

— Что это? — спросил Удалов.

— Так, подсчитываю итоги. Ордена — есть. Слава — есть. Состояние — начинаю копить. Производство артефактов вышло на приличный уровень. Невеста для вас, правда, пока не найдена… Но зато мы официально стали головной болью для могущественных врагов Империи. — Я удовлетворенно щелкнул обложкой записной книжки. — По-моему, командировка в Саратов прошла более чем успешно. Не находите?

— Да уж, развеялись изрядно… Пора и честь знать, — согласился со мной майор.

* * *

Возвращение на заставу после саратовского блеска празднеств было похоже на погружение в другую реальность. Яркие огни балов сменились тусклыми керосиновыми лампами, звон хрусталя — завыванием осеннего ветра в стенах частокола, а ароматы духов — едким дымом печей и запахом влажной шерсти солдатских шинелей.

Осень на границе вступала в свои права с безжалостной решимостью. Дожди, хоть и стали реже, но ночами сменились колючим мокрым снегом. Земля промерзла, превратив недавнюю грязь в каменистый, неприступный наст. Но это была лишь прелюдия. Все на заставе, от майора до последнего обозного, знали — главное испытание впереди. Зима.

Подготовка к зиме шла полным ходом, подчиняя себе весь уклад жизни. Вечерами в офицерском собрании, за кружкой горячего чая с ромом, разговоры вертелись вокруг одной темы.

— Дровозаготовки отстают, — хмуро докладывал штабс-ротмистр Васильков, разглядывая карту лесных угодий. — Бригада Мурашова вчера чуть медведя не подстрелила — косолапый уже берлогу ищет, злой, как черт. Пришлось отступать. Третьего дня снегом завалило нижний склад. Весь день расчищали.

— С сеном та же беда, — подхватил Львов, постукивая пальцами по столу. — Заготовили вроде бы с избытком, но если зима будет долгой и снежной, то с вывозом проблемы начнутся. К февралю предложим лошадям веники жевать. Надо успевать вывозить сено с покосов, пока их совсем не замело. Может, крестьян нанять?

— Нанимайте. А что с мукой? — спросил Удалов, откладывая в сторону рапорт. — Солью? Проверили запасы?

— Мука — шестьдесят бочек, соль — девять, — отчеканил я, заглянув в свою памятку. — По моим расчетам, должно хватить до середины января. Проживём, если только нас потом не отрежут от мира месяца на три. Но вот с медикаментами… — я сделал значительную паузу, — Тут, Викентий Константинович, провал. Йода, бинтов, хлороформа — всего в обрез. Если случится что серьезное, будем раны магией прижигать и водкой запивать.

В зале повисло невеселое молчание. Каждый понимал, о каком «серьезном» идет речь. Зима была временем не только морозов и метелей, но и повышенной активности мутантов. Голод и холод гнали их из глубин аномалии к человеческому жилью.

— Укрепили восточный участок частокола? — перевел разговор в практическое русло Удалов.

— Вчера закончили, — кивнул Васильков. — Снег мешал, но управились. Теперь там не частокол, а крепостная стена в миниатюре. И «сюрпризы» кое-какие штабс-капитан Энгельгардт установил.

Все взгляды обратились ко мне.

— Ловушки, господа, — пояснил я. — Примитивные, но эффективные. На растяжках — заклинания ледяного осколка. Не убьют крупную тварь, но ослепят и поранят. Плюс к тому я зарядил несколько десятков «шумовых» фокусов — сработают как сигнализация.

— И много ли на это маны потратили? — поинтересовался Львов с легкой насмешкой. — Не ослабеют они за неделю?

— Моя мана, — парировал я со сладкой улыбкой, — Это моя личная проблема. Зато наши бойцы будут спать чуть спокойнее. Если, конечно, их не разбудит вой очередного подранка, наколовшегося на мой «сюрприз».

В углу послышался сдержанный смешок. Львов насупился, но спорить не стал. Моя репутация после истории с ифритом и саратовских успехов была на недосягаемой для него высоте.

— Ладно, — Удалов подвел черту. — Васильков, договаривайся с лесниками, бери еще один десяток, но к концу недели норма по дровам должна быть выполнена. Львов, за сеном сам с солдатами съезди, проконтролируй. Энгельгардт… — он посмотрел на меня, — С медикаментами что делать будем? В штабе округа, ясное дело, только отпишутся.

— Уже решаю, Викентий Константинович, — успокоил я его. — Написал паре знакомых купчих в Саратов. Думаю, в обмен на небольшую скидку на следующую партию… э-э-э… средств гигиены, они организуют нам поставку. Частным порядком.

Удалов с облегчением вздохнул. Все в зале понимали, что «средства гигиены» — это те самые чудо — эликсиры, и что мое влияние простирается теперь далеко за пределы заставы.

Выйдя из собрания, я глянул на небо. Оно было тяжелым, свинцовым, предвещая новый снегопад. Воздух ещё с утра звенел от холода.

Застава жила в ритме, заданном приближающейся зимой: стук топоров, скрип полозьев, команды младших чинов. Здесь не было места салонным интригам. На заставе была суровая проза пограничной службы — дрова, сено, патроны и вечная готовность к бою. И, как ни странно, после саратовской суеты это ощущалось… правильно. По-своему, спокойно. По-честному. Потому что здесь враг был очевиден. Его не скрывает шелковая вуаль. Он приходит с когтями и клыками, и против него были просты и надежны штык, пуля и хорошо развитая и изученная магия. Не абы какая, а та, что в цель!

Во время поездки мы с Удаловым не раз обсудили, что и как у нас с Куполом.

Заодно мы прикинули, какой смысл был в том, чтобы затащить под Купол сундук с частью демонической сущности. Пока всё у нас сводится к тому, что в чьих-то интересах до сих пор присутствует желание устроить на нашей аномалии Хлопок, чтобы расширить её границы.

Кто бы сомневался. Перекрыть одну из главных транспортных артерий страны — реку Волгу, заодно отрезав центр страны от Каспия, а значит, и от Персии, а если глубже смотреть, то и от путей на юг, а то и вовсе, в Индию.

Пока начальство невнятно телится, то ли в правду не понимая, что происходит, то ли делая вид, у нас есть время для манёвра.

Смертельно опасного, но тем не менее…

Мы можем организовать экспедицию под Купол и попытаться дойти до его второго контура. Того второго Купола, что находиться внутри первого.

И нет. Это вовсе не наглость!

Тот сундук с демонической сущностью сюда тащили именно для того, чтобы ифрит своими умениями и демоническим Огнём уничтожил значительную часть защиты Второго Купола. Грубо говоря — он должен был обеспечить во Внутреннем Куполе аномалии громадный Пробой!

Кстати, такой резкий выброс Силы мог и сработать, вызвав Хлопок, а может и нет, но привёл бы наружный Купол к состоянию, недалёкому от такого явления.

Если честно, меня бесит, когда я осознаю, что противник про нашу аномалию знает больше, чем любой из офицеров заставы. А если не мелочиться, то и сам генерал Кутасов со всем его штабом.

А у меня опять дилемма: или ко Второму Куполу идти и его изучать, или продолжать проталкивать идею про конный рейд, в надежде разыскать те артефакты, которые не один месяц уже будоражат Купол.

* * *

Штабс-ротмистр Васильков после ужина пригласил меня к себе, пообещав угостить чем-то невиданным. Зная его страсть к кулинарии, предложение я принял охотно, и прихватив с собой бутылку лёгкого вина, поспешил к его домику.

Васильков угощал нынче заливными сайгачьими языками, под клюквенным сиропом, с черемшой из аномалии. И пусть я был не голоден, но язычки прямо таяли во рту, кисло-сладкий соус придавал необычные оттенки вкуса, а черемша — свежесть и умеренную остроту. Как в меня первые два языка залетели, даже не понял. Чудом остановился, чтобы запить вином божественное блюдо.

— Понравилось?

— Нет слов. Прямо какое-то кулинарное волшебство! Вам бы свой ресторан открыть — озолотились! — честно передал я свои впечатления.

— Хм, никогда такой идеи в голову не приходило, но вы знаете — отчего-то она мне по душе, — удивлённо покачал головой штабс-ротмистр, — Хотя, знаете, о чём-то таком мне и хотелось с вами поговорить.

— Какие-то проблемы?

— Что вы, вовсе нет, — помотал Иван Васильевич головой, — Скорей, наоборот. Если вы обратили внимание, у меня в доме жены нет. К родне её на днях отправил.

Так-то, да. Васильков один из немногих семейных офицеров, которые служат на заставе.

— Неужели…

— Именно так, Владимир Васильевич, — просиял лицом хозяин дома, — Ожидаем пополнения семейства!

— И как скоро?

— Судя по всему, к началу весны, — неопределённо помахал Васильков рукой в воздухе, и поднял свой бокал, предлагая выпить.

— Нужна какая-то помощь с моей стороны? — поинтересовался я, мысленно ставя себе зарубку про парочку целительских артефактов, которые не повредят ни будущей мамаше, ни её младенцу.

Обязательно подарю, как только кто-то у Василькова родится.

Отчего не раньше? Так тема не исследована, либо я про такие исследования не знаю, в силу своей дремучести в лекарском деле. Как по мне, иногда стоит дать силам природы вершить свой естественный ход. Оно и для мамаши, и для новорождённого полезней выйдет.

— Я тут с нашим майором поговорил, — промокнул штабс-ротмистр свои усы, замочив их вином, — Он просто в восторге от того, как легко вы умеете зарабатывать деньги. Мы, кстати, с ним давно удивляемся, отчего вы до сих пор не оплатили обучение и не вышли в отставку.

— Так я не раз и говорил, что по весне собираюсь. Правда, не здесь, на заставе, но тому же генералу Кутасову я это в лицо сказал.

— Честно сказать, не понимаю, что вас здесь держит. Имей я ваши доходы, со службой бы тотчас расстался, — выдохнул Иван Васильевич.

— Разве вам не важны ваши способности, как мага? — словно невзначай вбросил я вопрос, обмакивая ломтик языка в соус.

— Простите, не понял, — встал Иван Васильевич в стойку, словно охотничья собака, которая почуяла дичь.

— Аномалия. Твари. Их мясо. Да просто сами сражения. Как по мне — все они по отдельности служат катализаторами магического развития. Понятно, что есть ещё алхимия и другие зелья, — скромно пока умолчал я о своих опытах в травничестве, — Но полноценного боевого мага на них не вырастить. Нужны схватки. Нужен боевой опыт. Да даже простейшей опыт выживания при неблагоприятных условиях. Кому нужен неженка, если он не обладает хотя бы навыками обычного бойца из вашего или моего десятка. Честно скажу, до выхода в отставку я собираюсь сколотить отряд Охотников. Аномалий в стране не одна сотня. И некоторые уже просто неприлично разрослись. Другими словами, я вовсе не собираюсь уйти на покой в той мере и в том смысле, как вы это себе представляете.

— Наёмный отряд Охотников?

— Ай, бросьте. Кто его наймёт? Ну, может кто-то и найдётся, но лишь в таких случаях, когда сам не справляется. Но там не отряд тогда будет нужен, а целый батальон. И это, как минимум. Я же вижу себя, как создателя отряда в два — три десятка бойцов, при двух — трёх магах. Отличная экипировка, лучшее оружие и артефакты, само собой — самообеспечение.

Собственно — идея носилась в воздухе.

Давно пора борьбу с Тварями, а то и с аномалиями, разрешить частным отрядам. Мешают собственники земель. Это с Булухтой нам повезло. Земли здесь государственные, а солепромышленники существуют на правах аренды. Но в той же Сибири всё вовсе не так. Там правят князья, а с ними попробуй договорись.

Государство страдает от аномалий и Тварей. Где-то, как у нас, сил на их подавление почти хватает. Но Сибирь, местами Урал и Дальний Восток… Там аномалии растут невозбранно, но, или почти так. И аномалии разрастаются, как раковые опухоли, съедая территории и выплёскивая всё больше и больше Тварей год от года.

— И как вы себе видите такой отряд?

— Пока очень приблизительно, — не стал я раньше времени раскрывать карты, — А вот вас, как человека более опытного, я охотно бы послушал.

Хех, чуток перебрал с лестью. Васильков было вскинулся, посчитав, что я его подкалываю, но увидев мою серьёзную морду лица, которую я сумел удержать, призадумался.

А я что… Я, ничего! Пусть подумает.

Если что, в моих планах штаб-ротмистр значится, как одна из самых удачных кандидатур на роль командира моей маленькой армии. Пожалуй, он только Удалову проигрывает, но того мне со службы так просто не выдернуть.

— Вы же про ресторан не пошутили? — спросил у меня штабс-ротмистр и, признаюсь, именно этого вопроса я от него не ожидал…

Глава 22

Первый этап

Поскольку выход внутрь Купола давно уже просится, то на его обсуждение наш новоявленный майор собирался пригласить трёх офицеров: меня, Василькова и Карловича. Штабс-ротмистра Львова… ну, на него Удалов согласился лишь по моему настоянию.

Нет. А что такого. Лишний скептик и пессимист нам не помешает. Пусть поработает адвокатом дьявола, предвещая, отчего и почему у нас ничего не выйдет.

Сначала всё примерно так и происходило, но зато потом именно Львов выдал самый дельный план, который мы все вместе лишь дорабатывали.

Если излагать коротко, то идея Львова заключалась в том, чтобы максимально корректно спустить давление магического фона в первом и втором Куполе. Сильно его сбросить. Так, чтобы потом по фигу всем нам было на то, как его посторонние силы собираются порвать.

Скажу честно — от Львова я такого не ожидал, но идея хороша!

Кабинет майора Удалова был заполнен дымом, как воздух, после нескольких залпов гаубичной батареи. Четверо офицеров, включая меня, сидели вокруг стола, на котором была разложена схема Булухтинской аномалии — два концентрических круга, обозначавших внутренний и внешний Купола.

— Итак, господа, — начал Удалов, обводя нас взглядом. — Штаб требует данных. Что творится в эпицентре после Гона и нашей… э-э-э… активности с ифритом. Выход внутрь назрел. Предлагаю обсудить варианты.

Первым, как и ожидалось, подал голос штабс-ротмистр Васильков, человек действия до мозга костей.

— Вариант один — идем силой! — он ткнул пальцем в схему. — Собираем ударную группу: три десятка солдат с магами, лучшие стрелки, усиленные расчёты с картечницами. Проходим сквозь внешний периметр, подавляя всё, что шевелится. У внутреннего Купола разворачиваемся в боевой порядок, ставим прикрытие, и группа прорыва с майором и штабс-капитаном Энгельгардтом проходит к нему, а если потребуется, то и внутрь. Быстро, жестко, по-военному! Марш-марш вперёд!

— По-военному — это оставить на тропе меж Куполами половину личного состава? — флегматично заметил поручик Карлович, наш главный тактик и педант. — Уважаемый Павел Семёнович, вы забываете о главном — о магическом фоне. После Гона он нестабилен. Ваша «силовая» группа может сама спровоцировать выброс энергии, который всех нас размажет по окрестным барханам. Нужен малый, мобильный отряд. Максимум десять человек. Полная тишина. Маскировка. Диверсанты, а не гренадеры.

— Диверсанты? — фыркнул Васильков. — Так мы там до второго внутреннего Купола год будем ползти! А Твари? Они на запах пороха и шум сбегутся!

Спор готов был разгореться, но его прервал яростный храп. Штабс-ротмистр Львов, которого я буквально за уши притащил на это совещание, откровенно спал, развалившись в кресле и свесив голову на грудь.

— Львов! — рявкнул Удалов. — Мы тут врага громим, а вы храпите! Ваше мнение?

Львов медленно открыл один глаз, потом второй. Встал, подошел к столу и, не глядя ни на кого, уставился на схему.

— Оба плана — детский лепет, — проскрипел он своим вечно недовольным голосом. — Васильков нас всех угробит шумом и давлением. Карлович — тишиной и надеждой на авось. Вы все мыслите как солдаты. А надо — как сапёры.

Он взял карандаш и провел две параллельные линии от внешнего Купола к внутреннему.

— Проблема не в Тварях. Твари — это следствие. Проблема — в магическом давлении здесь, — он ткнул в пространство между Куполами. — Оно как паровой котёл, который того и гляди рванёт. Любое наше вторжение, силовое или тихое — это надежда на везение и авось. Нас либо разорвёт на атомы, либо мы запустим такую бурю, что потом десять лет расхлёбывать будем.

В кабинете повисла тишина. Даже Васильков примолк.

— И что вы предлагаете? — спросил Удалов, с интересом глядя на Львова.

— Предлагаю спустить пар, — Львов отложил карандаш. — Перед тем как лезть внутрь, нам нужно… корректно стравить давление. Создать контролируемый мощный канал сброса энергии из межкупольного пространства. Но не в одном месте, а в нескольких.

Я еле слышно присвистнул. Идея была гениальной в своей простоте и дерзости.

— Вы предлагаете отыграть роль предохранительного клапана для всей аномалии? — уточнил я.

— Именно, — кивнул Львов. — Мы не прорываемся сквозь давление. Мы его сначала жёстко ослабляем. Создаём искусственные Пробои втрое — четверо большего размера, чем раньше, но не для входа внутрь, а для выхода энергии. Направляем выбросы в степь, подальше от заставы. И только когда фон стабилизируется и упадет до приемлемого уровня — идём внутрь. Риск? Огромный. Если ошибёмся в расчётах, нас просто сметёт этим самым «паром». Но это единственный способ не подорвать всё наше воинство.

Карлович, до этого момента скептически хмурившийся, вдруг оживился.

— Это… это возможно, — произнес он задумчиво. — Использовать ещё парочку Пробоев внешнего Купола, а не организовать один и очень большой. Оригинально.

— И создать систему обратной связи, чтобы контролировать процесс, — добавил я вслух, мысленно уже достраивая схему.

Даже Васильков перестал хмуриться.

— Ну, если уж сбрасывать, так сбрасывать, — проворчал он. — Можно на пути потока поставить мишени — старые телеги, бочки. Посмотреть, как эта Сила их швыряет. Чисто для науки.

Понимание его предложение среди офицеров не встретило. Рисковать жизнями ради науки… Ну, так себе затея.

Удалов смотрел на нас, и на его лице медленно расплывалась улыбка.

— Вот видите, господа, — сказал он. — А я-то думал, Львов тут только для галочки. Выходит, самый ценный кадр. Ладно. Карлович, с вас — расчёты. Васильков, готовьте полигон для сброса и мишени, раз уж охота посмотреть. Энгельгардт, за буфер и контроль вы отвечаете. А вы, Львов… — майор повернулся к снова насупившемуся штабс-ротмистру, — будете Главным Пароспускателем. Так и запишем в журнале.

Львов лишь мрачно хмыкнул, но в его глазах читалось странное удовлетворение. Его идею, вечного пессимиста и критика, не просто приняли — она стала стержнем всего плана. А это, как я понимаю, было для него дороже любых наград.

* * *

Реализовать план удалось не вдруг. Погода, чёрт бы её подрал.

Первый раз мы все вместе вышли неделю спустя. В целях тренировки отработали сразу три точки Пробоя. Обычных размеров.

Первым Пробоем был наш, около Ямы, а когда мы освобождали близлежащую зону от тварюшек, в дело вступали десятки Василькова и Львова. Да, я им выдал артефакты нового типа, и маги вскрывали Купол весьма непринуждённо, словно бутылку шампанского распечатывали.

К ним из-под Купола вывалилось значительно меньше мутантов, чем к нам, хотя, половина версты, а примерно столько у нас вышло меж крайними Пробоями — весьма солидная дистанция. Если честно, я предполагал, что тварюшек будет больше. Но пока двенадцать у нас, и по три — четыре у них.

Изрядно просел внешний Купол по трофеям. Прямо чувствуется, что Осенний Гон чуть ли не подчистую выкосил фауну мутантов под Куполом. Признаться — это намного больше, чем мы ожидали, строя планы на марш-бросок ко второму Куполу. Были у офицеров сомнения, что даже если удастся ближе к центру пробраться, то обратно можно не успеть. Но Гон бесследно не прошёл, и популяции мутантов заметно сократились.

Да, мы собираемся чуток подорвать Второй Купол… Вовсе не так сильно и смачно, как это должен был сделать «сундук» — артефакт с заключённой в нём демонической сущностью. Там чуть ли не треть Второго Купола должна была быть уничтожена.

Нет, мы парни скромные. Чуток проткнём Второй Купол, но перед этим излишки фона выпустим почти под ноль. Сразу через три больших и вполне себе рабочих Пробоя в его внешнем слое.

Вот такой простенький, на первый взгляд, план у нас вырисовался.

План, рожденный в дымном кабинете, на практике оказался сложным инженерным проектом. Мы не колдовали — мы рассчитывали, рыли и монтировали.

Первой и главной задачей стала подготовка «стравливающих» каналов.

Под руководством Львова, неожиданно раскрывшегося как блестящий организатор, две пятёрки хозяйственников день за днем прорыли систему траншей и блиндажей в ста саженях от внешнего Купола. Это не были просто ямы. Львов, с присущим ему педантичным пессимизмом, настоял на арочных сводах из толстых бревен и мешках с песком для укрепления стен.

— Чтобы нас не засыпало, когда этот «пар» рванет, — мрачно пояснял он, лично проверяя каждую скрепу.

Параллельно Карлович, наш тактик и особый энтузиаст, с двумя подручными-топографами провел точнейшую нивелировку местности. Он вычислил три оптимальные точки для Пробоев на внешнем Куполе, расположенные так, чтобы энергетические потоки гасили друг друга, а не суммировались. Его расчеты занимали целую стопку исписанной бумаги, и он то и дело требовал у меня уточненные данные о колебаниях магического фона. По его расчётам Пробои у нас будут в двухстах шагах друг от друга.

Моя же задача заключалась в создании «буферной системы».

Вместо того чтобы полагаться на чистую магию, я адаптировал идею Львова под физические законы. В середине каждой траншеи, прямо напротив центра будущих Пробоев — гигантов мы установили стальные листы, снятые с брошенной баржи, — они должны были служить рассекателями и первичными поглотителями удара.

На них я закрепил сложные решетки из медных проводников, подключенных к ряду мощных кристаллических аккумуляторов. Целых пятьдесят цилиндров из хрусталя, напротив каждого Пробоя, должны были принять часть удара на себя.

— Это что, новомодный громоотвод? — поинтересовался Васильков, наблюдая, как солдаты втаскивают по деревянным слегам очередную тяжеленную плиту.

— Нечто похожее, Иван Васильевич, — ответил я, проверяя соединения. — Только мы будем отводить не молнию, а концентрированный магический шторм. Если, конечно, Карлович не ошибся в расчетах, а Львов не сэкономил на балках.

Васильков, которому поручили обеспечить безопасность периметра во время операции, от скуки действительно расставил на пути предполагаемого энерговыброса несколько старых повозок и бочек.

— Для науки, — упрямо твердил он, несмотря на ворчание Львова о «глупой трате ресурсов».

Подготовка заняла почти две недели. Каждый день мы проводили тренировки: расчеты занимали позиции у имитации «Пробоев», маги выставляли Щиты, а стрелки отрабатывали отход на случай, если что-то пойдет не так. Погода, поначалу мешавшая нам, теперь была нам союзником — установился крепкий, ветреный морозец, подморозивший верхний слой грунта и сделавший дороги проходимыми.

Мне тоже выпал нелёгкий труд: нам с Гришкой пришлось изготовить двадцать четыре артефакта — фильтра для офицеров и личного состава, а потом собрать три громоздких и очень мощных поглотителя энергии. Десять параллельных каналов по пять хрустальных цилиндров в каждом. Сила!

Наконец, наступил день «Х». На рассвете мы заняли позиции. Я находился на центральном командном пункте — небольшом блиндаже, откуда был виден Купол, и наши «стравливающие» каналы. Рядом со мной — Карлович с картами и приборами, Львов с полевой трубой и Удалов, который молча курил, глядя на заснеженную равнину.

— Группы докладывают о готовности, — тихо сказал Карлович, сверяясь с хронометром. — Фон стабилен, ветер попутный, уносит в сторону от заставы.

Удалов кивнул, бросил окурок и наступил на него.

— По местам, господа офицеры. Начинайте по сигналу. Объявляю пятнадцатиминутную готовность.

Через положенное время майор подал условный сигнал — три коротких вспышки магического огня.

В ответ с трех направлений донесся приглушенный грохот — это маги из команд Василькова и Львова синхронно вскрыли «пробоины» во внешнем Куполе. Сработал и мой артефакт. Воздух задрожал, но не от взрыва, а от нарастающего гула, словно где-то раскручивался гигантский маховик.

— Давление в межкупольном пространстве начало падать! — крикнул мне Карлович, не отрывая глаз от пелены Купола, меняющей цвет. — Поток пошел в Пробои!

Я сосредоточился на своей сети проводников. По медным жилам побежала энергия — сначала тонкими струйками, затем мощным потоком. Кристаллы-накопители на моих панелях засветились тусклым красным светом, постепенно набирая яркость. Воздух над траншеями заструился маревым, как над раскаленной печью.

И тут раздался оглушительный треск. Одна из старых телег, выставленных Васильковым рядом с Куполом, от мощного импульса буквально разлетелась на части. Вторая, объятая странным сиянием, на глазах начала рассыпаться в труху.

— Направленный энергетический эрозионный эффект! — с профессиональным восторгом прокричал Карлович, снова значительно усилив свой голос магией. — Теория подтверждается!

— Да заткнись ты со своей теорией! — рявкнул Львов, не отрывая подзорной трубы от глаз. — Смотрите! Внутренний Купол!

Мы все посмотрели. Плотная, мерцающая пелена Внутреннего Купола, до этого бывшая непроницаемой, вдруг помутнела, потеряла свою упругость. Она колебалась, как желе.

— Давление упало процентов на сорок — пятьдесят! — доложил Карлович, когда всё закончилось и Пробои закрылись. — Фон вокруг Купола стабилизируется!

Удалов выдохнул, и на его лице появилась улыбка.

— Ну что, господа, — обернулся он к нам. — Похоже, пар мы изрядно спустили. Теперь самое интересное — залезть в этот остывший котёл и посмотреть, что там внутри.

Операция по ослаблению давления заняла меньше часа. Рискованный план Львова, подкрепленный расчетами Карловича и моей техникой, сработал безупречно. Теперь путь к сердцу аномалии всем был открыт. И никому из нас не было дела до того, что подумают или попытаются сделать «посторонние силы». Мы первый этап своей работы выполнили! И сделали её лучше всех!

* * *

Возвращение на заставу больше походило не на триумфальное шествие, а на возвращение с масштабных учений. Усталые, пропахшие дымом и потом, но довольные. Сложнейшая операция прошла без потерь, что было редкостью, сравнимой с чудом.

Первым делом — краткий разбор в кабинете Удалова. Майор, все еще находясь под впечатлением, расхаживал по кабинету.

— Итак, господа, итоги, — начал он, потирая руки. — Фон снизился почти вдвое. Система сброса сработала. Карлович, ваши расчеты оказались точными. Львов… — Удалов остановился напротив вечно хмурого штабс-ротмистра. — Ваша идея со «спуском пара» спасла нас от больших проблем. Благодарю.

Львов, не привыкший к прямым похвалам, лишь кивнул и пробормотал что-то невнятное про «стандартные саперные процедуры», но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Теперь главный вопрос, — Удалов сел за стол. — Когда идем внутрь? Штаб ждет доклада.

— Дайте людям отдохнуть денек — другой, Викентий Константинович, — предложил Васильков. — И артефакты нужно проверить. Мои стрелки докладывают — после вскрытия сразу трёх Пробоев у некоторых оберегов потрескались кристаллы.

— Мои накопители тоже изрядно нагрелись, — поддержал я. — Нужно время, чтобы сбросить избыточный заряд и провести диагностику. Плюс я хочу добавить в экипировку группы дополнительные фильтры. После вчерашнего я лучше представляю, с каким именно фоном мы можем столкнуться.

— Согласен, — кивнул Удалов. — Отдых, проверка снаряжения. Выход — послезавтра на рассвете. Карлович, к утру подготовьте уточненные карты прилегающей к Внутреннему Куполу территории. Когда пелена поредела, наши наблюдатели смогли разглядеть больше деталей. Опросите их.

Карлович, сияя, кивнул. Такая работа ему по душе.

Вечер в офицерском собрании прошел в необычайно приподнятом настроении. Даже самые заядлые скептики, слышавшие гул и видевшие свечение во время операции, теперь смотрели на нашу четверку с явным уважением. Львов, обычно сидевший в углу с кружкой, на этот раз оказался в центре внимания. Ему подливали, задавали вопросы, а он, хоть и ворчал, но подробно объяснял принцип работы «стравливающих каналов».

На следующее утро застава жила своей обычной жизнью, но с ощущением затишья перед бурей. Я с утра заперся в своей мастерской с Гришкой. Мы разобрали все артефакты, участвовавшие в операции. Картина была схожей: перегрев, микротрещины в проводниках, несколько кристаллов с внутренними сколами.

— Ничего критичного, — заключил я, — Но запас прочности снизился. Нужно или чинить, или брать новые.

— Новые надежнее, — буркнул Гришка, с любовью протирая один из накопителей. — Я к вечеру дюжину новых соберу. Для тех, что поопытней и с вами пойдёт.

Пока он работал, я занялся экипировкой. На основе вчерашних данных я модифицировал стандартные обереги, добавив в них дополнительные контуры для более эффективного рассеивания фонового излучения. Получился своего рода «магический респиратор», ослабляющий давление на психику и тело.

После обеда ко мне заглянул Удалов.

— Как успехи, Владимир Васильевич?

— В норме, — я показал ему готовые амулеты. — Завтра моя группа будет готова. Кстати, наблюдатели ничего нового не докладывали?

— Тишина, — ответил майор. — И вокруг заставы, и у Купола. Слишком тихо. Как будто все живое попряталось и затаилось после вчерашнего. Меня это настораживает.

— Меня тоже, — согласился я. — Такое затишье редко сулит что-то хорошее. Но другого выхода у нас нет. Надо идти, иначе вся наша предварительная подготовка насмарку.

Вечером, закончив с подготовкой, я вышел на вал. Ночь была ясной и морозной. Внутренний Купол, обычно отсвечивающий в такую погоду в небо, теперь был незаметен.

Путь внутрь аномалии открыт. Но что ждёт нас за этой дымкой?

Оставалось меньше суток, чтобы это выяснить.

Глава 23

Второй Купол

Весь вечер после ужина я отвёл на письма.

Писать пришлось много. Начал с дядюшки. На тот случай, если я не вернусь из завтрашнего рейда, я подробно описал, в каких тетрадях у меня приготовлены эскизы и прописаны рунные цепочки для тех артефактов, которые помогут выращивать урожаи. Заодно, «завещал» ему своего ученика Гришку, почти уверенно утверждая, что он-то в моих записях разберётся, пусть и не сразу.

В самом конце добавил приписку про то, что в сейфе у меня в кабинете лежит заверенное завещание на его имя, а его копия находится у нашего знакомого стряпчего.

Потом написал Янковским. Следом — капитану жандармерии. И последнее — своему управляющему Полугрюмову.

Нет, умирать я не собираюсь, но чёрт его знает, как этот выход может сложиться.

Запечатав и положив перед собой последнее, четвертое письмо, я с облегчением выдохнул и откинулся на спинку стула. Дело было сделано. Четыре конверта лежали стопкой на краю стола, как четыре гирьки, снятые с души. Смерть я, конечно, не планировал, но опыт подсказывал — глупо погибать, из-за собственной беспечности оставляя дела в хаосе.

В печи потрескивали дрова, отбрасывая на стены через прорези дверцы длинные, пляшущие тени. Я потянулся к графину с вишневой наливкой, налил себе полную стопку и выпил залпом. Терпкая сладость разлилась теплом по усталому телу.

Мысли вертелись вокруг завтрашнего дня. Второй Купол. Все расчеты Львова, все мои приготовления — всё это была теория. А на практике… На практике нас могло ждать что угодно. Пустота. Или нечто, с чем никто из нас никогда не сталкивался.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Удалов. Он скинул с плеч промерзшую шинель и подошел к камину, растирая руки.

— Письма родным пишешь? — кивнул он на стопку конвертов.

— Что-то вроде того, — ответил я, пододвигая ему стопку и графин. — На всякий пожарный.

— Понимаю, — Удалов налил себе, задумчиво покрутил стопку в руках. — У меня тоже два письма в сейфе лежат. Одно — в штаб округа, другое — сестре в Кострому. — Он сделал глоток. — Черт возьми, Владимир Васильевич, я за свою жизнь столько вылазок возглавлял, а так, чтобы письма заранее писать… нет, не припомню.

Мы помолчали, слушая треск поленьев.

— Фон сегодня ночью странный, — сказал я, чтобы разрядить обстановку. — Чувствуете? Не скачет, как обычно. Тихий, ровный. Как перед грозой.

— Заметил, — хмуро кивнул Удалов. — И тишина… Даже волки не воют. Как будто все живое знает, что завтра тут что-то случится. — Он допил наливку и поставил стопку на стол. — Ладно, не будем нагнетать. План у нас хороший. Львов — молодец, твои артефакты — работают. С такими людьми и сам чёрт не брат.

Он тяжело поднялся.

— Спать, Владимир Васильевич. Завтра рано вставать. И… чёрт с ними, с письмами. Вернемся — сами в печку их кинем.

— Договорились, Викентий Константинович.

После его ухода я еще немного посидел у огня. Потом встал, подошел к столу и запер в его ящике конверты. Повертел в руках ключ. «Вернемся — сожжем». Хорошая мысль. Очень хорошая.

Перед тем как лечь, я на минуту вышел на крыльцо. Ночь была морозной и ясной. Звезды сияли с невероятной, почти неестественной яркостью. И прямо на юге, над степью, висела та самая засветка в небе, знакомая до боли. Она не пульсировала и не светилась. Она просто была. Тихой, темной и безмолвной.

Сон был коротким и тревожным. Я проснулся еще до того, как дежурный протрубил подъем, от ощущения тяжести на душе. Быстро умылся ледяной водой, прогнал остатки сна — сегодня некогда было раскачиваться.

Первый визит — в мастерскую. Гришка уже был на ногах, его лицо осунулось от бессонной ночи, но глаза горели.

— Все готово, ваше благородие, — он с гордостью указал на стол, где были разложены артефакты. — Перепроверил всё дважды. Накопители заряжены, стабилизаторы откалиброваны. И… я вот это собрал. — Он протянул мне небольшой медный диск с новым, незнакомым мне узором.

— И это что? — я взял диск, почувствовав слабую вибрацию.

— Прибор для замера… э-э-э… «глубины фона», как вы говорили, — смущенно пояснил Гришка. — По моим расчетам, должен показывать не просто уровень, а его… структуру. Вдруг пригодится.

Я с уважением посмотрел на парня. Он не просто повторял мои схемы — он уже начинал творить свое.

— Отличная работа. Беру с собой.

Завтрак в столовой прошел в гробовой тишине. Воздух был густ от немого напряжения. Каждый понимал, куда и зачем мы идем.

Ровно в семь Удалов вышел на плац, где уже строился отряд.

— Проверка снаряжения! — его голос прозвучал на удивление бодро и уверенно. — По списку!

Началась тщательная, почти ритуальная процедура. Старшие унтер-офицеры обходили строй, проверяя подсумки, проверяя затворы, ощупывая подвески с артефактами. Я лично проверил заряд на каждом обереге, на каждом накопителе. Сегодня малейшая оплошность могла стоить жизни не одному человеку, а всем.

Львов, мрачный и не выспавшийся, лично проверял снаряжение хозяйственников — ломы, веревки, щупы. Карлович сверялся с картами и компасами, внося последние правки.

— Отряд, смирно! — скомандовал Удалов, когда проверка была завершена. Он медленно прошелся вдоль строя, глядя в лица бойцов.

— Задача ясна. Мы не ищем боя. Наша цель — глаза и уши. Увидели что-то — доклад. Непонятная угроза — отход. Мы — не пушечное мясо, мы — самый ценный ресурс Империи на этой границе. С нами Бог и правое дело! Вольно!

Строй распался. Бойцы направились к подводам, на которых было погружено тяжелое снаряжение — щиты, дополнительные запасы патронов, продовольствие и даже вода.

Я подошел к Удалову.

— Все готовы, Викентий Константинович, — доложил вовсе не по-уставному.

Он кивнул, глядя на уходящие подводы.

— Знаете, Владимир Васильевич, я всю ночь думал… Мы спустили пар, как говорил Львов. Но что, если мы были не в котле, а… в дыхательном аппарате? И теперь полезли в самое легкое?

Эта мысль, высказанная вслух, показалась мне куда более тревожной, чем все вчерашние опасения. Мы не просто шли в неизвестность. Мы шли в самое сердце системы, не зная, живое оно или мертвое. И если живое — как оно отреагирует на непрошеных гостей?

Солнце, начав подниматься над степью, осветило наш маленький караван, двигавшийся навстречу тусклой, безмолвной полусфере Второго Купола. Путь был открыт. Ответы — впереди.

* * *

Рассвет застал нас уже верстах в трёх от заставы. Отряд был невелик, но подобран с тщанием, достойным столичных гвардейцев. Каждый был оснащен до зубов: новые обереги, аптечки, двойной запас патронов, эликсиры и, на всякий случай, по стограммовой фляжке спирта во внутреннем кармане гимнастёрки — не для храбрости, а для дезинфекции.

Я, Удалов, Львов, Карлович — команда магов.

Перед выходом Удалов построил всех на плацу.

— Задача — разведка, а не зачистка, — его голос был спокоен и тверд. — Никакой лишней стрельбы. Видите цель — фиксируйте и докладывайте. Штабс-капитан Энгельгардт — старший по магическому обеспечению. Его приказы в этой области — закон. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали значимость сегодняшнего выхода, и риск.

Дорога до внешнего Купола заняла немногим больше часа. То, что мы увидели, подтвердило слова наблюдателей — тишина была зловещей. Ни привычного шелеста в кустах, ни пролетающих хищных птиц. Даже ветер стих, словно затаив дыхание.

— Как на кладбище, — мрачно пробормотал Львов, озираясь по сторонам.

— Только не кресты, а вот это, — ткнул пальцем Васильков в странное образование у подножия холма.

Мы подошли ближе. Это была не тварь, а нечто иное — гигантский, оплавленный с одного бока кристалл, от которого во все стороны расходились застывшие в земле черные прожилки, похожие на корни. От него веяло холодом и пустотой.

— Энергетический сгусток, — тихо сказал я, ощущая ладонью исходящий от объекта холод. — Выгоревший. Похоже, во время последнего выброса такие образования по всему периметру и появились. Они теперь работают как громоотводы, притягивая и рассеивая остаточный магический фон.

— Значит, тварям тут теперь нечем поживиться, — заключил Карлович, делая пометку в полевом журнале. — Потому они и ушли. Или вымерли.

— Сначала организуем обычный Пробой и отстреливаем всех, кто выскочит оттуда. Потом работаем внутри Купола. Заходим чётко оговорённой командой. Остальные страхуют снаружи и периодически обновляют собой Пробой, чтобы он к нашему возвращению не закрылся, — на всякий случай повторил майор поставленные задачи и оглядел всех офицеров, дожидаясь подтверждающих кивков, что приказ понятен и принят к исполнению.

Отстрелялись, как положено: четыре шакала и два сайгака. И лишь потом, расширив Пробой, начали заходить внутрь аномалии.

Продвижение к Внутреннему Куполу было больше похоже на прогулку, чем на боевую вылазку. Практическое отсутствие привычного мощного магического давления и полная тишина действовали на нервы сильнее, чем вылазки Тварей.

— Ничего не понимаю, — нарушил молчание Карлович, сверяясь с компасом. — Стрелка пляшет. Магнитные аномалии. И фон… он заметно упал, но изменился. Стал… более структурированным.

— Как в хорошей мастерской, — кивнул я, чувствуя это кожей. — Упорядоченные потоки. Это не дикая аномалия. Это система.

Львов лишь хмыкнул, но его взгляд был пристальным. Он, как и все мы, чувствовал, что оказался внутри чего-то грандиозного и чуждого.

Как так… Пройти больше пяти вёрст под Куполом, и убить всего лишь пару тварюшек. Причём, тихо, так как стрелять я без нужды запретил.

Второй Купол напоминал не блеклую стену, а медленно переливающуюся перламутровую пленку. Васильков со своими стрелками занял позиции по периметру, обеспечивая прикрытие. Львов воткнул в землю стабилизирующий щуп.

— Готовы, — его голос прозвучал глухо в непривычной тишине.

Удалов кивнул мне.

— Вперед, Владимир Васильевич.

Организовываю Пробой уже во внутреннем Куполе. Никто из него не вышел. Выглядит, как предложение зайти в гости.

Я стою шагах в пятидесяти сбоку от Пробоя, укутавшись сразу в пару Щитов. Остальные поодаль, примерно в двухстах шагах. Прогнозируя выброс из Пробоя второго Купола я был готов ко всему, даже к протуберанцу мощнейшего магического потока. Но нет. Лишь ощутимо добавилось магического фона, а воздух зашевелился и заискрился, словно кто-то в натопленную избу с мороза зашёл. Покачав головой, подошёл к черте Пробоя. Никаких движений. Попробовать пройти?

Я сделал шаг. Ожидал сопротивления, толчка… Но его не было. Лишь легкое головокружение, как при быстром подъеме, и смена картины мира.

Зашёл, вышел. Снова зашёл и ещё раз вышел. Вроде нормально. Пригласил всех остальных, помахав им рукой.

Контраст был ошеломляющим. Снаружи — промерзшая степь. Здесь — парящий, теплый воздух, упругий изумрудный мох под ногами и фосфоресцирующий свет, лившийся с ветвей невиданных растений. Пахло озоном и сладковатой, незнакомой пыльцой.

Мы стояли на краю леса, которого не должно было существовать. В центре очищенной площадки возвышалось сооружение из темного, отполированного камня, испещренное пульсирующими сложными узорами. Его окружал ещё один защитный Купол, очень похожий на яйцо, выставленное острым концом вверх.

— Технология, — пробормотал Львов, подходя ближе. — Но не наша.

— Никаких следов тварей, — нарушил тишину Васильков, осматривая местность через бинокль. — И людей тоже. Как будто вымерло всё.

Внезапно Карлович, стоявший в арьергарде, вздрогнул и указал на стену.

— Смотрите! Знаки!

Это были не просто узоры. Ровные ряды сложных глифов покрывали поверхность стены примерно через каждые пятнадцать шагов, восходя вверх ровным столбцом.

— Не язык, — покачал головой Удалов. — Ни один из известных.

— Погодите, — я прищурился, и мой разум, настроенный на чтение магических матриц, уловил в хаосе линий строгую логику. — Это… схема. Принципиальная схема. Как в моих артефактах, только несоизмеримо сложнее.

— Схема чего? — спросил Львов с неожиданным интересом.

— Не знаю, — честно признался я. — Но если я прав, то это не просто строение. Это устройство. И оно… работает.

Мы замерли, осознавая вес открытия. Мы стояли не в эпицентре хаотичной аномалии, а в сердце работающего механизма невероятной сложности. И тишина вокруг была не мертвой — она была тишиной исправной машины, чье назначение нам только предстояло понять. Или не нам, а нашим детям.

Последнее я уже чисто про себя заметил, когда понял, что даже видимая сложность увиденной мною схемы превышает по своему уровню любую другую, что я видел раньше.

И что это значит?

Как по мне — ничего хорошего.

Уровни развития магического искусства… Кто их когда сравнивал и измерял? Каждый Мир считал лишь своё, не зная, что существуют альтернативы.

К примеру, я этот мир, в который попал, считаю примитивным по уровню его магического развития, боюсь, что и те, кто воткнули в Степь центр аномалии, считают мои знания про магию, такими же ущербными. Но это пока всего лишь мои предположения.

Мы стояли в оцепенении, вглядываясь в пульсирующие линии. Воздух гудел неслышимым низкочастотным гулом, который ощущался скорее костями, чем ушами.

— Ещё один Купол… здание, построенное по иным технологиям? — вскинул Васильков самые первые вопросы, которые были готовы придти в голову.

— Нет, — я покачал головой, не отрывая взгляда от узоров. — Это не здание. Это… нечто большее. Панель управления. Гигантская. — Я медленно провел рукой в сантиметре от холодной поверхности, чувствуя, как магические потоки огибают мои пальцы. — Глифы… они активны. И они не просто рисунок.

— Управления чем? — Удалов смотрел на меня с напряженным вниманием.

— Всем этим, — я сделал широкий жест, охватывая и странный лес, и само сооружение. — Этой зоной. Аномалией. Возможно, и тем, что мы называем Куполами. Это система контроля и управления. Или… стабилизации.

Львов хмыкнул.

— Значит, мы не в котле. Мы в топке. И кто-то убавил жар.

Именно. Мысль была пугающе логичной. Ослабление фона, исчезновение тварей — это не случайность. Это следствие работы механизма. Того самого, что отгородил этот клочок степи двойным Куполом и поддерживал здесь иную реальность.

— Штаб не поверит, — пробормотал Васильков, опуская бинокль. — Скажут, бред нашего коллективного воспаленного воображения.

— Им и не надо верить, — резко сказал Удалов. — Им нужны факты. Карлович, зарисуйте все, что можете. Энгельгардт, попробуйте считать хоть что-то с этих… схем. Львов, осмотрите периметр, найдите здесь хоть какие-то следы. Любые.

Мы разбрелись. Карлович с азартом истинного ученого принялся за зарисовки. Львов, со своим вечным скепсисом, начал прочесывать с парой бойцов изрядную опушку леса. Я же сосредоточился на одном из глифов, пытаясь понять его структуру. Это было похоже на попытку прочесть учебник по высшей математике, зная лишь таблицу умножения. Логика угадывалась, но суть ускользала.

Внезапно тишину разорвал резкий, тревожный свист. Этакий, хулиганский, в два пальца. Сигнал Василькова. Мы бросились к нему. Он уже что держал в руках

— Смотрите, — показал он предмет, явно не принадлежащий этому месту.

Это был обломок. Небольшой, из темного, серо — чёрного металла, с ровным, хоть и слегка оплавленным срезом. На нем виднелись следы механической обработки — резцы нарезали внешний цилиндр, а сверла создали три ровных отверстия, расположив их правильным треугольником. Скорей все — человеческая работа.

Васильков поднял его, повертел в руках.

— Сплав… Незнакомый. Тяжелый. — Он потер обломок о камень. — Не царапается. И смотрите… — Он поднес находку к пульсирующей стене.

Металл ответил. На его поверхности загорелись слабые, голубоватые точки, выстроившись в короткую, мигающую линию.

— Он реагирует на фон, — прошептал я. — Это… ключ? Или часть чего-то большего?

Удалов взял обломок из рук Львова, его лицо стало каменным.

— Значит, мы здесь не первые. Кто-то был здесь до нас. И что-то пытался сделать. — Он обвел взглядом нашу маленькую группу. — И, судя по тому, что от них остался лишь этот обломок… у них не вышло.

Мы стояли в сердце величайшей тайны, держа в руках доказательство того, что кто-то пытался ее разгадать до нас. И потерпел неудачу. Осознание этого было холоднее любого ветра снаружи. Наша разведка только что перестала быть просто сбором данных. Она превратилась в самое настоящее расследование. Как я догадываюсь, весьма опасное для всех его участников.

Шансов погибнуть, как здесь — внутри аномалии, так и после выхода из-под Купола, примерно поровну.

Это во что же мы вляпались?

Следующая книга цикла начинается здесь:

https://author.today/reader/513291

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Реинкарнация архимага 3

Content

Сергей Богдашов
Реинкарнация архимага 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13 Война

Глава 14 Ах, Саратов, городок…

Глава 15 Любой отпуск когда-то заканчивается…

Глава 16 Ловля на живца

Глава 17 Новый рейд

Глава 18 Сундук

Глава 19 Ифрит — это…

Глава 20 Однажды мы с Удаловым…

Глава 21 Зима, холода…

Глава 22 Первый этап

Глава 23 Второй Купол

Nota bene