Аквилон. Маг воды. Том 4

Глава 1

Я резко открыл глаза. Внутри что-то оборвалось, резко и окончательно, как лопнувшая струна. Это не была боль или тревога. Это было чёткое ощущение разорванной магической связи.

Ловушка на фабрике Добролюбова поймала свою жертву.

Я мгновенно сбросил одеяло и сел на край кровати. Слабый серый свет раннего утра едва пробивался из под штор. Старый шкаф в углу отбрасывал длинную тень, похожую на сгорбленного великана.

«Данила проснулся! Что-то случилось?» — из умывальника высунулась любопытная мордочка Капли. — «Капля чувствует!»

Водяной дух всегда ощущал изменения в моём эмоциональном состоянии. Наша связь становилась всё крепче с каждым днём. Её тело слабо светилось в темноте.

«Ловушка сработала, малышка. Кто-то попался в наш капкан.»

«Плохой дядька» — Капля забулькала от волнения. — «Тот, кто воду портит?»

«Скоро узнаем.»

Я потянулся к прикроватному столику, нащупал холодный корпус чарофона. Мысленно представил номер Добролюбова, прикоснулся к контактной пластине.

Несмотря на ранний час, Добролюбов ответил почти сразу. Голос хриплый со сна, но в нём слышалась готовность к действию. Видимо, купец тоже плохо спал последние дни, ожидая новостей.

— Добролюбов слушает.

— Это Данила. Ловушка сработала. Нужно немедленно перекрыть территорию вокруг насосного цеха. Никого не впускать и не выпускать до моего приезда.

В трубке послышался шорох, похоже, купец резко сел в постели.

— Понял, — голос Добролюбова был звучным и весомым. — Передам охране. Сам тоже выезжаю. Встретимся на фабрике.

Вот такой короткий разговор у нас состоялся. Без лишних вопросов, без пустых рассуждений. Добролюбов научился доверять мне после того чуда с очищением воды

Я быстро оделся. Из тайника под половицей достал браслет с камнями-усилителями, надел на правую руку.

Спустился по узкой деревянной лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. В доме царила тишина, Елена Павловна ещё спала. На первом этаже пахло вчерашней выпечкой и остывшей печью. Старые часы в прихожей показывали без десяти пять.

Вышел к каналу. Утренний воздух был холодным, почти колючим. Первый вдох обжёг лёгкие. Сон моментально выветрился, словно его и не было. Над водой стелился лёгкий туман, превращая противоположный берег в размытое пятно.

Отвязал свою лодку от причала. Пеньковая верёвка была влажной от росы. Активировал движитель, послал мысленный импульс, и улучшенные русалочьи камни откликнулись мгновенно, загудев на высокой ноте.

Не время экономить энергию. Я толкнул рычаг, выводя камни на максимальную мощность. Лодка дёрнулась и сорвалась с места, как спущенная с привязи гончая.

Я мчался по утреннему каналу. Вода была тёмная, почти чёрная в предрассветных сумерках. По берегам мелькали тени домов, редкие огоньки в окнах. Ветер свистел в ушах, брызги холодной воды попадали на лицо.

«Ура-ура-ура!» — Капля с восторгом неслась под лодкой, легко поспевая за бешеной скоростью. — «Злой дядька пойман!»

«Сначала нужно убедиться, что он не сбежит.»

«Не сбежит! Данила умный! Ловушка крепкая!»

Пристань Волнова появилась впереди. Старый лодочник уже ждал на причале, стоя у самой воды. Его седые усы развевались на ветру, придавая ему вид старого морского волка. Рядом с ним его лучшая лодка, уже отвязанная и готовая к отплытию.

Увидев меня, Волнов энергично замахал рукой, словно сигнальщик на палубе.

— Добролюбов звонил! — крикнул он, не дожидаясь, пока я подплыву ближе. Голос перекрыл шум движителя. — Сработало, да? Поймали гада?

— Да! На фабрику, быстрее! — бросил я, не сбавляя скорости.

Волнов прыгнул в свою лодку с ловкостью, удивительной для его лет. Его движитель загудел, и вторая лодка рванула следом за моей.

— Интересно, кто же попался в капкан? — крикнул он, пристраиваясь рядом.

— Скоро узнаем!

Мы неслись по каналу как две торпеды. Вода расступалась перед нашими лодками, волны били в каменные берега. Редкие ранние лодки шарахались к берегу, видя два снаряда, летящих на полной скорости. Один зазевавшийся торговец овощами едва успел отвернуть, чуть не опрокинув свой груз капусты.

— Куда несётесь, окаянные! — донёсся его крик, но мы уже пролетели мимо.

Впереди показался поворот к промышленному району. Еще немного, и вот она, фабричная пристань. Массивные склады тёмными громадами возвышались над водой. У причала покачивались баржи с надписью «Чистая вода Добролюбова».

На пристани уже маячила фигура. Добролюбов, собственной персоной. Даже издалека было видно, как он нервно расхаживает взад-вперёд.

Мы подлетели к причалу почти одновременно. Я заглушил движитель, и лодка по инерции ткнулась в деревянный настил. Волнов зашёл с другой стороны, профессионально развернув лодку бортом к причалу.

Утренний туман ещё не рассеялся полностью, клочьями висел над водой, придавая происходящему таинственную, почти мистическую атмосферу.

Добролюбов стоял прямо у края причала. На нём был добротный тёмный сюртук, но видно было, что одевался в спешке, воротник криво застёгнут, галстук отсутствует. Седеющие волосы слегка взъерошены, словно он провёл по ним рукой не один раз. Но взгляд собранный, деловой.

Я выпрыгнул из лодки, не дожидаясь полной остановки. Деревянный настил глухо стукнул под ногами. Волнов швартовался чуть дольше, сработала привычка надёжно закрепить лодка, даже если отлучаешься ненадолго.

— Всё сделано, как вы просили, Данила, — Добролюбов докладывал без предисловий. — Охрана оцепила насосный цех. Никого не впускают и не выпускают.

— Отлично. Пойдёмте, посмотрим на нашего пленника.

Мы быстрым шагом двинулись через фабричный двор. Наши шаги гулко отдавались от каменной брусчатки. Вокруг громоздились корпуса, красный кирпич, высокие окна с частым переплётом, массивные двери. В утреннем свете всё выглядело сурово, внушительно, надёжно.

— Никто не заходил в цех после того, как я позвонил? — уточнил я на ходу.

Добролюбов энергично покачал головой:

— Нет, я отдал строжайший приказ. Да и кому там быть в такую рань? По вашей просьбе ночная смена эти три дня не работала. Цех пустовал.

Я кивнул. План сработал идеально. Отсутствие ночной смены гарантировало, что диверсант будет один, без случайных свидетелей. И без возможных жертв. Я не знал, на что способны наши противники, но рисковать чужими жизнями не собирался.

Мы прошли мимо главного корпуса, свернули к насосному цеху. У входа действительно стояли охранники — четверо крепких мужчин в одинаковый куртках с вышитыми буквами «ЧВД» — Чистая Вода Добролюбова.

Лица серьёзные, сосредоточенные. В руках держали наготове дубинки, не смертельное, но эффективное оружие. При виде хозяина почтительно расступились.

— Никого не было, Матвей Семёнович, — доложил старший, мужчина лет сорока с квадратной челестью и шрамом на подбородке. — Как приказали, ни души не пустили. И не выпустили тоже. Правда никто и не ходил, — он почесал затылок. — Ни туда, ни обратно.

— Молодцы, — Добролюбов одобрительно хлопнул его по плечу. — Продолжайте охранять. Мы войдём втроём, больше никого не пускать. Даже если сам городской голова пожалует.

Охранники почтительно кивнули. Старший достал из кармана массивный ключ, отпер замок. Металл скрежетнул, но после дверь распахнулась почти бесшумно.

Не знал, что у вас есть охрана, — удивился я.

Добролюбов махнул рукой, словно бы с досадой.

— На фабрике её и не было никогда. Незачем было, рабочие честные, воровства не случалось. А вот на баржах всегда выделяется сопровождение, речные пираты ещё не перевелись. Вот я и снял оттуда самых крепких и смышлёных. Пригодились.

Мы вошли внутрь. Глаза постепенно привыкали к полумраку. Высокие окна под потолком пропускали скудный утренний свет, создавая длинные косые лучи, в которых танцевала пыль.

— Осторожно, идите точно за мной, — предупредил я. — И не отклоняйтесь в стороны.

— А что за ловушка-то? — не выдержал Волнов. — Как она работает?

— Потом объясню, — отмахнулся я от любопытного лодочника. — Сейчас важнее посмотреть на улов.

Насосный цех представлял собой большое помещение с высокими потолками. В центре — бетонное кольцо колодца диаметром около трёх метров, обложенное тёсаным камнем. Вокруг него четыре мощных насоса, сейчас молчащие.

И пустота. Никакого отравителя. Голые стены.

Добролюбов и Волнов с изумлением обернулись ко мне.

— Сбежал⁈ — заволновался лодочник. — Куда он делся?

Он принялся оглядывать цех, словно ожидая, что злоумышленник прячется за насосами или цистернами.

Добролюбов ничего не сказал, но нахмурившись смотрел на меня. В его глазах также застыл немой вопрос. Не сработало?

Не говоря ни слова, я подошёл к колодцу. Бетонное кольцо возвышалось над полом примерно на метр. Положил руку на край, закрыл глаза. Сосредоточился. Активировал вторую часть ловушки.

Над устьем колодца начал сгущаться туман. Сначала едва заметный, похожий на утренний пар над водой. Потом всё более плотный, клубящийся. Белёсые завитки поднимались вверх, закручивались в спирали.

Волнов ахнул. Добролюбов отступил на шаг. Даже зная о моих способностях, видеть магию в действии, это совсем другое дело.

Всё та же «Память воды», но благодаря тому, что я стал… заклинание вышло на совершенно иной уровень. Запечатлившаяся картинка стала доступна не только мне, но и всем наблюдателям. Более того, артефакт непрерывно фиксировал последние пять минут происходящего возле него, постоянно переписывая этот фрагмент, пока не сработает заклинание-ловушка.

Для питания такой энергетически расходной конструкции пришлось установить целый русалочий камень, но результат стоил того.

В тумане, словно на театральной сцене, начало проявляться изображение. Расплывчатое сначала, потом всё более чёткое. Вот тот же цех, но в ночной темноте. Единственным источником света был фонарь со светокамнем в руке крадущейся фигуры. Жёлтое сияние выхватывает из мрака лицо.

Человек поднял голову и огляделся. В полумраке было видно его лицо, интеллигентное, с аккуратно подстриженными усиками, правильными чертами. Возрастом немного за тридцать. Выражение настороженное и злое, словно у крысы, которая идет на запах сыра, но подозревает ловушку.

Одет он был в рабочую одежду, грубую холщовую куртку и такие же штаны. Но даже в полумраке было видно, что одежда с чужого плеча, велика. Руки белые, ухоженные, явно не ладони рабочего.

Добролюбов сделал шаг вперёд, всматриваясь в лицо на созданной мной иллюзии. И вдруг его глаза расширились от изумления:

— Кротов! — воскликнул он, не веря своим глазам. — Инженер Кротов! Степан Кротов! Быть не может!

Я вопросительно посмотрел на фабриканта. Имя мне ни о чём не говорило, что естественно. Персонал фабрики я не знал.

— Кто это? — спросил я.

Добролюбов всё ещё был ошарашен. Провёл рукой по лицу, словно пытаясь прогнать наваждение.

— Степан Кротов. Степан Николаевич. Мы приняли его на работу месяц назад. Пришёл с прекрасными рекомендациями из столицы. Талантливый инженер, блестяще разбирается в насосном оборудовании, в системах водоснабжения… Защитил диссертацию по гидродинамике!

Голос Добролюбова дрожал от едва сдерживаемого гнева. Вены на висках вздулись, лицо начало наливаться краской. — Я доверял ему! Дал хорошее жалование — сто пятьдесят рублей в месяц! Собирался повысить до главного инженера! Планировал отдать под его начало всю техническую часть!

— Где он сейчас? — Волнов принялся воинственно засучивать рукава. — Сейчас мы задержим этого супчика. Он мне всё расскажет!

— Сидит в конторе, должно быть! — воскликнул Добролюбов. — Тут недалеко, пять минут ходьбы. Прихватим ребят, никуда он не денется.

— Матвей Семёнович, Иван Петрович, — не торопитесь, — остановил я разошедшихся не на шутку купца и лодочника. — Давайте сначала досмотрим происходящее до конца.

* * *

Туманная фигура инженера Кротова крадучись пробиралась по цеху.

Вот он подошел к колодцу. Поставил фонарь на край бетонного ограждения. Достал из кармана пробирку.

Однако дальше началось странное. Вместо того, чтобы вылить содержимое пробирки в колодец, он привязал её к тонкой, но прочной бечёвке и принялся опускать вниз.

Более того, даже на подрагивающем изображении иллюзии было видно, что пробирка пустая.

Набрав в неё воду, вытащил пробирку вверх, заткнул пробкой и погрузил в мягкий замшевый чехол, чтобы не разбилась. Затем спрятал чехол в карман.

Нервно вытер рукой лоб, словно вдруг вспотел, или что-то брызнуло ему в лицо. После, снова оглядевшись, Кротов отошел от колодца, пропав из зоны действия артефакта.

Туман рассеялся. Тишину первым нарушил Добролюбов.

— Какого чёрта мы только что увидели?

Ситуация выглядела неоднозначно. Вместо того, чтобы подливать что-то в скважину, Кротов наоборот взял оттуда пробу воды. Да, тайком, да в неурочное время. Но формально обвинить его было не в чем.

— Может он из санитарного контроля? Или из муниципалитета? — предположил Волнов.

— Окстись, Петрович, — не согласился Добролюбов. — Он бы тогда среди бела дня пришел и всё тут вокруг перевернул. Такие организации прятаться не станут. Да он и на службу ко мне устроился почти месяц назад. Заранее знал что ли?

— Тогда может он это… секретный агент? — лодочник невольно хохотнул, смущаясь своей фантазии.

Я сопоставлял факты. Либо Кротов принадлежит к какой-то неизвестной нам организации, которая борется с заражением своими методами. Либо он и есть тот самый человек, который заразил воду.

Тогда зачем ему брать пробы?

— Матвей Семёнович, — спросил я. — А как вы объяснили персоналу то, что фабрика продолжила работать?

Добролюбов нахмурился, размышляя.

— Да, в общем, никак, — признался он. — Объявили, что зараза оказалась в одной партии. Отозвали одни бочки, заменили на другие. Про то, что сам источник был заражен, знает только Митрич, да мой счетовод Елисей Семёнов. Но они люди надёжные, слова лишнего никому не сказали.

Купец развёл руками, словно оправдываясь.

— А что мне прикажете делать? Рассказать что знаменитый ныряльщик мне воду очистил на пару со своей зверушкой? — сказал он. — Не поверят же, скажут, что старик умом с горя тронулся.

«Капля не зверушка! Капля водный дух!» — возмутилась моя спутница. — «Дядька глупый!»

«Он просто раньше не встречал таких как ты, малышка. Не сердись на него».

«Капля простила! Капля добрая!»

— Получается, только один человек знал, что источник заражен, — продолжил я свою мысль.

— Тот, кто его заразил! — обрадовался Волнов, словно разгадал сложнейшую головоломку. — Ну Данила, ну голова! — он тут же нахмурился и почесал затылок. — А зачем ему тогда пробы брать?

— Этот гад что, думает, я отравой торгую⁉ — сообразил Добролюбов и его лицо снова стало багровым. — Что я свою честь купеческую на барыши променял? Что я людей травлю⁈ Да я из него котлету сейчас сделаю!

Он ринулся к выходу с таким напором, что мне пришлось встать у него на пути.

— Остановитесь, Матвей Семёнович, — я взял его за плечо, удерживая от необдуманных действий. — Во-первых, судя по тому, что Кротову понадобились доказательства, он мелкая сошка. Он на кого-то работает, скорее всего завербован. К тому же, его уже нет на территории фабрики.

— Как нет⁈ — Добролюбов всё никак не останавливался. — А где он⁈ Упустили⁈ Откуда вы знаете, что его нет на фабрике⁈ — наконец задал он правильный вопрос.

— А вот это уже, Матвей Семёнович, «во-вторых».

Глава 2

Василий Кротов был неплохим инженером. Его преподаватели прочили ему блестящее будущее. Коллеги считали его занудой и пижоном, но тоже отдавали должное талантом. Он даже защитил диссертацию по гидродинамике, в этом пункте своей биографии при приёме на работу он не соврал. Всё остальное было фальшивкой.

Подлинной страстью Кротова были не дорогие вещи и даже не красивые женщины, хотя их он тоже любил. Кротов был игроком. Страстным. Запойным.

Неплохим, но не умеющим останавливаться. Анатомия его падения была банальна и предсказуема. Сначала ему отказали в приглашениях приличные клубы и салоны, в которых он задолжал завсегдатаям немалые суммы.

Потом стало опасно появляться в трактирах, где в задних комнатах велась игра на крупные ставки и долговые расписки. Эти кредиторы не ограничивались гневными письмами и презрительными усмешками. Они грозились переломать кости и пару раз Кротов был прилично бит.

Наконец, однажды к отчаявшемуся бывшему инженеру, заливавшему своё горе дрянным пойлом в дешёвом баре подсел незнакомец. В ответ на предложение оплатить все долги, Кротов рассмеялся ему в лицо. Но тот выложил на стол сто рублей и пообещал тысячу аванса в следующую встречу, если Кротов согласиться выполнить «совсем несложное поручение, для инженера его уровня».

Спустя сутки, гладко выбритый и благоухающий одеколоном Кротов плыл на водоходе в Синеозерск, чтобы устроиться на фабрику Добролюбова. С виду он производил самое благоприятное впечатление: дорогой костюм, лаковые туфли, даже носки его были шелковыми.

В его портфеле лежали новые документы и рекомендательные письма, а также пробирка в замшевом кофре. Её надо был вылить в колодец фабрики. О том, что может быть в этой пробирке, Кротов догадывался. Только идиот мог не знать об эпидемии, которая бушевала в озерном крае. Но он старательно отгонял от себя эти мысли.

Главное, что заказчик не соврал насчет аванса. Тысячи хватило, чтобы раздать самые срочные долги. А после выполнения работы, Кротову пообещали пять тысяч рублей — деньги немыслимые.

Кротов с лёгкостью устроился на работу. Добролюбов ему не понравился. Прямоту и принципиальность купца, инженер считал глупостью и мужланством. Так что задачу свою выполнил с удовольствием.

Но дальше что-то пошло не так. Фабрика не остановился. Добролюбов торговал, как ни в чём не бывало. Заказчик злился и не хотел платить.

Кротов бесился. Он был уверен, что за личиной «честного купца», скрывается такой же барыга, как все вокруг. Что он знает о заражённом источнике, но продолжает торговать. Инженер решил доказать своему заказчику, что выполнил свою часть работы.

Он снова пробрался в насосный цех Добролюбова, этот идиот-купчишка даже не удосужился выставить охрану, и взял пробы воды. Теперь заказчик убедится, что Василий Кротов не зря взял аванс.

В самый последний момент, когда он уже поднимал пробирку из колодца, что-то брызнуло ему на лицо мелкими каплями. Кротов присел как заяц, готовый бежать. Но больше ничего подозрительного не заметил. Видно, капля с потолка сорвалась, решил Кротов.

Так что он утёр лоб и удалился восвояси, надеясь, что никогда больше не вернётся на эту фабрику.

* * *

— Маяк? — нахмурился Добролюбов. — Как тот, который светит?

— Да, — я попытался объяснить этим двоим действие магии простыми словами. — Моя ловушка была двойной. Одна фиксирует преступника, другая с помощью заклинания устанавливает на него «маяк». Теперь я могу почувствовать его, где бы он не находился.

Сравнение было не слишком корректным. «Маяков» было сразу несколько. Это были небольшие, едва заметные элементали, не больше пшенной крупинки. Они расползлись по голове и плечам Кротова, и теперь сияли для меня на воображаемой карте города как большое световое пятно. Более того, немного напрягшись, я мог с их помощью даже видеть и слышать то, что происходит сейчас вокруг инженера.

— Ну так чего же мы ждём? — Волнов жаждал действий. — Давайте найдем его.

— Найдем, и что?

— Сдадим в полицию, — предложил купец.

Волнов фыркнул.

— Полиция? Да они с заговорщиками заодно, поди! Иначе как бы эти мерзавцы так нагло действовали?

Тут я был с лодочником согласен.В тюремной камере Кротов проживет не больше суток. Слишком неудобный свидетель.

— Ну и что тогда⁈ — воскликнул Добролюбов. — Отпустить этого негодяя⁈

— Подумайте, Матвей Семёнович. Нам нужно знать, кто за всем этим стоит. Кротов, та ниточка, которая приведёт к клубку. Я смогу проследить за ним. А когда он пойдет на встречу со своим работодателем, накроем их обоих.

— Вот это дело! — обрадовался Волнов. — Я в деле.

Я не стал разочаровывать лодочника, но прекрасно понимал, что на будущую встречу пойду один. Лишние свидетели того, как я использую магию против плохих людей, мне не нужны.

* * *

Особняк барона Мергеля возвышался на Адмиральском холме как каменный страж, наблюдающий за городом с высоты своего положения. Трёхэтажное здание из серого гранита с колоннами и лепниной, построенное ещё прадедом нынешнего владельца.

Утреннее солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, часы показывали начало девятого, освещало фасад, но в кабинете на втором этаже царил вечный полумрак.

Тяжёлые бархатные портьеры тёмно-зелёного цвета, плотные как театральный занавес, пропускали лишь узкие полосы света. Зелёный отсвет от портьер окрашивал всё помещение в цвета морской глубины, превращая кабинет в подобие капитанской каюты затонувшего корабля.

Кабинет являл собой воплощение старинной роскоши и родовой спеси. Стены до середины высоты были обшиты панелями из морёного дуба, потемневшего от времени до цвета горького шоколада. Верхняя часть стен была затянута обоями с золотым тиснением в виде геральдических лилий, переплетающихся с морскими волнами.

У окна стоял массивный письменный стол чёрного дерева, покрытый резьбой такой тонкой работы, что казалось, будто мастер вплёл в древесину кружево.

Но главное внимание приковывал портрет над камином. В массивной золочёной раме был изображён предок барона.

Художник нарисовал его в в парадном мундире адмирала времён давних морских войн. Николай Мергель, прадед барона. Холодные серые глаза смотрели с полотна с выражением превосходства и жестокости.

На самом деле прадед Николай не был ни адмиралом, ни даже урождёным Мергелем. Фамилию он получил от жены. А мундир потребовал нарисовать себе ради тщеславия.

Нынешний барон любил портрет. Ему часто говорили, что он очень похож на предка.

В действительности же барону конечно льстили. У него была тяжелая коренастая фигура, заплывший жиром подбородок и хитрые маленькие глазки. Только черты лица и надменный холодный взгляд были одинаковыми.

Сейчас он стоял спиной к двери, заложив руки за спину. Седеющие волосы аккуратно зачёсаны назад. Костюм безупречного покроя из английского сукна.

В глубоком кожаном кресле у камина сидел человек. Лицо его терялось в тени, отблески пламени играли на полированных носках ботинок. Видны были только ухоженные руки, сложенные на подлокотниках кресла. На безымянном пальце правой руки поблёскивал массивный перстень с чёрным камнем.

На столике между креслами стоял графин с коньяком и два бокала, но оба остались нетронутыми. Время было слишком раннее даже для аристократических привычек, а разговор слишком серьёзным для расслабления.

— План с Добролюбовым не сработал, — произнёс барон, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но в нём слышалось раздражение. — Вы подвели меня.

Собеседник молчал несколько секунд. Потом заговорил. Голос глухой, с лёгкой хрипотцой, словно у человека, много курящего или недавно переболевшего простудой.

— Сбоя быть не могло, — возразил он. — Возможно, купец сам торгует заражённой водой. Деньги же не пахнут.

Мергель резко обернулся. На его физиономии проступило презрение.

— Добролюбов? Этот правильный чистоплюй старой закалки? — буквально выплюнул он. — Скорее Озеро высохнет, чем он пойдёт на подобное. Нет, тут что-то другое.

Барон подошёл к столу, провёл пальцем по полированной поверхности, словно проверяя на пыль.

— Либо ваш инженер врёт и не выполнил задание, либо… что-то произошло.

— Кротов проверенный человек, — возразил собеседник. — Он слишком запуган, чтобы обманывать. И слишком алчен, чтобы упустить деньги.

— И всё же факт остаётся фактом, — голос Мергеля звучал скрипуче. — Добролюбов продолжает торговать. Более того, по моим сведениям, он даже не обратился в полицию. Словно решает проблему своими силами. Хотя вы уверяли меня, что решения нет.

Молчание затянулось. В камине треснуло полено, искры взметнулись вверх и погасли.

— Что ж, — наконец произнёс человек в кресле. — Значит, переходим к плану Б. Он уже запущен.

Барон кивнул, возвращаясь к созерцанию портрета предка.

— Надеюсь, на этот раз не будет осечки.

— Не будет, — заверил собеседник, поднимаясь. Лицо его по-прежнему оставалось в тени. — Я лично прослежу за исполнением.

Шаги удаляющегося человека эхом отдались в коридоре. Барон остался один в кабинете, глядя в холодные глаза прадеда на портрете.

* * *

На весь остальной день мой мозг словно раздвоился. Часть сознания занималась текущими задачами, другая отслеживала метку на затылке Кротова.

Сначала я заехал в магазин «Мертенс и сыновья» В примерочной с тремя зеркалами портной Карл Францевич суетился вокруг меня, как пчела вокруг цветка. Его холодные пальцы с напёрстком касались моих плеч, подкалывая булавками места для финальной подгонки.

— Вот здесь нужно забрать на полвершка, — бормотал он себе под нос, делая пометки мелом. — А здесь, наоборот, выпустить. Молодой человек, вы не могли бы выпрямиться?

Я послушно расправил плечи, глядя на своё отражение в тройном зеркале. Тёмно-серый костюм сидел почти идеально, оставались мелкие детали.

И в этот момент через элементаля пришло первое яркое ощущение. Кротов стоял на Озёрной пристани. Я чувствовал, как дрожат его руки, сжимающие билет. Слышал гудок водохода «Стрела», готовящегося к отплытию в Трехречье.

Кротов пытается сбежать? Или его работодатель находится не здесь? Я настолько сконцентрировался на «картинке» что на мгновение выпал из реальности.

— Простите, что? — спросил портной.

Я не заметил, что он что-то говорил.

— Я спрашиваю, оставляем длину брюк как есть или укоротить на палец?

— Оставляйте, — ответил машинально.

Кротов делал шаг к трапу. Другой. Остановился. Внутренняя борьба передавалась через элементаля волнами страха и решимости. Матросы уже убирали сходни. Последний шанс сбежать. Он развернулся и почти бегом покинул пристань.

«Трусливый дядька!» — прокомментировала Капля. — «Хотел убежать! Но испугался!»

«Да, малышка. Трусость и подлость, часто две стороны одной медали».

Портной закончил с первым костюмом, принёс второй — чёрный, для официальных мероприятий. Ткань была настолько качественной, что казалось, будто она поглощает свет.

— Этот практически не требует подгонки, — удовлетворённо заметил Карл Францевич. — Разве что манжеты укоротить на четверть вершка.

Пока он возился с манжетами, пришло второе ощущение. Кротов снова на пристани, но уже у другого водохода, «Чайка». На этот раз он даже поднялся по трапу, ступил на палубу. Я чувствовал скользкие от влаги доски под его ногами, запах смолы и речной воды. Секунда, две, три… Паника захлестнула его, и он сбежал обратно.

— Всё готово, господин Ключевский, — портной отступил на шаг, любуясь результатом. — Забрать можете через час.

Пообедав в кафе напротив и забрав костюмы, я отправился к Громову.

Подписал документы о создании благотворительного фонда «Чистая вода». Подписи всех трёх антикваров на нём уже стояли.

После он сообщил мне новости о наследстве, пока неутешительные, и напомнил что через три дня мы идем на муниципальный аукцион.

Выкупить Синюю дыру, место которое я очистил от энергетических пиявок и которое сулило немалую выгоду.

Пока он говорил, я следил за Кротовым. Третья попытка бегства оказалась самой жалкой, он даже не дошёл до пристани, развернулся посреди Портовой улицы. Чувствовал, как его ноги словно налились свинцом, не желая идти дальше.

«Дядька решился!» — вдруг взволнованно забулькала Капля. — «Идёт куда-то! Быстро идёт!»

И правда, ощущения от элементаля изменились. Кротов больше не метался. Шёл решительным шагом по направлению к промышленному району. Сердце его колотилось, но страх сменился обречённой решимостью человека, идущего на эшафот.

— Проблемы? — Громов смотрел на меня поверх очков в стальной оправе. — Вы сейчас словно призрака увидели.

— Дела, — я поднялся, протягивая ладонь. — Спасибо за помощь, Василий Андреевич.

Кивнул и вышел. На улице солнце уже клонилось к закату. Едва я сел в лодку, как в воде возле борта показалась знакомая мордочка.

«Малышка, плыви за лодкой Кротова. Будь невидимой, не высовывайся. Просто наблюдай».

«Капля поняла! Капля будет как тень! Капля умеет прятаться! Никто-никто не увидит!»

Она нырнула обратно, и по воде пробежала рябь. Через мгновение почувствовал, как она устремилась по системе городских каналов к месту встречи.

* * *

Гнилой канал полностью оправдывал свое название. Тухлая рыба, машинное масло, гниющие водоросли — всё смешалось в один тошнотворный коктейль. Вода была настолько чёрной, что казалось, будто плывёшь по жидкой смоле.

На поверхности плавали радужные разводы, переливающиеся в лучах заходящего солнца всеми цветами спектра.

Окраина города показывала свою изнанку. Заброшенные склады с выбитыми окнами смотрели на канал пустыми глазницами. Из некоторых росли деревья, пробившись сквозь прогнившие крыши. Кирпичные стены покрывал густой слой сажи и плесени, создавая причудливые узоры.

Я направил лодку в узкую протоку между двумя полуразрушенными складами. Загнал её нос в заросли осоки, заставив встать без движения без всякого якоря.

Бросать его на дно мне мешала элементарная брезгливость.

Я заглушил движетель, откинулся на корме. Закрыл глаза, сосредоточился на элементалях на голове и плечах Кротова.

Мир раздвоился. Я одновременно видел своими глазами и глазами Кротова.

Деревянное строение покосилось влево, словно пьяница. Крыша провалилась в трёх местах, открывая взгляду почерневшие от времени стропила. Вывеска «Рыболовецкая артель „Удача“» висела на одном гвозде, покачиваясь при каждом дуновении ветра с мерзким скрипом.

Инженер стоял на краю, переминаясь с ноги на ногу. Доски скрипели под его весом угрожающе, в некоторых местах виднелись дыры, сквозь которые просматривалась чёрная вода.

Солнце садилось за крыши складов, отбрасывая длинные тени, превращая знакомые предметы в зловещие силуэты.

Инженер ошибся. Он ждал людей с воды, а к нему пришли сзади.

Из темноты между складами материализовались две фигуры, двигавшиеся с уверенностью хищников на своей территории.

Первый был коренастый мужчина с бычьей шеей, в грубой куртке портового грузчика. Плечи такой ширины, что в дверь пришлось бы протискиваться боком.

Капюшон скрывал верхнюю часть лица, но массивная челюсть с недельной щетиной цвета ржавчины была хорошо видна. Руки как окорока, с разбитыми костяшками.

Второй представлял полную противоположность. Высокий, нескладный, с непропорционально длинными конечностями. Двигался странными рывками, словно кукла-марионетка, которую дёргают за невидимые нити. Пальцы, как паучьи лапы, постоянно шевелящиеся. В полумраке его фигура казалась порождением кошмара.

— Пройдёмте с нами, — приказал коренастый.

Его голос оказался неожиданно высоким, почти писклявым,. Жуткий контраст с его медвежьей внешностью.

— Куда? Зачем? — голос Кротова поднялся на октаву. — Я же всё сделал! Принёс то, что просили!

— Начальство хочет поговорить, — пояснил коренастый, делая шаг вперёд. — Лично. Это большая честь, между прочим. Не всякому выпадает.

Кротов попятился, но длиннорукий с невероятной быстротой оказался за его спиной. Костлявые пальцы, сомкнулись на плечах. Хватка железная, как тиски.

— Не надо! Я не хочу! Отпустите!

— Тихо, тихо, — проскрипел длиннорукий. — Больно не будет. Если не дёргаться.

Они подхватили Кротова под руки с двух сторон, повели к привязанной у причала лодке. Обычная рыбацкая посудина, каких сотни шныряют по каналам.

Грубо втолкнули внутрь. Кротов упал на колени, ударившись о скамью. Взвыл от боли.

— Сиди смирно, — приказал коренастый. — И помалкивай.

На голову Кротову натянули мешок из грубой мешковины. Большая часть элементалей оказалась прикрыта.

Мир погрузился во тьму. Пахло гнилой картошкой и плесенью. Я потерял визуальный контакт, но продолжал ощущать движение и эмоции — страх, граничащий с паникой, тошнота от запаха, боль в ушибленных коленях.

«Данила! Тут другие дядьку!» — взволнованный голос Капли ворвался в сознание. — «Посадили в лодку! Плывут! Капля за ними!»

«Будь осторожна, малышка. Не высовывайся. Они опасные».

«Капля невидимка! Капля глубоко! Только смотрит!»

Я активировал камни своей лодки, медленно выплыл из укрытия. Движитель работал на минимальной мощности, почти беззвучно. Следовал в двухстах метрах позади, ориентируясь на ощущения от элементаля и периодические доклады Капли.

Лодка с Кротовым петляла по лабиринту узких каналов промышленного района. Сначала на север, потом резкий поворот на запад, снова на север. Явно проверяли, нет ли хвоста. Или просто запутывали пленника, чтобы он не запомнил дорогу.

«Повернули налево! Узкий канал!» — подсказывала Капля.

Следовал её указаниям, держась на расстоянии. Вокруг громоздились мёртвые остовы фабрик. Закопчённые трубы тыкались в небо как обвиняющие пальцы. В разбитых окнах гнездились вороны, провожая нас карканьем.

Двадцать минут петляния по всё более узким и грязным протокам. Город остался далеко позади. Здесь царило запустение. Даже бездомные не забирались в эти места, слишком далеко от людных улиц, где можно выпросить милостыню.

Наконец лодка замедлилась. Грубые руки вытащили Кротова, поставили на ноги. Он покачнулся, едва не упав, ноги затекли и плохо слушались.

«Большой дом! Старый склад!» — доложила Капля. — «Крыша дырявая! Много дырок! Внутри темно!»

Я остановился у входа в очередной узкий канал, откуда открывался вид на место назначения. Большое кирпичное здание с облупившейся вывеской «Осётр и сыновья. Оптовая торговля рыбой».

Трое фигур, двое конвоиров и спотыкающийся Кротов между ними, скрылись в темноте дверного проёма.

Через элементалей слышал приглушённые звуки. Шаги, гулко отдающиеся в пустом помещении. Скрип половиц под ногами. Капанье воды откуда-то сверху. Чьи-то голоса вдалеке, неразборчивые, но явно мужские.

Остановились. Кротова грубо толкнули, он упал на колени. Раздался резкий звук и в глаза хлынул свет.

С головы инженера сдернули мешок.

Глава 3

Заброшенный склад конторы «Осётр и сыновья» настолько провонял тухлой рыбой, что даже годы запустения не смогли вытравить это запах. Такое чувство, что он въелся в сами кирпичи и деревянные балки. Удивительно, как некоторые ароматы переживают своих создателей.

Я прислонился к стене соседнего здания, оставаясь в тени. Изображение, которые передавали мне элементали напоминало взгляд через мутное бутылочное стекло. Даже хуже. Большую часть них просто раздавили своим мешком громилы. Всё же это были элементали воды, а не камня, поэтому мои творения получались довольно хрупкими.

По крайней мене, на этом уровне мастерства.

«Капля, можешь подобраться поближе?»

«Капля может!» — тут же отозвалась она. — «Капля уже внутри! Капля лучший шпион!»

И тут же через эмпатическую связь я получил картину происходящего, ясную и четкую словно сам находился внутри.

Помещение когда-то служило разделочным цехом. Под ногами хрустела рыбья чешуя, накопившаяся за годы работы. По углам валялись сломанные ящики и всякий хлам, покрытый слоем пыли и паутины толщиной в палец.

Наконец то я разглядел негодяя достаточно хорошо. Кротов сидел на единственном деревянном стуле посреди помещения.

Связанный. Помятый. Его дорогие ботинки, явно ручной работы, были измазаны в грязи, а аккуратно подстриженные усики торчали в разные стороны, как у облезлого кота. Рубашка выбилась из брюк. Руки за спиной подрагивали. Пальцы сжимались и разжимались, словно он пытался нащупать несуществующий путь к спасению.

Двое громил стояли по бокам от него. Коренастый, тот что удивил меня писклявым голосом, слева.

Длиннорукий тип находился справа. Он постоянно переминался с ноги на ногу, дёргал подбородком. Нервный. Такие опасны своей непредсказуемостью.

Но самой интересной фигурой был четвёртый.

Человек в дорогом тёмном сюртуке стоял спиной к Кротову, рассматривая старые гнилые рыболовные сети на стене с таким интересом, словно перед ним картина из столичной Галереи Искусств.

Его поза выдавала привычку командовать. Ботинки начищены до зеркального блеска, составляя странный контраст с грязным полом склада.

На правой руке поблёскивал массивный перстень с чёрным камнем. Я почувствовал слабый поток энергии, исходящий от украшения. Этот человек почти наверняка аристократ и, скорее всего, маг.

— Три дня прошло, Степан Николаевич, — произнёс мужчина.

Его голос звучал глухо, с хрипотцой. Словно говорил простуженный или заядлый курильщик.

Человек в сюртуке медленно повернулся, оставаясь в тени.

— К этому времени половина покупателей Добролюбова должна была слечь с кишечной горячкой. Склады должны были опечатать. Сам Добролюбов должен был умолять о кредите, чтобы не разориться или подписывать документы о продаже.

Повисла почти театральная пауза. Он сделал шаг к лампе, но лицо всё ещё оставалось скрытым.

— Вместо этого я узнаю, что он спокойно торгует. Более того, толь расширяет поставки. Объясни мне, как это возможно?

Наконец, я узнал голос. Тот самый неизвестный, которого записал камень-артефакт на встрече с Мергелем. Значит, на мою приманку клюнула крупная рыба.

— Я выполнил задание точно по инструкции! — голос Кротова срывался. — Три дня назад, как вы приказали. Вылил содержимое пробирки в скважину. Клянусь, всё сделал правильно!

— Клянёшься? — мужчина в сюртуке сделал шаг вперёд, и половицы скрипнули под его весом. — Чем клянёшься, Степан Николаевич? Честью? Которую ты продал за тысячу рублей?

Кротов вздрогнул.

— Я… я не понимаю, что произошло. Должно было сработать!

— Должно, — согласился его собеседник с насмешкой в голосе. — Много чего в жизни должно происходить, но не происходит. Доказательства у тебя есть, что ты действительно что-то делал, а не треплешь сейчас языком, спасая свою жалкую жизнь?

Неизвестный сделал ещё шаг. Свет лампы на мгновение выхватил его профиль. Что-то знакомое… Где я видел эти черты?

— У меня с собой все доказательства, — затараторил Кротов. — В правом кармане пиджака. Пробирка с образцом воды. Взял сегодня утром для подтверждения заражения. Развяжите руки, я достану.

— Зачем? — маг покачал головой. — Ты думаешь, мы идиоты? Развязать тебе руки, чтобы ты полез в карман за неизвестно чем?

— Но там правда пробирка! Только пробирка!

Маг кивнул длиннорукому. Тот подошёл, пошарил по карманам с грубостью тюремного надзирателя или уличного грабителя. Сначала левый — пусто. Правый — выудил замшевый чехол.

— Осторожнее! — взвизгнул Кротов. — Не разбейте! Там заражённая вода!

Длиннорукий хихикнул. Неприятный звук, похожий на скрежет ржавых петель.

— Заражённая, говоришь? А может, целебная? От всех болезней лечит?

— Заткнись, — буркнул коренастый своим писклявым голосом. Контраст всё ещё резал слух.

Внутри лежала стеклянная пробирка с прозрачной жидкостью. Маг взял её, поднёс к свету. Изучал содержимое как ювелир бриллиант. Покачал, наблюдая за движением воды. Откупорил. Провёл ладонью с перстнем над горлышком.

Мне было интересно, что он будет делать сейчас. Я видел заражённую воду интуитивно, это часть моих способностей. Но кроме созданных нами тестеров я пока ни разу не видел, чтобы заражённую воду мог выявить кто-то еще.

«Данила! Это магия! Он магичит!» — заволновалась Капля.

«Малышка, нет такого слова: 'магичит».

«А какое есть?» — заинтересовалась Капля. — «Данила же понял⁈»

От волнения она передала мне мыслеобраз, хотя мы уже давно общались словами. Разноцветное переливающееся облачко и звук — что-то вроде «Вжух!»

Я тоже ощутил слабое колебание энергии. Проверка магией воды. Грубая техника, но действенная. Перстень он использовал как артефакт для концентрации своих способностей. Что-то вроде боевых жезлов, но компактнее и изящнее.

Ничего подобного таким техниками память Лазаря не хранила. В Академии такого точно не учили. Значит передо мной или представитель неизвестной мне школы, или обладатель родовых техник. Либо очень талантливый самоучка.

Маг тем временем усмехнулся.

— Вода абсолютно чистая, — заявил он. — Без следа заражения.

Он покрутил жидкость в пробирке, а потом вдруг выпил, запрокинув голову, словно стопку алкоголя. Развернувшись, резко шарахнул пробирку об пол. Осколки брызнули в стороны.

Кротов дёрнулся в путах. Глаза расширились, казалось они выпадут из орбит.

— Что? Это невозможно! — заверещал он. — Я точно вылил вещество в скважину! Клянусь!

— Опять клянёшься? — неизвестный маг покачал головой. — Знаешь, Степан Николаевич, есть три варианта.

Маг обошёл стул с Кротовым по кругу, как хищник обходит добычу.

— Первый — ты идиот, который не способен вылить жидкость из пробирки в дырку.

Остановился слева от него. Кротов дёрнул головой, пытаясь проследить движение.

— Второй — ты лжец, который не выполнил задание и теперь пытается выкрутиться.

Продолжил круг. Ботинки мерно постукивали по рассохшимся доскам.

— Третий… — маг остановился прямо за спиной Кротова, наклонился к его уху. — Ты предатель, который продался Добролюбову. Он заплатил тебе больше, чтобы ты тут передо мной играл комедию⁈

— Ни то, ни другое, ни третье! — Кротов задёргался на стуле, веревки врезались в запястья. — Может, вам дали не то средство? Или оно испортилось?

Маг медленно покачал головой.

— Средство было правильное. Проверенное. В Синявино сработало прекрасно. Половина города слегла за неделю.

Синявино, я помню как на встрече с Мергелем обсуждали, как они отравили воду там на фабрике.

Но только сейчас память услужливо подкинула картинку. Господин в дорогом сюртуке сходит с водохода и отплывает на шлюпке, чтобы причалить в Синявино.

Этот самый маг. И сейчас он стоит в нескольких десятках метров от меня.

И еще одна мысль пришла в голову. Если в присутствии Кротова так откровенничают, то оставлять в живых его не собираются.

— Тогда я не знаю! — закричал Кротов. — Я всё сделал как надо! Ночью пробрался в насосный цех! Вылил всё содержимое в скважину через технический люк!

Коренастый громила хмыкнул.

— Может, его кто-то видел? Спугнули?

— Никто не видел! — Кротов мотнул головой. — Я был осторожен! Пять утра, ночная смена в это время дрыхнет!

— Смена спала, — повторил маг задумчиво. — А может, не вся смена спала? Может, кто-то только притворялся?

— Откуда мне знать! Я сделал свою работу!

Маг убрал пробирку в карман небрежным движением.

— Знаешь что, Степан Николаевич? Мне надоело гадать. Либо ты лжёшь, либо продался Добролюбову. В любом случае, ты предатель. И толку от тебя нет.

Маг повернулся к громилам. Бросил безразлично, будто обсуждает вчерашнюю погоду:

— Утопите его в канале. С камнем на шее. И найдите камень потяжелее — чтобы не всплыл через неделю. А то я вас знаю, разгильдяев.

— Нет! — Кротов закричал. Начал дёргаться как пойманная рыба. — Поверьте мне! Я не предавал! Это какая-то ошибка!

— Жизнь вообще сплошная ошибка, — философски заметил длиннорукий. — Рождаешься, мучаешься, умираешь. А между этим ещё и косячишь.

— Хватит трепаться, — прервал его коренастый. — Тащи верёвку из лодки.

— Подождите! — Кротов извивался в путах. — Я могу быть полезен! У меня доступ на фабрику! Я знаю весь регламент! Могу попробовать ещё раз!

— Ещё раз? — маг остановился на пути к выходу. — Ты уже однажды облажался. Зачем мне давать тебе второй шанс?

— Потому что… потому что больше некому! Другого инженера вам не найти! Добролюбов теперь насторожится, никого не подпустит!

Маг помолчал. Потом покачал головой.

— Добролюбов не насторожится. Он даже не знает о твоей диверсии. Иначе ты бы сейчас сидел в полицейском участке, а не здесь.

Интересный вывод. Логичный. Если бы не моё вмешательство, всё именно так бы и случилось.

— Выполняйте, — бросил он громилам и направился к выходу.

— Погодите! — взвыл Кротов. — Я слышал, что Добролюбов нанял какого-то мага, — отчаянно затараторил он. — Ходят слухи, что он заряжает для него русалочьи камни на баржах! Может быть это он что-то сделал со скважиной?

— Ты говоришь мага? — незнакомец резко обернулся. — И как же выглядит этот маг?

«Данила!» — булькнула Капля. — «Это же про тебя!».

Ну что же, пришло время вмешаться.

* * *

Я толкнул дверь склада. Петли взвыли протяжно, как старая собака, которую разбудили пинком. Все четверо обернулись одновременно.

Синхронно, словно марионетки на одной нити.

Коренастый громила среагировал первым. Правая рука скользнула под куртку, туда, где обычно прячут нож или кастет. Профессиональный жест, похоже отработанный до автоматизма.

Длиннорукий застыл. Пальцы растопырились, готовые схватить или ударить. В полумраке его фигура напоминала богомола, готового к атаке. Какая-то редкая школа борьбы, или он просто с придурью? В данной ситуации, это не имело никакого значения.

Кротов на стуле дёрнул головой так резко, что едва не свернул себе шею. В глазах полыхнула дикая надежда утопающего, увидевшего соломинку.

Маг просто стоял. Неподвижно. Голова слегка наклонена набок, словно прислушивался к чему-то, что слышал только он.

Я вошёл неспешно. Руки демонстративно держал пустыми, ладони открытыми. Тёмно-синий костюм от «Мертенс и сыновья» сидел идеально, кашемир мягко облегал фигуру, подчёркивая аристократическую небрежность. На фоне грязного склада я выглядел как павлин, забредший в курятник.

Сделал три шага внутрь. Доски скрипнули под ногами, каждая своим тоном в зависимости от степени гнилости. На удивление музыкально, словно я сыграл мелодию.

— Прошу прощения за вторжение, — произнёс я небрежным светским тоном. — Жаль прерывать вас. Дверь была открыта, а я ищу заблудившегося… коллегу.

Мой взгляд скользнул по Кротову. Отчаянно вращал глазами, боясь сказать что-то вслух. Похоже, что он узнал во мне того самого мага, но не понимал с какой целью я появился. Спасёт его это или погубит.

— Частная территория, — прохрипел длиннорукий. — Вали отсюда, пока цел.

— О, конечно, — я развёл руками. — Просто интересная у вас картина вырисовывается. Господин в дорогом костюме, двое джентльменов одетых попроще и связанный человек на стуле. Либо очень специфическая вечеринка, либо что-то незаконное. Склоняюсь ко второму варианту.

Коренастый выхватил нож. Широкое лезвие словно у охотничьего, рукоять обмотана полоской. Держал как-то хитро, обратным хватом, видно умел с ним управляться.

— Ты глухой? — писклявый голос резанул по ушам. — Сказали — вали!

— Глухой? Нет. Любопытный? Определённо.

Я сделал ещё шаг. Теперь между мной и громилами оставалось метра четыре.

Маг наконец пошевелился и развернулся ко мне полностью. В полумраке его лицо оставалось в тени, но я чувствовал взгляд. Оценивающий. Взвешивающий.

— Молодой человек, — голос мага звучал устало, словно он объяснял что-то непонятливому ребёнку. — Вы явно ошиблись дверью. Это старый рыбный склад. Здесь нет ничего, что могло бы вас заинтересовать.

— Рыбный склад? — я принюхался демонстративно. — Да, пахнет соответствующе. Хотя… — взгляд остановился на Кротове. — Кажется, вы ловите не совсем рыбу.

Кротов дёрнулся в путах. Эмоции его были настолько сильны, что элементали передали волну паники и надежды одновременно.

— Хватит, — маг сделал едва заметный жест рукой. — Вы меня утомили своими разговорами. Да и в любом случае исход был бы одинаков. Вы слишком много видели того, что не предназначено для посторонних глаз.

Громилы двинулись. Одновременно. Похоже, у них это была отработанная схема. Коренастый слева шел с ножом, держа его на уровне печени, длиннорукий обходил справа, целясь кастетом в висок.

У подобных громил одна и та же беда. Всегда недооценивают противника.

Я поднял правую руку. Небрежно, словно отгонял муху.

Влага из воздуха сконденсировалась мгновенно. Её здесь было предостаточно благодаря близости каналов. Два водяных жгута толщиной с большой палец материализовались из ничего. Прозрачные, похожие на стеклянные змеи.

Первый жгут обвил запястье коренастого в тот момент, когда нож был в тридцати сантиметрах от моего живота. Резкий рывок в сторону. Хруст ломающихся костей запястья. Нож выпал, звякнув о доски.

Коренастый взвыл. Не писклявым голосом, а нормальным низким рыком раненого зверя. Схватился за сломанную руку здоровой.

«Данила! Осторожно!» — булькнула Капля. — «Сзади!»

Второй жгут подцепил коренастого за лодыжку. С ног не сбил, но равновесие нарушил. Он взмахнул кастетом вслепую, промахнулся на полметра.

Я сжал кулак. Температура упала до минус двадцати за долю секунды. Вода превратилась в лёд, сохранив форму. Жгуты стали копьями.

Движение вперёд и вверх. Ледяное копьё пронзило грудную клетку коренастого между третьим и четвёртым ребром. Прямо в сердце. Глаза расширились от удивления больше, чем от боли. Упал на колени, потом лицом вниз. Кровь начала растекаться лужей.

Длиннорукий отскочил, пытаясь сохранить равновесие. Второе копьё вошло ему в горло. Он захрипел, забулькал. Руки взметнулись к горлу в бесполезной попытке остановить кровь.

Рухнул рядом с напарником. Ноги дёргались ещё секунд десять, пока нервная система не поняла, что мозг больше не действует.

В складе повисла тишина, нарушаемая только мерным капаньем. Кровь стекала между половицами, куда-то вниз.

Кротов на стуле хватал воздух открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.

Маг не двинулся с места, но его поза изменилась. Плечи развернулись, вес тела перенёсся на переднюю часть стопы, правая рука медленно поднялась на уровень груди. Перстень с чёрным камнем начал пульсировать, накапливая энергию. Я чувствовал эти колебания в водной стихии так же отчётливо, как чувствуешь приближение грозы по влажности воздуха.

Он правильно истолковал мои действия. Это была не битва, а демонстрация. Весьма скромная, надо сказать, ведь я не раскрывал свои козыри.

— Интересно, — маг произнёс это слово медленно, словно пробуя его на вкус. Снисходительность в голосе испарилась, сменившись холодным любопытством хищника, изучающего новую добычу. — Маг воды в Синеозёрске. Достаточно сильный, чтобы убить двух человек между вдохом и выдохом. И достаточно глупый, чтобы вмешаться не в своё дело.

— А с чего вы решили, — я переступил через тело коренастого, аккуратно обходя растекающуюся кровь, — что это дело не моё?

Остановился в пяти метрах от него. Классическая дистанция для дуэли, которую преподают в любой школе. Достаточно близко для точности заклинаний, но с запасом пространства для манёвра. Маг прекрасно понял мои намеренния.

— Кто вы такой? — спросил он у меня прямо.

— А вы? — улыбнулся я в ответ. — В приличном обществе принято сначала представиться самому.

Человек в тёмном сюртуке издал короткий смешок, больше похожий на кашель чахоточного.

— Впрочем, в вашем случае это неважно. Мёртвым имена ни к чему.

— Самоуверенность погубила больше магов, чем все войны вместе взятые, — заметил я, кивнув на трупы у его ног. — Ваши помощники тоже были уверены в победе. Видите, чем это закончилось.

Взгляд противника неспешно скользнул по телам громил, задержался на луже крови под коренастым, вернулся ко мне.

— Уличная шваль, — он произнёс это с таким презрением, словно сами слова пачкали ему рот. — Вы убили двух представителей портовых отбросов и возомнили себя героем? Мальчишка, между ними и настоящим магом такая же разница, как между лужей и океаном.

— Возможно, — я пожал плечами, не сводя взгляда с его рук. Пальцы левой руки слегка подрагивали, готовя заклинание. — Но меня больше интересует, зачем вы травите воду в городе. Откуда берутся заражённые элементали. И какое отношение ко всему этому имеет барон Мергель.

При имени барона маг дёрнулся.

— Откуда вы… — он осёкся на полуслове.

— Знаю про барона? — я позволил себе улыбнуться. Кажется, я смог его удивить. — У меня отличные источники информации. Например, я знаю про Синявино. И гораздо больше, чем можно было услышать через плохо закрытые ворота этого склада. Про искусственную эпидемию, которая за неделю уложила половину города. Про старика-владельца завода, который подписывал документы о продаже трясущимися руками, пока его рабочие умирали в больницах.

Маг смотрел на меня с прищуром, словно решал, продолжить слушать, или немедленно атаковать. Я же вёл себя так, словно не ожидал с его стороны никакого подвоха.

— Более того, — я сделал паузу для эффекта, — я видел, как вы сходили с парохода в Синявино.

Молчание стало почти осязаемым, густым как утренний туман над каналом.

«Опасно! Очень опасно!» — Капля металась, передавая волны тревоги. — «Капля поможет! Капля сильная!»

Я чувствовал её готовность к бою, как натянутую тетиву. Маленькая, но яростная. Мой скрытый козырь в рукаве.

Маг медленно опустил правую руку, но перстень продолжал пульсировать. Он напомнил мне родовой перстень Аквилонов, только энергия была более грубой, менее структурированной.

Левая рука мага так и осталась слегка приподнятой, готовая к молниеносному удару.

— Любопытно, — он произнёс мою любимую фразу с лёгкой насмешкой. — Вы знаете гораздо больше, чем полезно для вашего здоровья. Это делает вас не просто осведомлённым. Это делает вас опасным.

— Это чувство взаимно, — ответил я, следя за его руками.

— Чего ты хочешь? — мой собеседник перешёл на «ты», словно демонстрируя, что время переговоров прошло.

— Для начала, ответов. А в идеале, окончания эпидемии.

Маг вдруг рассмеялся. Хрипло, тихо, словно сминали папиросную бумагу.

— Окончания? — он покачал головой с укоризной. — Мальчик, ты не понимаешь масштаба происходящего. Это бизнес, построенный на страхе и жажде. Миллионы рублей уже вложены, контракты подписаны, люди куплены.

— И тысячи жизней принесены в жертву.

— Жизни? — маг фыркнул с таким презрением, что воздух вокруг него словно похолодел. — Жизни бедняков, которые не могут позволить себе безопасность и респектабельность. Их жизни стоят меньше, чем бутылка хорошего вина. Они плодятся как крысы и умирают как мухи. Какая разница, от чего именно они сдохнут — от нашей воды или от обычной холеры?

Я терпеливо слушал, изображая интерес. Сейчас, когда этот человек считает меня беззащитной жертвой, он способен выболтать лишнее.

— Знаешь что? — маг наклонил голову, разглядывая меня с интересом коллекционера. — Ты мне почти нравишься. Молодой, дерзкий, талантливый. У тебя есть та редкая смесь мастерства и безрассудства, которая либо делает человека великим, либо мёртвым. Присоединяйся к нам. Магу воды с твоими способностями найдётся достойное применение. И плата… — он сделал паузу, — плата будет такой, что ты сможешь купить себе десяток таких костюмов. Каждый день.

Надо же, он принял меня за пижона и любителя роскоши. А еще говорят, что «образ — ничто».

Кротов на стуле перестал дышать, замер в ожидании моего ответа. Даже всхлипывать перестал, боясь пропустить хоть слово.

Я медленно покачал головой, наблюдая, как маг распрямляет пальцы левой руки.

— Щедрое предложение. Но мне в жизни и так всего хватает, чтобы не опускаться до подобных гнусностей..

— Жаль, — маг произнёс это без тени сожаления, скорее с лёгким разочарованием, как человек, проигравший мелкую ставку в карты. — Очень жаль.

Его правая рука взметнулась вверх резким движением, словно выбрасывая невидимое копьё. Энергия с перстня сорвалась тёмной волной, искажая воздух вокруг себя.

И ринулась ко мне.

Глава 4

Тёмная волна сорвалась с руки мага и полетела прямо в меня.

Водяное копьё, но какое-то неправильное, искажённое. Чёрный камень артефакта окрасил энергию в цвет грозовой тучи. Капли влаги в радиусе метра втянулись в летящее остриё, усиливая удар.

Шаг влево.

Мой щит появился перед заклинанием не прямо, а под углом, отклоняя его в сторону.

Копьё скользнуло и врезалось в стену с мокрым чавкающим звуком. Доски треснули, щепки полетели во все стороны.

Грубо. Слишком много энергии потрачено на такой простой удар. Словно забивать гвозди кузнечным молотом. Это точно не академическая школа с её выверенной экономией сил. Может, действительно, какие-то родовые техники, передающиеся из поколения в поколение без понимания сути?

Хотя я понятия не имею, как сейчас учат боевых магов. Те, кого я встречал до сих пор меня не впечатлили.

До магии моей эпохи это не дотягивало и близко. В Атлантисе такую топорную технику могли бы использовать только ученики. И то получили бы нагоняй за расточительность.

Влага в воздухе сгустилась по моей воле. Склад был пропитан сыростью насквозь. Старые доски пола хранили в себе воду десятилетиями. Она просочилась через трещины тонкими струйками, поднялась невидимым паром, закружилась в воздухе.

Три жгута сформировались одновременно. Прозрачные, похожие на стеклянных змей.

Левый полетел к ногам мага низкой дугой, целясь в лодыжки. Подсечь.

Правый устремился к запястью с перстнем быстрым выпадом. Обезоружить.

Центральный бил прямо в лицо размашистым ударом. Отвлечь внимание.

Стандартная связка. Ничего особенного, базовая техника уровня Подмастерья. Но в узком пространстве склада, среди гниющих ящиков и покосившихся стеллажей, уклониться от всех трёх атак одновременно было почти невозможно. Особенно для мага, привыкшего к дуэлям на открытом пространстве.

Маг запаниковал.

Вместо точечной защиты от каждого удара, что сэкономило бы силы, он начал выдирать всю влагу из окружающего пространства. Жадно, на грани паники.

Доски под его ногами затрещали как сухие ветки в костре. Высохли мгновенно, став хрупкими. Радиус метра три, не меньше. Даже паутина в углах рассыпалась пылью.

Вода собралась вокруг него сферой. Водяной кокон толщиной в ладонь, бурлящий и переливающийся в тусклом свете. Мои жгуты врезались в эту массу с тихим всплеском. Растворились, как капли дождя в озере.

— Впечатляет, — произнёс я спокойно, — Эффектно. Но крайне энергозатратно. Сколько ещё таких фокусов сможете показать? Два? Три? Или ваш перстень уже на исходе?

Я намеренно дразнил его, вынуждая выложиться. Показать свои способности.

Маг зыркнул на меня недобро. Я уже понял, что он использует свой перстень не только для концентрации, но и как накопитель.

И последняя атака не прошла для него даром. Камень заметно потускнел, из чёрного став мутно-серым. Треть заряда за одну защиту как минимум. А может и половина.

«Плохой дядя устал!» — булькнула Капля с детским торжеством. — «Слабеет! Глупый! Капля видит!»

«Смотри внимательно, малышка. Наблюдай. Учись».

«Капля учится! Капля умная!»

Маг поднял обе руки над головой. Он больше не улыбался.

Остатки водяного кокона потянулись вверх, собираясь в единую массу. Вода уплотнилась, потемнела от концентрации энергии, стала похожа на жидкий свинец. Водяной молот. Несколько тонн как минимум. Грубая масса без всякого изящества или формы, просто давящая первобытная сила. Дубина троглодита из воды.

Решил покончить со мной одним ударом. Увидел мой щит и решил, что экономия сил — это признак слабости.

Он обрушил эту махину вниз. Прямо на меня. Наивный.

Кротов на стуле дёрнулся в путах так резко, что ножки заскрипели. Инженер явно представил, как его сейчас размажет по полу вместе со мной.

А я просто стоял и ждал. Так казалось со стороны. На самом деле, я искал слабое место в переплетении энергетических нитей.

Три метра до удара.

Два.

Вот оно. Прямо в центре. Узел силы, скрепляющий всю конструкцию. Хрупкий как яичная скорлупа, если знать куда бить.

Бах!

«Рассечение». Концентрированная струя воды тоньше вязальной спицы вырвалась из моей ладони. Скорость придала ей твёрдость алмазного резца.

Она врезалась точно в центр падающей массы. В тот самый узел, который я заметил секунду назад. Энергетические связи лопнули как перетянутые струны. Водяной молот потерял форму ещё в воздухе, развалился на бесформенные потоки.

Несколько тонн воды обрушились на пол склада. Но не на меня.

Я стоял в центре сухого пятна, а вода текла по сторонам. Грязные ручьи понеслись к стенам, подхватывая мусор, щепки, рыбью чешую. Кротова окатило с головы до ног. Он закашлялся, отплёвываясь и тряся головой как мокрая собака.

Маг смотрел на меня с выражением человека, увидевшего фокус и не понявшего его сути. В глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или страх.

— Интересная техника, — сказал он, пытаясь изобразить светскую небрежность. — Где учился?

— То там, то сям, — уклончиво ответил я. — А вы, судя по стилю, самоучка. Много силы, мало контроля.

Маг оскалился. Разговором он пытался меня отвлечь, а сам готовился к новому удару. Но я успел раньше.

Запустил в него водное копьё. Слабое начальное заклинание. Даже усиливать не стал, оставив энергетическую структуру нарочито простой, почти примитивной.

Маг усмехнулся. На его лице читалось явное облегчение. Простое копьё он мог отразить даже с истощённым резервом. Левая рука поднялась, формируя стандартный водяной щит. Круглый, метр в диаметре, толщиной в ладонь.

Я метнул копьё. Специально медленнее, чем мог бы. Пусть думает, что я тоже устал.

Копьё врезалось в щит с тихим всплеском.

И прилипло.

Не отскочило. Не пробило насквозь. Не растворилось в структуре защиты. Приклеилось, как смола к подошве.

Маг моргнул в недоумении. Что это за дешёвый трюк? Он дёрнул щитом влево, пытаясь стряхнуть моё копьё. Бесполезно. Дёрнул вправо. Тот же результат.

Копьё держалось мёртвой хваткой, и в месте контакта начало происходить что-то странное.

Водяной щит помутнел. Сначала едва заметно, словно в чистую воду капнули молока. Потом сильнее. Прозрачная поверхность покрылась сетью тонких трещин, похожих на паутину на старом стекле.

— Что за ерунда… — пробормотал маг, пытаясь развеять щит.

Ничего не вышло. Щит не слушался. Энергетические связи, которые должны были распасться по его команде, держались. Более того, моё копьё начало меняться. Остриё растворилось, превратившись в десятки тонких нитей. Они проникали в структуру щита, расползались по нему как корни дерева в почве. Или как кровеносные сосуды опухоли.

Началась откачка.

«Гарпун», одна из моих любимых техник. Оно было создано против водных тварей. С другой стороны кто передо мной, если не водная тварь?

Маг почувствовал утечку через три секунды. Сначала лицо выразило лёгкое удивление. Потом брови поползли вверх.

Он почувствовал, как его сила утекает. Не быстро, не стремительным потоком. Медленно и неотвратимо, как жизнь из перерезанной артерии.

Маг схватился за перстень правой рукой, судорожным движением активируя артефакт на полную мощность. Чёрный камень вспыхнул изнутри. Не светом. Чем-то багровым и маслянистым, похожим на кровь в воде. Энергия хлынула из перстня в резерв мага, пытаясь компенсировать потерю.

Но отток был сильнее. Мой Гарпун выпивал силу быстрее, чем перстень мог её восполнить. Как если бы он пытался наполнить дырявое ведро. Вода убывает быстрее, чем прибывает.

— Ты за это поплатишься, сопляк! — зашипел он. — Я тебя размажу!

— Ну давай уже, — усмехнулся я. — Посмотрим, на что способен провинциальный самоучка с дорогой игрушкой на пальце.

Это его проняло.

С отчаянным криком маг направил всю оставшуюся энергию внутрь собственного щита. Не для усиления. Для взрыва.

«Разрыв сосуда» — техника самоубийц и безумцев. Намеренная детонация собственного заклинания изнутри. В мою эпоху это считалось верхом идиотизма. Всё равно что поджечь собственный дом, чтобы выгнать из него мышей.

Щит взорвался.

Тысячи капель разлетелись во все стороны как осколки стекла. Воздух наполнился водяной взвесью. Взрывная волна ударила и в самого мага. Его отбросило назад. Спина врезалась в стену с глухим ударом. Он сполз по ней на пол, оставляя мокрый след на облупившейся краске.

«Плохой дядя сломался!» — радостно булькнула Капля. — «Совсем слабый! Капля сильнее!»

Пальцы мага сомкнулись на чём-то маленьком, висящему у него на шее. Небольшой медальон, который начал светиться.

— Я тебя найду! — пафосно и театрально выкрикнул маг.

Совсем в традициях шпаны, над которой он так насмехался.

Маг сорвал медальон с цепочки резким движением. Швырнул на пол между нами. Тот ударился о доски и взорвался.

Не огнём, и не водой. Густым белым туманом.

* * *

Взрыв породил плотную взвесь, похожую на вату. Запечатанное заклинание для экстренного отступления. В моё время такие артефакты называли «трусливыми амулетами» и презирали, но работали они безотказно, спасая жизни тех, кто мог позволить себе носить одноразовую магию в кармане.

Белая взвесь хлынула во все стороны. За секунду заполнила пространство от пола до потолка, проникла в каждый угол. Густая. Непроглядная. С едким запахом чего-то кислого, от которого защипало.

Где-то послышался хлопок двери. Топот убегающих шагов быстро удалялся.

Я мог бы догнать его даже вслепую. Капля прекрасно видела в этом тумане. Но я не спешил.

Теперь необходимости в эффектных жестах не было, и я колдовал просто силой мысли.

Раз, и температура снизилась сразу на десяток градусов. Заработала магия — но не моя, а обычная физика. Базовая термодинамика, которую преподают в любой гимназии. Маги почему-то предпочитают решать всё грубой силой. Развеять туман заклинанием? Сложно, энергозатратно, требует концентрации и точности. А вот остудить воздух и позволить природе сделать работу за тебя — элементарно, как дважды два.

Водяная взвесь начала конденсироваться. Микроскопические капельки слились в более крупные, те стали слишком тяжёлыми, чтобы парить, и туман буквально упал дождём. Миллиарды капель одновременно полетели вниз, как будто кто-то выключил невидимый вентилятор.

Три секунды.

Воздух стал кристально чистым, на полу растеклись лужи, с потолка капало, словно после ливня, а стены блестели от влаги.

Я увидел Кротова. Он сидел на стуле с опущенной на грудь головой, удерживаемый только веревками.

«Дядька не дышит!» — встревоженно булькнула Капля сверху. — «Совсем не дышит! Капля чувствует!»

Я сделал два быстрых шага. Приложил пальцы к сонной артерии. Ничего.

Лицо мертвеца застыло в гримасе ужаса: глаза широко раскрыты, зрачки расширены до предела, рот приоткрыт в безмолвном крике.

Видимо, сердце не выдержало после всего, что он увидел. Убийство громил на его глазах, магическая дуэль, понимание неизбежной смерти. Элементали на его теле погасли, потеряв связь с носителем, и растворилась в воздухе, вернув мне толику потраченной энергии.

О его смерти я не сожалел. Мерзавец, способный травить людей ради того, чтобы закрыть долги, другого и не заслуживает.

А пользы от него уже не было никакой. Он привел меня к следующей ступени заговора.

Я прошёл к открытой двери. Выглянул наружу в ночную темноту. Тишина. Но где-то вдалеке, слух, усиленный заклинанием, уловил гудение движетеля на русалочьих камнях..

«Капля найдёт!» — воодушевлённо булькнула моя помощница. — «Капля задержит плохого дядю!»

«Нет, малышка. Не догоняй. Следуй за ним, тихо и незаметно».

«Капля шпион! Капля невидимая!»

Она ускользнула через щель в полу, а я остался стоять в дверях разорённого склада.

Два трупа громил в луже крови. Кротов на стуле. Полиции долго пришлось бы голову, гадая, что здесь произошло.

Но я пришел ей на помощь. Щупальца водяных жгутов утянули всех троих в тёмную воду Гнилого канала. Кротова даже вместе со стулом. Еще минута, и поток смыл с досок не успевшую застыть кровь.

Я огляделся вокруг придирчивым взглядом. Склад стал даже чище, чем был раньше. Здесь все дела окончены.

Оставалось ждать вестей от Капли.

* * *

Движитель моей лодки активировался с лёгким гудением. Я оттолкнулся от причала и направил нос лодки в темноту канала.

Сигнал от Капли вёл меня как маяк. А вскоре я услышал и лодку беглого мага. Высокий гул разносился над водой, отражался от кирпичных стен складов по берегам. В узких протоках эхо множилось, создавая иллюзию погони целой флотилии.

Маг петлял как заяц. Он явно доработал свой движетель, и сейчас гнал его не жалея ресурса. Я специально отставал, хотя мог бы догнать его. И здесь, на воде я бы наверняка убил его сразу.

Но зачем? Мёртвый маг не расскажет, где находится логово заговорщиков. А вот живой, загнанный и напуганный, думающий что оторвался от погони… Такой может стать полезным.

Я сбросил обороты. Лодка по инерции скользила вперёд, постепенно замедляясь.

Теперь оставалось ждать. Капля проследит, куда маг направился. Найдёт его логово. А потом мы нанесём визит.

Обстоятельный такой визит. С долгой беседой о заговоре, бароне Мергеле и заражённой воде.

«Капля?» — мысленно позвал я.

«Капля плывёт! Капля следит! Плохой дядя далеко!»

«Хорошо. Будь осторожна».

«Капля всегда осторожная!»

Я усмехнулся. Осторожная Капля. Это было бы смешно, если бы не было так мило.

* * *

«Капля видит дом!» — возбуждённо передала моя разведчица. — «Большой!»

Через её восприятие я увидел особняк. Три этажа из серого камня, крыша местами провалилась. Штукатурка облупилась, обнажая кирпичную кладку, похожую на язвы на коже. Окна первого этажа заколочены досками крест-накрест. На втором этаже тускло светилось одно окно. Соседи, если они есть, наверняка думают, что здесь водятся привидения.

Маг привязал лодку. Огляделся по сторонам, прислушался. Ночь была тихой, только лягушки квакали в камышах да комары зудели над водой.

Быстрым шагом, почти бегом, он направился к дому. У парадной двери достал ключ из внутреннего кармана. Длинный, старинный, с витым стержнем. Вставив, нарисовал на дверном косяке какие-то символы. Значит, место не случайное, а с артефактной защитой.

Замок щёлкнул, дверь открылась. Маг скользнул внутрь и захлопнул её за собой.

«Плохая вода там!» — встревожено булькнула Капля. — «Много плохой! Капля чувствует!»

Интересно. Мои мысли подтверждаются, это не просто убежище. Здесь хранят запасы заражённых элементалей.

«Малышка умница. Оставайся снаружи, наблюдай».

«Капля охраняет! Капля смотрит!»

Я развернул лодку и направился к особняку. Неспешно, без лишнего шума. У меня было время. Маг никуда не денется.

* * *

Час спустя я привязывал свою лодку к полусгнившим сваям старого причала.

Специально выбрал место в стороне, за поворотом канала. Отсюда моя лодка оставалась скрытой за зарослями камыша.

Ночь выдалась на редкость тёмная. Ни луны, ни звёзд, низкие тучи накрыли небо плотным одеялом. Только тусклый свет из окна второго этажа особняка пробивался сквозь темноту, как единственный глаз циклопа.

В такой темноте обычный человек не увидел бы собственную руку. Но я не был обычным человеком, а вода вокруг особняка рассказывала мне больше, чем могли бы глаза.

Подошёл к ограде. Вернее, к тому, что от неё осталось. Кованые прутья проржавели и покосились, каменные столбы треснули от времени и корней, которые пробились сквозь кладку. Ворота висели на одной петле, жалобно скрипя при каждом порыве ветра.

И тут я их почувствовал.

Ловушки.

Вода вокруг дома была опутана магическими плетениями, как паутиной. Тонкие нити энергии тянулись от лужи к луже, от канавы к канаве, создавая невидимую сеть. Любой, кто пересечёт границу, потревожит воду, и маг узнает о госте мгновенно. А сам гость получит порцию гостеприимства.

Навскидку я увидел уже и традиционные копья, и водные диски и «бездонные» лужи, способные утопить и слона.

Грубая работа, но эффективная. Академический маг потратил бы часы на создание изящной системы. Этот же просто взял и опутал всю территорию сигнальными нитями. Как рыбак, который вместо удочки перегородил реку сетью. Некрасиво, зато работает.

В мою эпоху такие плетения называли «варварскими». Слишком много энергии, никакой элегантности, чистая грубая сила.

«Данила осторожно!» — забулькала Капля. — «Магия везде! Злая!»

«Вижу, малышка. Сейчас разберёмся».

Я выдохнул, сосредотачиваясь. Если распутывать все плетения и обходить ловушки, так я пожалуй провожусь до утра.

Есть способ получше.

Из моего дыхания начал формироваться туман. Не обычный водяной пар, а «Поглощающий туман», одна из моих любимых техник. Тонкая водяная взвесь, насыщенная моей энергией, способная растворять чужие заклинания как кислота растворяет металл. Только мягче, тише, незаметнее.

Туман пополз по земле, просачиваясь через ограду. Белёсые языки лизали землю, обвивали лужи, проникали в канавы. Где туман касался магических нитей, те вспыхивали на мгновение призрачным светом и растворялись. Без взрыва, без сигнала тревоги. Просто исчезали, как утренняя роса под солнцем.

Минута. Две. Пять.

Сеть ловушек расползалась. Маг не пожалел сил на защиту — пришлось растворить не меньше полусотни сигнальных плетений. Параноик. Или просто очень осторожный человек

«Плохой дядя наверху!» — доложила Капля. — «Сидит в пузыре! Большом!»

«В пузыре⁈» — она смогла меня удивить.

«Водяной пузырь! Вокруг него! Капля видит!»

Через её восприятие я увидел картину. Маг сидел за столом на втором этаже, но не просто сидел. Вокруг него циркулировала сфера воды толщиной в локоть. Водяной кокон постоянной активации. Серьёзная защита, требующая огромных затрат энергии. Обычный маг выдохся бы за десять минут поддержания такой конструкции.

Но на полу рядом я заметил источник силы. Открытая шкатулка с пятью светящимися русалочьими камнями. Небольшими, такие стояли у меня на лодке. Зато полностью заряженными.

Энергетические нити тянулись от них к водяному кокону, питая защиту. Умно. Использовать внешние накопители вместо собственного резерва.

Я обошёл особняк по периметру, держась в тени. Окна первого этажа были наглухо заколочены. Доски прибиты крест-накрест. Парадная дверь массивная, дубовая, с железными полосами. Чёрный ход заложен кирпичом, видно, давно.

Через щель в досках заглянул внутрь. Темнота и запах плесени. Мебель под пыльными чехлами, паутина углах. Первый этаж явно не использовался годами.

А вот второй этаж оказался сюрпризом.

Глазами Капли я увидел совсем другой мир. Восточный ковер на полу был мягким даже на вид. Мебель из красного дерева блестела полировкой. Книжные полки вдоль стены, сияли корешками с золотым тиснением.

Оригинально. Снаружи руины, которые любой обойдёт стороной. Внутри же кабинет состоятельного господина. Идеальная маскировка. Кто станет искать здесь убежище? Разве что сумасшедшие кладоискатели, но их отпугнут магические ловушки.

Маг сидел в кожаном кресле с высокой спинкой. Стол перед ним был сделан из полированного ореха. Бумаги на нем были разложены аккуратными стопками. А сверху на них стоял коньяк.

Не какая-то дешёвка, а «Золотой Грифон» сорокалетней выдержки, судя по характерной граненой бутылке с гербом на сургучной печати.

Четыреста рублей за бутылку минимум. Из тех, что делают в Южной провинции, где виноградники растут на вулканическом пепле. Маг наливал его в хрустальную рюмку дрожащей рукой, расплёскивая драгоценные капли на полировку стола. Выпил залпом, поморщился, налил ещё.

Ослабленный да ещё и пьяный. Жалкое зрелище.

Легкая добыча.

«Капля», — мысленно позвал я. — «Видишь камни на полу? Те, что светятся?»

«Капля видит! Блестящие! Красивые!»

«Хочешь их съесть?»

«Капля хочет! Очень хочет! Можно⁈»

«Можно. Выпей их. Всю энергию до последней капли».

«Ура! Капля ест блестяшки!»

Моя маленькая обжора. Иногда её детская жадность к магической энергии была очень кстати.

* * *

Старый дом был идеален для проникновения водяного духа. Доски первого этажа рассохлись от времени, образовав щели шириной с мизинец. Для человека это ничто. Для мыши тесновато. Но для существа, которое может превратиться в воду тоньше листа бумаги, это были распахнутые ворота.

«Темно внизу!» — пожаловалась она. — «Пыльно! Фу!»

Капля достигла второго этажа и растеклась по полу тончайшей плёнкой.

Невидимая. Бесшумная.

В комнате было тепло от камина. Поленья потрескивали, стреляя искрами. Одна искра долетела почти до ковра, но погасла в полёте. Маг не заметил. Он смотрел в пустоту перед собой, механически вращая рюмку в пальцах. Коньяк оставлял маслянистые следы на хрустале.

Шкатулка с русалочьими камнями стояла в двух метрах от его кресла. Красное дерево с инкрустацией из перламутра. Дорогая вещь, явно сделанная на заказ. Внутри, на бархатной подкладке, лежали пять камней размером с грецкий орех. Каждый светился изнутри мягким голубым светом. Энергетические нити тянулись от них к водяному кокону, питая защиту постоянным потоком силы.

Капля подползла к шкатулке. Медленно. Осторожно. Миллиметр за миллиметром.

Маг сидел спиной к ней, уставившись в камин. Пламя отражалось в водяном коконе, создавая иллюзию, будто он сидит внутри жидкого огня. Красивый эффект. Жаль, что скоро он исчезнет.

«Капля рядом!» — прошептала она мысленно. — «Можно кушать?»

«Можно. Начинай с дальнего от него».

Первое прикосновение к камню было почти незаметным. Капля обвилась вокруг него как прозрачная перчатка и начала пить. Не грубо вырывать энергию, а именно пить.

Камень начал тускнеть. Сначала едва заметно, потом быстрее. Голубое свечение сменилось бледно-серым, потом исчезло совсем. Русалочий камень стал тусклым, как обычный речной кварц. Красивый, но бесполезный.

Водяной кокон дрогнул. Совсем чуть-чуть, но я заметил. Одна из пяти опор исчезла, и защита начала перестраиваться, компенсируя потерю.

Маг ничего не заметил. Он поднёс рюмку к губам, сделал большой глоток. Поморщился. Даже элитный коньяк не помогал заглушить страх.

«Вкусно!» — булькнула Капля. — «Ещё!»

Второй камень. Третий.

С каждым поглощённым камнем кокон слабел. Вода в нём начала терять плотность, местами появились разрывы. Защитная сфера пульсировала, пытаясь сохранить форму, но это было как латать дырявый мешок. Чинишь одно место, рвётся другое.

Четвёртый камень погас.

Кокон затрещал. Не звуком, а самой структурой. Энергетические связи начали рваться одна за другой. Вода потеряла форму сферы, начала стекать неровными потоками.

Маг почувствовал это. Резко выпрямился в кресле, рюмка выпала из руки и покатилась по ковру. «Золотой Грифон» впитался в ворс, оставив тёмное пятно.

— Что за…

Он обернулся.

И увидел Каплю, которая держала в лапках последний камень. Она уже не пряталась. Светилась от поглощённой энергии как маленькая луна. Довольная, сытая, абсолютно счастливая.

«Привет, дядя!» — радостно булькнула она.

Последний камень погас.

Водяной кокон рухнул. Несколько сотен литров воды обрушились на пол одновременно. Ковёр мгновенно промок насквозь. Вода потекла по полированному паркету, заливая всё вокруг.

Маг вскочил. Мокрый насквозь, с прилипшими к лицу волосами, он выглядел как утопленник, которого только что вытащили из канала.

— Ты… что ты такое⁈

Капля гордо выпрямилась, в своей обычной форме маленькой выдры. Переливающаяся, сияющая, переполненная энергией.

«Капля герой!» — объявила она мне с гордостью. — «Капля победила!»

Действительно победила. Маг стоял посреди разрушенного кабинета без защиты, без источников энергии, с почти пустым магическим резервом.

Самое время для визита.

* * *

Я не стал медлить.

Ночной воздух у каналов всегда влажный. Водяные пары поднимаются от тёплой воды, встречаются с холодным воздухом и висят невидимой взвесью. Идеальный материал для мага воды.

Поднял обе руки. Медленно свёл их перед грудью, словно собирал что-то невидимое. Для большого заклинания требовалась концентрация, и движения помогали её найти.

Влага начала конденсироваться. Капля за каплей, из ничего возникая в воздухе. Сначала десяток. Потом полсотни. Сотня. Больше.

Но не капли. Иглы.

Ледяные иглы длиной с гвоздь, острые как скальпель хирурга. Каждая — идеальной формы, отточенная магией до невероятной остроты. В темноте они едва поблёскивали, как зимние звёзды.

Сотня игл зависла в воздухе передо мной. Ждала команды.

Взмах руки.

Залп.

Окно второго этажа взорвалось, влетев. Стекло, рама, даже часть стены — всё превратилось в крошево под ударом ледяного веера. Звук был похож на град, бьющий по крыше. Только в сто раз громче и злее.

Маг среагировал инстинктивно. Вскинул руки, пытаясь поднять воду с пола для щита. Литры воды от рухнувшего кокона взметнулись вверх, формируя барьер.

Дырявый и жалкий. Но он сработал хоть и частично.

Большая часть игл застряла в водяном щите или разбилась о стены. Но десяток прошёл насквозь.

Одна вонзилась в плечо. Вторая в руку. Третья оцарапала щёку, оставив кровавую борозду. Ещё несколько вонзились в бедра и бока.

Маг вскрикнул. Не только от боли, сколько от неожиданности. Швырнул водяное копьё в Каплю. Разумеется не попал, зато превратил в щепки свою же шкатулку.

Замер, озираясь, прижимая руку к животу. Сквозь пальцы сочилась кровь. От накатившей слабости рухнул на одно колено.

Я уже шёл к парадной двери. Замок открылся сам, моё заклинание тумана вытянуло всю силу из охранных артефактов. Ключ не понадобился.

Первый этаж встретил запахом плесени и мышиного помёта. В темноте едва угадывались очертания мебели под чехлами. Как саркофаги в склепе.

На втором этаже царил хаос.

Вода везде. Осколки стекла как конфетти после праздника. Книги на полу, бумаги разлетелись веером. Холодный ветер врывался через выбитое окно, шевеля занавески, которые висели на одном крючке.

Маг попытался встать. Покачнулся, ухватился за край стола. Тот накренился под его весом, и ещё больше бумаг полетело вниз.

— У тебя два варианта, — сказал я спокойно. — Сдаться и рассказать всё о заговоре. Или умереть здесь и сейчас.

Маг усмехнулся. Кривая усмешка человека, загнанного в угол.

— Ты думаешь, я выживу если совершу предательство? Ты не знаешь, с кем связался, мальчишка.

— Просвети меня.

— Иди к чёрту.

Я пожал плечами и поднял руку.

Метнул «Гарпун» точно в центр груди.

Энергия потекла от мага ко мне тонкой струйкой. Жалкие остатки его резерва. Как выжимать почти сухую губку, много усилий, мало результата.

— Не сопротивляйся, — предупредил я. — Это только истощит тебя быстрее. Сохрани силы для разговора.

Но маг не слушал. В его глазах полыхнуло безумие фанатика. Пытаясь избавиться от «Гарпуна», он начал выжигать весь свой резерв. Не постепенно, а разом. Всё что осталось пустил в один отчаянный взрыв.

— Напрасно, — покачал я головой.

Толку от этого упрямца не будет, и усилил давление.

Глаза мага закатились. Тело обмякло и повалилось на ковер. Мёртв.

«Дядя сломался?» — озабоченно спросила Капля.

«Сломался, малышка. Окончательно».

Я выпрямился, оглядывая разгромленный кабинет. Упрямый дурак. Предпочёл смерть откровенности. Что помешало ему выкупить жизнь за информацию, трусость или гордыня, это уже не важно.

Впрочем, само убежище может рассказать не меньше, чем живой маг. Пришла пора хорошенько перетряхнуть эту дыру.

Глава 5

Я постоял несколько секунд, давая глазам привыкнуть к полумраку после яркой вспышки последнего заклинания.

Воздух в разгромленном кабинете после магической битвы ещё пах озоном. К нему примешивалось что-то едкое. Видимо, так воняли от перегрузки защитные артефакты.

Маг лежал посреди кабинета в неестественной позе. Левая рука была вывернулась под таким углом, что у живого человека она бы точно была сломана, правая судорожно прижата к груди, будто он пытался удержать что-то важное даже в момент смерти.

Я подошёл к телу и опустился на корточки рядом с покойником. Первым делом мой взгляд привлёк массивный перстень на безымянном пальце правой руки.

Я аккуратно снял его, покрутил в пальцах, оценивая вес и качество работы. Тяжёлый, граммов тридцать или даже больше, серебряная оправа покрыта тончайшей гравировкой.

Чёрный камень выглядел печально. Когда-то гладкая поверхность теперь была покрыта сетью мелких трещин, которые расходились от центра подобно паутине. Камень помутнел и потерял всякую магическую силу, умерев вместе со своим владельцем.

«Дядя сломался!» — радостно булькнула Капля, которая наблюдала за происходящим откуда-то сверху. — «Камень тоже! Совсем сломался!»

Смерть мага она приняла без всякого сострадания. Для водного духа он был всего лишь ещё одним опасным монстром, хоть и в человеческом обличии.

«Да, малышка. Теперь это просто красивая безделушка», — мысленно ответил я ей, убирая перстень в карман. Сам по себе он теперь бесполезен, но структура заклинаний, вплетённых в металл и камень, представляла определённый интерес.

Изучу позже, когда будет время и спокойная обстановка. У покойного была любопытная техника работы с артефактами, грубоватая, без изящества древности, но весьма эффективная в своей прямолинейности.

Я продолжил методичный осмотр тела. Одежда на маге была качественная и дорогая, тёмный сюртук сшит из превосходной шерсти, покрой консервативный, классический, без модных излишеств.

По характерной бирке на подкладке я узнал работу магазина «Мертенс и сыновья».

Забавная ирония судьбы получалась: мы с покойным одевались в одном месте. Возможно, даже стояли в соседних примерочных.

В нагрудном кармане сюртука мои пальцы нащупали бумажник из мягкой кожи. На ощупь я сразу почувствовал лёгкое покалывание защитного заклинания, стандартная защита от карманников. На моём была точно такая же.

Я усмехнулся этой наивной предосторожности. От обычного вора такая защита, конечно, спасёт, но против мага воды она бесполезна, как зонтик против цунами.

Одним плавным движением я вытянул энергию из артефакта, и кожаный бумажник издал едва слышный хлопок, словно вздохнул в последний раз.

Честно говоря, ломать чужую магию всегда проще, чем создавать свою, особенно когда речь идёт об артефактах других стихий.

Внутри бумажника царил образцовый порядок человека, который больше скрывал, чем хотел показать другим. Никаких семейных фотографий, которые обычно носят с собой нормальные люди. Никаких любовных записок или визитных карточек.

Только официальный документ на имя Александра Ивановича Серова и аккуратная пачка банкнот, перехваченная золотой скрепкой.

Я неспеша пересчитал купюры. Тысяча двести рублей ровно, приличная сумма для карманных денег. Видимо, наш таинственный маг предпочитал всегда иметь при себе наличные на непредвиденные расходы. Или прихватил их, чтобы расплатиться с громилами.

«Александр Иванович Серов», — произнёс я вслух, словно пробуя это имя на вкус.

Звучало, как фальшивка. Хотя бумаги были похожи на настоящие, но это вполне могла быть такая же качественная подделка, как мой собственный документ на имя Данилы Ключевского.

«Данила ищет!» — напомнила о себе Капля с лёгким нетерпением. — «Плохие бумаги! Тайны! Секреты!»

«Ищу, командир. Всему своё время», — успокоил я её, продолжая обыск.

В остальных карманах обнаружилось стандартное содержимое для состоятельного человека без особых привычек. Носовой платок из тонкого батиста, но без монограммы, которая могла бы указать на владельца. Серебряный портсигар хорошей работы, но опять же без всякой гравировки или личных отметок. Простая механическая зажигалка, каких сотни продаются в любой табачной лавке. Человек-призрак, который старательно стирал все следы своего существования, не оставляя зацепок даже в мелочах.

Я поднялся с колен и машинально отряхнул брюки от пыли, хотя в этом не было особой необходимости. Деньги отправились в мой карман к перстню. Я их по умолчанию перевёл в категорию военных трофеев.

Теперь стоило заняться кабинетом. Человек, который так тщательно скрывал свою личность, наверняка оставил что-то интересное в своём рабочем логове.

* * *

Кабинет покойного мага представлял собой странную смесь показной роскоши и функциональной простоты. Массивный письменный стол из тёмного дерева занимал центральное место, его столешница была завалена бумагами, которые битва разметала веером по всей комнате.

Я начал методичный осмотр с платяного шкафа, который стоял у дальней стены.

На плечиках висело несколько рубашек из хорошего хлопка, все белые или светло-серые, также без всяких украшений или монограмм. Запасная пара брюк тёмно-серого цвета, покрой классический, ткань добротная, дорогая. Ещё одна пара ботинок стояла на нижней полке, начищенная до зеркального блеска.

Вся эта одежда создавала образ человека основательного, аккуратного, но старающегося слиться с толпой, не выделяться ни богатством, ни бедностью. Серая мышь делового квартала, которую забудешь через минуту после встречи.

И только один предмет выбивался из этой безликой коллекции.

На самой дальней вешалке, почти скрытый за пальто, висел жилет, который заставил меня присвистнуть от удивления. Яркий, почти кричащий своими красками на фоне остального монохромного гардероба. Тёмно-зелёный шёлк был расшит золотыми и алыми нитями в причудливый растительный узор, который напоминал знаменитые «огурцы», но при ближайшем рассмотрении оказывался чем-то более сложным и древним. Восточная работа, причём дорогая, ручная вышивка, каждый стежок выверен и продуман.

«Красиво!» — восхитилась Капля, которая просочилась через щель в потолке и теперь разглядывала находку вместе со мной. — «Блестящее! Данила возьмёт?»

«Возьму, малышка. Это единственная личная вещь во всём этом безликом наборе».

Я аккуратно снял жилет с вешалки и сложил его, прежде чем убрать в карман. Такая яркая, запоминающаяся вещь наверняка не случайно оказалась в гардеробе человека-тени.

Возможно, это подарок, который он не мог выбросить по сентиментальным причинам. Или опознавательный знак для особых встреч. В любом случае, в магазине «Мертенс и сыновья» наверняка вспомнят покупателя такого экзотического предмета гардероба.

Закончив с одеждой, я перешёл к осмотру стен. Обычно люди, которые хранят секреты, любят прятать сейфы за картинами, это такая классика жанра, что даже в детективных романах уже считается дурным тоном. Но наш покойный маг оказался приверженцем классики.

За довольно посредственным морским пейзажем в золочёной раме обнаружилась ниша, а в ней массивная стальная дверца сейфа. Модель не самая новая, но надёжная, из тех, что передают по наследству вместе с фамильным серебром.

Я провёл ладонью по холодному металлу, чувствуя покалывание защитных чар. Заклинание было сложным, многослойным, как хороший слоёный пирог, где каждый слой выполнял свою функцию.

Первый слой отпугивал любопытных, второй бил током при попытке взлома, третий должен был поднять тревогу, но сработать он уже не мог, поскольку его создатель лежал в соседней комнате.

Даже не стал пытаться взламывать эту головоломку. Во-первых, это заняло бы уйму времени, во-вторых, могло привлечь ненужное внимание, если маг связал защиту с чем-то ещё, кроме себя. Есть способ проще и изящнее.

«Капля, твой выход», — позвал я свою помощницу.

«Капля поможет!» — радостно отозвалась она, тут же превращаясь в тонкую струйку воды, которая потекла по стене к сейфу. — «Капля пролезет! Капля умеет!»

Она просочилась через микроскопические щели между дверцей и корпусом, которые есть у любого, даже самого дорогого сейфа. Для обычного вора эти щели бесполезны, для воды они как распахнутые ворота.

Через несколько секунд изнутри донеслось довольное бульканье, а затем Капля начала выносить содержимое через свой пространственный карман. Это было похоже на фокус уличного иллюзиониста, только вместо кролика из шляпы у нас получались пачки денег из ничего.

Первыми появились деньги. Много денег. Я устроился в кресле покойного мага и начал методично считать купюры, раскладывая их по достоинству. Сотенные в одну стопку, полусотенные в другую, мелочь отдельно. Подсчёт занял добрых десять минут, и результат меня впечатлил.

Двадцать три тысячи рублей ровно. Серьёзная сумма, на которую можно купить небольшой дом в приличном районе или прожить безбедно пару лет. Я аккуратно перевязал купюры резинкой, которую нашёл в ящике стола.

Военные трофеи, как я уже говорил, но эти трофеи пойдут на благое дело.

Компенсация тем, кто пострадал от деятельности заговорщиков. Своего рода вселенская справедливость получается: деньги, заработанные на эпидемии, пойдут на приборы, которые её остановят.

«Ещё бумаги!» — доложила Капля, выталкивая из своего кармана толстую кожаную папку.

Вот это уже интереснее денег. Я раскрыл папку и начал просматривать документы. Долговые расписки, много долговых расписок. Некоторые на крупные суммы, некоторые на смешные деньги, но все с подписями и печатями.

Компрометирующие письма, где люди признавались в вещах, которые предпочли бы сохранить в тайне. Выписки из банковских счетов с подозрительными транзакциями. Имена везде разные.

Среди прочего мой взгляд зацепился за знакомое имя. Степан Николаевич Кротов. Три расписки на общую сумму в три тысячи рублей, проценты драконовские, срок выплаты давно прошёл. Вот оно как.

Теперь понятно, на каком крючке держали нашего горе-диверсанта. Долги, особенно такие, которые растут как снежный ком, прекрасный инструмент для вербовки.

Я откинулся в кресле, разглядывая потолок с облупившейся лепниной. Передо мной разворачивалась картина деятельности настоящего профессионала по части шантажа и манипуляций.

Наш покойный маг не просто выполнял чьи-то поручения, он создал целую сеть из должников и скомпрометированных людей, каждый из которых был готов на многое, лишь бы их секреты не выплыли наружу.

Осмотрев ещё раз кабинет, я пришёл к выводу, что это место не было постоянным жильём мага. Слишком мало личных вещей, слишком всё обустроено функционально, без попытки создать уют. Это была рабочая контора, тайное логово для хранения компромата и проведения деликатных встреч. Место, где маг-шантажист вёл свои тёмные дела, оставаясь невидимкой для остального мира.

Я собирался уже покинуть кабинет, когда Капля вынырнула из-под половиц с явным волнением в голосе.

«Данила! Тут внизу!» — забулькала она восторженно. — «Под полом! Капля нашла!»

Интересно. Я опустился на колени там, где она указывала, возле камина. Доски здесь выглядели такими же старыми и рассохшимися, как во всём доме, но когда я провёл по ним ладонью, одна поддалась под нажимом. Классическое решение для тайника, настолько очевидное, что многие его пропускают, ожидая чего-то более хитроумного.

Подцепил доску и приподнял её. В небольшом углублении под полом лежала деревянная шкатулка размером с хлебницу, покрытая тонким слоем пыли. Судя по следам на пыли, её доставали совсем недавно, возможно, вчера или позавчера.

Внутри, на бархатной подложке тёмно-синего цвета, аккуратными рядами лежали русалочьи камни. Десять штук, все одинакового размера, чуть крупнее обычных, что ставят на лодки. Но это были не простые камни, а переделанные в накопители энергии.

Я взял один и внимательно рассмотрел его на свет. Внутренняя структура была изменена, энергетические каналы перенаправлены так, чтобы камень мог не только отдавать силу, но и удерживать её больше обычного. Работа хорошая, хотя и не идеальная.

Я видел места, где энергетические нити были сплетены слишком туго, что создавало ненужное сопротивление и потери при передаче энергии. Моя техника лучше, это факт, но для человека, который не имел моего опыта, это был впечатляющий результат.

«Красивые камушки!» — оценила Капля, разглядывая находку. — «Данила заберёт?»

«Конечно заберу. Такие артефакты на дороге не валяются».

Я взял шкатулку с собой. Потом изучу камни внимательнее, возможно, смогу понять, где покойный маг научился такой технике. Интересная школа, слишком много нестандартных решений.

Закрыв тайник и вернув доску на место, я огляделся в поисках других возможных укрытий. В углу кабинета обнаружилась узкая дверца, выкрашенная в тот же неприметный серый цвет, что и стены. За ней скрывалась лестница, ведущая наверх. Ступеньки были настолько узкими и крутыми, что подниматься пришлось боком, придерживаясь за стены, чтобы не потерять равновесие.

С каждым шагом запах менялся. Если в кабинете пахло бумагой и табаком с примесью дорогого одеколона, то здесь в нос ударил резкий химический запах, похожий на тот, что бывает в аптекарских лабораториях. К нему примешивалось что-то затхлое и болотное, словно где-то наверху месяцами стояла непроточная вода.

«Фу!» — скривилась Капля. — «Пахнет больно! Вода больная!»

Она была права. Я чувствовал искажение в водной стихии ещё до того, как поднялся до последней ступеньки

* * *

Чердак встретил меня сумраком и духотой. Единственное слуховое окно было наглухо заколочено досками.

Здесь я разглядел то, ради чего покойный маг, видимо, и обустроил это убежище.

Лаборатория занимала всё пространство под крышей. В отличие от показной роскоши кабинета внизу, здесь царила спартанская простота человека, которого интересует только работа, а не внешний лоск.

Большой стол из грубо сколоченных досок стоял прямо по центру, заваленный стеклянной посудой самых причудливых форм. Реторты, колбы с длинными горлышками, спиртовки, какие-то металлические штативы с зажимами, назначение половины этих приборов я, честно говоря, не понимал.

В прошлой жизни Архимагу Глубинных Течений не требовались стеклянные побрякушки для управления водной стихией, всё решала сила воли и понимание истинной природы воды.

Но не лабораторное оборудование привлекло моё внимание.

У дальней стены, в ряд, словно солдаты на параде, стояли пять огромных стеклянных бутылей. Каждая размером с винную бочку, из тех, что используют в погребах виноделов. Толстое стекло было немного мутным, но содержимое всё равно хорошо просматривалось.

Вода внутри имела тошнотворный зеленовато-бурый оттенок, как в болоте. И эта вода буквально кипела жизнью. Искажённой, больной, неправильной, но невероятно активной жизнью.

«Ой-ой-ой!» — Капля спряталась за моей спиной, выглядывая из-за плеча с опаской. — «Много злых! Очень много!»

Я подошёл ближе к первой бутыли и присмотрелся внимательнее. То, что я увидел, заставило меня тихо присвистнуть от удивления. Если в заражённой скважине Добролюбова я имел дело с тысячами искажённых элементалей, то здесь их были десятки, а может и сотни тысяч.

Крошечные существа метались в своей стеклянной тюрьме как обезумевшие, врезаясь друг в друга, пытаясь прогрызть стекло, которое удерживало их в плену.

Концентрация была такой высокой, что вода казалась живой кашей, постоянно бурлящей и меняющей форму. Если бы хотя бы одна бутыль разбилась и содержимое попало в городские каналы, эпидемия накрыла бы половину Синеозёрска за считанные дни.

«Данила победит?» — неуверенно спросила Капля. — «Как тогда? В колодце?»

«Не совсем как тогда, малышка. Это слишком много даже для меня».

Перерабатывать такое количество заражённых элементалей обычным способом, поглощая их энергию одного за другим, заняло бы не меньше суток непрерывной работы. Нужен был другой подход.

Я прошёл вдоль ряда бутылей, прикидывая варианты. Провернуть то, что я делал в глубине колодца не получится. Если элементали станут больше, они вырвутся наружу и расползутся по округе быстрее, чем я успею их поймать.

Оставить здесь тоже нельзя, слишком велик риск, что кто-нибудь найдёт это место и по глупости устроит катастрофу.

«Капля поможет!» — моя маленькая спутница выскочила из-за моей спины, стараясь выглядеть храброй, хотя я чувствовал её страх. — «Капля съест плохих! Всех съест!»

«Нет, малышка. Это самоубийство. Их слишком много, они разорвут тебя на части прежде, чем ты успеешь поглотить даже сотую часть».

Она обиженно надулась, но спорить не стала. Всё-таки за время нашего сотрудничества Капля научилась понимать, когда я говорю всерьёз, а когда просто проявляю осторожность.

Я сел прямо на пыльный пол, скрестив ноги. Мне нужна была полная концентрация для того, что я задумал. Если нельзя уничтожить врагов напрямую, нужно заставить их уничтожить друг друга. Принцип стар как мир, но в данном случае требовал особого подхода.

Закрыв глаза, я погрузился в медитацию, нащупывая своим магическим зрением структуру заражённых элементалей. Они были искажены, изуродованы чужой волей, но основа оставалась водной. А значит, я мог создать нечто подобное, но подконтрольное мне.

* * *

Создание элементалей всегда напоминало мне лепку из глины, только вместо глины была чистая вода, а вместо рук работала направленная воля.

Первая попытка была классической, можно сказать, консервативной. Я создал дюжину маленьких медузок, каждая размером с орех.

Полупрозрачные тельца с десятком тонких щупалец, которые должны были захватывать заражённых элементалей и поглощать их энергию. В теории это должно было сработать, медузы в природе прекрасные хищники, несмотря на свою кажущуюся хрупкость.

«Красивые!» — оценила Капля, разглядывая моих первенцев. — «Как маленькие Капли! Только с ножками!»

«Это щупальца, а не ножки», — поправил я её машинально.

Капля и не думала обижаться, прочитав не только слова, но и мои эмоции. Её детская непосредственность часто помогала мне взглянуть на вещи под другим углом.

Я подошел к одной из бутылей, той, что стояла с краю, и аккуратно открыл притёртую стеклянную пробку. Запах ударил в нос мгновенно. Заражённые элементали почувствовали свободу и рванулись к горлышку. Вода всколыхнулась, но я удержал её на месте силой.

Я был здесь главным магом воды, и стихия это чувствовала.

Запустил своих медуз внутрь и закрыл пробку. Теперь оставалось наблюдать.

Первые секунды всё шло по плану. Медузы атаковали заражённых элементалей, обвивая их щупальцами и пытаясь поглотить. Но очень быстро стало понятно, что план провалился. Заражённых было слишком много, они атаковали со всех сторон одновременно, разрывая нежные щупальца моих созданий.

Через минуту от дюжины медуз не осталось ничего, кроме бесформенных сгустков воды, которые тут же были поглощены врагами.

«Медузки проиграли», — грустно констатировала Капля. — «Плохие сильнее».

«Не сильнее. Их просто больше. Нужен другой подход».

Вторая попытка была более воинственной. Я создал существ, похожих на крабов, с толстым ледяным панцирем и мощными клешнями. Теоретически они должны были не поглощать врагов, а разрывать их структуру, превращая обратно в обычную воду. Крабы получились внушительными, но совсем мелкими, не более горошины.

«О! Сильные!» — восхитилась Капля. — «Победят!»

Но и крабы продержались ненамного дольше. Их панцири оказались слишком жёсткими и неповоротливыми. Пока краб разделывался с одним противником, сотни других атаковали его сочленения, просачивались под панцирь, разрушали структуру изнутри. Пять минут боя, и мои крабы превратились в бесполезные осколки, плавающие в зелёной жиже.

Третья попытка была компромиссной. Морские коньки с гибкими хвостами и небольшими, но острыми шипами по всему телу. Идея была в том, чтобы они могли быстро маневрировать и атаковать точечно, поражая ядра заражённых элементалей.

Коньки продержались дольше, минут десять, но и их постигла та же участь. Они были слишком специализированными, хороши в атаке, но беззащитны при окружении.

Четвёртый вариант оказался еще хуже. Плоские существа вроде скатов, которые должны были накрывать собой группы врагов и поглощать их массово. Но скаты оказались слишком медленными и уязвимыми снизу.

«Данила устал?», — заметила Капля с беспокойством. — «Может, отдохнуть?»

«Нет, не устал. Сейчас всё получится, малышка».

Я понял свою ошибку. Я пытался копировать природные формы, вместо того чтобы создать что-то новое.

Я снова закрыл глаза, но теперь не пытался воспроизвести что-то существующее. Вместо этого я думал о функции. Мне нужны были не красивые существа, а эффективные машины для убийства себе подобных.

Пятая попытка родилась из чистого прагматизма. Я создал гибрид всех предыдущих форм. Тело обтекаемое как у медузы, но с подвижными пластинами брони как у краба. Вместо щупалец или клешней у моих новых созданий были выдвижные иглы, которые могли протыкать противника и высасывать его энергию. А главное, я сделал их маленькими, очень маленькими, размером с зёрнышко пшена. Чем меньше цель, тем сложнее её атаковать.

«Странные», — оценила Капля, разглядывая новых бойцов. — «Не красивые».

«Зато практичные», — встал я на защиту своих творений.

Я создал целую сотню таких существ и запустил их в бутыль. Началась битва, но теперь она шла по моим правилам. Маленькие бронированные убийцы проскальзывали между волнами атакующих, их иглы пробивали оболочки заражённых элементалей с хирургической точностью. Когда несколько врагов пытались окружить одного из моих бойцов, подвижные пластины брони создавали временный щит, давая время для контратаки.

Но самое главное, я не просто наблюдал за битвой, а активно управлял ею. Когда видел, что кто-то из моих созданий попадает в окружение, я мысленно перестраивал его структуру, добавляя дополнительные иглы или утолщая броню в нужном месте. Это было похоже на игру в шахматы, где фигуры могли менять свои свойства прямо во время партии.

«Данила умный!» — восхитилась Капля. — «Меняет! Помогает!»

Через двадцать минут непрерывного боя мои создания начали побеждать. Они научились работать группами, окружая крупные скопления врагов и методично их уничтожая. Поглощённая энергия делала их сильнее, иглы становились длиннее, броня толще. Это была уже не просто битва, а эволюция в реальном времени.

Когда энергии набиралось больше, мои элементали делились на два. Скоро их стало значительно больше, а затем они получили численное преимущество.

Через час первая бутыль была очищена. Вода внутри из мутно-зелёной стала прозрачной с лёгким голубоватым оттенком. Мои элементали, раздувшиеся от поглощённой энергии, лениво плавали в ней, похожие на сытых хищников после удачной охоты.

«Победили!» — радостно подпрыгнула Капля. — «Данилины помощники победили!»

«Это только начало, малышка. Ещё четыре бутыли осталось».

Но теперь я знал, что делать. Я перенёс часть победителей во вторую бутыль, создал ещё полсотни новых бойцов и запустил процесс заново. С каждой новой бутылью мои элементали становились эффективнее, они учились, адаптировались, совершенствовались. К тому времени, когда я добрался до последней, пятой бутыли, у меня была настоящая армия микроскопических убийц, каждый из которых поглотил энергию сотен врагов.

Последняя битва заняла всего пятнадцать минут. Мои элементали расправились с заражённой водой с эффективностью хорошо смазанной машины. Я даже почувствовал что-то похожее на отцовскую гордость, наблюдая за их работой.

Теперь, когда главная угроза была устранена, настала пора разобраться с истинным наследием таинственного мага.

На полке рядом с лабораторным столом я заметил ряд толстых журналов в кожаных переплётах.

Взял один наугад, раскрыл посередине. Мелкий аккуратный почерк заполнял страницы от края до края. Записи об экспериментах, наблюдения, формулы…

Я присел на край стола, и стал методично изучать записи.

Глава 6

Я просидел над журналами больше часа, переворачивая страницу за страницей. Почерк у покойного мага был мелкий, но аккуратный, словно у прилежного студента. Каждая запись датирована, пронумерована, снабжена подробными комментариями на полях.

Чем дальше я читал, тем яснее становилась картина. Это были не записи создателя заражённых элементалей, а дневник исследователя, который пытался понять их природу. На одной из страниц я наткнулся на особенно интересную запись:

«Эксперимент № 47. Попытка объединения заражённых образцов. При подаче дополнительной энергии наблюдается спонтанное слияние в единую сущность размером с кулак взрослого мужчины. Новообразованная сущность демонстрирует повышенную агрессию и попытки атаковать через стекло. Энергетический потенциал возрос значительно. Крайне опасно! Пришлось экстренно уничтожить образец ».

Любопытно. Значит, он тоже столкнулся с эффектом слияния, который я использовал, поглощая элементалей. Только у него это произошло случайно, а я делал это целенаправленно.

Я поднял глаза от журнала и с удивлением обнаружил, что за окном уже глубокая ночь. Увлёкшись чтением, я не заметил, как пролетело время. Часов у меня с собой не было, но по положению луны, видимой в щелях между досками можно было определить, что уже далеко за полночь.

Изучить все записи здесь и сейчас было невозможно. На полке стояло ещё семь таких же толстых журналов, а я едва осилил треть первого. К тому же, сидеть в лаборатории мертвеца всю ночь было не самой лучшей идеей. Рано или поздно кто-нибудь мог заметить свет или движение в заброшенном доме.

Я собрал все журналы в стопку. К ним я добавил папку с документами из сейфа: долговые расписки, компрометирующие письма, всё, что могло пролить свет на личность или связи покойного мага.

Вдруг я смогу найти кого-то из людей, упомянутых в этих бумагах.

Теперь нужно было разобраться с остальным наследием владельца лаборатории.

Я подошёл к бутылям. Мои элементали лениво плавали в очищенной воде. Каждый из них вобрал в себя силу заражённых собратьев, и теперь они светились мягким голубоватым светом, похожие на крошечные звёзды в жидком небе.

Пришло время забрать моих созданий с собой. Они проделали отличную работу, методично уничтожив десятки тысяч противников, и теперь я видел в них не временное решение, а постоянных помощников.

«Фаги», — произнёс я мысленно. — «Пожиратели. Так я вас и назову».

В таком крошечном размере они были практически незаметны, но невероятно эффективны против таких же мелких врагов. Можно было бы конечно развоплотить их, а затем воссоздать заново. Их схема теперь навсегда отпечаталась у меня в памяти. Но зачем, если можно забрать их с собой?

«Светлячки!» — восхитилась Капля, разглядывая моих бойцов. — «Маленькие! Блестящие!»

«Да, малышка. Это наши новые помощники».

Я подошёл к заколоченному слуховому окну и начал выламывать доски. Старое дерево поддавалось легко, рассыпаясь трухой под пальцами. За окном открывался вид на узкий канал, который тёмной лентой вился между домами. Идеальное решение для утилизации всего лишнего.

Вернувшись к бутылям, я открыл их все одновременно и мысленно отдал приказ. Вода послушно поднялась из горлышек, формируя пять прозрачных змей, которые медленно закружили по лаборатории. Мои элементали-фаги остались в воде, крошечные светящиеся точки внутри жидких тел.

«Капля играет?» — с надеждой спросила моя спутница, глядя на водяные конструкты.

«Можно, но осторожно. Они хоть и маленькие, но всё же опасные хищники».

Капля радостно булькнула и начала кружить вокруг водяных змей, которые послушно следовали моим командам. Я направил их к окну, и они потекли наружу, сливаясь в единый поток, который бесшумно стекал по стене дома прямо в канал.

Но прежде чем отпустить их окончательно, я направил одну из змей вниз, в кабинет. Водяной поток втёк через разбитое окно и обвился вокруг тела мага. Жидкие щупальца подхватили труп, приподняли над полом и потянули наружу. Это выглядело жутковато, словно само озеро пришло забрать свою жертву.

Я наблюдал, как пять водяных змей с моими фагами внутри и с телом мага исчезают в тёмной воде канала. Маг воды нашел своё последнее пристанище в родной стихии.

Напоследок я ещё раз осмотрел кабинет и лабораторию. Следы борьбы остались, но без тела и улик это просто разгромленное помещение. Мало ли что могло здесь произойти. Может, маг сам всё разнёс в припадке ярости и сбежал. Может, стал жертвой ограбления. А может здесь бушевало одно из его созданий.

Версий можно придумать десяток, и ни одну нельзя будет ни подтвердить, ни опровергнуть.

* * *

Покинув дом, я направился к небольшому причалу, который заметил ещё когда только подплывал к этому месту. Узкий деревянный помост, скрытый от главного канала поворотом и нависающими над водой ветвями старой ивы, оказался идеальным местом чтобы прибыть незаметно.

У причала покачивалась на воде небольшая лодка, самая обычная с виду. Тёмно-зелёная краска местами облупилась, обнажая серое дерево, борта носили следы многочисленных столкновений с другими судами и причалами.

Внутри всё было таким же неприметным, как снаружи. Простые деревянные скамейки, потёртые от долгого использования, пара вёсел на случай отказа движителя, брезентовый тент, свёрнутый у кормы. Ничего, что могло бы привлечь внимание или вызвать зависть портовых воришек.

«Старая лодка!» — прокомментировала Капля, выныривая из воды рядом с бортом. — «Некрасивая!»

«Зато неприметная, малышка. Иногда это важнее красоты».

Но когда я перебрался на корму и заглянул в отсек с движителем, то невольно присвистнул от удивления. Вот где покойный маг не поскупился на качество. Вместо стандартного движителя с двумя русалочьими камнями, здесь красовался настоящий монстр. Корпус почти в два раза больше обычного, отполированная до зеркального блеска медь без единого пятнышка патины. А внутри, в специальных гнёздах, мерцали шесть русалочьих камней увеличенного размера.

Я провёл пальцами по холодному металлу, чувствуя качество работы. Это был не серийный образец с городской мануфактуры, а штучное изделие, созданное настоящим мастером. Энергетические каналы между камнями были проложены с ювелирной точностью, потери при передаче энергии минимальны. С таким движителем эта неказистая лодчонка могла развить скорость хорошего гоночного катера.

«Блестяшки!» — восторженно булькнула Капля. — «Данила заберёт?»

«Конечно заберу. Такие вещи на дороге не валяются».

Открутить движитель оказалось делом нескольких минут. Крепления были стандартными, рассчитанными на быструю замену в случае поломки. Четыре массивных болта с барашковыми гайками, которые легко откручивались руками. Видимо, маг предусмотрел возможность быстро снять движитель и унести с собой, если придётся бросить лодку. Та явно выглядела как расходный материал.

Движитель оказался тяжёлым, килограммов пятнадцать, не меньше. Я аккуратно положил его обратно в отсек, стараясь не повредить тонкие энергетические связи между камнями. Тащить такую махину через камыши и прибрежные заросли было бы просто неудобно.

Я быстро вернулся к соседнему каналу, где оставил свою лодку. Запустил движитель и направил её к тайному причалу. В этом заброшенном районе можно было не беспокоиться о свидетелях.

Теперь перетащить движетель в свою лодку было делом пары минут. Я уложил его на дно, и прикрыл брезентом.

Брошенная лодка, которую я оттолкнул от причала, медленно поплыла по течению, беспомощная как подбитая птица.

Никаких особых примет на ней не наблюдалось. Думаю, скоро её кто-нибудь найдет и пристроит к делу.

Пришла пора отправляться домой. За мной по воде скользила Капля, а следом плыл целый рой моих новых элементалей. В темноте они были почти невидимы, только лёгкое мерцание выдавало их присутствие, похожее на отблески звёзд на водной глади.

Мой небольшой флот постепенно привыкал друг к другу. Фаги держались плотной стайкой, изредка обмениваясь энергетическими импульсами, похожими на переговоры. Капля то и дело подплывала к ним поближе, пытаясь затеять игру, и они уже не шарахались от неё, признавая за свою.

«Капля главная!» — важно заявила она, проплывая через центр роя. — «Фаги слушаются!»

Забавно наблюдать, как она пытается установить свою иерархию в этой маленькой экосистеме. Впрочем, почему бы и нет. Если фаги признают её авторитет, это только упростит управление ими в будущем.

Я вёл лодку обратно через лабиринт каналов, выбирая самый длинный, но и самый безлюдный маршрут. На востоке небо уже начинало светлеть, окрашиваясь в серо-розовые тона.

Город ещё спал, только редкие окна светились жёлтыми квадратами в домах пекарей и молочников, которые начинали свой рабочий день раньше всех.

«Фаги умные!» — радостно сообщила Капля, вынырнув рядом с лодкой. — «Капля показывает дорогу! Они плывут!»

«Конечно плывут, малышка. Они созданы из воды, это их стихия».

Пока руки машинально управляли румпелем, мысли возвращались к находкам этой ночи. Больше всего меня интересовали лабораторные журналы покойного мага.

Судя по стилю записей и отсутствию упоминаний о помощниках или наставниках, он работал в одиночку. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому что его смерть не вызовет немедленной тревоги у сообщников. Плохо, потому что обрывается след к источнику заражения. Откуда он взял этих изломанных элементалей, до сих пор непонятно.

Яркий восточный жилет я свернул и спрятал под брезентом рядом с трофейным движителем. Продавцы элитных бутиков хорошо помнят своих клиентов, особенно тех, кто покупает экзотические вещи. Может быть, это поможет установить настоящую личность мага.

Когда я подплывал к знакомому причалу возле дома Елены Павловны, солнце уже показало краешек диска над крышами. Золотые лучи скользнули по воде, превращая её из свинцово-серой в тёмно-зелёную, почти изумрудную. Где-то защебетали проснувшиеся птицы, загремели ставни в окнах, заскрипели двери.

«Домой приплыли!» — констатировала Капля. — «Данила спать будет?»

«Да пора бы, малышка. Ты присмотри за фагами, пусть не расплываются. А заодно и за лодкой. Если появится что-то подозрительное, сразу дашь знать».

«Фаги слушаются!» — гордо повторила она и нырнула обратно в воду, увлекая за собой весь рой.

Трофейный движитель я решил оставить в лодке под брезентом, Капля за ним присмотрит. А вот документы и остальные находки нужно спрятать.

Поднимаясь по скрипучей лестнице к своей комнате на третьем этаже, я старался ступать тихо. Елена Павловна наверняка уже встала и возится на кухне, готовя завтрак, но сталкиваться с ней раньше времени не хотелось. У меня не было сил на объяснения, где я пропадал всю ночь.

В комнате царил привычный полумрак, только через щель в занавесках пробивался тонкий луч утреннего солнца. Я присел возле кровати и приподнял знакомую рассохшуюся половицу.

В тайнике уже лежала небольшая коллекция осколков русалочьих камней. Теперь к ним добавилась кожаная папка с документами, десять камней-накопителей из сейфа мага и еще пять камней, из его щита-артефакта. Перстень я решил оставить при себе, чтобы изучить при первой возможности.

Прежде чем лечь, я подошёл к окну и выглянул на канал. Капля резвилась в воде, гоняя фагов как стайку мальков. Они послушно следовали за ней, выстраиваясь то в линию, то в круг, то в спираль. Хорошо, что у неё есть развлечение. А заодно и лодка под присмотром.

Я стянул ботинки и растянулся на кровати. Тело отчаянно требовало отдыха. Магическая битва, а затем создание и управление сотней боевых элементалей забрало больше сил, чем я ожидал. Ничего, пара часов отдыха, и я буду в порядке.

Глаза закрылись сами собой, и я позволил себе провалиться в сон.

* * *

Проснулся я от знакомого запаха свежей выпечки, который просачивался через щели в половицах и заполнял всю комнату.

Солнце уже поднялось высоко, судя по яркому свету за занавесками, часов десять или даже одиннадцать утра. Я потянулся на кровати, прислушиваясь к своему телу. Усталость прошла, магический резерв восстановился почти полностью. Молодой организм быстро восстанавливался, это радовало.

С кухни доносились голоса и звон посуды. Елена Павловна что-то оживлённо рассказывала, периодически прерываясь на указания вроде: «попробуйте вот это варенье» или «кушайте блинчик, пока горячий».

Удивляясь, с кем она разговаривает с таким почтением, я спустился вниз.

За столом, накрытым с особой торжественностью, сидела Надежда Светлова. Ради неё моя квартирная хозяйка расстелила белую вышитую скатерть и выставила не виданный мной ранее фарфоровый сервиз.

Надя была одета в простое, но элегантное светло-голубое платье. Поверх платья красовался кухонный фартук Елены Павловны с вышитыми петухами, который на стройной фигуре Нади смотрелся совершенно нелепо и трогательно одновременно.

— А, вот и наш соня проснулся! — воскликнула Елена Павловна, оборачиваясь от плиты с очередной горой блинов. — Садитесь, садитесь, Данила! Я уже думала, вы до обеда проспите.

Стол ломился от еды. Целая гора золотистых блинчиков возвышалась на большом блюде. И простых, сложенных конвертиками, и с разными начинками.

Рядом стояли вазочки с разными видами варенья, сметана в фарфоровой миске, мёд в хрустальной розетке, творог с изюмом, масло, сливки. Елена Павловна явно превзошла себя, стараясь произвести впечатление.

— Доброе утро, Надежда, — поздоровался я, усаживаясь за стол. — Не ожидал увидеть вас здесь.

Надя слегка покраснела и поправила несуществующую складку на фартуке. В этом жесте было что-то милое и беззащитное, совсем не похожее на её обычную деловитость.

— Я пришла обсудить важное дело, — начала она, но Елена Павловна не дала ей договорить.

— Никаких дел за завтраком! — категорично заявила хозяйка, ставя передо мной тарелку и накладывая сразу три блинчика. — Сначала покушайте как следует. Вы вчера весь вечер где-то пропадали, даже ужинать не пришли. И Надя тоже, говорит, вчера целый день в лаборатории просидела, только чаем сыта была. Совсем об организме не думаете.

Она сложила руки, с удовлетворением наблюдая, как мы едим. В её глазах светилось такая искренняя забота, что я с трудом сдерживал улыбку.

Бедная Елена Павловна, она так старалась создать романтическую атмосферу, что даже Федьку куда-то дела.

— Кстати, тут с утра заходит Фёдор, — сказала она, словно прочитав мои мысли. — Я дала ему свёрток с пирожками и отправила восвояси. Он просил передать, что будет ждать вас на пристани у Волнова. Мальчик хороший, но уж больно прожорливый, всё бы съел и гостье ничего не оставил.

— Федор? — с любопытством спросила Надя. — Кто это?

— Мой ученик, — ответил я. — Подающий надежды ныряльщик. Обучаю его основам… своего ремесла.

Надя приподняла бровь, явно заинтересованная, но Елена Павловна не дала ей времени на расспросы.

— Вы кушайте, не отвлекайтесь, — сказала хозяйка, подхватывая увесистую корзинку. — А я пойду на рынок, мне нужно кое-что купить к обеду. Вы тут пока посидите, поговорите. Молодым людям всегда есть о чём поговорить.

Она выразительно подмигнула мне и удалилась, напевая что-то весёлое. Мы с Надей переглянулись и одновременно рассмеялись. Ситуация была настолько очевидной, что становилась комичной.

— Ваша хозяйка очень милая женщина, — сказала Надя, снимая фартук и аккуратно складывая его на спинке стула. — Она полчаса расспрашивала меня о семье, образовании и планах на будущее. Кажется, я прошла собеседование успешно, и признана достойной вашего внимания.

— Елена Павловна считает своим долгом обо всех заботиться. Особенно обо мне, раз я живу под её крышей. В её представлении холостой мужчина в моём возрасте это что-то противоестественное.

Надя улыбнулась и посерьёзнела, переходя к делу.

— Я разговаривала с Волновым вчера вечером, — начала она, наливая себе чаю из пузатого чайника. — Он рассказал про вашу поездку в Трёхречье за русалочьими камнями.

Она сделала паузу, отпила чаю и посмотрела мне прямо в глаза.

— Мне очень нужно поехать с вами.

Глава 7

— Я понимаю, что моя просьба может показаться навязчивой, — Надя поставила чашку с чаем на блюдце. — Но дело в том, что моя подруга по Академии, Марина Гриневская, приехала к родителям в Трёхречье. Она родом из Озёрного края, от неё в своё время я и узнала в своё время об эпидемии. Она будет здесь всего неделю. А её родители…

Она замолкла, подбирая слова.

— Они считают Синеозёрск очагом заразы, — закончила Надя. — Не отпускают её сюда ни под каким предлогом. А в Трёхречье мы могли бы встретиться. Я туда собиралась отправиться на водоходе, даже расписание посмотрела. — Надя поковыряла вилкой остатки блинчика. — Но вчера мне звонил Волнов, спрашивал, смогу ли я сделать на наши тестеры свидетельство о врачебной сертификации. Они с Шестаковым додумались наносить на них гравировку, чтобы подтвердить подлинность приборов.

Я усмехнулся. Лодочник взялся за дело с удивительной энергией и дотошностью.

— Так вот, он упомянул, что вы собираетесь в Трёхречье за камнями. — Надя подняла на меня взгляд. — Данила, возьмите меня с собой. Пожалуйста.

Интересная ситуация. С одной стороны, мы планировали исключительно деловую поездку. Туда и обратно. С другой… Последние дни Надя работала как одержимая, забывая даже поесть. А здесь есть возможность отдохнуть, да еще и с подругой встретиться.

Да и что скрывать, идея совершить небольшое речное путешествие вместе с Надей мне очень нравилась.

— Конечно, поехали с нами, — сказал я. — Только учтите, что нам какое-то время придётся заниматься разными скучными вещами. Искать поставщиков, торговаться, оформлять сделки…

Лицо Нади просветлело. Она вскочила так порывисто, что чашка опасно качнулась. Я успел подхватить её, прежде чем остатки чая оказались на вышитой скатерти Елены Павловны.

— Спасибо! — в её улыбке было столько искренней радости, что комната словно стала светлее. — Я же не маленькая, и всё понимаю! Обещаю, не буду мешать. И с Мариной встречусь только вечером, когда вы закончите дела.

— Не волнуйтесь, — я осторожно переставил чашку на безопасное расстояние. — Уверен, что времени хватит на всё.

— Когда едем? Я готова!

— Для начала давайте заедем к Волнову, — предложил я. — В этом деле нам понадобится проводник.

* * *

Утреннее солнце было таким ярким, что выйдя из дома нам пришлось прищуриться. От канала тянуло свежестью и водорослями, запах, который я уже начинал считать родным.

— Осторожнее на ступеньках, — предупредил я, спускаясь к причалу. — Доски скользкие от росы.

Надя кивнула и придержала подол платья, осторожно ступая вниз. У самой лодки я подал ей руку, другой придерживая борт.

— Позвольте помочь.

Она оперлась на мою ладонь и ловко перебралась через борт. Устроилась на носовой скамейке с привычной лёгкостью, кажется она, как и я привыкла к водному транспорту.

Я оттолкнулся от причала и взялся за румпель. Движитель ожил с тихим гулом, и лодка плавно двинулась вперёд.

Когда мы отплыли от берега на приличное расстояние, Надя повернулась ко мне с улыбкой.

— Данила, можно посмотреть на Каплю? Я по ней соскучилась.

Любопытно, как быстро люди привыкают к чудесам. Ещё несколько дней назад Надя считала водных духов героями детских сказок, а теперь спокойно говорит о моей подопечной как о друге.

«Можно?» — мысленно спросила Капля.

Она плыла рядом с лодкой, терпеливо ожидая разрешения показаться.

«Конечно, малышка. Только не обрызгай платье».

Капля вынырнула у самого борта, на удивление аккуратно. Только лёгкая рябь прошла по воде.

«Надя»! — радостно забулькала она. — «Капля рада! Плывем вместе»!

— Привет, Капля! — Надя наклонилась к воде. — Как хорошо, что ты с нами. Ты ведь знаешь дорогу лучше всех?

«Капля знает! Капля покажет путь!»

Водный дух важно проплыла вокруг лодки. Потом нырнула и вынырнула уже впереди, сделав лихое сальто.

— Она всегда такая… энергичная? — спросила Надя, с улыбкой наблюдая за кульбитами водяного духа.

— Почти всегда. Кроме тех случаев, когда видит блестяшки. Тогда она становится тихой как мышь.

Надя рассмеялась.

— В прошлый раз она так смотрела на мою брошь, что пришлось спрятать её в сумочку.

«Неправда!» — возмутилась Капля, но услышав Надин смех тут же успокоилась. — «Надя шутит! Капле весело!»

Мы свернули в один из центральных каналов. Здесь движение было оживлённее, навстречу шли гружёные баржи, сновали рыбацкие лодки, кто-то перевозил пассажиров с одного берега на другой. Пришлось сбавить скорость и внимательнее следить за курсом.

Капля плыла впереди, гордо показывая дорогу. Для неё это была игра — обогнать эту баржу, проскочить перед той лодкой, нырнуть под якорную цепь.

— Удивительно, — задумчиво произнесла Надя. — Ещё неделю назад я считала элементалей просто сгустками магической энергии. А она… она же почти ребёнок. Со своими желаниями, страхами, радостями.

— Капля не элементаль, она дух стихии, — уточнил я. — Элементали не меняются, они всегда остаются такими, какими возникли или были созданы. А вот духи способны развиваться. Но при этом они принимают мораль тех, кто их воспитывает.

— Тогда ей повезло, что она попала к вам, Данила, — Надя улыбнулась и тут же слегка смутилась.

Впереди показалась пристань Волнова. Даже издалека было видно оживление. Несколько лодок у причала, люди на берегу. И, конечно, характерный запах табачного дыма, который ветер доносил до нас.

* * *

Табачный дым смешивался с ароматом свежей рыбы и смолёных канатов. У причала покачивалась знакомая флотилия из нескольких лодок. На двух уже восседали ранние клиенты, договариваясь об условиях аренды

Федька заметил нас первым. Он возился со своей лодкой номер четыре, начищая медные части движителя до зеркального блеска. Увидев нашу лодку, бросил ветошь на скамейку и замахал рукой.

— Господин Ключевский! — крикнул он, когда мы подплыли ближе. — Доброе утро!

Волнов стоял у края причала, оживлённо беседуя с коренастыми купцом средних лет. Купец что-то доказывал, размахивая короткими руками. Волнов кивал, попыхивая трубкой, но по его лицу было видно — торг идёт туго.

— … три рубля в час, и ни копейкой меньше! — донёсся до нас голос Волнова. — У меня лучшие лодки на всём озере!

— Грабёж средь бела дня! — возмутился купец, но полез за кошельком.

Заметив нас, Волнов быстро закончил договариватся, отправил купца к одной из дальних лодок и поспешил к нам. Седые усы топорщились в улыбке, выдавая хорошее настроение.

— А, молодые люди! — воскликнул он, помогая швартоваться. — И прекрасная Надежда Андреевна! Готовы к путешествию?

Он галантно подал руку Наде, помогая ей выбраться из лодки.

— Господин Ключевский, а вы… в Трёхречье едете? Может, помощник нужен? — с надеждой спросил Федька.

Пришлось его разочаровать.

— В другой раз, Федька. Сейчас нам будет не до тебя.

Парень кивнул, стараясь не показывать огорчения. Надя с интересом разглядывала его.

— Так это ваш ученик? — спросила она. — Тот самый, про которого Елена Павловна рассказывала?

— Он самый. Федька, познакомься — Надежда Светлова, врач.

Федька неловко поклонился, покраснев до ушей.

— Очень приятно, госпожа…

— Просто Надежда, — улыбнулась Надя. — Рада познакомиться.

Я тем временем поманил Волнова к своей лодке. Тяжёлый движитель лежал на дне, завёрнутый в брезент. Когда я развернул его и показал Волнову, тот присвистнул от удивления.

Медь сверкала на утреннем солнце, словно золото.Волнов присел на корточки, провёл пальцем по полированному корпусу, разглядывая тонкую гравировку.

— Ого! — выдохнул он, придя к тем же выводам, что и я вчера. — Это штучная работа! Смотрите, как энергетические каналы проложены, с ювелирной точностью. Каждый изгиб выверен до миллиметра.

Он поднял голову, прищурившись:

— Где вы такое чудо раздобыли? На рынке такие не продают.

— Приобрёл по возможности, — уклончиво ответил я. — У одного… знакомого.

Волнов хмыкнул, явно не поверив, но расспрашивать не стал. Я уже понял, он из тех людей, что в любой непонятной ситуации будет держать язык за зубами. Очень полезная черта, надо сказать.

— Можно его поставить на мою лодку? — спросил я.

Ради этого, собственно, я его и привёз.

Волнов покачал головой:

— На вашу лодку его ставить бессмысленно, — пояснил он. — Корпус не даст движителю показать себя в полной мере. Это всё равно что запрячь скакуна в телегу, он и рад бы бежать, да телега не даёт.

— То есть никак?

— На вашу — никак. — Волнов почесал затылок. — Хотя… Надо с Добролюбовым посоветоваться. У него целый флот, есть и усиленные корпуса. Может, что-нибудь подберём или переделаем.

— Кстати, о поездке, — сказал я. — Как мы поплывём? На водоходе?

— Я бы не рекомендовал, — покачал головой лодочник. — Камней нам нужно много, в каюту с таким весом могут и не пустить. А в багажное отделение сдавать такую ценность… — Он чиркнул спичкой, раскуривая трубку. — Там воры похуже крыс. Пока доплывём, половину растащат. Нет уж, с таким грузом лучше своим ходом. Под личным присмотром.

Логика была железная. Я кивнул.

— Убедили. Поплывём сами. Во сколько выдвигаемся?

— Давайте завтра на рассвете. — Волнов выпустил облако ароматного дыма. — Путь неблизкий, за день управимся, если выйдем пораньше. Я с вами, само собой. Кто ж ещё дорогу знает как не я? Да и торговаться с местными надо уметь.

* * *

Путь от пристани Волнова до фабрики Добролюбова занял не больше получаса. Мы плыли молча, я управлял лодкой, Волнов попыхивал трубкой, а Надя задумчиво смотрела на проплывающие мимо склады и причалы. Капля сопровождала нас под водой, изредка высовывая мордочку, но видел её теперь только я.

Фабрика Добролюбова встретила нас привычным шумом. Грузчики катили бочки к баржам, выкрикивая предупреждения зазевавшимся. Из высоких труб валил белый пар, растворяясь в утреннем небе.

После яркого солнца в фабричной конторе было прохладно. Пахло бумагой, чернилами и едва уловимо — табаком. заваленным счетами и накладными. Перо в его руке мелькало над бумагой, оставляя ровные строчки цифр.

Он выглядел лучше, чем несколько дней назад. Глаза уже не были красными от бессонницы, щёки обрели здоровый цвет. Услышав, как открылась дверь, Добролюбов поднял голову.

— А, господа и барышня! — Он отложил перо и поднялся из-за стола. — Проходите, проходите.

Мы обменялись рукопожатиями. Наде он галантно поцеловал руку, причем та приняла это приветствие машинально, как должное.

— Присаживайтесь. Чаю?

— Спасибо, лучше попозже, — отказался я. — У нас к вам дело, и довольно срочное.

Добролюбов кивнул и сел обратно. Мы устроились на стульях напротив.

Но начал говорить именно купец.

— Кротов так и не появился, — сказал он без предисловий. — Второй день нет. Ни записки, ни весточки. Вы говорили, что знаете, где он. — Добролюбов посмотрел мне в глаза. — Есть новости?

Кротов сейчас лежит на дне Гнилого канала. Но говорить об этом, значит сделать всех присутствующих соучастниками убийства. Даже если это был несчастный случай, даже если он был предателем и диверсантом. Закон есть закон.

— Кротов больше не будет вам досаждать, — медленно произнёс я. — Можете вычеркнуть его из списков работников.

— Это я понял. — Добролюбов нахмурился. — Но что конкретно с ним случилось? Сбежал? Или…

— Пока не могу сказать больше, — я поднял руку, останавливая новые вопросы. — Доверьтесь мне, Матвей Семёнович. Я сейчас пытаюсь выяснить, кто стоял за ним. Кто заказал диверсию. Когда будут твёрдые факты, обязательно сообщу.

Добролюбов помолчал, потом кивнул. После всего, что я для него сделал, он мне доверял полностью.

— Ладно, — вздохнул купец. — Подожду.

— Зато у меня есть для вас хорошие новости, — сказал я и достал из внутреннего кармана небольшую колбу.

* * *

Я поставил колбу на стол между счетами и накладными. Она была пузатой, с узким горлышком, заткнутым пробкой. Несколько штук таких колб я с помощью Капли позаимствовал в лаборатории безымянного мага. Ему они теперь без надобности.

В прозрачной воде медленно кружились крошечные светящиеся точки. Они двигались не хаотично, а словно по какому-то только им понятному узору — то собирались в центре, то расходились к стенкам колбы.

Надя первой наклонилась ближе, прищурившись. Потом полезла в сумочку и достала небольшую лупу. Вот кто всегда был подготовлен к неожиданностям

— Это живые существа? — В её голосе звучало профессиональное любопытство. — Они же двигаются целенаправленно!

— Элементали, но высокоорганизованные, — пояснил я.

Волнов тоже придвинулся. Добролюбов обошёл стол и встал за нашими спинами, разглядывая содержимое склянки через плечо Нади.

— Что это за светлячки? — спросил он.

— Наша защита от дальнейшего заражения, — ответил я. — Новая разработка. Но лучше показать, чем объяснять. Можете попросить принести заражённую воду?

Добролюбов выпрямился, и на его лице появилась странная усмешка.

— Минутку.

Он подошёл к массивному сейфу в углу конторы. Покрутил ручку кодового замка, металл щёлкнул. Тяжёлая дверца открылась, и Добролюбов достал оттуда самую обычную с виду бутылку производства своей фабрики.

На наши удивлённые взгляды он пожал плечами.

— Был уверен, что пригодится, — он поставил бутылку на стол. — А в сейфе держу, чтобы кто-нибудь случайно не хлебнул. У меня тут в кабинете разные люди бывают, в том числе и не очень умные.

Волнов хмыкнул.

— Разумно. А то представляю — зайдёт механик, захочет воды попить, увидит бутылку…

— Вот именно.

Добролюбов взял с полки гранёный стакан и налил воду из бутылки. Вода выглядела абсолютно нормальной — прозрачная, без запаха, без видимых примесей.

Надя достала из сумочки тестер, в последнее время она, как и я всегда носили хотя бы один экземпляр с собой. Она опустила серебряный щуп в стакан и нажала рычажок.

Эффект был мгновенным. Вода помутнела, словно в неё плеснули молока. Потом появились тёмные маслянистые хлопья, медленно опускающиеся на дно. И запах, характерный болотный запах, от которого сразу становилось понятно: эту воду пить нельзя.

— Мерзость, — поморщился Волнов. — И ведь выглядела как нормальная.

— В том и коварство, — кивнул Добролюбов. — Пока не проверишь тестером, не узнаешь.

Я откупорил склянку и аккуратно добавил несколько капель в заражённый стакан. Светящиеся точки попали в мутную воду и замерли на секунду, словно ориентируясь. А потом…

Потом началось настоящее побоище.

Яркие точки заметались в мутной воде, оставляя за собой светящиеся следы. Они атаковали тёмные сгустки, врезаясь в них на полной скорости. Каждое столкновение сопровождалось крошечной вспышкой. Тёмные хлопья начали уменьшаться, растворяться, исчезать.

— Господи… — выдохнула Надя. — Они их едят?

— Можно и так сказать. Поглощают и нейтрализуют.

Волнов ахнул. В комнате повисла тишина. Все четверо смотрели на стакан, где продолжалась невидимая война. С каждой секундой вода становилось всё светлее, а ярких точек — всё больше.

Через минуту всё закончилось. В стакане плескалась кристально чистая вода, в которой плавали десятки крошечных светлячков.

Надя опять опустила тестер. Никакой реакции. Вода чистая.

Она схватила меня за локоть. Пальцы дрожали от волнения.

— Данила… это же… это же революция! Мы можем очистить всю воду в городе! Весь Озёрный край!

Пришлось её разочаровать.

— Не всё так просто, — я покачал головой. — Видите, сколько их стало? Было пять-шесть, а теперь несколько десятков. Они размножаются, поглощая заражённых элементалей. Но для этого нужна именно заражённая вода. В чистой они жить могут, но не размножаются.

— То есть нужен инкубатор, — быстро сообразил Добролюбов.

— Именно. И это ещё не все, — я перелил воду со светящимися точками обратно в свою склянку. Стоило наклонить стакан, как элементали, сами устремились в колбу. — На переработку требуется время. Зато и количество самих элементалей будет расти.

Купец стукнул кулаком по столу. Счета подпрыгнули, чернильница опасно качнулась.

— У меня несколько сотен бочек заражённой воды! Целый склад! — Его глаза загорелись. — Превратим их в инкубатор для ваших… как вы их назвали?

— Фаги. От слова «пожиратели».

— Фаги, значит, — Добролюбов встал, прошёлся по конторе. — Если в каждую бочку добавить этих фагов, через день-два у нас будут тысячи! Мы сможем очистить запасы воды у всех, кто пострадал!

— Не тысячи, — поправил я. — Сотни в каждой бочке. Но и этого хватит для начала.

Добролюбов остановился и повернулся ко мне.

— Сколько бочек вы сможете обработать сегодня?

— У меня с собой фагов примерно на тридцать бочек. Остальное я пока придержу в резерве.

— Тридцать уже хорошо для начала. Пойдёмте к складу!

* * *

Склад с заражённой водой находился в дальнем конце фабричного двора. Пока мы шли туда, солнце поднялось ещё выше. Волнов снял картуз и обмахивался им, как веером.

У склада стояли двое охранников. Крепкие мужики в одинаковых синих куртках с нашивками «ЧВД». У каждого на поясе висела увесистая дубинка. Увидев нас, они вытянулись по стойке «смирно».

Ряды бочек уходили в глубину склада, теряясь в темноте.

— Несколько сотен штук, — сказал Добролюбов, обводя рукой своё печальное богатство. — Огромные убытки.

— Скоро это будут не убытки, а инвестиция, — сказал я, доставая из сумки несколько склянок с фагами. Заранее подготовил, переселив в них всех своих элементалей.

Подошёл к первой бочке. Волнов помог сдвинуть тяжёлую деревянную крышку, она поддалась со скрипом, словно протестуя. Внутри плескалась обычная с виду вода. Если не знать правды, можно было бы зачерпнуть кружкой и выпить.

Я откупорил первую склянку и вылил содержимое в бочку. Десяток светящихся точек упал в воду и на секунду замер. Потом начали расходиться по объёму, исследуя новую территорию.

— Смотрите! — Надя указала на поверхность воды.

В местах, где проплывали фаги, вода начинала мутнеть. Заражённые элементали, до этого момента спавшие в анабиозе, пробуждались от контакта с магической энергией. Тёмные сгустки формировались прямо на глазах.

И тут началась битва. Фаги атаковали пробудившихся врагов, разрывая их на части и поглощая энергию. Каждый поглощённый заражённый элементаль давал силу для деления. Один фаг становился двумя, два — четырьмя.

— Невероятно, — прошептала Надя, доставая блокнот. — Это же геометрическая прогрессия!

Она начала что-то быстро записывать карандашом, бормоча медицинские термины. Что-то про митоз и бинарное деление.

Волнов помогал мне открывать следующие бочки. Работа была монотонной. Сдвинуть крышку, добавить фагов, закрыть, перейти к следующей. Но за этой монотонностью скрывалось нечто большее. Мы создавали оружие против эпидемии. Поэтому и трудились самостоятельно, чтобы не выдать нашу тайну непосвещённым.

На двадцатой бочке Добролюбов остановился.

— Простите, мне нужно отлучиться, — он вытер пот со лба. — Кузьмич просил подписать накладные на отгрузку. Если не подпишу сейчас, баржи простоят до завтра.

— Конечно, — кивнул я. — Мы справимся.

Добролюбов кивнул и быстрым шагом направился к выходу. Его шаги гулко отдавались под сводами склада.

Мы продолжили работу. Волнов уже освоился и сам сдвигал крышки, пока я добавлял фагов. Надя ходила между рядами, заглядывая в уже обработанные бочки и делая пометки.

— Удивительная скорость размножения, — сказала она, подходя ко мне. — В этой бочке уже больше сотни! А прошло всего десять минут!

— К завтрашнему утру в каждой бочке будет по несколько сотен, — прикинул я. — А через два дня — тысячи.

— И все они смогут очищать воду?

— Все до единого. Каждый фаг — это маленький хищник, созданный для одной цели: уничтожать заражённых элементалей.

Волнов отёр пот со лба.

— Жарко тут, несмотря на прохладу. — Он оглядел ряды бочек. — Сколько ещё осталось?

— Ещё десять, — ответил я, пересчитывая оставшиеся склянки. — У меня фаги кончаются.

Мы закончили с последней бочкой как раз когда вернулся Добролюбов.

— Всё? — спросил он.

— Тридцать бочек обработаны. Теперь ждём.

— И что дальше? — спросил любопытный Волнов.

— Дальше фаги сделают свою работу. Очистят воду и размножатся. А мы распределим их по следующим бочкам. Этих тридцати бочек хватит на пару сотен. Через несколько дней запасы воды полностью будут очищены.

— А источник заразы? — спросила Надя. — Ведь проблему нужно решать в корне.

— Этим я уже занимаюсь, — ответил я. — Но пока важно дать людям защиту. А после возвращения из Трёхречья займёмся источником вплотную.

— Отлично. — На лице купца появилась загадочная улыбка. — Тогда пойдёмте. Хочу кое-что показать.

* * *

— Идите за мной, — повторил Добролюбов, когда мы вышли из полумрака склада на яркий солнечный свет. — Это недалеко.

Он повёл нас через фабричный двор к заводской пристани. У пристани, как обычно, стояли грузовые баржи Добролюбова. Массивные, неуклюжие, надёжные. Но купец прошёл мимо них и свернул к дальнему причалу, где обычно швартовались частные лодки.

Там, отдельно от остальных судов, покачивался на воде катер.

Я остановился.

Он был красив. Корпус из красного дерева отполирован до такого блеска, что в нём отражались облака. Медные части сияли как золото, ни пятнышка патины, ни следа окисления. Размером катер был в полтора раза больше обычной лодки, но при этом выглядел изящным и стремительным.

— Купил полгода назад. По глупости. — Добролюбов криво усмехнулся. — Думал, буду кататься по выходным. С женой, с друзьями. А вышло как всегда — то баржи с грузом, то в конторе бумаги. Ни разу толком не покатался.

Он помолчал, поглаживая полированный борт.

— Считайте это выражением моей благодарности за спасение фабрики. За тестеры. За фагов. — Добролюбов посмотрел мне в глаза. — Я не люблю оставаться в долгу, Данила. А долг мой перед вами такой, что денег не хватит расплатиться.

— Это слишком щедро, — начал я, но он поднял руку, останавливая меня.

— Катер всё равно стоит без дела. А вам сейчас нужен хороший транспорт для поездки в Трёхречье. Камни — груз тяжёлый. На обычной лодке не увезёте и половины того, что нужно.

К причалу быстрым шагом подошел Кузьмич. Главный механик Добролюбова вытирал руки промасленной ветошью и улыбался во весь рот.

— Господин Ключевский! — крикнул он ещё издали. — Всё готово!

— Что готово? — удивился я.

— Ваш движитель установили! — Кузьмич подошёл ближе, сияя от гордости. — Пока вы тут бочками занимались, с ребятами за час управился. Крепления пришлось усилить, но корпус как раз рассчитан на такую мощность!

Надя заглянула внутрь катера.

— Ой, какие удобные сиденья! И места столько!

Действительно, внутреннее устройство катера было продумано до мелочей. Вдоль бортов шли два диванчика, обитые водостойкой тёмно-зелёной тканью. Спинки откидывались. Можно было прилечь и отдохнуть во время долгого пути.

В носовой части располагался большой грузовой отсек с плотно закрывающейся крышкой. Туда легко поместилось бы несколько сотен килограммов груза.

Между диванчиками оставалось достаточно места для небольшого откидного столика, если захочется перекусить в дороге. А под сиденьями я заметил ящики для хранения припасов и личных вещей.

Сзади, у румпеля, стояло целое кресло с мягкой спинкой и подлокотниками. Место рулевого. Справа от него — рычаг управления движителем.

У кормы…

Я подошёл ближе. Вместо стандартного движителя там красовался мой трофей. Шесть крупных русалочьих камней мерцали голубоватым светом в полированном медном корпусе.

— Работа ювелирная, — с гордостью сказал Кузьмич. — Пришлось подгонять крепления, но теперь сидит как влитой. С таким движителем этот катер станет самым быстрым на всех реках Озёрного края!

Глава 8

Мы договорились отправиться утром, чтобы добраться до Трехречья примерно к обеду. На водоходе путь туда занимает почти целый день, но комфортабельный и быстрый катер должен был довезти нас в два раза быстрее.

Кто же знал, что перед этим меня ожидает настоящее сражение.

Елена Павловна встретила нас в столовой, вооружённая половником и решимостью накормить весь Озёрный край. На столе, укрытом клетчатой скатертью, выстроились шеренги корзинок, узелков и кулёчков, словно армия перед битвой. Воздух был густым от запахов свежей выпечки, копчёностей и солений.

— Батюшки светы, наконец-то! — всплеснула она руками, увидев нас. — А я уж думала, вы передумали! С пяти утра на ногах, всё готовлю да собираю!

Я окинул взглядом это изобилие. Судя по количеству провизии, она собралась снарядить нас нас не на пять часов, а на пять месяцев. Минимум.

— Елена Павловна, — начал я осторожно, — мы же всего на три дня. И в дороге только пообедать разок…

— Ой, что вы понимаете в поездках — отмахнулась она, исчезая на кухне. Звякнула крышка кастрюли. — Пять часов по воде! Это ж не прогулка до рынка! А потом ещё три дня неизвестно где!

«Столько еды!» — восторженно булькнула Капля, разглядывая стол. — «Данила лопнет! Будет как шар! Покатится-покатится!»

Елена Павловна вернулась, неся ещё одну корзину. На этот раз с пирогами.

— А кто с вами поедет-то? — спросила она, водружая корзину на последнее свободное место на столе.

— Волнов и Надежда Светлова, — ответил я.

— Волнов? — оживилась она. — Иван Петрович? Ой, так он же мужик здоровый! Покушать любит! Вот видите, а вы говорите — много! Еще и мало, получается

Она снова метнулась на кухню. Я переглянулся с Федькой, который всё это время стоял у двери, готовый к действиям. Кивнул ему едва заметно.

— И девушка эта, доктор, — продолжала Елена Павловна из кухни. — Господи, о девочке-то вы совсем не думаете! Ей же правильно питаться надо! Молодая, работает много, сил нужно! А вам, молодым, всё хиханьки.

Пока она рассуждала о важности правильного питания для молодого женского организма, мы с Федькой приступили к операции. Я

поддерживал разговор, задавая уточняющие вопросы про пользу различных продуктов. Федька брал очередную корзинку, вопросительно смотрел на меня. Кивок — нести к лодке. Покачивание головой — оставить у стены вне досягаемости взгляда Елены Павловны. Так, корзинка за корзинкой, мы отсортировали провизию.

— … и вот поэтому я положила отдельно баночку мёда, — вещала Елена Павловна, помешивая что-то на плите. — Мёд это же…

Она обернулась и замерла. Стол опустел, но у стены выстроилась шеренга отложенных корзин.

— Это что же такое делается? — ахнула она.

— Отобрал только то, что не испортится в жару, — спокойно пояснил я. — Остальное оставляем. Пять часов на солнце — всё пропадёт.

— Ах вы… практичный! — в голосе её звучало одновременно возмущение и одобрение.

Мы спустились к пристани — только мы втроём и разумное количество поклажи. Мой новый катер покачивался у причала — подарок Добролюбова сиял начищенной медью и полированным деревом в утреннем солнце. Федька присвистнул от восхищения.

— Вот это да! — выдохнул он, как истинный житель Озерного края разглядывая не лак и обивку сидений, а шесть русалочьих камней в корме. — Это ж… это ж целое состояние!

— Подавай корзинки, — скомандовал я, перешагивая через борт.

У лодки Елена Павловна оглядела наш скромный набор провизии с видом полководца, обнаружившего, что его армию сократили втрое и распустили по домам.

— И это всё? — она смотрела на меня с таким видом, словно я обрёк всю компанию на голодную смерть.

— Копчёная рыба, варёные яйца, жареная курица, овощи, бутерброды, пирожки с яйцом, рисом и мясом, хлеб, квас, — более чем достаточно в дорогу, — заверил я.

— Может, запеканочку?

— Нет.

— Огурчики малосольные? Хоть одну баночку?

— Елена Павловна…

Она вздохнула, но тут же оживилась и сунула мне в руки ещё один кулёк.

— Это лично для Наденьки! Пирожки с творогом, ей понравилось, я видела!

Спорить было бессмысленно. Я принял кулёк и передал Федьке.

— Берегите себя, — Елена Павловна вдруг посерьёзнела. — И девочку эту берегите. И Ивана Петровича. И сами там… осторожнее.

— Всё будет хорошо, — пообещал я, отталкиваясь от причала.

Мощно, басовито заработал движитель. Шесть русалочьих камней ожили, заиграли голубоватым светом. Катер плавно отошёл от пристани.

— Не простудитесь! — крикнула вслед Елена Павловна, махая платочком. — И не купайтесь в холодной воде! И ешьте вовремя!

Её напутствия ещё долго неслись нам вслед, пока катер не свернул за поворот канала.

Капля плыла рядом с катером, время от времени выпрыгивая из воды.

«Машет-машет!» — заметила она. — «Зачем машет? Мы же не видим!»

«Прощается».

«А! Капля тоже помашет!»

И она поплыла на спине, активно размахивая всеми четырьмя лапками вслед остающемуся позади причалу.

* * *

Пристань Волнова встретила нас привычной утренней суетой. Торговки уже раскладывали свежую рыбу на прилавках, рыбаки неподалеку чинили сети, а сам Иван Петрович стоял на причале сурово смоля свою трубку с видом адмирала перед дальним походом. Большой саквояж у его ног говорил о серьёзных приготовлениях. На нём была его лучшая жилетка — та самая, что он надевал на переговоры с Добролюбовым в самом начале нашего знакомства.

— А, вот и вы! — загудел Волнов, едва мы причалили. — Всё любуюсь на эту красоту! Добролюбов, прав, что его подарил. Такому катеру простор нужен, а не у причала киснуть. Сгнил бы у него без дела.

Он прошелся вдоль борта, присвистывая от восхищения, хотя видел его уже вчера.

— Шесть камней, и все поют как соловьи! Как ты это делаешь?

— Профессиональный секрет, — улыбнулся я.

Действительно, вчера первым делом вернувшись домой, я занялся настройкой камней в движетеле. Плетение бывшего владельца было грубым, я провозился с ним даже дольше, чем если бы обрабатывал камни с нуля. Где-то пришлось поправлять косо проведённые силовые линии, а в других местах заново переделывать весь рисунок.

Но зато результат того стоил. Если бы я сейчас вышел состязаться с катером Кузьмича, то обогнал его на половину дистанции без всяких манёвров.

Федька тяжело вздохнул, слушая Волнова. Больше всего ему бы сейчас хотелось отправиться в поездку с нами.

Старый лодочник уже занёс ногу, чтобы перебраться в катер, когда его за рукав схватил Митька.

— Иван Петрович! — затараторил мальчишка. — А как же пристань? А если кто лодку захочет взять? А деньги куда складывать?

Волнов застыл с поднятой ногой, потом медленно опустил её обратно на причал.

— Тьфу ты, чёрт полосатый! — он почесал затылок. — Придётся закрывать на три дня. А то ты тут без меня такого наворотишь…

— Позвольте предложение, — вмешался я. — Федька может остаться помочь. Он знает работу пристани, толковый парень.

Федька резко выпрямился. В глазах моего ученика читалось столько гордости, словно его только что произвели в генералы.

— Федька? — Волнов окинул его оценивающим взглядом. — Молодой ещё…

— Зато исполнительный, — добавил я. — И ответственный, и с Митькой они сработаются.

Митька смотрел на Волнова с мольбой во взгляде. Три дня простоя означали для него три дня без денег. Волнов перевёл взгляд с одного мальчишки на другого, потом расплылся в улыбке.

— А что? Идея-то недурная! Эй, Федька, поди сюда!

Следующие пять минут Волнов с увлечением инструктировал своего временного заместителя. Он тыкал пальцем в разные стороны, показывая, где какие лодки стоят, сколько за них брать, как проверять исправность движителей.

— … и главное, — Волнов грозно ткнул Федьке пальцем в грудь, — деньги считай правильно! Сдачу давай точно! И без оплаты — ни одной лодки! С вас выщитаю потом, черти полосатые!

— Не подведу, Иван Петрович! — Федька старательно кивал на каждое указание.

— И за семёркой приглядывай особо, — добавил Волнов, садясь наконец в катер. — Она хоть и старая, но камни там отличные. Не продешеви!

Митька уже потащил Федьку показывать, где лежит тетрадь учёта. Мы отчалили, оставив двух мальчишек разбираться в премудростях лодочного бизнеса.

«Плывем⁈ Уже плывем?» — булькала Капля, кружа вокруг катера.

Ей не терпелось отправиться в путешествие.

«Скоро поплывем. Надо ещё Надю забрать».

«Надя! Надя хорошая!» — одобрила Капля.

Через несколько минут мы причалили у её клиники. Оказалось, что она снимает комнату в том же доме, в мансарде. Надя уже ждала на крыльце — в практичном дорожном платье тёмно-синего цвета, с небольшой сумкой в руках. Волосы она убрала под соломенную шляпку — разумное решение для путешествия под летним солнцем.

— Доброе утро! — она спустилась к причалу лёгкой походкой. — Не опоздала?

— Как раз вовремя, — я подал ей руку, помогая перебраться в катер. — Прошу, устраивайтесь поудобнее. Места у нас теперь предостаточно!

Надя устроилась на одном из диванчиков, поставив сумку под сиденье.

— Какая роскошь! — она окинула взглядом просторный катер. — А диванчики-то какие мягкие!

— Не то, что наше первое совместное плаванье, — улыбнулся я, вспомнив про каюту третьего класса.

— В нём тоже были приятные моменты, — поддержала меня она. — Я была уверена, что эти взрывы шампанского — ваших рук дело.

Я развёл руками, мол каюсь, всё ради пользы дела.

— Вы так мило беседуете, — хитро распушил усы Волнов, — может и присядете рядом? А я бы порулил, моё дело маленькое…

— Погонять охота? Иван Петрович? — догадался я.

— Охота! — согласился лодочник. — Когда еще доведётся такое удовольствие.

— Ну так, пожалуйста.

Я освободил своё место, пересаживаясь на другой диванчик, напротив Нади.

Волнов взялся за рычаг, и с мечтательным выражением тут же прибавил скорости.

Капля плыла рядом, время от времени подныривая под катер и выныривая с другой стороны.

«Ой-ой! Быстро! Капля устала!» — весело забулькала она.

«Можешь держаться за борт, если устанешь», — мысленно засмеялся я.

Капля тут же сделала три быстрых круга вокруг катера, выпрыгивая из воды.

«Капля пошутила! Капля быстрая! Смотри-смотри!»

Городские каналы остались позади. Впереди расстилалась широкая река, сверкающая под утренним солнцем как расплавленное серебро. Волнов с видимым удовольствием вырулил на середину по широкой дуге и решительно прибавил ходу.

— Эх, давно я не выбирался из города! — он глубоко вдохнул речной воздух. — Хорошо-то как! На пристани всё одно и то же — лодки туда, лодки сюда, денежки в кассу. А тут — простор!

— Вы часто раньше путешествовали? — спросила Надя.

— В молодости — постоянно! — Волнов явно обрадовался возможности поговорить. — Я ж боцманом на бронеходе служил, все Южные моря исходил. А потом на берег списался, осел в Синеозёрске, лодки купил… Вот так и превратился из морского волка в портового кота.

— Не жалеете? — спросила Надя.

— Иногда жалею, — честно признался Волнов. — Особенно когда вижу, как молодые вроде вас в приключения пускаются. Но с другой стороны — дело есть, стабильность. Не всем же по волнам скитаться.

Надя сняла шляпку, подставляя лицо свежему ветру. Несколько прядей выбились из её причёски и развевались, как золотистые флаги.

— Три дня без больницы, без пациентов, без этого запаха карболки… — она блаженно улыбнулась, и её взгляд на мгновение задержался на мне. — Спасибо, что взяли с собой.

— А вы сомневались? — удивился я.

— Нет, но всё равно спасибо, — засмеялась она.

— Мы же партнёры, — ответил я. — К тому же, после всех трудов последнего времени, я прописываю вам отпуск.

— Вы не врач, вы не можете ничего прописывать, — заспорила она.

— Что поделать, если вам отдых прописывать приходится. Да и сама поездка обещает быть интересной.

— Главное — торговаться правильно, — добавил Волнов. — В Трёхречье любят задирать цены для приезжих. Помню, первый раз поехал туда лет двадцать назад — так они мне пытались осколок размером с горошину за цену целого камня всучить!

— И что? Купили? — спросила Надя с любопытством.

— Купил, — признался Волнов со вздохом. — Молодой был, глупый. Зато теперь знаю все их уловки. Вот, например, любят они камни мокрыми показывать — блестят красиво, а высохнут — половина с трещинами.

— Полезно знать, — кивнула Надя. — А я думала, там всё честно, раз это основной промысел города.

Волнов расхохотался.

— Честно! В Трёхречье! Да они там младенцев учат торговаться раньше, чем ходить!

Я вспомнил, как нам с Надей пытались продать амулеты «от водной хвори» и мысленно согласился с Волновым.

* * *

Река текла спокойно и величаво. Прошёл час с лишним с того момента, как мы покинули город, и пейзаж по берегам сменился с причалов и складов на заросли ивняка и небольшие песчаные отмели. Впереди виднелась группа поросших камышом островков.

— Здесь начинаются Тихие протоки, — пояснил Волнов, чуть сбавляя скорость. — Место спокойное, но извилистое. Много слепых поворотов.

И словно в подтверждение его слов, из-за ближайшего островка выскользнул катер. Тёмно-синий корпус с белой полосой вдоль борта, на корме флаг. Синее полотнище с золотым якорем. Судно явно шло на перехват, двигаясь наперерез нашему курсу.

Я встал, прищурившись. Катер был больше нашего, низкий, будто распластанный по воде, явно созданный для скорости. По флагу и спокойной реакции Волнова я предположил, что это какая-то официальная служба. Да и Капля не чувстовала угрозы.

«О! Большая лодка! Синяя-синяя! Флаг красивый!» — только и сообщила она.

«Флаг с блестяшкой?»

«С блестяшкой!»

— Кто это? — Надя встала рядом со мной, придерживаясь за борт.

— Речная стража, — ответил Волнов. — Специальное подразделение, следят за порядком на реках. Пиратов гоняют, с контрабандой борются. В случае поломок или крушений помогают. На все руки, в общем.

Теперь, зная, что это за служба, я внимательнее рассмотрел катер. Движетель мощный, такие стоят на баржах. Уйти от него трудно. Но что странно — никакого видимого вооружения. Необычно для патрульной службы.

Из медного рупора на катере раздался молодой женский голос, усиленный магией:

— Внимание, экипаж катера! Говорит капитан третьего ранга Вера Ильинская! Прошу сбавить ход для проверки документов!

Волнов послушно сбросил скорость. Наше судно почти остановилось, покачиваясь на лёгких волнах. Патрульный катер подошёл борт к борту, профессионально и точно.

На палубу вышла капитан. И я понял, почему катеру не нужны пушки.

«Тётя пахнет водой! Как Данила, но не как Данила!» — заволновалась Капля.

Капитан третьего ранга Вера Ильинская была магом воды. Причем, довольно высокого уровня. Навскидку сказать трудно, но не меньше Магистра.

Ей было лет двадцать пять, не больше. Темные волосы туго затянуты в узел под форменной фуражкой. Строгий мундир речной стражи сидел идеально, подчёркивая стройную фигуру.

Лицо, точёные черты, большие синие глаза с длинными ресницами, было бы просто красивым, если бы не нарочито суровое выражение.

Она явно старалась выглядеть старше своих лет.

— Будьте любезны предъявить ваши документы, — вежливо попросила капитан, обращаясь ко мне.

— Что-то случилось? — я полез за бумагами.

— Обычная проверка, ничего серьёзного, — ответила она. — Нам необходимо знать, кто путешествует по реке. В случае, если придётся потом вести розыск.

Я протянул удостоверение. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и я почувствовал её. Мастер воды, причём не слабый. Второй ранг, может, даже первый. Вот почему катеру не нужны пушки, она сама — оружие.

Капитан изучала документы, но вдруг её глаза расширились. Она подняла взгляд на меня, и официальная маска на секунду слетела.

— Ключевский? — в голосе прорвалось искреннее удивление. — Данила Ключевский? Тот самый, который выиграл Большую гонку?

На мгновение она стала похожа на обычную молодую девушку, встретившую знаменитость.

— Тот самый, — тут же гордо влез Волнов. — И я лично присутствовал при этом событии.

Надя, стоявшая рядом, чуть придвинулась ближе и с лёгкой язвительностью спросила:

— Хотите автограф, капитан?

Щёки капитана вспыхнули румянцем. Она тут же взяла себя в руки, вернув официальное выражение лица, но красные пятна на скулах выдавали её смущение.

— Куда направляетесь? — резко спросила она, явно стараясь восстановить авторитет.

— Деловая поездка в Трёхречье, — ответил Волнов. — Закупка русалочьих камней для производства.

Капитан нахмурилась, и её лицо стало по-настоящему серьёзным.

— В Трёхречье? Не рекомендую. Последние две недели в том районе активизировались речные пираты. Три торговых судна ограблены, одна лодка пропала, ищем до сих пор. Они специально охотятся на небольшие суда с ценным грузом.

— Пираты? — встревожилась Надя. — Настоящие пираты?

Судя по выражению её лица, про такое она читала только в книжках.

— К сожалению, да, — кивнула капитан. — Хорошо организованная группа. Используют быстрые лодки, догоняют, потом берут на абордаж. Настоятельно рекомендую вернуться или дождаться каравана для совместного путешествия.

— Благодарю за предупреждение, — спокойно сказал я. — Но дело срочное, мы справимся.

— Вы не понимаете! — капитан повысила голос, забыв про официальный тон. — Они вооружены! У них есть боевые маги! Я не могу вам позволить…

Она осеклась, словно сказала лишнее.

Я решил немного приоткрыть карты. Не явно, не демонстративно — просто чуть ослабил контроль над своим магическим источником. Для обычных людей ничего не изменилось, но маг воды должен был почувствовать. Это как изменение атмосферного давления перед грозой — неуловимое, но ощутимое.

Глаза капитана снова расширились, но теперь по другой причине. Она почувствовала. Почувствовала глубину и мощь, которую я обычно держал под жёстким контролем. Её взгляд изменился — из обеспокоенного стал оценивающим.

— Я беру ответственность на себя, — добавил я, глядя ей прямо в глаза.

Капитан молчала несколько секунд, явно борясь с собой. Потом резко развернулась к одному из своих подчинённых.

— Принесите сигнальную ракетницу!

Страж скрылся в рубке и вернулся с латунным цилиндром длиной примерно в ладонь. На боку виднелись три гнезда с зарядами размером с грецкий орех, светящимися изнутри приглушённым красным светом.

— Это магический артефакт речной стражи, — пояснила капитан, передавая мне ракетницу. — Три заряда. В случае опасности выстрелите вверх. Сигнал видно на тридцать километров. Ближайший патруль придёт на помощь.

— Благодарю, капитан, — с самым серьёзным видом кивнул я. — Мы будем осторожны.

Патрульный катер отошёл, развернулся и направился дальше. Я убрал ракетницу в ящик под сиденьем.

— Очень… заботливая, эта капитан Вера Ильинская, — заметила Надя.

— Она просто выполняет свой долг, — ответил я невозмутимо.

— Ага, долг, — фыркнула Надя. — Видимо у неё этих сигнальных ракетниц целый ящик. Всем раздаёт, кого встретит.

— Молодая девчонка, — проворчал Волнов, снова запуская движитель на полную мощность. — Что она в своём патрульном катере понимает в настоящих опасностях. Мы и не с такими справлялись, верно, Данила?

Я промолчал. Для меня одного пираты не представляли никакой опасности. Но предупреждение о магах мне не понравилось. Вместе со мной Волнов и Надя. Надо будет в первую очередь думать об их безопасности.

«Данила задумался», — заметила Капля. — «Данила волнуется?»

«Данила готов к неожиданностям. А ты следи в оба, малышка».

«Капля следит! Всё тихо!»

Надя села обратно на диванчик, но я заметил, как она то и дело поглядывает на ящик с ракетницей. Волнов насвистывал что-то бодрое, но его взгляд стал внимательнее, он чаще оглядывался по сторонам.

Предупреждение капитана Ильинской повисло над нами невидимой тучей.

* * *

Солнце поднялось в зенит, заливая реку ослепительным светом. Мы шли уже больше часа после встречи с патрулём, и тревога от предупреждения капитана Ильинской постепенно рассеивалась под мирным плеском волн и ленивым жужжанием стрекоз над камышами.

— Что-то есть хочется, — признался Волнов, потирая живот. — С утра только чай выпил, думал, в дороге перекусим.

— И правда, время обеденное, — согласилась Надя, поглядывая на солнце.

Впереди река делала плавный поворот, огибая группу небольших островков, поросших ивняком. Место выглядело совершенно безобидно — такие же островки мы проплывали последний час.

— Давайте пообедаем прямо на ходу, — предложил я. — Всё равно река спокойная.

Волнов одобрительно кивнул и потянулся к специальному фиксатору на румпеле.

— Сейчас закреплю руль, чтобы катер шёл прямо. Эх, красота какая! Птички поют, солнышко светит, а мы сейчас на природе покушаем!

Я достал из-под сиденья корзинку с провизией от Елены Павловны. Надя помогла выставить на маленький раскладной столик, который крепился между диванчиками. Пирожки с капустой и мясом, варёные яйца, копчёная рыба, свежий хлеб.

— О, это дело! — Волнов соорудил себе трёхэтажный бутерброд и отсел обратно на корму.

Он устроился прямо у руля, присматривая за ним, хотя тот был закреплён, другой — держа свой бутерброд.

Надя разливала квас из фляги в походные стаканчики. Я резал большой мясной пирог на куски. Обстановка была настолько мирной, что казалось, мы просто выехали на пикник.

— А что такое Большая гонка? — с любопытством спросила Надя. — Вы мне не рассказывали.

— Вы правда не знаете⁈ — Волнов чуть не подпрыгнул. — Данила вам не рассказывал?

— Нет, я помню только, как вы устроили гонку по дороге к Добролюбову, — улыбнулась Надя, откусывая пирожок. — Я думала, мы перевернёмся!

— Это всё Иван Петрович! — рассмеялся я. — Не мог удержаться от соревнования.

— А что! — Волнов махнул бутербродом. — Молодость вспомнил! В мои годы на бронеходе мы такие гонки устраивали между вахтами! Однажды даже адмирала обогнали, правда, потом неделю в карцере…

«Данила ест! Пирожки!» — радостно констатировала Капля, выпрыгивая из воды рядом с катером. — «Капля тоже хочет!»

«Ты же не ешь человеческую еду».

«Но очень хочется!»

— … и тут боцман как заорёт: «Полный назад!» — продолжал Волнов свою байку. — А механик уже рычаги переключил! В общем, врезались мы в пристань так, что половину свай повыбивали!

Надя звонко смеялась. Даже я не мог сдержать улыбку. Волнов, воодушевлённый вниманием аудитории, начал новую историю.

Катер мирно огибал очередной островок. Камыши расступились, открывая вид на следующий изгиб реки.

«Данила! Опасность!»

Предупреждение Капли прозвучало раньше, чем я сам успел что-то увидеть.

Из-за островков одновременно, словно по команде, выскочили две низкие быстроходные лодки. Они были узкими и длинными, и мчались так, что почти весь корпус зависал над водой, оставляя в ней только движетель. Никаких опознавательных знаков, никаких флагов. На каждой — по два человеческих силуэта.

Бутерброд застыл в руке Волнова на полпути ко рту.

— Чёрт полосатый… — выдохнул он.

«Плохие люди!» — волновалась Капля. — «Злые-злые! Пахнут злостью!»

«Пока наблюдай. И будь готова».

«Капля готова! Капля их съест!»

Лодки веером расходились в стороны, явно намереваясь окружить нас. Двигались они быстро и слаженно. Расстояние сокращалось стремительно. Из-за кустов выскакивали новые и новые узкие и хищные силуэты. Вот их уже четыре, шесть, восемь.

Надя вскочила, схватившись за борт.

— Это они? — голос её дрогнул. — Пираты?

Да, это были именно они.

Глава 9

Жара стояла такая, что даже в тени камышей воздух казался густым, как патока. Мошкара вилась столбом над водой, а от прогретой солнцем тины тянуло болотом.

Бородач сидел на корме узкой лодки, методично чистя ногти кривым ножом. Лезвие было заточено до бритвенной остроты. В жизни речного пирата не так, чтобы много развлечений, так что Бородач точил свой нож в любую свободную минуту.

Рядом, прислонённый к борту, покоился его главный козырь. «Ломаный» жезл молнии. Медная трубка с треснувшим жёлтым кристаллом на конце выглядела невзрачно, но Бородач знал ей цену. Одного выстрела хватит, чтобы любого превратить в прожаренный кусок мяса.

«Ломаные» жезлы были ценным товаром на черном рынке. Каждый такой артефакт когда-то принадлежал аристократу, но был или украден, или снят с трупа. В тех кругах, к которым принадлежал Бородач, не было принято интересоваться происхождением имущества.

Подпольные умельцы-артефакторы, «ломали» привязку таких жезлов к владельцы. А вместо подпитки от источника мага устанавливали временные накопители энергии.

Получалось слабо, криво, нестабильно.

Но, для неодарённых, невероятно мощно.

На носу лодки напарник Бородача, Якорь, возился с маскировочным щитом. Сплетённые из камыша панели сползли от ветра, и теперь приходилось заново их крепить. Бандит работал молча, только изредка шипел сквозь зубы, когда острые стебли резали ладони.

Прозвище Якорь получил из-за старой флотской татуировки на предплечье. Речные пираты не отличались оригинальностью.

— Да брось ты эту ерунду, — проворчал Бородач, не поднимая головы. — Всё равно никого сегодня не будет.

— Косой велел держать маскировку, — отозвался Якорь, продолжая вязать узлы. Сказывалась флотская выучка. — Знаешь, как он орёт, когда приказы не выполняют.

Бородач сплюнул за борт.

— Косой, Косой… Тоже мне, адмирал нашёлся. Запретил курить в засаде, говнюк. Говорит, дым выдаст. Какой, к чёрту, дым в таких зарослях?

— А ты не боишься его? — спросил Якорь, оборачиваясь.

— Боюсь, — честно признался Бородач. — Но курить хочу больше.

Он отложил нож, потянулся. Спина затекла от долгого сидения в одной позе. Лодку они загнали в камыши ещё часа три назад и уже устали торчать в этой духоте.

— Зато утром повезло, — сказал Бородач, усмехаясь в бороду. — Купчик из Трёхречья. Помнишь его рожу, когда мы из камышей выскочили?

Якорь хихикнул.

— Ага: «Господа разбойники, я бедный торговец! Берите, что хотите, только отпустите!»

— Мы и так взяли, — фыркнул Бородач. — Больно нужно нам его разрешение.

Пират взял в руки жезл, проверил заряд. Кристалл светился слабо, еле заметно.

— Последний выстрел остался, — констатировал он без особого сожаления. — Надо у Кривого новый выпросить.

Он внезапно замолк, прислушиваясь. Издалека, едва различимо, доносился характерный гул движителя.

Оба пирата замерли. Медленно, стараясь не шуметь, Бородач раздвинул камыши.

По главному руслу, не торопясь, плыл катер. Красное дерево корпуса блестело лаком, медные части сияли начищенным золотом. Такие лодки стоили как небольшой дом.

— Вот это да… — выдохнул Якорь, заглядывая через плечо Бородача.

На катере было трое. Пожилой мужчина у руля — седые усы, добротная одежда. На носу ещё один, помоложе, в дорогом костюме. А между ними…

— Девка, — хрипло сказал Бородач. — И какая девка! В шляпке, платье дорожное. Это ж барышня настоящая!

Якорь облизнулся.

— Богачи городские на прогулочку выехали. Идиоты.

— Готовь свою пукалку, — скомандовал Бородач, хватаясь за румпель. — И свистни остальным. Пора поохотиться.

Якорь поднял со дна и примостил к уключине свое гарпунное ружьё. Это будет получше, чем кидать крюки для абордажа. Артефактная пружина, тридцатиметровый трос. Если рыбка попадет, то уже не сорвется.

Пират поднёс к губам два пальца. Резкий свист разнёсся над водой — сначала короткий, потом два длинных. Сигнал к атаке.

Маскировочные щиты полетели в воду. Лодка стрелой вылетела из камышей, оставляя за кормой пенный след. Следом, из других укрытий, выскакивали остальные, чёрные хищные тени на сверкающей глади реки.

Охота началась.

* * *

Волнов выронил бутерброд. Три этажа копчёной рыбы, солёных огурцов и ржаного хлеба, любовно сооружённые Еленой Павловной шлепнулись ему на колени.

— Черти полосатые…– выдохнул он.

Восемь лодок. Они выскакивали из камышей одновременно, со всех сторон.

Сразу понятно, что это была, тщательно подготовленная засада. Длинные, узкие, с низкими бортами, созданные для скорости и манёвра, а не для перевозки грузов. В каждой виднелись два силуэта, и даже на расстоянии было понятно — это не рыбаки вышли проверить сети.

Надя вскочила с диванчика. На лице мелькнула целая гамма чувств, от испуга, до возмущения.

— Это они? — Голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Это те самые пираты?

Наивный вопрос. Рыбаки не окружают честных путешественников, отрезая пути к отступлению. Рыбаки не прячутся в камышах часами, поджидая добычу. И уж точно у рыбаков не бывает такого хищного выражения на физиономиях.

Волнов уже потянулся к рычагу управления движителем. Его пальцы легли на полированную рукоять.

Опытный моряк прикидывал шансы. Я видел, как его взгляд метнулся от одной лодки к другой, оценивая расстояния и углы.

— Движитель у нас мощный, — пробормотал он, скорее себе, чем нам. — Шесть камней, все настроены в пару. Против их жалких двух… Можем попробовать прорваться. Рвануть на полной скорости, пока они не сомкнули кольцо.

Он говорил это, но в голосе не было уверенности. Потому что мы оба видели, что пиратские лодки уже расходились веером, профессионально отрезая возможные пути бегства.

И главное, их узкие посудины могли идти по мелководью, скользить над песчаными косами, где наш тяжёлый катер неминуемо сядет на мель.

— Не стоит играть в догонялки, — сказал я, невозмутимо. — Давайте лучше познакомимся с нашими новыми друзьями. Выясним, чего они хотят.

Волнов обернулся, и в его глазах мелькнуло сначала изумление, а потом понимание. Он знал, кто я. Видел как я в одиночку очистил скважину Добролюбова, как установил там ловушку.

Мои спутники научились доверять мне, и делали это без споров и размышлений.

А вот Надя всё равно волновалась. Сама ситуация, что кто-то хочет посягнуть на наши жизни и имущество, для неё, аристократки и выпускницы столичной Академии, казалась невероятной.

Она наклонилась вперёд, прищурившись, пытаясь разглядеть лица в ближайшей лодке. Солнечные блики мешали, но она упрямо всматривалась, словно надеясь увидеть там знакомых.

— Вы уверены, что это именно пираты? — В её голосе звучала та особая интонация, которая появлялась, когда она пыталась найти научное объяснение происходящему. — Может, это просто… местные жители? Мы же не знаем здешних обычаев. Вдруг у них принято так встречать? И мы по ошибке… по недоразумению…

Она не договорила, но я понял. Надя боялась, что я применю магию против невинных людей. Трогательная забота, учитывая обстоятельства.

Волнов фыркнул так выразительно, что усы встали дыбом.

— Местные жители, говорите? — Он ткнул пальцем в сторону ближайшей лодки, пассажиров которых уже было видно. — Видите вон того, с бородой? У него в руках «ломаный» жезл. За владение такой штукой на виселицу отправляют без сомнений. Надежда Андреевна, я тридцать лет по рекам хожу. Отличаю рыбака от бандита с первого взгляда. Это разбойники, самые настоящие. И намерения у них самые что ни на есть разбойничьи.

Я положил руку на плечо Волнова, слегка сжав.

— Остановите катер, — попросил я негромко. — Пусть подойдут ближе.

Волнов чуть повернул голову, вопросительно приподняв бровь.

— Мне нужно время, — пояснил я. — Буквально несколько минут. Подыграйте мне.

Старый лодочник медленно кивнул. Его рука легла на рычаг, плавно потянула на себя. Движитель затих с тихим всплеском, последние пузырьки воздуха поднялись на поверхность. Катер по инерции проплыл ещё десяток метров и замер посреди реки.

«Капля», — мысленно позвал я. — «Проведи разведку. Осмотри каждую лодку. Какое у них есть оружие? Есть ли среди них маги?».

«Капля плывет! Капля смотрит!» — радостно отозвалась она.

Для неё это была игра. Новая, интересная игра с плохими дядьками.

Пока Волнов выпрямлялся, принимая позу оскорблённого в лучших чувствах капитана, а Надя поправляла шляпку, я прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях Капли.

Она скользила под водой от лодки к лодке. Быстрая тень, невидимая с поверхности. Через нашу связь я чувствовал всё: прохладу воды, вибрацию от движетелей, даже запах смолы от днищ лодок.

«В каждой лодке по два злых дядьки», — доложила Капля. — «Десять и шесть штук всего! Капля может считать до десяти! У них опасные блестяшки! С кусачьей энергией!»

«Ломаные» жезлы. Я ожидал чего-то подобного. Видел такое устройство, когда разбирался с бандой «Рыбаков». Тогда оно не произвело на меня особого впечатления.

«А маги есть? Кто-нибудь пахнет силой?»

«Один пахнет водой,» — Капля словно задумалась, подбирая сравнение. — «Но слабо-слабо. Как лужа, а не как река. Фу!»

Значит, слабый маг воды, скорее всего самоучка. Может, первый-второй ранг Подмастерья. Это упрощало дело. С одной стороны. С другой — шестнадцать головорезов с оружием всё ещё представляли проблему. Особенно когда нужно защитить Надю и Волнова.

Пиратские лодки тем временем завершили свой манёвр окружения. Они встали кольцом вокруг нашего катера, не слишком близко, метрах в десяти. Достаточно далеко, чтобы мы не могли броситься в рукопашную, достаточно близко, чтобы не промахнуться из жезла или гарпунного ружья.

В передней лодке, пижонски балансируя и не держась за борт поднялся человек. Медленно, театрально, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

Среднего роста, но широкий в плечах, из тех, кто компенсирует недостаток роста избытком мышц. Лицо наглое, самоуверенное. При этом довольно молодой, лет не больше тридцати. Когда он ухмыльнулся, во рту блеснул золотой зуб.

Волнов тоже встал. Выпрямился во весь рост, расправил плечи, принимая капитанскую осанку. Годы службы боцманом не прошли даром, он умел изображать начальственное негодование.

— Кто вы такие? — гаркнул Волнов так громко, что с ближайшего островка вспорхнула стая уток. — По какому праву остановили честных путешественников?

Главарь пиратов издевательски поклонился, приложив руку к груди. Остальные разбойники заржали.

— Ох, простите великодушно, господа хорошие! — Голос у главаря был гнусавым, видно в драке ему когда-то сломали нос. — Мы тут это… как его… речная стража! Да-да, именно так! Следим за порядком на реке. И собираем, значит, плату. За проезд по нашей реке.

Ещё один взрыв хохота. Кто-то из пиратов не удержался и крикнул:

— За безопасность платить надо! А то мало ли что!

— Точно-точно! — подхватил другой. — Река опасная! Ещё обидит кто-то!

Волнов изобразил праведное возмущение. Его усы воинственно топорщились, делая его похожим на разгневанного моржа.

— Какая ещё плата? — рявкнул он, явно переигрывая. К счастью, публика была настолько невзыскательная, что не заметила фальши. — С каких это пор на водных путях берут пошлину? Где ваши документы? Где полномочия? Покажите бумаги!

Главарь перестал улыбаться. Он обвёл взглядом наш катер — медленно, оценивающе, как свою собственность. Присвистнул.

— Ого, какая посудина!

Он даже присел, обшаривая жадными глазами корпус из красного дерева и блестящие медные детали. Затем выпрямился, и золотой зуб снова блеснул в хищной улыбке.

— Так вот, господа хорошие путешественники. Плата за проезд по нашей реке будет… — Он сделал театральную паузу. — Ваш катер. Весь. И всё, что на нём есть. Провизия там, вещички, денежки. Всё до последней пуговицы.

Тишина. Даже пираты притихли, предвкушая реакцию.

— А вам, — продолжил главарь с издевательской вежливостью, — вам, господа, милостиво позволяется прыгнуть за борт и вплавь добираться до берега. Благо, недалеко. Полверсты всего. Доплывёте, если постараетесь.

Он ткнул грязным пальцем в мою сторону.

— Только сначала костюмчик снимите, молодой человек. Хороший костюм, я вижу. Дорогой. Мне как раз в пору придётся. И сапоги тоже скиньте. И часы, если есть. И кошелёк, само собой.

Надя встала с диванчика. Медленно, с той врождённой элегантностью, которой учат в лучших пансионах. На её лице читался испуг — она хорошо его изображала. Но в глазах я заметил искорку иронии. Аристократка до мозга костей, она инстинктивно отвечала на хамство холодной насмешкой.

— Боюсь, господа разбойники, я не смогу выполнить ваше… щедрое предложение. — Её голос звучал так, словно она обсуждала погоду за чаем. — Видите ли, я не захватила с собой купальный костюм. А плавать в дорожном платье неприлично!

Секунду пираты переваривали её слова. А потом снова грянул хохот. После такого представления бандиты точно забыли обо всём и ни на что вокруг не обращали внимания.

Главарь облизнулся, разглядывая её с головы до ног, от изящных ботинок до кружевного воротничка, примерно с тем же выражением лица, что до этого — катер.

— О, насчёт барышни не беспокойтесь! — Он повысил голос, обращаясь больше к своим подельникам, чем к нам. — Мужчины пусть плывут, это да. Им полезно будет охладиться. А красотка… красотка останется с нами. Мы с ней… познакомимся поближе. Поболтаем. Правда, ребята?

В ответ со всех лодок раздался одобрительный рёв.

Было видно, как побелели костяшки пальцев Нади, вцепившейся в борт. Как дёрнулся кадык у Волнова. Как потянулись к оружию несколько пиратов, готовых броситься на добычу по первому знаку главаря.

Достаточно. Мне хватило времени.

Я и не спеша принялся хлопать в ладоши. Размеренно и спокойно, привлекая к себе внимание. Я делал это, пока последний из пиратов не затих, и не уставился на меня.

— У меня встречное предложение.

Мой голос прозвучал негромко, но в нём было что-то такое, что заставило пиратов притихнуть. Может быть, дело было в интонации — слишком спокойной для человека, которому только что предложили раздеться и прыгнуть в реку. А может, в том, как я смотрел на главаря, прямо в глаза, не мигая.

Людям это, почему-то очень не нравится. Они начинают нервничать.

— Встречное предложение? — переспросил тот, явно озадаченный.

— Именно, — кивнул я. — Мы остаёмся в лодке. А вот вы прыгаете за борт и плывёте к берегу. Прямо сейчас, не оборачиваясь. И тогда, обещаю, вы останетесь живы.

Повисла тишина. Где-то квакнула лягушка и тут же замолчала, словно испугавшись нарушить момент.

— А если нет? — ухмыльнулся главарь.

Я пожал плечами.

— Тогда, к глубокому моему сожалению, вы все подохнете. Здесь и сейчас. Все до единого.

Мне не поверили. Весёлые пираты тыкали в меня своими грязными пальцами и упражнялись в остроумии.

— Слышали? — выл один. — Мы все подохнем!

— Страшно! — вторил другой. — Ой, мамочки, как страшно!

— Барчук нас пугает! — кричал третий.

Только главарь не смеялся. Его лицо побагровело, а губы сжались в тонкую белую линию.

— Ах ты, щенок столичный… — прохрипел он.

Его рука метнулась к поясу. Пират выдернул «ломаный» жезл. Медный цилиндр был потёртым, но кристалл синего цвета сиял ярко. Кто-то не пожалел энергии для зарядки.

Палец лёг на спусковую кнопку.

— Сейчас я покажу тебе, кто тут подохнет!

Молния!

Ветвящийся заряд ударил прямо в наш катер.

Глава 10

Разряд прочертил кривую линию, слишком медленно для настоящей молнии, слишком быстро для человеческого глаза.

И врезался в невидимую стену в метре от борта.

На мгновение воздух замерцал, словно над раскалённым камнем в жаркий день. Проступила дымка — едва заметная, полупрозрачная, похожая на утренний туман над озером. Молния ударилась об неё, растеклась паутиной искр и исчезла, оставив только запах и недоумение на лицах пиратов.

Главарь тупо смотрел на свой жезл, потом на меня, потом снова на жезл. Кристалл поблек, разряд вытянул из него едва ли не половину энергии.

— Что за…

Договорить он не успел.

Хлоп!

Тот кто представлял для нас хоть какую-то опасность, был вовсе не главарь, с его дурацкими ужимками. Единственный маг среди этого сброда хоть и был слабым, но оставался фактором неучтённым. Мало ли, что он способен выкинуть?

Поэтому, согласно древнему искусству стратегии, я убрал элемент непредсказуемости с поля боя. Маг пиратов умер первый.

Под лодкой, где он сидел, вода вздулась пузырём. Мгновение, и пузырь лопнул. Нет, не лопнул. Взорвался.

Фонтан воды ударил снизу с такой силой, что разбойничья лодка не просто перевернулась, она разлетелась на куски. Доски полетели во все стороны, как карты из колоды в руках шулера, которому хорошенько двинули канделябром.

Двое пиратов, маг и его напарник, взмыли в воздух на добрых три метра. Маг кричал что-то нечленораздельное. Его товарищ просто визжал.

Они упали в воду с громким всплеском. И тут же пошли ко дну. Резко, неестественно быстро, словно кто-то дёрнул их за ноги вниз. Маг попытался что-то сотворить, его пальцы засветились слабым голубым светом, но свет тут же погас. Через секунду оба исчезли в тёмной глубине.

— Колдун! — заорал кто-то из пиратов. — Он чёртов колдун!

Паника началась мгновенно. Но я не дал им времени опомниться.

Ещё три взрыва прозвучали почти одновременно. Три фонтана воды, три разлетающиеся в щепки лодки. Шестеро пиратов в воде, барахтающиеся, кричащие, тонущие с той же удивительной скоростью.

— Что происходит⁈ — закричал главарь, вцепившись в борт своей лодки. — Что ты делаешь, сука⁈

Он выстрелил снова, опустошив посох. На этот раз преуспел ещё меньше. Я успел накинуть на его лодку облако тумана, так что жезл закоротило у него в руках.

Пират завыл тонко и пронзительно. Его тело изогнулось, так словно все мышцы напряглись разом. В воздухе резко запахло палёным. А после, он бесславно вывалился за борт, повторив судьбу остальных.

Его «номер второй» сообразил, что здесь ловить нечего, и резко развернувшись помчался назад. Своим примером он показал путь другим. Еще недавно отчаянные смельчаки теперь стремительно разворачивались, совершая тактический манёвр под названием «дать драпака».

Впрочем, далеко он не ушел. Водяной взрыв оторвал корму его лодке, моментально отправив его самого в воду.

В глазах Волнова читалось изумление и восторг. Бывший военный моряк не испытывал к ублюдкам ни малейшей жалости. Скорее он восхищался тем, что возмездие настигло пиратов так скоро.

Надя с удивлением оглядывалась. Похоже, сначала она подумала, что к нам подоспела помощь, и бандитов сейчас расстреливают какими-нибудь дальнобойными орудиями.

— Данила, это вы⁈ — с удивлением сообразила она. — Но как вы это делаете?

По её тону, в котором я услышал любопытство ученого, я понял что сочувствия пиратам ждать не придётся.

— Для этого мне и нужна была пауза, — объяснил я. — На ходу колдовать можно, но вот захватить цель было бы куда сложнее.

Пока Волнов и Надя развлекали бандитов беседой, я создавал элементалей. Самых простых, можно сказать примитивных, зато их было несколько десятков. Водные медузы, размером с кулак. Одна функция и одно заклинание внутри.

В то время, когда пираты хохотали над моей угрозой, медузы прилипали к днищам их лодок. Тихо, незаметно, как пиявки. А потом я просто накачал их энергией. Всю сразу, без ограничителей. Они использовали «гидроудар» и самоуничтожились, но своё дело сделали. Разнесли вражеские лодки в щепки.

А в воде уже работали другие мои создания. Элементали-змеи, длиной в полметра.

Я вдохновлялся теми энергетическими пиявками, которых встретил в Синей дыре. Только мои были лучше. Они не просто пили энергию, они высасывали её полностью, до последней капли. Обвивались вокруг тел, присасывались невидимыми ртами и тянули жизненную силу.

Чудовищные создания, но поразительно эффективные.

Пираты даже не понимали, что их убивает. Среди подводных течений мои змеи были почти невидимы.

Просто внезапная слабость, онемение конечностей и смерть. Быстрая. Почти милосердная.

Ещё два взрыва. Ещё четверо пиратов в воде. Я чувствовал через элементалей слабый приток энергии. Двадцать секунд — и ещё четырёх нет.

Оставшиеся четыре лодки бросились врассыпную. Больше никакого окружения, никаких угроз. У них остался только животный страх и желание спастись. Пираты выжимали из своих движетелей всё, что можно. Их лица были белыми от страха. Кто-то молился, кто-то матерился, кто-то просто вопил неразборчиво.

— Иван Петрович! — скомандовал я. — Давайте за ними! Не дайте им уйти!

Старый лодочник не задавал вопросов. Рычаг управления ушёл вперёд до упора. Шесть русалочьих камней запели в унисон на высокой ноте, почти переходящей в ультразвук. Катер рванул вперёд так резко, что Надя едва успела сесть откинувшись на сидении.

Она вцепилась в мою руку. Пальцы дрожали, но не от страха, от волнения.

— Данила… вы их всех…

— Да, — отрезал я, не давая ей договорить. — Всех. Это пираты, Надя. Они бы не пощадили нас.

Мы догоняли ближайшую лодку. Двое пиратов оглядывались через плечо, их лица были искажены ужасом. Один в панике прыгнул за борт, решив, что в воде больше шансов. Глупец. Элементали-змеи нашли его за три секунды.

Второй попытался выстрелить из ломаного жезла. Разряд отразился от щита и ушёл в небо. В ответ я сделал короткий жест рукой.

Гидроудар снизу. Лодка взмыла вверх, перевернулась в воздухе и шлёпнулась вверх дном. Пират исчез в водовороте пузырей и обломков.

— Зачем мы гонимся за ними? — спросила Надя. Её голос звучал отстранённо, словно она наблюдала всё происходящее со стороны.

Шок, подумал я. Нормальная реакция нормального человека на бойню.

— В каждой лодке минимум два русалочьих камня, — пояснил я, направляя катер к следующей цели. — Зачем оставлять такое богатство убийцам?

Надя с изумлением обернулась ко мне. Мой прагматизм оказался чем-то вроде холодного душа, возвращая её в реальность.

Волнов добавил, не оборачиваясь и не сводя взгляда с курса:

— И правильно! Эти мрази ещё на кого-нибудь нападут, если их отпустить. Сегодня мы, завтра на нашем месте окажется семья с детьми. Этих субчиков не перевоспитаешь, Надежда Андреевна. Им два пути, на виселицу или на дно.

Три лодки всё ещё пытались уйти. Они разделились, две ушли влево, к камышам, одна вправо, к островкам. Решили, что я не смогу преследовать всех, и кому-то удастся ускользнуть. Умно. Но бесполезно.

«Капля,» — позвал я. — «Можешь выпить энергию из их русалочьих камней?»

«Капля может!» — радостно отозвалась она. — «А может еще лучше!».

«Как лучше⁈ Капля, ты что там придумала⁈»

С тех пор, как наша связь усилилась, Капля стремительно развивалась. Если раньше она могла выполнять только простейшие команды, то теперь умудрялась проявлять иннициативу, выдумывая что-то своё.

«Сейчас Данила увидит! Капля покажет!»

Я наблюдал через магическое зрение, как она устремилась к ближайшей убегающей лодке. Нырнула под днище, просочилась сквозь обшивку движителя. И…

Лодка резко дёрнулась и остановилась. Проплыла ещё немного по инерции, теряя скорость, и замерла посреди реки. Пираты в панике дёргали рычаги, стучали по движителю, но бесполезно. Камней там больше не было.

«Капля сделала!» — гордо отчиталась она. — «Забрала камушки себе! Теперь они у Капли!»

«А что, так можно было⁈»

Сегодня она удивила даже меня.

«Молодец, малышка. Сделай то же самое с остальными».

«Ура! Капля собирает блестяшки!»

Ещё две лодки потеряли ход почти одновременно. Пираты выли от ужаса, видя, как мы приближаемся. Некоторые прыгали за борт, надеясь доплыть до берега. Элементали-змеи уже ждали их в воде.

Я поднял руку. Сконцентрировался. Три гидроудара — бам, бам, бам! Три фонтана воды, три уничтоженные лодки. Обломки закружились в водоворотах. Тела пошли ко дну, утянутые моими созданиями.

Осталась только одна лодка. В ней сидела довольно колоритная парочка. Один зарос бородой по самые глаза. Руки второго, во флотской тельняшке были от плеч до ладоней покрыты татуировками. Они почти достигли камышей, вцепившись в румпель с отчаянием смертников. Движитель работал на пределе, я слышал, как надрывно воют русалочьи камни от перегрузки.

— Вы их отпускаете? — удивился Волнов, сбавляя ход.

— Крысы всегда бегут в нору, — пояснил я. — А у таких крыс наверняка есть логово. С награбленным добром, запасами оружия. Зачем искать вслепую, когда они сами нас приведут?

Волнов присвистнул с уважением.

— Хитро задумано. А я уж думал, вы из жалости…

— Жалость, обратная сторона глупости, — ответил я. — Эти двое получили отсрочку только потому, что живые они полезнее мёртвых. Лодка с пиратами скрылась в протоке между камышами. Река успокоилась. Только обломки лодок качались на волнах. Ни тел, ни криков. Тишина.

— Четырнадцать из шестнадцати, — подытожил Волнов.

Он обернулся, и я увидел в его глазах не ужас, не отвращение, а уважение.

— Напомните мне никогда вас не злить, Данила, — сказал он очень серьёзно.

Я не ответил. Смотрел на воду, где только что разыгралась бойня. Четырнадцать жизней за три минуты. И ни капли сожаления. Они сами выбрали свою судьбу, когда решили стать убийцами.

Мы медленно двинулись к камышам, где исчезли последние пираты. Но прежде чем мы успели подплыть, Надя вдруг указала вправо.

— Смотрите! Там, в камышах!

Я проследил за её рукой. В зарослях, почти скрытое нависшими ветвями ивы, виднелось судно. Размером похожее на наш катер, широкое и основательное, с большой надстройкой и натянутым рядом с ней ярким тентом весёлой расцветки.

Настоящий плавучий дом.

А рядом с ним, зацепившись за корягу, плавало тело.

Глава 11

Тело плавало, покачиваясь на лёгких волнах между нашим катером и застрявшим в камышах плавучим домом. Руки раскинуты, словно утопленник пытался обнять всю реку. Добротный коричневый сюртук намок и потемнел, превратившись в бесформенный мешок.

Волнов уже стягивал жилетку, готовясь прыгнуть.

— Постойте, — удержал его я. — Капля справится быстрее.

Волнов замер, потом медленно кивнул. Он уже видел, на что способен мой водяной дух.

«Капля, подтащи его к борту. Аккуратно».

«Капля может! Капля справится!»

Она вынырнула рядом с телом, на мгновение приняв привычную форму выдры, потом растеклась водяным потоком. Вода вокруг утопленника забурлила, закружилась мягким водоворотом. Тело медленно повернулось, поплыло к катеру, словно невидимые руки несли его по поверхности.

«Капля быстрая! Капля сильная!» — гордо булькала она, формируя под телом упругую водяную подушку.

У самого борта вода поднялась волной, аккуратно подавая нам утопленника. Волнов перегнулся через борт, ухватил за плечи. Я взял за ноги, на три счёта втащили на катер.

Мужчина лет сорока, полноватый, с мягкими чертами лица. Судя по одежде торговец средней руки. Не из тех, кто ворочает миллионами, но и не бедняк. Редеющие каштановые волосы прилипли к черепу, на затылке тёмный кровоподтёк размером с куриное яйцо.

Надя уже опустилась рядом на колени. Профессиональным жестом приложила два пальца к шее, нащупывая пульс. Замерла. Потом её глаза расширились.

— Жив! — выдохнула она с искренним удивлением. — Пульс слабый, но есть. Господи, он жив!

Она метнулась к своей медицинской сумке, выхватила из неё короткий жезл, белый кристалл размером с голубиное яйцо венчал серебряную рукоять длиной с ладонь.

Профессиональный лечебный артефакт. Таким можно было залечить порез, снять воспаление, а в умелых руках и при наличии дара, и кое-что посерьёзнее.

Надя провела жезлом над головой купца. Кристалл ожил, загорелся мягким золотистым светом. Она водила им над раной на затылке медленно, сосредоточенно, словно художник, выводящий сложный узор.

— Сотрясение, — бормотала она, больше для себя, чем для нас. — Но не критичное. Кровоизлияния нет. Воды в лёгких немного…

Свет усилился. Купец дёрнулся, как от удара током. Закашлялся, выплёвывая воду. Глаза распахнулись. Они оказались карими, сейчас с расширенными от ужаса зрачками. Он резко сел, озираясь с таким выражением, словно всё ещё видел перед собой пиратские лодки.

— А-а-а! — нечленораздельный крик вырвался из его горла.

Попытался встать, но ноги не держали. Замахал руками, отбиваясь от невидимых врагов.

Волнов мягко, но крепко обхватил его за плечи.

— Тихо, тихо! Вы в безопасности! Слышите? В безопасности!

Купец дёргался ещё несколько секунд, потом обмяк. Он увидел нас, троих незнакомцев, смотрящих на него с беспокойством. Не пираты. Определённо не пираты.

Я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Старый приём, так человек чувствует себя спокойнее.

— Как вас зовут? — спросил я негромко, но чётко.

Он сглотнул.

— Степан… — голос сорвался. Откашлялся. — Степан Воробьёв.

— Хорошо, Степан. Успокойтесь вам больше ничего не угрожает. Вот, попейте.

Надя протянула ему флягу с водой. Он схватил её трясущимися руками, сделал несколько жадных глотков.

— Откуда вы плыли, Степан? — мягко спросила Надя.

— Из Трёхречья… — он поморщился, дотронувшись до затылка. — Я торговец. Продаю амулеты, украшения с русалочьими камнями, всякую мелочь, но яркую, ручной работы… пользуется спросом…

Волнов кивнул на плавучий дом, покосившийся в камышах.

— Это ваше судно? Красивое. Вы один путешествовали?

Эффект был мгновенным. Лицо Воробьёва исказилось, словно от боли. Он замотал головой так отчаянно, что чуть не упал.

— Нет! Нет-нет-нет! Марья! Настенька!

Он схватился за голову обеими руками, раскачиваясь.

— Что случилось? — я старался говорить спокойно, хотя уже догадывался. — На вас напали?

— Пираты… — слово далось ему с трудом. — Много лодок. Окружили. Я… я плыл с женой и дочкой домой. Спокойно плыли, никого не трогали…

— Что с вашей семьёй? — Надя взяла его за руку, успокаивающе сжала.

Воробьёв поднял на неё глаза. В них стояли слёзы.

— Я не знаю! Я предлагал всё отдать! Весь товар, все деньги, до последней копейки! Умолял только отпустить Марью и Настеньку. Настеньке всего двенадцать, она ещё ребёнок…

— И что было дальше? — хмуро спросил Волнов.

Купец снова потрогал затылок, поморщился.

— Главарь… одноглазый такой, с повязкой… Он засмеялся. Сказал, что деньги возьмут и так. А потом… потом меня ударили чем-то сзади, наверное веслом. Я упал за борт. Очнулся только сейчас.

Он вцепился в мою руку с отчаянной силой утопающего.

— Господин! Умоляю! Помогите! Они же с ними… с ними могут…

Он не смог договорить. Да и не нужно было. Мы все прекрасно понимали, что речные отбросы могут сделать с женщиной и девочкой.

Надя смотрела на меня с немой мольбой. Не нужно было быть провидцем, чтобы прочитать её мысли: «мы же поможем, правда?»

Волнов встал, расправив плечи. Седые усы воинственно топорщились.

— Чего сидим? Поплыли к этим гадам! Покажем им, где раки зимуют! У нас катер быстрый, движитель мощный. Догоним и…

Я поднялся, прошёл к ящику под сиденьем. Достал сигнальную ракетницу, латунный цилиндр с тремя зарядами.

— Нужно вызвать речную стражу, — сказал я спокойно.

Волнов удивлённо приподнял бровь.

— Стражу? Зачем? Мы и сами…

— Затем, что нужны официальные представители. Чтобы потом не было вопросов, почему в реке плавают трупы пиратов. К тому же, не удивлюсь, что именно эту лодку они разыскивали, когда встретились с нами.

Логика была железной. Если до этого мы могли только заялять о самообороне, то сейчас налицо было свидетельство преступления.

Волнов кивнул, принимая ракетницу.

— Выстрелите, а потом ждите здесь с господином Воробьёвым.

— А вы? — спросил Волнов.

Я уже стягивал пиджак.

— Сплаваю на разведку, попробую узнать, где у них лагерь.

На самом деле у меня были другие планы. Планы в которых мне не нужны свидетели. Пусть пока у купца показания снимают. А я разберусь по-своему. Тихо. Быстро. Окончательно.

Я быстро разделся. Остались только те самые купальные трусы, в которых я когда-то сражался со Стражем Глубин, купленные в лавке у Зиночки. Счастливые. По крайней мере ни одной битвы в них я не проиграл.

«Капля, готова?»

«Капля всегда готова! Будем делать бум-бум плохим дядям?»

«Возможно. Но сначала, найдем где они прячутся».

Волнов поднял сигнальный артефакт. Раздался хлопок, и красная звезда взмыла в небо, разорвалась на высоте фейерверком.

Где-то там, на патрульном катере, капитан Ильинская увидит сигнал. Учитывая расстояние и их возможную скорость минут через тридцать будет здесь. Времени более чем достаточно.

Я нырнул с борта. Вода приняла меня как старого друга — тёплая, обволакивающая, родная.

Пришло время охотиться.

* * *

«Веди меня к ним», — мысленно приказал я Капле.

«Туда-туда! Плохие дяди поплыли туда!»

Она неслась впереди меня стремительной тенью, оставляя за собой едва заметный след из серебристых пузырьков, и я следом за ней.

Магия воды позволяла мне не думать о дыхании вообще. Мне не нужно было плыть в обычном смысле, делая взмахи руками или ногами. Я просто мчался сквозь свою стихию. Это был словно полет, только на глубине.

«Данила плывёт быстро-быстро! Данила как большая хищная рыба!» — восторженно булькала Капля, кружась вокруг меня. — «Как щука! Нет, как сом! Нет-нет-нет, как зубастая злая акула!»

«Ты никогда не видела акул, малышка».

«Но Данила всё равно похож! Данила видел и Капля знает про акул!»

Злой — это возможно, даже вероятно подходящее слово. Люди, которые бьют людей веслом по голове и похищают женщин с детьми не заслуживают ни капли милосердия.

Капля резко свернула вправо, нырнула ещё глубже. Я последовал за ней без раздумий. Подо мной медленно проплыл затонувший ствол дерева, весь обросший длинными водорослями, которые развевались в течении, как спутанные волосы утопленницы. Стайка мелкой рыбёшки метнулась прочь в панике.

«Здесь вход! Здесь!»

Передо мной открылось устье протоки. Тайный проход, не больше метра в самом широком месте. Камыш рос настолько густо, что стебли переплетались над водой сплошным пологом, создавая естественный зелёный тоннель. Если не знать точно о его существовании, проплывёшь мимо и не заметишь.

Вода здесь была совершенно другой. Тёмной, почти чёрной от торфяного дна. Пахло гниющими листьями и болотной тиной. В такой воде плохо было видно даже с моим магическим зрением.

Зато память воды работала просто прекрасно. Я чувствовал след пиратской лодки. Свежий, оставленный не больше нескольких минут назад.

Вода помнила всё: как рассекал её узкий корпус, как выбрасывал поток форсированный движетель. Даже страх оставлял свои следы на воде

Эти двое боялись по-настоящему. Боялись так сильно, что след их животного ужаса всё ещё висел в воде, как запах гари после большого пожара. Обычно те люди, которые любят вызывать страх у других, сами особенно трусливы.

Протока петляла немилосердно. Поворот вправо, затем влево, снова вправо, почти под прямым углом. Метров через двести я услышал характерный гул. Слабый, далёкий, но хорошо различимый в воде. Движитель, работающий на максимальных оборотах.

«Теперь тише», — предупредил я Каплю.

«Капля будет тихая-тихая! Капля как тень водяная!»

Мы двигались медленнее, осторожнее, почти крадучись. Протока стала расширяться, стены камышей постепенно расступались. Впереди показался выход в открытую воду.

Я всплыл к самой поверхности. Мои способности позволяли мне видеть из-под воды.

Островок располагался метрах в пятидесяти от меня. Не слишком большой, но вполне достаточный для основательного лагеря. Песчаная отмель с твёрдым грунтом, поросшая редким кустарником и осокой. В центре возвышалась огромная плакучая ива, раскинувшая ветви зелёным шатром.

И люди. Много вооружённых людей.

Я насчитал восемь шалашей, расставленных по периметру острова. Не простые навесы из случайных веток, а основательные конструкции из плотных тростниковых матов, натянутых на деревянные каркасы. Разборные, судя по хитрой конструкции креплений. За полчаса можно полностью снять и компактно погрузить в лодки.

У самой воды покачивалось шесть лодок на привязи. Ещё четыре были вытащены на песок повыше.

В центре лагеря, под ивой, стоял длинный стол на козлах, сколоченный из грубых досок. Рядом располагалась походная кухня, котёл на железной треноге, ящики с провизией, связки вяленой рыбы на шестах.

Людей я насчитал больше десятка. Точнее сказать невозможно, ведь кто-то мог находиться внутри шалашей.

Все вооружены до зубов. У кого изогнутый тесак на поясе, у кого увесистая дубинка, а у некоторых я заметил характерные медные трубки ломаных жезлов, торчащие из-за пояса.

«Ой, много плохих дядей», — обеспокоенно заметила Капля.

«Справимся, не переживай».

«Капля поможет?»

«Конечно поможешь. Но сначала нужна разведка. Проберись в лагерь, найди пленниц. Живы ли они».

«Капля проберётся незаметно! Капля станет как лужица!»

Она была полна энтузиазма, как всегда. Выскользнула из воды тонкой прозрачной струйкой, растеклась по земле совершенно плоской лужей. На влажной поляне посреди проток и болот таких множество. Никто не обратит внимания на ещё одну.

Я закрыл глаза, полностью сосредоточившись на связи с Каплей. Теперь я видел её глазами, чувствовал всё то, что чувствовала она.

Первым на её извилистом пути оказался шалаш под усиленной охраной. Два бандита стояли у входа, зыркая вокруг с самым грозным видом.

«Там много блестяшек внутри!» — взволнованно сообщила Капля. — «Много-много-много!»

Энергия русалочьих камней, золотые монеты, серебряные украшения, всё это имело свою особенную ауру, которую водяной дух чувствовал инстинктивно, как акула чувствует кровь в океане.

«Потом займёмся сокровищами. Сначала найди пленниц».

«Капля ищет!»

Она обогнула шалаш широкой дугой, потекла дальше. Миновала костровище, где несколько пиратов жарили что-то на вертеле. Вонь горелого сала заставила её поморщиться, если водяная лужа вообще способна морщиться.

Второй охраняемый шалаш стоял с самого края, ближе к воде. Охранник был только один, но явно бдительный, он ходил взад-вперёд, постоянно поглядывая по сторонам.

Капля просочилась внутрь через узкую щель между тростниковыми матами.

Внутри царил полумрак. Две связанные фигуры сидели в углу. Женщина лет тридцати пяти, её тёмные волосы растрепались. Рядом с ней девочка. Тонкая, хрупкая, с длинными каштановыми косами. Лицо заплаканное, покрасневшее. Но синяков или ссадин у обеих не видно. У обеих руки стянуты за спиной, а ноги за лодыжки.

Женщина что-то тихо шептала девочке, пытаясь успокоить.

Живы. Относительно целы. Пока что невредимы.

«Нашла их! Тётя и девочка здесь! Живые!»

«Молодец, малышка. Теперь слушай дальше внимательно. Найди их главаря».

«Одноглазый злой дядя? Капля видит! Сейчас покажет!».

Я перенёс своё внимание туда, куда указывала Капля.

У дощатого стола под ивой стояли трое мужчин. Двое мокрые насквозь, дрожащие от страха, я сразу узнал беглецов из утренней стычки. Бородач и тощий в наколках.

Главаря узнать было просто. Левый глаз у него отсутствовал, его накрывала черная повязка. Среднего роста, но коренастый с широченными плечами борца, руки жилистые, узловатые.

Он методично бил Бородача. Размеренно, вполсилы, так чтобы тот устоял на ногах, но ощутил всю силу начальственного гнева.

— Четырнадцать человек! — рычал Косой хриплым басом. — Четырнадцать бойцов! И вы, двое утырков, говорите, что их всех убил один хлюпик⁈

Бородач сплюнул кровь вместе с выбитым зубом.

— Клянусь жизнью, капитан! Он колдун настоящий! Демон водяной! Лодки взрывались сами собой!

— Сами собой, говоришь⁈

Ещё один сокрушительный удар. Бородач пошатнулся, но снова чудом устоял.

Татуированный попытался вмешаться:

— Капитан, мы чистую правду говорим! Он нас предупредил, сказал, что все умрём, если не свалим. Мы смеялись над ним… А потом началось такое…

Главарь медленно повернулся к нему. Тот попятился на подгибающихся ногах.

— И вы, идиоты, привели его прямо сюда.

— Мы… мы не приводили никого! Мы уплыли!

— След оставили, кретины тупорылые! Если он маг воды, то сможет вас по следу отыскать.

Главарь обвёл единственным глазом собравшихся поглядеть на бесплатное представление пиратов.

— Заткнулись все! — рявкнул он громовым голосом.

Шёпот мгновенно стих.

— Сворачиваем лагерь немедленно. Быстро, чётко! Грузим всё ценное в лодки и уходим отсюда.

Молодой пират, почти безусый мальчишка, неуверенно поднял руку:

— Капитан, а бабы эти? Может, того… прирезать их по-быстрому и в воду?

Главарь в два широких шага оказался рядом. Схватил за горло, приподнял над землёй одной рукой.

— Ещё раз услышу такое, сам за борт полетишь. Понял? Живой товар не портим никогда! За них выкуп дадут. Хороший выкуп.

Бросил парня на песок, как мешок. Тот закашлялся, судорожно хватая ртом воздух.

— А теперь все за работу! Живо, я сказал!

Пираты засуетились как муравьи. Начали снимать маты с каркасов, складывать, увязывать в компактные тюки. Работали они споро, слаженно, видно, не первый раз снимались с обжитого места в спешке.

«Данила, они же уплывут!» — заволновалась Капля.

«Нет, малышка. Никуда они не уплывут».

Я стал продумывать план действий. Двадцать человек, это много даже для меня. Не в плане боевых способностей, тут я справлюсь легко. Но они ведь могут разбежаться, а мне ни к чему лишние свидетели моей силы.

И ещё кое-что пришло в голову. Я улыбнулся, вспомнив красную ракету, взорвавшуюся в небе. Стража должна прибыть примерно через пятнадцать минут. Официальная речная стража.

А что если она прибудет немного раньше?

* * *

— ИМЕНЕМ ЗАКОНА! — женский голос, усиленный магией, прокатился над водой. — ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ!

Пираты застыли, кто с тюком в руках, кто на полпути к лодке. Все головы повернулись в сторону дальнего берега.

Из зарослей вышла девушка в форме речной стражи. Золотистые волосы аккуратно убраны под фуражку, китель застёгнут на все пуговицы. В правой руке, боевой жезл с аметистом в навершии.

Капитан Вера Ильинская во всей красе. В точности такая, как я её запомнил.

За ней из кустов показались другие стражники. Много, десятка два, не меньше. Они выходили из леса, из камышей, появлялись со всех сторон одновременно, окружая лагерь плотным кольцом. В руках у каждого сверкали боевые жезлы.

«Ого! Столько стражи!» — прошептала Капля.

«Да. Много», — коротко ответил я, внимательно наблюдая за происходящим.

Вожак выхватил свой жезл.

— К оружию! — заорал он. — Прорываемся к лодкам!

Глава 12

Из-под воды я наблюдал, как пираты мечутся по лагерю. Двадцать взрослых мужиков в панике, бегают туда-сюда, сталкиваются друг с другом и роняют вещи. Половина уже бросилась к лодкам, расталкивая друг друга локтями и матерясь так, что даже у Волнова бы уши завяли.

Вторая половина застыла у опрокинутого стола, глядя на моих иллюзорных стражников, словно их медведь застал в лесу со спущенными штанами.

Иллюзии вышли на славу. Двадцать фигур в безукоризненной форме речной стражи стояли полукругом, медные пуговицы блестели на солнце, боевые жезлы направлены точно в центр лагеря.

Я специально оставил свободным только один путь к отступлению. К воде. К лодкам. К тому месту, где прятался я.

«Данила, плохие дяди бегут! Бегут-бегут-бегут!» — взволнованно булькнула Капля.

«Пусть бегут, малышка. Далеко не уплывут».

Первыми сорвались самые трусливые. В одну лодку влезло четверо, во вторую только один.

— Сваливаем! — орал татуированный с наколками от плеч до ладоней, тот самый, которого я накануне пощадил вместе с его бородатым дружком. — Шухер! Стража здесь! Капитан нас продал!

Медные трубки движетелей загудели. Четыре лодки сорвались с места одновременно, чуть не столкнувшись бортами. Движетели работали на максимальных оборотах, так что за ними оставался пенный след на тёмной поверхности протоки.

Оставшиеся десять человек сгрудились вокруг своего главаря. Косой стоял в центре. Седая борода топорщилась во все стороны. Чёрная повязка на левом глазу сбилась набок, открывая уродливый шрам, тянущийся от виска до челюсти. Плечи у него были широченные, а кулаки размером с небольшую дыню.

— Стоять, трусливые крысы! — рявкнул Косой хриплым басом. — Это всего лишь стража! Мочи их, парни!

Главарь направил жезл на иллюзорную Ильинскую. Из трубки вырвалась струя огня толщиной с мою руку, яркая, оранжево-жёлтая. Воздух затрещал от жара. Пламя пролетело сквозь фигуру капитана, не причинив ни малейшего вреда. Ильинская даже не дрогнула, продолжая стоять с поднятым жезлом и холодным выражением лица.

Косой выпучил свой единственный глаз так, что казалось, он сейчас выскочит из орбиты.

— Какого хрена⁈ — заорал он и выстрелил снова. Потом ещё раз. И ещё.

Огненные струи проходили насквозь, оставляя на песке чёрные полосы и запах палёной травы. От жара тростниковые маты на ближайшем шалаше начали тлеть, выпуская тонкие струйки сизого дыма.

— Это морок! — Косой брызгал слюной, размахивая жезлом. — Колдовство проклятое! Они не настоящие!

Остальные пираты тоже принялась палить из своих жезлов. Жалкое зрелище, если честно. Молнии летели криво, ледяные стрелы таяли на полпути, а один умудрился выпустить кислотный плевок себе под ноги и теперь прыгал на одной ноге, матерясь и пытаясь сбросить дымящийся сапог.

А иллюзии тем временем делали свою работу. Медленно, размеренно, шаг за шагом сжимали кольцо. Их лица были бесстрастны, движения синхронны. Пираты пятились к центру лагеря, сбиваясь в кучу.

Пора было выходить на сцену.

Я поднялся из воды, ступив на песчаный берег. Июльское солнце приятно грело кожу после прохлады глубины. Купальные трусы прилипли к телу так, что пришлось их поправить для приличия. Забавно выходить на бой в таком виде. Но оружие мне было не нужно. Вся река была моим арсеналом.

* * *

Бородач видел фигуру, выходящую из воды, и сердце его провалилось куда-то в желудок. Может быть, даже ниже. Это был он. Тот самый колдун из утренней лодки. Тот, кто убил четырнадцать человек, просто между делом.

Мужик был почти голый, только в каких-то трусах. Вода стекала с него ручьями, мускулистое тело блестело на солнце. Но не это заставило Бородача похолодеть. Глаза. У колдуна были поразительные синие глаза, яркие и холодные одновременно. В них не было ни капли сомнения. Ни грамма страха. Только абсолютная уверенность в том, что сейчас произойдёт.

Кто-то рядом завопил. Молодой Васька, кажется. Что-то про утопленника, который восстал из могилы. Бородач хотел заткнуть ему рот, сказать, что это не утопленник, а живой человек. Очень живой и очень опасный. Но голос не слушался. Горло сдавило спазмом.

Он помнил утро. Помнил, как этот маг стоял на своём катере, спокойный и собранный. Помнил его слова: «Уплывайте. Сейчас. Это единственный шанс выжить». Тогда Бородач посмеялся над ним вместе с остальными. Теперь смеяться не хотелось.

Косой орал что-то про то, что нужно атаковать. Что маг один, а их десять. Что все маги дохнут, если проломить им башку.

Бородач хотел крикнуть, что Косой дурак. Что нужно бежать, пока не поздно. Но не успел

Маг поднял руку, и из воды за его спиной поднялись водяные плети. Живые, извивающиеся, страшные. Первый пират даже не успел замахнуться. Плеть обвилась вокруг его горла. Раздался хруст, тело упало.

Бородач попятился. Ноги заплетались, словно он был пьян. Страх. Чистый, неразбавленный страх заполнил его целиком, от макушки до пяток.

Маг делал какие-то движения руками. Неспешные, плавные, почти танцевальные. И с каждым движением кто-то умирал. Водяные диски разрезали людей пополам. Копья из воды пронзали насквозь. Косой пытался стрелять из своего жезла, но огонь не причинял магу вреда.

— Это он! — крикнул наконец Бородач, и собственный голос показался ему чужим, тонким и визгливым. — Тот колдун с лодки! Он убил наших! Это всё его колдовство!

Маг повернул голову на крик. Их взгляды встретились через десять метров песчаной поляны. Колдун узнал его, Бородач видел это по лёгкому прищуру глаз. Улыбнулся и сделал небрежный жест рукой, словно отгонял муху.

Бородач увидел водяной диск, летящий прямо на него. Тонкий, почти невидимый, вращающийся с тихим свистом. Времени хватило только на одну мысль: «Надо было слушать».

Водяной диск ударил его в грудь. Боли почти не было. Просто холод, пронзивший насквозь.

Последнее, что он увидел краем глаза, был тот самый маг. Он уже шёл дальше, к Косому. Для него смерть Бородача была просто одним движением руки. Рутиной.

* * *

За спиной раздались взрывы.

Бух! Бух! Бух! Бух!

Четыре хлопка, один за другим, с интервалом в секунду. Водяные медузы опять сработали идеально. Я их создал, пока наблюдал за лагерем. Все кто сели в лодки были обречены.

Вода за моей спиной вскипела и забурлила водоворотами. Крики тонущих пиратов едва пробивались сквозь плеск и бульканье. Я знал, что там происходит. Водяные змеи, созданные мной ещё в прошлой битве, утаскивали упавших на дно.

Я был уверен, что элементали справятся с задачей, так что не оглядываясь шел вперёд.

Молодой пират заметил меня первым. Худющий, словно недокормленный, с жидкой бородёнкой и прыщавой физиономией. Он показал на меня пальцем и заорал так, словно увидел восставшего мертвеца.

— Утопленник! — голос его срывался на визг. — Это утопленник восстал! Мертвец идёт за нами! Он пришёл забрать наши души!

Косой развернулся, уставившись на меня. Его лицо от ярости перекосилось так, что стало похоже на маску восточного демона.

— Не ссать! — заорал главарь, брызгая слюной. — Это обычный человек! Просто маг поганый! Колдун хренов! Убить его можно! Все маги дохнут, если им башку проломить!

Молодой пират всё ещё вопил что-то про проклятия. Косой, не оборачиваясь, врезал ему кулаком в челюсть. Удар был такой силы, что парень пролетел метра два и рухнул на песок.

— Встать, сопляк! — рявкнул главарь. — Возьми оружие и дерись, или я сам тебя прикончу!

Молодой закивал судорожно, пополз к ближайшему ножу. Руки у него тряслись так, что он дважды выронил клинок, прежде чем смог нормально ухватить.

Это подействовало. Страх перед главарём оказался сильнее страха передо мной. По крайней мере, на несколько секунд.

Пираты бросились вперёд нестройной толпой. Кто с саблей, кто с дубинкой, кто просто с ножом. Они кричали, пытаясь заглушить собственный страх. Матерились, выли, рычали. Десять человек против одного. На их стороне численное превосходство. На моей — вся река.

Я поднял правую руку, растопырив пальцы.

Из воды за моей спиной поднялись водяные плети. Они заполнили воздух вокруг меня, извиваясь и переплетаясь.

Первым добежал коренастый пират с топором. Он замахнулся, целя мне в плечо. Топор был тяжёлый, с широким лезвием. Такой мог разрубить человека до пояса.

Три плети двинулись одновременно. Одна перехватила топор за топорище, вырвала из рук. Вторая ударила пирата в колени, сбив с ног. Третья обвилась вокруг шеи. Сдавила. Хруст позвонков был слышен даже сквозь крики остальных. Тело упало, подёргалось и затихло.

Двое атаковали справа. Худой с кривой саблей и толстяк с дубиной. Они шли рядом, прикрывая друг друга. Умная тактика, хоть и бесполезная

Первый удар сбил их с ног. Второй сломал руки. Третий размозжил головы. Кровь и мозги брызнули на песок. Толстяк ещё дёргался несколько секунд, потом замер.

Остальные замедлились. Инстинкт самосохранения начал пробиваться сквозь страх перед главарём. Но было поздно отступать.

Я сделал круговое движение левой рукой. Из воды поднялись водяные диски. Два десятка плоских, вращающихся лезвий из воды. Они зависли в воздухе на секунду, поблёскивая на солнце радужными бликами. Потом полетели.

Пират с двумя ножами попытался отбить диск клинком. Не вышло, диск прошёл сквозь сталь и сквозь него. Разрезал по диагонали от плеча до бедра.

Трое попытались прорваться сквозь стражников. Те уже сыграли свою роль, даже самый тупой пират понял, что они не несут угрозы.

А я тем временем потянулся к подземным водам, тут они были почти рядом. Рывком я вытянул их наверх.

Из земли вырвались водяные копья. Не струи, а именно копья, вода была под таким давлением, что стала твёрдой. Первое копьё пробило пирата и вышло из макушки. Второе вошло в спину и вышло из груди. Третье попало точно в сердце. Все трое повисли на водяных кольях, дёргаясь в агонии. Ещё несколько ударов, и враги закончились.

Остался только Косой. Его единственный глаз смотрел с ненавистью, но уже без надежды. Он понимал, что это конец. Но сдаваться не собирался.

— Ты чёртов колдун! — прохрипел он. — Демон водяной!

Поднял жезл, выстрелил. Струя огня была слабой, кристалл почти выгорел в битве с фантомами. Водяной щит возник передо мной автоматически. Огонь зашипел, превратился в пар. Белое облако окутало нас обоих.

Я шёл сквозь туман. Медленно, размеренно. Косой пятился, держа жезл перед собой.

— Не подходи! — крикнул он. — Не подходи, падла!

Попытался выстрелить ещё раз. Жезл искрил, потом кристалл треснул окончательно. Осколки рубина брызнули во все стороны. Один оцарапал Косому щёку, оставив кровавую борозду.

Он швырнул бесполезную железку и бросился на меня с ножом. Отчаянная, безнадёжная атака. Я даже зауважал его за это немного.

Водяное копьё выросло прямо под ним. Вошло между ног, прошло через весь торс, вышло между лопаток. Подняло на два метра над землёй. Косой повис на нём, как наживка на крючке.

Я был разочарован, главарь оказался обычным человеком. Ни капли магии, никакой попытки противостоять мне. Скучно.

Иллюзорная стража всё ещё стояла по периметру. Я махнул рукой, и фигуры растворились, распались на клочки тумана. Больше они не нужны.

Я огляделся. Весь лагерь был усеян телами. Ни один не ушел. Теперь осталось только прибрать за собой.

* * *

Марья слышала снаружи страшные звуки. Крики, взрывы, предсмертные вопли. Что-то тяжёлое падало на песок раз за разом. Потом наступила тишина, ещё более пугающая, чем шум битвы.

Она сидела в углу шалаша, связанная по рукам и ногам. Настенька прижималась к ней, насколько позволяли верёвки. Девочка дрожала всем телом, лицо было мокрым от слёз.

— Мама, мне страшно, — всхлипывала она. — Что там происходит?

Марья попыталась погладить дочь по голове, но связанные за спиной руки не давали этого сделать. Она прижалась к Настеньке щекой, стараясь хоть как-то её успокоить.

— Не бойся, милая, — шептала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Папа нас найдёт. Он обязательно найдёт и спасёт.

Хотя сама Марья не очень в это верила. Она видела, как пираты ударили Степана веслом по голове. Видела, как он упал за борт их лодки. Видела кровь на воде. Но Настеньке об этом знать не нужно.

— А вдруг папа… — начала девочка, но мать перебила её.

— Папа сильный. Папа умный. Он приведёт помощь. Нужно просто подождать.

Снаружи раздался новый звук. Шипение. Треск. Запах дыма просочился в шалаш через щели между тростниковыми матами.

— Мама, пожар!

Марья подняла голову. В дальнем углу шалаша на стене появилось оранжевое пятно. Огонь. Тростниковые маты загорелись.

— О Господи, — выдохнула она.

Огонь распространялся быстро. Сухой тростник вспыхивал мгновенно. За несколько секунд вся стена превратилась в стену пламени. Жар ударил в лицо, заставив отшатнуться.

— Мама! — закричала Настенька. — Мы сгорим! Я не хочу умирать!

Марья попыталась встать, но связанные ноги подвернулись. Она упала на бок, больно ударившись плечом. Попыталась перекатиться подальше от огня, но места в маленьком шалаше почти не было.

Дым становился гуще. Чёрный, едкий, он заполнял пространство. Настя рядом заходилась в приступе кашля, хватая ртом воздух.

— Дыши через платье! — прохрипела Марья. — Прижми лицо к платью!

Но это мало помогало. Дым был везде. В глазах, в носу, в горле, в лёгких. Мир сузился до попыток сделать хоть один чистый вдох.

Настенька вдруг разглядела странное голубоватое свечение у самого пола. Что-то маленькое, размером с кошку. Нет, это была выдра. Водяная выдра из чистой воды, светящаяся изнутри мягким голубым светом.

«Я умираю», — подумала Настя. — «Это мне мерещится».

Выдра посмотрела прямо на Настеньку своими чёрными глазками-бусинками. И подмигнула. Совсем по-человечески подмигнула одним глазом.

По полу прокатилась влажная волна. Холодная вода растеклась по всей площади шалаша. Она поднималась вверх тонким слоем, обволакивая стены. Горящий тростник зашипел и погас. Дым втянулся в воду и исчез, словно его никогда не было. Воздух стал чистым и свежим, пахло озером после дождя.

Дверной полог распахнулся. В проёме стоял молодой мужчина. Высокий, мускулистый, с мокрыми тёмными волосами. На нём были только какие-то короткие штаны для купания. Всё тело блестело от воды.

— Не бойтесь, — сказал он спокойным, уверенным голосом. — Всё закончилось. Вы в безопасности. Ваш муж и отец ждёт вас. Всё плохое позади.

Настенька всё смотрела на выдру, которая сидела у ног мужчины. Выдра снова подмигнула девочке и растворилась, превратившись в обычную лужу.

— Мама, ты видела? — зашептала Настя. — Выдра! Она подмигнула мне!

— Что? — не поняла Марья. — Какая выдра? Тебе нехорошо, милая?

Мужчина усмехнулся.

— Пойдемте, — сказал он, развязывая пленниц. — Надо выбираться отсюда.

Он вывел их из шалаша на яркий солнечный свет. Марья зажмурилась, потом открыла глаза и огляделась.

Лагерь был пуст. Ни одного пирата. Только опрокинутые столы, разбросанные вещи, да несколько тёмных пятен на песке. Будто здесь никого и не было.

— Где… где все? — спросила она.

— Убежали, — спокойно ответил мужчина. — Испугались и убежали.

* * *

Я стоял посреди опустевшего лагеря и оглядывал поле боя. Десять трупов разбросаны по всей площади. Лучше прибраться до того, как пленницы выйдут из шалаша. Меньше будет ко мне вопросов.

Я поднял руки, сосредоточился на воде. Из реки поднялись водяные щупальца. Они подползли к телам, обвились вокруг них.

Первым утащил Косого. Щупальце обхватило его за торс, поволокло к воде. Всплеск — и главарь пиратов исчез в тёмной глубине.

Остальные тела я убирал так же методично. Некоторых пришлось тащить по частям.

Один за другим трупы исчезали в воде. Десять тел, десять всплесков, десять расходящихся кругов на поверхности реки.

Потом я создал легкий дождик. Вода собрала всю грязь и унесла в реку. Песок снова стал чистым, жёлтым.

«Теперь схрон. Забери всё ценное», — приказал я Капле.

«Блестяшки! Много блестяшек! Капля найдёт все!»

Она устремилась к шалашу-складу. Просочилась внутрь через щели.

«Ой-ой-ой! Столько всего! Золотые монетки! Серебряные! Вкусные камни! Кольца! Браслеты!»

«Забирай всё. Спрячь в своём кармане».

«Капля спрячет! Никто не найдёт, только Капля знает!»

«Молодец, малышка».

Она поглощала всё в своё водяное тело, пряча в том пространственном кармане, который был частью её существа. Иногда я задумывался, есть ли у него пределы.

Вместе с ценностями, я попросил её собрать все «ломаные» жезлы. Хотел разобраться с их устройством на досуге.

«Капля всё собрала! Всё в животике!»

К моменту, когда Марья и Настя выбрались с моей помощью из полусгоревшего шалаша, лагерь был уже пустым.

Из всех лодок, у причала осталась только одна. Я заблаговременно отвел её в сторону, и струсившие пираты её не нашли.

Я помог женщинам сесть в лодку, запрыгнул сам. И мы отправились в обратный путь.

* * *

Свой катер на прежнем месте я не нашел. Впрочем, пропажа отыскалась очень быстро. В зоне прямой видимости.

Возле противоположного берега тянулась длинная песчаная коса. Светло-жёлтый песок тянулся метров на тридцать, образуя удобную отмель с пологим спуском к воде. Идеальное место для стоянки, не случайно здесь собралось столько народу.

У самой кромки воды покачивался наш катер.Чуть поодаль, ближе к зарослям камышей, была пришвартована купеческая лодка. Судя по всему, её сюда перегнали на буксире.

Завершал картину патрульный катер речной стражи. Он покачивался на волнах метрах в двадцати от берега.

Волнов стоял на берегу, приставив ладонь козырьком к глазам, высматривая нас среди камышей.

Увидел первым, замахал обеими руками над головой, показывая, куда причаливать.

Его седые усы топорщились от довольной улыбки, лодочник явно волновался и теперь был рад, что всё закончилось благополучно.

Тут же стоял Степан Воробьёв. Рядом с ним я увидел Надю. Она что-то быстро говорила купцу, жестикулируя с такой энергией, что чуть не уронила свой врачебный саквояж. Видимо, требовала сохранять покой. Универсальное лечение на все случаи жизни

Воробьев её не слушал. Он стоял в полный рост, точнее пытался стоять. Получалось плохо. Но стоял он упрямо, не позволяя себе сесть, и смотрел только в одну точку — на нашу приближающуюся лодку. На свою семью, которую считал потерянной

Я направил трофейную лодку к берегу, туда, где махал руками Волнов. Нос мягко ткнулся в песок, заскрипел по мелководью. Не успел я встать с места, как Степан Воробьёв бросился вперёд. Он побежал, прихрамывая на правую ногу, морщась от боли при каждом шаге, но не замедляясь.

— Марья! — голос его сорвался на крик. — Настенька! Живы! Господи, вы живы!

Я едва успел подхватить женщину под локоть, помогая выйти из неустойчивой лодки на твёрдый песок. Воробьёв налетел на неё с разбегу, обнял так крепко, что она ойкнула от неожиданности. Настенька с визгом повисла на отце с другой стороны. Вся семья сбилась в один трясущийся, плачущий комок посреди пляжа.

— Я думал… я думал, что потерял вас навсегда! — Воробьёв всхлипывал, не стесняясь слёз, целуя жену в макушку, потом дочь в лоб, потом снова жену. — Господи милостивый, спасибо! Спасибо, что вы живы!

Марья гладила его по небритой щеке, размазывая по его лицу собственные слёзы.

— Мы в порядке, милый. Я за тебя волновалась, они же тебя веслом…

Воробьёв оторвался от семьи, повернулся ко мне. Глаза его были красные от слёз, но смотрели с такой благодарностью, что мне стало неловко.

— Спасибо! — выпалил он. — Спасибо вам, господин! Я… я в неоплатном долгу перед вами до конца своих дней! Всё моё состояние, весь мой товар, всё что есть — всё ваше! Только скажите слово!

— Не нужно мне ваших товаров,— ответил я. — Вы и так убытки понесёте, теперь возмещать придется. Любой на моём месте поступил бы так же.

Воробьёв быстро закивал мне, а после снова отвлекся на жену и дочь. Они отошли в сторону и уселись прямо на песок, обсуждая что-то своё вполголоса и постоянно прикасаясь друг к другу, чтобы убедиться, что это не мираж, и все их неприятности закончились.

— Господин Ключевский?

Я обернулся на голос.

Ну, разумеется, это была она. Капитан Вера Ильинская собственной персоной изволила почтить нас своим присутствием. Стояла на песке в десяти метрах от всех остальных, демонстративно отделяя себя от гражданских.

Руки скрещены на груди в позе человека, который заранее всем недоволен. Большие синие глаза смотрели холодно и оценивающе.

Но самое примечательное располагалось между ней и нашим катером. Восемь трупов, аккуратно выложенных в ряд на песке. Те самые пираты, которые попытались сбежать на лодках в самом начале битвы. Водяные змеи, мои маленькие помощники, сделали свою работу безупречно. У всех тел были характерные круглые ожоги на коже, похожие на следы от присосок гигантского спрута.

— Господин Ключевский, — проговорила она официальным тоном. — Объясните, как погибли эти люди.

Она указала на ряд трупов. Жест был театральный, рассчитанный на эффект. Я проследил за её рукой, внимательно разглядывая тела, словно видел их впервые.

— Судя по характеру повреждений, — сказал я задумчиво, — полагаю, они умерли от угрызений совести.

Лицо Ильинской мгновенно покраснело. Терпение не было её сильной стороной

— Вы считаете это смешным? — вскинула она брови. — У меня восемь трупов с признаками магического воздействия! Не желаете ли объясниться⁈

— Не желаю, — я смотрел на неё насмешливо.

Не такой реакции я ожидал от представителей властей, тем более того, когда да неё сделали всю её работу.

— В таком случае, — её щеки торжествующе зарумянились, — Я имею право задержать вас, до выяснения обстоятельств.

Глава 13

Капитан Ильинская открыла рот для очередной гневной тирады. Но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Марья Воробьёва решительно оторвалась от своей семьи. До этого момента она стояла в объятиях мужа метрах в двадцати от нас, крепко прижимаясь к его плечу и обнимая дочь другой рукой. Теперь в её движениях появилась какая-то пугающая целеустремлённость, словно она приняла важное решение и ничто не могло её остановить.

Она направилась прямиком к трупам пиратов.

Я машинально попытался преградить ей путь. Всё-таки это не самое подходящее зрелище для женщины, которая только что пережила плен и едва не погибла вместе с дочерью. Но замер, увидев её лицо.

Оно исказилось не от отвращения или страха, как можно было бы ожидать. На нём читалась чистая, неподдельная ярость.

Марья подошла к первому трупу. Это был тот самый пират с наколками, покрывающими его руки от плеч до самых запястий, которого я пощадил утром, проследив до лагеря. Она остановилась над ним, перевела дыхание, а затем со всей силы пнула мёртвое тело прямо под рёбра.

Удар получился настолько сильным, что труп качнулся.

— Вам нужны свидетельские показания, капитан? — голос Марьи звенел от напряжения. — Что ж, у меня есть для вас самые подробные показания. Вот этот мерзавец, — она снова пнула труп, на этот раз ещё сильнее, — ударил веслом по голове моего мужа, когда тот пытался защитить нас. Я до самого последнего момента думала, что Степан мёртв, что я осталась одна с дочерью на милость этих нелюдей. Впрочем, милости от них ждать не приходилось.

Не давая никому опомниться, она перешла ко второму трупу. Без малейших колебаний нанесла такой же яростный удар.

— А вот этот подонок схватил меня за волосы и выволок из нашей лодки, когда я пыталась закрыть собой Настеньку. Он говорил своим дружкам, что я ещё достаточно молода и хороша собой, чтобы выгодно продать меня как живой товар. Вы понимаете, что это значит? Вы вообще представляете, что ждало меня и мою дочь?

Третий труп получил свою порцию посмертного возмездия.

— А этот… этот просто схватил мою двенадцатилетнюю дочь и закинул её на плечо, как мешок с мукой. Она кричала, звала меня, а они хохотали. Они все только хохотали, вы слышите?

Марья развернулась к Ильинской всем корпусом, встала, упёрев руки в бока. В этот момент в ней было что-то первобытное и жуткое в своей правоте.

— Какие вам ещё нужны показания, капитан? — её голос стал тише, но от этого только страшнее. — Где вы были со своим патрульным катером, когда эти нелюди нападали на мирных путешественников? Где была хвалёная речная стража, когда они тащили меня и мою дочь в свой грязный лагерь, а мужа бросили умирать в воде?

Ильинская открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его обратно. Румянец начал медленно сползать с её лица, оставляя болезненную бледность.

Марья ещё не закончила.

Она указала на меня решительным жестом, даже не оборачиваясь в мою сторону.

— Этот человек, спас нас от смерти или участи, которая может быть хуже смерти. Он один сделал то, что должна была сделать стража. И если понадобится, я готова дать любые показания под присягой, перед любым судом. Хотите, я скажу, что видела своими глазами, как эти мерзавцы перестреляли друг друга из собственных жезлов в пьяной драке. Хотите, поклянусь, что они сами бросились в воду и утопились от угрызений совести.

Она сделала шаг к капитану, потом ещё один. Марья была ниже Ильинской почти на полголовы, но в этот момент казалось, что она возвышается над молодой девушкой в форме.

— А если вы сейчас посмеете преследовать нашего спасителя или попытаетесь его задержать, то ответьте мне на простой вопрос. Чем вы тогда будете лучше этих подонков? На чьей стороне окажется речная стража. На стороне мирных граждан или на стороне формальностей и мёртвых бандитов?

Наступила абсолютная тишина.

Только волны лениво плескались о песчаный берег. Даже ветер, кажется, затих, чтобы не мешать этой сцене.

Ильинская стояла, словно громом поражённая. Её веко мелко подрагивало, и я не мог понять по какой причине. От едва сдерживаемой ярости или от чего-то совсем другого.

А потом её лицо свело гримасой.

Она резко развернулась на каблуках, движение получилось порывистым, совсем не военным, и почти бегом бросилась прочь от нас в сторону густых зарослей камыша. Её форменные сапоги нелепо проваливались в мягкий песок, но она упрямо продолжала почти бежать.

Явно стремилась как можно быстрее скрыться от наших взглядов.

Степан Воробьёв медленно подошёл к жене и осторожно обнял её за плечи, словно боясь, что она снова вырвется.

— Марья, милая, зачем ты так… — начал он мягко, но она перебила его.

— Надо же было кому-то сказать правду, — её голос вдруг надломился, и вся ярость словно выдохлась из неё разом, оставив только усталость. — Просто надо было, понимаешь? Иначе я бы не смогла дальше жить.

Она обмякла в объятиях мужа. Настенька тут же прижалась к матери с другой стороны, обнимая её тонкими руками.

Я перевёл взгляд на заросли камышей, куда сбежала капитан Ильинская.

Похоже, её картина мирасейчас дала трещину. Некоторых это может сломать, другие становятся сильнее. Но еще никому в такой момент не помешала помощь.

— Сейчас вернусь, — бросил я остальным через плечо и неспешно направился к камышам.

Песок мягко скрипел под моими ступнями. По мере приближения шуршание становилось отчётливее.

Теперь я мог различить приглушённые всхлипы.

«Данила, там тётя воду из глаз льёт!» — встревоженно забулькала в моей голове Капля. — «Зачем она воду тратит?»

«Знаю, малышка. Люди так делают, когда им плохо».

«Глупо! Если грустно, нужно нырнуть поглубже! Зачем свою воду тратить⁉»

«Люди не могут нырять так глубоко, как ты, малышка. У них другие способы справляться с эмоциями».

«Неправильные способы»,— философски заключила Капля.

Возможно, она была права. Но мне всё равно предстояло разбираться с последствиями человеческой воды из глаз.

* * *

Камыши расступились неохотно, шурша сухими стеблями о мою куртку, единственное, что я успел на себя накинуть выйдя из воды. За ними обнаружилась небольшая природная полянка. Уютный карман между густыми зарослями и невысокой песчаной грядой, словно сама природа создала это укрытие для тех, кому нужно побыть в одиночестве.

Капитан Ильинская стояла спиной ко мне в самом центре этого естественного убежища, её плечи мелко подрагивали.

Я остановился у края зарослей, давая ей несколько мгновений собраться с мыслями. Впервые в жизни она столкнулась с жестокой реальностью своей службы, и этот опыт явно оказался совсем не таким, как рисовало её юношеское воображение в стенах академии.

Она не обернулась. Возможно, стыдилась своих слёз, а возможно, просто надеялась, что незваный гость развернётся и уйдёт, оставив её в одиночестве. Но я не мог уйти, хотя и понимал её желание остаться одной.

Нужно было решить эту проблему сейчас, пока эмоциональный порыв не превратился в холодную обиду и желание выместить свою слабость на окружающих.

Я подошёл медленно, стараясь не делать резких движений и давая ей время привыкнуть к моему присутствию. Мои шаги по влажному песку были почти беззвучными, но она всё равно почувствовала приближение. Плечи напряглись, словно готовясь к удару. Остановившись в шаге от неё, я осторожно положил руку на её плечо.

Она дёрнулась от прикосновения, как от удара током, и резко обернулась.

Её лицо выглядело беззащитным и детским. Веки припухли, нос покраснел, губы мелко подрагивали, словно она вот-вот снова разрыдается.

В этот момент стало окончательно ясно, насколько она молода, едва ли ей исполнилось девятнадцать.

Вся её напускная строгость, официальность, старательные попытки выглядеть грозным блюстителем закона, всё это оказалось не более чем маской неопытной девушки, которая отчаянно пыталась соответствовать своему званию.

— Я… я просто… — она попыталась что-то сказать, но голос предательски сорвался на всхлип, — Я просто хотела всё делать правильно! Точно по инструкции, как нас учили в академии! Хотела помогать людям, защищать мирных граждан от преступников…

Слёзы полились с новой силой, струйками стекая по щекам и капая на воротник мундира. Она попыталась вытереть их рукавом, но это только размазало тушь, превратив её лицо в трагическую маску.

— Это моё первое самостоятельное патрулирование, понимаете? — слова вырывались торопливо и сбивчиво, словно она боялась, что я прерву её или уйду, не дослушав. — Самое первое! Меня только неделю назад назначили на этот участок, а тут сразу восемь трупов, и эта несчастная женщина с её ужасными рассказами, и я… я никогда раньше не видела столько мёртвых людей разом! В академии нас учили заполнять протоколы, следовать процедурам, соблюдать субординацию, но никто, никто не предупредил, что будет так… так страшно и мерзко, и что я буду чувствовать себя такой беспомощной!

Она всхлипнула особенно, и вдруг — совершенно неожиданно для меня и, судя по мгновенному румянцу на её щеках, для себя самой — сделала неуверенный шаг вперёд и уткнулась лицом мне в плечо, отчаянно разревевшись.

Я осторожно обнял девушку одной рукой, стараясь, чтобы жест получился успокаивающим и дружеским. Другой рукой я полез в карман и достал платок. Привычки человека благородного происхождения оказываются полезными в самых неожиданных ситуациях.

— Возьмите, пожалуйста, — сказал я, осторожно отстраняя её от себя и протягивая платок. — Вытрите слёзы. Всё не так страшно, как кажется.

Она взяла платок дрожащими пальцами, а затем, вытащив из кармана формы небольшое зеркальце принялась с его, помощью приводить себя в порядок.

— Я… простите меня, — она подняла глаза. — Это совершенно непрофессионально с моей стороны. Абсолютно недопустимое поведение для офицера стражи. Я не должна была, тем более перед гражданским лицом…

— Вы не должны извиняться за то, что вы человек, — мягко остановил я её самобичевание. — И вы не виноваты в том, что произошло сегодня. Более того, вы прибыли на место происшествия удивительно быстро, учитывая, что речные пираты обычно нападают в местах, далёких от патрульных маршрутов. Вы хорошо выполняете свою работу для человека с недельным опытом самостоятельной службы.

Она подняла на меня покрасневшие глаза, в которых читались одновременно надежда и недоверие.

— Вы… вы правда так думаете? Но я же ничего не сделала! Эти люди мертвы, а я даже не знаю, как правильно оформить протокол на такое количество трупов!

— Послушайте меня внимательно, — я говорил спокойно и размеренно, глядя ей прямо в глаза. — Сейчас у вас есть выбор, и от него зависит очень многое, не только для вас, но и для тех людей, которые ждут нас на берегу.

Она слушала, затаив дыхание.

— Вы можете действовать строго по протоколу, который вас учили соблюдать в академии. Задержать всех нас для дачи показаний, вызвать следственную бригаду из Синеозёрска, устроить долгое и мучительное разбирательство с допросами, очными ставками, экспертизами. Это займёт весь день, возможно несколько дней, и в итоге следователи придут к тому же выводу, к которому можно прийти прямо сейчас — речные пираты мертвы, их жертвы спасены, справедливость восторжествовала. Но за эти недели семья Воробьёвых будет вынуждена снова и снова переживать кошмар того что случилось с ними, давая показания разным чиновникам.

Я сделал паузу, позволяя ей осмыслить сказанное.

— Или вы можете поступить так, как подсказывает вам совесть и здравый смысл. Собрать показания свидетелей прямо сейчас, пока их воспоминания свежи и не искажены временем. Осмотреть лагерь пиратов, я подробно объясню вам, как туда добраться по протокам. Убедитесь, что я не обманываю вас насчёт произошедшего там. А потом напишете в рапорте правду, но такую правду, которая будет милосердна ко всем участникам этой истории. К семье Воробьёвых, которые пережили достаточно ужаса и заслуживают покоя. К вам самой, потому что успешное завершение первого серьёзного дела без лишней бюрократии, это отличное начало карьеры. И да, ко мне тоже, потому что у меня есть важные дела в Трёхречье, и я не могу позволить себе застрять здесь на неопределённый срок.

Она молчала, нервно покусывая нижнюю губу, и я видел, как в её голове идёт мучительная борьба между вызубренными инструкциями и простым человеческим состраданием.

— Кроме того, — добавил я, решив окончательно склонить чашу весов, — с нами едет квалифицированный врач, доктор Светлова. Пострадавшие нуждаются в профессиональной медицинской помощи, особенно Степан Воробьёв, у него почти наверняка сотрясение мозга от удара веслом по голове. Мы даём вам слово чести, что доставим их в Трёхречье к лучшим лекарям. Но для этого нужно, чтобы вы позволили нам отправиться в путь как можно скорее.

— Но мне нужно и лагерь обследовать, чтобы подтвердить показания, и проследить, чтобы пострадавшие благополучно добрались до города… — она растерянно развела руками. — Я не могу разорваться на две части!

— Именно поэтому самое разумное будет, это разделить обязанности, — я улыбнулся ей ободряюще. — Вы выполняете свой служебный долг, проверяя место преступления. Мы выполняем человеческий долг, доставляя раненых к врачам. Каждый делает то, что у него получается лучше.

Она снова закусила губу, потом глубоко вздохнула и выпрямилась, пытаясь вернуть хотя бы подобие официального вида. Получилось не очень убедительно. Сложно выглядеть грозным представителем закона с красными от слёз глазами. Но попытка заслуживала уважения.

— Смотрите, господин Ключевский, вы мне обещали, — она старалась говорить строго, но голос предательски дрожал. — Если что-то случится с ними по дороге, если они не доберутся до Трёхречья в целости и сохранности, я… я вас найду и привлеку к ответственности по всей строгости закона!

Она осеклась, осознав некоторую абсурдность своей угрозы, и вдруг добавила совсем тихо, почти шёпотом:

— Спасибо вам. За понимание, и… и за платок.

— Оставьте его себе, — сказал я. — думаю, он вам еще пригодится.

* * *

Мы вышли из камышей почти одновременно, но совершенно по-разному. Ильинская шла впереди, старательно выпрямив спину и подняв подбородок, каждый её шаг был подчёркнуто официальным, словно она маршировала на параде перед начальством.

Она успела кое-как привести себя в порядок. Получилось не идеально, но хотя бы лицо больше не напоминало траурную маску.

Я шёл следом неспешно, давая ей возможность восстановить авторитет в глазах окружающих.

Надя присела на корточки и доставала какое-то средство из своего саквояжа для Марьи Воробьёвой. Видимо, успокоительное.

Она встретилась со мной взглядом, и я едва заметно кивнул ей, показывая, что проблем не будет. Она слегка нахмурилась, видимо не слишком доверяла излишне эмоциональной для свой должности стражнице.

Ильинская поднялась на свой катер, и вернулась одним из стражников. Тот принес с собой кожаный планшет с зажимом для бумаг.

Вместе они принялись достаточно быстро и ловко опрашивать семейство Воробьевых. В привычной деятельности к ней быстро вернулось самообладание. Вера задавала вопросы, а её подчинённый стенографировал.

Тем временем, я отошёл чуть в сторону, к кромке воды, где тихо плескались мелкие волны. Нужно было решить вопрос с награбленным имуществом, причём так, чтобы это выглядело естественно.

«Капля, малышка, мне нужна твоя помощь», — мысленно позвал я.

«Капля слушает! Что Капле сделать?» — она тут же отозвалась, и я почувствовал её присутствие совсем рядом, в воде у моих ног.

«Помнишь все те блестящие вещи, которые ты собрала в пиратском лагере?»

«Конечно! Капля всё спрятала у себя! Золотые колечки, серебряные цепочки, красивые камушки! Капля молодец!»

«Ты молодец. Но сейчас нужно вернуть некоторые из них. Те, которые смогут узнать владельцы. Украшения с гравировками, обручальные кольца, амулеты с русалочьими камнями, которые делала жена купца. Монеты оставь, их всё равно не опознать и хозяевам не вернуть».

«Но… но это же наши блестяшки! Капля их нашла!» — в её голосе послышалась обида.

«Я знаю, малышка. Но эти вещи принадлежали хорошим людям, которых обидели плохие дяди. Мы должны вернуть их. Это правильно».

«Ладно», — она сделала вид, что вздохнула, и на поверхности воды появились пузырьки. — Но монетки Капля оставит?'

«Монетки твои. И русалочьи камни тоже, кроме тех, что в готовых амулетах».

«Хорошо! Капля сделает! Куда положить?»

Я огляделся и заметил в трофейной пиратской лодке старую холщовую сумку, небрежно брошенную под сиденьем.

«Видишь ту сумку в лодке? Незаметно положи вещи туда. Только осторожно, чтобы никто не увидел».

Следующие несколько минут я делал вид, что рассматриваю горизонт и проверяю крепления на нашем катере. Краем глаза наблюдал, как вода у пиратской лодки едва заметно заколыхалась, и сумеа слегка округлилась, словно в неё что-то добавилось.

Я сам до конца не понимал, как Капля это делает. Это была не магия в обычном понимании, а какое-то изначальное свойство духа стихии.

Когда Ильинская закончила опрос семьи Воробьёвых и перешла к Волнову, который кратко подтвердил, что видел возвращение спасённых, я подошёл к пиратской лодке и «случайно» заметил суму.

— Капитан Ильинская, — окликнул я её. — Кажется, здесь что-то есть.

Она подошла быстрым шагом. Я поднял сумку и открыл её, изображая удивление.

— Похоже на награбленное имущество, — сказал я, высыпая содержимое на песок.

На солнце заблестели золотые и серебряные украшения, несколько колец с гравировками, женские серьги тонкой работы, и, что самое важное, с десяток амулетов с русалочьими камнями в серебряной оправе, каждый уникального дизайна.

— Мои амулеты! — Степан Воробьёв бросился к нам так быстро, что чуть не упал, всё ещё пошатываясь от последствий удара. — Это работа моей жены!

Он поднял один из амулетов дрожащими руками, рассматривая его так, словно не верил своим глазам.

— И кольца… Господи милостивый, наши обручальные кольца! — он схватил два простых золотых кольца. — Марья! Марья, смотри!

Его жена подбежала, и Степан надел кольцо ей на палец с такой нежностью, словно они снова стояли перед алтарём. Марья расплакалась, но на этот раз это были слёзы радости.

Ильинская смотрела на меня с нескрываемым изумлением, явно пытаясь понять, откуда взялась эта сумка, и почему её не заметили раньше. Я пожал плечами с самым невинным видом.

— Должно быть, пираты сложили сюда вещи перед своим побегом, — сказал я спокойно. — В суматохе я не сразу заметил.

Она прищурилась, явно не веря ни единому слову, но сказать что-то при свидетелях не решилась. Просто кивнула.

«Видишь, малышка? Мы сделали хорошее дело. Эти люди так рады вернуть свои вещи», — мысленно похвалил я Каплю.

«Люди странные! Льют воду, когда грустно, и льют, когда радостно. Как вы сами понимаете, когда вам что?»

«С опытом приходит», — уклончиво ответил я.

Тем временем Ильинская закончила составлять опись возвращённого имущества и вернулась к трупам пиратов, которые всё ещё лежали ровным рядом на песке.

— Нужно позаботиться о телах, — сказала она, больше себе, чем окружающим. — В такую жару…

Она достала свой боевой жезл. Прошла вдоль ряда тел, остановилась в центре и подняла жезл вертикально вверх.

— Всем отойти на несколько шагов, — скомандовала она.

Мы послушно отступили. Ильинская закрыла глаза, сосредотачиваясь, и начала плавно водить жезлом в воздухе, выписывая сложный узор. Воздух вокруг неё похолодал. Резко и ощутимо, словно кто-то открыл дверь в ледник.

От жезла начал исходить голубоватый туман, медленно расползающийся по земле как утренний морозец. Когда он достиг первого трупа, по телу пробежала волна инея, превращая кожу в подобие воска. Туман полз дальше, накрывая тело за телом, и каждое из них покрывалось тонкой ледяной коркой.

Но это было только начало.

Ильинская резко опустила жезл, почти воткнув его в песок, и от точки удара во все стороны разбежалась настоящая волна холода — видимая глазу, как рябь на воде. Она накрыла все восемь тел одновременно, и температура упала так сильно, что наше дыхание начало превращаться в пар.

Трупы застывали на глазах. Не просто покрывались льдом — промерзали насквозь, превращаясь в ледяные статуи. Конечности, застывшие в неестественных позах смерти, теперь стали твёрдыми как камень. Одежда превратилась в хрупкую ледяную корку. Даже песок вокруг тел покрылся изморозью.

— Теперь их можно транспортировать, — сказала Ильинская, убирая жезл. — Они сохранятся до Синеозёрска для опознания и захоронения.

Стражники с патрульного катера принялись таскать тела пиратов. Быстро и сноровисто.

— Грузите аккуратнее! — прикрикнула Ильинская. — Это всё-таки тела людей, пусть и преступников.

Пока стражники занимались погрузкой, она подошла ко мне.

— Господин Ключевский, объясните, пожалуйста, как добраться до пиратского лагеря. Мне необходимо провести осмотр места происшествия.

Я подробно описал маршрут по протокам. Какие ориентиры искать, где сворачивать, как не пропустить замаскированный вход в заводь. Она внимательно слушала, делая пометки и изредка задавая уточняющие вопросы.

— Что ж, полагаю, на этом наше с вами взаимодействие завершено, — она неожиданно протянула мне руку для рукопожатия. — Доставьте господина Воробьёва и его семью в Трёхречье в целости. Это всё, о чём я прошу.

— Даю слово, — ответил я, пожимая её руку.

Пальцы у неё были холодными, последствие магии льда.

Вскоре с борта катера на воду спустилась небольшая шлюпка.

Она с характерным гудением движетеля отошла от берега, направляясь к протокам. Патрульный катер последовал за ней, держась в десятке метров позади.

— Ну что ж, — сказал Волнов, первым нарушив молчание. — Пора и нам двигаться. До Трёхречья ещё путь неблизкий.

* * *

Рассадка по судам прошла с некоторой суетой. Степан Воробьёв попытался было направиться к своей лодке, но покачнулся на третьем шаге, и Надя властно взяла его под локоть, а Марья подхватила под второй.

— Никуда вы не поплывёте в таком состоянии, — сказала наш медик тоном, не терпящим возражений. — У вас явное сотрясение мозга, возможно, лёгкой степени, но это не повод геройствовать. В катер господина Ключевского, пересаживайтесь живо!

Степан попытался возразить, но Марья решительно поддержала доктора.

— Слушайся, милый. Хватит с тебя на сегодня злоключений.

В итоге вся семья Воробьёвых разместилась в нашем катере. Степан полулежал на корме, опираясь спиной на мягкие подушки. Марья села рядом с мужем, не выпуская его руку из своей, словно боялась, что стоит отпустить, и он снова исчезнет. Настя примостилась у ног матери, положив голову ей на колени. Девочка молчала с самого возвращения из плена, только крепче прижималась к родителям.

Надя устроилась напротив своих пациентов, открыв саквояж. Достала маленький фонарик на цепочке, медицинский артефакт с крошечным светящимся кристаллом внутри.

— Следите за огоньком, господин Воробьёв. Только глазами, голову не поворачивайте.

Пока она проводила осмотр, проверяя реакцию зрачков и задавая простые вопросы вроде «какой сегодня день» и «сколько пальцев вы видите», я запускал движетель. Катер мягко отошёл от песчаной косы.

Волнов уже забрался в купеческую лодку Воробьёвых и теперь возился с управлением, бормоча что-то себе под нос. Плавучий дом был тяжёлым и неповоротливым, совсем не то, к чему привык старый лодочник. К тому же пираты утащили из движетеля русалочьи камни. Пришлось искать подходящие на скорую руку, но синхронизировались они неудачно.

Я подвёл свой катер ближе и бросил ему крепкий трос.

— На буксир возьму! — крикнул я. — Не стоит мучиться!

Волнов с облегчением принял трос и закрепил его на носу плавучего дома.

— И то правда! — откликнулся он. — Эта штука управляется как пьяный бегемот! Без обид, господин Воробьёв!

— Никаких обид, — слабо улыбнулся купец. — Мы выбирали дом, а не гоночную лодку. Нам нужно было место для жизни, а не для скорости.

Я дал плавный ход, чувствуя, как катер взял дополнительную нагрузку. Движетель загудел чуть громче, но тяга оставалась ровной, мои камни легко справлялись с двойным весом.

Река текла спокойно. По берегам тянулись заросли ивы, склонявшие длинные ветви к самой воде. Между ними виднелись редкие прогалины с песчаными пляжами, похожими на тот, что мы только что покинули. Вдалеке, на правом берегу, показалась небольшая деревушка, десяток домов с соломенными крышами, деревянный причал с парой рыбацких лодок.

— Это Камышовка, — пояснил Волнов, заметив мой взгляд. — Рыбацкая деревня. Хорошие люди, но бедные. Живут только рыбной ловлей да плетением корзин.

«Данила, смотри! Там дети играют!» — Капля забулькала радостно. — «Они бросают камушки в воду! Зачем?»

Действительно, на причале несколько босоногих ребятишек играли в «блинчики», запуская плоские камни по поверхности воды. Один особенно удачный бросок заставил камень прыгнуть раз восемь, прежде чем утонуть.

«Это игра такая, малышка. Люди любят играть с водой».

«Глупая игра. Камни должны лежать на дне, а не прыгать по воде. Это неправильно!»

Я усмехнулся её возмущению и повернулся к Степану, который уже выглядел получше. Румянец вернулся на щёки, взгляд стал более осмысленным.

— Расскажите о своём деле, — попросил я, больше чтобы отвлечь его от недавних переживаний. — Как вы занялись торговлей амулетами?

Лицо купца заметно оживилось.

— О, это целая история! — он даже попытался сесть прямее, но Надя предупреждающе покачала пальцем, и он остался в полулежачем положении. — Началось всё лет пятнадцать назад. Я тогда только-только встал на ноги как торговец, открыл небольшую лавку, стал торговать речным кварцем, который все русалочьими камнями называют. Всякой мелочью в основном. Крупные закупить редко удавалось.

Он замолчал, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям, и Марья мягко подтолкнула его локтем.

— Расскажи же про нашу встречу, не томи!

— Да, да… Так вот, стою я как то за прилавком, и тут подходит в лавку девушка. Молодая, красивая, в простом платье, но с такими умными глазами…

Марья покраснела и легонько шлёпнула мужа по руке.

— Не смущай меня при людях!

— Это правда же! — Степан повернулся к нам. — Она подошла и начала рассматривать камни с таким вниманием, словно это были не осколки за медяки, а настоящие сокровища. Потом достала лупу как у настоящего ювелира, и начала изучать каждый камушек. Выбрала штук двадцать самых мелких, которые я и даром готов был отдать, и говорит: «Эти подойдут».

— Для чего подойдут? — не удержалась от вопроса Надя, увлечённая рассказом.

— Вот и я спросил! — Степан рассмеялся, морщась от боли в голове, но не прекращая рассказ. — А она отвечает: «Для амулетов, конечно». Оказалось, Марья училась у старого мастера-ювелира, который делал особые обереги с русалочьими камнями. Не просто украшения, а настоящие амулеты: на поиск течения, чтобы на воде продержаться, или фарватер найти. Это у них семейное, от отца пененяла.

Марья подхватила рассказ, пока муж переводил дыхание.

— Я делала амулеты, но продавать не умела совершенно. Стеснялась навязываться людям, не могла торговаться. А Степан… — она посмотрела на мужа с нежностью. — Степан мог продать снег зимой и песок в пустыне. Он предложил партнёрство. Я делаю, он продаёт, прибыль пополам.

— А через полгода я предложил другое партнёрство, — добавил Степан с лукавой улыбкой. — Пожизненное. И вот, пятнадцать лет вместе, дочка растёт. На одном месте сидеть скучно. Так что зимой Марья амулеты делает, а я лавку держу. А как лето, так мы в путь отправляемся по всему побережью.

— Как же такие опытные путешественники к пиратам попались? — удивился я.

— Ходят слухи, что у пиратов свои люди в городе, — вздохнул купец. — Эти бандиты слишком точно знают, кто везёт ценный груз. Вот, например, месяц назад купец Золотарёв вёз крупную партию камней из Трёхречья. Напали именно на него, хотя в тот день по реке шло ещё пять барж.

— И власти ничего не делают?

— А что делать? — Степан развёл руками. — Речная стража патрулирует, но река большая, а лодок у них мало. А торговать тоже требуется. На одном месте не заработаешь. Вот и приходится рисковать.

Я задавал Воробьёву различные вопросы, но ничего полезного больше не узнал.

— Господин Воробьёв, вы говорили, что у вас пираты отобрали деньги. Сколько именно?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Триста восемьдесят рублей. Наша выручка за неделю торговли. Но зачем вы…

Я отсчитал нужную сумму и протянул ему.

— Это ваши деньги. Нашёл их в пиратском лагере.

Степан смотрел на купюры так, словно не верил своим глазам.

— Но… но вы же спасли нас! Мы и так у вас в неоплатном долгу! Не могу я взять…

— Это не награда и не подарок, — твёрдо сказал я, вкладывая деньги в его ослабевшую руку. — Это ваша собственность, которую я возвращаю законному владельцу. Не заставляйте меня настаивать.

Степан едва не кинулся мне в ноги. Мы с Надей его еле еле удержали.

— Лучше отблагодарите меня другим способом, — предложил я. — Мы с доктором Светловой направляемся в Трёхречье за русалочьими камнями. Нам нужна крупная партия для специального проекта. Вы могли бы помочь с поставщиками?

Купец оживился:

— Разумеется! Я знаю всех добытчиков в городе. Смотря что вам нужно…

— Нам нужны камни среднего размера, — ответил я. — Но много. Очень много.

Степан присвистнул.

Я попробую договориться, — торопливо предложил он. — У меня остались связи, постараюсь выйти на поставщиков…

Река между тем делала плавный поворот, и вдалеке, за зелёной стеной прибрежных деревьев, начали проглядывать первые строения. Сначала отдельные рыбацкие хижины, потом более основательные дома, а затем…

Трёхречье открылось нам во всей красе.

Город располагался на месте слияния трёх рек — отсюда и название. Широкая водная гладь расходилась в три стороны, как трезубец Морского Владыки. На стрелке, где сходились потоки, возвышался старинный маяк из белого камня, хотя какой смысл в маяке на реке — загадка. Скорее, это был просто символ города.

Дома спускались к воде террасами, каждая следующая выше предыдущей. Нижний ярус — портовый квартал с причалами, складами, тавернами. Крыши здесь были дощатые, стены из простого серого камня. Средний ярус — торговый район, дома побогаче, многие с черепичными крышами красного цвета. А на самом верху, на холме — богатые особняки и официальные здания. Там даже виднелся шпиль какой-то башни с флюгером в виде рыбы.

Но больше всего поражало количество лодок. Их были сотни. От крошечных рыбацких плоскодонок до огромных грузовых барж. Они сновали по воде как водомерки, создавая сложный узор движения, в котором каждый каким-то чудом знал своё место.

— Красиво, правда? — сказал Степан с гордостью человека, считающего город почти родным. — Трёхречье может и не столица, но для речной торговли, это центр всего Озёрного края. Здесь можно найти всё, что душе угодно. Или продать всё, что не угодно, — он хитро подмигнул.

— А вон и Торговая пристань! — указал Волнов на длинный деревянный пирс, уходящий далеко в воду. — Там швартуются приезжие. Место стоит два рубля в сутки, грабёж чистой воды, но зато под охраной. Никто не полезет шарить по лодкам.

Я направил катер к пристани, лавируя между другими судами. Портовые служащие уже заметили нас. Один из них, толстый мужчина в засаленном фартуке, замахал руками, указывая на свободное место у дальнего конца пирса.

Катер мягко ткнулся носом в деревянный настил. Я заглушил движетель, чувствуя, как русалочьи камни постепенно успокаиваются…

Мы прибыли в Трёхречье.

Глава 14

Торговая пристань Трёхречья встретила нас гвалтом и суетой.

Баржи, большие купеческие лодки и маленькие тупоносые плоскодонки сновали туда-сюда, создавая хаос, в котором каким-то чудом никто ни с кем не сталкивался. Пахло рыбой, дёгтем и речной водой.

Портовые грузчики орали друг на друга, торговцы спорили о ценах прямо на причалах, а чайки дрались за выброшенные рыбьи потроха.

Это еще нам повезло, что водоходы причаливали в другой стороне, поэтому стихийная ярмарка местных амулетов располагалась в стороне и мы сумели её избежать.

— Степан Кузьмич, я понимаю ваше желание отправиться домой, но… — Надя прикусила губу, профессиональная озабоченность боролась в ней с сочувствием. — Рана серьёзная. Нужен постоянный контроль, антисептическая обработка каждые четыре часа. В больнице будет надёжнее.

Купец сидел на лавке, привалившись к борту. Его лицо было бледным, но взгляд оставался упрямым.

— Дома мне… дома лучше будет, с семьёй рядом, — он слабо улыбнулся, дорога его сильно измотала. — У нас доктор хороший, Семён Игнатьевич Травников. Он меня знает, всю семью нашу лечит, не тревожьтесь, без внимания не останусь.

Марья прижималась к мужу, словно боялась, что он снова исчезнет. Дочка вцепилась в материнскую юбку и смотрела на отца широко распахнутыми глазами. После всего пережитого семья не хотела разлучаться ни на минуту.

— Хорошо, — принял я решения, видя что наш доктор колеблется между состраданием и долгом. — Но мы вас проводим и убедимся, что всё в порядке.

Надя с облегчением кивнула.

— Так, нам два экипажа требуется! — Волнов окинул площадь критическим взглядом, явно не доверяя сухопутному транспорту. — Эй, приятель в картузе! Швартуйся-ка сюда, дело есть!

Извозчики всегда были породой особой. Этот оказался типичным представителем своего племени: небритый, с хитрыми глазками и манерой задирать цену втрое при виде приезжих.

Волнов торговался с ним так яростно, будто речь шла не о паре рублей, а о целом состоянии.

— Да ты что, совсем берега попутал? — возмущался наш боцман, усы воинственно топорщились. — За такие деньги я тебе целую флотилию зафрахтую! Три рубля за две кареты, и ни копейкой больше!

— Так на хлеб не хватит, барин, — извозчик картинно вздохнул. — У меня семеро по лавкам, лошадь кормить надо…

— Ладно, четыре рубля, но чтоб без тряски довёз, — Волнов махнул рукой. — Раненый у нас человек.

Я не вмешивался. Похоже, торг доставлял огромное удовольствие обоим.

В конце концов они сошлись на разумной цене. первую карету сели Воробьёвы, во вторую забрались мы.

Кареты тронулись, громыхая по булыжной мостовой. Купеческий квартал в Трехречье оказался любопытным местом. Дома здесь теснились друг к другу, экономя драгоценные метры фасада, потому что налог в этом районе платили именно с ширины. Вывески пестрели над лавками: «Сукно и шерсть», «Пряности заморские», «Железный товар».

Дом Воробьёвых был узкий, как свечка. Весь первый этаж занимала лавка, сейчас закрытая по причине отсутствия хозяев.

Чуть поодаль виднелась арка с воротами, которая вела во внутренний двор. Туда мы и заехали.

— Настенька, милая, беги скорее, предупреди Феклушу! — Марья подтолкнула дочь к крыльцу. — Скажи, папа ранен, пусть готовятся!

Девочка сорвалась с места и помчалась вверх. Уже изнутри послышался её звонкий голос:

— Феклуша! Фрол! Папа дома! Папа ранен! Идите скорее!

Через несколько секунд из дома выбежала худощавая вертлявая женщина лет пятидесяти в переднике и с повязанным на голове платком. Следом вышел огромный мужик — настолько большой, что еле протиснулся в дверь.

— Ох, батюшки-светы! Степан-то Кузьмич! Да что ж это деется-то! — запричитала Феклуша, увидев, как Волнов помогает Степану выбраться из кареты. — Вчера только на рынке говорили. Купца Золотарёва ограбили до нитки, а теперь и наш-то! Фрол! Фрол, ты чего встал как пень посреди огорода? Не видишь, хозяину идти тяжело! Бери на руки-то, да в спальню неси! Осторожнее только, не трясти! Да не спеши, я простыни застелю свежие.

Фрол молча подошёл и подхватил Степана на руки так легко, словно тот был пушинкой.

— Ох, осторожнее, Фрол! — засуетилась Феклуша. — В дверь-то аккуратнее!

Мы прошли во двор, потом поднялись по узкой лестнице на второй этаж.

Фрол внёс хозяина в спальню и бережно опустил на кровать. Степан тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Ранение и дорога отняли у него последние силы.

— Чаю принести? Воды? А может, настоечки на травах? — засуетилась Феклуша, заглядывая то в лицо хозяина, то на Марью. — У нас в погребе есть та, что барыня сама делала, с мятой и зверобоем! Или бульончику? Я утром курицу разделывала, как раз бы…

— Феклуша, не суетись, — мягко остановила её Марья. — Лучше проследи, чтобы вещи из карет все забрали. И пусть Фрол за доктором сбегает.

— Ах, да! Конечно! Вещи! — Феклуша всплеснула руками. — Фрол! Фрол, глухая ты тетеря! Ты чего застыл? Беги за Семён Игнатьевичем! А то вечно тебя подгонять надо!

Фрол издал странный звук, то ли кашлянул, то ли фыркнул и тяжёлой рысью отправился выполнять поручение. Феклуша же помчалась вниз следить за выгрузкой вещей, на ходу причитая себе под нос.

Доктор явился на удивление быстро, видимо и правда жил недалеко. Минут через пятнадцать.

Невысокий, полноватый, с седой бородкой клинышком. Круглые очки на носу придавали ему вид учёного кота из какой-то сказки.

— Семён Игнатьевич Травников, городской лекарь, — отрекомендовался он, снимая шляпу. — Фрол сказал, что Степан Кузьмич ранен? Ох, до чего дожили…

— Напали на нас, Семён Игнатьевич, — Марья всхлипнула и прижала дочь к себе. — Если бы не эти добрые люди, не видать бы нам больше света белого…

— Так-так-так, голубчик, — доктор поставил саквояж на тумбочку. — Полежите спокойненько, сейчас посмотрим, что тут у нас… Дайте-ка взглянуть на рану.

Осмотр был тщательным и неспешным. Доктор снял повязку повязку, считал пульс, поглядывая на часы, заглядывал пациенту в глаза, оттягивая веки.

Феклуша суетилась рядом, предлагая то воду в тазике, то чистое полотенце, то ещё что-то. Доктор терпеливо отмахивался от её услуг.

— Кто обрабатывал рану? — спросил он, выпрямляясь и поворачиваясь к нам. — Работа превосходная, признаться никогда не видел такого.

— Я, — скромно ответила Надя. — Надежда Светлова, дипломированный доктор из Синеозёрска.

Брови Семёна Игнатьевича поползли вверх, он снял очки, протёр их платком и снова водрузил на нос, словно хотел получше рассмотреть Надю.

— Вот как! Коллега! Позвольте полюбопытствовать, где изволили обучаться?

— В столичной Академии. Выпуск прошлого года.

— Батюшки светы! — доктор всплеснул руками почти как Феклуша. — Выпускница столичной Академии! В нашем захолустье! Степан Кузьмич, голубчик, да вы понимаете, какая вам выпала удача?

Он снова повернулся к Наде, и в его глазах читалось искреннее восхищение профессионала, увидевшего работу мастера.

— Барышня, да после вас мне только рецепт выписать для порядка да повязку менять! Антисептическая обработка безупречная, в ране нет и намёка на речную инфекцию! Как вам это удалось, позвольте узнать?

— Я применила очищающие чары непосредственно в момент первичной обработки, — пояснила Надя.

— Великолепно! Просто великолепно! — доктор покачал головой. — Степан Кузьмич, будете жить и здравствовать, вот вам моё слово! Но! — он поднял палец вверх, — покой вам нужен абсолютный. Постельный режим минимум три дня. Бульон куриный, никакой тяжёлой пищи. И главное, никаких волнений!

— А работа? Лавка? — слабо запротестовал Степан.

— Лавка подождёт, — отрезал доктор. — Марья, проследи чтобы супруг твой с кровати не вставал. Если попытается в лавку сбежать, немедленно за мной посылай. Я ему такого страху нагоню, что неделю лежать будет.

— Ой, да я прослежу, — закивала Марья. — Без него управимся.

— Вот и славно, — доктор защёлкнул саквояж и взял шляпу. — Завтра с утра навещу с плановым осмотром. А вы, коллега, — он повернулся к Наде, — если в городе задержитесь, буду рад пообщаться. Не часто встретишь в провинции столичного специалиста. Может, поделитесь новыми методиками?

— С удовольствием, — улыбнулась Надя.

Доктор раскланялся со всеми, ещё раз наказал Степану лежать и отдыхать, и вышел. Марья проводила его до лестницы, обещая выполнить все предписания.

Когда шаги затихли, Степан посмотрел на нас с благодарностью в глазах.

Господа, я у вас в таком долгу, что и не знаю, как рассчитаться. Вы ведь за русалочьими камнями приехали, я правильно помню? Так вот — даю честное купеческое слово! Помогу со всем — и с поставщиками познакомлю, и цены выбью самые выгодные.

— Об этом поговорим, завтра, — сказал я спокойно. — Сейчас вам нужен покой, а нам пристанище на ночлег. Где в вашем городе можно остановиться приезжим?

Еще несколько минут нам пришлось отбиваться от предложения остановиться в доме у Воробьёвых. Не хотелось их стеснять, да и я предпочитал самостоятельность.

— «Серебряный якорь», на Гильдейской улице, — Степан наконец сдался и махнул рукой в сторону окна. — Там портье мой знакомый, Михаил. Скажете, что от меня, он вам сделает гильдейскую цену. Гостиница надёжная, с охраной, сейфы в номерах. Для приезжих купцов самое то.

— А таверна там есть хорошая? — оживился Волнов.

— Таверна там отменная! — закивал Степан. — «Якорь» называется, при гостинице. Кормят сытно, порции большие. Эль свой варят, хороший. И есть два зала — общий и гильдейский, для своих потише.

— Вот это дело! — потёр руки Волнов. — Самое время отметить прибытие.

Наконец мы оставили семейство своим домашним заботам и отправились искать гостинницу.

Феклуша проводила нас до ворот, не переставая тараторить.

— Спасибо вам, господа хорошие, низкий поклон! — тараторила она, семеня за нами. — За барина спасибо, за барыню с дочкой спасибо! Вот ведь как бывает — утром ещё всё хорошо было, а к вечеру… Я как раз утром на рынке была, курицу покупала, мне там Аксинья-торговка говорит — пираты, говорит, совсем озверели! А я ей — да что ты выдумываешь! А оно вон как обернулось! Фрол! Ты чего застыл? Проводи господ, покажи, где «Серебряный якорь»!

— Феклуша, — пользуясь отсутствием слуги, Надя спросила вполголоса, — а Фрол что, немой?

— Почему немой? — удивилась Феклуша. — Обычный. А чего ему болтать?

Фрол вышел из флигеля, степенно вздохнул и молча махнул рукой в сторону улицы. Жест был красноречивее любых слов. Он довел нас до угла, показал пальцем направление и, снова вздохнув на прощание, потопал обратно.

— Разговорчивый малый, — хмыкнул Волнов, глядя вслед удаляющемуся слуге. — Прямо душа компании!

— Зато Феклуша за троих наговорит, — улыбнулась Надя. — Бедный Фрол, наверное, потому и молчит — слово вставить некуда.

* * *

От дома Воробьёвых до гостиницы оказалось минут десять неспешным шагом. Мы шли по Гильдейской улице, широкой, вымощенной добротным серым камнем. По обеим сторонам стояли трёх и четырёхэтажные дома с чистыми фасадами и аккуратными витринами.

Не столица, конечно. Но и не та сонная провинциальная глушь, которую я ожидал увидеть.

Волнов шёл рядом, размахивая руками и комментируя каждый второй дом с энтузиазмом экскурсовода:

— Вон, видите, пристань? — Он ткнул пальцем в сторону канала, где у причалов покачивались баржи. — Грузовая. Баржи швартуются круглые сутки, движение приличное, не хуже чем в Синеозёрске. А вон там, за вторым мостом, якорная мастерская Колесникова. — Он говорил с видимым уважением, качая головой. — Хороший мастер, дельный. Якоря делает, хоть на флагманский бронеход ставь, не подведут.

Я кивал в нужных местах, поддакивал вполголоса. На самом деле прикидывал совсем другое. Город действительно жил торговлей. Поставки для производства тестеров наладить будет несложно. Нужно только найти подходящего продавца. Или нескольких. Конкуренция цены снижает, это всегда полезно.

Надежда шла чуть в стороне, молча. Смотрела по сторонам, но взгляд был рассеянный, отстранённый. Губы чуть сжаты, брови слегка нахмурены, будто о чём-то размышляла. Словно не так уж она и рада предстоящей встрече с подругой.

«Данила, смотри! Вода тут вкусная!»

Я понял, о чем она говорит. Близкие месторождения кварца, через которые наверняка проходили и все здешние потоки, насыщали эту воду энергией.

«Капля тут поплавает! Исследует!»

«Плавай. Только далеко не уплывай и ничего не трогай. Мало ли что.»

Гостиница показалась на углу с каналом. Четырёхэтажное здание из светлого камня, добротное, внушительное. Над массивными дубовыми дверьми красовался барельеф: якорь со скрещёнными вёслами, искусно вырезанный в камне. На крыше поблёскивал медью флюгер в виде корабля под парусами. Солидность чувствовалась во всём.

— Вот оно, — Волнов остановился, довольно потирая руки. — «Серебряный якорь». Я слышал о ней, когда дела в Трёхречье вёл. Хозяин, Пётр Саввич Крепкий, бывший купец. Толковый мужик. — Он кивнул с видом знатока. — Останавливаться, правда, не доводилось. Цены кусались.

Мы толкнули двери и вошли в вестибюль.

В фойе приятно пахло респектабельностью. Если принюхиваться, можно было почувстовать и воск для натирки полов, и дорогой табак и лакированное дерево.

Мраморный пол, белый с серыми прожилками, сиял чистотой. Вдоль стен тянулись панели из тёмного дерева, может, орех или морёный дуб. Потолок украшала лепнина, не вычурная, но искусная. В центре висела люстра на тридцать свечей минимум, сейчас горела только половина — экономят. Сразу видно купеческий дух

Солидная конторка с медными углами и кожаной столешницей занимала пространство напротив входа. За ней восседал портье, мужчина средних лет с аккуратными усиками, в чёрном сюртуке. Перед ним лежала раскрытая гроссбух в кожаном переплёте, рядом стояла чернильница из зелёного стекла с серебряной крышкой.

— Добрый вечер, господа, дама, — его голос оказался приятным баритоном. — Чем могу служить? Желаете остановиться в нашей скромной гостинице?

Скромной? Я хмыкнул про себя.

— Нам нужны три номера, — сказал я. — Желательно рядом, на одном этаже. Степан Кузьмич Воробьёв рекомендовал вашу гостиницу.

Эффект был мгновенным. Портье расплылся в профессиональной улыбке, усики приподнялись.

— Друзья Степана Кузьмича? О, это меняет дело! — он достал из-под конторки другую книгу, потоньше. — Михаил, к вашим услугам. Портье и, можно сказать, правая рука управляющего. Для друзей уважаемого купца у нас особые условия — гильдейская цена. Вы ведь, полагаю, приезжие? По делам к нам?

— Совершенно верно. Мы по торговым делам в вашем городе. Планируем задержаться как минимум на три дня.

— Понимаю, понимаю. Русалочьи камни, надо полагать? — Михаил понизил голос, придав ему доверительный оттенок. — Все теперь за ними едут, спрос растёт как на дрожжах.

Он раскрыл книгу, обмакнул перо в чернильницу.

— Итак, три номера… Позвольте узнать ваши имена для регистрации? Формальность, конечно, но закон есть закон.

— Данила Ключевский, — представился я.

— Надежда Светлова, — добавила Надя.

— Иван Волнов, — буркнул боцман, разглядывая картины на стенах. — Это что, исторические сцены?

— О да! — оживился Михаил. — Битва на Синем озере, тысяча триста второй год. Знаменитая победа нашего флота над северными пиратами. А вон та — взятие крепости Орлиное гнездо. Работы местных художников, принесены в дар нашей скромной обители.

Пока он говорил, его рука быстро выводила наши имена в книге каллиграфическим почерком.

— Так, записал… У меня как раз есть три прекрасных номера на втором этаже. Номера полулюкс, не самые дорогие, но весьма комфортабельные. Тихо, спокойно, соседи — солидные люди.

— И сколько это удовольствие стоит? — прямо спросил Волнов.

— Обычная цена — десять рублей за номер в сутки. Но для гильдейских — пять рублей. Это с завтраком, разумеется. Обед и ужин в нашей таверне — отдельно, но тоже со скидкой для постояльцев.

Волнов присвистнул, но промолчал. Цена была действительно приемлимой для такой гостиницы.

— Берём, — кивнул я, доставая кошелёк. — Вот пятнадцать рублей за первые сутки.

Михаил ловко пересчитал купюры, сложил их в кассовый ящик конторки. Звякнул колокольчик — механизм отметил поступление денег.

— Благодарю вас, господин Ключевский. Сдачи не надо?

— Оставьте себе, за хлопоты.

— Весьма признателен! — Михаил достал из ящика связку ключей, отобрал три. — Вот ваши ключи. Номера 205, 206 и 207. Бирки из слоновой кости, видите? У нас не простые деревяшки, всё солидно. Потеряете — штраф три рубля, так что берегите.

Вот так, по-купечески. За респектабельность тоже придётся платить клиентам.

Михаил довольно улыбнулся, продолжая говорить, будто читал по заученному списку:

— Прекрасно. Горячая вода у нас будет вечером с шести до восьми. В каждом номере есть встроенный сейф с комбинационным замком. Комбинацию можете установить сами, инструкция на внутренней стороне дверцы. — Он кивнул на шнур с кисточкой, свисавший у края конторки. — Если что-то понадобится, дёрните за шнур у двери в номере, прибежит лакей. Таверна работает до полуночи, если проголодаетесь.

Мы взяли ключи. Волнов тут же поднёс свой к глазам, разглядывая номер на бирке, и довольно хмыкнул:

— Два-ноль-семь. Хорошо. — Он повернулся к Михаилу с хитринкой в глазах. — В прошлый раз у меня был номер триста четвёртый, так вид на задворки был. Одни крыши. А тут, небось, на канал выходят?

— На канал, — подтвердил Михаил с лёгкой улыбкой. — Все три номера на втором этаже с видом на воду. Очень живописно, особенно вечером, когда огни зажигаются.

Мы поднялись на второй этаж. Ковровая дорожка глушила шаги, хорошая, плотная, не истёртая. Коридор широкий, стены обшиты тем же тёмным деревом, что и внизу.

Двери номеров массивные, добротные, с начищенными до блеска медными номерами и замочными скважинами. Из таверны на первом этаже доносился приглушённый гул голосов, чей-то громкий смех, звон кружек и лязг посуды. Запах жареного мяса и свежего хлеба щекотал ноздри, напоминая, что я так толком и не поел после того самого завтрака, прерванного пиратами.

— О, чую-чую! — Волнов потянул носом воздух, словно прочитав мои мысли. — Говядина с луком! И картошка жареная! И хлеб свежий! Господи, как есть хочется!

«Данила голодный? Капля чувствует!»

«Немного.»

«Капля тоже хочет кушать! Но у Капли нет рта. Это обидно.»

«Вот перекуси», — я отправил ей по нашей внутренней связи порцию чистой энергии.

«Ням! Ням! Вкусно! Даниле тоже надо покушать!»

«Обязательно, малышка»

Волнов первым сунул ключ в замок своего номера, распахнул дверь и заглянул внутрь. Лицо его просияло:

— О, отлично! — Он шагнул в номер, оглядываясь. — Кровать большая, и сейф есть! Даже сейф! Вот это по-купечески! — Обернулся к нам, хлопнул себя по бедру. — Господа, я, пожалуй, пойду вниз, в таверну. Надо же отметить благополучное прибытие! — Он подмигнул. — Данила, Надежда Андреевна, не составите компанию? По кружке эля?

Надя, стоя на пороге своего номера, обернулась с виноватой улыбкой:

— Простите, я не смогу, — ответила она. — Мне нужно переодеться и идти. Марина Гриневская прислала сообщение, приглашает встретиться в кафе. В восемь часов встреча, а уже почти семь.

— Конечно, идите, — кивнул я. — Не заставляйте подругу ждать. Мы с Волновым и сами справимся.

— Ещё бы не справились! — расхохотался боцман. — Я такую таверну за версту чую! Мне б только до стойки добраться, а там уж я своё возьму! Пойду проверю, так ли хорош их эль, как расхваливал Степан. Говорил — свой варят, по старинному рецепту. А вы, Данила?

Я посмотрел на свою дверь, За ней ждала кровать, тишина, покой. И целая куча пиратских трофеев, припрятанных Каплей в её невидимом кармане. Трофеев, которые нужно было разобрать, пересчитать и изучить.

— Знаете, Иван Петрович, — я повертел ключ в пальцах, — я, пожалуй, останусь в номере. Дорога утомила. Да и припасы доем, что с собой взяли. Не пропадать же добру.

Волнов понимающе хмыкнул, похлопал меня по плечу:

— Ну-ну, отдыхайте, молодёжь. — Усмехнулся. — А я пойду, послушаю, что в городе нового. В таверне всегда можно узнать, чем люди живут, какие дела-заботы.

Он помахал рукой и зашагал к лестнице, насвистывая что-то бодрое под нос.

Мой номер оказался точной копией соседних. Кровать под белым покрывалом, платяной шкаф, стол у окна, стул с высокой спинкой. На столе чернильница, перья, стопка писчей бумаги. Гостиница явно рассчитана на деловых людей.

В стене действительно был встроен сейф. Небольшой, но с хитрым замком — три диска с цифрами. Без кода не откроешь, а взломать… Я присмотрелся. Да, механизм сработает, если попытаться вскрыть силой. Умно сделано.

За окном уже совсем стемнело. По каналу скользили огни лодок, кто-то возвращался домой после трудового дня. В окнах напротив зажигались лампы. Город готовился к ночи.

Я задёрнул шторы и сел за стол.

— Ладно, Капля. Давай посмотрим, что ты там припрятала. Выкладывай добычу.

— Ура! — Капля радостно забулькала, голос в сознании был полон гордости. — Капля столько всего собрала! Блестяшки, камушки, бумажки! Капля молодец!

* * *

Я протянул руки над столом ладонями вверх. Закрыл глаза. Сосредоточился на знакомом ощущении связи с Каплей, на тонкой нити, которая связывала нас через магию воды. Почувствовал отклик: покалывание в кончиках пальцев, лёгкую прохладу, словно окунул руки в родниковую воду.

Воздух над столом дрогнул. Будто невидимая вода закружилась, образуя водоворот. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как из пустоты начали материализовываться предметы.

Первыми посыпались монеты.

Медяки тяжело шлёпались на дерево, потемневшие от времени и воды. Серебро звенело звонче, мелодично, будто колокольчики. А следом сверкнули золотые: яркие, как маленькие солнца, они так и просились в руки.

Я методично раскладывал их по кучкам. Медь влево. Серебро в центр. Золото вправо.

Медяков набралось рублей на два. Мелочь, конечно, но и её не стоит выбрасывать. Серебра около пятидесяти монет. Уже приличнее. А золотых восемь штук. На каждую такую монету можно жить в гостиннице «Серебряный якорь» почти месяц.

Следующим из воздуха вынырнул кошелёк. Плоский, из промасленной кожи, с затяжкой на крепком шнурке. Пиратская заначка в водонепроницаемой упаковке.

Купюры разного достоинства и разной степени потрёпанности. Я разложил их стопками по номиналу, пересчитал дважды, чтобы не ошибиться. В общей сложности почти тысяча рублей.

Я не стал отдавать деньги патрульным. Если украшения можно идентифицировать и передать хозяевам, то монеты скорее всего конфискуют как улики, а после передадут в какой-нибудь государственный фонд.

Уж лучше я на них сделаю доброе дело, пущу их на то, чтобы остановить эпидемию.

«Дальше камушки! Много-много камушков! Красивые!»

Из воздуха посыпались русалочьи камни.

Сначала самые мелкие. Те, что были сняты с пиратских лодок. Размером примерно с грецкий орех, округлые, с матовой поверхностью. При ближайшем рассмотрении внутри каждого угадывались тончайшие трещинки, паутиной пронизывающие структуру. Я выкладывал их рядами на столе, прикидывая качество на глаз и на ощупь. Тридцать шесть штук. Заряд неполный, но вполне рабочий.

На создание тестеров сгодятся.

Потом пошли камни покрупнее. От размера куриного яйца до небольшого кулака. Десятка четыре, если не больше. Награбленное, судя по всему, с пассажирских судов и небольших торговых барж.

Я перекатывал камни в руках, рассматривая под светом свечи. В некоторых видны были мутные вкрапления. В других, наоборот, кристальная чистота. Ценность разная, но все пригодятся.

И наконец появились четыре крупных камня.

Я замер, глядя на них. Размером с солидный кулак взрослого мужчины. Тяжёлые, будто налитые свинцом. Внутри каждого переливалось слабое голубоватое свечение.

Либо пираты умудрились ограбить водоход, либо кто-то вез эту роскошь на продажу.

Такие камни жаль дробить для тестеров. Там нужны совсем небольшие осколки.

Так что лучше поискать легальный выход на продавцов.

«Данила, смотри! Эта штука светится! Она странная! Фу!»

Я поднял голову.

На столе, прямо между кучками камней, лежал предмет, которого секунду назад точно не было.

Кожаный планшет-футляр. Плоский, прямоугольный, чуть больше ладони. Кожа тёмно-коричневая, выделанная очень качественно.

По краям шла тиснёная окантовка. Растительный узор, очень тонкая работа: каждый листик, каждый завиток выполнен с ювелирной точностью. Застёжка из латуни, начищенная до блеска, с хитрым замочком.

Дорогая вещь. Очень дорогая. Что она забыла у речных пиратов? Тоже их трофей?

Сомневаюсь, и вот по какой причине. От планшета исходило слабое магическое свечение. Незаметное для обычного глаза, но я чувствовал его прекрасно. Защитное заклинание. И судя по ощущениям, не простое.

Я осторожно взял планшет в руки. Провёл пальцами по коже, ощущая не только текстуру, но и слои магии, наложенные на него. Закрыл глаза. Мысленно прикоснулся к защите, осторожно, как хирург прощупывает опухоль.

Сложная работа. Многослойная. Автор знал своё дело. Если попытаться открыть планшет грубой силой или обойти защиту неправильно, содержимое сгорит дотла. Буквально. Вспыхнет белым пламенем и превратится в пепел за пару секунд. Ловушка для любопытных.

Едва ли наши речные друзья утерпели бы и не полезли внутрь. В итоге получили бы небольшой «бум» и обожженные пальцы. И уж точно я бы эту вещь не увидел.

Что это означает? То что это не трофей. Эта вещь самих грабителей.

«Плохая штука! Кусается!» — возмутилась Капля.

— Именно поэтому и нужно посмотреть, что внутри, — пробормотал я, усаживаясь на стул поудобнее и кладя планшет на колени.

Откинулся на спинку. Закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох. Сосредоточился. Мир вокруг отдалился, превратился в размытый фон. Осталась только магия, пульсирующая в предмете на моих коленях.

Система похожа на тот артефакт, что я нашел в доме безымянного мага. Но там было проще, достаточно оказалось вытянуть энергию. Тут само прикосновение к контуру могло вызвать взрыв.

Я медленно, очень медленно начал вытягивать энергию из защитного заклинания. Ниточка за ниточкой. Разматывая его постепенно и ни на секунду не огслабляя контроля.

Свечение начало угасать. Первый слой защиты. Растворился, будто его и не было. Второй. Сложнее. Пришлось потрудиться, найти правильную последовательность. Третий. Ещё сложнее. Покалывание в воздухе постепенно слабело. Я чувствовал, как напряжение спадает, как заклинание теряет силу, как магическая структура рушится слой за слоем.

Ещё немного. Почти готово.

Последняя нить оборвалась. Свечение погасло совсем, будто задули свечу. Защита снята.

Я открыл глаза. Выдохнул медленно, стараясь выровнять дыхание. Пальцы слегка дрожали от напряжения. Работа была тонкая, требовала полной концентрации. Но получилось.

Откинул застёжку. Откинул крышку планшета.

Внутри лежало несколько листов бумаги. Я достал их, бережно, будто это были лепестки экзотического цветка. Развернул на столе. Подтянул поближе светильник.

На бумаге были записаны странные коды. Чернила свежие. Кто-то явно вёл эти записи недавно. На каждом листке отдельная надпись.

у18л3зол

в20бар8кам

д24б12кам

н25бар15зол

И таких еще десяток. Все по одному принципу. Буквы и цифры вперемешку.

Я нахмурился, вглядываясь в записи. Шифр. Это очевидно даже ребёнку. Но какой именно?

Я откинулся на спинку стула. Положил листы перед собой в ряд. Смотрел на коды, искал закономерности, пытался нащупать логику.

Первая буква в каждой строке. «У», «в», «д», «н». Всего четыре варианта. Что бы это значило? Утро, вечер, день, ночь.

Да. Время суток. Слишком просто, чтобы быть ошибкой.

Цифры сразу после буквы. Восемнадцать, двадцать, двадцать четыре, двадцать пять. Это… даты? Числа месяца? Да, похоже именно так. Календарные числа.

Дальше снова буквы. «Л», «бар». Сокращения, очевидно. Тип судна? Лодка, баржа. Логично.

Ещё одна цифра. Три, восемь, двенадцать, пятнадцать. Количество охраны? Или размер экипажа? Там где «л», цифры маленькие. Где «бар», всегда двузначные. Сходится.

Последние буквы. «Зол», «кам». Золото, камни. Тип груза.

Примитивно? Согласен. Только я не думаю, что пираты сильно беспокоились о секретности. Скорее это даже не шифр, а кодировка. Возможность уместить больше информации в коротком сообщении.

Картина начала складываться. Медленно, но верно.

— Расписание нападений, — пробормотал я вслух. — Они знали заранее. Кто поплывёт, когда, с чем и сколько людей будет на борту.

Утром восемнадцатого числа пойдёт лодка. Три человека. Груз — золото.

На рассвете двадцатого — баржа. Восемь человек. Груз — русалочьи камни.

И так далее.

— У них информатор в городе, — сказал я, медленно складывая листы обратно в аккуратную стопку. Голос прозвучал тихо, но в пустой комнате показался громким. — Кто-то сливает информацию. О рейсах, грузах, количестве охраны. Всё, что нужно знать для удачного нападения.

«Плохие люди! Эти бумажки пахнут плохими людьми!»

— Да, — кивнул я, глядя на планшет, лежащий на моих коленях. — Очень плохими.

Пираты мертвы. Я сам убил их всех. Но информатор жив. Он где-то здесь, в городе. И я не могу быть уверенным, что эта шайка у него единственная.

* * *

Кафе «У трёх мостов» нашлось без труда. На углу Мостовой площади, точно как описывала Марина в своём письме. Модерновый фасад с огромными окнами от пола до потолка. Через стекло виднелись огни и силуэты посетителей. Три моста через пересечение каналов, каменный, деревянный и новый металлический, сходились как раз напротив входа.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Надежда вошла. Пахло кофе, ванилью и чем-то сливочным. Светлый полированный камень пола украшала инкрустация из тёмно-синих волн. Изящные столики на тонких ножках словно парили над ним. Диванчики цвета морской волны выстроились вдоль окон.

Надежда осмотрелась. Посетителей было немного, две молодые пары, несколько одиноких читателей с книгами и две пожилые дамы коротали время за партией в шахматы.

— Наденька! Сюда!

Марина Гриневская махала рукой от углового столика с лучшим видом на мосты.

Она была верна себе. Модное платье лилового оттенка с множеством оборок. Сложная причёска с завитками и шпильками, на создание которой ушел не один час.

Марина вскочила, бросилась навстречу, порывисто обняла, окатив запахом чуть приторных духов.

— Как я рада! Садись, садись! — Марина буквально втиснула Надежду на диванчик. — Ты похудела! Опять работаешь без отдыха? Ах, это так на тебя похоже! Надо спать больше, от несыпа портится цвет лица.

Слова лились потоком, не оставляя места для ответа.

— Представляешь, какая здесь скука после столицы! Нет ни одного приличного портного. Платье приходится заказывать по каталогам. И пойти совсем совсем некуда, — Марина закатила глаза. Это единственное приличное кафе во всём городе, представляешь? И то, эклеры у них не такие, как в столице у мадам Дюбуа. Помнишь мадам Дюбуа? Её профитроли! Как мы сбегали с лекций, чтобы успеть, пока их не разобрали!

Марина вдруг прыснула смехом, забыв про свой образ светской дамы, и Надя расхохоталась вместе с ней.

В этот момент она простила подруге все её обычные выкрутасы и поняла, как сильно соскучилась. Не только по Марине, но по своей прежней, студенческой и беззаботной жизни в который самой страшной трагедией кажется не сданный зачёт.

Появилась официантка — пожилая женщина в крахмальном переднике. Кивнула Марине как старой знакомой.

— Что будете заказывать, барышни?

— Нам два кофе со сливками и… — Марина даже не взглянула на Надежду. — Что там сегодня из пирожных?

— «Облако», «Медовая роса» и «Ягодная корзинка», как всегда только три вида.

— «Облако»? — Марина поморщилась. — Ну хотя бы это. Два «Облака», Марфа.

Официантка удалилась, и новости снова полились с энергией горного потока, неудержимого и бурного.

— А помнишь Елизавету с аграрного факультета? Я так и знала, что она выйдет за этого зануду Петрова! Свадьба была в прошлом месяце. Платье было ужасное! Хорошо, что ты не видела. А Катерина с нашего курса? Выскочила за графа! Правда, ему уже под шестьдесят и он лысый, но всё же граф! А мы с тобой вместо этого прозябаем в этой глуши. Скажи, как ты борешься со скукой?

— Да мне не скучно, — удивилась Надя.

Она принялась рассказывать о своих исследованиях, о практике. О тестерах, ради создания которых они и приехали в Трехречье.

Марина отмахнулась рукой, на которой блеснули три тонких золотых браслета.

— Ах, милая, ты такая романтичная! Поехала в провинцию спасать мир! Хотя могла бы остаться в столице. Тебе прочили блестящее будущее. Нет, в тебе определённо нет житейской хватки. Ну ничего, я о тебе позабочусь. Теперь ты в надёжных руках.

Принесли кофе. Пирожные оказались воздушными эклерами с заварным кремом. Марина откусила кусочек, снова поморщилась.

— У мадам Дюбуа крем был нежнее. Ах да! — она вдруг хлопнула себя по лбу, но самым изящным жестом. — Чуть не забыла! Завтра у нас дома приём. Небольшой, только свои. Ты обязательно должна прийти! Я всем рассказывала, что моя подруга из столицы приехала! Сама Надежда С…

— Светлова, — остановила её Надя. — Я Надежда Светлова.

— Не понимаю, что за глупый маскарад, — Марина надула губы. — Ещё в Академии не понимала, для чего это нужно.

— Чтобы там оценивали мои знания, а не титул, — ответила Надя.

— Пф-ф-ф, — закатила глаза Марина.

Похоже, что они спорили по этому поводу не первый раз.

— Всё равно, мы тебя завтра очень ждем! — продолжила она. — МамА, будет в восторге, она всегда о тебе спрашивает.

— Приду, — согласилась Надя. — Только я буду не одна, а с… — она чуть помешкала, подбирая слова, — с коллегой.

Марина замерла с поднесённой ко рту чашкой. Серо-зелёные глаза сузились, но тут же снова заблестели весельем. Она фыркнула.

— Коллега? Здесь? Милая, вряд ли тут среди местных найдутся достойные спутники.

Марина была в ужасе. Бедная наивная Надя связалась с каким-то провинциалом. Нужно срочно её спасать.

— Но знаешь что? — Марина вдруг оживилась. — У меня для тебя будет сюрприз! Один наш общий знакомый тоже в городе. Ты не поверишь, кто!

Надежда напряглась. Общий знакомый? Из академии? Кто мог оказаться в Трёхречье?

— Кто же?

— Завтра увидишь! — Марина прижала палец к губам. — А то сюрприза не получится. Завтра с утра созвонимся, не можешь же ты пойти в таком виде! — она окинула критическим взором Надино дорожное платье.

— Почему нет? — удивилась Надя, — у вас там что, бал планируется?

— Ты мне завтра сама спасибо скажешь! — заявила Марина, извлекая из сумочки изящные золотые часики на цепочке, — Ой, уже десятый час! МамА будет волноваться. Муа, муа, — она так же стремительно обняла Надю, чмокнув в обе щеки. До завтра!

Надя осталась одна. Она не спеша допила кофе и расправилась с эклером, размышляя, как сообщит Даниле, что он приглашён на званый ужин.

«Марина с её придирками будет похлеще пиратов», — мысленно улыбнулась она.

Впрочем, на счёт Данилы она не переживала. Казалось, его вообще ничто не может выбить из колеи. Куда больше её смущал «сюрприз», обещанный Мариной. И чем дальше, тем тревожней ей становилось.

Глава 15

Утренний свет проникал через окна зала таверны, рисуя блики на потолочных балках. Вода в канале покачивалась лениво, отбрасывая дрожащие отражения на стены.

Волнов уже стоял у стола с едой, оценивающе разглядывая содержимое блюд. Его седые усы подрагивали от предвкушения. Бесплатный завтрак, включённый в стоимость проживания, явно радовал старого лодочника.

Я подошёл следом, а Надежда появилась последней, задумчивая и какая-то отрешённая.

Северный стол, как здесь называли новомодную традицию самостоятельно выбирать себе блюда, выглядел основательно. Горка оладушек возвышалась на большом подносе, рядом стояли хрустальные розетки с разными видами джема. Клубничный, вишнёвый, какой-то оранжевый, возможно, облепиховый.

Корзина с выпечкой источала тёплый аромат сдобы. Под крышкой парил омлет. На отдельном подносе выстроились сосиски, похожие на маленькие брёвнышки. Дымящейся горой возвышалось картофельное пюре.

Солёности занимали целый угол стола: маринованные огурцы, квашеная капуста, грибы в рассоле. Немного необычный выбор, но пользующийся утром большой популярностью. Волнов, например, смотрел на них с большим интересом.

В большой стеклянной миске переливался цветами фруктовый салат. Рядом пыхтел самовар, в большом кофейнике стоящем на плитке можно было налить кофе, а в глиняном кувшине, судя по запаху, был морс.

Я взял тарелку, навалил гору оладушков и щедро полил их клубничным джемом. Не такие пышные и ароматные, как у Елены Павловны, но для путешествия вполне сойдет. Налил себе полную кружку крепкого чая, разбавив кипятком из самовара.

«Данила завтракает? Капля уже позавтракала!» — Капля радостно булькнула из-за окна'.

«Чем же?» — удивился я.

«Камушками!» — отозвалась она. — «Здесь столько вкусных камушков!»

«Не воруй энергию из чужих камней».

«Капля не ворует! Капля пробует! Чуть чуть! Никто не заметит!»

Волнов узнав, что набирать продукты можно только один раз, подошел к делу основательно. Взяв самую большую тарелку из стопки, он принялся методично выстраивать по её краю частокол из сосисок. Укладывал их по кругу, как брёвна крепостной стены, с видом военного инженера, возводящего укрепления. Когда кольцо замкнулось, в центр этой мясной крепости он начал загружать, пюре и солёности. Горка маринованных огурцов, холмик квашеной капусты, россыпь грибов. Довольный результатом, хмыкнул себе в усы и налил полную кружку морса.

Надежда брала еду машинально. Маленькая тарелочка, две ложки фруктового салата, не больше. Что-то её явно беспокоило, и это что-то не имело отношения к вчерашним пиратам.

Мы устроились за круглым столом у окна. Волнов сел лицом к залу, держа в поле зрения входную дверь. Я расположился напротив, Надежда сбоку, разглядывая что-то за окном. В зале ещё трое постояльцев завтракали за дальним столом, негромко переговариваясь.

— Вчера вечером интересный разговор вышел, — начал Волнов, прожевав первую сосиску. — С местными купцами в общем зале посидел. Пока вы отдыхали, я тут информацию собирал. Жалуются все как один на речных пиратов. Участились нападения в последнее время, говорят.

Он откусил ещё кусок, задумчиво пожевал.

— Но вот что любопытно. Есть тут несколько купеческих семей, чьи суда пираты никогда не трогают. Никогда, понимаешь? Люди уже шептаться начали. Но это всё намёками пока, в открытую обвинять боятся.

Я кивнул, откусывая оладушек и обдумывая услышанное. Информация действительно интересная. Если определённые купеческие семьи избегают нападений систематически, значит, существует какая-то схема. Либо они платят дань за безопасность своих судов, либо, что хуже, сами как-то связаны с организацией нападений на конкурентов.

Футляр с зашифрованными документами, который я забрал у главаря пиратов, мог содержать ключ к разгадке. Если удастся установить связи между пиратами и местными купцами, это даст серьёзное преимущество в переговорах о будущих поставках.

Я заметил, что Надя почти не притронулась к еде. Ложка лежала в салате, а сама она рассеянно смотрела в окно, где по каналу проплывала нагруженная баржа. Для неё такая задумчивость была не характерна.

— Надя, как прошла встреча с подругой? — спросил я.

Она вздрогнула, словно я вырвал её из глубоких размышлений. Перевела на меня взгляд, и я заметил, как её щёки слегка порозовели.

— Хорошо, — ответила она рассеянно. — Марина рада меня видеть.

Последовала пауза. Надежда опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок на столе. Набрала воздух, словно перед прыжком в холодную воду. Выдохнула.

— Данила, — начала она, и розовый цвет на щеках стал ярче. — Я понимаю, что обещала не мешать заниматься покупкой русалочьих камней. И вообще, у вас наверняка много дел…

Она замолкла, явно подбирая слова.

— Не могли бы вы… то есть, если у вас найдётся время… — Надежда глубоко вздохнула и выпалила на одном дыхании: — Сопроводить меня на званый вечер сегодня? У Гриневских, в восемь вечера. Без кавалера я буду чувствовать себя совершенно неуютно. За последнее время я совсем отвыкла от светских приёмов, а там будет много незнакомых, и Марина что-то затевает, какой-то сюрприз, а её сюрпризы…

Она осеклась, поняв, что перебивает сама себя.

— Простите, я понимаю, что прошу слишком многого. Вы ведь приехали сюда по делам, а не для того, чтобы развлекать меня на светских мероприятиях…

Я отложил вилку, промокнул губы салфеткой. Званый вечер у местной знати? Видел я мероприятия и посерьёзнее. Балы, где каждый гость мог стереть с лица земли небольшой город, требовали куда больше внимания к этикету и осторожности в словах. А здесь едва ли кто-то может меня удивить.

— Конечно, сопровожу, — сказал я спокойно. — Это не проблема.

Надежда облегчённо улыбнулась. Плечи, которые она даже не заметила, как напрягла, расслабились. Она взяла ложку и наконец-то начала есть салат по-настоящему, а не просто перекладывать кусочки фруктов с места на место.

— Спасибо, — произнесла она тихо. — Вы меня очень выручаете.

Волнов откинулся на спинку стула, поглаживая живот с видом человека, одержавшего победу над вражеской крепостью. Его мясное укрепление было успешно разрушено и съедено до последней сосиски. Он достал из кармана трубку, но вспомнив, что в зале курить не положено, спрятал её обратно.

Вместо этого он принялся травить байки. Рассказал про то, как однажды в молодости перевозил партию живых раков, и те устроили побег прямо посреди озера. История была явно приукрашена, но старый лодочник рассказывал с таким азартом, размахивая руками и изображая, как раки цеплялись клешнями за борта, что даже Надежда улыбалась, позабыв о своих переживаниях.

— … и представьте, плыву я обратно, а навстречу мне вахтенный с водохода. «Волнов, говорит, что у тебя в лодке?» А у меня там три рака сидят, как генералы на параде, клешнями по бортам стучат! — Волнов расхохотался собственной истории.

В этот момент к нашему столу подошёл портье.

Сегодня уже другой, не тот, что заселял нас вчера.

Мужчина лет сорока в форменном сюртуке таверны, тёмно-зелёном с медными пуговицами, выглядел как человек, который знает всё и обо всех в этом заведении, но умеет держать язык за зубами.

Аккуратно зачёсанные назад волосы с проседью блестели от помады, небольшие усики были подкручены с утренней тщательностью. В руке он держал сложенный листок бумаги.

— Прошу прощения за беспокойство, господа, — произнёс он, остановившись в полушаге от стола и слегка поклонившись. — Господин Ключевский? Господин Волнов?

Мы кивнули.

— Только что курьер принёс послание от Речной стражи. Адресовано вам обоим.

Я развернул послание. Волнов наклонился через стол, пытаясь прочитать текст вверх ногами, что у него, судя по шевелению губ, почти получалось. Почерк был аккуратный, чиновничий. Каждая буква выведена старательно, с нажимом. Формулировки обтекаемые, как вода вокруг камня. «Речная стража Трёхречья почтительнейше просит господ Ключевского и Волнова, если им позволит время в один из дней пребывания в славном городе, оказать содействие расследованию и дать показания касательно происшествия на реке».

Далее следовал абзац о важности гражданского долга, ценности свидетельских показаний для торжества правосудия и глубочайшей признательности за понимание и сотрудничество. Внизу подпись — размашистая, но неразборчивая. Рядом оттиск личной печати какого-то чина средней руки.

Интересно. Никакого приказа, никаких требований немедленной явки. Сплошные реверансы и любезности, словно они просят одолжения, а не вызывают на допрос свидетелей.

Моя репутация после разгрома пиратской банды, видимо, произвела впечатление. Или речная стража знала что-то ещё. Возможно, капитан Ильинская доложила начальству не только о нападении, но и о том, как именно я разделался с пиратами.

С другой стороны, такая вежливость могла быть ловушкой. Заманить медовыми речами, а потом… Впрочем, вряд ли местная стража настолько изощрённая. Скорее всего, просто перестраховываются.

Портье выдержал небольшую паузу, давая ознакомиться с письмом и добавил.

— Курьер особо подчеркнул, что спешки никакой нет, как удобно будет господам. И ещё передал устно, что начальство весьма признательно за вашу помощь в деле с пиратами. Прикажете передать ответ?

— Не нужно, — ответил я, складывая письмо. — Мы сами зайдём.

— Как изволите, господин Ключевский. — Портье поклонился и отошёл к другому столику, где его уже поджидал постоялец с каким-то вопросом о счёте.

Волнов выпрямился на стуле, почесав затылок.

— Вежливые какие стали, — удивился Волнов. — Помню, лет десять назад речная стража просто приходила и забирала на допрос. А тут «почтительнейше просят». Времена меняются.

— Или дело в обстоятельствах, — заметил я, засовывая письмо во внутренний карман. — Им нужны показания о нападении пиратов. А мы не просто свидетели, мы те, кто этих пиратов уничтожил. Разница существенная.

— Это точно, — согласился Волнов, поглаживая усы. — Так что, пойдём? Я думаю, не стоит тянуть. Сходим сейчас, после завтрака, пока день не жаркий. Заодно узнаем, что они там накопали ещё?

Я задумался, С одной стороны, связываться с официальными структурами не входило в мои планы. Лишнее внимание властей мне ни к чему. С другой стороны, отказ выглядел бы подозрительно.

К тому же, речная стража наверняка обладает информацией о пиратской активности в регионе. Маршруты нападений, частота, возможные базы. Всё это пригодится, когда я начну налаживать регулярные поставки русалочьих камней из Трёхречья в Синеозёрск. Безопасность торговых путей критически важна для любого бизнеса, а особенно для перевозки такого ценного товара, как русалочьи камни. Если я смогу выудить у стражи полезные сведения, визит окупится.

— Идём, — решил я. — Лучше разобраться с формальностями сразу.

Надежда поднялась из-за стола, разгладив складки на платье привычным жестом. Этот жест я замечал за ней постоянно, наследие строгого воспитания в аристократическом семействе. Такие мелочи постоянно выдавали её с головой.

— Мне нужно идти к Марине, — сказала она, и в голосе появились извиняющиеся нотки. — Она поможет подобрать наряд для вечера. Без её помощи я буду выглядеть…

Она не договорила, но я понял. Провинциалкой. Бедной родственницей. Кем угодно, но не дамой, достойной светского приёма.

Для Надежды, выросшей в достатке и привыкшей к определённому положению в обществе, это было важно, и я это понимал.

— Давайте встретимся без четверти восемь у дома Гриневских? — предложила она. — Так не придётся терять время на дорогу. Я опишу, как найти. От центральной площади идите по Дворянской улице прямо. Это третий дом по левой стороне, с белыми колоннами. На фасаде лепнина, херувимы держат герб. Не перепутаете, это самый помпезный дом на улице.

Она произнесла «помпезный» с лёгкой улыбкой, так что мне заранее стало смешно, представлять себе этот дом.

— Договорились. Без четверти восемь у дома с херувимами, — подтвердил я.

Надежда коснулась моего плеча. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалась благодарность. За согласие сопровождать, за понимание, за то, что не смеюсь над её волнениями.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Вы меня очень выручаете. Я понимаю, что для вас это… обременительно.

— Для меня это возможность установить полезные связи, — ответил я прагматично. — Там наверняка будет весь цвет города. Для успешной торговли такие знакомства необходимы.

Она кивнула, принимая объяснение. Так было проще для нас обоих, делать вид, что это чисто деловое мероприятие. Хотя мы оба понимали, что дело не только в этом.

Надежда направилась к выходу. Походка была лёгкой, почти воздушной. Настроение явно улучшилось после моего согласия. У дверей она обернулась, ещё раз улыбнулась и исчезла в коридоре.

«Надя грустная была. Теперь весёлая!» — Капля всегда замечала эмоции людей.

«Да, малышка. Теперь весёлая».

Волнов поднялся, потянулся так, что хрустнули все суставы по очереди. Звук напомнил треск ломающихся сучьев.

— Ну что, молодой человек, пошли выясним, чего стражникам от нас надо? А то утро уже в разгаре, а мы всё сидим.

— Пошли, — согласился я, вставая. — Только сначала зайду в номер. Документы взять, на всякий случай.

— Дело говоришь, — кивнул Волнов. — Я пока трубочку выкурю во дворе. Встретимся у выхода.

* * *

Здание речной стражи располагалось прямо у главной пристани, словно огромный каменный страж, присматривающий за водными воротами города. Трёхэтажное, сложенное из тёмно-серого камня, оно производило впечатление основательности и неприступности.

Узкие окна первого этажа были забраны решётками, верхние этажи смотрели на реку широкими арочными проёмами.

У причала покачивались два патрульных катера, близнецы того, что вчера встретился нам на реке. Их обтекаемые корпуса блестели свежей краской.

Матрос в форменной куртке протирал ветошью медные части на одном из катеров, насвистывая что-то невнятное.

— Основательное здание, — заметил я, разглядывая постройку.

— И старое, — добавил Волнов. — Лет сто пятьдесят ему будет, не меньше. Тогда еще таможня тут была. Камень-то местный, с карьеров выше по течению. Он со временем только крепче становится.

Мы поднялись по широким ступеням. Дубовые двери были открыты настежь, впуская свежий речной воздух в казённые коридоры. В вестибюле за конторкой сидел молодой писарь, склонившийся над какими-то бумагами. Увидев нас, он поднял голову.

— Господа Ключевский и Волнов? — спросил он, даже не заглядывая в списки. Видимо, нас ждали. — Пожалуйте, вас примет начальник следственного отдела. Третий этаж, кабинет номер семь. По лестнице направо.

Лестница была широкой, с перилами из морёного дуба, отполированными тысячами рук до зеркального блеска. На стенах висели портреты в тяжёлых рамах — бывшие начальники стражи смотрели на нас со строгим неодобрением, словно подозревая в чём-то нехорошем. Под каждым портретом медная табличка с именем и годами службы. Некоторые даты действительно уходили на полтора века назад.

На третьем этаже коридор был устлан ковровой дорожкой, приглушавшей шаги. Двери кабинетов выглядели одинаково. Тёмный дуб, медная табличка с номером и должностью. Кабинет номер семь находился в конце коридора, с видом на реку.

Волнов постучал отрывисто и как-то, по-военному чётко.

— Войдите! — раздался из-за двери густой бас.

Кабинет оказался просторным, но без излишеств. Массивный письменный стол, заваленный бумагами. Два кресла для посетителей. Шкафы с папками вдоль стен. На стене карта речных путей Озёрного края, испещрённая пометками. В углу стоял глобус на деревянной подставке, явно старинный.

За столом сидел пожилой усатый мужчина, в чём-то неуловимо похожий на Волнова. Такая же выправка бывалого речника, те же натруженные руки, тот же прищур глаз, привыкших вглядываться в речные дали.

Седые волосы коротко стрижены, усы пышные. Гражданский сюртук сидел на нём так, словно он всю жизнь носил форму и только недавно переоделся в статское. Когда он поднялся нам навстречу, стало видно — под два метра ростом, широк в плечах, но поджарый.

— Господа, прошу садиться, — начал он официально. — Тихон Ермолаевич Бурлаков, старший инспектор водных путей, начальник следственного отдела речной стражи Трёхречья.

Мы расселись. Бурлаков достал из ящика толстую папку с бумагами, раскрыл её, но вдруг замер, вглядываясь в Волнова более внимательно.

— Постойте… Это не может быть… Михаил? Михаил Волнов?

Волнов прищурился, потом его лицо озарилось узнаванием.

— Ничего себе! Тихоныч! Да неужто это ты? Мы же вместе на флоте служили! На «Стремительном»! Это же… дай бог памяти… двадцать лет назад было?

— Двадцать два года! — воскликнул Бурлаков, вставая из-за стола. — Ну надо же, какая встреча!

Мужчины обменялись крепким рукопожатием, хлопая друг друга по плечам.

— А я думаю, что-то лицо знакомое, — улыбался Волнов. — Ты как в стражу-то попал?

— После отставки предложили. Опыт флотский пригодился. А ты?

— А я вольный лодочник теперь. Катаю пассажиров по озёрам. Вот, молодого человека в Трёхречье доставил, — улыбнулся Волнов, явно преуменьшив свою роль в нашем путешествии.

Бурлаков перевёл взгляд на меня, и официальность частично вернулась в его манеры, хотя смягчённая тем, что я оказался спутником старого товарища.

— Господин Ключевский. Наслышан о вашем… как бы это сказать… решительном вмешательстве в дело речной безопасности. Должен сказать, впечатляет. Восемь вооружённых головорезов — это не шутка.

— Обстоятельства сложились удачно, — ответил я сдержанно.

Хорошо, что официально он знает только про восемь.

— Ну что ж, — Бурлаков вернулся за стол, — раз Михаил с вами, то и формальности сократим, хотя показания всё равно нужны для протокола. Расскажите по порядку, что произошло.

Я изложил события сухо и по существу. Нападение пиратов на наш катер. Ответ. Бой. Обнаружение лагеря. Спасение заложников. Бурлаков слушал внимательно, иногда уточняя детали. Писарь, вызванный для протокола, строчил, не поднимая головы.

— Хочу выразить вам благодарность от лица речной стражи, — сказал Бурлаков, когда я закончил. — Вы сделали то, что мы… — он замялся, подбирая слова, — что нам не удавалось долгое время.

Он перелистнул несколько страниц в папке, нахмурился.

— Капитан Ильинская, несмотря на то что служит у нас недавно, проявила себя отлично. Её действия были чёткими и профессиональными, обстановку она оценила верно. Хороший офицер растёт.

Бурлаков достал из папки список.

— По вещам, которые вы обнаружили в пиратском лагере, мы смогли опознать владельцев. Результаты… неутешительные. Часть вещей принадлежала купцам, которые были ограблены, но остались живы. Они опознали свое имущество. Но вот другая часть…

Он помолчал, теребя ус.

— Фамильный медальон с гербом дворян Курагиных. Они пропали два месяца назад вместе с судном. Вся семья, родители и двое детей. Перстень с инициалами купца Серебрякова, владелец пропал шесть недель назад. Золотая табакерка работы столичного мастера принадлежала некоему Волконскому, исчез месяц назад. Родственники опознали вещи, но самих людей мы так и не нашли. Тел тоже не обнаружено.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

— Сколько же они людей погубили… — тихо произнёс Волнов.

— Слишком много, — мрачно ответил Бурлаков. — И это только те, о ком мы знаем. Сколько безвестных путешественников, мелких торговцев, о пропаже которых никто не заявлял…

Я слушал и размышлял. В внутреннем кармане лежал кожаный футляр с зашифрованными документами, взятый у главаря пиратов. Стоило ли передать его речной страже? С одной стороны, это могло помочь расследованию. С другой…

Как объяснить, почему футляр оказался у меня? Почему я не передал его сразу капитану Ильинской, когда она прибыла на место боя? Вопросы неудобные, ответы на которые выставят меня в невыгодном свете.

Но важнее другое. Речная стража до сих пор не смогла справиться с пиратами. Они действовали месяцами, если не годами, а стража ничего не могла поделать. Почему? Некомпетентность? Нехватка ресурсов? Или кто-то сливал пиратам информацию о патрульных маршрутах?

Я не знал этих людей. Бурлаков производил впечатление порядочного человека, но это ничего не значило. За двадцать с лишним лет, что они не виделись с Волновым, много воды утекло.

Нет, решил я. Футляр останется у меня.

— Мы делаем всё возможное, — словно оправдываясь, продолжил Бурлаков. — Но река большая, катеров у нас всего три, людей не хватает. Бюджет… — он махнул рукой. — Городской совет обещает увеличить финансирование уже третий год.

Малоэффективная структура, подумал я. Недофинансированная, недоукомплектованная, возможно, коррумпированная.

Безопасность речных путей критически важна для моих планов. Если пираты будут грабить суда с русалочьими камнями, вся затея потеряет смысл. Значит, нужно будет решать эту проблему самостоятельно. Полностью уничтожить пиратство на маршруте — задача амбициозная, но необходимая.

— Ваши показания очень важны для следствия, — Бурлаков вернулся к формальному тону. — Если вспомните что-то ещё, любые детали, сообщите нам.

— Непременно, — кивнул я, хотя мы оба понимали, что это просто вежливая формула.

Бурлаков кивнул, закрывая папку.

— Что ж, формальности соблюдены. Михаил, рад был повидаться. Может, выпьем как-нибудь за встречу, вспомним флотские времена?

— Обязательно, — улыбнулся Волнов. — Я в городе ещё несколько дней, найдём время.

Мы поднялись, попрощались. Бурлаков проводил нас до двери кабинета.

— Занятная встреча вышла, — заметил Волнов, когда мы спускались по лестнице. — Не ожидал старого приятеля увидеть.

— Мир тесен, — согласился я.

На втором этаже мы услышали внизу чьи-то громкие голоса. Кто-то эмоционально что-то объяснял дежурному писарю. Судя по интонациям, объяснение давалось с трудом.

— … говорю же вам, я пришёл показания дать! Нет, не могу дома сидеть!

Голос показался знакомым. Мы с Волновым переглянулись и ускорили шаг.

Спустившись в вестибюль, мы увидели источник шума.

* * *

У конторки дежурного писаря стоял купец Воробьёв. Точнее, не стоял, а переминался с ноги на ногу, размахивая руками и что-то горячо объясняя молодому стражнику, который с растерянным видом пытался что-то записать.

— … говорю же вам, я пришёл показания дать! — Воробьёв повернулся к писарю так резко, что полы его коричневого сюртука взметнулись. — Степан Иванович Воробьёв, купец, потерпевший! Вчера спасён из лап пиратов!

— Да я понял, господин Воробьёв, — устало отвечал писарь. — Но вам же вчера сказали прийти через три дня, когда раны заживут…

— Раны! — Воробьёв всплеснул руками. — Да я от ран-то не помру! А вот от заботы родных запросто!

В этот момент он заметил нас. Круглое лицо купца мгновенно просветлело, словно он увидел не просто знакомых, а ангелов-спасителей. Второй раз за два дня.

— Господин Ключевский! Господин Волнов! — он бросился к нам с распростёртыми объятиями. — Какая встреча!

Вблизи было видно, что купец действительно чувствует себя лучше. Цвет лица здоровый, розовый даже. Движения энергичные. Поразительная скорость выздоровления. Надежда и правда талантливый целитель.

— Рад видеть вас в добром здравии, господин Воробьёв, — сказал я.

— В добром здравии! — Воробьёв театрально воздел руки к потолку. — Да я чуть не помер! Но не от ран! От заботы!

Волнов не удержался от смешка.

— Как это — от заботы?

— А вот так! — Воробьёв понизил голос до заговорщического шёпота, хотя в вестибюле кроме нас и писаря никого не было. — Представляете, каждые пять минут жена в слёзы — «Степанушка, живой!» Дочка виснет на шее: «Папенька, родненький!» Служанка суетится: «Степан Иванович, голубчик!»

Он покачал головой, изображая на лице смесь умиления и ужаса.

— Первый час — хорошо. Приятно даже. Второй час — терпимо. К третьему часу я понял, что попал из огня да в полымя! Марья, жена моя, велела Феклуше не отходить от меня ни на шаг. Ни на шаг! Я в уборную, и там стоит под дверью, спрашивает, не плохо ли мне!

Писарь за конторкой прыснул в кулак. Воробьёв грозно обернулся к нему.

— Смеётесь? А вы попробуйте! Каждые полчаса отвар какой-то вонючий. «Пейте, Степан Иванович, для восстановления сил!» Каждый час примочки на голову. «Полежите, батюшка, доктор велел покой!» Есть заставляют через каждые два часа. Бульон куриный, каша манная, кисель овсяный… Я им говорю, я не младенец! А они — «Степан Иванович, вам нужно восстанавливаться!»

Он схватился за голову, ойкнул, коснувшись бинтов.

— А ночью… Ночью я проснулся — надо мной три лица склонились. Жена, дочь и служанка Феклуша. Смотрят. Я спрашиваю, что случилось? А они, «Проверяем, дышишь ли ты, Степан!» Дышу ли я!

Волнов уже откровенно хохотал, утирая слёзы.

— Так это ж хорошо, что родные заботятся!

— Заботятся? — Воробьёв посмотрел на него с укоризной. — Я вам так скажу, ещё день такой заботы, и я точно помру! Утром встал, говорю, что пойду прогуляюсь, воздухом подышу. Марья чуть в обморок не упала. «Степанушка, тебе нельзя! Доктор сказал, тебе нужен постельный режим!» Какой постельный режим, когда у меня только шишка на затылке осталась?

Он потрогал затылок, морщась.

— Кстати, о докторе. Приходил утром, осмотрел меня. Глаза вытаращил. «Невероятно, — говорит. — Вчера у вас была открытая рана, сотрясение, множественные ушибы. А сегодня всё выглядит так, как будто неделя прошла! Такая скорость заживления только при магическом вмешательстве возможна. Причём магия высокого уровня!»

Воробьёв посмотрел на меня с благодарностью.

— Передайте госпоже Светловой мою глубочайшую благодарность! Без её помощи я бы сейчас действительно лежал пластом.

— Передам обязательно, — кивнул я.

— Так вот, — продолжил Воробьёв, — говорю жене: пойду в речную стражу, показания дать надо, пока всё помню. Она опять в слёзы, мол «Степанушка, рано тебе!» Но тут я проявил твёрдость. Сказал, что долг гражданский ждать не может! И сбежал. В буквальном смысле сбежал! Как мальчишка из дома удрал!

Он огляделся по сторонам с видом заговорщика.

— Они, наверное, уже ищут меня по всему городу. Феклушу точно послали следом. Но я хитрый, через задний двор соседский пролез, чтобы не засекли!

Писарь за конторкой уже не скрывал улыбки.

— Так может, вам действительно домой вернуться? — предложил я. — Родные волнуются.

— Ни за что! — Воробьёв замахал руками. — Я ещё показания не дал! И потом… Знаете что? Раз уж я на свободе вырвался, давайте отметим наше чудесное спасение! Тут недалеко есть хорошая таверна, моряки там часто собираются. «Попутный ветер» называется. Может, смогу вас отблагодарить. Вы ведь о поставках камней приехали договариваться? Если повезёт, как раз сведу вас с нужными людьми.

Волнов удивлённо округлил глаза. Решение вопроса с поставками, к которому мы не знали, как подступиться, неожиданно нашлось во время похода в Речную стражу.

— Почему бы и нет, — согласился я.

— Вот и славно! — обрадовался Воробьёв. — Только сначала я всё-таки дам показания. Не зря же я приходил.

Писарь вздохнул и встал из-за конторки.

— Пойдёмте, господин Воробьёв. Кабинет следователя на втором этаже. Но предупреждаю — если ваши родственники придут, я скажу, где вы.

— Только не сразу! — взмолился Воробьёв. — Дайте хотя бы час свободы! Один час! Больше не прошу!

Мы проводили купца взглядами. Он семенил за писарём к лестнице, на ходу оглядываясь, не появилась ли погоня.

— Забавный человек, — заметил Волнов. — Но я его понимаю. Излишняя забота иногда хуже равнодушия.

— Подождём его здесь, — решил я.

Мы устроились на лавке у стены. В здании стражи было прохладно и тихо. Только изредка проходил кто-то из служащих, цокая каблуками по каменному полу. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались голоса.

Минут через пятнадцать Воробьёв спустился, сияющий как начищенный самовар.

— Всё! Гражданский долг исполнен!

Мы вышли на улицу. День был в разгаре, солнце припекало, но с реки дул свежий ветерок. Воробьёв зашагал впереди, поминутно оглядываясь.

— «Попутный ветер» недалеко, — говорил он. — В портовом районе, на пересечении Большого канала и Купеческой протоки, минут пять ходьбы. Вы там были?

— Нет ещё, — ответил я.

— Купцы там часто собираются, сделки обсуждают. Днём там относительно тихо, можно спокойно поговорить. А главное, там часто мои партнёры бывают. Братья, владеют небольшой шахтой. Может, и сегодня застанем. У них как раз есть то, что вас должно заинтересовать.

Он понизил голос:

— Речной кварц добывают. Тот самый, что русалочьим камнем зовут.

Мы свернули к портовому району. Улица пошла под уклон, приближаясь к воде. Запахло смолой, рыбой, водорослями. Впереди уже виднелись корпуса стоящих у причалов судов.

* * *

Таверна «Попутный ветер» оказалась необычным зданием на массивных дубовых сваях. Половина постройки нависала над водой канала, а на широкой террасе под полосатым навесом виднелись столики. От террасы к воде спускалась лестница с перилами из корабельного каната, видимо, для тех, кто приплывал на лодках.

Внутри таверна оказалась на удивление удобной. Просторный зал с тяжёлыми дубовыми столами. Такой не столкнешь, даже если по нечаянности на него обопрешься.

Под полом тихо плескалась вода, сваи едва заметно поскрипывали. За стойкой стоял хозяин, крепкий мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом старого речника. Седые виски, мощные руки, спокойный оценивающий взгляд. Увидев Воробьёва, он кивнул:

— Степан Иваныч! Давненько не заглядывали.

— В путешествии был, — степенно кивнул наш спутник. — А братья Жилины здесь?

— Во-он там, у окна, — хозяин указал рукой на дальний угол, не видимый от входа.

Воробьёв радостно махнул рукой и повёл нас к указанному столу. За ним сидели двое мужчин, явно братья, хоть и непохожие. Старший, крепкий, основательный, с тёмной бородой, в которой уже проглядывала первая седина. Младший чуть ниже ростом, но шире в плечах, с загорелым лицом и руками в свежих ссадинах. Одеты по-разному: старший в добротном тёмно-сером купеческом сюртуке, младший наоборот в кожаном жилете поверх холщовой рубахи, словно мастеровой.

— Кузьма! Прохор! — Воробьёв подошёл к столу. — А я к вам гостей привёл. Знакомьтесь, господин Ключевский и господин Волнов, прибыли из Синеозерска.

Братья встали, и мы обменялись рукопожатиями.

— Садитесь, господа, — пригласил Кузьма.

Мы расселись. Воробьёв поднял руку, подзывая хозяина.

— Матвей Игнатьич! Морсу нам! Того самого, лесного!

— Будет сделано! — откликнулся хозяин.

Я удивился. Ожидал, что в портовой таверне первым делом предложат пива или чего покрепче. Воробьёв заметил моё изумление.

— А вы думали, сейчас пиво закажу? — усмехнулся он. — Так день же на дворе! У нас тут традиция, до вечера только морс да квас. А то выпьешь за обедом, а потом на переговорах ляпнешь лишнего или в расчётах ошибёшься. Вечером другое дело, можно и расслабиться.

— Разумно, — кивнул я.

Парнишка лет шестнадцати, принёс кувшин с морсом и глиняные кружки. Морс оказался насыщенного рубинового цвета, пах лесными ягодами, брусникой, клюквой, чем-то ещё, что я не смог определить. Я сделал первый глоток, и во рту взорвался букет кисло-сладких вкусов.

— Хорош! — искренне похвалил Волнов.

— Фирменный рецепт, — гордо сказал Воробьёв, словно собственноручно его делал. — Другого такого не найдете.

Кузьма Жилин отпил из своей кружки и посмотрел на меня с интересом.

— Из Синеозерска, говорите? А у нас по какому вопросу?

— Интересуюсь русалочьим камнем, — не стал юлить я. — Хочу договориться о поставках для производства.

Братья вдруг заметно поскучнели.

— Это не к нам, — буркнул Прохор. — Зря вас Семён привёл.

— Как, не к вам? — удивился Воробьёв. — У вас же шахта была.

— Была, да вся вышла, — вздохнули братья и переглянулись.

Глава 16

— Была, да вся вышла, — вздохнул Кузьма и переглянулся с братом.

Прохор отставил кружку и сжал кулаки.

— Визгуны, — выплюнул он так, словно это слово должно было что-то объяснить.

Мы с Волновым удивлённо переглянулись. Судя по всему, лодочник, как и я, впервые слышал о подобном.

— Визгуны захватили нижние штольни, — не слишком понятно пояснил Кузьма. — Третий и четвёртый штреки полностью заполонили. К основным выработкам уже подбираются. Троих рабочих покалечили на прошлой неделе. Петька-забойщик теперь без ноги, двое других еле живы. Остальные в шахту ни за какие деньги не идут.

Воробьёв покачал головой, поцокал языком.

— Сочувствую, братья. Искренне сочувствую. Накрылась теперь ваша шахта. И я без поставщиков остался.

Прохор зыркнул на него нехорошо, видимо сочувствие ему сейчас требовалось в последнюю очередь.

Я потягивал морс, слушая их разговор. Кисло-сладкий, с брусникой и чем-то ещё неуловимым, может, с морошкой. Действительно, правильный обычай вести дела на трезвую голову.

— А что за визгуны? — спросил я.

Прохор передёрнул плечами и неохотно пояснил.

— Чёрт их знает, что за твари. Месяца три назад появились. Сначала в дальнем штреке, где старые выработки стали слышать какие-то шорохи. Думали, крысы или летучие мыши. А потом начался визг.

— Визг?

— Такой… — Прохор поморщился, подбирая слова. — Будто свинью режут. Только выше, тоньше. До костей пробирает. Рабочие сначала надеялись, что обойдётся. А потом эти твари начали нападать.

— В темноте бьют, — добавил Кузьма. — Никто толком не видел, что это такое. Туман какой-то появляется перед ними, серый, густой. А в тумане визг и когти. Людей словно кошаки драли.

Волнов охнул. Сочувствие боролось в нем с любопытством.

— Может, это звери какие? — предположил он. — Охрану против них поставить и всё?

— Звери в шахте? — фыркнул Прохор. — Под землёй, в штольнях? А вы когда-нибудь видели зверей, которые камень жрут?

— Камень? — глаза у лодочника полезли на лоб от удивления.

— Натурально, камень, — подтвердил Прохор. — Я раньше сам не верил, думал байки это. А после спустился в те штреки, где этих тварей видели. Там вся стена в дырах, словно сыр. И дыры по самым богатым жилам идут. Точней по местам, где они пролегали.

— Живые деньги жрут, гады, — снова вздохнул Кузьма. — Еще неделя, и придётся продать шахту, чтоб хоть что-то сохранить.

— Не позволю, — набычился Прохор, — отец нам эту шахту беречь завещал. Он сам в ней первый штрек пробивал.

— По миру с семьями идти он нам не завещал, — возразил практичный Кузьма. — Всё равно своими силами нам визгунов не вытравить. Рабочие боятся, шахта простаивает.

«Капля тоже любит камни! Вдруг Капля — визгун?»

«Не думаю, малышка. Ты же выпиваешь из них энергию, а не откусываешь кусочки».

«Визгуны не умеют пить камни? Капля может научить!»

Я едва не улыбнулся, представив Каплю в роли преподавательницы у неведомых монстров. Хорошо что, что удержался, братья бы моего веселья не поняли.

Я покрутил в руках глиняную кружку. На дне ещё плескалось немного морса.

Братья обладали русалочьим камнем. Именно тем, что мне было нужно. За этим я приехал в Трёхречье. И вот, пожалуйста. Источник есть, но недоступен. Классическая ситуация, когда решение проблемы лежит прямо перед носом, но доступ к нему перекрывает другая проблема.

Впрочем, визгуны…

Интересно. Если они появились именно там, где залегает русалочий камень, значит, их привлекает концентрированная магия воды. А любое существо, которое тянется к такой энергии, должно иметь к воде какое-то отношение. Пусть искажённое, извращённое, но отношение. А где есть связь с водой, там у меня есть власть.

Я встречал разную нечисть в своей прошлой жизни Архимага. Но визгунов не припоминал. Хотя название могло быть местным. Люди любят давать свои имена всему необычному.

— Пробовали что-нибудь предпринять? — спросил я.

— А как не пробовали! — Прохор грохнул кулаком по столу, кружки подпрыгнули. — Охотников нанимали — пятерых, с собаками. Собаки на пороге встали как вкопанные, ни в какую в шахту не идут. Охотники спустились без них. Через час выскочили белые как мел, главный ихний, Михей, только и выдавил: «Не пойдём больше. И другим не советую.»

— Яды раскладывали, — подхватил Кузьма. — Всё без толку. Серу жгли, пытались выкурить, так только рабочих потом откачивали, надышались дымом до полусмерти.

— Если в шахте визгуны завелись, пиши пропало, — покачал головой Воробьёв. — Издавна так говорят.

— Кто говорит? — вызверился Прохор. Из двоих братьев, похоже, он ещё надеялся сохранить шахту, тогда как второй уже опустил руки. — Этих тварей и не видел никто, только визг от них да туман.

— Да калеки, — хмуро добавил Кузьма.

В голове у меня уже складывался план. Простой, как все хорошие планы. Мне нужен русалочий камень. У братьев Жилиных есть шахта с русалочьим камнем, но есть проблема с визгунами. Я могу решить их проблему. Они дадут мне доступ к камню. Всё сходится как шестерёнки в часовом механизме.

Конечно, оставался вопрос, справлюсь ли я с незнакомыми тварями. Но это уже детали. В конце концов, я был Архимагом Глубинных Течений. У меня есть не только мои способности, которые неплохо усилились за последнее время, но и опыт тысяч схваток с людьми и чудовищами.

Я стукнул по столу кружкой, громко, привлекая внимание. Братья уставились на меня.

— Я могу помочь с вашими визгунами.

Прохор открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Вы?.. Но…

Кузьма прищурился. В его взгляде читался чистый расчёт. Кто я, шарлатан, который дает напрасную надежду и хочет на этом поживиться?

— Господин Ключевский, без обид, но вы… разве не по торговой части?

— Я маг воды, — спокойно ответил я. — И неплохой маг, как могут подтвердить присутствующие. А эти твари появились там, где русалочий камень. Значит, их привлекает магия воды, следовательно я смогу с ними справиться.

— А вы разве не дождики всякие вызываете, да источники ищете? — прищурился Прохор. — Какая под землёй вода? Там камень, руда, штольни тесные. И эти твари…

Воробьёв подался вперёд. Глаза его заблестели от возбуждения, как у мальчишки, который спешит поделиться великой тайной.

— Братья, вы не понимаете! Он же меня с семьёй спас, от речных пиратов! Жену мою Марью, дочку Настеньку из плена вытащил!

— От пиратов? — недоверчиво переспросил Прохор. — Ты поэтому в городе? Вы же обычно по реке всё лето торгуете.

— Поэтому! — Воробьёв наклонил голову. — Видали⁈ Это меня веслом приложили. А Данила их всех положил, мерзавцев, до единого! Речная стража только трупы считала потом.

Воробьёв так эмоционально описывал битву, словно был её свидетелем, хотя всё это время проплавал в воде без сознания.

Братья переглянулись. Я видел, как они общаются взглядами. Так умеют только люди, проработавшие вместе много лет. Кузьма чуть приподнял бровь. Прохор едва заметно пожал плечом. Кузьма наклонил голову. Прохор почесал переносицу.

Диалог без слов закончился. Кузьма повернулся ко мне.

— Допустим. Допустим, вы действительно сильный маг. Но справитесь ли вы?

— Не попробую, не узнаем. Верно? — пожал я плечами.

Кузьма забарабанил пальцами по столу. Считал в уме. Я почти видел, как в его голове крутятся цифры. Убытки. Стоимость найма мага. Риски. Возможная выгода.

— Сколько? — наконец спросил он.

— Что сколько?

— Сколько вы хотите за работу? Если выйдет, конечно.

Я улыбнулся.

— Не деньги. Мне нужен доступ к русалочьему камню. Постоянный доступ. И возможность покупать его по себестоимости.

— По себестоимости⁈ — взвились оба брата одновременно, словно ошпаренные. — Да вы с ума сошли!

— Мы что, благотворительный фонд? — возмутился Прохор. — Себестоимость! Да никто в здравом уме…

Я развёл руками. Собственно, я выставил такое предложение, чтобы братья перестали сомневаться и начали торговаться. Так что моя невинная хитрость сработала.

— Хорошо, не по себестоимости, — согласился я. — Тогда по специальной цене, на треть ниже рыночной. В том количестве, которое запрошу. Но только для моих нужд, не для перепродажи, в этом можете убедиться.

Кузьма прищурился.

— На четверть дешевле, иначе мы в убыток уйдем, — прикинул он. — И объёмы оговариваем заранее.

— По рукам, — кивнул я. — Но это если я полностью избавлю вас от проблемы.

— Договорились, — оба купца ответили почти синхронно. — Но сначала результат.

— Разумно, — согласился я. — Когда можно будет посмотреть шахту?

— Да хоть сейчас, — пожал плечами Прохор. — У нас повозка на стоянке стоит, довезём. Ехать около часа, готовы?

Мы с Волновым переглянулись. Нашей задачей в Трёхречье было найти поставщиков, и с ней мы справились. Так что других срочных дел не намечалось.

— Только в гостиницу заедем, — решил я. — Мне переодеться надо, не полезу же я так под землю.

Учитывая, что на мне был строгий деловой костюм от «Мертенса», купцам на это было нечего возразить, и они согласились сделать небольшой крюк.

Воробьёв заёрзал на стуле.

— Я бы тоже поехал… Но жена убьёт, если я на целый день пропаду. И так, наверное, места себе не находит.

— И правильно, — кивнул я. — Незачем вам рисковать. Но до дома-то мы вас подбросим?

— Было бы славно, — обрадовался Воробьёв.

— Без проблем, — хлопнул его по плечу Прохор. — Нам по пути, тем более.

Встали из-за стола. Прохор первым направился к выходу. Широкий в плечах, он протискивался между столами как корабль между льдинами. Кузьма аккуратно убрал записную книжку, поправил сюртук и зашагал следом за братом.

'Будем знакомиться с визгунами⁈ — оживилась Капля.

«Да, будем, малышка».

«Ура! Вдруг Капля с ними подружится!»

Экипаж братьев ждал почти у входа. Добротная карета с кожаным верхом, не роскошная, но крепкая и удобная. Пара гнедых лошадей отличной выездки нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Я смотрел на них почти с умилением. Отвык за время в Синеозерске от живого транспорта

Кузьма открыл дверцу, жестом пригласил внутрь. Салон оказался обит тёмно-зелёным бархатом, сиденья мягкие, с хорошими пружинами. Пахло кожей и табаком. На стенке висел небольшой фонарь со светокамнем для вечерних поездок.

Прохор ловко запрыгнул на козлы, кучера братья не держали.

Расселись. Я и Волнов на заднем сиденье, Кузьма и Воробьёв напротив.

Карета плавно тронулась. Колёса мягко катили по мостовой, рессоры гасили толчки. Через окошко я видел, как мелькают дома, лавки, прохожие.

Доехали быстро. Едва мы остановились возле дома купца, как в окне второго этажа мелькнуло женское лицо. Воробьёв не успел вылезти, как дверь распахнулась.

— Степан! — Марья в простом домашнем платье выбежала на крыльцо. За ней показалась дочка. — Наконец-то!

Воробьёв неловко выпрыгнул из кареты, придерживаясь за дверцу.

— Спасибо, что подвезли, — повернулся он к нам. — Господин Ключевский, будьте осторожны там. Эти визгуны… Говорят, страшные твари. Я не слышал, чтобы кто-то с ними справлялся.

— Справлюсь, — заверил я.

Он кивнул, помахал рукой и заковылял к дому, где его уже обнимали жена и дочка. Трогательная семейная сцена. Месяц назад я бы усмехнулся. Сейчас просто отметил, что у человека есть за что держаться в этой жизни. И есть кому его ждать.

* * *

В это время, пока карета братьев Жилиных выезжала за городские ворота, в тесной передней модного салона на Липовой улице пахло розовым вареньем и приторными духами.

— О, ma chère мадемуазель Светлова! — мадам Жирардо взмахнула пухлой рукой так энергично, что колечко на мизинце сверкнуло в луче солнца. — Это просто последний крик моды из Парижа! Все дамы в столице носят именно такое!

Она потрясла в воздухе модным журналом, и Надежда Светлова мельком увидела дату на обложке. Два года назад.

Она подавила вздох и отпила из чашки. Чай был крепкий, заваренный по-купечески, с таким количеством сахара в вазочке, что ложка стояла вертикально. Самовар в углу тихо попыхивал и позванивал, начищенный до такого блеска, что в медных боках отражалась вся комната.

Мадам Жирардо восседала в кресле напротив. Её иссиня чёрные волосы были уложены в причёску такой сложности, что, казалось, нарушали законы физики. Платье с таким количеством рюшей и воланов делало её похожей на праздничный торт из кондитерской.

Её французский звучал чудовищно. Дарья Петровна Жирова, так на самом деле звучало имя портнихи, почерпнула приношение из модных песенок в варьете, а половину слов и вовсе выдумала сама.

— Мадам абсолютно права! — подхватила Марина Гриневская, сидевшая в третьем кресле. — Надя, ты просто обязана блистать на приёме! Я столько про тебя рассказывала! Все должны ахнуть!

Марина выглядела как дорогая фарфоровая куколка в платье лавандового цвета с кружевным воротничком. Локоны были уложены в модную причёску, голубые глаза блестели от возбуждения. Она подалась вперёд, и чашка в её руке опасно накренилась.

— Мариночка, осторожнее, — мадам Жирардо подхватила блюдце. — Это мой парадный сервиз из настоящего парижского фарфора!

Надежда перевела взгляд на сервиз. Щекастые амурчики на боках чашек целились из луков в томных дев.

— Примерить платье уже можно? — спросила Надежда, ставя свою чашку на столик. Она успела выпить ровно столько, чтобы не обидеть хозяйку.

— Ах, конечно, конечно! Mais oui! — мадам Жирардо захлопала в ладоши. — Маша! Дуня! Живо сюда! Несите платье мадемуазель Светловой!

Из задней комнаты донёсся грохот, приглушённое ругательство, потом топот ног. Две девушки лет восемнадцати влетели в гостинную. Обе в одинаковых серых платьях с белыми передниками, волосы убраны под чепцы. У старшей, Маши, на щеке красовалось чернильное пятно. У младшей, Дуни, из кармана торчали ножницы.

В руках они несли платье из голубого шёлка, утыканное булавками как ёж иголками.

— Вот, мадемуазель, — Маша сделала неуклюжий реверанс. — Примерять будете?

Надежда встала. За китайской ширмой с журавлями в излишне ярких красках она позволила девушкам натянуть на себя шёлковое творение мадам Жирардо.

Когда она вышла и встала перед тремя зеркалами на подставках, Марина всплеснула руками.

— Боже, Надя! Ты выглядишь как настоящая парижанка!

Мадам Жирардо уже ползала на коленях вокруг, подкалывая подол. Подушечка для булавок на её запястье покачивалась в такт движениям.

— Чуть-чуть укоротить здесь… и здесь… Voilà! Велико-лепно!

Надежда смотрела в зеркало. Платье сидело неплохо, линии были правильные, талия на месте. Шила фальшивая мадам куда лучше, чем говорила по французски.

— Марина, — сказала она, поворачиваясь и разглядывая спинку. — К чему такая помпезность? Я ожидала, это будет скромное мероприятие в кругу твоей семьи.

Марина загадочно улыбнулась, прикусив нижнюю губу.

— Просто хочу, чтобы ты выглядела идеально. Иначе ты сама потом на меня обижаться будешь, вот увидишь. Моё дело предупредить.

У Надежды внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Она слишком хорошо помнила предыдущие «сюрпризы» подруги. Подруга обожала знакомить её с молодыми людьми. Считала, что подруга слишком занята учёбой, и такими темпами останется старой девой.

Надя вспомни кошмарный вечер, когда Марина познакомила её со своим дальним родственником. Прыщавый юноша весь вечер читал ей стихи собственного сочинения.

'О роза души моей прекрасной,

Зачем так холодна ко мне?

Моё страданье ежечасно

Горит в душевном сём огне!'

От одного воспоминания передёрнуло. А потом был «гениальный художник», который обещал нарисовать Надю, но для этого необходимо было позировать непременно у него дома, и исключительно наедине.

— Марина, что ты опять задумала?

— Ничего особенного! — Марина вскочила с кресла и подошла поправить складку на рукаве. Её пальцы порхали как бабочки, поправляя несуществующие дефекты. — Просто папу недавно избрали в городской совет, представляешь? Мама устраивает грандиозный приём. Все лучшие семьи города соберутся. Судья Брыкин с женой, полковник Кудасов, купец первой гильдии Тарантасов…

Она продолжала перечислять имена, загибая пальцы. Надежда задумалась. С одной стороны, к такому мероприятию она не готовилась. С другой, Надя прекрасно понимала, что для их миссии такие контакты были бы бесценны. Связи в торговых кругах, договоры на поставку тестеров воды в городские учреждения…

Практическая выгода явно перевешивала неудобства от очередного «сюрприза» Марины. А от нежелательных кавалеров несложно отбиться. Тем более, с ней будет Данила.

Она поймала себя на мысли, что уже немного соскучилась по нему. Интересно, как прошел их с Волновым визит в Речную стражу. Нашли ли уже поставщиков? Наверняка, они занимаются сейчас важными и полезными делами, а не стоят перед зеркалом, замерев, словно манекен.

Не раскисать, одёрнула она саму себя. Она тоже может принести пользу. В конце концов, её с раннего детства учили вести себя в светском обществе. Так что если нужно произвести нужное впечатление на высший свет Трёхречья, она сделает это так же легко, как Данила справляется с пиратами.

— Мадам Жирардо, — сказала она деловито, спускаясь с подиума. — Нужно внести некоторые коррективы.

— Коррективы? — портниха выпрямилась, держась за поясницу. — Но мадемуазель, платье идеально!

— Этот оттенок кружев не подойдёт к искусственному освещению. При свете ламп он будет выглядеть серым. Нужен на два тона светлее. Пуговицы тоже не подходят, нужно или того же тона или черного. И уберите все стразы и рюши с рукавов, это было модно три года назад. Сейчас в столице носят чистые линии, без излишеств.

Лицо мадам Жирардо прошло целую гамму эмоций. Растерянность, обида, возмущение, потом профессиональная покорность. Клиент всегда прав, особенно если платит наличными.

Марина надулась как мышь на крупу.

— Надя, ну что ты! Мадам лучше знает! Она же из Парижа!

— Ну уж точно не из Парижа, — тихо пробормотала Надежда, но вслух сказала: — Марина, милая, ты очень помогла, правда. Просто я сама знаю, что мне идёт.

— Маша! Дуня! — заголосила мадам Жирардо. — Несите светло-голубые кружева из новой партии! И ножницы! Будем перекраивать! Mon Dieu, quelle catastrophe!

Началась суета. Девушки бегали туда-сюда, притаскивали ткани, булавки рассыпались по полу. Марина дулась в кресле, демонстративно листая тот самый журнал двухлетней давности.

— Ай! — Маша воткнула булавку слишком глубоко.

— Простите, мадемуазель! — девушка побледнела. — Я не специально!

— Ничего страшного, — Надежда посмотрела на капельку крови на руке. Невзначай накрыла ладонью. Целительский дар мгновенно затянул крохотную ранку.

За окном загрохотала телега. Потом чьи-то голоса, смех. Город жил своей обычной жизнью. Мужчины занимались делами, женщины примеряли платья и пили чай с вареньем.

Несправедливо? Конечно. Но таковы правила игры. Пока что.

Надежда выпрямилась, расправила плечи. Если уж играть эту роль, то играть достойно. А вечером, когда вернётся в гостиницу, можно будет снова погрузиться в исследования заражённой воды. В настоящую работу.

— Мадам Жирардо, — сказала она. — Давайте поторопимся. Времени до вечера осталось не так много.

— Bien sûr, мадемуазель! Всё будет готово! Вы будете неотразима!

* * *

Ехали мы быстро, дома становились реже, потом и вовсе кончились. Дорога пошла вдоль реки. Слева блестела вода, отражая полуденное солнце. Пахло свежестью и нагретой пылью. Прекрасный день для какого-нибудь пикника на природе.

Кузьма, сидевший напротив, начал рассказывать подробности.

— Визг начинается всегда одинаково. Сначала тихий, как будто кто-то стонет где-то далеко в штольнях. Рабочие первое время не обращали внимания, думали, ветер гуляет. А потом он усиливается. Нарастает. И когда становится совсем невыносимым, появляется туман.

— Туман? В шахте? — уточнил я.

— Именно. Серый, густой, как молоко. Ползёт по штрекам, заполняет всё. А в тумане… — он замолчал, подбирая слова. — В тумане что-то движется. Но очертаний не видно. Главное не оказаться в тумане. Трёх наших рабочих порвали в клочья за минуту.

Волнов покуривал трубку, выпуская дым в приоткрытое окошко.

— А что за шахта-то? — спросил он. — Старая?

— Отец начинал лет двадцать назад, — ответил Кузьма. — Сначала думал, обычная медь. Потом наткнулся на жилу речного кварца. Чистейшего, какого в других местах днём с огнём не сыщешь. Мы с Прохором расширили выработки, углубили штольни. Дело шло отлично. До визгунов.

Дорога петляла вдоль берега. Карета подпрыгивала на ухабах, несмотря на хорошие рессоры. Река то приближалась, то отходила в сторону. Иногда между деревьями мелькали рыбацкие лодки. Эта близость к воде случайна или нет?

Ещё полчаса тряски по всё ухудшающейся дороге, и карета свернула на расчищенную площадку. Остановилась.

— Приехали, — объявил Прохор.

Кузьма выпрыгнул первым. Я вышел следом. Огляделся.

Площадка перед входом в шахту выглядела образцово. Вытоптанная земля, аккуратные штабеля брёвен для крепежа, рельсы, уходящие в темноту входа. Вагонетка стояла у входа на рельсах, смазанная, готовая к работе. Под навесом аккуратно сложены инструменты. Кирки, ломы, клинья, всё начищено, наточено. Поражал контраст. Всё готово к работе, всё ждёт рабочих рук. Но пусто. Мёртвая тишина. Только река внизу плещется да ветер шелестит в ветках сосен.

Устье шахты находилось почти в самом береговом обрыве на высоте метра три от уровня воды. Аккуратно укреплёно брёвнами. Вот только вход был заколочен досками крест-накрест. Свежими досками, гвозди ещё блестели.

Рядом с входом стояла новенькая будка из свежих досок. Дверь открылась, оттуда вышел мужик лет шестидесяти в телогрейке не смотря на тёплую погоду. За ним выскочил пёс. Крупная дворняга с умными глазами. Увидев купцв, пёс залаял. Но не зло, скорее выслуживаясь. Показывая, что несёт службу и не зря лопает свою кашу с мясом.

— Полкан, свои! Место! — прикрикнул сторож.

Пёс нехотя замолк.

— Семён, — кивнул ему Прохор. — Это господин Ключевский. Специалист. Будет смотреть, что там у нас.

Семён покосился на меня с сомнением. Спорить не стал. Достал из будки ломик, подал второй Прохору. Вдвоём принялись отдирать доски. Работа заняла несколько минут.

Доски отлетали одна за другой, гвозди визжали, вылезая из дерева.

Наконец последняя доска упала. За ней зияла чернота. Абсолютная, непроглядная тьма. Из глубины потянуло холодом и сыростью. И водой.

Кузьма подошёл к ящику под навесом, достал оттуда несколько факелов и масляную лампу.

— Возьмите хотя бы свет. Там кромешная тьма. Ни зги не видно.

Я покачал головой.

— Не нужно. Я просто осмотрюсь. Мне нужно понять, с чем имею дело.

Братья переглянулись.

— Вы что, в темноте видите? — недоверчиво спросил Кузьма.

— У меня есть свои методы.

— Может, я посвечу пойду? — забеспокоился Кузьма. — Ну или сигнал подам какой-нибудь.

— Нет. Я должен идти один. Другие только помешают.

Это была правда. Если там действительно какие-то магические твари, то обычные люди станут просто мишенями. А мне нужно свободное пространство для манёвра.

Волнов спокойно попыхивал трубкой.

— Не беспокойтесь, — сказал он братьям. — Он знает, что делает.

Я подошёл к входу. Остановился на пороге, вглядываясь в темноту. Глаза быстро адаптировались, но всё равно дальше пары метров ничего не было видно. Штольня уходила вглубь под небольшим углом. Рельсы блестели от влаги. Где-то капала вода. Мерно, размеренно. Кап. Кап. Кап.

Визгуны. Что же вы такое? Магические твари, которые жрут русалочий камень и появляются в тумане. Физические, раз оставляют раны. «Данила пойдёт?» — спросила Капля.

«Пойду. Ты готова?»

«Капля всегда готова! Капля не боится темноты!»

*"Хорошо. Но пока не показывайся. Мне нужно сначала понять, что это за существа.'

Я сделал глубокий вдох. Повернулся к остальным.

— Ждите здесь.

И шагнул в темноту.

Чернота поглотила меня мгновенно. Словно нырнул в чернильницу. За спиной остался светлый прямоугольник входа. Впереди только тьма и неизвестность.

Я двинулся вперёд. Медленно, осторожно. Под ногами хрустел мелкий щебень. Рельсы вели вглубь, и я держался рядом с ними. Вода под ногами. Не много, тонкий слой, но достаточно. Я чувствовал каждую каплю, каждую струйку, стекающую по стенам. В шахте было больше воды, чем казалось снаружи.

Штольня постепенно расширялась. Потолок поднимался выше. Эхо моих шагов множилось, отражаясь от стен. Шаг. Шаг. Шаг. И вдруг…

Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина. Даже капли перестали падать. Словно шахта затаила дыхание.

А потом я услышал его.

Визг.

Тихий, далёкий, едва различимый. Но нарастающий. Словно кто-то приближался.

Глава 17

Чернота поглотила меня мгновенно. Словно я нырнул в чернильницу, где даже воздух казался густым и непроницаемым. За спиной остался светлый прямоугольник входа с тёмными силуэтами братьев Жилины, застывших в ожидании. Впереди простиралась только тьма и неизвестность.

Я сделал несколько осторожных шагов вглубь шахты. Под ногами хрустел мелкий щебень. Рельсы вели в темноту, холодные и влажные на ощупь, и я держался рядом с ними, используя как ориентир в кромешной тьме.

Вода была повсюду. Не много, тонкий слой под ногами, но я чувствовал каждую каплю, каждую струйку, стекающую по стенам, каждую микроскопическую частицу влаги в воздухе. Моё магическое чутьё подсказывало, что в этой шахте воды было гораздо больше, чем можно было предположить, глядя снаружи на сухой береговой обрыв.

«Данила пойдёт в глубину?» — раздалось в моей голове любопытное бульканье Капли.

«Пойду. Ты готова помочь?»

«Капля всегда готова! Капля не боится темноты! Капля храбрая!»

«Хорошо. Тогда иди вперёд. Будешь моими глазами. Только осторожно.»

Из мельчайших капель влаги, конденсировавшихся на шершавых стенах штольни, начала собираться знакомая фигурка. Маленькая полупрозрачная выдра материализовалась прямо из водяной взвеси, повисшей в воздухе. Она энергично потрясла головой, словно отряхиваясь от несуществующих капель, забавный жест, совершенно бессмысленный для существа, целиком состоящего из воды.

«Капля пойдёт первой! Капля разведчик!»

Она растеклась переливающейся лужицей и заскользила вперёд по неровному полу, обтекая камни и огибая выбоины. Я прикрыл глаза и полностью переключился на её восприятие. Мир вокруг мгновенномпреобразился. Темнота исчезла, сменившись странным голубоватым свечением. Так Капля воспринимала энергию воды, пронизывающую всё вокруг.

Штольня через её зрение выглядела совершенно иначе. Старая, но основательная, с массивными брёвнами крепления, потемневшими от времени и постоянной сырости. Некоторые балки подгнили, покрылись склизким налётом, но всё ещё основательно держали свод. По стенам змеились тонкие струйки воды, оставляя блестящие дорожки на камне, собираясь в небольшие лужицы в углублениях пола.

Капли срывались с потолка с мерной регулярностью часового механизма. Но самое интересное и неожиданное было не это.

Жилы русалочьего камня буквально пронизывали стены, словно светящиеся вены какого-то исполинского существа. В обычном зрении их было не разглядеть, просто серый камень с вкраплениями кварца. Но для Капли они сияли мягким голубым светом, пульсирующим в такт невидимому сердцебиению горы.

Жилы тянулись вдоль стен, уходили в потолок, ветвились и переплетались, создавая причудливый узор, похожий на корневую систему огромного подземного дерева. Некоторые жилы были толщиной с человеческую руку, массивные и яркие. Другие, тонкие как нити, едва заметные даже в магическом зрении.

Любопытно. Крайне любопытно. Братья Жилины утверждали, что под землёй нет воды, и значит нет работы для водного мага. Они катастрофически ошибались. Вода была везде. В каждой трещине, в каждой поре камня, в самой структуре породы.

Я мысленно перебирал свои знания о формировании русалочьих камней. Они образуются там, где обычный кварц веками, а то и тысячелетиями контактирует с водой, насыщенной магической энергией. Чаще всего это происходит возле подземных рек, на дне древних озёр или в местах, где когда-то били гейзеры.

Жила русалочьего камня — это всегда след воды, её памятник. Бывшее русло, древний берег, место водопада, исчезнувшего эпохи назад.

А Трёхречье, судя по увиденному, оказалось расположено в совершенно особенном месте.

Здесь вода была насыщена энергией до такой невероятной степени, что буквально пропитала собой весь окружающий камень, преобразовав его на молекулярном уровне. Благодаря постоянному, непрерывному контакту с минералами на протяжении невообразимого времени возникла эта идеальная для магических целей порода. В прошлой жизни я бы отдал многое за доступ к такому месторождению.

«Ой!» — Капля внезапно замерла, её водяное тело задрожало от возбуждения. — «Сколько вкусного! Везде вкусное!»

Я почувствовал через нашу ментальную связь странное, тревожное ощущение. Словно голодавший неделю человек вошёл в пекарню, полную свежайшего хлеба, пирогов и сдобы. Капля буквально вибрировала от возбуждения, её форма стала нестабильной, расплывчатой.

«Вкусного? Что ты имеешь в виду?»

«Очень-очень много! Везде! В стенах! В воздухе! Капля хочет попробовать! Капля должна попробовать!»

Она сорвалась с места и устремилась вперёд, гораздо быстрее, чем требовалось для разведки. Скользила по полу с невероятной скоростью, почти летела. Я нахмурился, чувствуя, как беспокойство холодком пробежало по спине.

Что-то было категорически не так. Капля обычно не реагировала с такой остротой на обычную энергию воды. Даже когда была очень голодна. У неё была связь со мной, через которую она могла получить столько энергии, сколько нужно.

«Стой. Немедленно остановись.»

Но она не остановилась. Продолжала нестись вперёд всё быстрее, причитая о вкусняшках высоким, почти истерическим бульканьем. Вскоре перешла на образы, яркие, но практически бессвязные.

Меня завалило потоком мысленных картинок. Блинчики Елены Павловны, осетрина из ресторана «Жемчужина», где мы обедали с Громовым, торт «Наполеон» в трактире возле медицинского кабинета Нади Светловой и даже окуни испечённые на углях в Бабьем затоне.

Я усилил ментальную команду, вложив в неё всю силу нашей связи.

«Капля, стоять! Это приказ!»

Она замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Но я чувствовал, как ей мучительно трудно сопротивляться непреодолимому порыву. Она дрожала всем своим водяным телом, форма то сжималась, то расширялась, готовая сорваться в любой момент.

«Ну пожалуйста!» — заныла она жалобно, почти плача. — «Можно Капле попробовать вкусняшку? Капля очень-очень хочет! Одну малюсенькую вкусняшку! Совсем крохотную!»

Теперь я был абсолютно уверен, что-то постороннее влияло на неё. Что-то достаточно сильное, чтобы пробиться через нашу связь. Я заглянул глубже, осторожно изучая её изменённое состояние.

И почувствовал это. Тонкие, почти невидимые нити чужого влияния, опутывающие её сознание как паутина. Кто-то или что-то дёргало за эти нити, как кукловод за ниточки марионетки, заставляя её испытывать непреодолимое желание «поесть».

Такое ощущение, что она одержима. Нет, не совсем одержима, для одержимости воздействие слишком примитивное. Скорее… загипнотизирована. Или находится под влиянием мощного принуждения. Она продолжала повторять одно и то же, словно заевшая шарманка, неспособная остановиться.

«Вкусно! Очень вкусно! Капля съест вкусняшку! Много вкусняшек! Все вкусняшки!»

Решение пришло мгновенно. Я не мог позволить ей попасть под чужой контроль. Особенно когда не знал природу этой силы, её источник и степень опасности. Если что-то может подчинить водного духа через нашу усиленную связь, это что-то представляет серьёзную угрозу.

«Прости, малышка,» — мысленно произнёс я. — «Это может быть неприятно. Даже больно. Но то, что происходит, смертельно опасно для тебя. Я должен тебя защитить.»

Я взял её под полный, абсолютный контроль. Не просто отдавал команды через нашу ментальную связь, а полностью подчинил её волю своей, слил наши сознания воедино. Так я делал только однажды, когда очищал скважину Добролюбова когда мы с ней сражались против сотен элементалей. Но тогда она добровольно впустила моё сознание.

Сейчас я действовал сам.

Капля дёрнулась, словно от удара током. Её форма на мгновение распалась на отдельные капли, затем собралась обратно. Через её обострённое восприятие я наконец услышал то, что она слышала всё это время. Визг. Но не обычный звук, воспринимаемый ушами, а нечто находящееся на грани ментального и физического, между реальностью и магией.

Он говорил не словами, а чистыми, примитивными эмоциями и желаниями. Ешь. Поглощай. Бери энергию. Много энергии вокруг. Бери всё. Немедленно. Сейчас. Больше. Ещё больше.

Интересная схема. Изящная в своей простоте. Кто-то или что-то использовало этот визг как приманку, чтобы привлекать и контролировать водных духов. Или других магических существ, чувствительных к энергии воды. Заманчивое, почти неотразимое предложение. Неограниченный источник пищи, бесконечный пир энергии.

Я осторожно отпустил тотальный контроль, но усилил защитные барьеры вокруг сознания Капли, создав многослойный щит от внешнего влияния. Она встряхнулась, словно просыпаясь от кошмарного сна, её форма стабилизировалась.

«Что… что было?» — её голос звучал растерянно и испуганно.— «Капля делала что-то плохое? Капля не слушалась?»

«Нет, малышка. Ты ничего плохого не делала. На тебя кто-то пытался повлиять. Тебе нужно немедленно вернуться к выходу».

«Но Капля хочет помочь! Капля сильная! Капля не боится!»

«Поможешь. Будешь ждать у выхода и предупредишь Волнова, если что-то пойдёт не так. Это очень важное задание. Справишься?»

Она нехотя, словно нашкодивший ребёнок, поплыла обратно, периодически оглядываясь. У самого выхода, где в темноту пробивался слабый дневной свет, остановилась.

«Данила не сердится?» — виновато спросила она. — «Капля не специально. Капля не знала».

«Не сержусь. Это не твоя вина, абсолютно. Кто-то очень хитрый пытался тебя обмануть. Посиди там, охраняй выход, а я разберусь с проблемой».

«Капля будет ждать! Капля хорошо сторожит! Капля предупредит!»

Я остался один в абсолютной темноте. Без магического зрения Капли вокруг была непроглядная чернота.

Что ж, придётся импровизировать. Враг, кто бы он ни был, привык действовать в таких условиях. Это его территория, его преимущество. Значит, первым делом нужно лишить его этого преимущества. Уравнять условия игры.

Я вытянул руку, призывая воду из многочисленных луж под ногами. Она послушно поднялась, закручиваясь в небольшие спирали, формируясь в несколько идеальных шариков размером с кулак. Простейшие элементали без разума, воли и самосознания. Просто сгустки воды, полностью подчинённые моей магии.

Я заставил их светиться изнутри. Не ярко, примерно как светлячки тёплой летней ночью. Мягкое голубоватое свечение разлилось по штольне, создавая причудливую игру теней на неровных стенах. Светящиеся шары мерно пульсировали, словно маленькие подводные медузы.

«Вперёд», — мысленно скомандовал я.

Светящиеся шарики покатились по неровному полу, подпрыгивая на камнях, освещая путь своим призрачным светом. Они двигались медленно, методично, но успешно справлялись со своей задачей. Теперь я мог видеть хотя бы на десяток метров вперёд. Немного, но лучше, чем полная слепота.

Пора было двигаться дальше, в глубину. Выяснить, кто или что издаёт этот загадочный визг, способный подчинять водных духов. У меня крепло нехорошее предчувствие, что братья Жилины столкнулись с чем-то гораздо более серьёзным и опасным, чем просто агрессивные твари, поселившиеся в их шахте. Кто-то очень умный устроил здесь ловушку.

Я активировал «Шёпот течений». Древняя способность Архимага позволяла мне слышать на огромном расстоянии. Но сейчас я использовал её иначе. Настроился на ту же волну, на которой звучал загадочный визг, используя воду как проводник.

И услышал его. Ясно и отчётливо, словно кто-то играл на расстроенной скрипке. Он исходил откуда-то снизу, из самых глубин шахты. Теперь, когда я воспринимал его напрямую, визг не казался таким навязчивым, как для Капли. Я не испытывал маниакального желания что-то сожрать. Но направление было абсолютно понятно. Словно невидимая нить тянулась сквозь темноту, указывая путь.

Я двинулся вперёд, следуя за медленно катящимися светлячками. Штольня постепенно уходила вниз под всё более крутым углом. Чем глубже я спускался, тем больше становилось воды. Она уже не просто сочилась из стен. Она струилась, журчала, капала с потолка крупными тяжёлыми каплями, собиралась в небольшие ручейки вдоль стен, которые весело журчали, устремляясь вниз.

И тем громче, настойчивее становился визг.

* * *

Первая деревянная лестница появилась минут через пять неспешной ходьбы. Старая, но на удивление крепкая, братья Жилины явно следили за безопасностью. Массивные ступени из дуба, почерневшие от времени и влаги, но без признаков гнили.

Поручни отполированы сотнями рабочих рук до блеска. Я спустился, придерживаясь за влажное дерево. Светящиеся шарики покатились следом, подпрыгивая на каждой ступеньке.

Воздух становился холоднее, плотнее. Звук капающей воды усилился, превратился в настоящую симфонию. Капли падали с разной частотой, создавая причудливый ритм. Кап. Кап-кап. Кап. Словно кто-то играл на водяном ксилофоне.

Вторая лестница ждала ещё через сотню шагов. Эта была новее, дерево светлое. Видимо, братья расширяли выработки совсем недавно, до появления визгунов.

Спускаясь, я заметил на стенах царапины. Глубокие борозды в камне, словно кто-то проехался по породе гигантскими граблями. Первые следы наших загадочных обитателей.

Визг становился громче с каждым метром спуска. Теперь он звучал не как далёкий призыв, а как настойчивое требование. Чтобы слышать его, мне уже не требовалось заклинание. Скорее наоборот, я рад был бы приглушить его, но не хотел прозевать внезапное нападение ради собственного удобства.

И вот, наконец, впереди в голубоватом свете моих элементалей я увидел серую стену, перегородившую штольню. Когда подошел ближе, стало ясно, что это не стена, а туман. Плотный, как молоко, неестественно густой. Он не рассеивался от движения воздуха, не реагировал на сквозняк из глубины шахты. Просто висел там, словно занавес между мирами.

Я остановился в паре метров от серой завесы. Протянул руку, призывая воду. Она откликнулась мгновенно, радостно, словно ждала этого призыва. Закрутилась вокруг меня, формируя защитный кокон. Вращающаяся водяная броня, способная поглотить или отразить практически любой физический удар.

Царапины на телах не может оставлять магия, значит защитимся от физических атак.

Проверил ещё раз. Щит крутился с оптимальной скоростью, создавая дополнительную защиту за счёт центробежной силы. Энергии в окружающей воде было столько, что можно было поддерживать такую защиту часами без малейшего напряжения. Приятное ощущение, словно стоишь под мощным водопадом чистой энергии.

Я шагнул в туман.

Серая завеса расступилась вокруг водяного щита, создав пустую сферу чистого воздуха. Туман отползал от воды, словно живое существо, избегающее прикосновения. Интересный эффект. Значит, туман магический, раз реагирует на элементальную воду. Но что за магия его создаёт?

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Даже звук капающей воды исчез, поглощённый серой массой. Только моё дыхание и тихое журчание вращающегося щита. Шаг. Ещё шаг. Светящиеся элементали катились впереди, их свет едва пробивался через плотную завесу.

Бум!

Удар пришёл без предупреждения.

Что-то врезалось в щит со свистом, отскочило с громким всплеском, захлюпало, покатившись по лужам. Я даже не успел разглядеть, что это было. Просто тёмное пятно в тумане. Затем ещё удар, с другой стороны. Потом третий, четвёртый. А потом началось настоящее безумие.

Удары посыпались со всех сторон одновременно. Словно попал под каменный град. Что-то билось в щит сверху, снизу, сбоку — отовсюду.

Щит вибрировал от ударов, волны расходились по водяной поверхности, создавая причудливые узоры. Мне приходилось постоянно подпитывать его энергией, восстанавливая целостность. Благо, энергии вокруг хватало с избытком. Я просто открыл себя потоку силы, льющейся из пропитанных водой стен, и направил её в щит.

Забавное ощущение, словно стоишь в воротах, а в тебя летят мячи. Вспомнилась новомодная игра, которую недавно завезли с островов.

«Ножной мяч» кажется? Парни гоняют кожаный мяч ногами, пытаясь забить в ворота противника. А вратарь должен отбивать все удары. Вот и я сейчас чувствовал себя таким вратарём, только мячей было слишком много, и летели они одновременно.

Так не пойдёт. Простая оборона может длиться вечно, но она ничего не решает. Нужно было понять, с чем я имею дело. Изучить противника, найти его слабости. А для этого нужно было поймать хотя бы одного из этих невидимых нападающих.

Не ослабляя концентрацию на поддержании щита, в конце концов, для мага моего уровня удерживать две-три конструкции одновременно не сложнее, чем дышать и идти одновременно, я начал формировать новое оружие. Вода отделилась от внутреннего слоя щита, вытянулась в длинную, гибкую плеть. Три метра чистой воды, сжатой до плотности каната, но сохранившей свою текучесть. Идеальное оружие для ловли чего-то быстрого и увёртливого.

Водяная плеть хлестнула в туман наугад, рассекая серую массу. Естественно, промах, я даже не видел целей. Ещё попытка, в другую сторону, и снова мимо.

Твари были не просто быстрые, они были невероятно быстрые. И явно видели в этом проклятом тумане гораздо лучше меня. Возможно, туман был их естественной средой? Или они сами его создавали для охоты?

Неравные условия требовали нестандартного решения. Если не можешь поймать движущуюся цель, заставь её поймать себя. Я изменил тактику кардинально. Вместо попыток ударить по невидимым атакующим, я стал ждать. Терпение охотника, выжидающего момент.

Вот оно! Что-то летит прямо в лицо. В последний момент, за долю секунды до удара, я изменил структуру щита в точке контакта. Сделал воду мягче, вязче, превратил её из брони в ловушку. Существо влетело в изменённый участок щита и увязло, как муха в свежем мёде.

Водяная плеть среагировала мгновенно, обвилась вокруг пойманной твари, притягиваеё к каменному полу. Существо отчаянно вырывалось, но вода держала крепко, не давая ни малейшего шанса на побег.

Удивительно, но остальные атаки прекратились. Раз, и тишина.

Видимо, поимка одного из их собратьев заставила остальных проявить осторожность. Они всё ещё были там, в тумане, я чувствовал их присутствие. Но они больше не атаковали. Ждали. Наблюдали. Возможно, они изучали меня так же внимательно, как я собирался изучить их пойманного собрата.

Я усилил свечение ближайшего элементаля, заставив его подкатиться ближе. Направил весь его свет на пойманное существо. То, что я увидел, заставило меня присвистнуть от удивления.

Тварь была размером с крупного ежа, может быть, чуть больше, с домашнюю кошку, свернувшуюся клубком. Но на ежа она походила только самым отдалённым образом.

Существо могло сворачиваться в идеальный шар, это я понял по тому, как сомкнуты пластины панциря. Геометрически идеальный шар, без единого выступа или впадины. Но сейчас, придавленная моей водяной плетью, тварь была вынуждена частично развернуться, показав свою истинную природу.

Панцирь, вот что бросалось в глаза в первую очередь. Это был не просто защитный покров, не грубая броня. Это был шедевр природной инженерии. Сотни пластин срослись в единую конструкцию, каждая подогнана к соседней с точностью ювелирного изделия.

Но самое поразительное, что пластины были покрыты острыми гранями, торчащими во все стороны. Каждая грань заточена как бритва цирюльника, каждая блестела в голубом свете моего элементаля как осколок чёрного обсидиана.

Один удар такого «мячика» на полной скорости мог распороть человека на лоскутки. Теперь стало понятно, откуда у рабочих такие страшные, рваные раны. Это было не просто животное. Это было живое оружие.

Существо попыталось вырваться, начало вращаться вокруг своей оси с бешеной скоростью. Из-под панциря показалась… голова?

Нет, это сложно было назвать головой в привычном понимании. Скорее, передняя часть, которая выполняла функцию головы.

Круглая пасть, и больше ничего. Никаких глаз, они были не нужны в темноте. Никакого носа, ориентация по запаху тоже не требовалась. Никаких ушей в привычном понимании. Только рот. Но какой рот!

Пасть была усеяна треугольными зубами в несколько рядов, и, я не поверил своим глазам, эти ряды вращались в разные стороны! Внешний ряд крутился по часовой стрелке, следующий — против, третий — снова по часовой. Настоящая живая камнедробилка.

Органическая дрель для проходки самой твёрдой породы. Существо открыло пасть шире, демонстрируя глотку, уходящую в черноту, и я увидел, что зубы продолжаются и внутри, спиралью уходя в глубину. Это создание могло перемалывать камень в пыль, глотать и переваривать.

Но самое интересное открытие ждало меня при изучении панциря. Он почти полностью состоял из чистейшего русалочьего камня. Плотный как хитин или скорлупа улитки.

Это переворачивало все мои представления о биологии и магии. Эти твари, визгуны, как их назвали братья Жилины, не просто питались русалочьим камнем, поедая его как обычную пищу. Они его переваривали, усваивали и откладывали на себе в качестве живой брони.

Симбиоз? Нет, это было что-то большее. В моей прошлой жизни алхимики убили бы за возможность изучить такое создание.

Существо издало звук, тот самый визг, но тише, жалобнее, с нотками, которые можно было бы назвать мольбой, если бы у этой твари было сознание. Оно словно звало на помощь. Или предупреждало сородичей об опасности.

Из тумана донёсся ответный визг, потом ещё один, и ещё. Целый хор голосов, перекликающихся в серой мгле.

Я ослабил хватку водяной плети и отпустил существо. Оно мгновенно свернулось в идеальный шар и укатилось в туман с невероятной скоростью, оставив только царапины на камне от своих острых граней. Через секунду атаки возобновились, но уже не такие яростные, не такие хаотичные.

Они испугались, или таким образом изучали меня? Проверяли защиту на прочность, искали слабые места, анализировали мои реакции. Инстинкт или разум?

Интересная ситуация сложилась. Очень интересная. Но мне нужно было двигаться дальше, к источнику основного визга, который всё ещё звучал из глубины, манящий и угрожающий одновременно.

Эти существа, визгуны, были только частью загадки. Что-то управляло ими, направляло, использовало как оружие или инструмент. И это что-то ждало меня впереди.

Я двинулся вперёд, поддерживая щит на максимальной мощности. Визгуны продолжали атаковать, но теперь, когда я знал, с чем имею дело, это уже не казалось таким опасным.

Они были смертельной угрозой для обычного человека, даже для группы вооружённых людей. Но для мага воды, стоящего в месте, буквально пропитанном водной энергией, они были просто досадной помехой. Опасной помехой, требующей постоянного внимания, но не более того.

Туман начал редеть. Сначала это было едва заметно, серая пелена стала чуть менее плотной, чуть более прозрачной. Потом изменения стали очевиднее. Я начал различать контуры стен, потолок штольни, даже отдельные камни под ногами. Серая завеса медленно, нехотя расступалась, словно театральный занавес, открывая то, что она так тщательно скрывала.

Зрелище того стоило.

Стены штольни были усеяны визгунами. Сотни, возможно, тысячи существ облепили каждый сантиметр поверхности там, где проходили жилы русалочьего камня. Они висели на стенах, на потолке, копошились на полу.

Живой ковёр из панцирей и вращающихся зубов. Они присосались к камню своими круглыми ртами и методично, с механической точностью выгрызали породу. Хруст и скрежет наполняли воздух, звук тысячи маленьких камнедробилок, работающих одновременно. Это было похоже на рой термитов, пожирающих деревянный дом.

Некоторые жилы русалочьего камня были выедены полностью, оставив глубокие борозды в стенах, похожие на раны. Другие только начали разрабатываться, свежие следы зубов, каменная крошка, всё ещё осыпающаяся вниз.

Визгуны двигались организованно, словно колония муравьёв или пчелиный рой.

Я медленно шёл вперёд, поддерживая щит, стараясь не делать резких движений. Визгуны на стенах не обращали на меня внимания, полностью поглощённые своим пиршеством.

Источник визга приближался. От него закладывало уши и гудело в голове.

Еще один поворот. И я увидел то, что производило весь этот шум.

Вы серьёзно⁈

Глава 18

Моё восклицание ещё эхом отдавалось по штольне, а я уже стоял в полном изумлении перед источником того самого визга, который превратил процветающую шахту братьев Жилиных в опасную западню.

На каменном полу стояла коробочка. Обыкновенная на первый взгляд коробочка размером примерно в две мои ладони в длину и высоту. Вокруг неё концентрическими кругами расходились следы. Сотни царапин от острых граней визгунов, которые кружили здесь, привлечённые зовом.

Стены вокруг представляли собой жуткое зрелище. Там, где раньше были ровные жилы русалочьего камня, теперь зияли глубокие выемки. Визгуны выгрызли их подчистую, оставив рваные края и каменную крошку. Некоторые углубления уходили в породу на полметра, образуя маленькие пещерки. В голубоватом свете моих элементалей эти раны в камне казались дырам в огромной головке сыра.

Я осторожно обошёл устройство по кругу. Полированная латунь тускло поблёскивала, отражая свет. По бокам виднелись вставки из чёрного обсидиана. Изделие даже со стороны выглядело основательно. Тот, кто создавал этот прибор, знал своё дело.

Присел на корточки, разглядывая детали. На верхней панели располагалось несколько круглых динамиков, направленных в разные стороны. Вверх, назад, по сторонам. Хитро придумано. Звук распространялся сферически, заполняя всё пространство штольни. Тумблер с отметками «больше-меньше» был повёрнут вправо до упора.

Рычажок-переключатель находился в левом положении. Рядом с ним виднелась едва заметная гравировка. Три неизвестных мне символа, обозначающие режимы работы.

Я поднял голову, оглядывая потолок. Визгуны по прежнему были здесь. Сотни этих существ облепили своды штольни, как гигантские летучие мыши. Только вместо перепончатых крыльев у них были панцири, блестящие в полумраке. Они не обращали на меня никакого внимания, полностью поглощенные своим занятием.

Хруст. Скрежет. Звук вращающихся зубов, перемалывающих камень. Это было похоже на работу десятков маленьких камнедробилок.

Я осторожно взял коробку в руки. Корпус был тёплым. Внутри пульсировала энергия небольшого русалочьего камня, питающего устройство. Сквозь вентиляционные прорези я разглядел сложную систему. Не просто техно-магия, а настоящее инженерное искусство.

Значит, кто-то специально «удружил» братьям Жилиным. Но кто? И зачем? Установить такое устройство в самой глубокой точке шахты, да ещё так, чтобы его не сразу нашли. Это требовало знания коридоров и штолен. Кто же мог такое сотворить?

Визгун прямо надо мной отвалился от потолка, свернулся в шар и с грохотом упал в трёх шагах от меня.

Покатился, набирая скорость, врезался в стену, отскочил и снова прилип к жиле русалочьего камня. Его круглая пасть с вращающимися рядами зубов впилась в породу.

Пора было прекращать этот пир. Я выкрутил тумблер влево, надеясь выключить устройство. Щелчок механизма, лёгкая вибрация корпуса, и динамики затихли.

Но визг продолжался практически с прежней силой.

Я удивился, но почти сразу понял. Теперь его издавали сами визгуны. Десятки, сотни голосов сливались в единый хор.

Так вот что это такое. Их естественные звуки, которыми они призывали сородичей к найденному пиршеству. Как волки воют, созывая стаю на охоту.

Прибор просто имитировал эти звуки, приманивая тварей к богатому месторождению. Любопытная схема. И довольно умная, надо признать. Но что будет, если переключить рычажок в другое положение?

Самый худший вариант, если твари накинутся на меня. Но едва ли создатель прибора планировал самоубийство. К чему такая глупость?

Я ещё раз огляделся. Визгуны продолжали своё дело, не обращая на меня внимания. Некоторые уже так объелись, что их панцири заметно потяжелели от наросшего слоя русалочьего камня. Они двигались медленнее остальных, с трудом удерживаясь на вертикальных стенах.

Я на всякий случай усилил щит и переключил рычажок в противоположное положение, а затем выкрутил тумблер на максимум.

Прибор задрожал в моих руках, динамики захрипели, и из них вырвались совершенно другие звуки. Резкие, пронзительные, режущие слух даже через мою защитную мембрану. Словно кто-то царапал ногтями по стеклу, только в сотню раз громче. Стены штольни задрожали, с потолка посыпались мелкие камешки.

Эффект был мгновенным.

Визгуны отвалились от стен, как спелые яблоки с дерева. Они сворачивались в идеальные шары прямо в воздухе, падали на пол с глухим стуком и укатывались прочь с невероятной скоростью.

Паническое бегство. Грохот стоял такой, словно по штольне покатилась лавина булыжников.

Те, что были потяжелее от обжорства, двигались медленнее. Один визгун не смог свернуться полностью, слишком много камня ушло в панцирь. Он беспомощно дёргался, пытаясь принять форму шара, но только царапал пол своими гранями. Наконец сумел кое-как скататься и поковылял следом за остальными, оставляя за собой дорожку из каменной крошки.

За несколько секунд штольня опустела. Только каменная пыль медленно оседала в воздухе, да капала вода с потолка. В наступившей тишине эти капли звучали громко, как удары молотка.

Я осмотрелся ещё раз. Картина разрушений впечатляла. Братьям Жилиным повезло, что я пришёл сейчас. Ещё неделя-другая, и визгуны источили бы стены шахты, как жуки-древоточицы дерево.

Задача выполнена проще, чем ожидалось. Но теперь передо мной встал другой вопрос. Что делать с этим устройством? Вещь явно уникальная, да и может пригодиться. К тому же мне очень хотелось разобраться в его происхождении.

Но у входа в шахту меня ждали братья Жилины, и делиться с ними тайной прибора мне категорически не хотелось.

Нужна помощь Капли. Но как её убедить спуститься сюда после того, что с ней произошло?

«Данила?» — раздался в голове обеспокоенный голос, словно она услышала мои мысли. Не удивлюсь, что так и есть на самом деле. Её бульканье было тревожным и неуверенным. — «Визг прекратился! Капля больше не слышит зов! Что случилось? Данила не пострадал?»

Я почувствовал её волнение через нашу связь. Она действительно переживала за меня. Маленький водяной дух, который полчаса назад едва не потерял рассудок от жадности, теперь беспокоился о моей безопасности больше, чем о собственной.

«Всё в порядке, малышка. Я нашёл источник проблемы и разобрался с ним».

«Правда?» — в её бульканье зазвучало облегчение. — «Данила молодец! Данила победил страшный визг! Данила самый умный! Капля знала, что Данила справится!»

Я улыбнулся, глядя на прибор в руках. Латунь была исцарапана в нескольких местах — видимо, визгуны пытались добраться до русалочьего камня внутри. Но обсидиановые вставки с рунами защиты выдержали. Умная конструкция.

«Капля, мне нужна твоя помощь.»

«Капля поможет! Капля всегда помогает Даниле! Что нужно сделать?»

«Нужно забрать одну вещь. Спустишься сюда и заберёшь коробочку?»

Тишина. Долгая, тягучая тишина, нарушаемая только капаньем воды. Потом тревожное бульканье, похожее на закипающий чайник.

«А… а там больше нет вкусняшек?» — голос Капли дрогнул. — «Капля не хочет опять терять голову. Капля боится. Там было страшно! Капля хотела съесть всё-всё-всё и не могла остановиться!»

В её голосе звучал неподдельный страх. Я почувствовал, как она съёжилась у выхода из шахты, превратившись в маленькую дрожащую лужицу. Бедная малышка действительно испугалась. Потеря контроля над собой, это страшная вещь для любого разумного существа, даже для водяного духа.

«Послушай меня внимательно,» — я говорил мягко, как с испуганным ребёнком. — «Визгуны ушли. Все до единого. Посмотри».

Я дал ей возможность видеть своими глазами и повернулся по кругу, освещая элементалями пустую штольню. Только следы недавнего пиршества, борозды в полу, выгрызенные стены, осколки камня.

«И зов прекратился. Теперь здесь безопасно. Я буду контролировать твоё состояние через нашу связь, и если почувствую хоть малейшее влияние, сразу верну тебя обратно. Обещаю.»

«Но… Капля не хочет быть плохой! Капля не хочет не слушаться Данилу!»

«Ты не была плохой, малышка. На тебя повлияла чужая магия. Это не твоя вина. И знаешь что? Ты смогла сопротивляться. Не полностью, но смогла. Это говорит о том, что ты сильная.»

«Правда?» — неуверенное бульканье. — «Капля сильная?»

«Очень сильная. Не каждый дух смог бы сопротивляться такому зову. А ты смогла. И сейчас, когда источник выключен, тебе нечего бояться.»

Я поставил прибор на плоский камень и отошёл на несколько шагов. Мои элементали кружили вокруг, освещая пространство. Их голубоватый свет отражался от луж воды, создавая причудливые блики на стенах.

«Данила правда не даст Капле сделать глупость?»

«Правда. Я верю в тебя, малышка. Ты справишься. И потом, разве я когда-нибудь тебя обманывал?»

Пауза. Я почувствовал, как она собирается с духом. Это было похоже на то, как ребёнок готовится прыгнуть в холодную воду.

«Капля подумала,» — наконец раздалось решительное бульканье. — «Капля храбрая! Капля не боится! Капля идёт помогать Даниле! Потому что Данила всегда помогает Капле!»

Я почувствовал, как она начала спускаться вниз. Медленно, осторожно, словно кошка, крадущаяся по незнакомой территории. Она текла по стенам тонкой струйкой, время от времени замирая и прислушиваясь к собственным ощущениям.

«Пока всё хорошо,» — прошептала она. — «Капля не чувствует зов. Только обычная вода. И камни. Много камней. Ой, какие дырки в стенах! Кто-то очень голодный тут был!»

Она достигла моего уровня и растеклась по полу маленькой лужицей. Осторожно, словно щупальца осьминога, выпустила несколько ручейков в разные стороны, исследуя пространство. Один ручеёк наткнулся на осколок русалочьего камня.

«Ой!» — Капля отдёрнула ручеёк. — «Щекотно! Но не как раньше. Раньше было… как будто кто-то тянет за ниточки внутри. А сейчас просто щекотно.»

«Это хорошо. Значит, влияние действительно прекратилось. Теперь посмотри на коробочку.»

Капля медленно подтекла к прибору. Обтекла его со всех сторон, не прикасаясь..

«Фу!» — она отпрянула. — «Противная штука! От неё плохо пахнет! Как от тухлой рыбы! И немножко как от больной жабы! Фу-фу-фу!»

Я не смог сдержать улыбку. Только Капля могла так красочно описать энергетическую структуру техно-магического устройства.

«Знаю, что неприятно. Но мне нужно забрать её с собой. Потерпишь немного? Доберёмся до города, сразу избавишься от неё».

Капля колебалась. Её водяная форма дрожала от отвращения.

«А если Капля проглотит эту гадость, она не заболеет? У Капли не будет болеть живот? Капля не станет плохо пахнуть?»

«Нет, малышка. Это просто неприятно, но не опасно.»

«Ну ладно,» — вздохнула она с таким страданием в голосе, словно её попросили совершить подвиг. — «Капля сделает это для Данилы. Потому что Данила хороший. И потому что Капля храбрая. Но потом Данила даст Капле что-нибудь вкусненькое, да? Чтобы перебить противный вкус?»

«Обязательно. Самой вкусной энергией тебя напою».

«Договорились!»

Капля поглотила прибор с видимым отвращением, но мне уже показалось, что она работала на публику. Она устремилась вверх по штольне со скоростью горного потока в половодье. Я слышал, как она булькает от возмущения, удаляясь к выходу. Через несколько секунд её голос раздался уже издалека:

«Капля на месте! Капля ждёт! Но Данила пусть поторопится! Эта штука противная!»

Я направил светящихся элементалей к выходу и зашагал сам следом за ними.

* * *

Солнце уже заметно сдвинулось к западу, удлинив тени у входа в шахту. Кузьма Жилин в десятый раз достал карманные часы, щёлкнул крышкой, посмотрел на циферблат и с раздражением захлопнул обратно.

— Сорок минут уже прошло, сорок минут он там внизу один, — пробормотал Кузьма. — По моим подсчётам, даже если спуститься до самого нижнего штрека и вернуться обратно, больше получаса не займёт, а он всё не выходит.

Прохор, младший брат, нервно расхаживал взад-вперёд перед входом в штольню. Он то и дело останавливался у самого входа, вглядываясь в чёрный прямоугольник, из которого тянуло холодом и сыростью.

— Может быть, визгуны его всё-таки достали, может, он там лежит раненый и помощи ждёт, — проговорил он. — Я же говорил, что одному туда соваться безумие, эти твари в темноте как у себя дома, а человек там, что слепой котёнок.

— Не каркай лучше, не накликай беду на наши головы, — оборвал его Кузьма. — Он же не простой человек, он маг, у него свои способы защиты должны быть.

Волнов сидел на перевёрнутой деревянной тачке, покуривая трубку. Седые усы подрагивали, но сам он выглядел совершенно спокойным. Даже слишком спокойным на взгляд братьев.

— Иван Петрович, неужели вас совсем не беспокоит, что ваш компаньон никаких вестей не подаёт? — не выдержал Кузьма, подойдя ближе к старому речнику.

Волнов выпустил струйку дыма, проследил, как она растворяется в воздухе, и пожал плечами с философским спокойствием.

— Если человек сказал, что справится с задачей, значит, справится, нечего раньше времени панику поднимать. У него свои методы работы, не нам, простым смертным, в магические дела лезть.

— Не наше дело, говорите? — Прохор резко развернулся к нему, и в его голосе прорвалось накопившееся напряжение. — Это наша шахта, наше семейное дело, которое отец нам оставил! И если с этим вашим магом что-то случится в наших штольнях, кто перед властями отвечать будет?

— С Данилой ничего плохого не случится, можете мне поверить, — спокойно ответил Волнов. — Я этого парня в таких переделках видел, о которых вам и не снилось. Поверьте, парень знает, что делает, и голову на плечах имеет светлую.

В стороне, у сторожки, стоял сторож. Приезд владельцев он воспринимал как бесплатное развлечение и всё время торчал поблизость, хоть и молча, но не скрывая любопытства.

Сторож держал на поводке своего пса, здоровенную дворнягу неопределённой масти с рыжими подпалинами. Пёс скулил, поджимал хвост и рвался прочь от входа в шахту, словно чуял там что-то страшное. Сторож с трудом его удерживал, наматывая поводок на руку.

— Тише ты, Рыжий, тише, чего разнервничался-то, словно чёрта учуял, — бормотал сторож, поглаживая пса по загривку. — Вон какой здоровый вымахал, а трусишь как щенок малый.

Прохор заметил поведение собаки и нахмурился ещё сильнее.

— Видите, даже скотина бессловесная чует, что там внизу что-то неладное творится. Хватит сидеть сложа руки, надо идти проверить, что с человеком. Может, помощь нужна.

Он решительно направился к входу, но Волнов встал, преградив ему путь. Несмотря на возраст, старый боцман был всё ещё крепок и широк в плечах.

— Не советую вам туда соваться, молодой человек, только хуже сделаете, — сказал он негромко, но твёрдо, как отдавал когда-то команды на палубе.

— Это ещё почему такая уверенность? — вспыхнул Прохор, сжимая кулаки. — Вы мне указывать будете на моей земле?

— Указывать вам не собираюсь. Хочу предостеречь от глупости, которую вы по незнанию можете совершить, — Волнов не повышал голос, но в нём появились стальные нотки. — Вы что там внизу в темноте сделаете? С визгунами голыми руками справитесь? Или только помешаете человеку работать, под ноги путаясь?

— Да как вы смеете…

— Прохор, остынь немедленно! — Кузьма положил руку на плечо брата. — Иван Петрович дело говорит, не горячись попусту. Мы же договорились дать магу возможность разобраться, так давай договор соблюдать.

— Договор соблюдать, — фыркнул Прохор, но всё же отступил на шаг. — А если он там уже мёртвый лежит? Тоже договор соблюдать будем, пока труп не протухнет?

Тут пёс Семёна залаял. Громко, радостно, с явным облегчением. Хвост его замотался из стороны в сторону так энергично, что казалось, вот-вот оторвётся. В тёмном прямоугольнике входа появился силуэт человека.

* * *

— Так что же, видели их? — Кузьма подошёл ближе. — Этих проклятых визгунов видели?

Я медленно кивнул, стряхивая пыль с рукава.

— Видел. И должен сказать, господа, что ваша проблема оказалась куда серьёзнее, чем можно было предположить по рассказам. Этих существ очень много, и в них присутствует магия. Справиться с ними будет не так просто, как хотелось бы.

Прохор шумно выдохнул, словно его опасения подтвердились.

— Я так и знал! Так и знал, что эти твари не простые животные!

— Однако, — я поднял руку, останавливая поток его слов, — я берусь за это дело. Мне потребуется подготовка, специальные материалы, но я уверен, что смогу очистить вашу шахту.

Братья переглянулись. В глазах Кузьмы мелькнула надежда, смешанная с деловой расчётливостью. Прохор же смотрел с недоверием человека, который уже слышал подобные обещания.

— Другие тоже так говорили, — пробормотал он, но без прежней резкости.

— До того как погружались в шахту или после? — невинно уточнил я.

Братья переглянулись. Они уже намекали на неудачные попытки. Видимо никто из этих авантюристов до визгунов так и не добирался.

— Скажите, господа, — начал я как бы между прочим, разглядывая свои испачканные глиной сапоги, — а не было ли у вас в последнее время каких-то… неприятностей? Кроме визгунов, я имею в виду. Может, с кем-то поссорились? Конкуренты недовольные? Рабочие уволенные?

Кузьма нахмурился, явно перебирая в памяти последние месяцы.

— Конкуренты… да мы вроде ни с кем не ссоримся? Мы честно работаем, цены держим справедливые.

— Погоди-ка, — Прохор вдруг хлопнул себя по лбу, оставив грязный отпечаток на коже. — А ведь был же один! Штайнер, помнишь? Горный инженер наш бывший.

— Штайнер? — Кузьма поморщился, словно вспомнил что-то неприятное. — Ах да, этот пьяница. Но при чём тут он?

Прохор почесал затылок, сдвинув кепку на макушку.

— Так ведь мы его как раз недели две назад выгнали. Прямо перед тем, как визгуны появились. Он тогда такое наговорил… Что удачи нам больше не видать, что шахту придётся закрыть, что он нам ещё покажет. Я думал, это просто пьяная болтовня, обида уволенного. Все так говорят сгоряча.

— Выгнали за пьянство? — уточнил я, стараясь не показывать особого интереса.

— За пьянство и воровство, — поправил Кузьма с отвращением в голосе. — Повадился камни с разработок таскать. Рабочих на выходе проверяют обычно, а инженеров нет. А здесь совпало как-то. Когда поймали, оказался пьян в стельку. Еле на ногах стоял. Пришлось при всех выгнать, чтобы другим неповадно было.

Интересно. Очень интересно. Уволенный инженер, знающий шахту как свои пять пальцев, и с серьёзной обидой на владельцев.

— И где этот Штайнер сейчас? — спросил я.

— В больнице, — ответил Прохор, и в его голосе прозвучало что-то похожее на жалость. — Дурак полез в шахту, когда визгуны уже там были. Семёну сказал, что инструменты забыл забрать. Семён его отговаривал, но куда там пьяному что объяснишь. Через час вытащили — весь в крови, без сознания. Чудо, что живой остался.

— Сам виноват, — жёстко сказал Кузьма. — Предупреждали же, что опасно.

Я кивнул, делая вид, что эта информация не особенно важна. Но в голове уже выстраивалась цепочка. Штайнер знал шахту. Штайнер имел мотив для мести. Штайнер полез в шахту уже после появления визгунов, может быть, проверить свою ловушку? Или выключить её, испугавшись последствий?

— Что ж, господа, — сказал я, — это всё очень познавательно, но вряд ли связано с нашей проблемой. Скорее всего, просто совпадение. Уволенные работники часто грозятся, но редко что-то предпринимают.

— Вот именно, — согласился Кузьма, явно желая поскорее сменить неприятную тему. — Так что насчёт визгунов? Когда сможете начать?

— Завтра с утра, — ответил я уверенно. — Мне нужны сутки на подготовку. Кое-какие материалы достать, заклинания подготовить. Это не та работа, к которой можно подходить наскоком.

Братья снова переглянулись. Кузьма первым протянул руку.

— Договорились. Завтра с утра. Условия те же, особые условия на поставки русалочьего камня для вашего предприятия, если очистите шахту.

Я пожал его руку, потом руку Прохора.

— Не подведу, господа. А теперь, если не возражаете, нам пора возвращаться в город. Подготовка не терпит отлагательств.

Назад поехали в том же составе. Вот только карета катилась как-то веселее. И сидящий с нами Кузьма погрузился в блокнот, рассчитывая в нем только ему известные показатели и время от времени кивая с довольной улыбкой.

Угрюмая обречённость покинула братьев Жилиных.

Я мог бы сказать им правду прямо сейчас. Что шахта уже свободна, визгуны изгнаны, можно возвращаться к работе. Но что бы это дало? Во-первых, выполненная услуга ничего не стоит. Пока нет подписанного контракта, братья могут передумать, снизить условия, начать торговаться. «Раз вы так легко справились, может, и платить много не надо?»

Во-вторых, люди всегда судят о сложности работы по времени её выполнения. Если я решил проблему за час, значит, она была пустяковой. А пустяковую проблему и оплачивают соответственно. Но если я потрачу сутки на «подготовку», приду с серьёзным видом, проведу какой-нибудь ритуал — о, это уже серьёзная магическая работа, достойная серьёзной оплаты.

Цинично? Возможно. Но я живу в этом мире не первый день. И не в первый раз имею дело с купцами.

Карета остановилась на центральной площади. Я выбрался наружу, размяв затёкшие ноги.

— До завтра, господа. Встретимся у шахты часов в десять?

— В десять, так в десять, — согласился Кузьма, ответив за двоих. — Мы будем ждать.

Карета укатила, оставив нас с Волновым стоять посреди площади. Старый моряк выбил трубку о каблук сапога и спрятал в карман.

— Ну что, пойдём проведаем этого Штайнера? — спросил он без предисловий.

Я улыбнулся. Старый лодочник всё понял без лишних слов.

— Пойдём. Мне очень хочется познакомиться с этим талантливым человеком.

* * *

Волнов кивнул и огляделся по сторонам, высматривая извозчика. Площадь была оживлённой, уличные торговцы сворачивали свои лотки к вечеру, покупатели спешили домой с покупками.

Большие часы на башне пробили шесть.

В восемь, вспомнил я. В восемь часов я обещал Наде сопровождать её на торжественном приёме. Ну что же, у меня ещё масса времени.

— Эй, любезный! — окликнул Волнов проезжавшего мимо извозчика, пожилого мужчину с кнутом в руке. — В больницу подбросишь?

— Два гривенника, — не задумываясь, ответил извозчик.

— По гривеннику, и по рукам, — стал торговаться Волнов по привычке.

— Полтора, и поехали.

Мы забрались в пролётку. Извозчик щёлкнул кнутом, и старая кляча нехотя потрусила по мостовой.

Больница Трёхречья располагалась в старой части города, в двухэтажном каменном здании. Белые стены, большие окна с решётками на первом этаже, над входом вывеска, уже облупившаяся от времени.

— Подождать вас? — спросил извозчик, останавливаясь у крыльца.

— Не надо, — я расплатился и спрыгнул на землю.

Внутри пахло чем-то медицинским и тревожным. В приёмном отделении было тихо, видимо, основной поток пациентов уже прошёл. За высокой конторкой сидела полная женщина в белом халате. Седеющие волосы аккуратно убраны под накрахмаленную косынку. Она что-то записывала в толстый журнал, с методичностью человека, проделывающего эту операцию тысячи раз.

— Добрый день, — я подошёл к конторке, стараясь выглядеть обеспокоенным родственником. — Мы ищем Густава Штайнера. Нам сказали, он у вас лежит.

Женщина подняла голову, оценивающе осмотрела нас поверх маленьких очков.

— Штайнер? — она полистала журнал, водя пальцем по строчкам. — Густав Штайнер… Ах, этот. Инженер?

— Да, он самый, — подтвердил я. — Как он? Можно его навестить?

Женщина покачала головой.

— Выписался он. Вчера утром выписался, сам ушёл, со скандалом.

— Выписался? — Волнов изобразил удивление. — Но нам говорили, он тяжело ранен был!

— И был, и был, — закивала медсестра. — Страшно изранен, весь в крови поступил. Но он всё равно сбежал, как только в сознание пришёл.

Она понизила голос, наклонившись к нам через конторку. От неё пахнуло лавандовой водой и йодом.

— Между нами говоря, не в себе он был немного. То кричит, то плачет. Доктор говорил — расстройство травматическое. Головой, стало быть, скорбный теперь.

— Бедный Густав, — я покачал головой с подходящим случаю сочувствием. — А не подскажете, где он живёт? Мы бы хотели его навестить, помочь чем можем.

Марфа Ильинична насторожилась.

— А вы ему кто будете, простите?

— Родственники, — быстро сказал я. — Из столицы приехали, как только узнали о несчастье. Вы не сомневайтесь, нам Кузьма Жилин написал, владелец шахты. Я его… двоюродный племянник. А это его кузен по материнской линии, — я указал на Волнова.

Волнов важно кивнул, придав лицу скорбное выражение.

— Из самой столицы? — ахнула медсестра, и её лицо смягчилось. — Знаю я Кузьму Жилина, по его указанию его сюда и доставили.

Она поправила косынку. Явно нервничала, решая, можно ли нарушить правила.

— Вообще-то не положено адреса пациентов давать… Личные данные, сами понимаете…

— Представьте, как Густав обрадуется родным, — надавил я. — И как нам будет обидно вернуться в столицу, так и не повидав его.

Медсестра огляделась по сторонам. В приёмной никого не было, только мы. В коридоре раздавались чьи-то шаги, но далеко.

— Ладно уж, — прошептала она, доставая клочок бумаги. — Только никому не говорите, что я вам сказала. А то главврач узнает, точно выговор получу.

Она быстро нацарапала адрес, сунула мне бумажку.

— Третья Мещанская, дом восемь. Это в старом районе, за рынком. Только… — она замялась. — Только осторожнее там. Он после ранения… не в себе немного. Может неадекватно отреагировать.

— Спасибо вам огромное, — я сунул ей в руку серебряный рубль. — За беспокойство.

— Ох, что вы, не надо! — но рубль она взяла, ловко спрятав в карман передника. — Идите уж, пока светло. В том районе вечером неспокойно бывает.

Мы вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на мостовую.

— Третья Мещанская, — задумчиво произнёс Волнов, почёсывая бороду. — Знаю я этот район. Не самое приятное место. Раньше там купцы жили, а теперь… всякий сброд ютится.

— Тем более интересно, — я огляделся. — Далеко тут?

— Минут десять ходу, — прикинул Волнов. — Через рынок и направо.

Рынок к вечеру почти опустел. Только несколько торговок допродавали остатки овощей, да бродячие собаки рылись в мусоре. Мы прошли через площадь, свернули в боковую улочку.

Третья Мещанская встретила нас запахом сырости и гнили. Дома здесь были старые, трёх-четырёхэтажные, с облупившейся штукатуркой и выбитыми кое-где стёклами. Когда-то это был приличный район, но время и запустение сделали своё дело.

Дом номер восемь оказался особенно мрачным. Тёмный, с заколоченными окнами на первом этаже. Видно, что свои лучшие дни он видел так давно, что уже и не помнит о них.

— Милое местечко, — пробормотал Волнов.

Мы поднялись по короткой лестнице в пять ступеней. Над дверью висела медная, давно не чищеная табличка «Г. Штайнер, горный инженер».

А сама дверь фонила магией.

Я остановился в шаге от неё, разглядывая защиту. Метки на косяке — сигнальные. Предупреждают о любом появлении. Замок не простой, а целая головоломка, требующая кодовой последовательности.

— Аккуратнее! — я остановил Волнова, который уже потянулся к дверной ручке.

В двух словах объяснил ситуацию

— Наш инженер боится гостей, — заметил лодочник. — Значит, с адресом мы не ошиблись. Постучимся?

Дверное полотно было единственной частью, прикосновение к которой не грозило немедленными последствиями.

— Господин Штайнер! — я постучал в дверь. — Откройте, пожалуйста!

Тишина.

Постучал сильнее. Никакой реакции

«Капля», — мысленно позвал я. — «Ты где?»

«Капля здесь! Капля всё ещё с противной коробкой! Когда можно выплюнуть?»

«Скоро, малышка. А пока мне нужна твоя помощь. Видишь дверь передо мной?»

«Вижу! Много блестящих штучек на ней!»

«Можешь просочиться внутрь и посмотреть, что там?»

«Капля может! Капля маленькая, Капля везде пролезет!»

Я почувствовал, как она протекла под дверью. Через несколько секунд пришли образы.

Тёмная прихожая, заваленная старой одеждой. Гостиная с продавленным диваном. И на этом диване виден человек. Лежит в неестественной позе, одна рука свесилась до пола. Вокруг пустые бутылки. Много бутылок. На столе ещё одна, недопитая.

«Дядька странный» — сообщила Капля. — «Не шевелится».

«Он жив?»

«Дышит. Громко дышит. И храпит. И ещё бормочет».

Значит, мертвецки пьян. Что ж, это упрощает дело.

Я положил руку на дверь, нащупывая энергетические линии артефактов. Энергия текла по рунам определённым образом, питая защиту. Достаточно перенаправить поток, создать короткое замыкание, и…

Я потянул энергию на себя. Медленно, осторожно, как вытягивают нитку из ткани. Руны начали тускнеть, теряя силу. Замок щёлкнул. Магическая составляющая отключилась, остался только механический механизм. С ним справилась тонкая струйка воды, проникшая в скважину и сдвинувшая пружины в нужном порядке.

Дверь открылась с тихим скрипом. Мы с Волновым переглянулись, и шагнули внутрь.

Глава 19

Прихожая оказалась ещё хуже, чем показала Капля. В её детском восприятии это была просто тёмная комната с какими-то вещами, разбросанными по полу. В реальности же передо мной открылась настоящая свалка человеческого отчаяния.

Старые вещи громоздились вдоль стен беспорядочными кучами, словно их владелец просто бросал их туда, где они падали, и больше никогда к ним не возвращался.

Порванная одежда, которую жалко выбросить, но невозможно больше носить, валялась вперемешку со стопками бумаг, пожелтевших от времени.

Над всем этим хаосом забытых вещей висел толстый слой пыли, похожий на серый погребальный саван.

Мы прошли по коридору, стараясь не задевать стены, с которых сыпалась штукатурка. Половицы под ногами скрипели и прогибались так угрожающе, что приходилось ступать осторожно.

Дверь в кабинет была приоткрыта, и оттуда тянуло застоявшимся воздухом, пропитанным винными парами. Я толкнул створку ногой, не желая прикасаться к липкой от грязи дверной ручке.

Комната оказалась на удивление большой, метра четыре на пять. Видимо, это была главная комната в доме, та самая, где хозяин проводил большую часть своего времени.

На полу валялись десятки пустых бутылок, создавая настоящее минное поле из стекла. Бутылки из-под дешёвого вина соседствовали с водочными, тут же можно было увидеть пару пивных и даже одну из-под коньяка, видимо, оставшуюся с лучших времён.

Письменный стол представлял собой настоящий хаос из бумаг, наваленных друг на друга без всякой системы.

И наконец, на продавленном диване, больше похожем на руины, чем на место для отдыха, лежал человек, которого мы искали.

Густав Штайнер выглядел значительно старше своих тридцати восьми лет. Волосы слиплись в неопрятные космы, торчащие в разные стороны. Лицо имело нездоровый землистый оттенок, который бывает у людей, давно не видевших солнечного света и питающихся одним алкоголем.

Глубокие морщины избороздили лоб и щёки, придавая ему вид человека, пережившего слишком много для своего возраста. Недельная щетина с проседью покрывала впалые щёки и подбородок.

Одет он был в то, что когда-то, видимо, было добротным сюртуком из плотной шерсти. Теперь это была жалкая тряпка, порванная в нескольких местах.

Штайнер храпел с громким присвистом, который прерывался время от времени невнятным бормотанием.

«Дядя спит?» — поинтересовалась Капля.

«Можно сказать и так», — мысленно ответил я.

Инженер был пьян в стельку. Пора его будить.

«Капля поможет!» — обрадовалась моя спутница. — «Сделать большой всплеск?»

«Достаточно небольшого», — усмехнулся я

Я создал в воздухе водяной шар, собрав влагу из сырого воздуха.

Шар получился размером с крупный апельсин, идеально круглый и холодный как лёд. Я подвесил его точно над лицом спящего инженера, и щёлкнул пальцами.

Вода взорвалась холодным фонтаном. Штайнер дёрнулся, закашлялся, забился в приступе паники.

Глаза распахнулись мгновенно, но взгляд оставался мутным. Несколько долгих секунд он тряс головой, пытаясь понять, где находится и что происходит. Наконец его взгляд сфокусировался на нас, двух незнакомцах, стоящих посреди его кабинета.

— Кто… кто вы такие? — голос был хриплым и срывающимся. — Как вы вошли в мой дом?

— Дверь была открыта, — спокойно соврал я, наблюдая за его реакцией. — Мы хотим поговорить о том, что происходит в шахте братьев Жилиных.

При упоминании шахты Штайнер вздрогнул всем телом. Он попытался встать с дивана, но ноги не держали его. Видимо сказывалась смесь алкогольного опьянения, слабости от старых ран и животного страха, который я видел в его глазах. Он покачнулся и рухнул обратно.

— Я ничего не знаю! — это был почти крик, срывающийся на визг. — Уходите отсюда! Убирайтесь из моего дома немедленно!

Интересная реакция для человека, который только что проснулся и увидел незнакомцев в своём жилище. Обычный человек сначала спросил бы, кто мы такие и что нам нужно. Вместо этого он пытается оправдаться.

Пришло время показать мой главный козырь.

Я достал из сумки коробочку и поднял её так, чтобы Штайнер мог хорошо её разглядеть. Латунный корпус блестел в тусклом свете, пробивающемся через грязное окно.

При виде прибора с инженером произошла удивительная метаморфоза. Он попытался отползти назад, но спинка дивана не дала ему отступить дальше. Тогда он буквально свалился с дивана на пол, приземлившись на четвереньки среди пустых бутылок. На четвереньках он пополз прочь от меня, пока его спина не упёрлась в стену.

— Как… — его губы тряслись так сильно, что он едва мог выговорить слова. — Откуда у вас это? Как вы смогли это найти? Это невозможно!

— Сначала объясните, что это за устройство, — я медленно поворачивал коробочку в руках, делая вид, что изучаю механизм.

— Это не моё! — его выкрик был полон отчаяния. — Я не создавал эту вещь! Я не хотел, чтобы всё так получилось! Я никогда не планировал, чтобы люди пострадали!

Я сделал вид, что собираюсь повернуть тумблер включения, и Штайнер издал почти животный вой ужаса:

— Нет! Не включайте это! Умоляю вас, не трогайте тумблер! Вы не понимаете, что может произойти!

Вот теперь можно было поговорить по-настоящему. Я присел на корточки рядом с ним, держась на достаточном расстоянии, чтобы не чувствовать запах перегара. Но я был достаточно близко, чтобы смотреть прямо в его глаза.

— Густав, — мой голос стал тихим и спокойным, как у врача, разговаривающего с пациентом. — Никто не собирается вас обвинять или наказывать. Мы просто хотим понять, что произошло в шахте. Расскажите всё по порядку, с самого начала.

Штайнер сидел на полу, прислонившись спиной к стене и обхватив колени руками. Он раскачивался взад-вперёд, как делают маленькие дети, когда им страшно. Несколько долгих секунд он молчал, то ли собираясь с мыслями, то ли пытаясь протрезветь усилием воли.

— Мой отец… — наконец начал он голосом настолько тихим, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать. — Карл Штайнер… Вы когда-нибудь слышали это имя?

— Нет, — покачал я головой, — расскажите.

— Он был изобретателем, нет более того! — воскликнул инженер. — Он был гением!

Штайнер вытер лицо грязной рукой, размазав грязь ещё больше, но, кажется, даже не заметил этого.

— Все думали, что визгуны это просто твари, которые жрут русалочий камень, как крысы жрут зерно в амбаре. Никто не задумывался, почему они это делают и как находят залежи. Отец изучал их годами, проводил эксперименты, наблюдал за их поведением. И он выяснил удивительную вещь: они общаются между собой при помощи звуковых сигналов. Они используют эти сигналы, чтобы созывать сородичей к богатым месторождениям.

Он сделал паузу, сглотнул с трудом, словно в горле у него застрял комок, и продолжил:

— Отец создал это устройство на основе своих исследований. У него два режима работы. Первый режим имитирует призывные сигналы визгунов, приманивая их к определённому месту. Второй режим генерирует частоты, которые визгуны не переносят, заставляя их бежать прочь.

— Именно это и делает прибор? — уточнил я. — Но зачем их подзывать?

— Сначала отец хотел избавиться от визгунов как от обычных вредителей, — инженер горько усмехнулся. — Но затем у него появилась мечта. Добыча руды без всяких рабочих. Представьте себе: можно было бы использовать визгунов как живые буры! Направлять их к нужным жилам, заставлять выгрызать породу именно там, где нужно, а потом просто собирать их панцири!

Штайнер снова замолчал, и на этот раз пауза длилась дольше. Он закрыл лицо руками, и его плечи задрожали.

— Но отец не рассчитал мощность прибора. Или, может быть, не учёл, как далеко распространяется сигнал. В шахте «Северная звезда» он включил режим приманки, чтобы продемонстрировать инвесторам возможности устройства. Визгуны пришли. Но не десяток и не сотня. Тысячи. За считанные минуты они сожрали столько породы, сколько обычная артель вырабатывала бы за месяц…

— Мать честная! — охнул Волнов.

В отличие от меня, он ещё не видел визгунов в действии.

— Конструкция шахты не выдержала, — продолжал свой рассказ инженер. — Опорные балки, лишившись породы вокруг, не смогли удержать своды. Обвал. Семнадцать человек оказались погребены под тоннами камня. И мой отец… Его тело так и не нашли. Он остался где-то там, под обломками своей мечты…

— И что потом? — спросил я, хотя уже догадывался о продолжении этой печальной истории.

— Нашу семью затравили, — в голосе Штайнера появилась злость, старая, въевшаяся в душу, как грязь въедается в кожу. — Судебные иски посыпались один за другим. Семьи погибших требовали компенсаций. Владельцы шахты подали в суд за уничтожение имущества. Всё, что у нас было, всё имущество, сбережения, всё ушло на выплаты. Но и этого оказалось мало. Мать не выдержала. Врачи сказали, что она умерла от сердечного приступа через год после катастрофы. Но я знаю правду. Она умерла от горя и стыда. От того, что не могла больше выносить косые взгляды и шёпот за спиной.

Он поднял голову и посмотрел на меня глазами, в которых горела старая обида человека, у которого отняли всё.

— Мне было тринадцать лет. Тринадцать! Меня отправили в приют для сирот. Знаете, каково это, быть сыном «убийцы Штайнера» в приюте? Но я выжил. Я выучился, стал инженером, как мой отец. Я хотел восстановить его честь, доказать всем, что он не был убийцей, что он просто ошибся в расчётах!

— И что пошло не так? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Фамилия, — он выплюнул это слово, как что-то горькое. — Штайнер. «Сын убийцы Штайнера». Везде, куда бы я ни приходил устраиваться на работу. Как только узнавали мою фамилию, сразу же находились причины для отказа. Только братья Жилины приняли меня.

Он снова замолчал, потянувшись к ближайшей бутылке в надежде найти хоть каплю спасительного алкоголя, но она оказалась пустой. Он с отвращением отбросил её в сторону.

— А потом я начал пить. Это началось постепенно, сначала рюмка для храбрости перед спуском в шахту. Потом две. Потом… И братья уволили меня. При всех рабочих! Выставили как последнего вора и пьяницу!

Штайнер вдруг засмеялся. Это был горький, надрывный смех человека, которому уже нечего терять.

— Вора! Они назвали меня вором! Да, я взял пару осколков русалочьего камня. Крохотные кусочки, не больше ногтя. А они выставили это так, будто я обворовывал их годами! «Вор и пьяница».

— И вы решили отомстить, — я произнёс это как констатацию факта, не как вопрос.

— Я хотел, чтобы они поняли, каково это! — его голос сорвался на крик отчаяния. — Каково это, когда у тебя отнимают всё! Я хотел, чтобы их шахта остановилась, чтобы они разорились, как разорилась моя семья! Чтобы их дети познали ту же нищету, что познал я!

Штайнер ткнул трясущимся пальцем в коробочку, которую я всё ещё держал в руках.

— Я пробрался в шахту ночью, когда сторож спал. Установил прибор в самой глубокой точке, там, где самые богатые жилы русалочьего камня. Включил на режим приманки. Я думал, визгуны просто напугают рабочих, может быть, покалечат одного-двух. Шахта остановится на пару недель, братья потеряют деньги, поймут, каково это…

Он снова закрыл лицо руками, и на этот раз я услышал явные рыдания.

— Но они начали калечить людей по-настоящему. Не просто царапины, а страшные раны. Как тогда, в шахте отца. История повторилась. Проклятие Штайнеров продолжается…

— Вы пытались это исправить? — спросил я, хотя шрамы на его теле уже дали мне ответ.

Он кивнул, не поднимая головы.

— Когда я узнал о первых серьёзно раненых, о том парне, который потерял ногу… Я протрезвел мгновенно. Побежал обратно в шахту, хотел выключить прибор, забрать его. Но визгунов там уже было слишком много. Они набросились на меня, как только я вошёл в штольню…

Штайнер стянул с плеча рубашку, показывая глубокие рваные шрамы, которые едва успели затянуться.

— Я еле выбрался живым. А прибор остался там, в глубине. Продолжает работать, приманивать всё новых и новых тварей…

В этот момент старые часы, стоящие в комнате, вдруг ожили. Семь ударов, потом ещё один, половинный.

Я встал с корточек, оглядываясь на циферблат. Половина восьмого вечера. Через полчаса начинается званый ужин, куда я обещал сопровождать Надю.

Волнов заметил мою озабоченность.

— Нам уже пора ехать?

— Да, скоро нужно будет уезжать.

В этот самый момент произошло то, чего я не ожидал. Штайнер вскочил на ноги с проворством, удивительным для человека в его состоянии. В его глазах полыхнуло безумие.

— Стойте! — завопил он. — Никто не уйдет отсюда! Вы тоже хотите обогатиться с помощью прибора? Я вам не позволю!

Не дожидаясь ответа, он выкрикнул что-то на незнакомом мне языке.

— Zerfall und Sturz!

И потолок рухнул на нас.

* * *

Это было похоже на то, как если бы кто-то дёрнул за невидимые нити, опутывающие всё здание. Каждая балка, каждое перекрытие, каждая несущая стена содержали в себе магический символ, годами дремавший и ждавший команды.

Весь дом оказался одним огромным магическим конструктом, державшимся только силой заклинания. И сейчас этот конструкт получил приказ разрушиться.

Потолочная балка переломилась с звуком пушечного выстрела. Массивный дубовый брус, который держал перекрытие десятилетиями, раскололся пополам, и обе половины начали падать вниз. У меня была доля секунды на принятие решения.

Водяной щит возник вокруг нас с Волновым мгновенно. Я выжал всю доступную влагу из воздуха, из отсыревших стен, даже из пропитанных вином половиц под ногами.

Вода сгустилась в сферу диаметром около трёх метров, уплотнившись до консистенции желе.

Не идеальная защита от тонн падающего камня и дерева, но единственное, что я мог создать за то мгновение, которое у нас оставалось.

Первый удар пришёлся прямо по верхушке сферы. Половина балки врезалась в водяной купол, и я почувствовал, как структура щита прогнулась, но выдержала.

Второй удар последовал сразу же за первым: огромный кусок кирпичной кладки с верхнего этажа обрушился на щит сбоку. На этот раз в водяной сфере появилась трещина, тонкая, но заметная. Я вливал в неё всю энергию, что у меня была, но тонны камней выбивали её быстрее, чем я мог восполнить.

— Данила, что нам делать? — заорал Волнов, хватаясь за мой рукав.

— Держитесь рядом и не двигайтесь! — крикнул я в ответ, концентрируясь на поддержании щита.

Дом рушился с пугающей быстротой. Магия, которая десятилетиями удерживала прогнившие балки и осыпающиеся стены, исчезла в одно мгновение, и теперь ничто не мешало зданию превратиться в груду обломков.

Потолок кабинета провалился полностью, открыв вид на второй этаж, который тут же начал сыпаться вниз. Я увидел покосившуюся кровать из какой-то спальни, старый шкаф, который раскололся пополам при падении, выплёвывая истлевшую одежду, чей-то сундук с распахнувшейся крышкой.

Штайнер стоял посреди этого хаоса с раскинутыми руками, запрокинув голову, и смеялся.

— Как мой отец! Я умру точно так же, как мой отец! Под обломками своего творения! И вы умрёте со мной! Никто не получит проклятое наследие Штайнеров! Оно будет погребено здесь навсегда!

Массивный камень от печной трубы рухнул прямо на него. Штайнер даже не попытался увернуться или защититься. Смех оборвался на полуслове. Через секунду на то место, где он стоял, обрушилась остальная часть потолка, погребая инженера под обломками.

Водяной щит трещал по всей поверхности. Каждый новый удар падающих обломков добавлял новые трещины, и я чувствовал, как структура начинает разваливаться. Ещё несколько секунд, и защита рухнет.

— Ложитесь! — крикнул я Волнову, сам падая на пол и утягивая его за собой.

В тот момент, когда мы оказались на полу, щит окончательно рухнул. Вода потеряла форму и обрушилась на нас холодным потоком, мгновенно промочив насквозь. И сразу же следом посыпались камни. К счастью, они уже не падали с высоты, а просто осыпали нас.

Грохот продолжался ещё несколько секунд, которые показались вечностью. Потом наступила тишина.

Я попытался вдохнуть и закашлялся. Воздух был насыщен пылью настолько густо, что дышать было почти невозможно.

Пришлось наполнить воздух водяной взвесью. Она очистила пространство от пыли, и я наконец-то смог вздохнуть.

— Иван Петрович? — позвал я. — Вы живы?

Несколько секунд тишины, потом раздался приглушённый кашель где-то справа от меня.

— Жив… вроде бы… — голос был слабым, но в нём не слышалось паники. — Только придавило чем-то.

— Не двигайтесь. Сейчас я что-нибудь придумаю.

«Капля!» — позвал я мысленно. — «Ты здесь?»

«Капля здесь! Капля жива! Данила! Данила в беде! Данила под камнями! Капля спасёт Данилу! Капля вытащит!»

Её голос в моей голове звучал на грани паники, но она держалась. Моя маленькая храбрая помощница.

«Умница. Спокойно. Нам нужна твоя помощь. Можешь осмотреться? Найти путь наверх?»

«Капля может! Капля полезет наверх и посмотрит!»

Я почувствовал, как она устремилась вверх, легко просачиваясь между обломками там, где человек не смог бы протиснуть даже руку.

Для неё, существа из чистой воды, не существовало непроходимых препятствий. Она могла стать тонкой, как нить, и протечь через мельчайшую щель.

Несколько томительных секунд ожидания, потом её голос снова зазвучал в моей голове:

«Капля нашла выход! Два метра вверх и немного влево! Там большие камни лежат друг на друге, но между ними есть щели! Капля может их раздвинуть!»

«Отлично. А что с инженером? Штайнером?»

Пауза. Когда Капля снова заговорила, её голос звучал приглушённо.

«Дядька мёртвый. Совсем-совсем мёртвый. На него большой камень упал, прямо на голову. Потом ещё много камней. Он теперь плоский, как блин».

Что ж, Густав Штайнер сам выбрал свою участь. Он хотел умереть как его отец, под обломками собственного творения, и получил желаемое. Жаль только, что попытался утащить с собой и нас.

«Хорошо, Капля. Теперь слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты сделала проход для нас. Протиснись между камнями на пути наверх, в самое узкое место. Потом превратись в шар и начни медленно увеличиваться. Понемногу, осторожно. Раздвигай камни, создавая проход».

«Капля поняла! Капля сильная! Капля раздвинет все камни! Капля спасёт Данилу и дядьку с усами!»

Я почувствовал, как она начала работать. Сначала ничего не происходило, потом послышался тихий скрежет. Камни начали двигаться, сдвигаясь под напором расширяющегося водяного шара. Это был медленный процесс. Она должна была действовать аккуратно, постепенно расширяя проход.

Я мог бы попытаться раскидать эти завалы водными плетями или гидроударом, но это создавало риск нового обвала. Лучше двигаться постепенно. Да и удержание щита почти полностью истощило мой резерв. Шутка ли, когда на тебя рушится целый дом!

Сверху посыпалась каменная крошка, потом мелкие камешки. Наконец, тонкий луч света пробился через завал. Настоящий свет, не тусклое свечение Капли, а вечерний свет с улицы.

— Вижу свет! — воскликнул Волнов. — Мы спасены!

Но предстояло ещё выбраться. Когда камни сдвинулись достаточно, чтобы освободить меня от груза, я понял, что всё моё тело представляет собой сплошной синяк. Каждое движение отдавалось болью в рёбрах, спине, ногах. Но кости были целы, а остальное заживёт.

— Волнов, можете двигаться?

— Сейчас попробую… Ох, чёрт! Вроде бы да, могу. Только всё болит.

— За мной. Полезем наверх.

Карабкаться через острые обломки оказалось тем ещё удовольствием. Каждый камень, казалось, имел острые грани, специально предназначенные для того, чтобы рвать одежду и царапать кожу. Путь в два метра занял целую вечность. Или так мне показалось. Каждый сантиметр давался с трудом.

Но вот, наконец, я высунул голову из завала. Вечерний воздух, пусть и пыльный от поднятой обвалом взвеси, показался слаще любого вина.

Ещё несколько усилий, и я выбрался полностью, помогая следом вылезти Волнову.

Картина вокруг была впечатляющей и печальной одновременно. На месте трёхэтажного дома теперь высилась груда обломков высотой метра три, не больше. Кирпичи, доски, куски мебели, обрывки одежды, всё перемешалось в чудовищном хаосе разрушения. Из-под обломков торчали ножки перевёрнутого стола, край какой-то картины, разбитое зеркало, отражающее вечернее небо десятками осколков.

Из окон соседних домов выглядывали люди, привлечённые грохотом обвала. На улице уже начала собираться толпа зевак.

— Что случилось? Что за грохот был? — кричал какой-то мужчина.

— Дом рухнул! Сам по себе рухнул! — отвечала ему женщина с нижнего этажа соседнего дома.

— Как это сам по себе? Может, взрыв был? — вмешался третий голос.

— Какой взрыв, дурак? Не было никакого взрыва! Дом просто сложился, как карточный домик!

— А там люди были? Кто-нибудь видел?

— Вроде бы старый Штайнер там жил. Пьяница несчастный.

— Так ему и надо! Сколько раз говорили, что дом вот-вот развалится!

Я осмотрел себя и ужаснулся. Моя крепкая куртка и брезентовые брюки уцелели. Но все они были грязными и оборванными. Лицо в грязи. Волосы, как я чувствовал, стоят дыбом и белы от штукатурной пыли, делая меня похожим на привидение.

Волнов выглядел не лучше. Его седые усы от пыли побелели ещё больше, на лбу красовалась ссадина, из которой сочилась кровь.

«Капля, быстро! Собери все документы и бумаги, какие найдёшь в развалинах! Особенно из кабинета Штайнера!»

«Капля поняла! Капля найдёт все бумажки! Капля принесёт Даниле!»

Она снова нырнула в завал, и я мысленно следил за её продвижением. Она текла между обломками как живая вода, проникая в самые недоступные места. Через минуту, которая показалась очень долгой, она вернулась.

«Капля всё нашла! Но там ещё мёртвый дядька под камнями. Его тоже вытащить?»

«Нет, оставь его. Городская стража разберётся, когда приедет».

В этот момент с ближайшей колокольни начали бить часы. Медленные, размеренные удары разносились по вечернему городу. Один… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь.

Восемь часов вечера.

* * *

Надежда Светлова стояла у парадного входа в особняк Гриневских, и с каждой минутой её тревога росла. Часы только что пробили восемь ударов, а Данилы всё не было.

Вечернее платье лазурного цвета из переливающегося шелка идеально сидело на её стройной фигуре. Декольте было украшено тончайшим кружевом, которое мадам Жирардо пришивала собственноручно. Светлые волосы были собраны в высокую причёску. На плечах лежала лёгкая кашемировая шаль, больше для изящества, чем для защиты от вечерней прохлады.

Рядом с ней стояла Марина Гриневская в платье изумрудного цвета. Её губы были поджаты, а лоб пересекала морщинка недовольства. Марина в очередной раз достала изящные дамские часики на золотой цепочке и покачала головой.

— Восемь часов, Надя! — её голос звучал с нескрываемым раздражением. — Ровно восемь часов! Все гости уже внутри! Слышишь, музыка играет? Твой кавалер даже не соизволил появиться!

Из открытых окон второго этажа действительно доносились звуки струнного квартета. Званый ужин в доме Гриневских начался без них.

Лакей в парадной ливрее у дверей старательно делал вид, что не замечает барышню с подругой, хотя его любопытные взгляды то и дело скользили в их сторону.

— Может, что-то случилось? — Надя нервно теребила в руках маленькую бархатную сумочку. — Данила не из тех, кто опаздывает без причины. Он всегда пунктуален.

Марина фыркнула.

— Ох, милая, не обманывай себя. Мужчины все одинаковы, поверь моему опыту. Пойдём, я обещала тебе сюрприз! Знаешь, это даже к лучшему, что он не появился!

— Марина, я его подожду, — Надя выпрямила спину и подняла подбородок с той решимостью, которая не допускала возражений.

— Ждать мужчину у всех на виду? У дверей дома? — Марина всплеснула руками. — Это дурной тон, моя дорогая! Что подумают мои родители? Что скажут гости?

— Пусть думают что хотят, — перебила её Надя, хотя щёки её слегка порозовели. — Я беспокоюсь. Вдруг с ним что-то случилось? Он не мог не прийти просто так.

Марина уже открыла рот для очередной колкости, когда послышался грохот колёс по мостовой. По Дворянской улице неслась пролётка, и по тому, как возница погонял лошадь, было видно, что спешат изо всех сил.

Пролётка резко остановилась прямо перед парадным входом в особняк Гриневских. Из неё выскочила высокая фигура в безупречном костюме.

— Прошу прощения за небольшую задержку, дамы, — Данила остановился перед ними и поклонился с непринужденной галантностью. — Рад приветствовать вас в этот чудесный вечер.

Глава 20

— Прошу прощения за небольшую задержку, дамы, — Данила остановился перед девушками и поклонился с непринуждённой галантностью. — Рад приветствовать вас в этот чудесный вечер.

Надя почувствовала облегчение, она шагнула к нему, протягивая руку, и Данила поцеловал её пальцы в перчатке.

— Марина, позволь тебя познакомить. Это господин Ключевский, мой спутник, — Надя повернулась к подруге. — Данила, это Марина Гриневская, хозяйка сегодняшнего приёма.

Данила повернулся к Марине и вежливо склонил голову.

— Очень приятно, господин Ключевский, — Марина окинула его пристальным взглядом и разочарованно поджала губы, явно не найдя к чему придраться. — Надя много о вас рассказывала. Мы уже думали, вы не появитесь. Восемь часов, между прочим!

— Непредвиденные дела задержали, — Данила предложил Наде руку. — Позвольте сопроводить вас?

Надя с облегчением подхватила его под локоть.

В тот же момент её пальцы ощутили нечто странное. Вместо кашемира под её ладонью оказалась грубая, мокрая ткань. Холодная влага тут же пропитала тонкую перчатку. Надя едва сдержала удивлённый возглас, инстинктивно сжав пальцы сильнее. Рукав под ними был не просто влажным, он был пропитан водой насквозь, словно Данила только что вылез из озера.

Их взгляды встретились. Данила наклонился к её уху едва слышно шепнул.

— Будьте аккуратнее. Это иллюзия.

В глазах Нади промелькнуло изумление. Она снова посмотрела на него. Внешне всё выглядело идеально. Но её пальцы не обманывали. Под видимостью элегантного костюма скрывалась мокрая, грязная одежда.

— Что случилось? — прошептала она, стараясь не подавать вид. Марина шла совсем рядом, чуть впереди. — Вы ранены?

— Нет, не ранен, — его голос звучал успокаивающе. — Не волнуйтесь, со мной всё в порядке. Как будет минутка, всё расскажу.

— Просто ваша одежда… — Надя невольно отстранилась, опасаясь намочить платье. — Она очень мокрая и холодная.

Данила моргнул, только сейчас осознав проблему. Он сделал едва заметное движение пальцами, словно поправил манжет.

От его рукава, а затем плеч и спины поднялись едва заметные струйки пара, растворяющиеся в вечернем воздухе. Через несколько секунд одежда под иллюзией стала совершенно сухой.

— Ну что же вы застыли! — Марина нетерпеливо потянула их к двери. — Все уже внутри! Надя, родители так хотят познакомиться с тобой!

Данила усмехнулся, но ничего не ответил. Надя крепче сжала его руку.

Они поднялись по ступеням. Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, выпуская наружу волну тепла, света и голосов.

Надя бросила на Данилу быстрый взгляд. Её спутник выглядел удивительно серьёзным и сосредоточенным.

«Он устал», — догадалась Надя то ли благодаря женской интуиции, то ли за счёт дара лекаря. — «Выглядит сейчас, как тогда, когда очистил скважину Добролюбова».

Что же всё-таки случилось за то время, которое она провела в ателье, примеряя платье?

* * *

Времени переодеться не было. После того как дом Штайнера обрушился, пришлось выбираться из-под завалов. Хорошо, что я успел укрыть нас с Волновым водным щитом, иначе нас бы просто раздавило. Но удержание щита под тоннами камней выжало из меня почти все силы.

К тому моменту, когда мы освободились, время поджимало катастрофически. Ни один извозчик не хотел сажать в экипаж человека, с которого текла вода и сыпалась каменная пыль.

Идея с иллюзией пришла в последний момент. Я воспроизвёл по памяти свой кашемировый костюм и лаковые туфли. Простое визуальное наложение, не требующее много энергии. Достаточно, чтобы выглядеть прилично, но не настолько сложное, чтобы истощить и без того скудный резерв.

«Надеюсь, приём не затянется», — подумал я, поднимаясь по ступеням. — «Достаточно продержаться пару часов, показаться в обществе. А потом можно будет уйти и наконец отдохнуть».

Из особняка доносились звуки вальса. Гости перебивали друг друга, звенели бокалы, чей-то баритон рассказывал историю, вызывавшую взрывы хохота. Обычный светский приём провинциальной знати. Ничего сложного.

* * *

Хрустальная люстра на шестьдесят свечей отбрасывала мягкие блики на отполированный паркет, где уже кружились в вальсе несколько пар. Струнный квартет, расположившийся в углу на небольшом возвышении, выводил мелодию с той профессиональной лёгкостью, которая говорила о долгих часах практики.

Гости, человек тридцать, не больше, группировались по интересам. У окна обсуждали цены на речной кварц, их голоса то повышались в споре, то понижались до заговорщицкого шёпота.

Возле фуршетного стола офицеры в парадных мундирах рассказывали истории о речных патрулях, щедро приправляя их армейским юмором. Дамы, собравшиеся полукругом у дивана, оживлённо обсуждали столичную моду, время от времени бросая оценивающие взгляды на новоприбывших.

— Вот мои родители! — Марина потянула нас через зал, ловко лавируя между танцующими парами. — О, вам будет интересно познакомиться!

У камина стояли двое мужчин и несколько дам. Одного из них я знал, старший инспектор Бурлаков, собственной персоной. По случаю приёма разодет в парадный мундир с орденскими планками. Тот сразу же узнал меня, изумлённо округлив глаза, но промолчал.

Второй, худощавый, подтянутый, с тщательно зачёсанными седыми висками, производил впечатление человека, который всё в жизни просчитывает на три хода вперёд. Его холодные серые глаза оценивающе скользнули по мне, а после задержались на Наде.

Рядом с ним женщина в тёмно бордовом платье, явно мать Марины, те же острые черты лица, тот же оценивающий прищур, что-то говорила даме в жемчугах, но её внимание мгновенно переключилось на нас.

— Ах, Надя, дорогая! — Гриневская-старшая подплыла к нам с той отработанной грацией, которая выдаёт многолетнюю практику светских приёмов. — Как мы рады, что вы смогли прийти!

Она взяла Надю за руки, отступила на шаг, окидывая её взглядом с головы до ног.

— Какое чудесное платье! Лазурный цвет вам удивительно идёт. Это столичная работа?

— Спасибо Елизавета Андреевна — ответила Надя с лёгкой улыбкой. — Местная портниха, мадам Жирардо,

— Надо же! — в голосе хозяйки прозвучало искреннее удивление с лёгким оттенком снисхождения. — В нашем захолустье ещё остались мастера. Хотя, конечно, со столичными не сравнить…

— Весьма рад знакомству, госпожа Светлова, — сухо, но уверенно вклинился в болтовню супруги седой мужчина. — Марина действительно много о вас рассказывала. А вы? — он перевёл немигающий взгляд на меня.

— Данила Ключевский, партнёр госпожи Светловой по медицинским исследованиям.

— Григорий Павлович Гриневский, — едва заметно кивнул он в ответ, но его жена окинула меня более внимательным взглядом.

— Партнёр? — переспросила она с той интонацией, которая могла означать что угодно.

— Господин Ключевский помогает мне с исследованиями, — пояснила Надя. — Благодаря ему, мы смогли разработать прибор для определения зараженной воды.

Марина фыркнула:

— Ах, эти ваши медицинские игрушки! Право слово, Надя, это всё так… несерьёзно. Благородной даме не пристало возиться с какими-то приборами.

— Мало что может быть серьёзнее спасения человеческих жизней, — заметил я спокойно. — Прибор госпожи Светловой может определить заражённую воду за считанные секунды.

Григорий Павлович вдруг оживился:

— Определить заражение? И насколько это точно?

— Абсолютно точно, — подтвердила Надя. — Прибор реагирует на малейшие следы заразы.

— Любопытно, весьма любопытно… — хозяин дома потёр подбородок. — А возможно ли наладить производство этих приборов? Трёхречье, как член городского совета скажу, крайне заинтересовано в подобных инновациях.

— Мы как раз работаем над этим, — ответил я. — Готовимся запустить производство, прибыли в ваш город для закупки русалочьего камня для приборов.

Марина, видя, что разговор уходит в деловое русло, попыталась вернуть внимание к себе:

— Господин Ключевский, наверное, преувеличивает свою роль. В конце концов, что может знать о медицине какой-то… — она сделала паузу, подыскивая подходящее слово, — провинциальный делец? Скорее всего, он просто морочит голову Наде, пользуясь её добротой и наивностью.

В этот момент не выдержал Бурлаков.

— Прошу прощения за вмешательство, — его низкий голос привлёк всеобщее внимание. — Но не могу промолчать, когда при мне говорят напраслину о достойном человеке.

Все повернулись к нему. Марина растерянно моргнула.

— О чём вы?

— Не «о чём», а «о ком». О господине Ключевском, разумеется, — инспектор нахмурился. — Этот молодой человек несколько дней назад в одиночку расправился с целой бандой речных пиратов! Спас купца Воробьёва с семьёй от верной смерти!

— Пираты? — Елизавета Андреевна прижала руку к груди. — У нас? Близ Трёхречья?

— К сожалению, да, сударыня. Банда орудовала на подходах к городу. Похищали людей, требовали выкуп. Воробьёва схватили прямо с семьёй, жену и дочку малолетнюю.

Бурлаков указал на меня:

— Должен сказать, я лично занимался этим делом. Восемь вооружённых головорезов, и господин Ключевский со всеми справился. Заложники не пострадали, семья спасена.

— Вы преувеличиваете, — попытался я остановить поток похвал. — Просто удачно сложились обстоятельства.

— Скромность вам делает честь, — Бурлаков покачал головой. — Но факты говорят сами за себя. Вы нашли их лагерь, обезвредили бандитов, освободили заложников. Воробьёв рассказывал, что вы даже украденные деньги вернули.

Вокруг нас начала собираться толпа. Слово «пираты» заинтересовало купцов, а упоминание о спасении семьи заставило дам ахнуть.

— Так вы маг? — спросил один из офицеров.

— Маг воды, — подтвердил я.

Бурлаков знал о моих способностях, так что скрывать не было смысла.

Я заметил странное выражение на лице Григория Павловича Гриневского. Сначала промелькнула досада, словно известие о пиратах было для него неприятным сюрпризом. Затем острая заинтересованность.

— Господин Ключевский, — хозяин дома сделал шаг ближе. — Эта банда… они давно орудовали в наших водах, как вы считаете?

— Судя по их лагерю, несколько недель как минимум.

— И речная стража не могла с ними справиться? — в вопросе сквозил упрёк.

Бурлаков развёл руками:

— Знали бы где искать — справились бы. Но они хитры как лисы. Прячутся в протоках. А господин Ключевский их на горячем прихватил, не мешкая.

— Понятно… — Григорий Павлович задумчиво потёр подбородок. — И что теперь? Угроза миновала?

— Эта банда да, — кивнул я. — Но это вряд ли единственная группа. Спрос на русалочьи камни растёт, а это привлекает любителей поживиться за чужой счет.

— Резонно, весьма резонно… — хозяин дома окинул меня оценивающим взглядом. — Господин Ключевский, нам стоит поговорить подробнее. Как член городского совета, я крайне обеспокоен безопасностью торговых путей. Ваш опыт может оказаться бесценным.

Прежде чем я успел ответить, Марина влезла в разговор:

— Мама, папа, господа, это всё ужасно интересно, но… — она схватила Надю за руку. — К чему нам слушать все эти ужасы? Я обещала познакомить Надю кое с кем. Вы же не против, если украду у вас свою подругу?

Не дожидаясь ответа, она потянула Надю в сторону:

— Пойдём, дорогая! У меня для тебя сюрприз! Ты будешь в восторге! А ваши скучные мужские разговоры про пиратов и политику нам ни к чему!

Надя взглянула на меня, словно извиняясь, но позволила подруге увести себя. Я проводил их взглядом, две фигуры в голубом и изумрудном платьях, пробираются через толпу гостей.

— Господин Ключевский, — Григорий Павлович жестом пригласил меня к группе мужчин. — Позвольте представить вас остальным членам городского совета. Уверен, им будет интересно услышать ваше мнение о безопасности водных путей.

Что же, обезопасить речные пути входило и в мои интересы. А Надя пускай наконец отдохнёт и повеселится. Вряд ли на званом вечере в обществе подруги с ней может случиться что-то плохое.

* * *

Марина Гриневская буквально тащила Надю через парадный зал, лавируя между группами гостей с ловкостью опытного светского лоцмана. Её изумрудное платье мелькало среди других нарядов, как яркий маячок, указывающий путь через море разговоров и смеха.

— Ты будешь в восторге! — повторяла она в десятый раз, и в её голосе звучало такое искреннее воодушевление, что Надя начинала тревожиться.

Надежда оглянулась через плечо. Данила остался у камина в окружении мужчин, что-то объяснял, жестикулируя свободной рукой, в которой не было бокала. Григорий Павлович слушал внимательно, иногда кивая. Бурлаков что-то добавлял, поглаживая седые усы. Картина выглядела мирной, даже обнадёживающей. Данила явно производил хорошее впечатление на местную элиту.

Струнный квартет заиграл новую мелодию, медленный, чувственный вальс. Несколько пар вышли в центр зала, закружились в танце. Свечи в люстре отбрасывали мягкие блики на их лица, создавая впечатление сказочного бала.

— Марина, куда мы идём? — спросила Надя, когда подруга потянула её мимо группы дам, обсуждавших сына какой-то их общей подруги.

— К окну! Там такой чудесный вид на сад, особенно сейчас, когда фонари зажгли. И там тише, можно спокойно поговорить.

Они обогнули колонну, украшенную гирляндой из живых цветов и листьев, дань сезону, и Надя увидела нишу у высокого окна. Бархатные портьеры были отодвинуты, открывая вид на освещённый сад.

Дорожки между клумбами подсвечивались фонарями на кованых столбиках, создавая причудливый узор света и тени среди темных силуэтов деревьев.

И там, у окна, спиной к залу, стоял мужчина в безупречном тёмно-синем костюме.

Высокий, широкоплечий силуэт показался Наде смутно знакомым. Что-то в повороте головы, в манере держать руки за спиной…

Мужчина обернулся, и Надя невольно улыбнулась от неожиданности.

Борис Златопольский, собственной персоной. Здесь, в Трёхречье, за тысячи километров от столицы.

Золотистые волосы были уложены с той же тщательностью, что и в обычно. Карие глаза с характерными золотыми искорками смотрели на неё с нескрываемым триумфом. На безымянном пальце поблёскивал знакомый перстень с тигровым глазом, символ рода и показатель наследника.

— Надежда, — он сделал шаг вперёд и поклонился с безупречной галантностью столичного аристократа. — Какая радость видеть тебя в добром здравии.

Первой реакцией Нади было искреннее удивление, смешанное с радостью узнавания. Всё-таки они были друзьями в академии, вместе учились, спорили о развитии магии, танцевали на балах… Но почти сразу радость сменилась смутной тревогой. Слишком уж неожиданным было его появление.

— Борис! — она постаралась, чтобы голос звучал приветливо. — Надо же, какая встреча! Что ты здесь делаешь?

Он подошёл ближе, взял её руку и поцеловал пальцы.

— Разве не очевидно? — Борис выпрямился, но её руку не отпустил. Жест был таким привычным, таким естественным, что Надя не сразу осознала его интимность. — Я приехал за тобой.

Марина всплеснула руками от восторга.

— Ах, как романтично! Я же говорила — сюрприз! Борис написал мне, сказал что ищет тебя, я и сообщила ему, что мы увидимся. Ты рада?

Надя осторожно высвободила руку, делая вид, что поправляет шаль на плечах.

— Это… довольно неожиданно, Борис.

— Для тебя я готов на всё, — в его голосе звучала абсолютная уверенность. — Когда узнал, что ты в Озерном крае, томишься в этой глуши, сразу же выехал. Неделю в дороге, представь.

Надя почувствовала растущую тревогу. То, что раньше могло бы показаться романтичным жестом, теперь выглядело как преследование.

— Я вовсе не томлюсь, — ответила она. — У меня есть свой кабинет, я занимаюсь исследованиям…

— Конечно, конечно, — Борис снисходительно улыбнулся. — Твоё увлечение медициной. Похвально для благородной девушки иметь хобби. Но согласись, пора уже оставить эти игры и вернуться к настоящей жизни.

— Игры? — Надя почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Борис, я спасаю человеческие жизни. Это не игра.

— Ах, Надя, не сердись, — он сделал ещё шаг ближе. — Я не хотел тебя обидеть. Просто… посмотри на себя. Ты достойна лучшего, чем прозябать в провинции среди простолюдинов. Твоё место в столице, в высшем свете, рядом со мной.

Марина кивала с таким энтузиазмом, что её серьги звенели.

— Совершенно верно! Надя, ты только представь — балы, приёмы, театры! А не эта скучная провинция с её… — она поморщилась, — болезнями и грязью.

— В столице тоже есть болезни и грязь, — заметила Надя сухо. — Просто их прячут получше.

Борис рассмеялся, как смеются над удачной шуткой ребёнка.

— Какая ты остроумная! Это я всегда в тебе ценил, твой живой ум. Кстати, о столице. Знаешь, кто недавно женился? Андрей Крылов, помнишь его? Тот самый, что вечно спорил с профессором Шульцем. Взял в жёны дочку министра финансов. А Вера Соколова с твоего потока родила двойню.

Он продолжал рассказывать столичные новости, и Надя невольно слушала. Это был её мир когда-то. Знакомые имена, знакомые места. Академия с её мраморными лестницами и гулкими аудиториями. Императорская библиотека, где она проводила часы за медицинскими трактатами. Весенние балы в Дворянском собрании…

— А твой отец, кстати, получил повышение, — добавил Борис как бы между прочим. — Теперь он входит в состав Сената. Очень гордится. Правда, скучает по дочери.

Надя вздрогнула. Отец… Она старалась не думать о нём. О том, как он смотрел, когда она объявила о своём решении уехать. Смесь разочарования и непонимания в его глазах до сих пор преследовала её в снах.

— Рад за него, — сказала она тихо.

— Он будет ещё более рад, когда ты вернёшься, — Борис придвинулся ближе, загораживая собой вид на зал. — И когда мы объявим о помолвке.

Надя отступила на шаг, но за спиной была стена.

— Борис, мы это уже обсуждали. Я не собираюсь выходить замуж. По крайней мере, не сейчас.

— Не собираешься? — он изобразил удивление. — Но твой отец дал согласие. Всё уже решено.

Он полез во внутренний карман и достал сложенный лист бумаги. Развернул его с торжественным видом фокусника, показывающего главный трюк.

— Смотри, он даже написал тебе, зная твой упрямый характер. Вот, читай.

Надя смотрела на знакомый почерк отца, на фамильную печать с гербом рода. Мир вокруг словно покачнулся.

Марина захлопала в ладоши.

— Ах, как трогательно! Надя, ты только представь, осенняя свадьба в столице! Я обязательно приеду!

— Это невозможно, — отрезала Надя. — Я совершеннолетняя. Он не может решать за меня.

Она чувствовала, как стены словно сжимаются вокруг неё. Борис стоял совсем близко теперь, загораживая выход. Его дорогой одеколон, тот самый, с нотками сандала и бергамота, который она когда-то находила приятным, теперь казался удушающим.

— Надя, не упрямься. Это неразумно. Ты же умная девушка, должна понимать, это лучшее, что может с тобой случиться. Род Златопольских, древний и уважаемый. Связи при дворе. Богатство. Что ещё нужно для счастья?

— Свобода выбора, — выпалила Надя.

Борис нахмурился, и в его глазах мелькнуло раздражение.

— Свобода? Надя, милая, ты начиталась романов. В реальной жизни у женщины твоего положения нет свободы. Есть долг перед семьёй, перед родом. И твой долг состоит в том, чтобы выйти замуж за достойного человека. За меня.

— Я не поеду никуда, — Надя попыталась проскользнуть мимо него, но Борис преградил путь.

Он положил ладони ей на плечи, и Надя почувствовала силу его рук. Борис всегда был физически сильным, чемпион академии по магическим дуэлям. Сейчас эта сила пугала.

— Отпусти меня, — сказала она твёрдо.

— Надя, не глупи, — его пальцы сжались сильнее. — Всё решено. Я приехал за тобой, и мы вернёмся в столицу вместе. Твои вещи можно прислать потом.

В его голосе появились властные нотки, которых Надя раньше не замечала. Или не хотела замечать. Борис привык получать всё, что хочет. Первое место на курсе — получил. Победы в дуэлях — получил. И теперь он хотел её.

— Борис, ты делаешь мне больно.

— А ты делаешь больно мне! — он выпустил Надю театрально всплеснув руками, и в его голосе, прозвучала истеричная, капризная нотка избалованного ребёнка. — Не смей отказывать мне! У тебя будет всё! Дом, дети, положение в обществе. Можешь даже продолжать свои медицинские занятия, если хочешь. Открою тебе частную клинику.

Марина умилённо вздохнула.

— Какой ты щедрый, Борис! Частная клиника! Надя, ты слышишь? Он готов на всё ради тебя!

— Я не вещь, которую можно купить, — сказала она тихо, но твёрдо. — Дай мне пройти, а то пожалеешь!

— Я⁈ — он едва не расхохотался. — Думаешь, здесь хоть кто-то способен сказать мне слово наперекор?

И в этот момент где-то за спиной Бориса раздался спокойный голос.

— Надя, ты здесь? Я тебя искал.

* * *

«Данила!» — голос Капли ворвался в моё сознание с такой силой, что я едва не вздрогнул. — «Тётя доктор волнуется! Сильно волнуется! Ей страшно!»

Я внимательно огляделся, одновременно кивая Бурлакову и делая вид, что внимательно слушаю.

Капля была права. Нади нигде не было видно. Как давно я её не видел? Пять минут? Десять? Время на таких мероприятиях течёт странно, то тянется, как патока, то летит незаметно.

«Где она?» — спросил я мысленно, продолжая изображать заинтересованность рассказом о речных разбойниках.

«Там! У окна! С ней какой-то злой дядька! Он её не отпускает!»

Надо действовать немедленно. Капля редко ошибалась в оценке эмоций. Водный дух чувствовал их через малейшие изменения в энергетическом поле человека. Если она говорит, что Наде страшно, значит, ситуация серьёзная

— Прошу меня извинить, господа, — я резко поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Мне срочно нужно найти госпожу Светлову.

— Конечно, конечно, — Григорий Павлович удивлённо приподнял бровь, заметив перемену в моём тоне. — Всё в порядке?

— Надеюсь, — бросил я через плечо, уже направляясь через зал быстрым шагом.

Я лавировал между группами гостей, стараясь не задевать дам в пышных платьях и не сталкиваться с мужчинами, увлечёнными беседой.

Купцы у камина всё ещё обсуждали новые пошлины. Офицеры у буфета спорили о достоинствах уставных и сделанных на заказ магических жезлов. Дамы у пианино слушали, как какая-то девица в розовом исполняет сентиментальный романс, фальшивя на высоких нотах.

Всё это слилось для меня в одну сплошную размазанную картинку.

Капля вела меня, указывая направление через нашу ментальную связь.

И тут я их увидел.

В нише у окна, частично скрытые тяжёлой портьерой. Надя прижата спиной к стене. На её лице смесь страха и гнева.

Какой-то мужчина в тёмно-синем костюме нависает над ней, загораживая собой выход.

Высокий, широкоплечий, с золотистыми волосами, уложенными с безупречной тщательностью. Одна его рука упёрлась в стену рядом с головой Нади.

Марина Гриневская стоит рядом и… хлопает в ладоши? На её лице восторженная улыбка, словно она смотрит представление в театре. Изумрудные серьги покачиваются от её движений, отбрасывая зелёные блики.

Я направился к ним, стараясь идти спокойно, не привлекая лишнего внимания. Но внутри всё сжалось от холодной ярости. Кто бы этот тип ни был, он явно не понимал границ дозволенного.

Несколько гостей уже начали поглядывать в сторону окна, почуяв назревающий скандал. Светские приёмы живут сплетнями, и запах скандала привлекает зевак, как мед притягивает мух.

— Надя, — я остановился в паре шагов от них, намеренно игнорируя мужчину. — Ты здесь. Я тебя искал.

Мужчина даже не обернулся. Его плечи напряглись от раздражения, но он продолжал загораживать Надю своим телом.

— Скажи своей прислуге, чтобы не прерывала частные разговоры, — бросил он тоном человека, привыкшего, что его приказы выполняются беспрекословно.

Голос был уверенный, с лёгким столичным акцентом. Растягивал гласные, как это модно в высшем свете.

Прислуге? Интересно. Я усмехнулся про себя. Видимо, этот тип настолько уверен в своём превосходстве, что даже не удосужился посмотреть, с кем говорит.

— Данила! — в голосе Нади прозвучало облегчение. — Как хорошо, что ты пришёл!

Теперь мужчина соизволил обернуться. Карие глаза с золотыми искрами уставились на меня с плохо скрываемым раздражением. На пальце поблёскивал перстень с тигровым глазом, родовой магический артефакт-усилитель.

Маг. И явно не из последних.

Он окинул меня оценивающим взглядом. Я видел, как в его глазах промелькнуло удивление, спутать меня со слугой было невозможно. Но всё равно на лице читалось презрение.

— Вы ещё кто такой? — он приподнял одну бровь в жесте отточенного высокомерия. — Впрочем, без разницы. Надежда занята, у нас серьёзный разговор. Подождите её где-нибудь в сторонке.

— О, господин Ключевский! — Марина вмешалась с таким торжеством в голосе, что я сразу понял, эта девушка задумала какую-то пакость. — Позвольте представить! Борис Златопольский, жених Нади! Он приехал из самой столицы за своей невестой! Разве это не романтично?

Жених? Я перевёл удивленный взгляд на Надю.

— Не знал, что ты помолвлена, — сказал я, обращаясь только к ней, словно Бориса здесь не было.

— Потому что НЕ помолвлена!

Надя резко шагнула, пытаясь выйти из ниши, но Борис преградил ей путь, сделав небольшой шаг влево. Движение было плавным, отработанным, видимо, не первый раз он загонял женщин в угол.

— Надя просто стесняется! — Марина всплеснула руками. — Это так мило! Представьте, Борис искал её по всей империи! Такая романтическая история!

— Марина, прекрати! — в голосе Нади зазвучала сталь. — Твоя «помощь» уже переходит все границы!

Я сделал шаг вперёд, встав так, чтобы Борису пришлось либо отступить, либо вступить в открытую конфронтацию.Расстояние между нами сократилось до полуметра.

— Господин Златопольский, — мой голос был ровным, почти дружелюбным. — Вы утомляете даму своей настойчивостью. Позвольте ей пройти.

Его челюсти сжались, на скулах заиграли желваки.

— Мы обсуждаем семейные дела, — он смотрел на меня как на досадную помеху. — Это вас не касается.

— Насколько я понимаю, госпожа Светлова не ваша родственница?

— Будущая супруга — это ближе, чем родственница, — Борис начинал терять терпение. — А тебе-то какое дело? Кто ты вообще такой?

— Борис, прекрати этот фарс! — Надя воспользовалась моментом и попыталась проскользнуть мимо него. — Данила, я хочу уйти отсюда.

Но Борис оказался быстрее. Его рука метнулась вперёд и схватила Надю за запястье, удерживая на месте.

— Мы ещё не закончили разговор, — в его голосе появились властные нотки.

— Какая страсть! — Марина прижала руки к груди. — Прямо как в романах! Борис, ты такой решительный!

Я посмотрел на пальцы Бориса, сжимающие запястье Нади. На её лице отразилась боль, он держал слишком крепко.

— Отпустите даму, — мой голос стал холодным. — Сейчас.

— Ты что себе позволяешь? — Борис повернулся ко мне. — Знаешь, с кем говоришь? Я из рода Златопольских! Мой отец…

Я не стал слушать. Просто протянул руку и положил пальцы на его запястье. Лёгкое прикосновение, почти невесомое. И пустил ледяную иглу прямо ему в нервный узел, так что вся его рука, нахрен, мгновенно онемела, словно плеть.

Рука Бориса разжалась сама собой. Он дёрнулся назад, глядя на свою ладонь с изумлением и яростью. Попытался сжать кулак, пальцы едва шевелились.

— Ты… ты посмел поднять руку на меня⁈ — его голос сорвался на крик. — Ты МАГ⁈

Надя тут же отступила и встала за моей спиной. Я почувствовал, как она коснулась моего плеча. Жест благодарности и поддержки одновременно.

— Спасибо, — прошептала она так тихо, что услышал только я.

В её голосе слышалось облегчение. К сожалению, оно было преждевременным. Проблема перед нами только нарисовалась. Здоровенная, вопящая проблема с претензиями к моей спутнице.

МОЕЙ спутнице. Я мысленно повторил эти слова, и они мне понравились.

Проблему надо решать. Прямо сейчас. Окончательно.

Вокруг нас уже собиралась толпа. Крик Бориса привлёк всеобщее внимание. Музыка стихла. Девица у пианино замерла с поднятыми руками. В воздухе повисло напряжение, предвещающее скандал

— Да как ты смеешь⁈ — Борис потирал запястье, глядя на меня с ненавистью. — Я из рода Златопольских! Будь ты дворянином, я бы вызвал тебя на дуэль и размазал по стенам!

Интересно. Он сам загоняет себя в угол. Публично заявил, что вызвал бы на дуэль, будь я дворянином. При десятках свидетелей. Отступить теперь, означало покрыть себя позором.

Я спокойно достал из-под рубашки цепочку с перстнем Аквилонов. Снял его с шеи и надел на палец. Лазурная капля в центре слабо засветилась в полумраке зала, реагируя на мою магию. Свечение было мягким, пульсирующим, как биение сердца.

— В таком случае, — я поднял руку, демонстрируя перстень с гербом рода, — не сдерживайте себя.

Тишина, которая воцарилась в зале, была почти осязаемой. Все взгляды устремились на древний артефакт на моей руке. Родовой перстень невозможно подделать или украсть, это знал каждый дворянин. Он реагирует только на кровь рода. В руках любого другого он будет драгоценной, но железкой.

— Боже, какая драма! — Марина прижала руки к губам, но в её глазах плясали восторженные огоньки. Она явно наслаждалась происходящим.

Борис смотрел на перстень так, словно увидел призрака. Он был готов забирать по праву сильного, но не драться. Столичный мальчик понимал, что загнан в угол собственными словами. Отступить сейчас, значит опозориться перед всем светом. Даже его верная союзница Марина — та ещё сплетница, первой донесёт эту новость до столицы, и его репутация будет уничтожена.

— Откуда у тебя это? — его голос звучал хрипло. — Украл? Подделка?

Я не удостоил его ответом. Просто стоял и ждал, пока до него дойдёт очевидное.

И оно дошло.

Борис сорвал перчатку с правой руки и швырнул мне в лицо. Я поймал её на лету, не меняя выражения лица.

— ДУЭЛЬ! — его крик разнёсся по залу.

Надя схватила меня за руку. Её пальцы были холодными.

— Данила, нет… — прошептала она. — Ты не можешь… Ты же…

Она не договорила, но я понял. Она догадалась о моём состоянии. Чувствовала, что я на пределе. После удержания щита под обвалом дома Штайнера мой магический резерв был почти пуст. Иллюзия костюма забирала последние крохи сил.

Я посмотрел Борису прямо в глаза. В них плескалась ярость и ненависть. Он думал, что нашёл выход. Убить меня на дуэли, забрать Надю, восстановить свою репутацию. Идеальное решение.

Жаль его разочаровывать.

— Принимаю, — ответил я спокойно.

Заключение! Старт нового тома!

Борис вышел из особняка первым.

Я наблюдал за ним с крыльца, отмечая каждую деталь. Походка уверенная, даже слегка развязная. Так идут люди, абсолютно убеждённые в своей правоте и неизбежной победе. Тёмно-синий пиджак безупречного покроя развевался от резких движений, обнажая подкладку из алого шёлка. Золотые пуговицы, каждая размером с пятак и стоимостью с месячное жалование простого клерка, поблёскивали в свете фонарей.

Столичный щёголь. Молодой человек, привыкший получать всё, что захочет. Интересно, дрался ли он когда-нибудь по-настоящему? Не на академической арене с судьями и правилами, а в грязи, в крови, когда ставка это твоя жизнь? Впрочем, откуда ему знать такое. Он вырос в другом мире.

Тем временем я с отчаянной скоростью тянул энергию из накопителя в браслете. Их оставалось всего два из пяти. Два я истратил на бой с пиратами. Еще один, чтобы «накормить» Каплю, когда она вытаскивала нас из завала.

Оставались ещё два усилителя. Третий ушел на поддержание купола при обрушении дома инженера Штайнера.

Поездка в Трёхречье оказалась на удивление затратной на энергию.

Итак в запасе два усилителя и два накопителя, один из который я сейчас стремительно опустошал.

За нами из дома вывалилась толпа гостей.

Это было похоже на театральную антракт, когда публика высыпает в фойе. Только здесь вместо фойе был сад, а вместо второго акта возможность увидеть настоящую кровь.

Дамы накидывали на обнажённые плечи шали и палантины, их шёлк шуршал, как осенняя листва. Кто-то из молодых щеголей галантно предлагал свой плащ особенно хорошеньким барышням. Мужчины несли бокалы с недопитым вином. Не бросать же добро!

Голоса сливались в возбуждённый гул:

— Дуэль! Настоящая магическая дуэль! Когда последний раз такое было?

Продолжение читайте прямо сейчас в 5 томе: https://author.today/reader/512495/4846617

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аквилон. Маг воды. Том 4

Content

Аквилон. Маг воды. Том 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Заключение! Старт нового тома!

Nota bene