Михаил Игнатов

Перековка. Перевернутое Небо

Глава 1

Очередная молния уже привычно расколола средоточие и вышвырнула меня в серое, мглистое небытие, в котором… никого вокруг не оказалось.

Несколько вдохов я как-то даже растерянно оглядывался, а затем серое, туманное небытие развеялось, и я вновь увидел средоточие.

Его и только его.

Руки же мои, ещё несколько вдохов назад сжимавшие горло безумного духа, сейчас сжимали пустоту, прошли насквозь неё, пропустили пустоту сквозь пальцы…

Я крутнулся на месте, оглядываясь.

Молот Монстров посреди средоточия никуда не исчез, так и висел сбоку от меня, огромные сектантские печати, с сотнями символов, своей плоскостью разделяющие средоточие пополам, тоже по-прежнему были под ногами.

А вот безумного духа не было.

Я сжал кулак, разжал его, поднёс руку к глазам. Обычная, плотная, осязаемая рука без единого признака бледности.

Я… победил?

Словно в насмешку над моим вопросом сверху, пробив границу средоточия, рухнула новая молния, ударила точно в макушку, пронзая меня всего болью.

Молнии оплели меня, запеленали, впиваясь в каждую пору, в глаза, в уши, в рот, согнули, заставили рухнуть на колено.

Я зарычал, пытаясь отшвырнуть их от себя, поглотить, оттолкнуть, справиться с ними, и вдруг осознал, что упираюсь руками в обычный каменный пол.

Ни боль, ни сведённые мышцы не смогли помешать мне вскинуть голову, а фиолетовая пелена ползущих по глазам молний не помешала мне увидеть.

Не только меня покрывали молнии: сотнями, тысячами молниевых плетей они покрывали всё вокруг, но даже сквозь это безумное буйство стихии я видел.

Площадку ритуала, стену Флагов, шеренгу големов и валяющихся на полу слуг, прикованных к стенам немногих выживших собратьев.

Всё то, с чего начался этот дарсов ритуал. Всё и всех, кроме безумного духа.

Оскалившись, я потянулся к себе, впервые за несколько дней сумев заглянуть в себя духовным зрением.

Тьма тела, расчерченная меридианами и тысячами крохотных молний, вспыхивающих в клубах тумана ран.

Непорядок. Это не всё, что я должен был видеть. И я воззвал:

Змеи.

Ни единого движения во тьме тела. Холодея, я вложил больше силы в призыв:

Змеи! ЗМЕИ!

Ничего. Во мне вспыхнул страх, всего через миг смытый облегчением.

Поток силы, медленно клубящийся в одном из меридианов, скрутился жгутом, неспешно сгустился, на моих глазах обретая цвет. Мой цвет. Цвет моей стихии.

Тут же молния ударила откуда-то из тьмы тела, пронзая меридиан и нацеливаясь в крохотного змея.

Но тот отбросил сонность, ловко извернулся, встретил удар пастью, смыкая зубы на молнии.

С удивлением я оценил его новый внешний вид.

Мои змеи, когда-то выглядевшие всего лишь, как тонкие синие ниточки, менялись не раз и не два. Обретали глаза, гриву, пасть, обретали новые цвета. Сегодня они изменились в очередной раз.

Когда-то крохотные рожки выросли раз в шесть, разветвились, словно у оленя. Правда, мало какой олень может похвастаться такой пастью и таким количеством зубов. Разве что какой-нибудь Ужасный Олень.

Но если Звери, свернувшие по пути к Небу не туда выглядели отвратно и ужасали, то новый облик змея выглядел единым и цельным, как ни странно. И эти рога, и эта удлинившаяся пасть, и даже торчавшие из неё клыки ничуть его не портили.

Молния погасла, и змей довольно облизнулся длинным языком.

Этому я уже не стал удивляться и коротко приказал:

— Сожри все молнии!

Спустя полсотни вдохов уже два десятка змеев кружили по моему телу, полностью его очистив, и я открыл глаза.

Настало время действовать здесь, в настоящем мире.

Триста вдохов, и змеи откормились настолько, что стали втрое толще меня, по их шкурам начала пробегать молния, да и в синих глазах нет-нет, да вспыхивали её просверки, точь-в-точь, как в глазах безумного духа совсем недавно.

Ну и сами молнии закончились — последние десять вдохов ничего не обрушивалось с неба, да и само оно стремительно светлело — та гроза, которую вызвал для своего ритуала безумный дух, уходила прочь от этого места.

Судя по тому, что и гром больше не раздавался — полностью исчерпав свои силы, отдав их ритуалу.

Ритуалу.

Я опустил голову и ещё раз поднял руки, оглядывая их. Оглядел грудь. Порванный халат и потёки крови свидетельствовали — мне ничего не привиделось, но вот ни следа раны — сквозной дыры — на груди не было. Ни следа на коже под кровью. Я вот, сам лекарь, даже не представлял, какого ранга должна была быть задействованная для этого лечебная техника.

Ещё раз заглянул в себя. Как и думал, ни следа даже малейших последствий в тканях тела.

Оставив это, заглянул глубже.

Скользнул сквозь темноту тела к сияющим сферам средоточий. Поджав губы, отметил, как они изменились.

Дарсов безумец и впрямь это сделал — привычное мне едва голубое средоточие сияло в самом низу живота, заняв всё свободное между узлами место, едва втиснувшись между ними, а может быть, и сжавшись, уменьшившись в размерах ради этого. Серое же, почти стальное висело на его месте, став первым средоточием.

Застыв напротив него, я долго смотрел на висящий в его центре Молот Монстров, который ритмично вспыхивал вязью символов, и на трёхцветную, гигантскую печать, якорем которой он стал.

Что со всем этим делать, я не знал.

Пока не знал.

Но знал, с чего начать.

Напоследок бросил взгляд на сердечные меридианы. Здесь тоже всё так, как безумный дух и говорил — узлы раскрылись, добавив ещё три к обычным шестьсот десяти узлам идущего.

Привычное усилие и духовное зрение сменяется обычным.

Начать нужно с простейшего.

С Покрова.

Самый обычный, тот, что сопровождает идущего с первого его дня становления Воином. Тот самый, который любой Воин может придумать самостоятельно, даже если у него не будет учителя.

Я сосредоточился и мысленным усилием толкнул силу из средоточия к поверхности тела.

Хм.

Задумчиво покрутил рукой.

Если верить ощущениям…

Через миг я вновь обратился к духовному зрению и снова использовал Покров, на этот раз так, как это положено Предводителю — заставив эту технику защищать меня постоянно.

И ощущения, и духовное зрение показывали одно и то же — Покров действовал, невзирая на то, что волна силы выплёскивалась не из средоточия духовной силы, а из средоточия эссенции, да и была волной самой настоящей эссенции, которая уплотнилась, сжалась на границе тела, сделав кожу во много раз прочней.

Наверное.

Проверить мне было нечем. Ни Пронзателя, ни меча.

Я повернул руку ладонью вверх.

Лезвие.

Первая настоящая техника, которую дают всем в Школе Ордена Морозной Гряды.

Лезвие Духа

Дистанционная техника

Ранг: Человеческий. Качество: начальное.

Условие: Открытый узел Та-Ча.

Полупрозрачное лезвие размером от небольшого кинжала до меча. Применение без потери вложенной силы — до десяти шагов. Эффект попадания соответствует проявленному размеру.

Один узел, простая печать.

Я выплеснул силу из средоточия, проведя её по уже даже почти забытому пути через плечо к ладони.

Руку ожгло болью, меридианы тоже, обращение распалось, и я поджал губы.

Значит, с техниками это не пройдёт. Эссенция не заменит духовной силы.

Вновь скользнув зрением в тело, хмуро оглядел меридианы. Последствия хуже, чем после обычного срыва, но ничего такого, чего стоило бы опасаться.

Выяснив это, я переместился в сторону, оглядел своё тело словно издалека, прикидывая, как должна была бы выглядеть техника Лезвия Духа для моего странного расположения средоточий.

Хорошо. У нас неизменно начало и конец. Берём духовную силу из нижнего средоточия, ведём её наверх через центральный меридиан и… И что? Вливаем в средоточие эссенции, чтобы довести до нужного истока, проводим через всё средоточие эссенции?

Ну хорошо, допустим.

Я даже сумел это сделать, сумел удержать нить духовной силы, не допустив её растворения в эссенции, влил в нужный исток, провёл по старому пути к ладони, наполнил Та-Ча и…

Получил тот же срыв.

Сжал руку в кулак, смиряя давно забытую боль.

Можно сидеть здесь неделями, пытаясь понять, как перестановка средоточий должна была улучшить новое вместилище безумного духа — меня. Но у меня есть дела поважней.

Например, окончательно освободиться. Освободить выживших собратьев. Сбежать, наконец.

Подняв взгляд, я снова огляделся.

С тем, чтобы сбежать есть несколько проблем, и первая из них замерла вокруг недвижимыми статуями.

Големы.

У меня нет оружия, мне недоступны техники. Но у меня есть Покров и есть змеи.

Задумавшись, я через миг очертил перед собой печать.

И мой талант Указов всё ещё со мной.

А раз так…

Застыв, забыв, что хотел заняться големами, я вновь нырнул духовным зрением в себя. К новому центральному средоточию. К Молоту и печатям, что он держал своим существованием.

Сто вдохов.

Столько времени мне понадобилось, чтобы признать — они мне не по силам — я не могу их ни развеять, ни украсть.

Ну или не по силам в наскоке, с ходу, когда я ограничен во времени.

Приняв это, я открыл глаза в настоящем мире.

Забавное должно быть зрелище я представляю со стороны: стоящий на месте, то поднимающий глаза к небу, то глазеющий на свои руки, то замирающий и бессмысленно пялящийся в пустоту.

Мне вот только не было смешно.

Злой, мечтающий убить безумного духа второй раз, я быстро проверил остальное, что пришло мне в голову.

Удар духа.

Зал наполнило гудение порванной струны, не повлияв на големов, но заставив всё ещё лежащих ничком слуг безумного духа стонать.

Удар со мной. Явно стал сильней.

Полёт.

Полёт, который я обрёл, падая из города Тысячи Этажей.

Уже тогда я считал себя не таким, как все, а потому не обрёл равновесие Властелина Духа, а создал его, добавив круговорот силы вокруг третьего своего средоточия.

Сейчас же я точно совершенно не такой, как остальные идущие, уж слишком постарался перекроить меня дарсов безумный дух.

Я понимал, что всё должно быть по-другому, но всё же попробовал, раскрутил круговорот по-старому.

Бесполезно. Бессмысленно.

Зато круговорот силы, закрученный вокруг центрального средоточия, так же как и раньше, сделал меня единым с миром. Мысленное усилие и я парю в пяти шагах от пола.

Со мной. Но ощущается по-другому.

Пока воздержимся, тем более что мне не требуется бежать через окно в своде.

Большего я здесь и сейчас не сделаю.

Я опустился, змеи, повинуясь моему желанию, сплелись за моей спиной, готовые ударить, а я сам, наконец, сделал первый шаг к границе ритуала.

Жаль, что големы не живые существа, не люди. Я не могу оценить их силы.

На очередном шаге чуть поменял направление. Туда, где лежал один из тех, кто откликнулся на мой приказ убить безумного духа. Этот храбрец…

Поджав губы, я сделал то, что должен был сделать сразу — восприятием окинул весь зал, оглядев каждого.

Да, храбрецов было больше, чем я видел, скованный. Было больше тех, кто сумел переплавить мою «Свободу» и свою ненависть в поступок.

Этот храбрец не добрался до Флага, но его меч лежал у самого древка. Это не мой меч, я не смогу с его помощью использовать Звёздный Клинок. Но я вообще не могу использовать техник, а это меч идущего, пропитанный его силой, а значит, он сам по себе может разрубать техники. Ну, в пределах силы, вложенной в него его мёртвым хозяином, но это не значит, что я не должен использовать его. Не голыми же руками мне сражаться?

Три шага до границы ритуала и три шага до первых врагов, один змей оплетается вокруг меня для защиты.

Ещё шаг, а затем я сделаю прыжок вперёд, чтобы схватить меч и получить оружие, затем прыжок вправо и назад, уходя за линию Флагов, а змеев вперёд…

Ближайшие големы, между которыми я прыгнул за мечом и которых наметил для первого удара, вдруг одновременно шагнули в стороны, делая пол-оборота и замерли. Так не делают те, кто почувствовал холод Прозрения и сбегают от удара, так делают те, кто… освобождает проход.

Я нахмурился, позабыв о том, что мне оставался всего миг до битвы, остановился, глядя на големов, поражённый мыслью, что должна была прийти мне в голову раньше.

Неужели безумный дух подготовился и назначил моё тело…

Один из лежавших слуг на миг вскинул голову, бросил на меня быстрый взгляд, вновь уткнулся в пол и запричитал:

— Господин! Господин! Я ваш верный слуга и не дал ни единого повода усомниться во мне! Господин! Господин! Я первый из всех…

Голос у него был резкий, тонкий, противный. Ввинчивался в уши, резал слух, мешал, сбивая с мысли, мешая думать и понимать, и я раздражённо рявкнул:

— Закрой рот, Риван!

— Да, господин! — послушно ткнулся лбом в камень Риван.

Я довольно кивнул, но через миг застыл, позабыв и о големах, и о том, что они после ритуала должны были выпустить духа в моём теле.

Риван?

Откуда я его…

Я замер, онемел, застыл на месте, недвижимый, словно статуя, словно голем в трёх шагах от меня по ту сторону безвольно повисшего полотнища Флага.

Ты же ведь понимаешь, Леград, откуда знаешь имя этого слуги.

Ты же всё понимаешь. Ты понимал это в тот миг, когда безумный дух начал бледнеть в нашем противостоянии. Не будешь же ты отрицать это сейчас?

Я сглотнул, ощущая, как пересохло во рту.

Я не буду этого отрицать.

Безумец пытался сожрать мою душу, я же сожрал его. Он — во мне.

Восприятие, до этого расползшееся по сторонам, позволявшее мне во всех подробностях видеть ритуальный круг и големов, готовиться к битве, сжалось, метнулось обратно, собравшись в одну точку, зависло над слугами.

Если бы я не пытался отстраниться от мыслей о главном, сосредоточившись на мелочах вроде техник и своего тела, то сразу же бы заметил вот это.

Печати над слугами.

Не моя мимолётная «Свобода», которая дала смелым лишь смерть, а полные символов Древних печати, которые сейчас под моим взглядом раскрывались полотнищами строк, не требуя от меня никаких усилий, хитростей или кражи.

«Мои» контракты на верность.

«Я, имя и куча обязательств и клятв безумному духу по имени Малкор».

Я точно победил. Я Леград, а не безумный дух Малкор. Я победил его в самом необычном бою и трофеи у меня самые необычные. Я забрал душу безумца и всё, что принадлежало этой душе.

— Ублюдок! — Разорвал тишину крик. — До последнего своего мига я буду молить Небо, чтобы оно покарало тебя! Чтобы Стражи Границ стёрли тебя в порошок!

Я медленно повернул голову на крик. Самум. В глазах полыхает ненависть. Мой названный брат всё так же смел и безрассуден. Это приятно, но…

Спросил, с удивлением отмечая, как дрожит мой голос:

— Действительно думаешь, что Стражи бы справились?

— Трухлявое древнее ничтожество! — ощерился Самум. — Чтоб тебя…

Я качнул головой и отвернулся от него. Приятно, конечно, что он так воспринял мою смерть, но…

Пока не время.

Нестерпимо хотелось вновь нырнуть в себя и обшарить каждый уголок тела в поисках этого трухлявого духа. Но я держал себя в руках. Ну да, так и ждёт меня где-то в закоулке бледная тень безумца. При моём появлении оживится, протянет ко мне руки и начнёт сипеть — верни мне моё…

Став Властелином я толком не разобрался, где находится дух, с трудом уложил в голове объяснения Изарда, а скорее, принял их на веру без понимания, а сейчас за пару вдохов разберусь с тем, что такое душа и где она?

Конечн…

Мысль замерла, не завершившись, а я напряжённо вслушался в себя, в свои мысли, в свою память. Как это бывает с техниками, я прекрасно знаю, десятки, если не сотни раз ощущал в себе воспоминания того, чего миг назад не знал, воспоминания других людей. Может ли быть, чтобы и сейчас во мне нашлось что-то такое, чего я только вчера не помнил?

Душа. Чужая память. Есть она?

Ничего не отозвалось, ничего не всплыло.

Это хорошо.

Я, наконец, выдохнул с немалым облегчением.

Глупое, конечно, облегчение, когда в твоём теле спрятан Молот Монстров и печати Указов — якорь для вместилища души, той самой, что носит в себе память об именах слуг.

Какое забавное сочетание: я долгие годы пользовался уникальным Флагом Сотни Убийств. Возможно, единственный из орденцев, единственный из всех глав фракций и уж точно единственный из всех магистров Ордена Небесного Меча. Теперь же я сам ношу в себе подобие такого Флага, и, возможно, мне на собственной шкуре придётся проверить, каково это — бороться с другими обитателями этого Флага.

Только с помощью других жертв безумного духа я сумел победить в нашем необычном противостоянии. Я сумел дозваться их, сумел пробудить, а значит, он не сумел поглотить их полностью. Во всяком случае, одного точно не сумел. Была дополнительная голова с расплывчатыми чертами и две руки, что с наслаждением душили безумца.

Я поглотил безумца, но ведь не одного, верно?

Я поглотил всех. И безумца, и того, что помогал мне до последнего мига, до последнего удара молнии.

И все они вот-вот могут пробудиться во мне.

Эта мысль — мысль, что время истекает — заставила меня, наконец-то, действовать.

Если моё время ограничено, я должен успеть вытащить отсюда уцелевших собратьев.

Собравшись, я неспешно шагнул вперёд. Раз, другой, третий, снова приближаясь к границе формации и на этот раз не спеша, не прыгая всем на потеху, а двигаясь так, как должен двигаться господин.

Граница ритуала — первая преграда, за которой неизвестно что случится. Два коротких шага до неё, один…

Отступившие было големы, открывшие мне проход, одновременно подняли руки с мечами, преграждая ими путь.

Я замер, пряча оскал, стараясь внешне выглядеть бесстрастно, оглядел их.

В общем-то, всё уже было понятно, безумный дух подготовился и подготовился с умом, но я всё же спросил у того единственного, чьё имя знал:

— Риван, почему они подняли оружие?

Тот на миг поднял голову от камня, ожёг меня напряжённым взглядом, снова уткнулся в полированный пол и выдохнул:

— Господин, они ждут, когда вы подтвердите, что вы — это вы.

Ничего такого в памяти не было, а ждать, когда появится, я был не готов.

Что же, значит, придётся по плохому, как я и рассчитывал с самого начала.

Змеи…

В последний миг одёрнул себя, заставил обдумать свои действия, разжал губы и приказал:

— Слуги! Всем отойти в сторону. Запрещено уходить, перемещаться, сбегать отсюда. Запрещено использовать мыслеречь, артефакты, стихии и оружие. Встали!

Мой рык, и тут же мигнувшие печати над слугами вздёрнули их на ноги. Три вдоха и я остался один на один с големами.

Змеи, вперёд!

Те послушно и даже радостно выполнили приказ, единым порывом сметя с ног четверых ближайших големов и оплетая их кольцами тел. Два следующих голема справа и слева тут же повернули головы на эту схватку.

Хотел бы я сказать, что Рывком переместился следом за змеями, но нет, я раскрутил Круговорот силы внутри себя, и низенько, но очень быстро пролетел над полом к мечу и сжал пальцы на его рукояти.

Вовремя.

Я не знал Возвышения големов, но мои змеи, на которых я так рассчитывал, не сумели их уничтожить. Безымянного Властелина из Фаир который доставил мне столько неприятностей своей смертью и образом, убил один крохотный змей меньше, чем за вдох, а здесь здоровенный, толще меня змеище, не мог за три вдоха прикончить одного голема.

Я переоценил силы змеев.

Меч я вскинул вовремя — отбив удар левого голема, который за эти мгновения уже успел добраться до битвы. Тут же повёл клинком, сковывая чужое лезвие, и ударил вниз, обманным ударом, который перенял у Рейки.

Вышло хорошо — но впустую — мой меч не вошёл и на палец в камень плоти голема.

«Вокруг зона запрета», — сказал я себе, — «Особая зона запрета, в которой я не могу использовать техники, но могу использовать Указы и стихии, а Указы действуют на старших големов.»

Змея, что должен был защищать меня, я отправил в правого голема, перехватывая его, а затем обратился к другому своему таланту.

Смерть.

Вспыхнувшая алая печать над големом даже не замедлила его. Но и не повисла на мне грузом, а значит, всё дело только в слабости печати, а не в разнице Возвышения.

За вдох, потребовавшийся на всё это, мы со звоном успели обменяться десятком ударов.

Я поджал губы, когда осознал, что противник пытается ранить меня, а не убить.

Дарсов безумный дух.

Второй цвет в Указ.

Третий.

Отпрыгнуть, спиной вперёд улетая от голема.

Тот споткнулся, потерял ловкость и стремительность движений, сияние драгоценных камней в его глазницах тускнело с каждым вдохом, я буквально шкурой ощущал, как сошлись в противостоянии его основа и мой Указ, на этот раз давя на плечи. Голем ещё попытался шагнуть ко мне, но рухнул на пол, стремительно покрываясь трещинами и явно показывая, кто победил.

Восприятие позволяло мне видеть всё вокруг, и я видел, что змеи тоже не теряли времени и сумели-таки отыскать слабые места големов — задавили одного из них, пусть и расплатились за это отметинами ран на шкуре и теперь снова боролись пятеро против пятерых.

Но оно же донесло до меня и то, что теперь повернули головы следующие по кругу големы, на этот раз сразу четыре — два слева, два справа.

Если так продолжится, то следом врагов будет восемь?

Смерть.

Над клубком из змеев и големов повисла новая печать, стремительно обретая дополнительные цвета и… и ничего не случилось. Больше того, я с первого момента ощутил, как Указ лёг на мои плечи неприятной тяжестью. Големы что, разные по Возвышению?

Словно подслушав меня, ещё четыре голема повернули головы, а затем шевельнулись ещё четверо, запуская волну движения вокруг ритуала.

Вот же дарсовы отродья.

— Отступай! Отступай, Леград! — завопил Самум, до которого, похоже, дошло.

— Отступайте, глава, в круг формации! — через миг поддержали его остальные выжившие собратья.

Здравый совет, наверняка безумный дух позаботился, чтобы никто из слуг и, тем более големов не повредил ритуал. Но оказаться запертым в ловушке ритуала тоже не лучший выбор. Кто знает, нет ли в нём ещё одной формации? Для…

Я крутнулся на месте, ища глазами единственного знакомого слугу.

— Риван, где мои вещи?

— В-вещи, господин? Я не трогал ваши вещи, клянусь!

Я проглотил ругательства, восприятием наблюдая, как цепочка оживающих големов всё расширяется.

— Где вещи этого тела? — стукнул себя в грудь левым кулаком. — Этого!

Тот выпучил глаза и вильнул взглядом куда-то в сторону. Я повернул голову туда же и приказал, не разбирая кому:

— Вещи этого тела сюда. Живо!

Сразу над двоими слугами вспыхнули печати, бросая их на пол. На этот раз я не сдержал ругательств. Мастер Указов, дарс меня возьми. Настолько редко пользуюсь ими, что допускаю глупейшие ошибки.

— Отменяю два предыдущих приказа. Вещи ко мне, быстрей!

Получив обратно разрешение шевелиться и использовать артефакты, слуги сумели и подняться, и выполнить мой приказ.

Двадцать шагов до големов слева. Тридцать шагов до големов справа.

Мне в ладонь падает моё кольцо и чужое. Мои вещи разделили?

Я вспарываю ладонь мечом голема, сжимая в ней сразу оба кольца. Один из слуг охает, отступая и хватаясь за виски. Слом привязки — это всегда неприятно, но мне его совершенно не жаль.

Пятнадцать шагов до големов слева. Двадцать пять до других, почему-то двигающихся медленней.

Оба кольца заняли своё место на пальцах, и я уже внутри своего.

Здесь полный бардак, какого я не создавал даже в самые худшие свои годы — содержимое полок сброшено на пол, всё перемешано, перевёрнуто.

Но мой Пронзатель не спрятать даже под грудой хлама — я вижу торчащий из трав изогнутый шип и спустя миг уже сжимаю его в руках.

Мало. Где он, где Флаг?

Три вдоха мне понадобилось, чтобы понять — здесь его нет.

Открыл глаза, краткий миг на то, чтобы оглядеться, перед тем как заняться вторым кольцом.

Десять шагов и двадцать. Змеи задавили одного голема, но и сами словно истекают силой из глубоких ран.

Успею.

Совершенно незнакомое мне кольцо, больше моего, можно считать — полноценный Павильон, в который я перенёсся духовным взглядом. Десятки стеллажей, на которых чего только не лежит. Но мне всё это не нужно, мне нужен только мой Флаг, мой союзник в битве.

Восприятие рвётся по проходам, обволакивает каждую полку, каждый закуток.

Нашёл!

Я открываю глаза.

Звенит, упав на пол, чужой меч. В правой руке у меня Пронзатель, в левой, окровавленной, Флаг.

Мгновение сомнения. Я сейчас я? Действует ли привязка артефакта и наш с ним договор?

Хватит ли у него сил стать моим союзником? Когда я в последний раз усиливал его, позволяя поглотить врага?

Пять шагов и пятнадцать.

Я выметаю сомнения из головы и приседаю, вбивая Флаг в камень пола.

Безымянный! Сражайся!

Полотнище Флага хлопает, настолько стремительно оно разворачивается на незримом ветру, из клубов чёрного тумана поднимается Безымянный.

Одного мгновения ему хватает, чтобы осознать происходящее, а затем он срывается с места, стремительно пролетает три шага и врезается в грудь первого из големов.

Шаг вперёд, я в зоне запрета, упор на заднюю ногу, я един с миром.

Это лучше Опоры. Я вложил в этот удар всё без остатка, древко Пронзателя трещит, напоминая мне, что и его я давно не обновлял под Возвышение противников, но он выдерживает удар, погружаясь в голема… меньше, чем на половину пальца.

Какого дарса?

Резкий, звонкий хруст слева, и Безымянный поднимается в полный рост, и во тьме тумана под его ногами гаснут глаза голема.

Я дёргаю Пронзатель, вырывая его из тела своего противника, проворот в ладонях и боковой шип входит точно в левый глаз, раскалывая его, погружаясь на этот раз полностью, заставляя голема рухнуть мне под ноги.

Смерть в ближайшего.

Бесполезно.

Три цвета.

Бесполезно и явно ощутимый груз на плечах.

Я развеиваю печать и шагаю навстречу врагу. Безымянный исчезает, чтобы мгновенно очутиться ещё левей, над клубком змеев. Удар его страшен, камень, плоть голема лопается под его кулаком.

Выпад. Пронзатель сталкивается с мечом. Про-вер-нуть…

Привычный приём по связыванию чужого оружия даётся с большим трудом — этот голем ничуть не слабей меня, и даже равновесие с миром, позволяющее мне не заботиться о точке опоры — не особо помогает.

Мы сходимся с големом в буйстве стали.

Что-то кричат собратья, но мне некогда вслушиваться в их слова. Я — тот кто убивал Повелителей — едва выдерживаю в схватке с големом Древних, оставляя на нём лишь царапины.

Наконец, я нащупываю брешь в росчерках его меча, и одной трескающейся статуей под моими ногами становится больше.

Рывком расширяю восприятие, оценивая обстановку.

Мы выиграли оба. Вернее, все трое. Я, Безымянный и змеи уничтожили по одному врагу.

Продолжаем.

Смерть.

Этот рухнул, не сумев продержаться и мига.

Я радостно оскалился и сам шагнул вперёд, выигрывая расстояние.

Двое сразу друг за другом. Будет сложно.

Сме…

Едва успеваю швырнуть себя вбок полётом — возле самого уха свистит сталь чужого меча. Голем, что, использовал Рывок?

У меня был вдох, когда мы были один на один, но я не сумел за этот вдох задавить его, а потом против меня было уже два меча.

Шаг назад, отдать расстояние, которое я и отыгрывал для такого случая. Выпад вниз, влево, на миг отнять правую руку от древка, отбивая сталь одного меча голой ладонью. Покров не подводит.

Смерть.

Бесполезно, только тяжесть на плечах.

Водоворот ударов и выпадов, я давлю, пытаясь нанести удар в глаза и уничтожить этих двоих до того, как их станет четыре. На торопливости они меня и подлавливают.

Левый сам накручивает Пронзатель, связывает его своим мечом. Всего на короткий, едва уловимый миг, но правому голему этого хватает, чтобы пинком вмазать по древку.

Короткий, жалобный хруст и я подпрыгиваю назад, сжимая в руках всего лишь обломок полностью бесполезной деревяшки.

— Господин! Меч! Меч сзади!

Правый голем уже рвётся вперёд, тянется ко мне, грозя пронзить насквозь.

Я пропускаю сталь у самой щеки, раскручивая тело вдоль его выпада и вцепившись ему в руку.

Тело големов — это камень? Что же, даже камень можно швырнуть, хватило бы силы.

Мне хватило.

Голем ещё летит, а я, уже стелясь над полом, тяну руки к чужому мечу. Плевать на то, что им можно рассекать техники, големы их не используют. Главное, что это оружие и оружие целое.

Но время упущено.

Когда я поднимаюсь с мечом, напротив меня дугой уже три голема, и рассчитывать на помощь Безымянного или змеев тоже не стоит — они тоже нарвались на равных противников и тоже потеряли численное преимущество.

Стычка.

Почти никогда раньше меня не заботило, что один кулак не выстоит против десяти. Раньше у меня в руках был Молот Монстров, а мои враги не были так талантливы, как Виликор.

Но сейчас я сам сжимал всего лишь меч, в котором мало что понимал несмотря на все усилия и тренировки, а каждый из моих противников пусть и не был Виликор, но был вполовину так же хорош.

Три половины — это почти две Виликор, а я никогда не считал себя ровней ей в мече.

Пять вдохов, и я, скрипя зубами, сдёргиваю себя с меча, который пробил мне плечо.

Десять вдохов и у меня уже семь противников, а Смерть берёт лишь троих из них.

Ещё три вдоха и уже две раны.

— Господин! Господин! — снова надрывается Риван. — Господин, прикажите нам защищать вас!

— Заткнись, предатель! Что ты несёшь?

Восприятие вовремя предупреждает меня, и я делаю шаг в сторону, выхватываю из воздуха Безымянного, прерывая полёт, в который его запустили големы.

Краткое мгновение я, окровавленный, и он, истекающий туманом ран, глядим друг на друга, а затем Безымянного буквально вырывают из моих рук обратно в схватку умением голема.

Дарсовы ничтожества. Хорошо, я покажу вам ваше место.

Я рычу, пользуясь подсказкой Ривана.

— Слуги! Отменяю прошлые свои приказы. Защищайте меня!

— Есть, господин!

В этом вопле мне отчётливо слышны скрежет зубов и проклятья.

Самые умные и вовсе орут:

— Ты не наш господин, а самозванец!

Наивные. Да, я не ваш господин, но я тот, кто сожрал его душу и носит в себе якорь вашей верности. Умники, которые всё поняли, но неверно этим воспользовались, продержались под наказанием печатей не больше пяти вдохов.

Легче ли мне стало, когда слуги бросились ко мне на помощь?

Ненадолго.

Первый удар в спину големов был хорош, и слуги разом уменьшили их число. Но уже через десяток вдохов стало ясно, что они и правда не более чем слуги: сражаться сталью умел хорошо, если каждый четвёртый, не больше, а сильных техник у них и вовсе не было.

Големы приняли их предательство, как должное, уже через миг развернувшись и разделившись.

Через двадцать вдохов стало ясно, что битва замерла в равновесии — на одного павшего голема приходился один павший слуга.

А затем в полусотне шагов от меня в воздухе вспыхнула тонкая линия, оставившая после себя нового голема, а затем ещё и ещё одного.

— Господин! Запретите переходы по дворцу! — Раздалась мыслеречь Ривана.

Я вывернул клинок, встречая удар сильной его частью, проскользнул под рукой голема, блокировал пинок, который высушил мне бедро, добавил на печать третий цвет и огрызнулся:

— Не могу!

— Господин! Прикажите запретить их Савору!

Я не задумался даже на миг и тут же выкрикнул:

— Савор, запрети переходы сюда! Немедленно!

— Сделано, господин!

Я радостно ухмыльнулся, выворачиваясь под чужим ударом и вбивая меч в глазницу голема.

Удар был хорош, вложился я в него изо всех сил. Меч погрузился почти на ладонь и звонко хрустнул, раскалываясь на мелкие части.

Ухмылка исчезла с моего лица, я вновь выругался, отпустил рукоять бесполезного обломка, оттолкнулся от начавшего покрываться трещинами тела, отбрасывая себя прочь от несущих раны и смерть клинков оставшихся врагов.

Мне нужен новый меч. Где?

Восприятие, раскрытое на почти весь зал, позволило мне видеть каждый из лежащих на полу мечей.

Ближний мой. Одни обломки.

Пригнуться, пропуская над головой чью-то технику.

Следующий меч голема, но тоже треснул.

Вот третий меч, довольно близко, но над ним целая свалка из столкнувшихся в битве трёх големов и четырёх слуг.

До следующего…

Жар опасности заставил отшатнуться, затем ещё и ещё раз, уходя от стремительных выпадов голема. Я уклонялся, скрипел зубами, не в силах ни оторваться, ни убить его печатью.

Жарко, слишком жарко. Без Единения я просто не успеваю опережать движения смерти и уйти от этого удара.

Подбить ладонью руку голема.

Это было не легче, чем приподнять какой-нибудь валун с павильон размером, но я сдвинул её достаточно, чтобы выпад, который должен был пробить мне голову, прошёл выше и левей, на волос не дотянувшись до виска.

Провернуться, толчок.

Между мной и големом шаг, а ему ещё и развернуться.

Я вскинул ладонь, обращаясь к стихии.

Вырвавшийся из ладони змей, толщиной в мою руку, жадно распахнув пасть, ринулся к голему.

Слишком медленно.

Голем выбросил клинок за спину, даже не обернувшись до конца, встретив змея сталью и его просто располовинило от морды до хвоста. Никогда такого не видел, но никогда раньше и не бился с големами Древних такой силы. Зато такие умения объясняли все раны на моих больших змеях.

Мне бы мой Пронзатель. Мой верный, прочный, надёжный Пронзатель.

Я скрипнул зубами, отступая, в бессильной ярости стискивая кулаки и растерялся, ощущая в пальцах левой руки холодное древко, неверяще моргнул, видя в них тот самый полностью стальной Молот Монстров, что сначала пробил мою грудь, а теперь должен был быть в моём средоточии.

Он. Точно он. С теми самыми вырезанными на нём символами Древних.

Резанувший предплечье меч голема привёл меня в чувство.

Неважно, где он должен быть, важно то, где он сейчас.

Четверть шага назад, чтобы уйти от жаркого порыва опасности. Вытянувшийся в выпаде голем лишь рассёк воздух.

Довернуть тело, Молот Монстров вперёд, вверх, а затем винтом вниз. Клюв, который должен был лишь сбить выпад меча, почти не встретив сопротивления, отсёк голему руку, ещё через миг подток вошёл ему между лопаток, обрывая существование этого ничтожества. Не шаг даже, а короткий полёт влево, разворот на месте и тяжёлое тело голема срывается с Молота, отправляясь в полёт и сшибая с ног того, что повалил Безымянного и тыкает его мечом.

Вдох, и я вздёргиваю вверх Безымянного, обхватив его духовной силой. Выглядит мой Призрак не очень — потускневшее тело, десятки ран, истекающих дымом. Но я видел его и в более плохом состоянии.

Коротко выдыхаю:

— Вместе.

Тот отвечает таким же коротким, едва уловимым кивком.

Смерть налево, где можно не опасаться зацепить слуг. Один из големов поддаётся и безвольно падает. Значит, туда.

Шаг вперёд, раскручивая над головой свой новый Пронзатель, короткий полёт и снова сталь в сталь.

Но у меня сейчас в руках не меч, а то, к чему у меня талант, то, с чем я тренировался много лет, а против меня совсем не Виликор, а так, половинка. Пусть этих половинок и пять, но в каждый отдельный миг я бьюсь лишь с одной.

Три вдоха, и я перепрыгиваю лишившегося ноги голема. Его меч бессильно рассекает воздух, не дотягиваясь до того, кто может летать, а спустя миг Безымянный обрушивает ему на голову ногу.

Через сто вдохов от ран на его теле нет и следа.

Через двести вдохов уже он идёт вперёд, сметая големов и оставляя мне их добивать.

Через триста вдохов в зале остаёмся только я, он, единственный уцелевший змей и слуги.

И мои, уже охрипшие от криков собратья.

Глава 2

Я, не обращая внимания ни на слуг, ни на собратьев, скользнул духовным взглядом в себя, сразу обнаружив то, что и ожидал — никакого Молота Монстров в моём средоточии не было.

Ни следа. Как не было там даже следа печати. Огромной сектантской печати с кучей символов.

Вернувшись в настоящий мир, я внимательно оглядел оружие в руке.

Никаких сомнений. Это Молот Монстров, который подарил мне Клатир, Страж Границ из Первого пояса. Не так часто я на него смотрел за прошедшие месяцы, но тут невозможно ошибиться — металл, форма, вес.

Есть только два отличия.

Первое — в прошлом этот Молот Монстров не имел на себе начертания Сосуда Духа и не ощущался продолжением моей руки — железка железкой, полностью для меня бесполезная. Сейчас — ощущается. Мало того, можно честно признаться себе: он лучший из трёх моих Молотов Монстров, Верного, Крушителя и безымянного кинжала, самое настоящее продолжение моей руки, ни одно из прошлого оружия, даже Пронзатели, с добавленными начертаниями от отца Виликор и её брата, не идут с этим Молотом Монстров из моего средоточия ни в какое сравнение. Он идеален.

Второе — на этом Молоте Монстров сейчас нет ни единого символа Древних и нет даже царапины на древке. Но они были, несомненно были, нанесённые рукой безумного духа.

Осталось последнее, что нужно проверить.

С тихим металлическим стуком я опустил свой новый Пронзатель на камень пола под ногами, опирая его на подток и безошибочно находя положение равновесия.

Разжал пальцы, выпуская холодное древко и оставляя Пронзатель балансировать на подтоке.

Он и балансировал — полвдоха, не больше.

А затем исчез.

Бесстрастно взирая на пустоту перед протянутой рукой, я обратил взгляд внутрь себя.

Молот Монстров висел в середине средоточия, холодно переливаясь знаками Древних на древке и лезвиях, да и печать сектантов вновь рассекала средоточие ровно пополам.

Действительно — никто во всей Империи не обладает такими умениями. Только разве мне от этого легче?

Я закрыл глаза в теле, открыв их уже в настоящем мире.

Завершил движение и опустил руку, взирая теперь не на пустоту, а на людей.

На слуг. На тех из них, что погибли, пытаясь обрести свободу, на тех, что погибли, выполняя мой приказ, и на тех из них, что выжили, выполняя его.

Медленно согнул спину, прикладывая кулак к ладони.

— Благодарю, собратья идущие, за помощь в битве.

— Тварь… — донёс до меня талант.

Через миг один из слуг рухнул на колени, сминая в кулаке халат на груди. Печать над его головой пульсировала, налившись свечением.

Вперёд шагнул Риван.

— Господин, эти слуги лишь выполняли свой долг. Благодарить нас за это — всё равно что благодарить грудь за то, что она дышит.

— Риван, — вновь кто-то использовал мыслеречь, — т ы в своём уме? Ты же не хуже меня понимаешь, что происходит и кто перед нами!

Через миг ещё один слуга рухнул на колени, сдерживая стон от наказания печатей.

Ну да, что бы там они ни думали, какого бы сигнала ни ждали големы, печати как раз считали меня своим хозяином, считали второй стороной всех договоров.

— Глупец, — прошипел Риван, продолжая мне улыбаться. — Не хочешь остаться в живых? В своей слепоте не видишь шанса в служении этому господину?

— Подойди, — сказал я ему.

Лицо его не дрогнуло, но вот печати… Я отчётливо заметил, как множество символов в них на миг налились яркостью, а затем медленно начали угасать, едва он сделал первый шаг ко мне.

Я уже такое видел. Не раз.

— Господин, — склонился в новом поклоне Риван, остановившись от меня в трёх шагах.

— Ирал! Леград! — раздался крик от моих собратьев.

Но я лишь отмахнулся от них жестом, прося время.

Стоило мне это сделать, как печати над головой Ривана вновь медленно налились яркостью, запульсировали на самой грани наказания.

О да, я точно такое видел. Да и сам не раз использовал уловку с именованием «этим», «этот» и прочими.

Не то чтобы мне было нужно подвести его так близко к себе, чтобы видеть печати в подробностях или что-то ещё.

Но так было всё же удобнее.

Сначала я перечитал заново все условия над всё ещё согнутым Риваном, который не поднимал на меня глаз. Понимаю, так легче, да.

Верность, послушание и прочие условия для подчинения.

Список запретов, среди которых — непричинение вреда господину, запрет покидать строго определённые места и, вдобавок, запреты входить во все остальные.

И только прочитав всё, я осторожно потянулся к печати духом. Ну или чем там, если выражаться правильно, так как это понравилось бы Изарду и давно мёртвым мудрецам, которым дай волю заполнить своими рассуждениями свитки или книги-кодексы.

Лёгкое усилие — и печать над Риваном, рассечённая в нескольких местах, потускнела и начала расплываться.

Всего на вдох.

А затем сама срастила прорехи и вернула себе яркость уже к третьему вдоху.

И раз, и другой, и третий.

Я попытался внести новые символы в Указы, затем попытался стереть старые. И то, и другое удавалось без каких-либо сложностей или сопротивления. Я ощущал эти печати как свои, принадлежащие мне, но… Любые изменения не держались дольше трёх вдохов. Я, сколько бы ни вглядывался, не сумел и отыскать осколков старых печатей, чтобы попробовать с ними.

Риван не выдержал, всё так же не поднимая глаз, с отчётливо уловимым напряжением выдохнул:

— Господин, у вас будет приказ для этого слуги?

Не обращая внимания на то, что он там говорил, я выплеснул из себя печать-приказ, создав её целиком и полностью в одно мгновение, точно так же, как сделал это совсем недавно.

«СВОБОДА»

Новая печать накрыла старую над головой Ривана, затмила на миг её сияние, заставила её потускнеть, а самого Ривана — вздрогнуть, но продержалась всего три вдоха.

На четвёртый тускнеть начала уже она, а вот старая, напротив, налилась прежней яркостью.

На часть своих вопросов я, конечно, получил ответы, но и вопросов стало ещё больше.

Перед глазами встали шесть всё утончающихся столбов света в городе Тысячи Этажей и тонкая, едва заметная нить света там, где должен был быть седьмой.

Ладно, хорошо.

Я опустил взгляд ниже, потребовал:

— Выпрямись.

— Спасибо, господин, — тут же выполнил приказ Риван, вскинулся, глядя куда-то мимо и не встречаясь со мной взглядом. Выдохнул. — Приказывайте этому слуге, господин.

Но я не торопился приказывать, вместо этого использовал мыслеречь, облекая в неё свои мысли:

— Знаешь, это не первый раз, когда я слышу про «этого» слугу. Да что там, когда-то я и сам даже в мыслях называл себя только «этим слугой» и никак иначе. По-другому бы не выжил.

— Не понимаю вас, господин, — мотнул головой Риван. Но вот, что он побледнел, говорило совсем о другом. — Я, Риван, верен вам, господин.

Вот только пульсация знаков в его печати говорила совсем о другом.

Конечно, сложно уверять самого себя в верности тому, кого считаешь мёртвым, и называть незнакомого идущего господином.

Но Риван отлично справлялся с обманом самого себя, и я не буду больше мешать ему в этом. Мы друг друга поняли, это главное.

— Как я могу подчинить себе… — ухмыльнувшись, я поправился, продолжая неслышимый другим разговор, — вернуть себе в подчинение големов? Они, кажется, сошли с ума.

— Я тоже так считаю, господин, — в глазах Ривана мелькнуло облегчение и едва заметная смешинка. — Но мне не доверили эту тайну, ни мне, ни другим слугам, господин.

— Жаль. Жаль, что я не доверял тебе настолько.

— Мне тоже, господин. Но этот слуга будет теперь служить вам вдвое искренней, — улыбнулся Риван и тут же скривился, прижимая пальцы к виску.

Миг я глядел на его борьбу с печатью, а затем вывесил над ним ещё одну «Свободу». И не просто вывесил, а стал удерживать, пополняя силой, которая исчезала в печати, словно в бездонном ведре.

— Давай поговорим более откровенно. Твой господин желает прогуляться по своим владениям. Городу?

— Городу, господин, — подтвердил Риван.

— Где в городе меня ждут безумные големы?

— Везде, господин.

— Они тронут сейчас вас? После того, как вы уничтожали других безумных големов?

— Не… — Риван сглотнул, явно ожидая боли. Не ощутил её, нахмурился и чуть смелее ответил: — Не знаю, господин.

— Кто готов проверить это?

— Любой, кому вы прикажете, господин, мы верны вам.

— Кто точно верен мне, вашему обновлённому господину? Так же верен, как и ты, лучший из слуг.

— Я… Нужно подумать, господин. Этот вопрос слишком сложен для этого… — и, снова не получив наказания болью от своей полулжи, Риван удивлённо поднял брови и осторожно поправился: — для меня. Я не могу заглянуть в душу другим, господин.

— Хорошо сказано, — невольно усмехнулся я.

Я и сам бы сейчас не отказался от такого умения. Заглянуть к себе в душу и понять, на что же я могу рассчитывать, сколько…

Улыбка застыла у меня на губах, потому что вдруг, вспышкой, в голове возникло воспоминание. Воспоминание, которого только что у меня не было. Я. Портал. Длинный коридор. Дверь, которую едва видно под слоем сияющих символов. Зал с небольшой формацией, в десять шагов шириной. Шаг внутрь круга флагов.

Что это, дарс меня побери? Впрочем, что за глупый вопрос?

— Господин? — нерешительно напомнил о себе Риван.

Я облизал губы и спросил, произнося вслух название портала из памяти:

— Зал Созерцаний, что ты знаешь о нём?

Риван побледнел, лоб его покрылся испариной, но он ответил:

— Это место закрыто для слуг, господин, — затем бросил быстрый взгляд в сторону и понизил голос, вливая в мыслеречь совсем крохи силы. — Господин, простите за совет, которого вы не просили, но то, что Савор закрыл ближайшие переходы, не остановило големов, господин. Сейчас они спешат сюда от ближайших доступных.

— Сколько у меня времени?

— Не знаю, господин. Всегда пользовался Массивами Пути и даже не представляю, какое расстояние отделяет Павильон Стражи от этого места.

— Сколько у меня големов в Павильоне Стражей?

Риван пожал плечами:

— Тысячи, господин? — оглянувшись, он добавил: — Тот, кто мог бы ответить — мёртв, господин, отдал за вас жизнь.

Я кивнул и приказал, уже не ему:

— Ты, ты, вы трое, вы пятеро, ты и ты, — выделил я тех, что бились лучше всех. — Бегом ко входам в этот зал. Едва появятся безумные големы — убить их. Старший — ты.

Назначенный склонил голову:

— Слушаюсь, господин.

— Помоги им, — приказал я ещё и Безымянному.

Затем вернул взгляд на Ривана:

— Как называлось место, где поймали это тело и остальных? Название его Массива Пути? Мы можем перенестись туда или это могут сделать только големы? Сколько Массивов Пути в моём и твоём доступе после запрета Савора?

Пусть Риван сказал о времени, пусть в голове моей появилось лишнее воспоминание, напоминая, что это на самом деле так, я не бросился сразу к собратьям, а потратил ещё почти сто вдохов, задавая и задавая вопросы и пытаясь понять всё о том месте, где мы оказались. И продолжил бы задавать, невзирая на первых ворвавшихся в зал големов, но вот сил вливать в печать «Свобода» у меня уже не осталось, и только тогда я, наконец, занялся своими собратьями.

Время на самом деле истекало песком сквозь пальцы, грозя вот-вот прорасти сотнями шипов и располосовать плоть до костей. Поэтому я не пошагал к Самуму, а быстро подлетел.

Тот наклонил голову к плечу и спросил:

— Развей мои сомнения, брат, ты — это ты или не ты?

Я мрачно усмехнулся:

— И как думаешь, что я тебе отвечу?

— Хотелось бы, чтобы ты сказал — я это я.

— Я — это я.

С этими словами я поднял руку и полусомкнул пальцы, представляя в них древко.

Спустя миг, привычно, легко, неуловимо, у меня в руке уже был мой новый Пронзатель.

Как и с големами, беда с оковами в том, что только «господин» знает, как их снять. К сожалению, за всё время допроса слуги Ривана это знание не всплыло в моей памяти. Или к счастью.

Пронзатель, легко справляющийся с плотью големов безумного духа, не подвёл и с другим его творением — на каждый из оков понадобилось всего по удару.

Самум рухнул на плиты, через миг со стоном наслаждения поднялся, потянулся, разминая плечи.

Я кивнул ему, а через миг уже летел к следующему, к Фелю.

Тот вгляделся в меня, щуря глаза, а затем вдруг спросил, будто позабыв, как кричал, поддерживая меня во время битвы с големами:

— Как называется твоя должность, собрат идущий?

Я хмыкнул и ответил:

— Магистр твоего Ордена, собрат.

— Орден? — вскинул брови Фель. — Первый раз слышу.

— Возможно, и так, но будешь ли ты перековывать Клинок вместе со мной?

Тот поджал губы и кивнул:

— Буду, глава.

Карай, которого я снимал последним, тоже решил проверить меня:

— Как зовут вон того? — Кивнул он на вход, где сейчас бились с целым десятком големов.

О ком он спрашивал, было ясно.

— Безымянный, — всё так же мыслеречью, чтобы меньше смущать моих слуг и печати над ними, ответил я.

— А меня?

— Карай, — не дожидаясь других вопросов, добавил. — Когда-то ты показывал мне, как выглядят печати зоны запрета жизни.

Когда я срубал последний, четвёртый браслет его оков, ко мне подошёл Риван и с поклоном протянул на ладони четыре кольца:

— Господин, всё, что нашли. Остальное в хранилище и сейчас недоступно.

Я спросил, обходясь без действий с его печатью:

— Ты подумал над моим вопросом?

— Да, господин. Отвечаю на первый — это невозможно, пока продолжает действовать ваш запрет на переходы. Но Савор поделился со мной догадкой, что если выбраться из этого зала и пролететь около двух ли на восход солнца, то там будет небольшой павильон с Массивом Пути. Вероятно, он свободен от запрета Савора и безумных големов.

Я прищурился.

Два ли — это на самом деле крошечное расстояние, почему же тогда там нет големов? Я поправил сам себя. Крошечное, если только им не нужно перелетать бездонную пропасть на пути от этого Павильона к нам. Големы не используют подобные техники. Всё, что им доступно, — это перемещение к противнику и подтягивание к себе Призраков.

— Господин! — донёсся уже даже привычный крик от одного из двух входов. — Големы!

Я глянул на Ривана и мотнул головой:

— Идём, время проверить последний из вопросов.

Тот поджал губы, перетерпел очередное волнение и мигание символов над собой и кивнул:

— Да, господин.

— Глава, — напряжённо позвал Карай.

— Ждите, — коротко приказал я и бросил все четыре кольца ему. — Вооружитесь.

От пола Риван оторвался одновременно со мной и всю дорогу до стены ритуального зала летел на шаг позади. Как и полагается верному слуге, вероятно.

Успели мы раньше, чем появились големы. Вернее, успели мы ровно вовремя. Вовремя для проверки.

Едва мы приземлились, Риван шагнул вперёд, обгоняя меня и отрывисто приказал другим слугам, что замерли с мечами:

— В стороны. Оружие в кольца.

Те переглянулись, но повиновались.

Невольно мне вспомнился совсем другой, гораздо более крохотный зал Павильона Здоровья в Миражном. Дух Каори и её просьба убрать оружие. Сейчас я, пожалуй, настолько близок к Древним, что ближе в наши дни и быть невозможно — я в невообразимом строении Древних, где непонятно даже, как держится потолок, вокруг меня слуги Древнего, и у каждого из них то самое кольцо, о котором я годы назад даже мечтать не смел.

Только мне что-то совсем здесь неуютно.

Риван кивнул, оглянулся на меня, а затем сделал вперёд ещё три шага, заложил руки за спину и замер прямо напротив прохода. Простая, арочной формы дыра наружу, затянутая едва уловимым глазу маревом.

Ещё один вопрос, на который я хочу узнать ответ.

Стремительная тень мелькнула снаружи.

«Солнце уже низко», — отметил я по её длине, невольно чуть склоняя голову и исподлобья вглядываясь в арку.

Сразу три голема стремительно шагнули внутрь, уже сжимая клинки. Скользнули безразличным, ледяным взглядом синих глаз по Ривану, по другим слугам, невольно попятившимся, шагнули в стороны, разделяясь и скрещивая взгляды уже на мне.

Уже знакомый жест — протянутая вперёд рука.

Возможно, я должен не назваться, а что-то им отдать?

Если безумный дух научился уменьшать предметы и помещать их внутрь своего тела, возможно, ключ к подчинению големов — предмет?

Но когда я открыл глаза после схватки, у меня остался только один предмет.

Я вытянул руку, полусжал пальцы, обхватывая Пронзатель.

Глаза големов сверкнули и их силуэты дрогнули, исчезая в Рывках.

Не тот предмет.

Пронзатель влево и вперёд, шаг вправо.

Один меч отбит, два других рассекли воздух.

— Не вмешиваться! Замерли! — рявкнул я, обрывая шевеление слуг под давящими на них печатями.

Впрочем, Риван и не думал двигаться — замер, сам как статуя, прямо посреди схватки, всего в шаге от неё.

Но големы его по-прежнему словно не замечали.

Что же, ответ я получил.

Голова левого голема хрустнула, рассыпаясь на обломки, а позади покрывающегося трещинами тела сгустилась тёмная фигура Безымянного. Он приказ слугам на свой счёт не принял, а двое оставшихся големов не сумели продержаться против нас и трёх вдохов. Не против оружия, рассекающего их каменную плоть словно воду, и не против Безымянного, с одного удара разрушавшего средоточия их силы.

Спустя двадцать вдохов я стоял напротив троих выживших собратьев. Не только Дим делал успехи в Возвышении, пусть и был лучшим среди своего поколения.

Карай и Фель тоже пробили преграды и стали Властелинами, лишь Самум — ещё Предводитель и слабейший из них. Правда, у меня ещё больше двух десятков слуг, многие из которых, пожалуй, сильнее всех моих собратьев вместе взятых. Я сейчас не в полной мере доверяю своему таланту ощущать силу других. По той простой причине, что в этом таланте всегда оцениваю по себе, и вот свою силу я сейчас вообще представляю слабо.

Да, змеи со мной. Возможно, против големов такого качества они и почти бесполезны, но не против людей. Но вот техник у меня нет вообще. Есть только новый Пронзатель, который явно очень необычный, но будет ли он так же хорошо действовать против людей, как действует против големов?

Озарённый мыслью, я повернул голову к собратьям. Я ведь помню их силу до нашего плена и помню, насколько они были слабее меня тогда. Сейчас же…

Спустя всего десять вдохов я принялся тереть бровь. Выходило, что они стали слабее за время плена. Или же я стал сильнее даже несмотря на потерю техник. Очень странно.

Возможно, мне действительно не стоит уходить отсюда? Если големы и дальше продолжат прибывать сюда разрозненными группами, то я с Безымянным уничтожим их всех, сколько бы их ни было здесь. А затем в моих руках окажется всё наследство безумного духа. Массивы Пути, залы ритуалов, хранилища, техники, Зал Неба и вообще всё, что было у Древних.

Свой город Древних в подчинении. Целый, не проигравший сектантам, готовый отдать все свои тайны и сокровища мне, его господину. Нужно только для начала заглянуть в Зал Созерцаний и запустить ритуал, который даст мне все ключи…

Меня окатило ледяным холодом.

Это же не моя мысль. С каких пор я сам себя называю господином? Тем более безымянным господином? Пусть, чтобы уязвить, меня когда-то называли учеником сотни имён, но они ведь у меня есть.

Я Леград, Ирал, Атрий, Ирам, Римило, Даргел и прочее.

Я — молодой глава или магистр, но я точно не господин, разве что — господин безумцев.

И настолько уж мои вот эти сомнения — уходить или остаться?

Я, Леград, забыл уже, почему так тороплюсь? Потому что должен вывести своих собратьев отсюда до того, как поглощённая мной тварь попытается выбраться из меня.

Я-Леград уже дождался памяти о ритуале в Зале Созерцания, теперь буду ждать, когда появится память обо мне, господине Малкоре?

И так ли уж страшно, что у меня появится ещё одно имя?

Холод во мне пробрал до дрожи.

Что, дарс меня побери, я сейчас подумал?

— Господин, там… Г-господин, — попятился от меня Риван. — Ч-чем я провинился?

Это ничтожество глядит мне в глаза и ещё спрашивает?

Через миг Риван, словно всё поняв, опустил взгляд, согнулся в поклоне, меня же на миг отпустило, а ещё через миг я сжал пальцы на древке Пронзателя, скользнул по нему, перехватывая выше, и с силой опустил правую ладонь точно на боковой шип.

— Глава! Леград!

Не отвечая на встревоженные оклики собратьев, я ещё и провернул Пронзатель, расширяя рану в ладони настолько, что в дыру видел пол. Отлично. Моя надежда сбылась — боль, пульсирующая в ладони в такт сердцу, отлично прояснила голову, выметая все мысли о ничтожествах и безобидных ритуалах, которые только и ждут меня. Заодно я получил ответ — моему новому Пронзателю нет разницы, плоть големов, сталь оков или плоть идущих — он словно не замечает препятствий.

Сдёрнув руку с шипа, я поднял голову и громко сказал:

— Риван, я назначаю тебя старшим в моё отсутствие. Все слышали?

Слаженный хор голосов слуг был мне ответом:

— Да, господин!

Меня передёрнуло от этого именования.

Шагнул ближе к Ривану, негромко сказал:

— Ваши печати верности не позволят вам сбежать. Они надежно удерживают вас в границах города.

Тот, не разгибаясь, на миг скосил взгляд на мою руку, с которой щедро капала на плиты кровь, жарко сообщил:

— Мы бы не посмели, господин.

— Живите тихо, спокойно, не вылезайте, по-прежнему храните границы. И молите Небо, чтобы вернулся я, а не он.

Риван побледнел, прижал пальцы к виску, пережидая буйство символов и условий над собой, укоризненно прохрипел:

— Господин, вы — это вы и никто более. И без вашего приказа и вашей помощи мы отсюда точно не вылезем. Будем жить так, как и жили, поделив обязанности и ожидая вас.

Как будто меня это волновало. Я отвернулся, оглядывая остальных. До меня донеслась мыслеречь Карая:

— Глава, я позволю напомнить тебе о телах наших собратьев.

Я кивнул. Всё верно. Спросил у всех слуг, не помня лица того, кто убирал тела:

— Где тела тех идущих, что погибли во время проверки ритуала?

Слуги побледнели, над всеми без исключения замерцали печати, кто-то из слуг даже пошатнулся или сделал шаг назад.

— Ну? — нажал я.

— Г-господин, — решился кто-то с краю. — Т… Три тела должны быть в кольце там, — уже знакомый мне жест в сторону мёртвых. — Остальн-н-ные по т-т-ту сторону за-за-за…

При виде его страха, во мне вновь заворочалось чужое, так и хотелось рявкнуть, называя его ничтожеством. Я сжал и разжал правую ладонь, глухо уронил приказ:

— Хватит трястись. Используй мыслеречь, если не можешь справиться с собой.

— По ту сторону заблокированного перехода, господин, — тут же дал ответ слуга.

Скрипнув зубами, я замер на миг. Этот вопрос я уже задавал и получил ответ — мой перстень не сможет снять запрет только для нас. Вообще не сможет ни для кого. Мой перстень для Массивов Пути, которые связывали разные города и места, а внутри города использовались совсем другие формации и Массивы. Короткие, не связанные с теми, что мне известны.

Но если нельзя отсюда, то кто сказал, что нельзя из другого места?

Расцепив зубы, приказал:

— Отыщите это кольцо. Ты идёшь со мной, — слуги замерли, словно не услышав меня, и я ткнул пальцем. — Ты! За кольцом с телами. Ты, — указал на заику. — Со мной.

Но в тот же миг уже Риван шагнул ко мне, согнулся в поклоне:

— Господин, возьмите меня с собой. Молю, господин.

— Ты разве знаешь, где тела остальных?

— В Южном Павильоне Низших Ингредиентов, господин, но прошу взять меня с собой дальше. Туда, вовне, с вами.

Ну, конечно, как ещё может назвать подобное место тот, кто пошёл по пути худших из сект?

— Ты плохо слушал меня, — покачал я головой. — Ты не можешь отлучаться с земель города, и это одна из основ твоих клятв.

Риван скрипнул зубами, выпрямился и сказал, бесстрастно глядя на меня:

— Тогда я буду молить Небо, чтобы ВЫ вернулись.

Я кивнул и коротко подвёл итог:

— Сейчас идёшь со мной, Риван, — заика облегчённо выдохнул. — Выходим.

Снаружи Фель тут же ткнул вправо рукой:

— Големы.

Я тоже их заметил в восприятии, а оценив, отрезал:

— Далеко. Пусть, — отыскав восприятием описанную мне беседку, указал. — Туда.

Через вдох мы все уже были в воздухе. Самума подхватил под руку Карай. Его летающего меча, который так много значил для нас обоих, отыскать не удалось. Видимо, как и прочее, оказалось среди мусора. Даже мечи сейчас они сжимали те, что раньше принадлежали големам или слугам.

Больше всего я сейчас переживал о том, что охрана земель Древних не может быть возложена только на големов. Что в Миражном, что в Тысяче Этажей поместья Древних, улицы, залы, кварталы и этажи были накрыты ещё и формациями, и Массивами.

Кто сказал, что Массив Пути, к которому мы спешим, будет беззащитен?

Мы и впрямь перелетели полное зелени и воды ущелье, опустились в ста шагах от беседки, под крышей которой и ждал нас Массив Пути.

— Ищите ловушки, — мрачно приказал я.

— Да, глава, — кивнул Карай и шагнул вперёд, напряжённо вглядываясь перед собой.

— Здесь нет ловушек, господин, — торопливо склонился в поклоне Риван.

— Это замечательно, — процедил я, а собратья, вглядывающиеся перед собой, даже не повернули к нему головы.

Но это и правда оказалось так. Мы добрались до беседки, и Карай тут же сообщил:

— Всё пространство внутри занято очень сложным Массивом. Да, очень похож на Массив Пути.

— Похож, — усмехнулся Риван. — Ваши новые слуги не очень хороши, господин.

— Ты подозрительно повеселел, Риван, — с угрозой сообщил я ему.

— Это веселье обречённого, господин, — ответил он мне. — Вы уходите, а я снова остаюсь в этой тюрьме, — скривившись, он ухватился за висок и простонал. — Простите за правду от этого слуги, господин.

Миг я глядел на его мучения, а затем рассёк печать над ним. Раз, другой, третий, едва она восстанавливалась.

— Ох! — выпрямился, вытирая испарину, Риван. — Спасибо, господин, за вашу милость.

Я молча шагнул вперёд. Удивительно, но почти все мои вещи отыскались в первых двух кольцах, что я получил от слуг. Самые важные для меня вещи. Обломки моего первого, памятного мне Пронзателя и Верного, картина с Файварой и Толой, чайный набор и, что было главнее всего сейчас, перстень дракона.

Его я и надел сейчас на левую руку.

В воздухе тут же протаяли серебряные надписи, среди которых взгляд словно сам выхватил первую.

Зал Созерцания.

Я скрипнул зубами, ещё раз сжал правую руку, бередя рану, заставил список точек прибытия скользить, скрыв этот дарсов переход.

Но список оказался очень короток, буквально десяток именований, которые быстро пролетели перед глазами, вновь вынеся в центр Зал Созерцания.

Ни одного Павильона, тем более Южного и Ингредиентов.

Повелительный жест рукой с перстнем и короткая мысль-приказ:

— Разблокировать.

И… ничего.

Я скрипнул зубами, повёл рукой, ещё раз, теперь выписывая перед собой приказ по буквам.

Разблокировать.

Ничего. Пустота. Ни единой новой строки, которая бы показала — мой приказ выполнен.

Переход в зал Южный Павильон Низших Ингредиентов.

Вновь ничего.

Переход в Исток.

Надпись передо мной дрогнула, изменилась, но облегчённый вздох застыл на губах, не успев с них сорваться.

Отказано. Внешние переходы закрыты.

Дарсово отродье.

— Глава? Вы что-то сказали? — шевельнулся за плечом Карай.

Я, пытаясь справиться с отчаянием, злостью и ненавистью, даже не повернул к нему головы, не толкнул мыслеречь, успокаивая. Меня бы кто успокоил. Заперты. Заперты в центре земель безумного духа.

Нам здесь что, всех големов перебить? Так мы справимся.

Но это не откроет нам выхода через Массивы Пути. Дарсов безумный дух оставил мне только несколько путей, только те, которые ведут меня туда, куда надо ему. К ритуалу, который не принесёт мне ничего хорошего, уверен.

Ну и что, что нет выхода, нам что, первый раз? Мы — искатели, лучшие искатели Империи. Мы проложим путь отсюда. Снесём все преграды на пути, всех големов, все ловушки и все препятствия.

Безумный дух мёртв, а значит, всем этим больше никто не управляет, никто больше не готовит засады и ловушки для идущих, а с наследием Древних мы справляться умеем.

— Глава? — вновь позвал меня Карай.

И утихшая было злость вспыхнула с утроенной силой.

Глава? Хорош глава, который мало того, что умеет меньше своих подчинённых, так ещё и раз за разом приводит их в ловушки. Прошлая ошибка обошлась во сколько?

«В девять мёртвых», — ответил я себе, погружаясь всё глубже в размышления.

Во сколько обошлась эта?

«Шестеро», — скрипнув зубами, сказал я.

Седой привёл ко мне Орден, чьи искатели были лучшими искателями Империи. Привёл, чтобы возродить Орден. И что я сделал? Уничтожил больше половины его искателей.

Слабак. Ничтожество. Твой отец был кузнецом. Что бы он сказал, видя, как ты пытаешься перековать этот Меч? Что так ты пережжёшь его, превратишь сталь в прах, а не возродишь. Разве можно возродить прах и пустоту?

Я делал что мог. Не моя вина, что безумный дух не принялся за меня первым.

А если бы даже и взялся первым? Ты бы сумел выкрутиться, не имея опыта смерти остальных? Не зная, что безумец попытается сделать с тобой?

Он бы объяснил.

Объяснил? Он? С чего бы, если бы ты был первым и самым никчёмным? Много ли он объяснил Ховалу?

Но я победил безумного духа и спас остальных собратьев.

Спас? О да, всего троих. Да и чтобы говорить — спас — нужно хотя бы вывести их отсюда.

Вывести… Вывести. Вывести отсюда собратьев любой ценой. Любой…

Я заскрипел зубами, сбросил с себя чью-то руку и вскинул правую ладонь. Рассечь воздух слева направо, провернуть ладонь, вниз и вновь вправо, вверх и влево, отдёрнуть руку и застыть.

Передо мной медленно гас серебряный сложный символ, и похожий, и непохожий на символ Древних. Я такого символа не знал, а значит, не мог его и…

Надпись портала мигнула, сменяясь.

Смыкание внешних и внутренних переходов подтверждено. Доступ к полному списку переходов. Время до окончания смыкания…

В воздухе добавилось трёхзначное число, которое тут же на глазах начало уменьшаться.

— Да что с тобой такое, Леград! — дёрнул меня за плечо Самум.

Что со мной? Ничего хорошего. А уж от вопроса — с кем я сейчас спорил — с собой или не с собой, так и вовсе холодит и пальцы немеют. Почему «ты», а не «я»?

— Не сейчас, — отрезал я, впился взглядом в Ривана. — Ты знал, что внешние и внутренние переходы не связаны?

— Нет, господин. Вы никогда не делились таким с этим ничтожным слугой. Я лишь знаю, что для слуг их словно и не существует, этих внешних путей.

Я скривил губы, повёл рукой:

— Слуга Риван, приказываю тебе перейти через этот Массив, отыскать тела тех, о ком мы недавно говорили и вернуть их мне сюда, вернувшись и самому. Не задерживаться, не совершать глупостей и не рассказывать другим слугам о случившемся сегодня. У тебя двести вдохов.

— Слушаюсь, господин, — кивнул Риван и, не задержавшись ни на миг, шагнул вперёд.

На втором его шаге вспыхнул искрой зародыш портала, на четвёртом шаге он шагнул в сияние и исчез.

— Ну, а теперь ты скажешь, что с тобой, Леград? — потребовал снова Самум.

Я кивнул:

— Скажу. Сразу, как мы справимся с големами. Они не пошли к ритуальному залу, видимо ощущают, где я.

Самум, самый слабый из нас и, видимо, самый «близорукий», с ругательствами развернулся:

— Да тут их больше сотни!

Я напомнил:

— Нельзя подпускать их сюда. Этот портал сейчас единственный наш шанс получить тела собратьев и выбраться отсюда.

— Да, глава, — был мне короткий ответ.

Кивнув, я требовательно поднял руку. Вновь правую, где не было перстня дракона. Фель понял меня и тут же швырнул мне Флаг.

Я вбил его в тридцати шагах от беседки, коротко приказал:

— Убей их.

С техниками, змеями и Призраком, который явно сегодня добрал всё, что недополучил от меня все эти месяцы в Истоке, мы справились меньше, чем за сотню вдохов. Големы явно были слабее, чем те, что защищали ритуал: Указам, как и змеям, поддавался каждый второй, и их число ничего не решало.

Самум, который за нашими спинами держал защитную технику, прикрывавшую беседку с порталом от случайностей, опустил руки, едва пал последний из големов, и угрюмо спросил:

— Итак, Леград. Что происходит с тобой?

Губы сами опять искривились в горькой усмешке:

— Ничего хорошего, как мне кажется. Все же поняли, что пытался сделать этот безумный дух?

Карай кивнул:

— Он говорил громко. Использовав знания сектантов он создал ритуал, который позволял ему занять чужое тело.

Фель медленно покачал головой:

— Но всё же сорвалось. Глава — это глава. Его не признали големы, они бились с ним. Что не так?

— Всё ли сорвалось? — буркнул Самум, буравя меня взглядом.

— Ну, конечно! Глава сломал ритуал, подчинил слуг Указами, освободил нас. Он же мастер Указов. Хватит на меня так глядеть, Самум!

— Тише, собрат Фель, я тебе не враг. Но мы ещё не слышали ответа брата Леграда.

Я выдохнул и признался:

— Ритуал не сломался. Он был создан с запасом прочности, и рухнувшие Флаги ничего не изменили. Единственное, что пошло не так — это я поглотил душу духа, а не он мою.

Карай хмыкнул:

— Звучит даже лучше, чем до этого. Глава, вы не просто испортили ритуал, а развернули его вспять.

— Но такое не могло пройти бесследно, — тяжело роняя слова остановил восторги Карая помрачневший Фель.

— Он знал имя слуги, — сказал Самум. — Мы все были там с самого начала, многие очнулись даже раньше Леграда, но имя слуги знал только он. И вот сейчас, только что в беседке — что это были за загогулины рукой?

— Глава? Глава? — срывающимся голосом обратился ко мне Карай. — Глава, ну скажите же что-нибудь!

Криво улыбнувшись, я ответил:

— Я скажу, что не подчинял слуг Указами. На них до сих пор целы печати клятв безумному духу, и я не способен их развеять.

Карай побледнел:

— Но это же, но это же….

— Это означает, что душа безумного духа на самом деле цела, — мрачно подвел итог Фель. — Цела и находится внутри нашего главы. Больше негде.

Повисло напряжённое молчание. Молчал и я, не желая подтверждать догадки Феля, но не смея и опровергнуть эту правду. Молчали собратья-искатели, молчал Самум.

Неожиданно Безымянный, что всё это время стоял в отдалении от нас над последним убитым големом, вдруг неспешно стронулся с места, поплыл над землёй к нам.

От меня не укрылось, как изменилось дыхание собратьев, как дрогнули мечи в их руках, как сдвинулись их ладони. Каждый из них был готов сорваться в бой.

— Замри, Безымянный, — процедил я, а через миг вздрогнул, когда понял, что он и не подумал послушаться меня, развернулся в его сторону и повторил: — Замри, я сказал!

Тот словно оглох, всё так же неспешно проплыл мимо собратьев, замер только оказавшись почти вплотную ко мне, всего лишь в шаге, и пристально уставился мне в глаза. Так мы и застыли, впившись друг в друга взглядами, застыли и собратья вокруг.

— Господин, я вернулся, и я выполнил ваш приказ!

Голос Ривана заставил меня вздрогнуть и моргнуть, первым отступая в странном и непонятном противостоянии с Безымянным.

— Фель, забери тела собратьев, — приказал я. А поняв, что тот не сдвинулся с места, впился взглядом уже в него: — Фель, — повторил я с нажимом. — Забери тела.

Тот выдержал мой взгляд всего лишь вдох.

— Да, глава.

Я развернулся, следуя за ним в двух шагах, но уходя в сторону, к невидимому сейчас Флагу. Коротко сообщил:

— Уходим. У нас осталось мало времени.

— Куда, глава, — спросил Карай. — В Исток?

Мне не то что почудилось напряжение в его голосе — это напряжение можно было кусками взваливать на мерные весы и каждый из кусков в своё время прокормил бы в безымянной деревне мою семью месяц, не меньше, будь он камнем.

— Мы взяли на себя обязательства. За них уже заплачено жизнями собратьев, мы не должны позволить этим жизням пропасть впустую, — ответил я, выдирая из камня Флаг. — Я не должен. Готовимся к переходу в зону запретов. — Приказал Безымянному, уже сам с напряжением цедя звуки. — Вернись, — и удивлённо вскинул брови, когда тот не задержался ни на миг с выполнением.

— Господин! — шагнул ко мне из беседки Риван. — Господин! Я буду вас ждать! — печати над ним начали пульсировать. — Я буду ждать ВАС, господин!

— Жди, — буркнул я. — А ещё прислушивайся к себе, быть может, в один день ты просто станешь свободным, как и все остальные.

Пульсация печатей стала ещё сильнее, но Риван кивнул с широкой и довольной улыбкой:

— Я понял, господин, я понял!

Не знаю уж, как он понял мои слова — я же говорил о том, что если всё так, как мне кажется, то мне придётся убить себя.

Я поднял руку с перстнем дракона, пусть в этом и не было сейчас необходимости.

Повинуясь не этому жесту, а всего лишь мысленному приказу, список доступных точек сместился, выводя в центр полотнища «Поместье Скитальца Лунного Света». Место, где всё это началось.

Через вдох по центру беседки протаяло окно портала.

— Глава, позвольте мне первому, — ловко опередил меня Карай и шагнул в раскрывающееся овалом сияние.

Я лишь покачал головой и уже с помощью перстня добавил к порталу ограничения по числу переходящих и стирание следов. Просто на всякий случай.

В портал я шагнул третьим. На той стороне, не ощущая опасности, сделал шаг в сторону и замер, считая собратьев. Только когда я убедился, что перешли все, выдохнул с облегчением, а когда портал погас, кивнул и огляделся.

Когда-то здесь тоже была красивая беседка. А ещё озеро и много зелени. Сейчас вместо озера было что-то больше похожее на болотную лужу, а деревья и кустарники, много лет пытаясь выжить без формаций и садовников, проиграли. Последние из них торчали тут и там серыми скрюченными фигурами.

Порыв невидимого тёплого ветра обдул меня на мгновение, принося с собой изменения вокруг нас. Миг назад здесь не было запретов, а сейчас есть.

Повёл рукой с перстнем, пытаясь дозваться портал. Тот не отозвался. Что же. Ожидаемо. И удивительно, что зона запрета не считает ни перстень, ни мой новый Пронзатель артефактами. А ведь взорвись сейчас Пронзатель — возможно, это стало бы выходом.

Негромко сообщил:

— Мы снова там, где всё это началось. Мы даже стоим на Массиве Пути, пусть он уже и не действует.

— Да, мы ощутили, глава. Старейшина Рутгош намеревался добиться такого кучей формаций, а здесь… — Фель пожал плечами и подвёл итог одним словом: — Древние.

— Да, Древние, — криво усмехнулся я и вернулся к важному: — Нам всё ещё нужен Ключ.

— Там, — указал Карай, — вон то — главное здание поместья, к которому мы шли изначально. Мы сейчас с другой стороны от него и чуть в стороне.

— Верно, — согласился я и повторил. — И мы должны добыть этот Ключ, чтобы смерти наших собратьев не стали напрасными. В стороны, — приказал я, делая шаг вперёд и поднимая левую руку.

Пять медленных шагов, десять вдохов — и первый из змеев вырывается из моей ладони. Змей вышел даже толще руки, сохранив новые черты — рога и удлинившуюся пасть. И вышел, не причинив мне боли.

— Вперёд, — отдал я приказ. — Уничтожай всё, что найдёшь на своём пути.

Я не собирался терять здесь больше никого. И даже то, что я не вижу формаций и Массивов, не сможет мне помешать. Змеи тоже вряд ли их видят, но зато могут разносить камень и основы формаций. Насчёт Массивов — не уверен, но хотя бы грубую, черновую работу я сделаю. Когда-то я использовал для подобного Зверей под печатями и кисеты, сейчас у меня есть Истинная Суть Стихии, и они сегодня показали мне, что неплохо могут крошить камень, пусть это и был камень плоти големов.

Змей распахнул пасть, беззвучно рыча, а через миг нырнул в землю, чтобы через два вдоха выпрыгнуть из неё в столбе мелких каменных осколков в десяти шагах от нас.

Что же, работает, он верно понял меня. Коротко повёл рукой:

— Карай, твой черёд. Прокладывай нам путь.

Я должен добыть этот Ключ. За него слишком дорого заплачено.

Глава 3

Что же, когда на тебя не устраивает ловушку Древний дух, добраться до Ключа не так уж и сложно. Особенно если твои змеи научились разносить три четверти ловушек в клочья.

Разрушили ли они Массив Пути, через который я с уцелевшими собратьями пришёл сюда? Очень надеюсь, что да. Чем сложнее мне будет вернуться к Залу Созерцаний, тем лучше.

Если бы ещё это был единственный путь попасть во владения безумного духа, я был бы полностью счастлив. Но я отлично помнил, что големы устроили нам ловушку совсем в другом месте, а значит, путей сюда и отсюда было больше одного. К счастью, я ничего не помнил о других. Пока не помнил.

— Глава.

Карай закончил проверку и сделал шаг в сторону, позволяя мне сделать последний шаг. Тот самый, что вёл к двери.

Я сделал его, положил руку на дверь и толкнул сразу обе створки, открывая вид на зал.

Какой он большой — больше, чем в Истоке, несмотря на небольшие размеры окрестных земель. В деталях — обстановке комнаты — всё отличалось, в главном — Сердце — всё было похоже.

Ярко освещённый зал, чистый и просторный, без следа забвения. Полированный камень пола, дымчатые стены и огромный чёрный кристалл в центре с вращающейся над ним чёрной пластиной.

Следом за мной вошли и остальные. Самум тут же уточнил:

— Запреты здесь не действуют, так?

Фель принялся ему отвечать сначала шёпотом, затем, сообразив, перешёл на мыслеречь.

Я обернулся и обвёл всех троих собратьев взглядом.

— Ключ в наших руках. Теперь нам нужно завершить сделку, но есть большая проблема, — я поднял руку и ткнул пальцем в пустоту над головой. — Контракт с Кунг. Безумный дух разрушил его, когда поймал нас.

Уточнять, что всё могло быть не совсем так, я не стал. Ни к чему. Сказал другое:

— Поэтому ты, собрат Карай, должен будешь сначала убедить посланника Отира и его самого, что это случайность из-за зон запретов, а затем убедить прийти забирать Ключ с ещё одним свитком контракта.

— Ты неправ, брат.

Я медленно, давя в себе вспыхнувшее раздражение, перевёл взгляд на Самума, но тот и не подумал смутиться, снова повторил, чеканя каждое слово:

— Ты неправ, брат, — а затем, под всеми нашими взглядами, невозмутимо принялся объяснять: — Не умаляю достоинств собрата Карая, но в деле общения с сильными фракциями опыта у меня будет побольше. И нет, не нужно всё мерить силой. Да, я слабее собратьев, но разве в этом деле нужна будет сила? Здесь нужно уметь убеждать и обходить правду. В таком деле даже сила Властелинов ничего не решит. Твоя, брат, может, и могла бы, но…

— Глава не станет служить посыльным! — не выдержал Карай.

— Мог бы, — всё так же спокойно поправил Самум. — И у него это вышло бы даже лучше меня. Для него это не впервой — как и менять лица, но этого не нужно сейчас.

Здесь уже я мог бы поправить его, что это, скорее, невозможно — для меня нынешнего. Но я продолжал слушать Самума.

— К тому же, брат, ты не раз и не два говорил, что нужно как можно сильнее отстраняться от Ордена. Посланник, один из искателей, чьего лица не знают Кунг, — идеален.

Карай заметил:

— Звучит неплохо, только сомневаюсь, что Отир знает в лицо всех искателей Ордена.

— Ему и не нужно, — тут же возразил Самум. — Как в Сломанном Клинке есть Эграм и Озман, так и в Кунг найдётся человек, в чьи прямые обязанности входит знать вас всех в лицо, собрат Карай. Причём так, что вы сами ни разу его в лицо не видели и даже не замечали, как не замечаете Пересмешника на улицах Истока.

Карай фыркнул, но спорить или возмущаться не стал.

Не стал и я. Кивнул и уронил краткое:

— Иди.

Самум вскинул брови, словно не веря тому, что услышал. А вот Карай и Фель уже через миг сделали по шагу в стороны, расступаясь и освобождая выход из зала. Самум кивнул, быстро оглядел себя, духовной силой отряхнул халат от пыли, прямо тут, в зале Сердца поместья, ополоснул лицо из фляги, пригладил мокрой ладонью волосы и шагнул к выходу.

— Ну не один же, глава! — не выдержал Карай. — Не с его силой и не с его знаниями в одиночку возвращаться через все запреты.

— Ты тоже прав, — согласился я. — Он будет разговаривать с Отиром, но двинетесь вы все вместе.

Самум замер на середине шага, развернулся и переспросил:

— Все? Вы? Ты остаёшься один здесь?

Я усмехнулся:

— Кто-то же должен посторожить это место, верно? На всякий случай. За Ключ слишком дорого заплачено, чтобы оставлять его беззащитным.

Карай снова нахмурился и покачал головой:

— Так не пойдёт, я останусь с вами, глава. С собратом Самумом уйдёт Фель.

На меня вновь накатила злость, свела челюсть, запирая речь, искривила губы, заставила сжать кулаки. Сначала один, теперь второй. И каждый лучше знает, как ему поступать, каждый противится моей воле, считая, будто они, ничтожества, кото…

Я сжал кулаки ещё сильней, до боли. Моей что? С каких пор я считаю, что все должны повиноваться моей дарсовой воле? С каких пор я оскорбляю собратьев по Ордену?

Преодолевая сопротивление, заставил зубы разжаться, а губы — шевелиться:

— Конечно, Карай, ты прав.

Судя по взгляду Феля, он тоже сейчас буквально разрывался между необходимостью идти с Самумом и желанием остаться со мной. К счастью, мне не пришлось ещё раз испытывать моё терпение и бороться с чужой для меня злостью: Карай сам справился, задавив все возможные возражения Феля.

— Полагаюсь на тебя, брат, — хлопнул он Феля по плечу. — Помни, что Поле Битвы изменчиво. Там, где вчера было безопасно, сегодня уже ловушка. Будь осторожен и не доверяй старым меткам.

— Да, брат Карай, — с кислым лицом кивнул Фель.

Я, сумевший вновь задавить в себе вспышку злости, вмешался:

— Фель, когда доберётесь до земель Кунг и устроите встречу с Отиром, ты не должен переходить в Исток или сообщать о том, что случилось с нами.

— Глава… — сглотнул Фель.

Я сам тяжело вздохнул. Думаю, в Истоке сейчас много вопросов из-за истлевших контрактов. Возможно, исчезли и Указы, если верны мои худшие подозрения о себе и природе исчезновения печатей надо мной. Но это я не стал говорить. Сказал лишь:

— Так надо. Мы закончим дело с Ключом и вернемся вместе.

От меня не укрылся короткий, мимолетный, но взгляд, который Фель бросил на Карая, прежде чем ответить:

— Понял, глава, не буду.

Я медленно приложил кулак к ладони и сказал:

— Спасибо, собрат Фель.

Он смутился:

— Глава…

Я лишь улыбнулся и заговорил о другом:

— Змеи вновь будут вас охранять. За пределами стихии прикажете им спрятаться в вас.

Фель оглянулся на коридор, где как раз скользнул змей и в очередной раз кивнул, не став уточнять, почему змеи должны их понять.

Наконец, крошечный отряд из двух человек выдвинулся, я проводил их взглядом, затем восприятием, а когда их фигуры вышли за его пределы, по-прежнему глядя сквозь стену, спросил Карая:

— Будешь чай?

— Чай, глава? — растерялся он.

— Да. Мы с тобой заслужили чай. И костёр, — твёрдо добавил я.

Глаза Карая сверкнули:

— И разговор, глава.

Я кивнул:

— Как же у костра без разговора…

Напоследок оглядел зал Ключа, с пола которого уже начала исчезать пыль и вода.

Теперь я лучше понимал, о чём мне в прошлый раз говорил Рутгош, оправдываясь в нехватке знаний. Вот и я тоже отыскал Ключ для Кунг, но всё, что я о нём знаю — он есть, и проходить проверку родословной и прочего буду не я.

Потянулся к кольцам, собираясь в полной мере воспользоваться отсутствием в зале Сердца и Ключа запретов.

Из всех нас только я сохранил почти все вещи. Безумный дух только самое важное и лучшее вытащил из кольца, да и то в итоге вернулось ко мне. Дрова же, наборы трав для чая, сам чайный набор — всё было на месте. Только пришлось искать в завалах на полу.

Неприятно, конечно, и многие альбарелло раскрылись, рассыпали содержимое, но я не привередливый и не брезгливый — собрал, заново рассортировал, что смог, и вот у меня снова десятки трав для составления чайных отваров.

Закончив с костром, я, поймав себя на неожиданной мысли, невольно хмыкнул. Такое уже было: развалины вокруг, костёр, орденец и Безымянный, по очереди подкидывающие ветки в пламя.

Только в прошлый раз это были развалины города у подножия Зала Стражи и Седой. Теперь же это развалины поместья Скитальца Лунного Света и Карай.

Навалилась тоска. Не Дим. Не Дим, которого я хотел видеть рядом с Рейкой, и которого Рутгош готовил преемником. Не Дим, который мог доставить проблем новоявленному магистру Ордена, а стал если не моим другом, то надёжным собратом… которого я привёл к смерти.

— Глава?

Не обращая внимания на беспокойство в голосе Карая, я присел, скрестив ноги и спросил:

— Какой чай ты больше любишь, с кислинкой или сладостью в послевкусии?

— Сладостью, глава.

— Хорошо.

Я подвинул к костру камень, который мой змей выворотил из мостовой, разрушив здесь какую-то формацию, сверху опустил чайник, сам же принялся смешивать травы. Да, сладость будет к месту — смыть горечь ошибок и утрат. Но ещё хотелось бы немного бодрости и точно не помешает щепотка Снежного Василька, чтобы задавить мою раздражительность.

Или не мою.

— Глава, — устал молчать Карай, — позвольте спросить: вы не пошли, потому что не сможете войти в город Кунг?

Я замер, не успев закрыть альбарелло. Подумав, и не стал его закрывать, а отмерил из него ещё три щедрые щепоти Снежного Василька. Будет в самый раз.

— Да, поэтому.

— Мы можем обойти это, глава. Искателям нет разницы, какую формацию ломать — Древних или Кунг. Дайте мне или Фелю немного времени, и их формация обнаружения расслоения души даже не заметит вас.

— Скорее всего, так и поступим, — кивнул я. — Не буду же я вечно скитаться по этому Полю Битвы.

— Хорошо, глава, а то я уже начал переживать.

Я помедлил, а затем сам задал вопрос:

— Позволь и мне спросить. Ты ведь понимаешь, что я не хочу входить не в город Кунг, а в Исток?

— Вы — это вы, глава, — твёрдо и уверенно, переходя сразу к сути, сказал Карай.

— Невзирая на знания, которых у меня быть не может?

— Невзирая на них, глава.

Я кивнул и отвёл взгляд. Ополоснул заварник, пересыпал в него смесь трав и пролил её в первый раз.

Это Поле Битвы не подходит мне для скитания. Не оно. Но говорить это Караю я не стал. Ни к чему ему лишние мысли. Сейчас они мои — и только мои.

Формация проверки на печати сектантов и расслоение души есть не только в городке, через который мы вошли на Поле Битвы Кунг, она есть во всех городах более-менее приличных фракций. Я и знаю о ней только потому, что её при мне активировали в Истоке.

Если такую формацию можно сломать у Кунг, то в Истоке её можно просто отключить.

Но что дальше? Карай верит в меня так, словно на нём набор моих печатей для охраны Сердца Истока. Тот самый, что делает орденцев буквально фанатиками. Он верит в меня, но я — я — не верю в себя. Карай не слышит моих мыслей и не ощущает того чуждого раздражения, гнева и ненависти, что то и дело накатывают на меня.

Сегодня я называю ничтожествами собратьев, с которыми вместе умирал, машу руками, используя неизвестные мне символы Древних, и называю по имени чужих мне слуг. Что я буду делать завтра? Я думал, что победил в той схватке, а на деле не могу себе доверять.

Просто отлично, что внешние и внутренние точки переходов во владениях безумного духа разомкнуты. С этой стороны, будь ты хоть трижды Стражем и носи хоть пять перстней Дракона — во владения безумного духа не попасть — пути закрыты.

Более того, сейчас мы вообще не можем воспользоваться порталом, чтобы просто и незатейливо позвать Кунг. В условиях нашего договора отдельно оговаривалось — мы не трогаем Ключ, а лишь прокладываем к нему дорогу. Когда Кунг придут и назначат наследника Ключа, только тогда Массивы Пути заработают и свяжут Поместье Скитальца Лунного Света с остальными землями Кунг. Ну, таков был план до того, как я сломал здесь портал. Возможно, он был здесь единственным. Ничего, починят. Кунг — одна из сильнейших и богатейших фракций.

— Ох, глава, — помотал головой Карай, — ваш чай это нечто — глаза буквально слипаются.

Я одним глотком допил свою чашку, пожал плечами:

— Сколько ты уже не спал нормально? Думаешь, это виноват чай?

— Глава, я вовсе не имел…

Карай замолчал, когда я раздражённо махнул рукой.

— Ложись, — приказал я. — Первым на страже постою я, — кивнул в сторону Безымянного. — Ну и он.

Карай не стал спорить. В конце-концов, мы принесли сюда не только мешок с чаем и дровами, но и шкуры зверей для ложа. Карай умостился на них, долго лежал с открытыми глазами, затем негромко сказал:

— Звёзды здесь видны хуже, чем в Истоке. И смещены сильно.

Звёзды.

Я запрокинул голову, вглядываясь в ночное небо. Когда я последний раз глядел на звёзды в Истоке? Не помню. А когда последний раз вообще глядел? Тоже не помню. У такого же костра, только там вместо Карая был Седой? А ведь когда-то я искал соответствие между созвездиями неба и созвездиями техник. Не нашёл. Зато многое потерял.

Почему с того дня, как я стал главой, я так много и так многих потерял?

Криво усмехнулся. Когда в голове слишком много горьких мыслей Седой пьёт вино. Я не хочу.

Есть и другой способ, который мне показал дух Изард. Правда, пришлось вставать и идти в зал Сердца.

Мой цинь тоже не приглянулся безумному духу и даже не сломался, когда на него нагребли ядра зверей.

Я вернулся к костру, осторожно уложил цинь на колени, медленно огладил струны, ощущая, как они неслышно гудят под пальцами, пропустил в ладони шёлк шнуров и их пушистые кисточки.

Что я ощущаю в себе?

Печаль, горечь утрат, сомнение в себе, страх.

Нет, страх сейчас совершенно лишний. Сейчас время памяти о потерянном, а не о себе.

Печаль.

Первый звук поплыл над заброшенным поместьем — звук сдавленного плача, невыплаканных слёз, недосказанных слов.

Я играл, вкладывая в музыку все свои невеликие умения. Сначала у меня было два слушателя, затем остался один. Самый внимательный, неутомимый и неспособный даже словом поругать меня за исполнение.

Да Безымянный и не стал бы.

Не знаю, сколько я просидел в наступившей тишине. Десять вдохов или сто? Да и была ли разница?

Повернув голову к Караю, я внимательно оглядел его. Спит.

Не довольствуясь этим, я вывесил над ним печать.

Сон.

Мгновение колебался, не усилить ли печать до предела, но напомнил себе: «Я — Леград, я всегда стараюсь ограничивать влияние печатей на своих людей. Даже в такой малости.»

Перехватил цинь и отложил его в сторону. Подальше от костра.

Ещё мгновение я собирался с решимостью, а затем хрипло спросил:

— Ты ведь понимаешь, в каком положении я оказался? Не зря же ты так повёл себя в беседке портала?

Безымянный покосился на меня, пожал плечами и бросил в костёр очередную палку.

Раздражение я задавил. На корню. Не дал ему и шанса подняться во что-то большее. Вновь повторил то, что говорил у портала, только немного другими словами:

— Один безумный дух решил повторить ритуал сектантов. Тот самый ритуал, с помощью которого тебя запихнули во Флаг.

А вот это Безымянного проняло: он застыл, а затем и вовсе отвернулся от костра, уставившись на меня. Да и движение, которым он повёл головой, читалось безо всяких слов.

Ненависть.

Вот что звучало в этом движении.

Я криво усмехнулся.

— Представь себе. Он даже улучшил ритуал. Тебе и твоему Флагу нужен носильщик, а я ношу себя сам.

Вскинув левую руку, я сжал пальцы уже почти привычным жестом, начав сжимать их вокруг пустоты, а закончил — крепко стискивая прохладу стального древка. И снова ничего не произошло, будто и не было вокруг зоны запретов движения духовной силы.

— Вот. Два в одном. И оружие, и флаг. Думал, я достаю его из кольца? Ха! Как бы не так. Я ношу его здесь, — стукнул себя под рёбра кулаком правой.

Скривился от боли. Дури в этот удар я вложил будь здоров. Хотел простым ударом выбить из себя ритуал? Тупой дарс.

— Теперь повторю вопрос. Понимаешь, в каком положении я оказался?

Безымянный помедлил, а затем кивнул. Я, ощущая, как сохнут губы, сказал:

— Мне казалось, что я победил в сражении с духом, но победил я его, поглотив его душу, — усмехнулся, даже сам ощущая, какой беспомощной оказалась эта усмешка. — И теперь я знаю то, чего знать не должен был, делаю то, чего делать не умел, и злюсь так, как никогда раньше не злился. Боюсь, что на деле я вовсе не победил.

Безымянный нахмурился, плавным движением встал, а уже через три вдоха стоял на расстоянии вытянутой руки. Вновь. Как у портала. Застыл на вдох, пристально вглядываясь. Нет, не в меня, а в мой новый Пронзатель-Флаг. Шевельнулся, медленно протянул руку, коснулся древка и огладил его пальцами.

Я напряжённо следил за всем этим. Каков был талант Безымянного? Какой его талант сейчас, после того как он поглотил остальные души Флага? Что он видит, став Призраком? Что он видит, дважды поглотив остатки Флагов Миллиона Убийств? Что он видит на Пронзателе?

Те же знаки, что я вижу на нём внутри средоточия?

Печати, плывущие вокруг меня и превращённые в клетки тюрьмы душ?

Душу безумного духа, рвущуюся из Пронзателя?

Безымянный выпрямился, убирая руку с древка, и покачал головой, поджав губы.

Да он издева…

Раздражение я задавил. Никто не обещал, что это будет легко.

Спросил:

— Нравится?

Безымянный вновь покачал головой.

— Сделан лучше твоего?

А вот теперь он уверенно кивнул.

— Как от одного поглощённого ритуалом другому поглощённому ритуалом — есть совет?

Безымянный нахмурился, задумался, а затем затвердел лицом, поднял перед собой руки и впечатал кулак в ладонь. Ещё и ещё раз, чтобы даже тупому джейру стало ясно, что это совсем не приветствие идущих.

— Биться? — с усмешкой уточнил я.

Безымянный кивнул, а затем, заставив меня вздрогнуть, поднял руки в настолько знакомом жесте… Стоя всего в шаге от меня, он яростно вцепился кому-то в шею.

Невольно я и сам поднял руку, потёр уже свою шею.

Неожиданно. Это что же, все битвы душ в ритуалах проходят одинаково? Нет техникам, нет стихиям, нет умению сражаться и ломать руки, а есть только одно — вцепиться в горло второму и выдавить победу?

— Биться, — задумчиво повторил я. — И как, можно победить окончательно, навсегда?

Безымянный уверенно кивнул.

Я же, покачав головой, стал тереть бровь. До чего я докатился — прошу совета у бессловесного Призрака, вечного пленника Флага. Так-то оно верно: у кого ещё мне спрашивать совета, как не у товарища по несчастью? Да вот только я Властелин. Меня запихнул в уникальный ритуал безумный дух, Древний, Повелитель Стихии. А спрашиваю я совета у кого? У бывшего Мастера, вся свобода которого — это ошибка внешнего ученика сект и моя помощь.

Я так и застыл, прижимая бровь.

Почему я решил, что мне негде найти помощь? Сломанный Клинок — наследник лучших мастеров формаций Империи.

Да, они имперцы, но уж бороться с ловушками сектантов умеют лучше всех в Империи. А что, как не ловушка этот ритуал духа и этот Пронзатель?

Не отпуская брови, из-под ладони я покосился на свой Пронзатель, который продолжал сжимать белыми от напряжения пальцами.

Что будет, если просто и без затей сломать его?

Возможно, свобода, а возможно, смерть.

Не зря же дух во всём своём безумии выбрал для якоря ритуала именно эту невероятно прочную железку, а не перышко.

Снова накатило раздражение и злость.

Проклятый Клатир…

Нашёл время для подарка…

Нашёл же что подарить…

Не мог подарить что-то другое? Например, правду и честный разговор.

Ничтожество, привыкшее разговаривать с позиции силы и приказов.

Ничтожество, способное только недоговаривать, лгать и угрожать.

Как только столкнулся с тем, что я перерос его в силе, и он не может больше угрожать и приказывать мне, так сразу окончательно скатился в ложь и льстивые подарки. И это ничтожество думало, что я сразу же брошусь…

Я крепко зажмурился, уже не растирая бровь, а вцепившись пальцами в виски, будто пытаясь выдавить из тупой башки мысли.

Это не мои мысли и не моя злость. Я не очень хорошо отношусь сейчас к Стражам и самому Клатиру лично, но то, что я сейчас о нём так думаю — это перебор для меня.

Я — собиратель камней из Нулевого. Я говорю «дарс», «хорошая мена» и иногда поминаю богов по детской привычке, но не говорю «ничтожество». Это не моё слово, не моя привычка, а значит, и не мои мысли.

Или не только мои.

Открыв глаза, я разжал пальцы сначала правой руки, снимая хватку с висков, а затем разжал белые пальцы левой руки.

Меньше вдоха понадобилось Пронзателю, чтобы исчезнуть.

Я же заставил себя усмехнуться. Да, теперь не поставишь его на подток в равновесии, не метнёшь во врага, не задержишься с перехватом из руки в руку.

Злость снова колыхнулась внутри, и я с усилием, которое едва ли не ощущал как тяжеленный камень, который я через себя поднимаю на чашу весов, заставил мысли течь в нужном здесь и сейчас мне направлении.

Зато с таким оружием можно применять трюк с мгновенным исчезновением и появлением.

Которое и так доступно любому, у кого есть кольцо, что толку…

Срывается. Прикусив губу, я удвоил усилия.

Нет, с кольцом такое не провернёшь. С кольцом нужно сохранять прикосновение к оружию, а выбив его из твоих рук, враг уже считает тебя побеждённым и даже предполагать не может, что Пронзатель уже через миг вернётся ко мне и пробьёт его средоточие. Более того, такой трюк не провернуть с кольцом в зонах запрета.

Я медленно выдохнул, буквально шкурой ощущая — справился, задавил чуждое мне раздражение.

Моргнув, с удивлением обнаружил, что Безымянный уже не на расстоянии шага, а буквально вот — вплотную — замер напротив, пристально вглядываясь мне в лицо.

Я медленно поднял брови в безмолвном вопросе, и Безымянный кивнул, а затем и вовсе похлопал меня по плечу.

Прежде чем я справился уже с изумлением, он вернулся на своё место, ухватил из кучи очередную палку и как ни в чём не бывало, бросил её в костёр.

Я покачал головой. Призрак Флага подбадривает меня. Обалдеть.

Буркнул:

— Что ты только бросаешь и бросаешь. Гляди — половина старого не прогорела и лежит в стороне. Гляди, как надо.

С этими словами я сам ухватил ветку поровней и подлиннее. Поворошил угли, подгреб их, ровняя, а затем сгрёб и обгорелыши, что лежали вокруг костра.

— Видишь? Тут теперь гореть и гореть.

Безымянный кивнул, ухватил новую палку и принялся заталкивать в огонь какой-то уже весь чёрный, выгоревший, бесполезный уголёк.

Я только покачал головой. Ну, пусть его. Спохватившись, снял печать с Карая. Не знаю, как это не надоедало Безымянному, но я к рассвету уже устал от огня и развлекался тем, что считал мелких Зверей в ближней округе.

Скучать, пить чай, глядеть в огонь, готовиться к приходу Кунг и болтать о всякой ерунде нам предстояло ещё шесть дней. Не меньше.

И за это время мою голову посетило очень много мыслей. Некоторые из них — на самом деле большинство — были очень глупыми, другие, пусть их и было не так много, оказались поумней. А на третий день до меня дошло, что мерить сейчас меня привычными, старыми мерками просто нельзя.

Я смог разрушить печати над слугами безумного духа, но лишь временно. Виной тому — формация Указов, которую я всегда ношу с собой. В остальном она не особо повлияла на мой талант Указов — печати я по-прежнему могу создавать и не заметил, чтобы они стали сильнее.

Но разве это единственная грань этой профессии? И разве это единственное во мне изменение?

— Глава? — удивлённо воскликнул Карай, когда я с ругательством прервал медитацию в зале Сердца, в которой восстанавливал запасы духа, пытался разобраться в себе и отыскать того, в чьё горло посоветовал мне вцепиться Безымянный.

Но сейчас мне было не до Карая, не до меридианов и даже не до поиска чужих душ в себе — не обращая внимания на встревоженного собрата, я лихорадочно копался в своём кольце. Левая его половина была уже убрана и разложена по полкам, а вот правая всё ещё представляла собой беспорядочные кучи всего вперемешку. И раз свитков ещё нет на левой половине, то они — справа, под слоем вещей.

Не так — осадил я себя. — Что я, словно только вышел из Нулевого?

Я отбросил шкуру, выпрямился, замер, сосредоточившись. Восприятие хлынуло из меня волной, захлестнуло кучи вещей, проникло в щели, разделило слои и предметы. Я одновременно касался сейчас сотен и тысяч трав, халатов, альбарелло, свитков, ядер, рыская в поисках нужного.

Нашёл!

Через вдох я моргнул, уже сжимая в настоящем мире свиток контракта, предназначенный для Властелинов. Один из того запаса, который я пополнил, едва Сломанный Клинок заявил о себе как фракция второй звезды.

— Свиток контракта, глава?

— Да, иди сюда, — нетерпеливо приказал я, быстро заполняя свиток.

Озабоченно прикусил губу. Нужно исключить слабость основы и недостаточно хорошие материалы.

Сделать это можно было только одним способом.

Короткий росчерк стали, уже через миг исчезнувшей —и я перехватываю свиток окровавленной ладонью, щедро обмазывая его кровью и усиливая. Две звезды дополнительно я так, конечно, не получу, но одну уж точно.

Сейчас свиток должен выдержать заключение договора между мной и Повелителем Стихии первого Испытания. Наверное.

— Давай, — подбодрил я Карая.

Тот, не задавая вопросов, полностью мне доверяя, тоже резанул себе руку и сжал правую сторону свитка.

— Я, — печатая каждое слово, принялся повторять короткий контракт, — Леград, обязуюсь сегодня трижды напоить чаем Карая, получив от него взамен три камня.

Взлетевшие вверх брови Карая подсказали мне, что он думает о происходящем. Но какая разница, что там в контракте, главное чтобы он…

Свиток засветился, как делали уже десятки раз его предшественники. Лучи света ударили мне и Караю в грудь и исчезли.

Но мой талант показал, что на этом работа свитка не закончилась — едва лучи коснулись нас, как над нашими головами появилась печать. Всего в один цвет, но появилась. Спустя ещё полвдоха в ней прописались строки нашего короткого договора — и я облегчённо улыбнулся.

Глупец. Испугался на пустом мес…

Печати померкли, теряя цвет, выцвели буквально за вдох и медленно погасли, исчезая окончательно.

Я разжал ладонь, обнажая выгоревший, серый свиток, и выругался.

Это будет сложнее, чем я думал. Даже усиленный кровью свиток не выдержал моего Возвышения, не удержал контрактом то, во что я превратился. Велик шанс того, что и новый свиток от Кунг не выдержит. Никто в Поднебесной Империи не делал свитки для вместилища Древнего духа и носителя якоря его души.

Карай покрутил выгоревший свиток, оглядывая его, хмыкнул:

— Глава, верно ли я понимаю, что теперь чая мне не видать?

Я достал из кольца флягу, чтобы смыть с нас кровь, и буркнул:

— Сейчас сделаю.

Спустя еще четыре дня после той проверки, как раз когда закончил смешивать травы в очередной раз, наше ожидание закончилось.

Карай, глядя мне за спину, застыл, не успев протянуть мне чашку, а затем сообщил:

— Идут.

Сейчас была его очередь приглядывать за окрестностями и считать змей и песчанок. Но уже через миг я обернулся, вглядываясь вдаль. Через вдох нашел.

Пристально вгляделся.

Фель и Самум впереди. Как и ожидалось. И их только двое из Сломанного Клинка. Значит, Фель выполнил мою просьбу, иначе, уверен, кто-то из старейшин отправился бы с ним.

А может быть даже не один, а так, так это сделал Кунг: следом за Фелем и Самумом следовал отряд почти в сотню человек.

Удивительно даже, что с возвращением таким отрядом собратья задержались всего на день. Создавая проходы сюда, мы делали узкие тропки, иногда вычищая между ловушками проходы буквально в полшага шириной — лишь бы протиснуться боком, не задев другие формации, и ладно. Да и защитить своей стихией отряд в десять человек — совсем не то же самое, что защитить сотню.

Кивнул своим мыслям. Такова сила Повелителя Стихии, шагнувшего дальше первого Испытания.

Всмотрелся в лица.

Этот Повелитель — Отир. Это и хорошо, и плохо.

Хорошо — потому что он нужен для заключения нового контракта. Плохо — потому что это опасно. Для меня.

Расслоение души видят особые формации, но сильные идущие видят особенности развития других, подмечают нарушения в меридианах и прочее. Сам я подобным талантом не обладаю, но меня в своё время буквально изучил внутри кто-то из Ян. Причем стоя за стеной, пользуясь лишь восприятием, и будучи всего лишь слабым Властелином. Скоро же я окажусь перед глазами не самого слабого Повелителя Стихии.

Можно надеяться на то, что Отир, как и я, не обладает подобным талантом и не увидит внутри меня ни Пронзателя, ни сектантских печатей, ни перемещённых средоточий, ни чужих душ.

Можно рассчитывать, что в зоне запрета движения духовной силы невозможно заглянуть в другого идущего и заметить его необычность.

Можно заранее достать Пронзатель, избавившись от самой большой странности, и надеяться, что остальные останутся тайной.

А можно подготовиться к встрече.

Я не потратил ни единого дня впустую.

Если дойдёт до обвинений и битвы — никто слабее Повелителя Стихии не выстоит против меня. Да и сам Отир в зоне запрета не выстоит против Пронзателя.

Встречали мы отряд Кунг вдвоём. Карай с мечом на поясе и я, вроде как небрежно забросивший Пронзатель на плечо. Безымянный — не то создание, которое я бы хотел показывать посторонним.

Из призраков хватит и меня одного. Пока.

Я ещё раз обвёл глазами площадь перед нами. Ту самую площадь, на которой мы попали в ловушку безумного духа, и под которой сейчас словно дремали шесть огромных змеев. Скосил взгляд наверх, туда, где надо мной пылали яркие, полные запасенной силы пустые печати.

Этого хватит.

— Брат, — донеслось до меня краткое приветствие от Самума.

— Глава, — от Феля.

Я ответил им коротким кивком и взглядом.

Когда отряд Кунг подошёл к воротам поместья, я напомнил себе, что младший приветствует старшего и согнулся:

— Приветствую, Отир.

— Приветствую, Ирал.

Целый вдох тишины, всё время которого я пристально вглядывался в лицо Отира и искал там хотя бы тень удивления и потрясения. Не нашёл, хотя сам Отир на второй вдох сказал:

— Признаться, я удивлён, увидев тебя, Ирал.

Я нахмурился:

— Простите?

— Контракт, — цепко оглядывая меня, ответил Отир.

Я пожал плечами:

— Брат Самум должен был передать мою просьбу о…

Отир жестом прервал меня:

— О просьбе он сообщил. Я решил, что они просто хотят перезаключить его на новое имя, но нет, называющий себя твоим братом сказал, что ты встретишь меня лично. И встретил ведь. Но меня всё же терзают вопросы. Ты жив и ты всё ещё не Повелитель. Да и никто в Поясах не пропустил бы второе за полгода пробитие Великого Барьера.

— Вы подозреваете меня в чём-то? — прямо спросил я. — В том, что я не тот, кто заключал с вами первый контракт? Так дайте мне Истину — и я отвечу на любой ваш вопрос.

— Что ты не Ирал? — переспросил Отир и покачал головой. — Странная мысль, но мне нравится само твоё предложение. Ответишь на любой мой вопрос? Даже если я спрошу тебя про твою семью и потребую раскрыть эту будоражащую многих тайну?

Ничтожество, он что, смеет угрожать мне?

Я медленно вдохнул, давя в себе эту мысль. Так же медленно растянул губы в улыбке и ужалил в ответ:

— Могу и на этот. Только хочу сразу предупредить, что в моём ответе будет слишком много опасного.

— Беспокоишься о своих тайнах? — хмыкнул Отир.

Я же, представляя, как воспользуется этой тайной Кунг, как разъярятся Мады, у которых что-то потребуют, и как Кунг навестят убийцы, чтобы стереть с лица земли тех, кто ставит им условия и пытается отобрать Говорящую с Небом, придут и потребуют жизнь Отира, — с нескрываемым наслаждением сообщил:

— Беспокоюсь о вашей жизни, старший Отир.

И вот это его проняло — улыбка сползла с его лица, он впился в меня холодным взглядом, и уже меня коснулся между лопаток холодок Прозрения.

— Как интересно… — пробормотал себе под нос Отир, но я услышал эти слова.

Холодок исчез, словно его и не было, но взгляд Отира оставался всё так же холоден.

— И всё же у нас удивительная ситуация: контракт, который мы заключили, выгорел. Ты хочешь заключить новый. При этом то, что мой клан хотел получить платой, находится у тебя буквально за спиной. Ты уверен, что я заплачу тебе, а не заберу нужное мне силой?

Фель при этих словах дёрнулся, но я лишь безмятежно пожал плечами:

— Конечно, вы могли бы, старший Отир. Ваша сила не подлежит сомнению. Но станете ли вы это делать? Если клан Кунг станет нарушать своё слово, то что останется от его репутации?

Правда, он постоянно делал это, год за годом, десятилетие за десятилетием, нарушая слово, данное остаткам Ордена Небесного Меча.

Вот и сейчас Отир лишь усмехнулся:

— Звучит как угроза, а клан Кунг на угрозу всегда отвечал мечом.

— Угроза? — напоказ удивился я. — Выходит, ваши слова «отберу силой» — это не угроза, а мои слова о репутации — угроза?

— Нет? — усмешка Отира стала лишь шире.

Я, не отвечая, покачал головой:

— Ох, старший Отир, если вы хотите услышать угрозу, то давайте я попробую ещё раз, — впившись в него взглядом я принялся чеканить слова. — Я принял под свою руку лучших искателей Империи. Я сам, не последний талант в лекарском деле пошёл с ними в зоны запрета, чтобы помочь в прохождении Поля Битвы. Легко ли нам дался этот Ключ? — заставляя губы, ставшие непослушными, двигаться, я процедил. — Больше половины ушедших за Ключом — мертвы. Я сам едва выжил и не уверен, как скоро справлюсь со своими ранами. Вот цена Ключа, который находится за моей спиной. Вот цена Ключа, который мы добыли для Кунг.

Отир невольно бросил взгляд туда. Вернув взгляд на меня, он напоказ удивился:

— Это точно угроза? Звучит, как попытка разжалобить.

Уверен, сейчас и Фель и Карай цедят про себя ругательства. Но я лишь улыбнулся.

— Я лишь собираюсь перейти к угрозе, — подался вперед. — Карты Древних говорят, что на этом Поле Битвы может быть ещё от десяти до двадцати малых Ключей. И к кому вы придёте за следующим, если сегодня обманете меня? К кому вы придете за главным Ключом от огромного города? Неужели гордо отправитесь на Поле Битвы сами и бросите вызов ловушкам против богов? Сегодня вы, видимо, начали ваши тренировки по прохождению ловушек и зон запретов, да, Отир? Так давайте я вам помогу.

— Поможешь?

— Сейчас Карай уронит небольшой артефакт, пробуждая ловушку этой площади, и мы проверим, насколько хорошо вы, Отир, и ваши люди готовы оказаться на настоящем Поле Битвы, которое сожрало шестерых моих собратьев-искателей.

Над площадью поместья повисла тишина. Здесь и сейчас все даже перестали шевелиться — лишь взгляды сотни и ещё троих идущих метались туда-сюда между двумя нашими замершими фигурами.

— Аха-ха-ха! — вдруг расхохотался Отир. Даже поднял руки и похлопал в ладоши. — Великолепно. Вот теперь я действительно поверил, что ты выходец из великого клана. Отличная хватка. Разумеется, я не стану брать силой то, за что Кунг обещал заплатить, — Отир чуть согнул спину в приветствии идущих. — Благодарю за то, что вы добыли малый Ключ, искатели Сломанного Клинка. Прошу дать мне проверить его.

Жест рукой, которой он словно отодвигал меня, был понятен без слов, но я не сдвинулся с места и напомнил:

— Контракт.

Отир вновь поднял брови, показывая, как удивлён моими словами:

— Мне казалось, что мы всё решили.

— Казалось, — отрезал я и в свою очередь повёл рукой. — Мы заключим с вами тот же контракт. Ключ в обмен на мою свадьбу с вашей дочерью Виликор, добившейся в семье Сломанного Клинка поста старейшины и главы Академии, в обмен на поддержку клана Кунг в отказе другим брачным договорам и на поддержку клана Кунг в случае нападения на Исток или беспорядков в нём.

Отир сложил руки за спиной и качнулся, перекатываясь с носка на пятку. Повёл головой:

— Что ж, я согласен пойти навстречу. Давайте обойдёмся без проверки, того что я вижу, уже достаточно. Но ещё я вижу, что требуемая вами цена несоразмерна. Как я уже сказал, этот Ключ едва ли можно назвать даже малым. Что вокруг? Город? Конечно, нет. Городок? Тоже нет. Это даже богатым поместьем не назвать. Жилище отшельника из Древних.

Я выслушал его спокойно, а вот чаша терпения Карая оказалась переполнена.

— Кунг, — прошипел он. — Узнаю Кунг в каждом слове.

— Молчать! — осадил я его, но было уже поздно.

Хищно, всем телом развернулся в его сторону Отир:

— Не много ли позволяешь себе, младший, предавший тех, кто спас вас от смерти?

Я поднял руку, словно загораживая Карая:

— Мой человек погорячился и просит прощения у вас, старший.

Карай под моим взглядом торопливо и глубоко поклонился:

— Старший! Моя вина велика. Прошу простить этого младшего.

Не давая Отиру ответить или возразить, я начал давить:

— Но я тоже буду горячиться, старший. С каких пор Ключи делят по размеру? Ключ есть Ключ. И карты Древних сохранились до наших дней. Отправляя нас сюда, вы отлично знали размер земель, которые окажутся освобождены Ключом от именования Полем Битвы и перейдут под вашу руку. Вы отлично знали, что все ближайшие Ключи — это поместья, а не города.

— Знать и видеть — это разное, — невозмутимо ответил Отир. — Я не отрицаю платы, но говорю, что она велика.

— Да, — покачал я головой. — Теперь и я вижу, что вы выходец из великого клана. Клана, с которым мне советовали не связываться.

Удар достиг цели. Нет, сам Отир в этот раз лишь тонко, по-змеиному улыбнулся, но вот один из его людей не выдержал, вспыхнул не хуже Карая и воскликнул:

— Придержи язык! На что это ты сейчас намекнул?!

Я нарочито медленно поднял брови и спросил:

— Старший Отир, это что я сейчас услышал? Меня назвали на «ты»? Главу фракции и пикового Властелина?

Он не изменился в лице, но процедил хлёсткий приказ:

— Извинись. Живо!

Злобно сверкая глазами несдержанный согнулся и процедил:

— Прошу главу Ирала простить меня.

— Так что мы скинем по цене, глава Ирал, — перехватил слово Отир, сам в этот раз не давая мне говорить. — Мою дочь в жёны?

Я помедлил. Что ж, я запомню это, клан Кунг.

— Поддержку всего клана Кунг, — ответил я. — Мне достаточно, если мой тесть и его личный отряд Властелинов прибудут на помощь своей дочери и семье Сломанного Клинка по первой же просьбе, — ядовито улыбнулся. — Я достаточно скинул цену?

Он думал три вдоха, а затем кивнул:

— Достаточно, — затем холодно улыбнулся. — Я не могу достать здесь свиток. Может, наконец, перейдём в зал Сердца?

— Конечно, тесть, — ответил я такой же холодной улыбкой, полной яда, и сделал шаг в сторону. Продолжая придерживать левой рукой Пронзатель, правой повёл, приглашая: — Прошу. Но остальных я прошу остаться вне зала, на площади.

— На площади-ловушке? — хмыкнул Отир, но тут же пожал плечами: — Не буду спорить.

Спустя десять вдохов он сделал шаг за порог зала Сердца, огляделся и развернулся.

Я затаил дыхание, стоя напротив него в коридоре, но всё ещё в зоне запрета.

Наши взгляды встретились.

Самый опасный момент — Отир уже вернул себе силы и возможности. Вернул себе техники, восприятие и всё, чем может владеть Повелитель Стихии. И может сейчас увидеть что-то во мне, что-то, чего быть в обычном идущем не может.

Змей, дремавший перед самым поместьем, дрогнул, просыпаясь, потянулся на мой голос, поднял голову под землёй, поворачивая её в нашу сторону. Я же потянулся к Отиру духом, талантом Указов, пытаясь увидеть над ним осколки прошлого с ним договора.

Вдох, второй, третий…

Отир моргнул, отвёл руку в сторону — и через миг в его руке лежал контракт для Повелителей — с медленно ползущим по нему рисунком молнии.

— Глава Ирал? — поднял бровь Отир. — Чего ждёшь? Входи и заключим договор.

Но я лишь улыбнулся и сделал шаг в сторону.

Глава 4

Отир замер, быстро скользнул взглядом в сторону — ровно туда, где поднял голову мой змей, а не на запасы пустых Указов над моей головой, — и спросил:

— Что происходит, глава Ирал?

Не отвечая ему, я оглянулся и приглашающе махнул правой рукой:

— Брат Самум.

Тот лишь едва уловимо прищурился, а уже через миг двинулся ко мне, ни словом не выдав изумления.

Зато на него не поскупился Отир:

— Как это понимать, глава Ирал? Я получу ответ или нет?

Как не поскупился и на вложенную в слова угрозу. Но я, уже развернувшись к нему, холодно ответил:

— Как понимать? Ожидая вас, я много размышлял, тесть. Вы не думали, что возможность второй раз заключить договор — это возможность исправить прошлые ошибки? Нет?

— И в чём же была прошлая ошибка?

— Я не собираюсь покупать себе жену, — твёрдо ответил я. — Так поступают только полные…

Отир скривился и перебил меня:

— Но твой соратник может сделать это для главы, — яду в его словах мог бы позавидовать не то что Пересмешник, а Алая Двухвостая Змея.

Я поджал губы, недовольно процедил:

— Это мой брат, а не просто соратник. Сколько раз мне нужно повторить слово «брат», чтобы вы уловили заключённый в нём смысл, тесть?

— Что меняет именование? С чего ты пытаешься ускользнуть от заключения договора?

— Ускользнуть? — я презрительно хмыкнул: — Мы оба заключаем этот договор ради наших фракций. Почему же вы, тесть, не возмутились тому, что клан Кунг ускользает от заключения договора, когда из него исчез пункт о его помощи?

— Хватит называть меня тестем! — рявкнул Отир.

Мне даже показалось, что серая хмарь стен зала Сердца дрогнула, колыхнулась от этого крика, хотя он точно не вложил в него ни капли духа.

— О-о-о! — теперь настала моя очередь поднимать брови и изумляться. — Вы и оставшийся пункт теперь хотите исключить, старейшина Отир?

— Нет, не хочу, — процедил Отир. — А убрать прошлый пункт ты предложил сам.

— Сам? — я ухмыльнулся услышанному.

— Разве нет? — вновь заложив руки за спину, Отир смерил меня холодным, ничего не выражающим взглядом, словно и не он только что ярился и кричал. — Ты сам сбросил цену за этот малый Ключ.

Теперь это называется так? Да этот Отир умеет выворачивать правду не хуже меня. Что же, значит, я не зря решил обезопасить новый договор. С каждым мгновением я всё сильнее убеждаюсь, что правы были все те, кто говорил: клану Кунг доверять нельзя.

Я кивнул, показывая, что услышал, повёл рукой, указывая на Самума, вставшего рядом со мной плечом к плечу, и сказал:

— И сам предлагаю своего брата. Но вы против него. Почему?

— Старший! — громко и вполне отчётливо сказал позади, стоя у ступеней входа, один из людей Отира.

Я чуть повернул голову, чтобы увидеть его лицо.

Не тот, что поддался в прошлый раз гневу. Этот говорил холодно и твёрдо, обильно подливая яда в свои слова:

— Наглость этого юного, так называемого, главы Истока переходит все границы. Ловушка, которой он грозит нам, — это оскорбление клана Кунг. Позвольте нам показать его место перед лицом старейшины одного из великих кланов.

Я отвернулся, крепче сжал пальцы на древке Пронзателя и чуть наклонил голову к плечу, глядя теперь на Отира. За моей спиной, под ногами его людей, один за другим поднимали головы мои змеи.

Вдох. Второй. Третий.

Отир, стоя там, где на него не действовала зона запрета, не мог, конечно, выпустить восприятие, но вот змеев моих явно видел.

Дёрнув щекой, он, наконец, разжал губы и процедил:

— Не позволяю.

— Слушаюсь, старший, — тут же согнулось в поклоне ничтожество у засыпанных песком ступеней.

Но теперь слова цедил уже я:

— Мне интересно, нарушая договор, выбрасывая из него пункты, оскорбляя меня раз за разом, как вы собираетесь оправдываться перед Стражем Холгаром?

Губы Отира тронула улыбка. Презрительная улыбка.

— Оправдываться в чём, глава Ирал? Страж Холгар предложил твоей фракции и моему клану завершить старые разногласия. Мы их и завершаем. Здесь и сейчас.

— Меняя условия?

Отир вперил в меня взгляд:

— Я плачу даже больше, чем вы стоите, и сегодня я только лишний раз в этом убедился. Холгар действует во благо Империи, он многое поставил на твоих орденцев, Ирал, но он ошибся, — Отир покачал головой. — Сильно ошибся. В его мечтах мы должны были помириться, помочь друг другу и покорить это Поле Битвы, выбросив с него сектантов. Но это так и останется мечтой. Шесть искателей на малый Ключ? — презрительно скривился Отир. — Всего предавшего Кунг Ордена не хватит, чтобы покорить это Поле Битвы. Вы закончитесь раньше, — презрительно процедил Отир. — Я не вижу, с кем здесь должен заключать союз мой клан. Если бы ты не убрал этот пункт из договора сам, то я бы заставил тебя убрать его. Этот Ключ и твоя слабая фракция стоят только моей помощи и моей «тайной», «тщательно скрываемой от всех» дочери. Не более.

Что Фель, что Карай едва не кипели позади, сжимая побелевшие пальцы на рукоятях мечей, но я за время его полной яда и презрения речи напротив, успокоился, справившись с чужим в себе, и сейчас лишь спокойно кивнул.

Внешне Отир прав. Для всех это небольшое поместье отшельника дорого нам далось, хотя, по сути, мы заполучили если не Ключ от всего Поля Битвы, то его половину точно. Нужно только выжить и остаться собой.

Поэтому я кивнул и сказал:

— Я вас услышал, тесть.

Он скривился:

— Надеюсь, зять, ты будешь так же покладист и с Холгаром, когда он узнает, что его мечта разбилась. Иначе, боюсь, обретённая мной дочь быстро станет вдовой.

Вот с Холгаром, особенно после отповеди Отира, в которой он напомнил, зачем всё это затевалось, будет гораздо сложнее. Я пока не знаю даже, могу ли показаться ему на глаза. Подозреваю, что нет. Не знаю таланта Отира, но вот талант и опыт Холгара могут легко показать ему то, что я уже совсем не Ирал, Леград и прочие.

Но здесь и сейчас я лишь коснулся плеча Самума, приказывая ему войти в зал Сердца поместья.

Спустя полсотни вдохов Самум и Отир стояли друг напротив друга, сжимая свиток с ползающими по нему молниями.

— Я, брат главы Сломанного Клинка Ирала, обязуюсь добыть Ключ для Отира, старейшины клана Кунг.

Молнии свитка поползли и по рукам Самума и Отира, отражаясь от полированного пола и бросая быстрые холодные отсветы на их халаты: один яркий, свежий, покрытый вышивкой, другой же серый, пыльный.

— Я, Отир, старейшина клана Кунг обязуюсь платой за Ключ от Самума назвать идущую Виликор своей дочерью и объявить о её свадьбе прилюдно не позднее двадцати дней от сегодняшнего.

— Я, Самум, обязуюсь, что глава Сломанного Клинка Ирал возьмёт в жены Виликор, дочь старейшины Отира, и старейшины Сломанного Клинка объявят об этом на всю фракцию.

— Я, Отир, старейшина клана Кунг, обязуюсь прийти на помощь моему зятю, дочери и всей их фракции лично и вместе со своим отрядом по первому его зову.

Звучат в два голоса слова контракта, отпечатываясь на свитке символами, озаряя обоих отблесками света, полыхает поток света, впечатывая условия договора над головами обоих…

И вливаются в символы над Отиром все запасённые мной запасы духа из моих пустых печатей. Все, до последней капли.

Насколько я понимаю изменения в себе, тестю и всему клану Кунг придётся очень, очень сильно постараться, если они захотят стереть этот контракт и избавиться от груза обязательств. Мастер Указов этапа Властелина Духа точно не сумеет этого сделать. Мастер Указов этапа Повелителя Стихии…

Хм…

Контракт… с кровью Отира… со всем моим запасом духа…

Хотел бы я знать, Возвышение скольких Испытаний понадобится ему для стирания подобного.

Возможно, я слишком плохо думаю об Отире. В конце концов, он ведь сейчас добровольно и без напоминаний добавил свою кровь на контракт, усиливая его, а значит, обещая, что даже ещё одно Испытание не снимет с него обязательств, но…

Но я сегодня слишком разочаровался в Кунг, чтобы не сделать всё, что могу, для защиты Сломанного Клинка.

Наконец, Самум заканчивает и делает шаг назад, забирая свиток из окровавленной руки Отира.

Я тоже делаю шаг, но не вперёд или назад, а в сторону, словно окончательно открывая путь к поместью и залу Сердца.

Отир делает знак рукой, и тут же десяток его людей устремляется вперёд — внутрь и в стороны. Стучат по полу поместья их сапоги, оставляя на полированном камне пыльные следы.

Самум становится рядом со мной, плечом к плечу, я даже слышу гулкое и частое биение его сердца. Он едва слышно выдыхает:

— Фух!

И тут же Отир, словно поворачивается на этот звук, и, глядя на нас, громко произносит:

— Прошу отряд моего зятя покинуть земли клана Кунг.

Я невольно улыбаюсь, и говорю, уже подозревая ответ:

— Мы бы хотели воспользоваться порталом этого места.

— Боюсь, — холодно звучит голос Отира, — что это невозможно. В ближайший месяц мы не собираемся снимать запрет на порталы с этого места. Пока мы лишь займёмся осмотром наших новых земель.

Фель цедит ругательства себе под нос, я же лишь улыбаюсь шире:

— Тогда мы покинем вас первыми, тесть.

Что же, удачно вышло, что они нескоро узнают о разрушенном портале.

Уже отойдя очень далеко, настолько далеко, что даже Отир не смог бы дотянуться до нас восприятием, если бы оно действовало в зонах запретов, тогда, когда небо начало сереть, готовясь к ночи, а сияние пропитавшей землю стихии стало, наоборот, ярче и заметней, мы, наконец, начали разговаривать. Первым заговорил Карай:

— Глава, — он покачал головой, — это было очень впечатляюще. Очень.

Фель одобрительно закивал:

— Не то слово! Все эти лживые Кунг увидели, что такое настоящий глава фракции, который держит слово и ведет себя достойно, — он оглянулся на меня, странно вздёрнул подбородок, да ещё и явно попытался сделать голос больше похожим на мой. — Я не покупаю жену!

Я недовольно скривился. Сам я этим моментом был очень недоволен. Уже вроде думаю о нём не первую тысячу вдохов, а до сих пор не уверен, точно ли это были мои слова. Уж слишком не моё было то слово, которое я хотел добавить к уже сказанным. Поэтому сейчас торопливо сменил тему:

— Есть идеи, зачем Кунг будут тянуть с открытием земель?

— Есть, глава, как не быть, — переглянулись Фель с Караем. — Первое, что приходит в голову: они спешили и просто не сумели дождаться того, кто станет хозяином этого Сердца, пришли без него.

Звучало здраво, хотя мне почему-то думалось, что владеть им будет старейшина Отир. Хотя в день первых с ним переговоров мне вообще, как оказалось, думалось много лишнего, пустого и неверного.

— Второе, что может быть, — Кунг хотят того же, что и старейшина Рутгош: тайной точки Пути Древних.

— Хм, — только и сказал я, услышав это.

— Третье, — влез Самум, — это просто желание отыграться за то, что ты им устроил. Обязательно было взваливать это на меня?

— Обязательно, — хмуро ответил вместо меня Карай. — У главы не было другого выхода, он не мог принять контракт. Но гадать о причинах Кунг можно долго, глава, нам они сейчас лишь на руку и позволят подготовиться к вашему возвращению в город.

— Подготовиться? — нахмурился уже Самум, переводя взгляд с меня на Карая. — Что за новая сложность? О чём я не знаю?

— Скорее, — вздохнул я, — не хочешь задумываться.

— Я? Не хочу задумываться?! — изумился Самум, сам в это время осторожно протискиваясь между двух отмеченных камней, которые указывали безопасный проход между формациями.

— Глава не сможет войти в городок искателей, — нехотя, понизив голос, сказал Карай, когда весь наш крохотный отряд оказался на той стороне цепи ловушек. — Сработает формация оповещения. Ну, против незваных гостей с той стороны Поля Битвы.

— Хм, — теперь хмыкал Самум. — Не вижу больших проблем. Вы столько раз ломали эти самые формации по пути к Ключу. Неужели не сломаете ещё парочку?

Карай, который это давно мне предложил, с ухмылкой глянул на Самума:

— Сломать формации в чужом городе? Что ты такое говоришь?!

— Не благодари за совет, — похлопал его по плечу Самум. — Я, брат твоего главы, всегда готов помочь с таким.

Я даже не понял, он уловил насмешку и посмеялся в ответ или ответил серьёзно, не поняв. Но с советами и дальше помогал — подавал идеи до самых стен городка Кунг, одну за другой, иногда совершенно безумные. Пожалуй, в задуманном больше всего помог бы советом и делом Пересмешник или кто-то из его подчинённых. Кому, как не убийцам, лучше всего знать, как испортить защитные формации или проскользнуть мимо них. Но его с нами не было, и моим собратьям-искателям приходилось придумывать всё на ходу, в первый раз.

Самое неприятное, что Фель и Карай ушли в город одни, и я ничем не мог им помочь. Ну разве что сидеть у костра, слушать ветер, глядеть на ползущие над городком низкие облака… ждать, не выдавая беспокойства, и верить в них. А на деле готовиться поддержать змеями, если у них что-то сорвётся и стража поднимет шум.

Но когда из ворот города показался Карай, я с облегчением выдохнул. Он шёл спокойно, беззаботно, не спеша, а значит, всё получилось. Выдохнув, я сообщил Самуму, который так далеко, как я, видеть не мог:

— Карай идёт.

И первым принялся сворачивать нашу стоянку в холмах, одновременно втягивая в себя змеев. Не сказать, что это было просто с их размером, но все эти дни я упорно тренировался и хотя бы в этом добился немалых успехов. В отличие от тех же техник.

Карая мы встретили уже готовые отправляться.

— Глава, — склонился он передо мной.

Но от меня не укрылся быстрый взгляд, которым он обменялся с Самумом.

Я лишь вздохнул про себя и спросил:

— Ты всё объяснил на той стороне?

— Да, глава. Всё выполнят так, как вы и велели.

— Там всё хорошо?

— Да, глава. На них никто не нападал, все дела идут своим чередом. Оказалось, что сгорели только контракты с вами, все Указы остались целы.

Эту новость следовало обдумать. Задумчиво кивнув Караю, я надел маску.

В воротах стражник изумился при виде Карая:

— Ты же, вроде, только выходил?

Я напрягся, но Карай только отмахнулся:

— Как вышел, так и вернулся.

— Бездельник, — буркнул стражник и махнул нам рукой.

Вот только я и не подумал расслабляться. Перешагнул незримую границу площади, готовый или накрыть всё вокруг своим талантом, или бежать.

Но ничего не произошло. Не вспыхнул под ногами огонь, не охватил меня костром, выдавая всем на площади: Карай и Фель справились. Вон сам Фель стоит, делает вид, что скучает у стены и ждёт товарища.

Что же, на самом деле дождался.

Он едва заметно кивнул, когда мы проходили мимо, а затем повёл рукой у бедра в странном, непонятном жесте. Сейчас он восстановит стёртые символы формации площади, и никто даже не узнает, что она не работала.

Вторая незримая граница — вход в город. Карай ещё позавчера, когда впервые осмотрел город, с сожалением доложил, что Кунг заслуживает своего звания десятизвёздочной фракции и проверка города включает в себя и проверку на расслоение души. Качественную и основательную проверку.

Я в этом и не сомневался. Город, расположенный внутри огромного Поля Битвы, в Поясе, где часто сражаются с сектантами, не мог обойтись без такой проверки: Стражи бы не поняли Кунг.

Сейчас решится второй раз — хватило ли у парней таланта формаций, чтобы вмешаться в эту проверку. Пусть я и тщательно перенимал науку Рутгоша, но у меня на это было не так много времени. Проложить себе путь сквозь зоны запрета жизни я мог, как мог и понять в общих чертах, что сначала Карай и Фель создали отдельную формацию, которая маскировала их действия. Затем стёрли то, что могли, в проверочной формации города, а третьим шагом добавили ещё одну формацию, которая ослепила неподвластный им Массив.

Стена между площадью проверки и основным городом была два шага толщиной. Совсем немного — они заняли у меня вдох.

И ничего не произошло. Не прилетел никакой сгусток света и не поместил надо мной цветок или меч, не раздался крик мыслеречью над городом: «Сектант!» Ничего.

Как всё же легко сломать всё, если у тебя есть достаточно умелые помощники.

Когда-то я задумался, что мне, в отличие от Ордена, не нужно вторгаться на земли Альянса Тысячи Сект с армией, чтобы начать искать там останки Ралера. Что я могу просто и без затей перейти на эти земли порталом, повесить над собой простенький сектантский Указ и открыто путешествовать по землям Альянса, собирая слухи о Ралере.

Теперь же я задумался, что и любой сектант, свободный от Указов, не пользовавшийся пилюлями души, или несвободный, пользовавший, но имеющий в подчинении таких людей, как мои Фель и Карай, может делать так же.

Да что там сектанты… Я лично слышал на аукционе Норы, как идущие Империи договаривались между собой о продаже пилюль души. Так что, скорее, вопрос в том, в скольких резиденциях сильных фракций и в скольких их городах вот точно так же ослеплены Массивы поиска сектантов?

И кого сейчас можно считать сектантами?

Фатия и старший Тизиор — сектанты?

А глава тех же Эрзум, выращивающий дочерей на пилюли, имперец? Как бы не так. Скорее ничтожество, решившее покупать…

— Глава, что-то не так?

— Шагаем, — растянул я непослушные губы в улыбке, успокаивая Карая.

Сам же продолжил более безопасную мысль: «Что же, Леград, скоро ты всё это выяснишь на своей шкуре».

Мы не петляли по городку, не заходили в таверны, шли прямым путём к портальной площади, то и дело толкаясь плечами со встречным потоком идущих.

Там отстояли короткую очередь, Карай вежливо, из рук в руки, передал кисет с духовными камнями и сообщил точку перехода:

— Город Исток. Вольный идущий Карай с собратьями. Три перехода.

— Вольный идущий Атрий, — добавил я.

— Вольный идущий Самум. Цель перехода — поискать хороший найм, — широко улыбнулся брат.

— Удачи, — безразлично сказал в ответ стражник и повёл рукой, отдавая приказ.

Без перстня мне ничего не было видно, но уже через два вдоха в центре портальной площадки протаял голубой овал бушующей энергии.

Карай коротко дёрнул подбородком, и я шагнул в овал портала первым.

Мгновение бесконечного шага — и нога опускается на камень такой же портальной площадки. Такой же, если не считать того, что я своими руками подметал её и латал на ней ямы.

Я с наслаждением втянул в себя первый глоток воздуха Истока. Холодный, свежий, бодрящий.

— Имя, цель прибытия, — встретил меня цепкий взгляд стражника.

Моего стражника, бывшего орденца, ныне собрата по Сломанному Клинку и моего подчинённого.

Но использованного сейчас лица он не знал, как не знал и того, кого ждут сейчас в городе.

Поэтому я сделал два шага вперёд, освобождая место перехода для Карая, и сообщил:

— Атрий. Вольный идущий. Мастер. Прибыл поискать добычи на вашем Поле Битвы.

— Второй переход оттуда же, — сообщил тот стражник, что следил за точкой Пути.

Первый стражник уточнил:

— Ты с товарищами?

— Нет, — покачал я головой. — Я один.

— Добро пожаловать в Исток, — кивнул мне стражник, потерял ко мне интерес и перевёл взгляд на вновь засиявший портал. — Имя, цель прибытия. Кхм, старший Карай?

Не обращая внимания на происходящее за спиной, я шагнул на ступеньки, спускаясь с портальной площадки на площадь.

Не знаю, как другим гостям города, но мне не нужно было даже расширенное в стороны восприятие, чтобы видеть тут и там тех, кто встречал меня. Встречал тайно от всех.

Самые сильные, самые верные: стража резиденции. Раз, два, три, пять, девять. Делают вид, что беседуют, бездельничают и прочее. Но я вижу, как сейчас на мне скрестились все их взгляды.

Старейшина и советник. Бахар и Рагедон. Один в харчевне, другой на второй улице, стоит на углу.

Это те, кого я вижу глазами. А что насчёт тех, кто скрыт в невидимости?

Даже змей шевельнулся под камнем площади. Ощутил меня, поднял голову. Я, оказывается, уже отвык от того, как выглядели мои змеи до того, как отрастили пасти и зубы. Помедлив миг, на очередном шаге я выпустил через ногу небольшого змея. Толкнул его к большому, старому и ещё неизменившемуся собрату. Будет интересно проверить, хватит ли этого для изменения или нет?

— Продолжай охранять Исток, змей.

Показался мне кивок огромной рогатой башки или нет?

— Глава, приветствуем вас. С возвращением.

Четыре вдоха понадобилось Бахару и Рагедону, чтобы произнести эти слова. Понимаю их.

Змей под площадью объединился с малым, впитал его, а затем опустил голову и прикрыл глаза, вновь погружаясь в дрёму. Я же, напротив, поднял голову и толкнул в ответ старейшинам мыслеречь:

— Рад видеть вас. В городе всё спокойно?

Ответил Бахар:

— Если не считать, что Стальные Жала становятся всё настойчивее, то всё в порядке. Глава.

И вновь я отметил то, на что раньше, может быть, и не обратил бы внимания: на крошечную заминку перед тем, как он именовал меня. Что же, я подозревал, что старшее поколение, воспитанное в изначальном Ордене, десятки лет бившееся с сектантами и ненавидящее их за гибель своих друзей, товарищей, родителей и учителей, примет меня, итог ритуала сектантов, ходячий Флаг неизвестного количества Убийств, без радости.

На этой мысли я даже замедлился. Неожиданно припомнились слова Клатира, сказанные мне давным-давно: «Если сектанты научились носить с собой свои логова, то всё, чем мы, Стражи, пожертвовали пятьдесят лет назад — было впустую.»

Не поручусь за точность, но вот смысл был именно в этом. И не о чём-то ли подобном говорил тогда Клатир? О подобном мне, носящем в себе пусть не логово, но вместилище души? Точно ли безумный дух создал то, чего не может больше никто? Не мог ли он лишь повторить чужие достижения?

— Собрат идущий, прости, могу я занять немного твоего времени?

Мне понадобился вдох, не меньше, чтобы очнуться от своего озарения и вспомнить, что я, вообще-то, в Истоке и не один. Совсем не один.

Карай, нагнавший меня, как раз прошёл мимо, даже не обернувшись. Всё точно так, как мы и договаривались. Не стоит никому лишнему знать, что я вернулся в Исток. Просто потому, что сейчас я окончательно уверился — мне в нём не место.

Но окликнул меня не он. Если бы ему это понадобилось, то он бы сделал это не так заискивающе. Если Карай прошёл слева, то справа ко мне сделал шаг какой-то невысокий, темноволосый идущий, всего лишь Мастер. Ровно такой, каким я сам притворился сейчас.

— Собрат идущий, — с широкой улыбкой вновь приветствовал он меня, да ещё и согнулся при этом так, словно я был не меньше, чем его родной и любимый дедушка. — Добро пожаловать в Исток, город Сломанного Клинка.

Хорошо хоть обниматься не кинулся.

Я хмыкнул, но про себя, и ответил ему тем же, правда, не так низко — прижал кулак к ладони и немного согнул спину:

— Собрат идущий.

— Кридос, моё имя Кридос, — торопливо представился он мне, снова поклонившись. — А вы, уважаемый собрат, Атрий. Я слышал, как вы представились стражнику. Уважаемый собрат, заранее простите, могу я говорить с вами прямо?

Я невольно нахмурился. Чего ему от меня надо? По-видимому, моя гримаса была достаточно сильной, потому что уже через миг рядом со мной стоял стражник.

— Гость города, этот человек докучает вам?

Кридос сделал шаг назад, размахивая руками:

— Ну что вы, старший Омгар, что вы. Вы же знаете, я бы не посмел. Я всегда вежлив.

— Гость? — стражник и глазом не повёл на Кридоса, продолжая требовательно глядеть на меня.

Но мне уже было интересно. Всегда вежлив? Как иногда бывает полезно пройти по своему городу в другом обличье.

Поэтому я размахивать руками не стал, а просто покачал рукой, успокаивая стражника:

— Спасибо за беспокойство, старший. Всё в порядке. Мы с этим человеком просто беседуем.

Стражник кивнул и отступил, скользнув к стене. Я же перевёл взгляд на Кридоса:

— Ну, говори прямо.

— Хорошо, — вновь склонился он в поклоне, а выпрямившись, глянул мне в глаза. — Уважаемый собрат, если говорить прямо, то мой талант — оценивать Возвышение, и я, уж прости за прямоту, вижу твою силу.

Я прищурился. Вот так прямота. И что дальше? С чего такая смелость?

— С такой основой в наших землях тебе не светит ничего добыть в одиночку.

Если до этого я щурился, то теперь в изумлении уставился на Кридоса. Чего?

— Я же представляю Союз искателей Тартакала, наш глава Тартакал принимает к себе всех, назначает всем старших товарищей и наставников. У нашего союза есть связи и с алхимиками Сломанного Клинка, и даже с теми, кто проводит экзамен во внешние ученики фракции. Всего за небольшой, в полгода срок…

Слова, что говорил Кридос, проходили мимо моих ушей, потому что меня сейчас волновало совсем другое. Он что, буквально назвал меня бездарью? Он, жалкий Мастер, ничтожество, обещает мне старшего товарища? Он что, смерти не боится?

Кридос сбился на половине слова, попятился:

— Эй, Атрий, ты чего? Ты чего взбеленился? Здесь, вообще-то, стражников полно, живо вылетишь обратно в свою дыру.

Дыру?

Я невольно сделал шаг вперёд, и Кридос побледнел.

— Глава, что-то не так с этим человеком?

Мыслеречь Рагедона заставила меня застыть, осознать, что я сейчас вспылил на пустом месте и не просто вспылил, а снова использовал это дарсово слово «ничтожество». Я вспылил оттого, что следовал своему плану — притворился слабым.

— Глава, — донеслась до меня речь Бахара, — по обводной улице подходите к кварталу резиденции. На полпути вас подхватит Пересмешник и передаст артефакт невидимости, чтобы вы…

— Нет! — перебил я Бахара. Уже вслух и Кридосу сказал: — Я подумаю над твоим предложением, — а мыслеречью продолжил. — Жду вас за городом.

Только спустя три вдоха Бахар ответил:

— Хорошо, глава.

Я развернулся и шагнул прочь с портальной площади. На ходу спросил:

— Формации ворот пропустят меня?

На этот раз Бахар почти не замедлил с ответом:

— Сейчас сделаем, глава.

Оставаться в таком положении в городе нельзя. Совершенно точно нельзя.

Обогнув шумные торговые ряды, пахнущие хлебом, мясом и почему-то лесом, я свернул к улице, которая станет самым коротким путём за стены. Атрию нельзя летать. Атрия здесь никто не знает и мне будет любопытно глянуть на город другими глазами. Главное — держать себя в руках во время этой короткой прогулки.

Ну что могу сказать — город ожил за время моего отсутствия. Наполнился людьми, суетой и даже детьми. Не теми, что рвали жилы в Школе, а теми, кому ещё рано думать о Возвышении и которые тратили время детства не на то, чтобы выжить, а на то, чтобы им насладиться: на улицах города появились играющие дети.

На половине пути к стенам я ощутил… нечто. Сгусток внимания, сгусток движения, волнение воздуха. Перевёл на него взгляд, не сбавляя шага.

— Хм, господин, любящий притворяться, ты стал сильнее, — раздалась мыслеречь Пересмешника.

— Или ты обленился и не стараешься в полную силу.

— А вот яд слов сильнее не стал.

Я на миг прислушался к себе, но не уловил ни малейшего следа возмущения или злости в себе. Хоть это хорошо. Как и то, что воротная площадь и в Истоке не вспыхнула под моими ногами.

Стражник на главных воротах при виде меня шагнул навстречу:

— Кто таков и куда?

— Атрий. Туда, — подбородком указал на Сестру, — гляну, что у вас в горах.

Стражник ещё раз оглядел меня и покачал головой:

— С такой силой ты неделю будешь выбираться до добытных земель. В каком ты союзе? У тебя хоть карта земель есть?

А вот это замечание вновь вызвало во мне волну хорошо ощутимого гнева. Я прикусил губу, кляня себя и дохлого духа, который словно всё сильнее лез из меня. Или не словно?

Старший стражников, Властелин, который осматривал всех уходящих и входящих, перевёл взгляд на меня, скользнул безразлично по лицу, опустил глаза к поясу, где висел кисет с моими кольцами, замер и сглотнул.

— Тихо-тихо-тихо, — тут же произнёс Пересмешник. — Я Травер, собрат Варгис. Это дело Знающих, просто выпусти этого Атрия из города, не привлекая внимания.

— К-хм, — ещё раз сглотнул Властелин Варгис, а через вдох внешне лениво окликнул стражника: — Что ты о нём печёшься? Нагуляется по горам, вернётся. Нет, стража на утреннем облёте подберёт.

Стражник обернулся на миг, пожал плечами и махнул мне рукой:

— Давай, вольный идущий, земли Сломанного Клинка ждут тебя. Но будь осторожен.

— Спасибо за напутствие, — кивнул я и шагнул сквозь врата.

Далеко отходить не стал. Так, ушёл чуть в сторону, забрался на сотню шагов по склону, только чтобы Исток стал виден лучше, да там и устроился. Вытащил заколку, что стягивала волосы в пучок, стянул маску, подставляя настоящее лицо освежающему морозному ветерку, вдыхал его аромат, просто глазами, безо всякого восприятия глядел на лежащий в долине город. Мой город, который мне необходимо оставить, чтобы разобраться в себе.

Квадраты поместий, в чьих окнах теперь так много света; твёрдые росчерки улиц, по которым снуют крошечные люди; портальная площадь, где то и дело вспыхивает крошечная искорка портала; главный квартал Сломанного Клинка, хвастающийся обильной зеленью среди этих холодных, покрытых снегом…

— Ты ещё откуда взялся… — услышал я удивлённый голос Пересмешника. — Эй, старик, а ну прочь отсюда!

Его голос разрушил всё тщательно выстраиваемое спокойствие, сломал то подобие медитации, которого я добился и которое даже захотелось поддержать мелодией циня.

Я скрипнул зубами, мотнул головой, отбрасывая волосы за спину и со злостью зыркнул влево, туда, где Пересмешник скинул с себя невидимость и заступил дорогу отлично знакомому мне старику. Тот как раз покачал головой и с осуждением проворчал:

— Ох уж молодёжь пошла. Каждый раз мне кажется, что я видел все бездны неуважения, но снова и снова находятся те, кому удаётся доказать — нет, старик, вот такого ты ещё не видел.

— Я что-то непонятно объяснил? — изумился Пересмешник, заступив дорогу старику-безумцу. — Прочь.

Одновременно с этим словом он выплеснул из себя строго отмеренную и направленную волну силы.

Она сдёрнула старика с места, протащила его три шага назад, бросила ему в лицо мёрзлое каменное крошево и снег из-под ног, но тот лишь крякнул, прикрылся на миг рукавом штопанного халата и невозмутимо спросил сам:

— А кто ты такой, чтобы что-то мне там объяснять? Вон, — с блеском в глазах кивнул старик, — сидит твой глава, пусть он решит, есть ли у молодых хоть толика уважения к старшим и выметаться ли мне прочь или нет.

Пересмешник покачал головой:

— Старик, в этом городе безумцев тебе бы по праву досталось первое место, — и шагнул к старику.

— Оставь, — толкнул я короткую мысль. Похлопал по камню рядом и с кривой усмешкой сказал: — Садись, старший.

Старик хмыкнул, с презрением глянул на Пересмешника, шагнул мимо него, едва ли не толкнув плечом. На ходу рукавом смахнул с себя грязь и снег и уже через пять вдохов ловко умостился рядом со мной.

Несколько вдохов он молчал, вместе со мной разглядывая город и суетящихся на его улицах муравьёв-людей, затем негромко сказал:

— А ещё я не раз думал, что в этой жизни меня вообще ничем больше не удивить. Но, встретив тебя, наконец понял, о чём она мне вечно болтала. Да, это интересно и будоражит кровь, заставляет очнуться от старческого безразличия.

Я, сам безразлично слушавший его болтовню краем уха, неожиданно понял, что меня что-то в ней царапнуло. Но вот что? Кляня свою невнимательность, настороженно спросил:

— О чём ты?

— Ох, не обращай внимания на стариковскую болтовню, — отмахнулся старик.

— Но это ведь ты пришёл ко мне, поругался с моим охранником, и ты произнёс эти слова. Я не тянул тебя за язык.

— Охранник, — усмехнулся старик и бросил взгляд туда, где недавно стоял Пересмешник. — Тигр, на старости лет отыскавший хозяина, котят и получивший надежду загрызть врага.

Я, до этого просто настороженный, теперь смотрел на старика, как на того самого Тигра, что внезапно сбросил чужую шкуру. Старик — безумец и уже не раз это доказал своими байками. Старик — ничтожество, не сумевший даже стать Предводителем. Но безумный и ничтожный старик не мог знать о Пересмешнике того, что он только что произнёс.

— Ты кто такой? — выдохнул я, выпуская из руки змея, моё пока единственное, пусть и сильнейшее оружие.

— Охо-хо! Такой молодой, а уже такой забывчивый? — рассмеялся старик. — Я твой старший, которому ты пообещал лечение, а затем отправиться и стребовать с предавшего меня друга долги.

— Вылечить я тебя обещал, а вот про бывшего друга такого обещания не было, — твёрдо ответил я, пытаясь увидеть глубину силы старика.

Но не видел ничего. Воин самое большее. Лужа, где дно едва прикрыто водой. Посвети ленивое солнце над таким полдня — и от воды и силы ничего не останется, да и дно схватится сухой коркой.

— Поглядим, что ты скажешь, — усмехнулся старик, — когда дойдёт до главного дела.

— Какого ещё дела?

— Главного, — старик поднял вверх палец, раздельно сказал, едва сдерживая смех: — глав-но-го. Ты пока разберись со всей той мелочью, что на тебя наваливается. Правильно разберись, не как с преградой, а как с испытанием.

Пересмешник едва слышно фыркнул из пустоты:

— Как будто господину было мало советников, ещё один появился. Кто ты такой?

Старик покосился через плечо и рассмеялся:

— А-ха-ха, кха-кха, — смех оборвался кашлем. — Никто. Я герой, который сражался со Зверями, людьми и сектантами; старший, чьи свершения переврали; старик, чей облик уже почти никто не помнит, но который готов делиться мудростью с молодыми.

— Если бы ты был по-настоящему мудр, старик, — тут же подначил его Пересмешник, — то разве влачил бы такое жалкое существование?

— Ох, — старик и не подумал смутиться. — Никакого почтения, никакого. Ха-ха-ха! — вновь рассмеялся старик. — Прям, как у меня в молодости. Так-то ты прав, верная тень: был бы я мудр, то разве оказался бы здесь? — но стоило Пересмешнику торжествующе фыркнуть, как старик добавил: — Но так-то и неправ. Я здесь именно потому, что мудр. Тебя-то теперь от господина верных не оторвать? — через миг старик хлопнул себя по коленям. — Ладно, на младшего поглядел, подивился, поболтал и посмеялся, пора и честь знать.

С этими словами он поднялся и ловко, пусть и оскальзываясь на неверном склоне, побрёл вниз, в снегу по колено. И два взгляда в спину его ничуть не смущали.

Это что сейчас было, вообще?

— Господин, — осторожно спросил Пересмешник. — Мне его вернуть?

Я не успел ответить, как в десяти шагах от нас с хрустом опустился в снег новый гость.

Невидимкой, которых я теперь начал ощущать.

Правда, если бы я был даже глух, то печати над его головой подсказали бы мне, что он рядом.

Ну и мыслеречь, которая заставила меня отвести взгляд от уходящего прочь непонятного старика:

— Глава.

С этими словами в воздухе возник Флаг, помедлив миг, глубоко вонзился в снег, накрывая пространство в пятьдесят шагов куполом.

Следом последовал ещё один Флаг, и только после этого невидимость сползла со старейшины стражи, словно старая змеиная кожа.

Он был первым, но уже через миг вокруг принялись опускаться и другие гости, сминая снег и снимая невидимость.

Бахар, чью обеспокоенность не могла скрыть даже вечная сонливость; Келлер и Нинар; Эграм; Самум; Лир Гарой, прочие и, конечно же, Виликор. Они стояли вокруг молчаливым, мрачным, тёмным на фоне снежного склона полукругом. И только печати ярко сияли над ними.

— Глава. Глава. Глава, — наконец, раздался нестройный хор их голосов.

Келлер с Нинаром тут же шагнули вперёд:

— Глава, позвольте осмотреть вас, — смутившись, Келлер добавил: — Осмотреть… это.

Я понимающе кивнул, встал и уже привычно сжал пальцы вокруг пустоты, сомкнув их уже на прохладной стали.

Им двоим понадобилось полтысячи вдохов тишины, которую не прерывала даже мыслеречь остальных, чтобы отступить.

— Я бы сказал, что здесь сектантской работы даже больше, чем работы Древних, — мрачно сообщил Келлер.

Я не удивился. Вернее, удивился, но, скорее, тому, что работы Древних осталось так много.

— Мы… — Нинар замялся, но под моим взглядом закончил: — Будем стараться распутать всё это. Ничего, глава, и не такие загадки распутывали. Рутгош вот подкинул нам, так мы…

— Для начала внесите изменения в резиденцию, — не менее мрачно, чем Келлер до этого, заметил Рагедон, перебивая его.

Но я покачал головой и твёрдо сказал:

— Никаких изменений в резиденции.

— Глава, — повторил мой жест Бахар. — Это ошибка. Мы не можем оставлять город без проверочной формации. Один визит незваного Стража и…

Теперь его перебил уже я:

— Оставлять без? — я потёр бровь. — Хочешь сказать, что вы не восстановили её через вдох после того, как я прошёл ворота?

Только опыт десятков совещаний с ними позволил мне уловить этот мимолётный обмен даже не взглядами или жестами, а намерениями. Но он был и только после него Бахар твёрдо ответил:

— Нет, глава.

— Не ожидал, — нахмурился я. — Не ожидал от тебя, советник, такой большой ошибки.

— Глава…

— Что, глава? — вновь перебил я его. — Давайте быть честными, — я обвёл их всех взглядом. — Я видел, как вы встретили меня. И я доволен тем, как вы меня встретили.

— Мы…

— Вы мне не доверяли. Вы выслушали Феля, но вы не доверяли тому, что должно было войти через портал. И вы совершенно правильно делали, что не доверяли.

— Мы виноваты, — склонил голову Рагедон, а следом за ним и остальные.

Я усмехнулся, но в моей усмешке не было ни капли веселья, а лишь горечь:

— Мы уже это проходили. Вы уже склонялись передо мной и просили прощения. За что просите сейчас? Снова за мои ошибки?

— За наше недоверие, глава, — за всех ответил Бахар. — Вы — это вы, и в этом нет сомнений.

— У вас нет сомнений? — я подался вперёд и прошипел: — У меня. У меня! У меня есть сомнения, а у вас нет?

— Да, глава, — твёрдо повторил Бахар. — У нас нет сомнений, невзирая на тревогу городских формаций. Ваши печати на месте, ваша кровь не изменилась, ваши уникальные змеи на месте, ваш характер всё тот же, даже ваши жесты, — он поднял руку и потёр бровь, — всё те же. Вы — это вы.

— Не убедил, — криво усмехнулся я. — Я знаю то, чего знать не должен. Я приказываю тем, кому приказывать не имел права. Я видел печати, которые должны были исчезнуть, если я — это я.

Чем больше я говорил, тем мрачнее становились лица моих людей. Вдруг вперёд шагнула Виликор:

— Мы можем это проверить. Знаниями прошлого…

— Как память о том, в чём я тебя обманул, бывшая старшая, может хоть что-то подтверждать? — рыкнул я на неё. — Даже в предметы можно вложить чужую память.

Она даже не изменилась в лице:

— Предметами, — она достала из-под халата медальон магистра.

В глазах Рагедона тут же что-то сверкнуло, и он выпалил:

— Глава, прошу вас!

— Глава, — тут же поддержал его Келлер.

— Глава, — и Нинар.

— Брат, — добавил Самум.

Я криво усмехнулся:

— Верите, значит, что я — это я?

— Мы верим, но не веришь ты. И тебя мы сейчас убеждаем.

Хмыкнув, я шагнул вперёд сквозь порыв ветра и ухватил медальон.

— Только вряд ли у вас получится меня убедить.

Толика силы, влитая в медальон, заставила его засиять символом Ордена Небесного Меча и коротким списком, где, конечно же, было моё имя. Сияние сути медальона озарило всех под маскировочным куполом, отразилось от снега под ногами, добавило за нашими спинами десятки длинных теней, которые не сумели вырваться за пределы формации.

Обводя всех взглядом, я твёрдо сказал:

— До тех пор, пока внутри меня артефакт и печати Указов, в которых я даже не все символы знаю, всё это ничего не значит. Перед уходом я назначил заместителя, — медальон полетел обратно в руки Виликор. — Мой названный брат Самум теперь вторая сторона заключённого с Кунг контракта. В ближайшие дни Отир объявит о том, что Виликор — его дочь, и вы, наконец, откажете и Хаутар, и Жалам, и для всех, кто не знает правды о Сломанном Клинке, у Виликор появятся все права на его управление.

— А ты? — холодно спросила Виликор, чьё лицо было сейчас словно белая снежная маска с тёмными провалами глаз. — Магистр, глава и муж, что ты?

Я ответил не менее холодной улыбкой:

— А я буду разбираться в себе. Есть место, где я могу кое-что узнать о… — я едва не сказал «об артефактах сектантов», но вовремя спохватился, — о том, что со мной.

Бахар покачал головой:

— Я против того, глава, чтобы вы отправлялись к Изарду. По тому, что рассказывал Аранви, он слишком… безумен.

— Теперь я уверен, что Изард не так уж и безумен, — усмешка вышла кривой. — Но ты прав, к нему мне идти точно не стоит.

— Вы можете устроиться у банды Илдура, глава, — предложил Рагедон. — Они там уже с ума сходят от безделья, и вы как раз сумеете найти им…

Я повёл ладонью:

— Хватит обо мне. Что с городом? Что с делами? — перевёл взгляд на Виликор. — Заместитель, доклад.

Она не колебалась ни мгновения. Моя печать над ней ярко сверкнула символами, но Виликор бесстрастно сообщила:

— Магистр Скрытого Ордена Небесного Меча, заместитель Виликор докладывает.

Я невольно прищурился. Какое… сильное имя. До этого чаще всего говорили «Малый» и «Большой» Орден. Но редко, как редко и именовались «Скрытым». Но вот так — полностью — я, кажется, слышу впервые. Звучит.

— В ваше отсутствие самыми важными событиями были: заключение тайного соглашения о торговле с фракцией Тройственного Союза; успешное окончание похода искателей старейшины Рутгоша…

Теперь я подался вперёд, перебил:

— Потери?

— Потерь нет.

Я прикрыл глаза рукой, сдавив пальцами виски. Рутгош обошёлся без потерь, в то время как я… Дим, Ховал, Лейдор, Юнлис, Ронтар, Тален…

С трудом сглотнул, вновь пойманный вихрем лиц моей вины.

Дим, преемник Рутгоша, не сменит его на посту. И не встретит Рейку, не попробует исправить отношения между ними. И больше не выпьет со мной вина, не пожалуется мне на свои ошибки. Больше не попросит меня наложить на него печать, чтобы закалить душу. Его душа оказалась хороша лишь для того, чтобы проверить то, что было уготовано мне, тому, чья душа, тянущая за собой тело…

— Магистр Леград.

Я стиснул зубы и открыл глаза, прямо встретив взгляд Виликор.

— Продолжай, заместитель.

— Слушаюсь, магистр, — она снова не дрогнула даже чёрточкой, получив наказание от печати. — Менее важными событиями, о которых вы должны знать, стали: доклад главы Знающих о его личном, тайном союзе с фракцией Фаир, который он заключил, грозя разрушить их репутацию с помощью записей нефрита прошлого главы и тела их старейшины…

Я слушал, кивая и ощущая, как на сердце становится спокойнее и теплее.

Что же, вижу, в моё отсутствие советник Бахар нашёл себе новую жертву. Собравшись, я подавил в себе неуместный смех. Всё верно: главное есть главное, и это главное открывает мне прямой путь туда, где мне могут помочь. Или не могут, но где я точно не навлеку беды на Скрытый Орден Небесного Меча.

Вот только для начала мне придётся провернуть несколько дел, о которых я думал все эти долгие дни. Как раз с Изардом, о котором вспомнил Бахар.

Кивнув, я подвёл итог нашему странному совещанию:

— Отличная работа, заместитель Виликор. Отличная работа, старейшины, советник и все остальные. Думаю, пришла пора отправить большой отряд к Рутгошу.

— Насколько большой, глава? — уточнил Бахар. — Говорите предметно. Какова цель?

— Цель ничуть не изменилась. Рутгош добывал портал для вполне определённой цели — связать две части Скрытого Ордена между собой, — я вновь обвёл собравшихся вокруг меня под куполом маскировки людей. — Каменщики и прочие выполнили свою работу. Пора сменить их в Большом Ордене.

— На кого? — снова потребовал уточнить Бахар.

— На талантов Академии и пяток комтуров, — не задержался я с ответом.

Виликор нахмурилась, но медленно кивнула:

— В этом есть смысл. День здесь даст им для Возвышения больше, чем месяц там. Но ослаблять Малый Орден нельзя. Клан Дизир только и ждёт, чтобы…

— Никто не говорит об ослаблении, — возразил я. — Не помню, говорил ли я тебе, но Малый Орден был усилен несколькими Предводителями — талантами прошлых выпусков Академии, которые были в плену у Изарда, — перевёл взгляд на Келлера и Нинара. — К тому же, некоторым, рвущимся к пику этапа, пора бы получить лечение и немного отдохнуть от бесконечного Возвышения.

— Глава, — возмутился Бахар. — Мы ставили своей целью как можно быстрей…

Я оборвал и его:

— Как можно быстрей — это значит получить лечение в городе Древних, купить в городе Древних алхимию лучшего качества. Да, во Втором поясе будет не очень приятно жить, ощущая нехватку силы Неба, но ради выгоды в будущем они потерпят.

— Они двое? — уточнил Бахар.

— Всех мы отправить не можем. Большой Орден мы, тем более, не можем ослаблять, что бы там ни обещал Отир и Страж Холгар.

Бахар помедлил и кивнул:

— На списки понадобится день, не больше. Сколько человек могут одновременно получать лечение?

— Рассчитывай на пятьдесят. Добавь в список уходящих Пересмешника и Утхала.

— Я в нём зачем? — возмутился Пересмешник. — Моё место рядом с вами, господин, а не на лечении.

Я перевёл на него взгляд и напомнил:

— Я не могу пойти к Изарду. Седого нет с нами. Остаёшься ты и Утхал. Вас двоих Изард знает. И именно вы приведёте ему людей и скажете, что вот этих нужно полечить, вот этих отправить в Павильон Седьмого Мудреца, а через неделю забрать оттуда новых пять сотен.

— Туда-обратно, господин, — невозмутимо поставил условие Пересмешник. — Неделю пусть там Утхал ждёт, хватит ему сутками в Сердца Стихии пялиться.

Я лишь кивнул. В кивке не почувствуешь лжи. Я ведь ещё и сам не решил, возьму ли я Пересмешника в земли Итреи. Он, конечно, верный Тигр, но должен ли я проверять прочность его верности?

Глава 5

Я шёл по лабиринту каменных стен, страшась предстоящей встречи. Страшась, раз за разом представляя её в голове, раз за разом произнося одни и те же слова.

Конечно же, он стоял впереди всех, встречая меня, своего главу. Рутгош. Улыбающийся, счастливый, гордый. Не знающий, какие дурные вести несёт ему этот самый глава.

Когда между нами осталось десять шагов, я остановился и произнёс те самые слова, горечь которых отравляла меня все эти дни пути.

— Рутгош, добывая Ключ, мой отряд попал в ловушку. Дим, Ховал, Лейдор, Юнлис, Ронтар, Тален… Все они погибли. Это моя вина.

Улыбка медленно исчезла с лица Рутгоша, словно сожранная тьмой страдания и ужаса.

— К-как это случилось, глава? — Выдавил он из себя, старея на глазах.

Много позже, когда в портал уже ушли все те, кого я привёл с собой, когда я, не скрывая ничего рассказал всё Рутгошу, когда на оазис в сердце Каменного Лабиринта опустилась ночная тьма, осунувшийся Рутгош, выглядящий так, словно за это время постарел лет на двадцать, выдавил из себя:

— Вы ничего не могли изменить, глава. Не попасть в ловушку Древнего… — Рутгош медленно покачал головой. — Никто бы не сумел избежать подобного. Я… — он сглотнул. — Я недаром… Дим был очень хорош. Его талант был лучше моего. Там, где он заметил след ловушки, я бы не увидел ничего. Вы ничего не могли изменить, глава.

Очень хотелось опустить глаза, но я не посмел. Сглотнув, напомнил очевидное:

— Я мог изменить главное — не брать этого задания от Кунг.

— Могли бы, — всё так же медленно кивнул Рутгош, тоже не опуская глаз. — Но разве могли вы, магистр, так поступить? Это было нужно Ордену. Это было нужно Диму.

То, что это было нужно мне, Рутгош не произнёс. Я сам договорил это за него. Я сам это знал. Это моя вина.

Помолчав, Рутгош спросил:

— Они… они похоронены с остальными?

— Да, — понял я его. — Я вернул их тела в Исток.

Рутгош всё так же медленно кивнул:

— Я благодарен, что вы вернули их тела, глава. Не каждому искателю так везло. Так значит, — резко поменял тему разговора Рутгош, — Кунг теперь считают, что между ими и Орденом разногласия закончены?

— Да.

— А что с теми искателями Ордена, которые не пошли со мной и Аранви?

Я развёл руками:

— Я не знаю. Старейшина Отир проговорился, будто Кунг рассчитывали на то, что мы покорим им всё Поле Битвы, но сейчас это невозможно, а значит…

— А значит, — закончил за меня Рутгош, — что они снова отправят их туда.

— Мне жаль, Рутгош. Одна моя ошибка слишком многое потянула за собой.

Рутгош криво, через силу улыбнулся:

— Ну что вы, глава. Что до раскола, что во время основания Истока, Кунг всё равно продолжали биться за Ключи. Ничего не изменилось. Жаль, что вы уходите, глава, — неожиданно сказал Рутгош. — Вероятно, заместитель Виликор и правда хороша, раз её хвалит даже брат Бахар, но как я бы хотел, чтобы с оставшимися моими учениками, упрямейшими из вернейших, как-нибудь встретились вы лично, глава. Уверен, вы бы сумели переманить их к нам.

— Я не могу, — просто сказал я. — Не сейчас. Я должен разобраться в себе.

Рутгош кивнул:

— И где вы собираетесь делать это? В городе Тысячи Этажей?

— Нет, — покачал я головой. — Боюсь там мне сейчас совсем не место. Во время странствий между Малым и Большим Орденом я встретился с одним старшим, который…

Я уже привычно, как и в разговоре с остальными старейшинами, скрыл часть про его рану, Возвышение и положение. Незачем им об этом беспокоиться. Вернее, незачем им беспокоиться обо мне из-за этого. Чем меньше камней на чаше их беспокойства, тем проще мне перевесить ту, где я должен уйти.

— … очень многим помог мне в становлении Предводителем. Так уж вышло, что он очень много знает о сектах.

— И видимо, его знания сильно отличаются от наших.

— Да, так и есть, — не стал я отрицать. — Он хороший артефактор, разбирающийся в артефактах сект, и я надеюсь на его совет.

Рутгош вздохнул:

— За эти годы Империя сильно изменилась.

Я промолчал. Все они, все мои старейшины приходят к одному и тому же выводу, даже не допуская мысли о другом. И это к лучшему.

Рутгош покосился в сторону Аммы, которая сидела невдалеке и занималась тем, что балансировала клинком, поставленным остриём на палец.

— Глава, но не слишком ли слабые у вас сопровождающие?

Я тоже глянул на неё и криво усмехнулся:

— Мне вообще не нужны сопровождающие.

— Глава… — вскинулся Рутгош. Точно так же, как и остальные старейшины.

Я же закончил мысль:

— А она, скорее, следит, чтобы я не ушёл без её отца.

Это я сомневался в том, нужно ли мне проверять верность «Тигра», сам же Пересмешник не собирался отпускать меня. Он не старейшины, его не назначишь на дело в Истоке.

— Хм… — поджал губы Рутгош и кивнул. — Пересмешник. Возможно, это и правда хороший выбор.

Только Амма зря беспокоилась. Если беспокоилась. Потому что я не собирался уходить. Только не один. Я тоже всё решил.

Борясь за свою душу под молниями подобия Небесного Испытания одно я понял точно и ясно — с долгами нужно рассчитываться. И неважно, как и почему они на тебе повисли.

— Глава, — вдруг попросил Рутгош. — Сыграйте. Сыграйте так же, как играли в прошлый раз.

Рутгош давно ушёл из Истока, да и на моих тренировках с Двойником не бывал, а значит… Значит, для него прошлый раз был после битвы за город. На похоронах павших.

Я медленно кивнул и повёл рукой в воздухе, выкладывая на колени цинь из кольца.

Это нужно Рутгошу, это нужно мне.

Рутгош, Амма, костёр, портальная площадка, искатели, обветшалые строения Древних, оазис, что скрывался в центре Каменного Лабиринта, все они и всё это слушало плачущую мелодию, в которой я снова вернулся в прошлое. В то прошлое, где Дим и остальные отдавали жизни, чтобы я выжил.

Меньше суток понадобилось Пересмешнику, чтобы устроить всё на той стороне, в городе Тысячи Этажей.

— Портал, — негромко сообщил Рутгош.

И я открыл глаза, выныривая из неглубокой медитации.

Портал, в полусотне шагов от которого мы сидели, и впрямь засиял. Я мельком подумал, что так и не спросил у Рутгоша подробности того, как заставить его работать без Ключа. Но тут же отбросил эту мысль и забыл. Что мне до этого способа сейчас?

Из сияния портала шагнул тот, кого я так ждал.

Тола. Одетый в яркий синий халат с едва заметным чёрным узором на рукавах.

Краткий миг растерянности если и был, то я его не уловил — он без промедления шагнул в сторону, освобождая место второй фигуре.

Пересмешник.

Портал потух, а меня коснулся короткий доклад мыслеречью:

— Всё исполнено, глава тайных троп и тайных союзов.

Я встал и напомнил Рутгошу:

— Через неделю, самое большее через десять дней сюда прибудут люди Малого Ордена. Полагаюсь на тебя в организации пути между Истоком и…

Я замялся, подбирая название, и Рутгош пришёл мне помощь:

— Родником. Родником новой силы.

Я кивнул:

— Принимается, — и сделал первый шаг к порталу.

На пятом шаге ко мне присоединилась Амма. Я и не подумал что-то ей сказать. Думаю, она всё решила точно так же, как и её отец.

Когда до портала осталось десять шагов, Тола приложил кулак к ладони и негромко сказал:

— В прошлый раз ты много недоговорил, бывший собрат по учёбе, — через миг Тола согнул спину. — Ученик Академии Тола приветствует вас, магистр Ордена Небесного Меча.

Я оценил и его изменившийся вид и уверенный взгляд. Сейчас он ничуть не походил на ту тень былого Толы. Он полностью вернулся и восстановился.

Едва Тола распрямился, спросил его:

— На что ты готов пойти, чтобы отомстить Дизир, бывший ученик Академии?

В глазах Толы сверкнула ненависть:

— На всё.

— Я услышал тебя, — кивнул я. — Значит, сейчас ты идёшь за мной.

Через миг я повёл рукой, на которой уже было кольцо дракона, отдавая приказы Массиву Пути.

Список доступных точек перехода.

Короткий поиск. Мало. Нужной мне точки нет.

Ожидаемо.

Что же, безумный дух, конечно, разрушил мой жетон, но я ещё в Академии выяснил, что самое главное вписано вовсе не в жетон. Перед уходом из Истока я надел на шею новый и проверил это ещё раз. Я всё ещё Страж, да и задания духа Испытания никуда не делись. Я всё ещё я.

Через кольцо дракона я отдал новый приказ.

Список доступных мне и моему рангу точек перехода.

На глазах список значительно расширяется и удлиняется. Всего три вдоха поисков и в центре полотнища списка замирает яркая нужная мне надпись: Пик Итреи.

Ещё вдох я глядел на эту точку перехода, а затем решительно внёс новую сияющую серебром надпись-приказ.

Сделать переход тайным. Стереть все знания об этом переходе. После перехода четырёх людей вернуть список доступных точек к исходному.

Под ним протаял короткий ответ той бессловесной вещи или бессловесного духа, что отвечал за всё это в настройке Массива Пути:

Выполнено.

Не оборачиваясь и не прощаясь, я шагнул первым в открывшийся тоннель.

Сейчас проверим, правильно ли я подсчитал время.

Всё те же едва угадываемые развалины какого-то сооружения под ногами: крошево мелкого камня, из-под которого пробивается медленно гаснущий голубой свет. Справа склон уходит вниз, слева поднимается вверх, а над головой нависает голубое небо.

Вместо ночи день и я здесь буду не один. Хмыкнув себе под нос, сделал несколько шагов вперёд, освобождая место для остальных.

Амма, Тола, последним перешёл Пересмешник.

Два вдоха и тоннель истончился и исчез.

— Хм, — задумчиво произнёс Пересмешник, поводя плечами. — Интересное сочетание стихии и силы Неба.

— Скудное количество второго, — добавила Амма и предположила. — Второй пояс? Место с повышенным количеством стихии?

Тола тоже не стал молчать:

— Никогда не слышал про такое во Втором поясе.

Глядел он, конечно же, на стену бушующих молний, которые озаряли небо далеко-далеко на горизонте и были видны, невзирая на день. Стоя на хребте Трав мы видели земли далеко во все стороны. И он же заметил и ещё одну необычную вещь:

— Это что, огромное озеро внизу, под облаками на горизонте?

— Хм, — снова произнёс Пересмешник. — Шестой пояс.

— Шестой пояс? — С каким-то трепетом переспросил Тола.

— И это не земли Кунг. Не с той стороны молниевые земли и море.

Я же перестал крутить головой по сторонам и недоумённо поджал губы. Неужели ошибся? Мне казалось, второй раз я перехожу на Земли Итреи точно в тот же месяц, что и прошлый раз. Но, похоже, это не так.

Мы провели здесь уже больше времени, чем я тогда в прошлом — но никакие световые линии не собираются в воздухе и ни на одном из нас не собирается повиснуть метка Вора Трав. Травы ещё не дозрели и их ещё не воруют и не собирают.

С одной стороны, это отлично — не хотелось бы повторять прошлую историю. С другой стороны — что я, что Пересмешник без напряжения бы справились с этими метками, зато было бы проще затеряться среди сборщиков трав, так что есть и некое разочарование. Может, я не ошибся со временем, просто мы слишком сильны для метки Вора Трав? Но восприятие, которым я уже достиг всех ближайших гор, не показывает мне ни одного собирателя.

Что же, значит, можно спокойно разобраться с некоторыми очень важными вещами.

Огибая троицу спутников, я шагнул к тому месту, где недавно потухла точка портала. Повёл рукой, с которой ещё не снял перстень дракона. Как и ожидалось — ни-че-го. То ли эта точка пути повреждена так, что прийти сюда можно, а вот уйти нельзя. То ли она закрыта запретом, для которого моего ранга шаула мало.

Я повернулся, оглядывая всех троих спутников. Спокойно сказал:

— Да, это Шестой пояс. Земли, где довольно мало силы Неба, но много стихии. Да, это не земли Кунг… — помолчав, закончил. — Это земли сектантов.

Пересмешник расхохотался:

— А-ха-ха! Господин безумных не изменяет себе. Где искать лучших знатоков сектантов, как не среди них самих? Я знал, что должен был пойти с вами, господин, знал!

С ним всё было ясно, но я всё же уточнил:

— Значит, бросаться на них не будешь?

— Разумеется, нет, господин, — Пересмешник уже не смеялся, но ухмылка была более чем говорящая. — Я наёмный убийца, а не орденец. Вы сделали правильный выбор, господин верных и чистых и верных и грязных.

Я кивнул и перевёл взгляд на Амму. Она тут же ответила:

— Я дочь своего отца. Скажите кого убить, господин, когда понадобится.

Пересмешник с усмешкой добавил:

— И теперь остался только один. Как раз орденец.

Тола равнодушно пожал плечами:

— Да, я орденец, как и мой глава. Но почему мой ответ должен отличаться от вашего, называющие себя убийцами? Леград обещал мне месть Дизир. Если для этого нужно убивать сектантов — отлично. Если для этого не нужно убивать сектантов — тоже отлично. Меня волнуют только Дизир, — Тола чуть прищурился. — И я надеюсь, что они здесь найдутся.

Я кивнул, принимая его ответ, но ничего не отвечая. Время ответов и время Толы ещё не пришло. Для начала стоит его на самом деле столкнуть лицом к лицу с сектантами.

Коротко приказал:

— Смени халат ордена на что-то серое, более подходящее вольному идущему.

Конечно, покрой халатов здесь несколько отличается, но сейчас это неважно. Сам я сел там, где и стоял, ровно в центре спящих формаций и Массивов Пути и приложил к лицу маску.

Прежде чем двигаться дальше, нужно сменить лицо, соединить вместе лицо и имя.

Атрий выполнил то, что обещал и вернулся из Пробоя, получив силу. Не его вина, а его заслуга в том, что вернулся он не Предводителем, а Властелином. Не его заслуга, а его вина в том, что вернулся он, неся в себе странный артефакт.

В прошлый раз лицо мне делала Фатия. И как я помнил, изрядно польстила Атрию, сделав меня более красивым, словно картину из детской сказки про героев.

Мне подобное было не нужно. Как не нужно было и зеркало. Глядя на себя со стороны, я быстро лепил себя таким, каким помнил. Немного мрачный молодой мужчина. Две синие пряди по бокам. Колец-зажимов у меня не было, и я свернул их из двух каких-то завалявшихся в кольце пластин, просто сжав их пальцами вокруг прядей волос.

Ну и хватит. Серый халат с синим и чёрный плащ, которые я надел ещё по пути к Роднику, сойдёт и здесь. Даже сильнее, чем на землях Пятого пояса. Невзирая на покрой. Атрий вернулся из дальних краёв.

Поднимаясь на ноги, коротко приказал:

— Спускаемся.

Пару недель назад я шёл по Полю Битвы и с удовольствием выискивал редкие небесные травы, вспоминая, как жил ватажником и искателем. Сейчас я равнодушно проходил мимо них, и дело было вовсе не в том, что они были слабы или ещё не набрали силу. Нет, совсем не в этом.

Первый раз мы остановились, когда дошли до границы Хребта Трав, до невидимой моему глазу, но отчётливо различимой границы формации, что накрывала его.

Невидим был сам барьер, но не его последствия: даже не приглядываясь, я без труда видел разницу в оттенке травы на этой стороне и на той. Точно такую же, как и в прошлый раз.

Повёл рукой, приглашая Пересмешника шагнуть вперёд:

— Справишься?

Справился. И легко. Да уж, это не Мастером бегать по Хребту и прятаться, словно квыргал в каменных норах. Властелину старших звёзд с опытом проникновения через подобные барьеры, не пришлось долго возиться с невидимой преградой. Тридцать вдохов, и никто даже не узнал, что Вор Трав вернулся.

Второй раз я остановился, когда до города Лунного Света было уже подать рукой, и даже Воину были отлично видны его невысокие башни с торчащими из них огромными Флагами.

Обвёл тяжёлым взглядом всех спутников.

— Забудьте, что вы имперцы. Здесь и сейчас все мы сектанты из далёкой-далёкой секты.

Амма молча кивнула, Тола же удивлённо вскинул брови, скривился на миг, но повторил кивок.

— Какова сила тех, кто живёт здесь? — спросил Пересмешник. — Я не ощущаю никого сильнее Предводителя.

— Это и есть сильнейшие, — отвечаю я.

И теперь уже Пересмешник насмешливо поднимает бровь, но больше ничего не спрашивает.

— В каждой секте свои правила, — немного поясняю я. — Кто-то ничем или почти ничем не отличается от обычной имперской фракции: никаких жертв, никаких пилюль, никаких Кровавых Марионеток на улицах. Кто-то же — сектант в полном значении этого слова, всё, как вы привыкли: Марионетки и Призраки на каждом углу, за поворотом кричит должник, которого прямо сейчас пускают на пилюлю для уродливого старика.

Говоря всё это, я продолжал внимательно вглядываться в Амму, Пересмешника и, конечно же, в Толу, которые то смотрели на меня, то вглядывались во Флаги города и редкую стражу на его стенах.

— Это всё не ваше дело, — жёстко сказал я. — Это их жизнь. Это их жертвы и их дела. Мы из далёкой секты, которую почти не отличить от имперской фракции. Здесь тоже далёкая от Полей Битвы и Империи секта, и здесь нет пленных имперцев. Вокруг только сектанты и одни сектанты. Нам нет никакого дела до того, как они живут и кого убивают. Они не трогают нас, мы не трогаем их. Это ясно?

— Ясно, — недовольно ответил Тола. — Может, довольно речей? У меня есть приказ магистра, и этого достаточно. Раз здесь нет Дизир, то мне плевать на этих людей, времена, когда я охотился вокруг Академии на сектантов, уже почти стёрлись из моей памяти.

Я кивнул, принимая ответ, и отвернулся. Что же, поглядим, так ли это.

Ворота. Всё те же, как я и помнил. Высокие, хлипкие, не способные остановить сильного Воина. Открытые, пустые, пропустившие нас без всяких…

— Эй, путники, киньте монетку на пропитание младшим братцам.

Я застыл, не веря своим ушам.

Я же осматривал ворота и улица за ними с помощью восприятия. Ровно перед тем, как толкнуть речь-предупреждение для спутников.

Их же не было здесь десять вдохов назад!

Я, наконец, повернулся.

Зато сейчас были.

Всё те же жалкие и грязные оборванцы. Трое.

И за их спинами всё те же чудовищно грязные Марионетки, покрытые мухами.

Только одно в них было отличие от прошлых: ни над кем из трёх Марионеток в Указах не вспыхивали символы, ничто в них не хотело сопротивляться.

— Слышь, поделись монеткой с младшими братцами, говорю.

На моих глазах из щели между домами выползла, подгоняемая пинками, ещё одна Марионетка. Именно выползла, потому что ничего человеческого в ней уже не оставалось. Это было когда-то человеком. До того, как попало в лапы этим ничтожествам.

Я процедил:

— Мне казалось, в прошлый раз я ясно выразил вам своё недовольство, ничтожества.

— Чё? — скривился этот ублюдок передо мной. — Какое ещё недовольство? Чё ты мелешь?

— Похоже, вы из тех, кто не понимает с первого раза, — покачал я головой. — Ничтожества должны знать своё место.

Шаг вперёд, и я впечатываю ладонь в грудь оборванца. Его сносит с ног, отшвыривает в стену дома, вбивает в неё, заставляя идти трещинами кладку.

На нём не было Покрова, я ощутил, как хрустнули под ладонью рёбра. Мёртв, даже если ещё хлопает глазами и разевает рот, пытаясь вдохнуть.

— Это чё? Ты чё?! — вскочили остальные двое.

Ничтожества. Их самих можно принять за тупых марионеток.

Два шага вперёд, и моя ладонь смыкается на шее ближайшего.

— Рождённые Пылью, да? — он лишь хрипит в моей хватке.

Зато у второго просыпается что-то от разума.

— Убить его!

Марионетки, словно единая тварь, вскакивают, прыгают вперёд, чтобы через миг рухнуть на землю, буквально нашпигованные техниками.

Амма спокойно замечает за спиной:

— Здесь только мой господин решает, кто должен умереть.

Я снова встряхиваю ублюдка в своей руке:

— Рождённые Пылью? Не слышу ответа, ничтожество.

Тот хрипит, вопит что-то неразборчивое, колотит меня руками и ногами, пачкая мне халат, и моё терпение заканчивается — его шея хрустит, и я отшвыриваю в сторону тело. Впиваясь взглядом в ближайшего из двух оставшихся.

Тот оборванец, который только что пинал Марионетку, с трудом сглатывает вставший в горле комок, а затем окутывается какой-то техникой и прыгает в сторону, пытаясь спрятаться в щели, откуда выполз. Ничтожество, не способное делать выводы — он так и умирает в этой щели, разрезанный надвое вместе со своей защитной техникой — Пересмешник гораздо быстрей.

Я же смыкаю пальцы на шее последнего. Спрашиваю вновь, уже даже не рассчитывая на ответ:

— Рождённые Пылью?

— Д-да, господин, — неожиданно отвечает тот, не пытаясь ударить меня, а лишь пытаясь то ли разжать мои пальцы, то ли подтянуться на них, чтобы ухватить дополнительный глоток воздуха.

Я довольно скалюсь:

— Ничтожества, которые ничего не уяснили из первого урока, — встряхиваю ублюдка. — Зови!

— Кого, г-господин?

— Всю свою шайку. Зови! Ну! Что там у тебя есть на такой случай? Амулет?

— Замерли! — Раздаётся новый, сильный и уверенный голос. — Ты, отпусти его! Приказ стражи!

Ну конечно, как встреча с одними ничтожествами может обойтись без встречи с другими?

— Господин, мне…

— Заткни его, — отдаю короткий приказ, даже не поворачиваясь на голос Аммы.

— Хм, — короткий хмык и через миг хрип стражника.

Восприятие показывает мне, как Амма стремительным росчерком сблизилась с ним и повторила мой недавний прием — впечатала ему в грудь ладонь. Отшвырнуло его до самой крепостной стены. Только броня и Покров позволили ему сохранить жизнь. Через миг и Тола сорвался с места, встречая мечом ещё двоих стражников.

Но мне было плевать на те ничтожества, сейчас меня занимало то, которое трепыхалось в моей хватке.

— Вы-зы-вай, — приказал я, медленно сжимая ладонь.

Вот теперь до ничтожества дошло. Захрипел, затрепыхался, ухватился за одну из побрякушек на груди.

— Тревога! Трево…

Ещё один стражник заткнулся, пятясь под градом ударов Толы.

— А-а-а! А-а-а! — а вот потеря руки заставила его вновь начать вопить.

Я поморщился. Что Тола возится с этим ничтожеством?

— Безумный господин, я, конечно, не устаю раз за разом восхищаться этой вашей чертой, но сейчас вы превзошли сами себя, — хмыкнул Пересмешник, который так и не сдвинулся с места. — Никого не трогайте, ни на что не обращайте внимания, вы сектанты из далёкой секты, вы всё это видели. Нам нет никакого дела до того, как они живут и кого убивают. Сейчас я покажу вам, как себя нужно вести. Моё почтение, безумный господин.

Этот яд подействовал на меня, словно это были не слова, а поток ледяной воды.

Я сглотнул и ослабил хватку на горле попрошайки.

Какого дарса?

Я ведь и правда собирался просто пройти город насквозь. Ни на кого не обращая внимания и никому не давая повода себя хоть в чём-то заподозрить.

Восприятие же продолжало показывать мне ворота и окрестности во всех подробностях.

Пять мёртвых Марионеток. Трое мёртвых попрошаек. Лужи крови. Зажимающий отрубленный обрубок руки стражник.

Ничтожества.

Всё снова началось, продолжалось и держалось на этом слове.

И это снова был не я.

Только пробирающее до дрожи понимание этого позволило мне справиться с новой порцией гнева и презрения.

Торопливо толкнул мыслеречь:

— Не убивайте стражу.

Ответила только Амма:

— Да, господин.

Но мне было этого довольно.

— Братья! Наших поубивали!

Вдох я глядел на выскочивших оборванцев. Кто они было понятно и так по сопровождающим их Марионеткам.

Ещё вдох я боролся с собой, пытаясь заставить себя решить дело миром и на этом закончить.

Я пытался, честно пытался задавить в себе раздражение, ненависть, холодную ярость на этих ничтожеств, а затем сдался.

Не могу.

Не получается.

Оставить их в живых выше моих сил.

Я убил их в прошлый раз. Я буду убивать их и в этот.

Шея ничтожества в моей руке хрустнула, обрывая его никчёмную сектантскую жизнь, а затем я швырнул его тело, используя словно огромный камень.

Попал. Марионетку снесло с ног, подняться я ей уже не дал.

Сейчас я подарю вам всем смерть.

Над толпой Рождённых Пылью уже очертился круг печати, когда я осадил себя.

Слишком быстро. Они этого не заслуживают. Так я внушу им страх, и они попрячутся от меня в самых тёмных норах этого жалкого городишки.

Нужно внушить им надежду.

Печать, не получившая ни единого символа, потухла.

Шаг вперёд, одёрнуть рукав халата, обнажая наруч, на который я принимаю удар ржавого меча. Встретить ладонью левой руки удар Марионетки, закружить среди них в ложной схватке.

Следующие сотню вдохов на улочке перед воротами творилось дарс знает что. Тола и Амма рубились со стражей, взяв с меня пример и развлекаясь. Им, двум Предводителям, схватка даже с сотней Мастеров ничем не грозила. Ну, за исключением составных техник, но стоило Толе один раз попасть под неё, как он всё понял и не давал стражникам даже начать новую.

Я же через сотню вдохов решил, что достаточно — уже давно перестали выбегать новые ничтожества из Рождённых Пылью, а значит, им пора умирать.

Десять вдохов понадобилось мне, чтобы сделать это.

Я обошёлся без Пронзателя. Без змеев и без Указов.

Эти ничтожества не заслужили подобного.

— ПРЕКРАТИТЬ!

Крик был хорош. Громкий, гулкий, отдающийся в груди.

А вот затопившая улицу духовная сила подкачала.

Она должна была сковать нарушителей порядка, вбить их в камень, в пыль, сделать беспомощными, бьющимися за каждый глоток воздуха, отдать нарушителей в руки стражи города, но…

Я поднял взгляд к парящему над домами седому мужчине с короткой и редкой бородёнкой. Глава города Лунного Света. Давно не виделись. Как там его? Кавий? Ещё одно ничтожество, не сумевшее толком сковать и придавить своей силой даже Толу.

Ухмыльнувшись, я спросил:

— А если не хочу?

— Я СКАЗАЛ…

Не давая этому ничтожеству договорить, я выплеснул из себя уже свою духовную силу, медленно, но неотвратимо вытесняя ей чужую, освобождая от её давления Толу, отталкивая её прочь и выше, наслаждаясь каждым мигом доказательства того, насколько противник ничтожен. Старик Кавий тут же заткнулся, натужился, покраснел, пытаясь остановить мой навал. Но разве это было по силам подобному ничтожеству?

Я вновь поймал себя на произнесении этого слова. Чужого мне слова. Слова, которое принадлежало не мне. Как не принадлежала мне злость и презрение, что я сейчас испытывал.

Стиснув зубы, я напомнил себе — это не моё, это не я. Мне понадобилось три вдоха на то, чтобы хоть немного притушить холодную ярость презрения. Затем я остановил духовную силу, думаю, сделанного будет достаточно.

Медленно повторил:

— И всё же я не хочу прекращать, Кавий.

Тот, всё так же вися над домами на своём летающем мече, хрипло проревел:

— Ты-ы-ы!

И всё моё с таким трудом выстроенное спокойствие рухнуло, словно его и не было.

Что я, ничтожество? Что тебе непонятно в моём намёке? Что тебе непонятно в моей уступке?

Воздух свистнул, расступаясь с моего пути, и ничтожество Кавий оказался на расстоянии вытянутой руки. Он бы отшатнулся, ринулся прочь, да только куда?

Мы оба стояли на его летающем мече, только он ближе к рукояти, а я ближе к острию. Точь-в-точь, как мы стояли когда-то на мече со старшим Тизиором. Вот только была и большая разница. Это ничтожество… Я вырву ему сердце.

Кавия спас страх. Тот страх, что плескался в его глазах, пролился на лицо серостью, отразился дрожью голоса и пальцев.

— С-с-старший, п-простите, ме-ме-ме-м-меня.

Я ухмыльнулся. Жалкое ничтож… Но страх в глазах Кавия был так велик, что заставил меня до крови прикусить губу. Ощущая, как рот наполняется кровью, я задавил в себе эту чужую мысль, это чужое слово, эту чужую ярость, это жуткое желание вырвать сердце врага. Старикашка. Жалкий старикашка, что трясётся за свою жизнь. Он старикашка и ничего больше, никаких больше других слов.

Процедил:

— Простить? Того, кто ещё давит духовной силой?

Кавий выпучил глаза, и я тут же ощутил, что исчезло малейшее сопротивление уже моей духовной силе. Понимая, что этого мало, он завопил, подкрепляя голос мыслеречью:

— Сложить оружие! Сложить оружие!

Я обернулся. Возможно, со стороны выглядело как желание оценить происходящее внизу своими глазами, но мне, скорее, нужно было убрать с глаз этого жалкого старикашку, задавить в себе окончательно не свою злость и понять, как, дарс меня побери, я преодолел это расстояние от ворот до меча Кавия?

Больше всего это походило на Рывок. Причём Рывок непрерывный, потому как для одиночной техники расстояние было чрезмерным. Вот только я не заметил, чтобы использовал обращение и созвездие. Можно было бы списать это на использование Рывка по-властелински, если бы не одна большая проблема: переставленные средоточия в моём теле никуда не делись. И я точно знал, что Рывок в том виде, в котором я его знал, изучил и познал — не действует. Для меня сегодняшнего Рывок не более чем бессмысленный набор узлов: проверено не один раз за время пути к Истоку и Роднику.

Но я за миг преодолел более чем две сотни шагов. Как?

— С-старший, — Кавий тем временем почти справился с испугом и заиканием. — Позвольте этому ничтожному…

А вот тут мне вновь пришлось стиснуть зубы, давя новую вспышку злости. Дарсов Кавий, сам ведь ищет на свою голову и своё сердце проблем.

Прозрение у него действовало хорошо — заткнулся в тот же миг и продолжил только тогда, когда я сумел вытеснить из головы мысли о его сердце. Да и выводы сделал на удивление правильные.

— К-как я могу загладить свою вину?

И нет, выводы это не то, что он завёл разговор о вине, а то, что перестал называть себя ничтожным. Глядя на то, как медленно, глазея по сторонам, сходятся внизу мои люди, я насмешливо спросил:

— И что же мне может предложить глава ни… небольшого вольного города? Неужели за эти годы ты разбогател?

— Годы, старший? Простите меня за мою память, но разве мы уже встречались?

Я отвернулся от происходящего внизу и вновь обернулся на Кавия. Разве не ради подобной встречи я восстановил это лицо?

— Года два назад или даже три. Тот год, когда Фатия выиграла на Взвешивании Трав, тот год, когда исчезли Жуки.

Кавий изменился в лице.

— Атрий, — через миг изменился вновь, побледнев и торопливо согнув спину в приветствии. — Старший Атрий, простите, не признал. Да, вы правы, Лунный Свет не стал богаче, но его девушки за это время тоже не стали уродливей. А может быть, вы соскучились по родной еде, старший Атрий?

Я хмыкнул:

— Еда, девушки. Ты бы ещё предложил ваших так называемых монет, жалких осколков духовных камней, — согнав с губ улыбку, я преодолел разделявший нас на мече шаг, оказавшись вплотную к Кавию. — Рождённые Пылью и их… — пришлось на миг стиснуть зубы, давя в себе злость и ненависть, давя в себе чужое слово, — ублюдочные Марионетки. Чтобы и следа от всего этого не осталось в твоём городе, ты понял меня?

Кавий, не смея отвести или опустить взгляд, кивнул:

— П-понял, старший. Два дня и я сложу их головы перед вашим домом.

— Я не собираюсь торчать здесь даже два дня.

— Эм, — растерялся Кавий. — Старший, простите за мою возможную грубость, но, если вы забыли, то сейчас сезон Молниевых Бурь. Он не закончился и не…

Я вскинул брови и спросил:

— Ты считаешь, что они могут мне навредить?

— Простите, старший! — Кавий снова согнулся бы сейчас в поклоне, если бы не боялся врезаться в меня головой. — Простите, что позволил себе усомниться в вас!

— Но ты молодец, что не стал о них молчать.

На самом деле, мне почему-то помнилось, что эти бури, напротив, стихают перед открытием Хребта, и в это время как раз стекаются в вольные города добытчики. Не думаю, что сейчас что-то изменится. Уходя из владений безумного духа, я ничего не менял и отдал приказ продолжать всё по-прежнему. Да и отсветы молний на горизонте я уже видел.

Вспомнив, потребовал:

— Карту.

— Карту, старший? — не понял меня Кавий.

Я изумился:

— Что непонятного? Карту всех окрестных земель мне. За эти годы я подзабыл окрестности.

— Да, старший, сейчас принесут.

Он в тот же миг толкнул от себя мыслеречь, выкликивая какого-то подчинённого.

По большому счёту мне всё уже было неинтересно. Я совершил немало глупостей, которые привели к гибели моих людей, но то, что сейчас произошло за воротами, глупостью не считал. Да, сорвался, да, да, поступил так, как не должен был, но… Лучше всего было бы не заявлять о себе до начала всего задуманного, но и так вышло неплохо.

Я проверил силу местных и узнал, что она осталась ровно такой, какой я её помнил.

Я дал почву слухам: Атрий вернулся, у Тритонов что-то сейчас будет.

Ну а то, что будет совсем не то, что все ожидают, кто виноват в том, что все ждут глупостей?

Раз уж всё случилось, то можно только ещё немного позабавиться и ещё немного запутать этого старикашку Кавия.

С этой мыслью я махнул рукой и шагнул в сторону, где повис в воздухе уже мой меч.

Гадайте теперь, какой звезды я Предводитель и ошибайтесь.

Лететь над городом я не стал, спустился вниз тут же, в ста шагах от схватки у ворот, там, где не было тел, крови и обломков. Внизу меня уже ждали мои спутники.

И если насчёт Пересмешника у меня не было никаких вопросов, то остальных двух я смерил взглядом с ухмылкой.

— Ну как, готовы проверить своё понимание стихии?

Амма не изменила себе:

— Если таков приказ господина.

А вот Тола был на удивление осторожен:

— И как будет проходить проверка?

— Узнаешь, — не стал я открывать правды.

Он хмыкнул, огляделся и словно невзначай заметил:

— Это даже близко не похоже на того младшего, которого мне поручили проверить в Академии. Зато понятно, почему глава Шандри обратил на него внимание. Он не раз и не два повторял мне: магистр должен быть твёрдым, даже жёстким в решениях.

У меня дёрнулась щека, а через вдох я сказал:

— Шандри погиб в Истоке во время битвы за город. На нас напал Повелитель Стихии. Ни Шандри, ни других павших не вернуть, но я убил Повелителя, а из нападавших мало кто успел сдаться.

— Повелитель Стихии, — покачал головой Тола. — Мог ли я когда-то даже подумать о том, что увижу идущих подобной силы? Или о том, что окажусь в Шестом? Что до Шандри… Я понимаю, о чём вы, магистр, хотите мне сказать, но моё сердце давно очерствело. Я сожалею о гибели наставника, но не более. Это хорошо, магистр, потому что у других собратьев вот это, — повёл рукой Тола, обводя место наказания Рождённых Пылью, — могло бы вызвать вопросы, у меня же, убивавшего Дизир, вопросов нет.

Пересмешник возразил:

— Нет у меня никаких вопросов.

— У меча и не должно их быть. Он разит, не задавая вопросов, — твёрдо ответил ему Тола. — Какое ты отношение имеешь к моим собратьям, наёмный меч?

— Я вольный меч, — ухмыльнулся Пересмешник. — Я просто следую за господином вольных, верных и безумных.

Вздохнув, я повёл рукой и предложил, всем:

— Давайте не будем ссориться и забудем о том, что случилось у ворот.

Пересмешник хмыкнул:

— Если господину будет угодно, то самые верные станут и самыми беспамятными.

— Угодно, — немедленно ответил я.

Тола пожал плечами и больше ничего мне не сказал.

Позади осталось уже три улицы, и даже стражники отстали, поэтому люди вокруг совсем не выглядели встревоженными. Они не видели сцены на летающем мече и тем более не слышали криков у ворот. Не так уж и громко там все вопили. Ничего больше во мне не ярилось, да и вокруг не было ничего такого, что казалось бы мне ничтожным. Но не у одного меня могут быть проблемы с сектантами, что бы там мне ни говорил Тола про Дизир и чёрствое сердце.

У меня не так много времени и ничего лучше этого города впереди не будет. Не считая полей и крестьян на них. Поэтому я повёл рукой и спросил Толу:

— Представь, что я ничего не сказал тебе о месте, куда привёл. Ты не знаешь, кто эти люди. Сильно ли они отличаются от соседей Ордена?

Тот поднял бровь:

— А ворота забываем, магистр?

Я скривился, потёр бровь и процедил:

— Забываем.

Тола покачал головой, замолчал на какое-то время, крутя по сторонам головой. Наконец, сказал:

— Не вижу пленных на продажу, не висят отрубленные головы и руки, но вон на том лотке, на соседней улице, лежат на продажу пилюли. Видимо, мой магистр хочет услышать от меня мысль, что внешне у нас никаких отличий и мы никак не выделяемся. Ни внешне, ни по одежде, ни по оружию.

— Хорошо, — кивнул я. — Ещё лучше было бы, если бы больше не пытался говорить обо мне в третьем лице.

Тола на миг заледенел лицом, коротко кивнул:

— Виноват, магистр.

— И не называй меня так в этих землях даже мыслеречью. Ей тоже нужно уметь пользоваться и учиться отмерять ровно столько силы, сколько нужно.

— Я понял, — Теперь кивнул Тола, затем криво усмехнулся. — Господин?

— Главы будет достаточно. Так называют меня все твои собратья перед лицом внешнего мира.

На короткий миг нырнул в кольцо и раздавил там один из самых простых духовных камней, что нашёл. Всучил это крошево Толе:

— Отыщи нам проводника до ворот.

— Я? — изумился Тола вслух. — Зачем? Как?

— Что как? — настала уже моя очередь удивляться. — Ни разу не нанимал в проводники оборванцев?

— В Ордене нет оборванцев.

— Орден большой и чего, и кого в нём только нет. Проводника, Тола, ищи проводника. Пусть ведёт нас к выходу.

— Это зачем? — Продолжил возмущаться Тола. Поднял руку и ткнул ей: — Там. Вон там выход, ворота и выжженные солнцем поля.

— Проводника, Тола.

— Это и есть испытание на понимание стихии? — пробурчал Тола под нос.

— Это испытание на то, будешь ли ты убивать проводника или нет, — сжалилась над ним Амма.

Я удивлённый её вмешательством, скосил на неё взгляд. Тола же хмыкнул, завертел головой и только спустя полсотни вдохов и ещё одну улицу выкрикнул:

— Эй, ты, мелкий, а ну, иди сюда!

На его окрик из подворотни показал нос мальчишка лет десяти.

Тола без затей швырнул ему самый крупный осколок духовного камня и приказал:

— Веди к воротам, что выходят из города в сторону моря.

Но тот прищурился, подкинул обломок и тут же потребовал:

— И ещё один у ворот.

— Идёт, — не стал Тола спорить, да ещё и добавил сверху. — И ещё один обломок, если проведёшь по городу и по пути покажешь интересные места. В которых я, конечно же, не буду никого убивать и вести себя так, как не вёл себя глава у ворот.

Я покосился на Толу. Пожалуй, всё идёт даже лучше, чем я надеялся. И даже мой срыв у ворот ничего не испортил: вон как Тола ожил, даже язвит.

В этот миг из-за угла выскочил стражник, обвёл нас всех испуганным взглядом и согнулся, протягивая на вытянутых руках свиток:

— Старшие! Вот то, что вы просили.

Малец, при виде этого вместо того, чтобы испугаться, лишь снова прищурился и ещё раз поднял цену:

— Две монеты у ворот и две монеты за город, старшие.

— Слышь, — изумился Тола, — оборванец, а ты не обнаглел?

Я убрал карту в кольцо и предложил:

— Получишь камень целиком, если приведёшь к месту, где самая вкусная еда в городе, — нужно использовать город полностью. И проверить, не маска ли сейчас на Толе. Точно ли он сейчас равнодушен к тому, что вокруг сектанты?

— Хозяин! — едва переступив порог харчевни, крикнул Тола.

Просто продолжал убеждать меня в том, что мои подозрения пусты.

— Я путешественник из далёкой секты…

Но вот услышав это, я невольно поднял бровь. Как забавно Тола ввернул мои слова. Впору думать, что любой из Ордена, путешествуя по этим землям, использует одну и ту же маску.

— … давай, удиви меня необычными блюдами!

— Простите, уважаемый, — согнулся в поклоне хозяин харчевни, — а что лучшее в ваших землях?

— Ха! — хохотнул Тола, сам на себя непохожий сейчас, заставляя меня подозрительно щуриться и приглядывать за ним. — Это было бы слишком легко для тебя. Рассказывай, что у тебя есть, из чего и как оно готовится, а я уже выберу.

Хотя вот эту его предосторожность вполне понимаю. Вокруг всё же земли сект, мало ли из чего тут готовят и что сыпят вместо приправ.

Пользуясь его увлечённостью, я использовал печати над Толой, а затем ещё и несколько вопросов, заданных словно невзначай и по делу. И нет, совесть меня ничуть не мучила. Слишком многое я собирался бросить на весы, чтобы иметь право на ошибку.

Когда мы закончили с едой, снаружи нас уже ждали.

Полтора десятка стражников, старикашка на коленях и целая гора мешков, будто набитых тыквами. Но конечно же, не ими. Даже то, что солнце давно село, не мешало мне видеть лужи крови под мешками. Никому из тех, кто глазел сейчас в щели и окна, не мешало.

Кавий вскинул на миг голову, затем вновь спрятал взгляд и доложил:

— Старший, ваше желание выполнено: Рождённые Пылью полностью уничтожены.

Я кивнул:

— Молодец. Больше не позволяй никакому отребью рождаться в пыли твоего города.

— Да, старший, — кивнул Кавий.

— Господин, вы решили прибрать к рукам ещё один город? — не скрывая усмешки, спросил Пересмешник.

Я не ответил, коротко приказал:

— Уходим.

Развернулся первым, оставляя за спиной и гору голов, и не посмевшего встать с колен Кавия.

Толкнул к нему мыслеречь напоследок:

— Я буду очень разочарован, если слухи обо мне разойдутся и достигнут моего бывшего старейшины. Ты же не хочешь разочаровать меня?

— Нет! Нет, старший, не хочу.

Глава 6

Мы повторяли мой прошлый путь по землям сект, по землям Итреи.

Хребет Трав.

Город Лунного Света.

Степь, на которой Молниевые Бури проливают часть своей силы перед тем, как ударить по Хребту Трав.

Берег моря.

Рыбацкие деревушки, возле одной из которых я и Фатия вывели на чистую воду старшего ученика внешнего двора секты Тритонов, который присваивал себе деньги секты.

Ничего нового. Да и отыщется ли здесь это новое для тех, кто во много раз сильнее любого на этих землях, а большую часть пути не идёт ногами, а летит, каждые несколько сотен вдохов оставляя позади путь, который раньше требовал от меня половины дня?

Хребет оказался пуст; в Лунном Свете вновь завелись Рождённые Пылью; степь не проронила ни одной молнии, которыми меня стращал Кавий; деревушки были всё так же убоги.

Только море не разочаровало меня.

И не только меня.

— Совершенно не похоже на озеро, — задумчиво сказала Амма, зайдя по колено в воду и заворожённо глядя на бескрайнюю гладь, уходящую за горизонт.

Я улыбнулся и ничего не сказал.

Да, совершенно не похоже на озеро. Да и вообще, даже меня в прошлом море Итреи нечасто радовало такой безмятежной погодой. На небе ни облачка, вода: тёплая гладь, не шелохнётся. Солнечный свет пробивает всю её безупречной чистоты толщу, высвечивая дно, водоросли и рыб. В этом месте вход в море не каменный, под ногами мелкое золотое крошево из ракушек, лишь чуть дальше от берега под водой лежат огромные камни, обросшие водорослями, отсюда они темнеют пугающими пятнами, словно там под водой лежат какие-то здоровенные Звери.

Я хмыкнул. Роаки, ага. Сотни лет прятались тут, притворяясь камнями, а сегодня решили показаться на глаза. Или же ждут, когда я сам покажусь им на глаза.

К счастью, если и есть что-то хорошее в моих завалах вещей, так это то, что в них можно отыскать едва ли не всё что угодно. Вернее, можно сказать, что всё полезное, что попадает в кольцо, там и остаётся. Как остался дожидаться своего часа артефакт, позволяющий дышать под водой.

Я довольно улыбнулся, сжимая его в руке, и предупредил:

— Я надолго. Развлекайтесь.

Пересмешник тут же ответил:

— Конечно, господин, желающий понырять, будем развлекаться изо всех сил.

Я улыбнулся:

— Я ведь не один с этой стихией, верно?

Он смутился и отвёл взгляд.

Нужно ли признаваться, что из воды я вылез только к вечеру, когда лучи опустившегося к горизонту солнца уже не могли освещать дно моря? Думаю, не нужно.

Но этот чудесный момент остался давно позади, момент, который, кажется, дал мне больше спокойствия, чем все медитации после встречи с безумным духом.

Теперь же пришла пора момента, который подведёт итог всех моих долгов перед старшим Тизиором. И либо начнёт наши новые отношения, либо закончит их раз и навсегда. И это только со мной, а ведь есть ещё и Тола. Мне же нужно постараться провернуть оба дела по очереди. Успешно. Обязательно успешно. Я слишком много поставил в планах на старшего Тизиора, и слишком… Нет, не так, я не могу сказать, что поставил на Фатию слишком много, это неправда. Просто если не это, то что ещё мне нужно сделать, чтобы её образ исчез из вереницы мучающего меня в Испытании? Как мне ещё закрыть для себя и Толы случившееся в Ущелье Академии?

Вот и получалось, что чудесный момент с морем уже давно позади, а голову всё ещё мучают сомнения и мысли. Может, их было бы меньше, продолжай мы лететь, но сегодня с самого восхода солнца мы идём пешком. Мне совершенно не нужны, при любом исходе, слухи о том, что на землях Итреи появились Властелины. Рано.

До знакомых стен с развевающимися на лёгком ветерке Флагами оставалось каких-то две тысячи шагов, и я неспешно отправил вперёд восприятие.

Оно за два вдоха докатилось до стен, перевалило их, коснулось булыжной мостовой и поползло по улицам, накрывая весь город.

Почти весь. Старший Тизиор в очередной раз показал мне, насколько он хороший артефактор. То, что с напряжением сил и не сразу сумел создать старейшина гильдии артефакторов — Властелин Духа Келлер — защиту от посторонних глаз на квартале Сломанного Клинка — старший Тизиор, будучи калекой Предводителем Воинов, давно устроил над центром своего города, над его сердцем.

Почти устроил — всё же против моей силы… моей сегодняшней силы… эта защита не смогла устоять.

Небольшое усилие — и моё восприятие проскользнуло мимо границы защиты, словно просочилось за прочное, твёрдое, но словно пронизанное множеством пор стекло.

Старший Тизиор на месте. Фатия — нет. И не скажу, что это плохо.

Медлил я не более десяти вдохов, а затем на ходу толкнул мыслеречь к Толе.

— В тот день, когда ты лежал на плитах города Тысячи Этажей, я сумел заставить тебя встать, напомнив о мести.

— Я помню. Тогда, магистр, вы не стали говорить о том, что уже давно не мой младший соученик. Похоже, сейчас настало время ещё что-то добавить к моим знаниям. Сначала было про месть. Затем я узнал про ваш пост магистра. Следом случилось путешествие к сектантам. Что же ждёт меня сейчас, когда мы, похоже, приблизились к цели нашего путешествия?

Тола повернул голову, и наши взгляды встретились.

Однако глупо было рассчитывать, что Тола недалёк. Тола должен был когда-нибудь занять то место, которое досталось мне. Именно Тола должен был стать преемником магистра, а затем и магистром.

— И какие у тебя есть предположения?

По губам Толы скользнула едва уловимая улыбка:

— Если увязать в единое целое все три разговора, то сейчас будет предложение об обретении силы. Я потратил месяцы на то, чтобы вернуть себе утраченные узлы. Я потерял годы в тюрьме. Сейчас в моём родном Ордене Небесного Меча, который стали теперь называть Малым Орденом, есть множество идущих гораздо более сильных, чем я. Для мести мне нужно сила. И быстро эту силу можно получить только…

Тола запнулся и отвёл взгляд, перевёл его на Флаги, что развевались на стенах приближающегося города, а затем уверено закончил:

— И быстро эту силу можно получить лишь здесь. Неприятное осознание, магистр, не буду скрывать этого. Но во время обучения Шандри мне не раз и не два повторял, что с большой властью приходит и большая ответственность. Иногда магистру приходится принимать решения, которые не примут обычные орденцы. Принимать и нести их на своих плечах в тайне.

Тола вновь перевёл на меня взгляд, буквально впился им в меня и медленно сказал:

— Ты взвалил это решение и эту тайну на свои плечи. Ты доверил эту тайну мне. Что же, я не подведу тебя, бывший младший, я приму эту силу тоже и встану с вами бок о бок, магистр.

Я несколько раз моргнул, укладывая в голове всё то, что услышал. Не на такой ответ я рассчитывал, задавая свой вопрос. Впрочем, если принять во внимание, что Тола совершенно не знает, как я буквально двумя рывками стал из Мастера Властелином, причём пиковым, то что другое он мог предположить?

И пожалуй, одними словами здесь не обойтись.

Я сделал шаг вперёд, сжал пальцы на плече Толы.

— Собрат, спасибо за доверие. Спасибо, что ради нашего Ордена ты готов шагнуть так далеко.

Тола чуть улыбнулся и кивнул. Вот только я ещё не закончил:

— Но Орден Небесного Меча не пользовался уловками Альянса при прошлых магистрах и не будет ими пользоваться ни при мне, ни после. Он был и остаётся средоточием добродетелей идущих. Поверь, собрат Тола, моя сила не имеет отношения к пути сект, она была получена на землях Империи, и ей были десятки свидетелей. Я получил её с риском для жизни, в испытаниях на Полях Битвы и в городе Древних, в испытаниях, которые стали бы концом для многих других.

Тола закаменел лицом, ещё раз кивнул, на этот раз медленно.

— Хм.

Я скривился про себя. Пусть я и старался, но явно вышло плохо и нужно срочно добавить ещё что-то.

— Ты всё правильно сказал о решениях, которые нужно нести в тайне от других. Именно поэтому на эти земли я пришёл только с тобой.

— Только со мной? — вскинул бровь Тола, особо выделив первое слово.

Пересмешник хмыкнул:

— Кто считает слуг? Тем более, таких, как мы? В прошлый разговор ты и сам не стал нас считать за часть Ордена, напомнил, чтобы я знал своё место. И я его знаю, я выполню любой приказ безумного господина.

Я снова поморщился. То, что Пересмешник слышал весь разговор с Толой неудивительно, но лучше бы он пореже называл меня безумным. Раньше это было забавно, сейчас же…

— Хорошо, — согласился Тола. — Значит, здесь есть только вы, магистр, я и два безропотных слуги. И мы пришли не за силой для меня. Тогда я не понимаю, к чему был вопрос про мои предположения. Он явно не из тех, на которые я могу найти ответ, раз уж моё предположение оказалось ложным.

Теперь я поджал губы. Справедливо.

— В тот день, когда я нашёл тебя лежащим и бессмысленно пялящимся на потолок Павильона Здоровья, я дал тебе месть, как цель жизни. Она заставила тебя подняться, начать медитации, она заставила тебя вновь стать похожим на того, кем ты был раньше. Но может ли она быть единственной целью жизни?

Тола подождал, видимо, ожидая, что я продолжу говорить. Но я молчал, глядел, и он, пожав плечами, ответил:

— Может и не может. Жажда мести остывает, преобразовывается, годы идут, меняя людей и цели. Очень расплывчатый вопрос, магистр, больше подходящий какому-нибудь старику, который поучает молодёжь. Для меня прошло слишком мало времени, чтобы я отыскал какую-то другую цель. Да и не собирался, если уж говорить откровенно. Когда… — Тола сглотнул . — Когда из-за моих просчётов погибла Файвара, я ушёл мстить и умирать. Моя месть не свершилась полностью, так и я оказался жив. Жив для продолжения.

— А если бы у тебя появился второй шанс?

— А сейчас разве не он? — вновь поднял бровь Тола.

— Кто такие?

За этим трудным разговором я и не заметил, как мы подошли к воротам города вплотную. И честно сказать, окрик стражи принял с облегчением. Разговор с Толой оказался трудней, чем мне представлялось. Намного трудней.

Я, только сейчас осознавший, что Пересмешник когда-то успел исчезнуть, словно его и не было, сделал широкий шаг, оказываясь впереди, и спросил стражника:

— Не узнаёшь?

И пусть сейчас я, по сути, сбегал от разговора, я бы не отказался от решения взять с собой Толу. В том будущем, что я задумал, эти двое в любом случае должны были столкнуться. И лучше будет, если это произойдёт как можно раньше и там, где я могу всё контролировать.

Стражник лениво сплюнул мне под ноги и спросил:

— А должен? Ты вообще кто такой?

Амма, которая в отличие от отца не обладала его способностями прятаться, тут же сделала шаг вперёд, замерла у моего плеча и кровожадно оскалилась:

— Господин, мне убить их?

Стражник тут же побледнел, сделал шаг назад, одной рукой торопливо хватаясь за меч, а другой за амулет на шее. А вот его напарник оказался умней — торопливо согнулся в поклоне:

— Гость! Простите нашу глупость! Мы впервые видим вас, поэтому и не встретили с должным почтением.

Я, всё это время внимательно прислушивающийся к себе и ничего подозрительного не находящий, криво ухмыльнулся и поправил стражника:

— Ну вряд ли впервые. Я Атрий. Неужели вы за жалкие три года забыли своего старшего, который ушёл в Пробой за силой?

— Атрий? — Стражник сглотнул, впился в меня взглядом.

Я, довольный произведённым впечатлением, ухмыльнулся и шагнул вперёд, не обращая больше на стражников внимания. С насмешкой произнёс, миновав арку ворот:

— Дом, милый дом, — следом, не снижая шага, бросил за плечо. — Доложите обо мне старейшине секты.

Сам же вновь проникнул восприятием за границу защиты и сосредоточился на отдельном, знакомом мне павильоне и знакомой фигуре, которая стояла спиной к воротам города, ко входу в павильон и ко мне, склонившись над артефакторным столом.

Толкнул к ней полную предвкушения мыслеречь:

— Старший Тизиор, готов принять гостя из далёкой-далёкой секты?

Тот застыл, на миг обратившись в статую, затем всё же выпрямился и настороженно переспросил вслух:

— Имперец?

Через миг я ощутил, как во все стороны от него рвануло восприятие, мгновенно заполнив весь Павильон. Ну да, ну да, наивно было мне-Мастеру полагать, что я сумею остаться незамеченным в прошлый раз, когда проскользнул в этот Павильон вслед за Фатией.

Но сейчас меня здесь не было и, поняв это, восприятие старшего Тизиора сосредоточилось в одной точке. Всего вдох ему понадобился, чтобы отыскать уже моё средоточие восприятия, зависнуть напротив него и даже развернуться телом, встречаясь со мной лицо к лицу.

Я кивнул, не обращая внимания на то, что он не может видеть меня самого, и сказал:

— Да. Нам нужно поговорить. Я вижу, что Фатии нет в резиденции, и хочу, чтобы она не знала пока о моём приходе.

Старший Тизиор растянул губы в какой-то неживой усмешке:

— Не ожидал, что она оставит о себе такие неприятные впечатления. А я уж думал, ты вернулся именно за ней.

Я поморщился, ответил расплывчато:

— Об этом мы поговорим отдельно.

Он кивнул, и я ощутил, как его восприятие вновь расползается, устремляясь на этот раз за пределы Павильона. Думаю, в его силах охватить весь город и отыскать меня.

Так и оказалось. Больше никто не встал на пути нашей троицы: нас вёл проводник-стражник, все ворота и двери предупредительно распахивались перед нами. Старший Тизиор обо всём позаботился.

Тола и Амма невозмутимо следовали в шаге за мной. Только раз, когда мы проходили под аркой из живых растений, Амма негромко и вслух сообщила:

— Формация проверки Возвышения, господин. Не очень хорошая.

У стражника, что вёл нас, невольно дёрнулась щека, в остальном он не замедлил шага и не попытался оправдаться, объясниться или извиниться.

Даже интересно, что же формация показала с моим Возвышением.

Старший Тизиор ждал нас в зале, который я в прошлую бытность Атрием, ни разу не видел. Какой-то зал для приёма в одном из главных зданий резиденции.

Я улыбнулся, видя его вживую. Ничуть не изменился, всё такой же, каким я его и помнил. Разве что немного постарел. Сила… Мне сложно оценивать её, так сильно изменившись, но если он и ослабел за эти годы, то совсем ненамного.

Это хорошо, это очень хорошо.

Всё так же с улыбкой я неспешно приложил кулак к ладони, склонил голову и приветствовал его:

— Старший Тизиор, рад видеть тебя.

Тот, не замедлив, ответил на приветствие, сам согнув спину:

— Атрий, — но выпрямившись, недовольно заметил. — Слышать из твоих уст подобное очень странно и подозрительно. Когда мы расставались, ты иначе, чем стариком меня не называл. Что за непонятная и неполная почтительность от равного?

Справедливый вопрос. И интересный. Выходит, формация проверки посчитала меня Предводителем? Или в этой глуши просто не рассчитана на более сильных идущих?

Но сейчас время других ответов. Поэтому я просто честно сказал:

— Я получил от тебя слишком много ценных советов и пообещал себе, что если стану Предводителем, то буду называть тебя старшим Тизиором.

Тот покачал головой:

— Тебя — старшим. Что же, это точно ты. — помедлив, он добавил: — Атрий, — через миг махнул рукой стражникам, которые в напряжении стояли у колонн. — Оставьте нас.

— Слушаемся, старейшина.

Едва за ними закрылась дверь, как я чуть повёл рукой, отдавая безмолвный приказ. Амма тут же нарочито медленно вытянула руку в сторону, выдержав ещё вдох, достала из кольца флаг и так же медленно припечатала его к полу, заставив сработать.

Тизиор напрягся, чуть наклонив голову, но не шевельнулся, а оценив накрывший почти весь зал купол, заметил:

— Формация тишины. Качественная.

Я невольно поднял брови на миг. Приятная оценка работы Келлера от того, кого я до сих пор считал одним из сильнейших известных мне артефакторов.

— Полагаю, — продолжил говорить Тизиор, — теперь я, наконец, узнаю, как и зачем ты вернулся, имперец?

Я улыбнулся:

— Ты тоже стал именовать меня по-другому, старший Тизиор. Имперцем меня называла Фатия, а не ты. Только пока не могу понять, к лучшему или худшему это изменение? — тот только пожал плечами, не ответив, и я перешёл к главному. — Я вернулся, чтобы выполнить три дела. Одно личное, небольшое, связанное с советом. Другое, назовём его общим и большим, я хочу кое-что предложить твоей секте, старший Тизиор. Третье же дело, — мне сейчас было сложно не обернуться на Толу, но я сумел это сделать, — назовём его делами Неба.

— Личное, общее, небесное, — покачал головой Тизиор. — Ты не изменяешь своей наглости, имперец.

Купол тишины ограничивал звуки вовне, а вот снаружи пропускал их по-прежнему. Да и не только звуки, но и восприятие. Поэтому, когда Амма шевельнулась и негромко привлекла моё внимание, я не удивился.

— Господин.

Тизиор прищурился, а через миг поморщился.

— Что, старший Тизиор, в такие моменты жалеешь, что отдал пост главы? — ухмыльнулся я.

Сложно было не понять, кто так торопится сюда, если он почти копия самого Тизиора, только более молодая копия. Тот же нос, те же брови, те же глаза.

Дверь грохнула, распахиваясь.

— Отец, я здесь! — услышал я мыслеречь, которая не была предназначена для меня, а затем услышал уже простой голос. — Так-так-так. Теперь и правда вижу своими глазами: Атрий. Вернулся. Да ещё и не один.

С этими словами сын Тизиора обогнул нашу троицу, легко пройдя сквозь барьер, который и не должен был останавливать кого-то, и встал рядом с отцом.

— Что же, Атрий, рад приветствовать тебя в родной секте, — он согнулся в приветствии идущих, а выпрямившись, ожёг взглядом и вопросом. — И с какой же целью ты вернулся домой, Атрий? Сразу скажу, — не дал мне вставить и слова сын Тизиора. — Отец пообещал тебе много лишнего перед уходом, такого, чего не мог обещать. Напомню, что он старейшина, глава же секты — я, — гордо и твёрдо, даже, скорее, жёстко заявил сын Тизиора.

Думая об этом дне, я, разумеется, помнил, что Тизиор старейшина, который давно передал пост главы секты сыну. В прошлый раз я не столкнулся с ним, его не было в секте, но я знал его имя, ведь Фатия вписывала его в наш с ней договор о защите. Фатия, дочь Пизита.

Вновь улыбнувшись, я повторил:

— Я пришёл с одним личным, одним общим и одним делом от Неба.

Тот яростно раздул ноздри и рыкнул:

— Личным? Так мой ответ таков: ни за что! Ясно? Ни за что, Атрий. Старейшина секты не мог решать подобный вопрос, да и в любом случае, тот контракт выгорел, словно ты умер, а значит, ни о какой женитьбе на Фатии не может быть и речи.

— Женитьбе? — я удивлённо вскинул брови. — Я уже женат, и моё личное дело совершенно не об этом. — я чуть наклонил голову к плечу, — Я даже не уверен, что ты хочешь, должен и можешь слышать хотя бы одно из моих трёх дел, Пизит.

У Пизита дёрнулась щека, и он процедил сквозь зубы:

— Поясни свои слова, Атрий, потому что я ничего в них не понял и не соображу, то ли мне испугаться, то ли мне оскорбиться.

Я продолжал молча глядеть на него и Тизиора, ожидая, как он прогонит сына.

Тизиор вздохнул, потёр лицо и неожиданно откровенно сообщил:

— Он имперец.

— Что? — непонимающе нахмурился Пизит, затем осознал услышанное, заледенел взглядом, выдохнул. — Значит… Значит, это не Атрий, да? — затем и вовсе произнёс что-то совершенно неожиданное. — Прошлое матушки догнало нас? Как не вовремя. Не проще ли убить их, отец?

Судя по тому, как шевельнулись Амма и Тола, они что-то ощутили, но уже через миг Пизит замер, знакомо выворачивая шею вверх и вбок.

В пустоте же висел так знакомый мне клинок, упираясь остриём под подбородок Пизита.

— Кого ты собрался убивать?

Пересмешник, накинувший невидимость ещё за городом, успешно прошёл рядом с нами в самое сердце секты. Невидимый, неощутимый, необнаруженный.

Я вздохнул. Ещё один удар по моему восхищению старшим Тизиором и его фракцией артефакторов. Ещё одно сомнение в задуманном общем деле.

— Леград, — выдохнул Тизиор, впервые называя меня по имени. — Останови своего человека! Это ошибка!

Я качнул головой и поправил:

— Не ошибка, а доказательство силы. Я не знаю, как вы оцениваете мою силу, но уверяю — ваша оценка ошибочна. Теперь же вы уже сами не будете спешить и примете мои слова со всей серьёзностью, — убедившись, что они услышали, с нажимом добавил. — Пересмешник.

Мгновение — и сталь у горла Пизита исчезла, словно её и не было. Только кровь, стекающая по шее ясно говорила — была.

Пизит мазнул рукой по шее, стирая её, мрачно оглядел пальцы и нашу троицу. Молча.

Тизиор же медленно повёл головой из стороны в сторону, мрачно подвёл итог:

— Невидимый Властелин Духа. Сильный Властелин Духа с навыками убийцы и очень хорошим набором артефактов.

— Такой же, каким когда-то был и ты, старший Тизиор? — Не удержался и спросил я.

Тизиор промолчал, а вот Пизит процедил:

— Звучит, как насмешка, имперец. К чему она, если ты и так доказал — мы в твоей власти?

Я проигнорировал его:

— Продолжим прерванный разговор, старший Тизиор, раз уж вы решили, что Пизит может его слышать. В прошлый раз мы заключили договор и полностью его выполнили друг перед другом.

Я услышал возмущённое:

— Прошлый договор? О чём речь, отец? Ты вёл дела с Империей втайне от меня?

Это по прежнему было интересно, но я продолжал:

— Однако перед расставанием ты подарил мне полёт, шторм и совет, старший Тизиор. Этого не было в договоре.

— Так что, в город Фатию привёл уже не Атрий? — Выдохнул, осознав всё, Пизит. — Да где Фатия смогла встретить этого наглого имперца?

— Я считал себя должным за все спасения Фатии, — буркнул Тизиор.

Я кивнул и с улыбкой вернул ему слова:

— А я считаю себя должным за становление Предводителем и победу над тьмой.

Пизит, не получив ответа от отца, недовольно поджал губы, но стоял молча. Как и Тола, в котором я, если честно, всё это время сомневался. Но сейчас мне было важней другое.

Я сказал:

— Прежде чем продолжить наш разговор, я хочу закрыть свой долг, старший Тизиор, — подняв руку, я повернул её ладонью вверх, а затем достал из кольца фиал — он просто возник на моей ладони во всей своей изящной красоте. — Это зелье Древних, зелье из их атанора, зелье, которое должно восстановить твоё третье средоточие, старший Тизиор.

Пизит, только что недовольный и мрачный, переменился в лице, впился взглядом в фиал, выдохнул, явно потрясённый:

— Отец!

Я подхватил фиал духовной силой и перенёс его прямиком к Тизиору.

— Старший, прими мою благодарность за то, что помог познать всю мощь моей стихии.

Тизиор ещё вдох стоял неподвижно, а затем двумя руками осторожно перехватил фиал из моей духовной силы и странно, непохоже на улыбку, кривя губы, сказал:

— Впечатляет. Очень впечатляет. Я не знаю, сколько стоит подобная вещь в твоей далёкой секте, Леград, но здесь, у нас, зелья Древних бесценны. За каждое из них сражаются старшие секты, выдирая друг у друга из рук.

Очередное доказательство того, что всё очень неладно в противостоянии Альянса и Империи, я принял спокойно. На аукционе в Пятом поясе обсуждают цену пилюль души, на аукционе Альянса сражаются за зелья из города Древних. Услышь об этом Изард, он бы вряд ли сдержал свою ярость, я же лишь запомнил услышанное и снова вернул возражение Тизиору:

— Будучи калекой, отравленным чужой стихией, получить возможность стать Предводителем — это тоже бесценно.

— Несопоставимо, — покачал головой Тизиор.

Но здесь уже я твёрдо оборвал его:

— Только мне решать, что равноценно за твою помощь, старший Тизиор.

И тот сдался, согнулся, бережно прикладывая ладонь со сжатым в ней фиалом к ладони другой руки:

— Благодарю, Леград. Или мне говорить, старший Леград? — В глазах поднявшего голову Тизиора блеснуло острым. — Каково твоё Возвышение?

Я вздохнул:

— Значит, переходим к первой, личной просьбе. Старший Тизиор, прошлые твои советы были бесценны, я считаю, что только благодаря им справился с испытанием тьмой и стал Предводителем. И очень надеюсь, что и с новым испытанием, что мне выпало, ты сумеешь помочь.

— Звучит очень близко к лести. Учитывая, как ты богат, — вновь качнул фиалом Тизиор, — и какой силы у тебя слуга, неужели дома не нашлось бы того, кто мог дать тебе совет?

Очень хотелось вздохнуть ещё раз или растереть бровь, но я сумел сдержаться и, чуть помолчав, принялся негромко рассказывать:

— Я и мой отряд попали в ловушку к очень сильному… — сам поморщился от того, что говорил, и исправился, сказал прямо. — Мы попали в ловушку к духу. Безумному духу.

— Погоди, неАтрий, — тряхнул головой Пизит. — К духу? К одному из тех духов, которых создавали Древние Повелители Империи Сынов Неба?

Я кивнул.

— Да, к такому духу Империи Сынов Неба, к духу города, к духу, что когда-то убил старшего бога секты Раух, — и с каким-то болезненным удовольствием насладился изумлением, что проступило на лице Пизита.

Тизиор недовольно зыркнул в сторону сына и попросил:

— Продолжай, Леград.

— Он был безумен. Он долгие годы, — вновь замолчав, я поправился, — даже не годы, а столетия изучал новые знания, в том числе и знания сект.

Но теперь уже сам Тизиор с изумлением переспросил:

— Знания сект? Дух? Дух Империи?

Поневоле я криво улыбнулся и напомнил:

— Я же сказал — он был безумен. Ритуалы, обман Небесных Испытаний, создание Флагов Призраков. Его интересовало всё, что секты могли дать. У него была цель, ради которой он убил даже своих братьев-духов. Он хотел освободиться от оков погибших создателей и стать свободным от своего города.

Теперь уже и я замолчал, прислушиваясь к себе: что это сейчас была во мне за эмоция? Не тень ли сожаления самого духа о городе, из которого я так поспешно сбежал, ничего не увидев? Или же это тень моего сожаления об упущенных для Ордена и меня возможностях? Ничего не поняв, я отложил это сомнение и продолжил рассказ.

— Он решил сделать из моего тела вместилище для себя, сожрав мою душу.

Обстановка в зале неуловимо изменилась. Тизиор и Пизит слушали, не сводя с меня глаз, но я видел, как подобрались они, как изменилась у них посадка головы, как они пусть лишь чуть, но довернули плечи, словно готовясь к схватке.

Или к бегству.

— Я сумел сломать ритуал и сумел заронить в духа сомнение в выбранном пути, — я приложил кулак к ладони. — Ещё одна моя благодарность тебе, старший Тизиор, и Фатии за то, что открыли мне глаза на путь идущих сект. Без этого вряд ли бы я сумел провернуть такое.

Тизиор качнул головой:

— Кто знает? Я не встречал никого другого, кто бы умел использовать слова так, как ты. Ты даже сумел превратить слова в оружие, которое помогло тебе выиграть схватку с духом. Боги не устали хвалиться такими победами даже спустя три с лишним сотни лет после них.

Я снова криво и печально улыбнулся:

— Подозреваю, у нас с ними разные исходы схваток.

— Я уже понял это. Вы оба были в ритуальном круге, да? — я лишь кивнул, молча, и Тизиор продолжил сам. — И ни одна из двух душ не могла исчезнуть без следа, — Тизиор прищурился, мрачно спросил. — Ты слышишь его шёпот или же ощущаешь в себе отголоски его мыслей?

Я мрачно подвёл итог услышанному:

— Я пришёл туда, куда нужно, — устав сопротивляться, потёр бровь, а затем ответил. — Не совсем, старший Тизиор. Скорее, я ощущаю в себе его поступки, его слова и его знания.

— Тоже очень нехорошо, — пробормотал Тизиор, хмурясь. — Особенно последнее.

— Не то слово, — хмыкнул я.

— Да, — решительно кивнул Тизиор, — ты пришёл к тому, кто знает об этом. Теперь я понимаю, почему ты не стал искать помощи в своих фракциях, — он поморщился, покосился на сына. — В секте, где я родился и вырос, подобные ритуалы часто использовались.

Пизит скрипнул зубами. Отчётливо. Молча.

— Я расскажу тебе всё, что знаю, но если ты думаешь, Леград, что есть какой-то удивительный ритуал или пилюля, которая всё исправит и позволит тебе поглотить душу духа без остатка… — Тизиор развёл руками. — Так не бывает. Всё будет зависеть только от тебя.

Пизит, наконец, перестал скрипеть зубами, гоняя желваки по скулам, и с сомнением покачал головой:

— Отец, ты веришь, что в противостоянии духа Древних и простого идущего победит идущий?

Амма недовольно рыкнула:

— Ты сомневаешься в господине? Мне что, убить тебя?

Тизиор пожал плечами и указал на меня:

— Но он же уже сумел сломать ритуал этого духа, переломить его основу, захватить главенствующую роль в теле.

Пизит вновь поджал губы:

— Хм, — мыслеречью же добавил. — Повезло, но мы с тобой оба знаем, каков будет исход, отец. Будь иная возможность, ты бы не бежал тогда.

Амма же вновь недовольно пробурчала, словно могла слышать его мыслеречь:

— Пожалуй, стоило бы тебя убить. За то, что ты смеешь ронять в голову господина зёрна сомнения.

Тот хмыкнул ещё раз и спросил:

— А ты точно имперка? — а затем до меня снова донеслась его мыслеречь. — Отец, помню, ты рассказывал, что матушка тоже была резкой и дерзкой на слова, когда вы встретились.

И ответ.

— Да, так и было, хотя, конечно, вела себя совсем не так. Там всё было по-другому. Смотри не увлекайся, сын.

— Ох, не говори глупостей, отец. Мне сейчас не до этого, тем более с такими гостями. Просто сейчас история вашей с матушкой встречи заиграла новыми красками.

Спохватившись, Тизиор вновь обратился ко мне:

— Леград?

Я кивнул:

— Я услышал тебя, старший Тизиор.

Тот вздохнул:

— Может, снова вернёмся к старику? Что это за самоуничижение от того, кто встал на равных с богами сект?

Я покачал головой:

— Подожду, когда ты выпьешь зелье, и проверю, насколько ты помолодеешь, старший. Прости, но Небесные Слёзы я все использовал на своих людях.

Тизиор повторил мой жест:

— Дорого же вам обошлось вырваться из владений духа.

Я не стал его поправлять и объяснять, где он ошибся. Здесь и сейчас это совершенно неважно.

— Думаю, разговор о ритуалах и душах мы проведём попозже. Сейчас же перейдём ко второму вопросу.

— Вопросу? — переспросил Пизит и поправил меня. — Делу.

Амма мстительно поправила:

— Делу, старший. Господин выше тебя на этап. Что позволено старику, то не позволено тебе.

Тот развёл руками и с улыбкой кивнул:

— Виноват, имперка. К делу, старший, так ведь?

Я невольно вспомнил Миозару, мать Фатии и жену Пизита. Как-то уже мне неловко перед ней. Действительно, не слишком ли Пизит увлекается? Хмуро согласился:

— Так. Второе моё дело связано с возвращением домой.

Тизиор покачал головой:

— С этим не выйдет, Леград. Ты, получается, Властелин Духа или даже нечто большее, а наш Пробой пропускает только Мастеров. Мы слабые, младшие секты.

— Я помню, ты говорил это ещё в прошлый раз, старший Тизиор, — он снова поморщился, услышав это именование. — Но я и не надеялся пройти им. Мне нужно что-то другое, что-то большее.

— Большее, старший Леград? — переспросил Тизиор, явно назло мне именуя меня старшим.

Но я только ухмыльнулся:

— Да, старший Тизиор, большее. Я пришёл сюда через точку перехода на Хребте Трав, но она действует только в одну сторону.

— Я подозревал это ещё с прошлого раза, старший Леград, — кивнул Тизиор.

— И очень надеюсь, что на территории ваших сект отыщется ещё одна точка Пути, только на этот раз открытая к переходу в Империю.

Тизиор задумался, затем нехотя согласился:

— Из того, что я знаю или замечал сам, некоторые из старых городов построены явно на месте городов или поместий Древних. Но… — Он покачал головой. — Но я очень сомневаюсь, старший Леград, что к нужным тебе местам можно так легко и свободно пройти, и сомневаюсь, что Стражи Границ оставили их работающими.

Я криво усмехнулся:

— Будем проверять.

— Хорошо, старший Леград, — кивнул Тизиор. — Я знаю две развалины на моих землях, одно подходящее место на бывших землях Жуков, ещё около пяти на землях других сект. Составлю список, дам отметки на карте. Думаю, за то время, что я буду передавать тебе знания о ритуале, твой невидимка сумеет их проверить.

— Проверять должен я, — поправил я старшего Тизиора.

Тот спокойно кивнул:

— Понял, тогда сначала беседа, старший Леград, затем путешествие?

Я ухмыльнулся:

— Боюсь, что ты меня не правильно понял, старший Тизиор. Мне нужны все возможные места порталов Древних. Все. И те, по которым можно путешествовать, и те, что секты скрывают в самом сердце своих поместий, и те, о которых они только догадываются.

— Не уловил, старший Леград, — нахмурился Тизиор.

— Я же сказал в самом начале. Большое дело, общее, в котором я хочу кое-что тебе предложить, старший Тизиор.

Тизиор после этих слов и вовсе свёл брови так сильно, что они нависли чащей над глазами, наполовину скрыв их, помедлив, осторожно спросил:

— И что же это за предложение?

И я ответил, высказал то, что придумал, ещё ожидая клан Кунг:

— Не останавливаться на Жуках, подчинить себе все секты земель Итреи.

— Что?! — выдохнул Пизит.

Тизиор повёл себя спокойней, хотя и полностью забыл про своё намерение поддевать меня ответным именованием «старший»:

— Мне казалось, что в прошлый раз ты понял расклад сил, Леград. Уничтожить Жуков удалось лишь потому, что они у многих засели в горле, как кость. Потому, что у меня была договорённость с некоторыми из старейшин этой секты. Потому, что мы сумели провернуть это быстро, потому, что поделили Жуков на всех. Подчинить единолично себе все секты Итреи? — Тизиор покачал головой. — Невозможно.

— Нет ничего невозможного, — отрезал я. — Тем более, нет ничего невозможного, если ты силён.

— Сапфировые Тритоны сильны, но не настолько, старший, — теперь уже Пизит покачал головой, повторяя жест отца.

Я коротко приказал:

— Пересмешник.

Тот отлично меня понял, и из пустоты перед лицом Пизита на вдох проявился клинок.

Едва он исчез, я припечатал:

— Тритоны, у которых есть, — я поднял руку, принявшись указывать пальцем на Пизита, Амму, Толу, — раз, два, три Предводителя, — мой палец ткнул в Тизиора, — вероятно, Властелин Духа хотя бы первой звезды, — палец указал в пустоту, — Властелин Духа восьмой звезды. — Я ухмыльнулся. — Такие Тритоны сильнейшие из всех местных сект. И со стороны всё будет выглядеть прекрасно: Атрий, вернувшись домой, решил положить все земли Итреи к ногам родной секты и благодетеля-старейшины.

Тизиор прищурился, настороженно спросил:

— К чему тебе это? Не поверю, что только для того, чтобы проверить все развалины Древних.

— Не только, — легко признался я. — Я очень надеюсь на них, но всё же хочу заполучить и Пробой. Не по решению каких-то старейшин, а только в своё, — с ухмылкой я поправился, — в Тритонов распоряжение.

— Зачем? Я второй раз напоминаю тебе — наш Пробой только для Мастеров.

— Чем больше я узнаю мир, тем больше понимаю, как мало различий между Империей и Альянсом.

— К чему это ты, старший? — настороженно спросил Пизит.

— К тому, что в Империи возможности фракций зависят от их силы и рейтинга. Так неужели секте, что станет в десять раз сильней, не поднимут возможности Пробоя?

— В десять раз сильнее? — изумился Тизиор. — Может быть, в десять раз больше, с этим соглашусь, но заёмной силы, которую даже нельзя показывать, чтобы не вызвать вопросов, не хватит, чтобы перестать быть младшей сектой.

— А Властелина в главах секты хватит?

— Я не глава.

— Ты не глава Тритонов, — спокойно поправился я, наслаждаясь разговором. — Лишь потому, что старый и раненый. А вот главой новой секты, секты, объединившей все остальные, не может быть простой Предводитель Пизит.

Сам Пизит с кривой усмешкой признал:

— Всё так.

Но Тизиор всё равно упрямо возразил:

— Всё равно одного Властелина во главе секты недостаточно. Ей ещё нужны сильные идущие, нужны молодые Предводители, ради которых и расширят Пробой, нужны товары, нужны… — Тизиор развёл руками, — Ничего не изменится после того, как ты подчинишь себе все секты и поставишь меня её главой. Из десяти бедных сект не собрать одну богатую и сильную. Не на этих скудных землях.

— Хорошо, тогда мне пора перейти ко второй части своего предложения, — я глянул на Пизита, вернул взгляд на Тизиора и спросил. — Как насчёт торговли с моей фракцией?

— Что?! — Раздалось в два изумлённых голоса.

— Торговля, — повторил я. — Я вам травы, возвышалки, небесные металлы и материалы, а ещё духовные камни. Вы мне артефакты, травы, которых нет у меня и прочее.

— Торговля?! — воскликнул Пизит. — Между сектой и фракцией Империи? Да ты бредишь! — Амма подалась вперёд, и Пизит скрипнул зубами. — Бредишь, старший.

Я с улыбкой поправил его:

— Торговля между одной сектой и другой сектой, только очень-очень-очень далёкой.

На него это не произвело впечатления. Он припечатал:

— Нас сотрут в порошок. И не только нас. Тебя тоже, сотрут даже память о твоей фракции, не поглядят, насколько ты старший.

Тола подал голос, толкнув ко мне мыслеречь:

— И в этом я с ним согласен, магистр. Даже во Втором поясе знают истории о фракциях, что осмелились связаться с сектами. Но знают только то, что они были, всех, кто связался с сектами, вырезали до основания, не оставив в живых ни одного человека.

Я презрительно возразил:

— Тола, на аукционах Империи едва ли не в открытую обмениваются пилюлями души, созданными в сектах из идущих, один из сильнейших кланов Империи буквально выращивает девушек для этих пилюль. О чём ты говоришь? Империя сгнила. Наша торговля не потянет и на сотую часть преступлений других фракций.

Пизиту же возразил вслух:

— А кто узнает? Нам главное — найти портал. Один-единственный портал, который тайно свяжет наши фракции. Хвала Небу, мы не в Тюремном поясе, где между городами нужно прокладывать дороги и тянуть целые караваны телег. Один идущий, одно кольцо и гора товаров в нём. Вы мне артефакты, я вам заготовки под них. Лучшие заготовки для лучших артефакторов и духовная сила в зельях и камнях, та, которой вам и вашим талантам так не хватает для открытия узлов и получения силы.

— Очень, очень, — медленно произнёс Тизиор, — очень и очень заманчиво. И да, сын, ты ведь не думаешь, что зелья Древних появляются в старших сектах из ниоткуда?

— Что дозволено Амок, не позволят Сапфировым Тритонам, — процедил Пизит.

Словно не слыша его, Тизиор повторил:

— Очень заманчиво, — правда, через миг возразил мне уже сам. — Но есть одна вещь, которая всё портит.

— Слушаю, старший Тизиор.

— Пауки. Я сумел уничтожить и поглотить Жуков, но большего мне не простят. Паукам не выгодно объединение наших сект. Они не дадут нам это провернуть.

Я кивнул. Ожидаемо. Я и сам помнил, как мы спешили всё провернуть до появления посланника от Пауков, более старшей секты с другого берега моря Итреи. Этакий местный сектантский Страж или, скорее, как во Втором, наблюдатель от Гарой. Но и здесь я знал, что предложить.

Я поднял левую руку ладонью к Тизиору и Пизиту, проявил в нём алый круглый жетон с чёрным ревущим тигром и предложил:

— А не поискать ли будущей большой и сильной секте нового покровителя?

Глава 7

— Тигры… — задумчиво произнёс Тизиор. — Старая секта из старших. Несмотря на большие потери в прошлом, всё ещё сильная секта, без сомнений, сильнее Алмазных Пауков. Но, — он покачал головой, — откуда такая самоуверенность? Да, во время Молниевой Бури ты заинтересовал Райгвара, но не более. Ты и только ты. Помощь тебе — это не то же самое, что помощь кучке каких-то незначительных третьесортных сект.

— Отец, — недовольно заметил Пизит, — ты перегибаешь. За эти годы и ты, и я сделали нашу секту полноценной младшей сектой. Да, пусть не лучшей из них, но третьесортной? Ты ещё мусорной назови, чтобы сильнее унизиться перед гостями.

Тизиор с улыбкой ответил сыну:

— Что, по-прежнему не любишь, когда твои заслуги принижают? Даже если это делаю я.

Пизит насупился, поджал губы, покосился на нас, но смолчал, даже мыслеречью.

Я же решил, что пора мне ответить на возражения Тизиора:

— Не попробуем, не узнаем. К тому же я предложу Райгвару и главе Тигров не кучку третьесортных сект, а одну, вполне успешную и богатую.

— Которой нет и не будет в тот миг, когда ты будешь о ней рассказывать, — поправил меня Тизиор.

— Но которая обязательно появится.

— Или не появится. Жетон поможет тебе увидеться с Райгваром, не более. А он всего лишь наследник, пусть и талантливый. Убедить главу Тигров, что ему нужно оказать покровительство чужим сектам? — Тизиор покачал головой, явно показывая, что думает об исходе таких уговоров.

Мне пришлось крепко стиснуть зубы от накатившего раздражения. Резкого, злого, едкого, приправленного отчётливо звенящей в голове мыслью: «Упорное ничтожество». Но я справился с собой…

Нет, я справился с той частью, что не могла быть моей, не была мной и не должна мной стать. Затем расцепил зубы и поправил уже Тизиора:

— Пробовать нужно, а не заранее сомневаться в успехе.

Неожиданно прозвучал голос Пересмешника, идущий, казалось, от потолка:

— К тому же, в деле уговоров господин настолько хорош, что его можно смело называть господином уговорённых и убеждённых.

Не только я, но и остальные невольно покосились наверх.

Опустив через миг взгляд, я добавил:

— Разумеется, я сознаю, что мне нужно будет что-то предложить Тиграм, и у меня есть что им предложить.

— Налоги с наших земель? — фыркнул Пизит. — Или ресурсы с наших земель помимо налога?

И снова мне пришлось справляться со вспышкой злости и раздражения. Молодое ничтожество, решившее, что я буду платить за их счёт, — вот самое лестное, что мне пришлось давить в себе.

Я справился, пусть это и заняло в этот раз на три вдоха больше.

Затем я сжал пальцы, убирая жетон Райгвара в кольцо, а через миг снова разжал их, показывая небольшой кристалл.

Чуть повернул его, позволяя граням кристалла сверкнуть в свете десятков светочей, позволяя обоим, и Пизиту, и Тизиору, увидеть огонёк внутри, разжал губы, с насмешкой сообщая:

— Атрию, который успел за три года побывать не только в Пробое, но и на Поле Битвы, найдётся, что предложить Тиграм за их покровительство и не заглядывая в ваш пустой кисет.

На миг мне показалось, они даже не поняли, что я показал, но нет, Пизит часто заморгал, уставившись на кристалл, тяжело сглотнул, а Тизиор медленно выдохнул:

— Память поверженных Сынов Неба.

Я поправил:

— Можно просто Древних.

— Это достойная цена даже для Тигров, — медленно согласился Тизиор.

— Я бы сказал, — возразил Пизит, — что это даже опасная цена. Такое богатство… — покачал он головой. — Отец, да кристалл просто отберут.

— Кто? — ухмыльнулся я.

— Странный вопрос, старший, — вернул мне ухмылку Пизит. — Глава секты. Бог. Повелитель Стихии, по-вашему. Тот, к кому ты и придёшь договариваться, старший.

— Ну это уже моя проблема, верно?

Пизит развёл руками:

— Моё дело предупредить, старший. Буду с нетерпением ждать, когда ты вернёшься и расскажешь, как всё прошло.

— Прежде чем отправляться к Тиграм, — напомнил я ему, — мы должны для начала договориться между собой.

Пизит нахмурился:

— Разве мы уже не договорились?

— Конечно нет. Мы лишь обсудили всё в общих чертах.

— Тогда о чём должны договариваться, если то были лишь общие черты? — спросил уже Тизиор.

— О том, как будет выглядеть ваша обновлённая, большая, объединившаяся секта, старший Тизиор, — без следа улыбки ответил я ему. — Моя, далёкая-далёкая секта имеет, знаете ли, очень строгие правила. Мы не будем торговать абы с кем — это может оставить на нас грязное пятно. Мои люди просто не поймут меня.

Пизит поднял брови, перевёл взгляд на молчащего Тизиора, затем снова глянул на меня, потёр лоб и спросил:

— Если отбросить шелуху про грязь, то ты, имперец…

— Старший, — процедила Амма, перебив его. — Или мне отрезать тебе что-то, сектант, чтобы ты помнил своё место?

— Ты не дала мне договорить, женщина, — сверкнул глазами Пизит. — Если отбросить шелуху про грязь и обновление, то ты, имперец и старший, сейчас говоришь про то, что торговать с Альянсом возможно, но мы должны что-то тебе дать взаймы? По-твоему, мы в каком-то безвыходном положении, чтобы ты ставил нам условия?

— Тише, сын, — успокоил его Тизиор. — Всё несколько сложней.

— Ой, только не говори, что я неверно понял, отец. У старшего Леграда есть условия, будь уверен, ведь это он пришёл к нам, просто он варит нас медленно, а в итоге сожрёт не только мясо из котла, но и выпьет весь суп.

— И всё же я предпочту услышать, а не гадать. Леград.

Я кивнул и поправил Пизита:

— Ты зря отбросил слова про грязь и обновление. Они на самом деле важны. Я договорюсь с Тиграми, я и мои люди поможем с объединением сект и их усмирением, но мне очень важно, как будет выглядеть новая и большая секта.

— Ближе к делу, старший, — процедил Пизит.

— Ничего сложного для вас, Тритонов. Я говорил это раньше, говорю и сейчас: вы больше похожи на одну из фракций Империи, чем на секту Альянса, и мне нужно, чтобы так и осталось дальше.

— Нет, — усмехнулся Тизиор. — Ты так не говорил.

— Значит, — равнодушно поправился я, — говорю сейчас. Никаких пилюль из людей. Никаких Флагов из людей. Никаких артефактов из людей. Никаких Марионеток.

— Хм…— Тизиор с Пизитом переглянулись. — С первыми условиями не так сложно, но Марионетки…

Дальше продолжил уже Тизиор:

— Фатия рассказывала про твою ярость в Лунном Свете и встрече с попрошайками. Но если бы ты углубился в этот вопрос, то узнал бы, что Марионетки — это преступники, осуждённые на смерть.

— Я не хочу, как ты, старший Тизиор, сказал, углубляться, — отрезал я и жёстко сказал: — Мне это безразлично. Если их осудили на смерть, то пусть умирают. Но в будущей объединённой секте Марионеток быть не должно. И не должно быть ничего другого, что я забыл упомянуть, но что вызывает отвращение в Империи.

— Хочешь торговать с чистыми руками? — вскинул брови Пизит. — Смысл, если торговать нужно тайно, и в любом случае твою фракцию за это сотрут с лица земли?

— Мы снова будем это обсуждать? — я тоже поднял бровь, подчёркивая своё изумление. — Если ты хочешь сделать своих людей Предводителями, если ты сам хочешь стать Властелином, если хочешь мечтать о большем, то ты либо принимаешь мои глупые условия чистых рук, либо указываешь мне на выход.

— Так-так-так, — Тизиор шагнул вперёд, поднимая руки. — Молодёжь, не нужно ссориться.

— Я и не собирался, старший Тизиор, — огрызнулся я. — Ссориться с…

Слова про «ничтожество» я задавил в себе, а справившись, закончил:

— … будущим собратом по торговле — вредно.

Пизит же просто промолчал, но взгляд у него был красноречивым. Видимо, он тоже в мыслях называл меня совсем не собратом по торговле.

— Я тебя услышал, старший Леград, — вновь вернул мне Тизиор моё обращение. — Скажу сразу, что над всем этим нужно подумать и подумать, что ответить. Пилюли такого качества и действия, какие ты упомянул, мы не производим, но не скажу, что не потребляем. Нужно обдумать, во что выльется для торговли отказ от них.

— Я предлагаю вам достойную замену им.

— Алхимия Империи, — кивнул Тизиор. — Которую мы можем принимать сами, скрывая, но не сможем отправить в лавки для нужд обычных идущих нашей обновлённой секты, потому что это вызовет слишком много вопросов, — ощутив, что я вот-вот возражу, Тизиор вновь поднял руки: — Нет-нет-нет, я не отказываюсь, старший Леград, но мы правда должны всё обдумать. Ты требуешь очень многое изменить в укладе жизни даже нашей секты. Те же Марионетки используются не только попрошайками в свободных городах, но и обычными крестьянами.

Я невольно вспомнил то выдуманное испытание, в котором я защищал от молодых Драконов крестьян-сектантов, убегающих как раз на повозках, которые тащили Марионетки.

Но это не поколебало моей решимости. Или так, или никак. Во многом Пизит прав о том, что я собираюсь требовать понемногу, только он не подозревает, что сейчас мне нужно всего лишь их согласие, а не действие. К тому же он не подозревает, куда я вообще веду со своими требованиями и к чему приведу в итоге. Если всё получится. Поэтому я лишь кивнул:

— Разумно. Я не настаиваю на немедленном ответе. Скажем… Через три дня.

Тизиор переглянулся с Пизитом, и они обменялись короткими кивками. Без мыслеречи и какого-то второго смысла.

Тизиор повёл рукой:

— Старший Леград, предлагаю перейти в гостевое поместье.

— Проводите моих людей, — ответил я. — А мне бы хотелось получить личную беседу с тобой, старший Тизиор. Беседу о ритуалах и духах.

— Отец, — услышал я чужую мыслеречь.

— Оставь эти глупости, Пизит, — отмахнулся от него Тизиор. — Это просто разговор.

Спустя полсотни вдохов мы остались с ним одни. Ушёл Пизит, ушли, ведомые слугами мои спутники. Остался только Флаг формации, что не давал нас никому услышать и подслушать.

Тизиор вздохнул, внезапно попросил прощения:

— Прошу простить меня за то, что я принял тебя и твоих людей так грубо и заставил стоять.

— Не попытался напасть — уже хорошо, — хмыкнул я.

— Ещё раз прошу простить меня, — повёл рукой, указывая на столик у стены, спросил: — Вина?

— Лучше чая, — отказался я и предложил: — Могу и я приготовить.

— Заставлять трудиться гостя… — покачал головой Тизиор, а затем с хитрой улыбкой сказал: — Но попробовать чай из далёкой-далёкой секты — слишком большое искушение.

Пока я расставлял чашки, чайник и прочее, смешивал травы и грел воду, Тизиор внимательно следил за мной, даже не скрывая, а затем словно подвёл итог:

— Ты совершенно не выглядишь как одержимый чужой душой, да и во время разговора выглядел именно так, как и выглядел в прошлом: наглый, упёртый, немного хитрый. Разве что это твоё желание именовать меня старшим выглядит очень подозрительным. Как и наряд. Не твой цвет, да и плащ…

Я уловил скрытый вопрос и качнул головой, духовной силой выполнив первый пролив трав:

— Нет. Это и правда было моё решение, и я просто воплотил его в жизнь, старший Тизиор. Наряд… — я запнулся и оглядел себя.

Зеленые отвороты халата и черный плащ, в котором нет никакой нужды.

— Воплотил в жизнь, — задумчиво повторил Тизиор. — Выражаться ты стал сложнее.

— Это тоже моё, — уверенно ответил я, оставляя мысли об одежде на потом и передавая чашку Тизиору. — Я успел основать фракцию и теперь должен соответствовать должности главы. Ну и мои советники и старейшины в этом сходятся, — с усмешкой и неожиданным для себя теплом я повторил: — Назовите две крупных и четыре второстепенные ошибки, глава, — видя вопрос в глазах Тизиора, пояснил: — Любимая присказка моего советника.

— Похоже, ты добился гораздо большего, чем я. Хотя я потратил на Сапфировых Тритонов десятилетия. В отличие от тебя. Сколько у тебя Властелинов во фракции? — спросил Тизиор, пригубил чай и похвалил: — Отличный яркий вкус и насыщенность силой Неба, я не прогадал, заставив гостя работать.

Я улыбнулся, принимая похвалу, и сказал:

— Много. У меня не совсем обычная фракция. Я основал её не на пустом месте, а сумел привлечь на свою сторону остатки одного из сильнейших в недавнем прошлом Орденов.

— П-ха! — поперхнулся чаем Тизиор. — К-ха, к-ха! — откашлялся и с подозрением уставился на меня. — Если ничего у вас в Империи не изменилось за последние лет десять, то я знаю только про один такой Орден — Орден Небесного Меча.

— Вижу, старший Тизиор, Альянс следит за Империей, — усмехнулся я и надавил: — Или только ты?

Тизиор опустил взгляд, недовольно оглядел халат, принялся отряхивать его от капель пролитого чая. Наконец пробурчал, не поднимая глаз:

— Это тоже нужно обдумать. Из твоих спутников есть кто-то из Ордена?

— И да, и нет, — расплывчато ответил я.

— И гадай теперь, кто из них, — криво усмехнулся Тизиор и поднял на меня взгляд, оставив мокрый халат в покое. — Давай вернёмся к тебе. Рассказывай подробней о том, что случилось, как случилось, что ты ощущаешь в себе и как ощущаешь.

На удивление, рассказ не занял много времени, пусть Тизиор время от времени требовал пояснений или сам добавлял что-то в мой рассказ:

…— Так вот почему в этом году так мало туч с молниями приходит на Хребет Трав, — принялся кивать Тизиор.

— Что?

— Ты ещё не понял, что именно одну из Молниевых Бурь привёл к ритуалу твой дух? Причём особую, накопив на неё сил.

— Нет, я не об этом, — отмахнулся я. — Году? Это случилось меньше месяца назад, как он мог готовиться к этому год?

— Ты просто попался ему в удачный момент, — отмахнулся Тизиор. — Такие года случались и раньше. Много раз. Раз в пять-семь лет Хребет Трав открывается на месяц позже из-за скудности Бурь, раз в десять-пятнадцать и вовсе его не открывают, бесполезно, травы не набирают силы, потому что за год случается десяток Молниевых Бурь, не больше. Не ты, значит, кто-то другой попал бы под его ритуал.

Я невольно сглотнул. Разве это не означает, что в городе безумного духа остались другие пленники? Или он пустил бы на ритуал одного из слуг? Сплошные вопросы, о которых лучше не задумываться, и я поспешил продолжить…

… — Покажи этот Молот…

… — Сколько было Флагов?..

… — Перенос средоточий? — изумился Тизиор…

Но наконец он подвёл итог:

— Ясно. Ты на самом деле действуешь вполне разумно для имперца, хотя и шагаешь вслепую.

Я скривился и потёр бровь:

— Мне бы хотелось большего, чем просто похвала и «продолжай в том же духе», старший Тизиор.

— И я дам тебе это большее, — кивнул Тизиор. — Ты помнишь свои расспросы про отличия пути Империи от пути Альянса?

— Да и снова благодарю за те знания, старший Тизиор.

— Тогда даже я, не говоря уже о Фатии, обрисовывали всё общими чертами, теперь же давай обратимся к частностям. Мои слова понятны?

— Вполне.

— Пути Альянса и Империи разошлись давно, очень давно. Лишь спустя десятилетия после этого в Альянсе появились пилюли души и ритуалы усиления души. Первые имеют меньше побочных эффектов, вторые дают больше результата. Любой, кто использует и то и то, сталкивается со схожей на твою проблему. Любой. Просто кто-то в меньшей степени, кто-то в большей. Зависит это прежде всего от качества поглощённой души, от её силы.

— Понимаю, — криво усмехнулся я. — Мой случай сложный и уникальный. Чтобы жертва поглотила более сильного…

Я замолчал, не став продолжать, но Тизиор удивил меня, хмыкнув:

— Одновременно и да и нет. И уникальный, и не такой уж уникальный. Победа жертвы? Такое случалось не раз. Из-за ошибки в ритуале, предательства и прочего. Есть легенда, как однажды ученик внешнего двора секты, назначенный одной из жертв, всего лишь Мастер, поглотил душу старшего бога своей секты.

Вот теперь уже я поперхнулся чаем. Впрочем, чего я ожидал, имея Безымянного? Он тоже своего рода легенда. Пусть и только среди Призраков Флагов.

Хотя и с этим я, вероятно, слишком уж предвзят. Что я знаю об Альянсе, его легендах и легендах среди Флагов? Вон, как-то при мне старейшины упоминали какую-то теневую Марионетку, явно поставив её даже выше любого Флага Миллиона Убийств. Может, и мой Призрак лишь достоин занять место среди легенд Призраков, но никак не стать первым среди них. Что уж говорить про меня. Ну дух, ну победил его. Вон, тут богов поглощали, а на них нужно было по девять таких духов.

Смирившись с этим, я не стал рукой стряхивать капли чая с халата, а смахнул их духовной силой, потянулся за чайником — подлить себе — и замер, не дотянувшись.

— Правда, ничем хорошим это ни для него, ни для секты не закончилось, — припечатал Тизиор, но, заметив мой взгляд, поспешил меня обнадёжить: — но у тебя другой случай.

— Смена тела? — предположил я.

Он кивнул:

— Да, это важно, что ты изначальный хозяин тела, но это не самое важное. Ритуал смены тела редок, но даже в своей секте я видел записи о нём, как и указания, что нужно для подавления изначальной души.

— Якорь, — сделал я вторую попытку.

— Да, — снова согласился Тизиор. — Ни в обычном ритуале поглощения души, ни в ритуале смены тела якоря нет. Но твоё главное отличие в том, что ты сам создал условия для своей победы, а не ученик твоего духа устроил ловушку для учителя, метя на его место. Второе отличие в том, что в ритуале было использовано подобие Небесного Испытания. Третьим будем считать якорь. Четвёртым — смену тела.

Это перечисление так напомнило мне Бахара, что я невольно опустил взгляд, думая о том, что своим перечислением Тизиор меня совсем не успокоил. Если бы только быть уверенным, что слуги сумели повредить именно те флаги, что отвечали за подавление моей души, если бы только быть уверенным в том, что якорь не заменил это подавление, если… Выглядит, словно меня успокаивают, обходя стороной сложности и проблемы моего положения.

Тизиор дождался, когда я вновь подниму на него взгляд, убедился, что я не собираюсь ничего спрашивать и продолжил:

— Дух создал очень сложный ритуал, соединив воедино слишком многое и слишком многое упустив. Поэтому забудь слова Пизита о безвыходности. У тебя получится остаться собой. Про сложности использования слабых душ в таких ритуалах говорить не будем. Это не имеет смысла. Уверен, при всех своих талантах ты бы и не заметил проблем с таким. Да и не мог дух обладать слабой душой, — он вдруг спохватился и добавил: — Старший Леград.

Я поморщился:

— Давай всё опустим это именование.

— Почему? — изумился Тизиор.

— Потому что я так прошу?

— Если я соглашусь, то ты тоже пойдёшь мне навстречу, старший Леград?

Я отлично понял, о чём он и покачал головой:

— Тебе так нравится, когда я называю тебя стариком?

— Мне не нравится, когда собеседник, гораздо более сильный идущий, чем я, именует меня старшим. Это не просто смущает, это буквально унижает меня.

Я обдумал услышанное и медленно кивнул. Да, я могу это понять. То, что когда-то давно было для меня шуткой и приятным ожиданием, сейчас действительно выглядит как насмешка. Поэтому я вновь предложил:

— Разговор равных?

— Равных? — с усмешкой протянул Тизиор, но всё же кивнул. — Согласен. Поговорим о сильных душах. Это именно то, с чем постоянно сталкиваются боги, которые пошли по пути усиления своей души.

Вопрос, существуют ли другие боги, идущие другим путём, я благоразумно задавать не стал, помня все эти разговоры про путь и прочее. Разумеется, есть. Некоторые не поглощают души, а просто используют их как жертвы при прохождении Небесных Испытаний.

— Почему так происходит? Потому что душа, важнейшая из трёх основ идущих, — самая сложная и важная часть. Можно вырезать секту целиком, поглотив души всех её членов, и получить меньше, чем при поглощении одной-единственной по-настоящему сильной души…

Тизиор вдруг замолчал, нахмурился, сведя брови, часто заморгал и опустил взгляд. Я же замер, пытаясь понять, почудились ли мне слёзы в его глазах или нет?

Через миг понял — не почудилось, потому что Тизиор буквально прошипел:

— И получить во столько же раз больше опасности при её поглощении. И последствий.

Тизиор поднял взгляд, в котором сверкала ненависть, затем поднял руки перед собой. Через миг в его пальцах было два фиала. В одном — необычное чёрное зелье, в другом — привычного вида алое.

— Одна сильная душа, другая сильная душа. Поглощение.

Мгновение, ловкое движение — и в руках Тизиора остался лишь один фиал с густым, чёрно-алым содержимым. И весь мой небогатый опыт помощника алхимика говорил, что Тизиор явно использует духовную силу, потому что вместо того, чтобы смешаться в единый, грязный состав, два цвета закрутились в водовороте, сплетаясь ало-чёрными потоками в невероятно сложный объёмный узор, заключённый внутри стекла.

— Тебе, как имперцу, я приведу предельный пример. Чёрное — бог секты. Алое — глава какой-нибудь фракции Империи. В чём их главное отличие?

Я тут же выдал ответ:

— В их пути к Небу.

— Отлично, — одобрил Тизиор. — Один — грязный, даже чёрный ублюдок, который использует ритуалы и чужие жизни, другой же проливает кровь сектантов, следуя добродетелям идущих. Первый поглощает второго. Как богу секты остаться самим собой? Как отделить в усиленной душе, — Тизиор шевельнул фиалом, закручивая жидкость в нём ещё сильней, — себя от несебя, своё от чужого?

— Ритуал? — предположил я.

— Нет! — рыкнул Тизиор. — Ну же, думай. Я сказал достаточно для того, чтобы ты нашёл верный ответ.

Я недовольно скривился. Ну отлично. Может, зря я упомянул про советника Бахара и его методы обучения?

Напряжённо уставился на фиал в ладони Тизиора.

Так. Флакон — это тело идущего. В нём смешались две души. Из них нужно сделать одну. Это ведь и было изначальной целью ритуала поглощения, верно? Усилить себя. Идущему нужно усилить себя, ослабив жертву. Никакого вспомогательного ритуала для этого нет, судя по возмущению Тизиора. Медитации? Сидеть, разбираться в себе, ловить крошечных, призрачных чужаков и давить их?

Бред. Это ведь не Небесное Испытание и не подделка под него, какую устроил мне безумный дух.

Тизиор вздохнул и дал ответ, не дождавшись его от меня:

— Нужно тщательно сохранять своё и уничтожать чужое.

Я повторил это про себя раз, другой, затем признался:

— Ощущаю себя настоящим собирателем камней. Что это значит?

Тизиор потёр свободной рукой лоб:

— Ох… Жестокий, злой бог секты должен сохранить себя, уничтожив в себе добродетельного имперца.

— Это я понимаю, но как? Что для этого используется?

— Жизнь. Жизнь для этого используется, — рыкнул Тизиор.

— Жизнь? Поглощение жизни? Пилюли?

— Что-то я не соображу, где тот поумневший Леград, с которым я начинал беседу? — тяжело вздохнул Тизиор и поставил фиал на стол. — Я бы мог тебе сейчас дать просто рецепт: делай это и не делай этого, поступай так и не поступай так. Но не могу так, мне нужно, чтобы ты понял суть. Поэтому давай попробуем ещё раз, — Тизиор помолчал, а затем принялся говорить размеренно, словно каждое слово — удар: — Любой, кто усиливает свою душу за счёт чужих, должен заботиться о том, чтобы остаться самим собой и не проиграть самого себя. Для этого он прежде всего сосредотачивается на том, чтобы сохранить свои самые яркие черты. Да что там сохранить! Двигаясь по дороге могущества, любой, замахивающийся на пост хотя бы старейшины секты, заранее заботится о том, чтобы выделить, взрастить в себе некие яркие черты, стержни характера, то, на чём будет держаться его личность и его душа в грядущем противостоянии с добродетелями поглощённых имперцев и со стержнями других сектантов.

До меня вдруг дошло. Глядя на то, как причудливо смешиваются чёрное и алое в фиале, я облизнул губы и спросил:

— Получается, что именно поэтому сектанты так жестоки и грубы? Именно поэтому выглядят сущими безумцами без жалости? Чтобы как можно сильнее отличаться от тех, кого собираются поглотить?

— Да, — одобрительно кивнул Тизиор. — Хотя бывают и те, кто тщательно взращивает в себе желчь усмешки над всем миром. А бывают те, кто взращивают в себе бесстрастность или рассудительность. Как твой знакомец Райгвар и вообще все Тигры после того, как их секту потрепали. Неважно, — осадил сам себя Тизиор. — Если поглощённая душа достаточно сильна, чтобы начать менять бога секты, то он тут же замечает это и борется в себе с наносным, лишним, чужим. День за днём, поступок за поступком. Случается, что, пытаясь победить в такой схватке, бог секты вырезает половину своих подчинённых или схватывается с соседями, или начинает скупать девушек на аукционах, подпитывая стержень своей личности. Леград…

Требовательный голос Тизиора заставил меня поднять взгляд от фиала.

— Если злость и ярость, если презрение и желание уничтожить ничтожеств — это основа того духа, то что основа тебя? Имперец, какая твоя любимая добродетель?

— Справедливость, — не замедлил я с ответом.

— Что же, тогда ты должен тщательно следовать ей. И должен устроить как можно больше ситуаций, в которых дух внутри тебя будет кричать «ничтожества» и желать убить всех вокруг, но ты будешь поступать по справедливости и не давать воли чужому гневу.

Я криво усмехнулся:

— С этим есть некая сложность. В прошлый раз, войдя в Лунный Свет, я убил попрошаек, которые использовали Марионеток. И это было справедливо. В этот раз, войдя в город, я снова их убил, потому что эти ничтожества посмели вновь встретить меня. Как же я должен был поступить на самом деле, чтобы отделить свой гнев от чужого?

— Здесь я тебе не помощник, — развёл руками Тизиор.

Затем махнул ладонью над фиалом, одним махом с помощью духовной силы удалив из него почти весь чёрный состав. Почти, но не весь. Оставшееся тут же смешалось, из красного став скорее цвета крови — тёмной, густой, застывающей.

— Но, поглощая душу, всё равно невозможно остаться полностью прежним. Это всегда меняет идущего. Всегда. И только от тебя зависит, насколько ты сумеешь остаться собой, смешивая две разных души в одну целую.

Кривая усмешка так и не сошла с моих губ:

— Особенно если моя душа одна и всего лишь душа Властелина, а поглотил я семь душ Повелителя Стихии. От меня точно что-то останется в конце?

— Поверь мне, боги, или Повелители Стихии, как тебе привычней, поглощают простых Властелинов, даже не заметив. Поверь мне, старому, опытному сектанту. Ты ещё ты? Значит какой ты простой Властелин? Что с остальным… Ты сам рассказывал мне, что твоего духа поглощали другие духи, в которых ты пробудил жажду мести. Затем сверху добавилось подобие Небесных Испытаний. Вот в них я уже не понимаю, но не думаю, что от того духа многое уцелело к их концу. Ты думаешь, что в твоём теле семь восьмых черноты? Нет, нет и нет. Скорее в нём семь восьмых алого. Очисти алое до предела, выпарив лишнее.

Я поморщился. Выпари. Советник Бахар бы наказал за такие кривые образы и примеры, заставив придумать более правильное объяснение. Ведь Тизиор сам в начале сказал, что ничего из меня уже не денется, нет возможности удалить лишнее. Поглотил душу для усиления? Чужая душа в тебе и останется. Не выпарить, а… переработать? Или, как там верно выражаются алхимики? Трансформировать?

Вот только алхимик из меня так себе.

Я сжал зубы, давя в себе сомнения. Я сомневался, убегая из города безумного духа и отрезая себе путь возвращения. Но теперь я там, где получил помощь и совет, как и надеялся. Теперь всё зависит от меня.

Неожиданно вспомнилась кричалка моего Скрытого Ордена.

Сломанный Клинок будет перекован.

Что же. Сейчас я и сам себе немного сломанный клинок. Мне тоже нужно перековать себя, выбив лишний шлак, заставив его сгореть в огне, выковав в пламени из двух разных частей единое. Что это будет за огонь? Тот же самый, что и всегда в моей жизни. Огонь схваток. Безумному духу не нравилось, когда ничтожества смели ему сопротивляться и шли против него? Что же, я знаю, как буду выбивать из себя грязь безумного духа.

Я встал и поклонился:

— Спасибо, старший Тизиор, за помощь и совет.

Он встал и ответно склонился передо мной в приветствии идущих:

— Пожалуйста, старший Леград. И… — Тизиор странно пошевелил бровями, а затем словно через силу спросил: — Могу ли я попросить об одолжении?

— Одолжении? — удивился я.

— Кристалл Древнего, — осторожно выдохнул Тизиор. — Пока он не отправился к Тиграм, я прошу выдать его Пизиту. Для тренировок, на время, — поспешил объясниться Тизиор. — Упустить такой шанс… — он покачал головой. — Я, как отец, не могу не попросить за сына.

— Понимаю, — кивнул я, а через миг просто бросил ему кристалл.

Тизиор поймал его, сжал в кулаке, снова поклонился:

— Спасибо, старший Леград, — вздохнул. — Как понимаю, у тебя осталось последнее дело?

У меня зачесалась бровь, но я счёл это хорошим признаком и даже с удовольствием — странным, но удовольствием — потёр её, стараясь прочувствовать это удовольствие полностью, ведь это точно было моё и только моё. То моё, что я намереваюсь сохранить при перековке.

— Да, последнее дело.

Можно много раз представлять себе этот момент в голове, но действительность всё равно отличается от того, к чему я готовился. А уж что я сейчас услышу от старшего Тизиора…

— Сейчас протрёшь дыру.

— Это вряд ли, — вернул я усмешку и решительно поднял левую руку.

Через миг в ней развернулась картина.

— Вот.

Мне не пришлось ничего объяснять.

Тизиор миг вглядывался в неё, а затем зло прищурился и рявкнул:

— Ну конечно, как я мог не узнать его?! — впился в меня тяжёлым взглядом. — Ты что, хочешь из моей внучки создать ему замену?

— Нет, старший, — мотнул я головой.

— Что нет? К чему тогда из всех своих подчинённых ты привёл сюда именно его?

— Старший…

— Да засунь себе это «старший»! — рыкнул Тизиор.

— Не слишком ли ты забываешься? — из пустоты раздался голос Пересмешника.

Как никогда не вовремя. Я скрипнул зубами, рыкнул не хуже Тизиора:

— Ты куда влезаешь?!

Тизиор исподлобья огляделся, буркнул:

— Дожил. В средоточии моей силы мне указывают, как себя вести.

Он повёл рукой, и я вдруг ощутил скользнувшую по плечу… волну? Да, волну силы. Затем ещё и ещё одну.

— Бесполезно, — раздался полный насмешки голос Пересмешника.

— Уверен, невидимка? — мрачно спросил у пустоты Тизиор, и волны силы как-то изменились.

— Отец? — донеслась до меня полная тревоги мыслеречь Пизита. — Я атакую?

Я выругался. Сначала про себя, затем вслух:

— Какого дарса, Пересмешник? Ладно, когда я нанимал Мечей, ты горел желанием вырваться и хоть как-то, пусть и своей смертью втравить меня в неприятности. Но сейчас какого дарса ты распускаешь язык?

— Он…

— Да мне плевать, что он. Я спрашиваю, что ты, ничтожество…

Тизиор обернулся, вновь впился в меня взглядом, правда, уже другим:

— Вот оно, да? Помни, что это не ты и не твои слова, не твоё желание, Леград.

— Да неужели? — огрызнулся я, но всё же зубы сцепил и медленно сквозь них выдохнул.

— Отец! Не молчи! — с яростью прокричал где-то Пизит.

Я поморщился и, расцепив зубы, приказал:

— Да ответь ты ему, пока он не рванул сюда. Или ты тоже хочешь всё мне испортить, пусть даже и ценой жизни родных?

Тизиор на миг потемнел взглядом, но уже через миг толкнул мыслеречь:

— Не делай глупостей.

— Глупостей? — изумился Пизит. — Да ты же…

— Иногда в споре приходится прибегнуть к чему-то весомей слов. Не делай глупостей, сын. Мы лишь обсуждаем один личный вопрос.

Я кивнул и очертил печать.

Такую, что не затронула ни меня, ни Тизиора.

«Слабость».

Впившись взглядом в пустоту чуть ниже упавшей малой копии печати, я требовательно спросил:

— Мне казалось, ты отдал мне свою верность.

Невидимость спала, открыв стоящего на колене, опустившего голову и поднявшего перед собой вжатую в ладонь кулак Пересмешника.

— Это так, господин. Я виноват.

Не обращая внимания на это, я спросил снова:

— Мне казалось, у тебя есть только один враг, и ради уничтожения Эрзум ты пойдёшь на всё.

— Это не изменилось, господин.

Меня вновь обдало изнутри волной злости. Моей и не моей одновременно. Моей, — в которой я помнил, сколько крови Пересмешник попортил мне в гостях у Мечей и после. Не моей — в которой я был взбешён тем, что слуга посмел открыть рот и решать за меня.

Сцепив зубы, я повторил про себя: «Я Леград. Глава праведной фракции Сломанного Клинка, что ценит справедливость превыше всего, но вместе с тем ценит верность, преданность и честность».

Приказал:

— Извинись перед старшим Тизиором.

Пересмешник поднял голову и встретился со мной взглядом:

— Для вас, возможно, он и старший, господин. Но я его так называть не буду. Не заслужил. Я прикрою ему спину в битве с Эрзум, но старшим называть не буду.

Я напомнил себе — справедливость, — а затем с усмешкой спросил:

— Неужели один из моих слуг стал чуть менее безумным, чем был?

Пересмешник хмыкнул, поднялся с колен и развернулся к Тизиору, чуть сгибая спину:

— Уважаемый Тизиор, приношу извинения за свои грубые слова.

— Небо собирается упасть на землю? Имперец извиняется перед сектантом?

Пересмешник выпрямился, пожал плечами:

— Иногда Небо переворачивает всё в жизни так, что и сектанты извиняются перед имперцами.

Тизиор только хмыкнул, я же подвёл итог:

— С этим разобрались? Разобрались, старший Тизиор?

— Разобрались, — буркнул тот и потребовал: — Мы же договорились — разговор равных.

Я кивнул, повёл рукой, приказывая Пересмешнику:

— Отойди ко входу. И не используй невидимость.

— Слушаюсь, господин, ценящий уступки.

— И как? — вдруг спросил Тизиор. — Ты осознал, как нужно подавлять чужое, создавая себя нового?

Я криво усмехнулся:

— Если бы только чужое, — резко повёл рукой, словно отрубая одну часть разговора и переходя к другой. — Довольно об этом, — вновь тряхнул, но уже другой рукой и позабытой в спорах и противостоянии картиной.

— Когда-то эта картина и схожесть лиц сохранили жизнь Фатии. Удивительная, невозможная схожесть. Ты ничего не хочешь мне сказать об этом?

Тизиор буркнул:

— Иногда такое случается. Люди бывают похожи друг на друга.

— Может быть, но я знаю лишь один такой случай, и это Фатия. Не раз и не два я думал, что это не может быть просто так.

Тизиор поджал губы, насупился, глаза стали почти не видны под сердито сведёнными бровями, но смолчал.

— По сути, всё это, — я обвёл рукой зал, — её спасение, тройное спасение, напомню, наша с тобой встреча, наш союз против Жуков, моё сегодняшнее предложение по союзу против Алмазных Пауков — всё это состоялось только потому, что Фатия была одно лицо с той, кто умерла у меня на руках, впервые показав, насколько мои силы лекаря ограничены. Сама эта встреча была нам уготована Небом.

И снова Тизиор ничего не сказал мне. Пусть.

Я снова тряхнул картиной.

— Файвара умерла у меня на руках, Тола долгие годы считался погибшим. Что я должен был решить, когда увидел его живым? Что такое тоже иногда случается?

— Фатия не твоя Файвара, — наконец возразил Тизиор. — Нельзя заменить одного человека другим.

— Я и не собирался. Я лишь хочу продолжить то, к чему меня толкает Небо.

— Небо… — Тизиор покачал головой, спросил: — В прошлый раз ты ушёл от ответа. Ответь сейчас. Тола из Ордена, так?

— И да, и нет. Он из Ордена Небесного Меча, но не того, с кем сражался Альянс, а из того Ордена, что во Втором поясе.

Я сказал это и прикусил язык. Неверный ответ, неправильный. Это сейчас Ордена разделены, а во времена молодости Тизиора таланты Малого Ордена вполне себе переходили в Большой Орден. Да и сейчас Эрзум заставляют биться обращённых в долговые слуги орденцев не только против собратьев из Большого Ордена, но и на Полях Битвы против сектантов. Ведь именно об этом рассказывали Самум и Лир.

Тизиор медленно кивнул:

— После дела с Жуками я сумел убедить Фатию в том, что ей не нужно уходить на Поля Битв. В этом скудном году Фатия сейчас как раз в их бывшем городе, наводит порядок в новой лавке нашей секты. Вернётся через неделю. Удивительно вовремя, — скривился Тизиор. — Возможно, именно Небо хотело этой встречи, но устраивать её будешь ты, всего лишь человек. Не ошибись. Этого тебе ни я, ни сын, ни невестка не простим.

Не став дожидаться моего ответа, Тизиор быстрым шагом ушёл, рявкнув где-то за дверью:

— Вина мне! Атрия — проводить в покои!

Я вздохнул, вновь потёр бровь, старательно не замечая взгляда Пересмешника, над которым всё ещё висела моя «Слабость».

Вот интересно: есть моё старое отвращение к вину, идущее от Орикола и деревни в Нулевом. Есть безразличие духа к вину. Во всяком случае я не помню, чтобы Каори или Изард вообще пили, даже воду.

Есть мои, появившиеся не так давно, попытки запить вином какие-то потрясения в жизни.

Вероятно, мне бы стоило и сейчас поддаться этому желанию и, возможно, даже присоединиться к Тизиору, но что, если безумный дух, занимая тела людей, как раз пробовал недоступные ранее наслаждения?

Какая часть моего желания глотнуть вина — это моё, а какая — не моё? Что нужно сохранить, а от чего отказаться? К чему в итоге прийти?

Взгляд Пересмешника мне уже надоел, поэтому я буркнул:

— Что? Или ты забыл, что твоя встреча с детьми — тоже стечение невозможных обстоятельств?

Пересмешник переменился в лице:

— Не забыл, господин.

Я, всё ещё недовольный — как собой, так и ответом Пересмешника — буркнул, увидев слугу в коридоре:

— Идём.

К дарсу вино. Выпью его только когда сумею перековать себя, и формации Истока не поднимут тревогу, едва я шагну за стены города. С Седым, старейшинами, советником и Виликор. Вина из Снежных Ягод.

Глава 8

Нам выделили целое поместье. Впрочем, я в этом теперь понимал больше, сам недавно торопил старейшин, чтобы они оградили защитой резиденцию от гостевого квартала. Всё ради того, чтобы никто не получил доступа к Сердцу Истока. Ну, или изрядно помучался, подбираясь к нему.

В прошлый раз я так легко попал к Тизиору лишь потому, что меня вела Фатия, его внучка. В этот раз он сам отдал приказ пропустить меня и моих спутников через внешние барьеры. Да и, будем честными, никакого Сердца города у Тритонов не было. Как и не было у них горечи предательства в прошлом. Или было, если вспомнить поведение Тизиора и его странные обмолвки? Неважно.

Что в прошлом, что сейчас — меня, внезапно вернувшегося Атрия и его таких странных спутников из далёкой-далёкой секты, поселили подальше от главы секты и его старейшины.

Зато я снова мог любоваться морем. Видеть его, слышать, вдыхать: в одном из залов поместья вся стена состояла из складывающихся панелей — один приказ слугам, и теперь передо мной в любое время море, плещущееся сразу за обрывом.

Можно днями сидеть посреди зала, погрузившись в медитацию и слыша шум моря.

Ну или не днями, но строго дважды в день. Медитации, в которых я пытался познать себя, то, во что я превратился, и то, что носил в себе.

Закрыв глаза, слыша море и вдыхая его солёный, свежий аромат, я, сосредоточившись на духовном взгляде, обратился внутрь себя: повис в средоточии, первом, основном и теперь главнейшем. Средоточии эссенции, моего понимания силы Неба и её трансформации.

Ну, и ещё теперь это средоточие не только эссенции, но и моего странного существования. Если я заглядывал сюда лишь для того, чтобы окинуть всё взглядом, то Молот Монстров находился здесь постоянно.

Я показал его Тизиору, всё же я хотел получить от него не только совет по своему состоянию, но и оценку, как лучшего из известных мне мастеров-артефакторов, мастеров-сектантов.

Хотя я старался не возлагать на это больших надежд, но не смог обмануть самого себя — Тизиор не сумел мне помочь в его познании, и это… разочаровывало.

По сути, он лишь повторил слова Келлера: «Сложная работа, очень много вложено знаний Альянса, но также много и работы Древних». Разобраться в тайнах этого артефакта? Тизиор честно сказал, что, потратив лет десять-пятнадцать, может быть, и сумеет разгадать его загадки.

А может быть, и нет. Тизиор был честен.

К тому же его талант позволял ему видеть знаки формаций, что были отпечатаны в Молоте, но не позволял видеть печати Указов, которые окружали его.

Вот и занимался печатями тот, кто в них понимал.

Я.

Чуть прищурившись, я вглядывался в печати и символы, разделившие моё средоточие надвое, разбирал их знак за знаком, пытаясь понять суть.

Не сказать, что успехов в их познании не было, они были, но вот скорость, с которой я двигался вперёд… На то, чтобы дойти до конца, познать все печати, у меня тоже уйдут годы.

Слишком долго.

И это не говоря уже о том, что я то и дело упирался в знаки Древних, сути, смысла, значения которых просто не понимал. Мне не хватало знаний.

Одно дело — контракт, который записан обычными символами: просто длинный текст условий, понятный обеим сторонам и превращённый каким-то образом в короткий набор символов Древних при заключении контракта. С ним мне достаточно влить силу в контракт, сосредоточиться, сделать его своим, и короткая запись рассыпается десятками строчек, таящихся в ней.

С изначальными, неразложимыми символами языка Древних для Указов это не действовало.

Я, несколько раз получавший в свои руки записи других мастеров Указов и долгие дни проведший в библиотеках, знал много символов Древних. Но, разумеется, знал их не все.

Пожалуй, эти годы уйдут не только на расшифровку Указов, которые я ношу в себе, но и на поиски наследия Древних мастеров Указов.

Я предполагал, где могут найтись такие учебники, но туда я точно не вернусь. Не в ближайшие годы. Только тогда, когда буду уверен, что сохранил себя и не рискую в один совсем не прекрасный день исчезнуть, уступив место безумному духу.

Моргнув, я перевёл взгляд на сам Пронзатель.

Была у меня ещё одна мысль, одно подозрение.

В конце концов, я один из немногих имперцев, который использовал Призрака Флага Сотни Убийств. У меня не могло не возникнуть этой мысли, даже если бы безумный дух не сказал мне прямо о своей задумке.

Он не просто так поместил в меня Молот Монстров. Он создал из него якорь.

Я, выходец из пустошей Нулевого, бесконечно далёк от всего подобного, но слово «якорь» узнал ещё в Первом поясе, а здесь, на берегах моря Итреи, воочию видел, как рыбаки его используют, а затем и вовсе стал главой фракции, что славится своими уникальными формациями.

Что бы там ни говорил Тизиор про изменение себя, я очень боюсь, что всё сложнее, чем он говорит, и что он ошибается в том, что самое важное в моём состоянии.

Якорь. Дарсов якорь, которым стал Пронзатель в моём средоточии, — вот что самое важное.

Прочная, надёжная основа, которая позволила безумному духу надёжно связать свою душу и моё тело, обойти ограничения духов и покинуть место, к которому он был привязан с момента своего создания.

Молот Монстров, который в результате нашей с духом необычной схватки под молниями уцелел. Не просто уцелел, но, как и было задумано, исчез из моей груди, полностью убрав рану, и оказался внутри средоточия. Оказался со всеми своими формациями и Указами, которые я не могу ни разрушить, ни присвоить, ни понять.

Что они сейчас делают? Якорем чего служат? Что хранят в себе?

Нет ответов.

Что бы там ни показывал Тизиор с алым и чёрным, боюсь, ничего не закончится, пока я либо не уничтожу Пронзатель, либо не уничтожу хотя бы Указы на нём. Потому что Указы неразрывно связаны с душами.

Поджав губы, я ещё несколько вдохов пялился на Пронзатель, затем, спохватившись, потёр бровь.

Я не знаю, якорем чего сейчас служит Молот Монстров в средоточии, что несут в себе его формации и Указы, но я знаю, что тоже могу создать несколько якорей. Опору того себя, который вышел из Истока, чтобы выполнить договор с Кунг.

Привычка тереть бровь — первый из таких якорей.

Второй…

Тут я не удержался от ухмылки. Какая насмешка. Второй якорь — это Пронзатель. Молот Монстров, который висит в моём средоточии.

Молоты меняются, а имена у них остаются прежними.

Спустя миг я открыл глаза уже в настоящем мире, а мой духовный образ в средоточии в то же мгновение исчез. Вернее, он исчез ровно через миг после того, как оттуда исчез Молот Монстров.

Исчез, чтобы оказаться в моей правой руке, той, на которой не было кольца Путника.

Пронзатель.

Оружие, которое уже много лет со мной, сотни раз спасало мою жизнь и прошло тысячи схваток, оружие, которое настолько стало частью меня, что я теперь ношу его в себе. Всегда.

Слева что-то шевельнулось. В зале, где я был один и только один.

Я резко повернулся, вскидывая Пронзатель, и упёрся взглядом в себя.

Зеркало. Всего лишь зеркало, послушно отразившее меня-Атрия.

Пожалуй, достаточно на сегодня медитаций. Пора заняться другим. Книги? Я отвёл взгляд от зеркала и перевёл его на стол, что стоял у противоположной стены, и стопки книг и свитков на нём. Тизиор не ограничился пересказом, а дал мне то, где были основы всех тех ритуалов, что были ему известны.

Нет. Не хочу. Устал и от них.

Есть ведь ещё и третий якорь.

Я не пошёл к дверям, воспользовался тем, что у меня тут стены нет — шагнул из зала прямо за пределы поместья, на узкую мощённую дорожку, что вела вдоль обрыва. Поместье выстроено привычным мне образом — квадратом, где в центре большая тренировочная площадка — дойти до неё, сто шагов, один поворот и три двери.

В центре площадки я замер, отвёл в сторону левую руку и достал Флаг, тут же коротким движением вбил его в каменную плиту под собой.

Не понадобилось призыва, Безымянный и так отлично понимал меня.

Полотнище Флага шевельнулось, окуталось тьмой, которая сгустилась в фигуру моего необычного… наверное, можно сказать, товарища на пути Возвышения.

Я разжал руку, отпуская Флаг и позволяя ему исчезнуть, став призрачным, сделал шаг вправо, перехватывая Пронзатель двумя руками. Коротко предложил:

— Схватка.

Безымянный так же коротко, отрывисто кивнул.

Я в который раз предложил:

— Оружие?

И в который раз получил усмешку в ответ и рывок.

Тот самый приём, основу всех Призраков, который был доступен Безымянному с нашей первой схватки. Ещё той, где он не был Безымянным, той, где он принадлежал сектанту и той, в которой он пытался по-честному меня убить. Рывок — в котором призраки словно исчезали и возникали уже в другом месте.

Я ушёл в сторону за миг до его появления из пустоты, ушёл, разрывая воздух скоростью движения, и ударил подтоком.

Ударил не просто так, а вывесив перед собой обращение и выплёскивая через Пронзатель силу.

Я разобрал не только десяток символов в печатях Молота, но и сумел нащупать путь возвращения своих возможностей.

Крушитель. Старая техника, полученная мной ещё от стражников семьи Саул. Всего восемнадцать узлов.

Или — целых восемнадцать узлов, для которых мне пришлось заново создавать созвездие, подходящее для моих меридианов.

Самая сложная на сегодня техника из доступных мне. Мой самый большой успех — восемнадцать узлов.

Следующим я возьмусь за Коготь Роака с двадцатью одним узлом, шаг за шагом расширяя свои возможности. Или возвращая их?

Безымянный ушёл от укола, пнул древко, пытаясь заставить меня опустить Пронзатель ниже. Не сумел, всей его силы не хватило. Через миг он ударил ногой ещё раз, на этот раз используя Пронзатель как опору, взвился в воздух, исчез, появившись уже за моей спиной.

Самое неприятное для того, у кого древковое оружие — когда противник, использующий кулаки, оказывается вплотную.

Я даже не стал пытаться крутнуться и отбиться: ушёл Рывком раз, другой, третий, ускользая от преследующего Безымянного.

Несколько вдохов мы метались по тренировочной площадке, пока я, наконец, не переиграл Безымянного: из очередного Рывка я вышел лицом ровно туда, куда через полмига вышел он.

Выпад он принял на скрещённые руки, пропустив лезвие над запястьями, зажал Пронзатель у основания крюка. Но выплеск силы Крушителя он так остановить не мог.

Техника ударила Безымянного в грудь, расплескалась по нему, выедая крошечные язвы в его тёмном теле. Но он лишь оскалился: что ему оружейная техника в восемнадцать узлов? Смешно.

Через миг мы рухнули вниз. Это не была тренировка полёта.

По сложившимся традициям, после первого прошедшего удара мы переходили к простой и незамысловатой битве лицом к лицу.

Три шага вперёд Поступью, выпад.

Безымянный на миг словно становится дымом, просачиваясь под ударом. Закручивает руку вокруг древка, пытаясь связать моё оружие и меня.

В ответ я выплёскиваю в Пронзатель чистую стихию, заставляя оружие гореть синим.

Стихия жжёт Безымянного, но он лишь ухмыляется, снова распадается дымом, оказываясь по ту сторону древка.

Первый удар я пропускаю над головой, чуть приседая. Второй принимаю на плечо, заставляя его скользнуть по Покрову и потерять силу, но вот третий проходит в полную мощь и отшвыривает меня через полплощадки.

Хватит. Опора.

Вновь я переиграл Безымянного — он потерял самое важное — близость, а я вновь получил возможность использовать Пронзатель.

— Ого! — раздаётся довольный голос Толы. — Я сегодня пришёл рано? Тогда присоединюсь, с позволения старшего.

Дожидаться моего ответа он не стал: сорвался с места, не успев договорить, и теперь я сражался против двоих.

Ну, как сражался… тренировался. Это было полезно для меня, позволяя мне быстро продвигаться в применении техник. Их ведь вновь нужно повторить сотни раз, чтобы познать. Хотел бы я сказать, что схватка против двоих позволяла мне ещё и перековывать себя, но разве могла перековка быть таким простым делом?

Или таким сложным?

Доволен ли я был бы, если бы даже такая простая тренировка заставляла просыпаться во мне частицу безумного духа? Доволен ли я был бы, если бы при виде Толы с обнажённым мечом в голове бы вспыхивало презрение: «Ничтожество!»?

Уверен — не был бы. Если бы всё было настолько плохо, то впору было бы задуматься о чём-то гораздо безрассудней, чем союз с Тизиором. О чём-то таком, где можно было сгинуть, но сгинуть с пользой для Ордена.

Мысли не мешали схватке: мы с Безымянным и так с самого начала не бились в полную силу, а с появлением Толы и вовсе перешли к уже давно установленным правилам: из этой тренировки пользу должен выносить не только я.

Но сейчас моя очередь.

Меч Толы ужалил над плечом Безымянного, разя меня в шею. Схватка замерла. Я не пострадал, но вдумчиво прислушивался к холоду давящей на горло стали и к самому себе. Ничего. Ни следа гнева, презрения или ненависти.

Я кивнул:

— Проиграл.

Просиявший Тола опустил меч, склонился:

— Старший, спасибо за урок. Я понаблюдаю за твоей схваткой с Пересмешником?

Хотел кивнуть ему, но замер, глянул левее, на стену. Тола заметил мой взгляд, понимающе спросил:

— Гости, старший?

Я всё же сумел приучить его к тому, чтобы он даже в мыслеречи не совершал ошибок, которые могут меня выдать.

Кивнул:

— Гости.

— Тогда… — Тола покосился на Безымянного. — Сражусь с ним?

Разве я мог отказать ему в таком? Чем сильнее он свыкнется со странностями своего магистра, тем лучше, потому что это странность сект.

Оставив их, я устроился в ожидании Тизиора в беседке. Слуга, который до этого наблюдал за нами с террасы, тут же принёс чайный набор, фрукты и прочее.

И настолько удобно устроился, что поленился даже встать, когда Тизиор появился. Шевельнулся, отставил чашку, сложил руки и так, сидя склонил голову.

Он вернул мне приветствие, откинул полы халата, устроился напротив, придвинул чашку ко мне, без слов требуя чая. И только когда чашка опустела, наконец, перешёл к делу.

— Мы с сыном обсудили всё, взвесили. Отказаться от пилюль, использования осуждённых в работах и прочего будет сложно, но возможно.

Я кивнул:

— Отличная новость. Я рад.

Тизиор насупился, сказал:

— Но мы… я лично прошу на это три года, за один год…

Я жестом прервал его:

— Неважно. Главное, что согласились.

Тот насупился ещё сильнее:

— А если я попрошу десять лет?

— Неважно, — усмехнулся я. — Я всё равно не собирался заставить тебя делать это.

— Что?! — рыкнул Тизиор, не обходясь на этот раз одной только мыслеречью.

Тола отвлёкся, обернулся на нас, тут же получил пинка от Безымянного, который не мог не воспользоваться таким промахом.

— Как это понимать? — процедил Тизиор, буравя меня тяжёлым взглядом из-под бровей.

Я вздохнул, напомнил себе — якорь — потёр бровь и признался:

— Я сразу сознавал, что это очень сложно. Даже для того, чтобы поставить своих людей во главе всех городов, тебе нужны десятки верных людей. Чтобы назначить верных тебе людей на главные дела, ну там — стража, глава артефакторов, глава алхимиков и прочее, нужны уже сотни. Можно… — оборвал сам себя. — Если коротко, то для меня главным была твоя решимость идти в нашем договоре до конца, отказаться от того, что неприемлемо для меня. Ты показал её, этого хватит.

— Ты издеваешься над стариком?

Я внимательно его оглядел. Моё зелье он принял, я это знал точно. Не скажу, что он, как Седой после Небесных Слёз, на глазах начал молодеть, но точно стал выглядеть внушительней, крепче, свежее. О глубине силы, которую он набирал буквально на глазах, и говорить нечего. Поэтому я ухмыльнулся:

— Не таким уж и стариком, — заметив, как он вспыхнул, я поднял руку. — Тише, тише… — подавившись воздухом от вспыхнувшего воспоминания, замолчал, перевёл дух, отрывисто закончил мысль. — Главное, чтобы ты, твой сын и основная часть вашей фракции следовала тем ограничениям, которые я требую. Я сам — глава фракции притворщиков. Для всех мы — предатели, неудачники, Сломанный Клинок, но внутри мы — Скрытый Орден, который однажды будет перекован.

— Ты ведёшь к тому, что мы тоже должны притворяться?

— Да. Для всех вы будете большой сектой, что захватили эти земли, подчинили себе. Сапфировые Тритоны, если ты считаешь, что Властелин во главе не делает вас Тритонами.

— Не делает, — буркнул Тизиор. — Да и Тритоны уже есть, они не оценят такой наглости.

— Значит, не будете её совершать.

— И как же ты будешь называть тех чистюль, что будут торговать с тобой? Чистые Тритоны? Тайные Артефакторы? На кого будешь у казначея выписывать духовные камни?

Я, который собирался предложить как раз что-то такое простое, обиделся. Почему старики такие жёлчные? Что с Безымянным, что сейчас. Я не умею давать имена?

— Бровь сотрёшь.

Я ожёг Тизиора злым взглядом:

— Скрытым Морем.

— Ничего себе, — явно напоказ изумился Тизиор. — Если Сломанное будет перековано, то Скрытое показано?

— Перевёрнуто, — огрызнулся я.

— Как ты себе представляешь переворот моря? Себе на голову? Чтобы помыться? Не маловато будет водички?

— Не нравится? Маловато? Значит, будете Перевёрнутым Небом.

Тизиор заморгал:

— Ты смеёшься, Леград?

— Нет. Перевёрнутое Небо, решено.

Тизиор опёрся локтями на стол, уронил голову в ладони, прикрыв лицо, глухо сообщил:

— Когда-то я смеялся и издевался, слыша про Орден Небесного Меча. Это же нужно набраться наглости, чтобы так себя назвать, говорил я, насмехаясь. И что сейчас? Это наказание за мои насмешки? Секта Перевёрнутого Неба? Целого Неба? Леград… Давай лучше мы останемся Скрытыми Морскими Тритонами?

— Нет, — отрезал я. — Вы будете далёкой-далёкой фракцией Перевёрнутого Неба.

Сказал и сам вдруг задумался. А ведь как здорово выходит с названием. Если всё и правда получится так, как я задумываю, то ведь им и правда придётся перевернуться, может, потому я и ляпнул это слово? Тизиор тяжело вздохнул, оторвал голову от ладоней, словно в пустоту сказал:

— Язык мой — враг мой, мог ведь обойтись небольшим стыдом, а не этим огромным имперским.

Мстительно сообщил:

— От решения не откажусь. Во всех бумагах так и будете значиться. Плата Перевёрнутому Небу за…

— Всё, всё, хватит об этом ужасе, — скривился Тизиор. — Давай лучше к людям.

— Давай, — хмыкнул я. — Что с ними?

— На самом деле, у меня больше десятка верных людей, которых я могу куда-то поставить. Гораздо больше десятка, если уж на то пошло. Я, скажем так, уже много лет обучаю тайных учеников. Когда ты помог мне с Жуками, то я изрядно их ограбил и всё пустил на учеников. И если ты сейчас, в счёт будущей торговли, добавишь Возвышалок, то это будет очень к месту и позволит всё упростить. Я про те Возвышалки, что дают возможность прорваться.

Я понимающе кивнул. О таком я позаботился, уходя из Истока. Принялся выставлять на стол нужную алхимию. Дешёвую, потому как в этих землях главная проблема просто в том, чтобы набрать силы на открытие узлов. Придержал было один пузырёк, подумал и решительно двинул его в общую кучу. Нет. Это пусть тайные ученики таким пробавляются. Фатии Возвышалка будет лишней. Она справится без зелий, в Истоке.

Кратко сообщил:

— Это для тайных, как и просил, не более трёх каждому, добрать узлы, — выставил ещё десять. — Это Эссенции Стихий для лучших из них, подтолкнёт в создании средоточия, — добавил ещё два. — Это для Предводителей. Не смотри, что выглядят просто, эти два из города Древних.

— Два? Для Предводителей?

— Для Пизита и Миозары.

Тизиор поджал губы, через миг встал и поклонился:

— Спасибо, — явно помедлил, вглядываясь в меня с прищуром, затем сказал: — Ты использовал простые техники в тренировках. Очень простые.

Я поморщился:

— Разве не упоминал про сложности с ними? — криво, устало усмехнулся. — Придумать, по сути, с нуля новые техники… Сложно. Мне предстоит долгий путь.

Тизиор подался ко мне:

— Это не твой путь.

— Что? — нахмурился я. — Не понимаю тебя.

— Это я не понимаю тебя. Ты показал кристалл, дал его Пизиту для тренировок. Не хочешь же ты сказать, что сам в него не заглядывал?

— Заглядывал, конечно. И не раз.

— Хм-м, — поднял брови Тизиор. — Не понимаешь. Это разочаровывает в твоих учителях, но мне на руку. Получается, моего совета как раз хватит расплатиться за зелья.

Я невольно прищурился, слушая Тизиора, и он меня не подвёл:

— Ты прошёл путь Предводителя и освоил техники без необходимости кропотливо вести энергию от начала и до конца. Взлетел на этап Властелина и узнал, что техники можно создавать даже без обращений. Так с чего ты решил, что это конец пути?

— Не понимаю.

— Хо, — как-то устало вздохнул Тизиор. — По-твоему, в кристалле Повелитель Стихии создаёт технику, состоящую из созвездий, смеси стихии и энергии, а затем добавляет к этому обращения к Небу?

— Нет, я так не думаю, — ответил я, вспоминая, как в самом дорогом кристалле, что остался в Истоке, Древний создавал целый мир из огня. Напомнил очевидное. — Я не Повелитель Стихии.

Тизиор фыркнул:

— И ты ни разу не достигал чего-то, что не было тебе положено по этапу? Непрерывные техники, к примеру? Сорванный ритуал, ложное Небесное Испытание не могли пройти бесследно. И не прошли. У тебя другой путь с техниками.

Я моргнул раз, другой, третий, укладывая в голове то, что услышал. Уложил. Добавил к этому то, что случилось в Лунном Свете. Встал и поклонился Тизиору:

— Спасибо, старший.

— Ой, — скривился тот. — Опять начинаешь.

— Заслужено.

— Я, конечно, принизил твоих учителей, но думаю, этот совет и они бы дали.

Я кивнул. Возможно. Только кто из них обладал такими знаниями? Никто из моих старейшин не был Повелителем Стихии, а Нора, которой я мог бы задать вопрос, была слишком далеко и мне недоступна. Это Сломанный Клинок заглушил формации проверки, чтобы принять меня в Истоке, Нора бы вряд ли пошла на такое, как бы ни складывались у неё и Седого отношения.

Изард точно знал о таких тонкостях этапа Повелителя Стихии и точно бы дал совет. Если бы не прибил того, кем я сейчас стал. Потому-то я и пришёл сюда. И пришёл не зря.

Так что мне оставалось лишь повторить:

— Спасибо, старший.

Он скривился ещё сильнее, буркнул:

— Льстишь на пустом месте. Так может быть, пойдёшь своему старшему навстречу и забудешь о вопросе Неба?

Я сразу понял, к чему он ведёт. Поджал губы, спросил:

— Приехала?

Тизиор угрюмо кивнул:

— Почти у ворот города, — пожевал губами, глухо сказал: — Я не прощу тебе, если что-то…

Договаривать ему не нужно было, мы оба понимали, о чём он. Я твёрдо ответил:

— Я сам себе не прощу.

Тизиор молча встал, смел со стола зелья и ушёл, не оглядываясь.

Едва за ним захлопнулись ворота, Тола тут же спросил:

— Старший, сойдёмся в голой стали?

Я мотнул головой:

— Не сегодня, — но раньше, чем Тола успел хоть что-то сказать, предложил: — Прогуляемся по городу?

— Не, — отказался Тола. — Я лучше немного подерусь с Безымянным.

Я смерил его тяжёлым взглядом:

— Прогуляемся.

— А, так это приказ? — дошло до Толы.

— Он самый. Держи вот этот кисет. Повесь на пояс. И сожми восприятие, не выпускай его. Веди себя так, словно ты обычный Мастер без особых талантов.

Тола пожал плечами:

— Как будет угодно старшему. Но уверяю, я не буяню в городе, не обливаю никого презрением и не даю повода заподозрить себя. Даже если меня попытаются обворовать, это не изменится.

— Верю, — кивнул я.

Правда, не только верю, но и проверяю. Не мог же я просто так отпускать Толу в город сектантов одного? С ним каждый раз были и люди Тизиора, и Пересмешник. Тола и правда вёл себя безукоризненно в каждом из своих выходов. И с каждым днём всё меньше походил на того потерянного Толу, которого я видел в городе Тысячи Этажей, и всё больше — на того Толу, которого я запомнил по Академии и поездке на границу Ордена.

Но сегодня особый день. День, который многое решит. Мне уже даже не нужна подсказка от Тизиора — Фатия въехала в пределы моего восприятия. Оно с каждым днём становится всё лучше и лучше, но сейчас это неважно.

Сейчас важен Тола.

Мы шли по улицам города, вернее, я шёл по ним, закладывая большой круг. Время от времени останавливался у лотков или замирал на перекрёстках, озираясь.

И всё это время беседовал с Толой.

— Да, — кивнул тот, отвечая на очередной вопрос, — несомненно, здесь ниже концентрация силы Неба, но при том что стихии здесь тоже немного, я бы отметил, что она удивительно, м-м-м, — протянул Тола, подбирая слова, — приятна, пожалуй, так. Или послушна. Мне сложно описать это словами, может быть, ты, старший, поможешь с этим?

Я остановился на очередном перекрёстке, на этот раз последнем, потому что наш круг уже почти закончился, приведя нас почти туда, откуда мы начали путь, честно ответил:

— Нет, не помогу. Я ничего подобного не замечал. Но я жил здесь Мастером, причём Мастером пиковым. Возможно, всё дело именно в твоём этапе или в твоей чувствительности к стихиям.

— Интересно, — протянул Тола, на миг словно уходя взглядом в себя.

Точно в себя, потому что я всё это время следил за ним с помощью своего восприятия и знал, что своё он не использует, как и обещал.

Почему весь этот круг по городу я говорил о каких-то глупостях, совершенно сейчас неважных, и не говорил о том, что было по-настоящему важно?

Возможно, просто потому, что не знал, как продолжить разговор, который оборвался в городе Лунного Света. А теперь и время уже ушло. Остаётся сказать правду, наверное, и просто сделать это.

— У Неба много загадок, — сказал я Толе, вкладывая в эти слова гораздо больше смыслов, чем подразумевал наш разговор. — Иногда оно и вовсе подкидывает нам удивительные возможности. Что бы ты сказал, если бы получил второй шанс?

Тола сосредоточил взгляд на мне, мрачно усмехнулся:

— Снова этот вопрос? Я его и получил. Да и сказать с тех пор успел немало. Старший, что именно ты хочешь услышать?

Я шагнул ближе, ухватил его за плечо. Тола приподнял брови.

— Старший?

— Распространи восприятие дальше по дороге, прямо и прямо, до третьего перекрёстка, — приказал я.

Тола послушался, а уже через вдох с шумом втянул в себя воздух.

Я сильнее стиснул его плечо и принялся впечатывать в него тяжёлые слова:

— Это не она. Это не Файвара. Это совершенно другой человек. Со своим прошлым, своими желаниями и своим путём.

Тола сглотнул, широко раскрыв глаза и словно глядя сквозь суету улицы:

— Почему? Почему она так похожа? Это же невозможно.

— У меня нет ответа на твой вопрос. Возможно, это совпадение, возможно, злая насмешка Неба, возможно, испытание. Но знаешь, что я знаю точно?

— Походка не та, это не её улыбка, но почему, почему она так похожа? — принялся бормотать Тола, застыв на месте. — Это младшая сестра Файвары ? Почему она здесь? Почему? — он тоже схватил меня за плечо и тряхнул, словно надеясь так получить ответ.

Я сам бы хотел получить его, но Тизиор, у которого мог быть этот ответ, молчал. Поэтому я сам тряхнул Толу за плечо:

— Я не знаю, но знаю точно, что из каждого испытания можно что-то вынести. Что вынесешь ты из этого испытания, Тола?

— Я… — голос его сорвался, затем он снова ответил совсем не то, что я спрашивал. — Я хочу её увидеть. Сам. Рядом.

— Иначе разве бы я взял тебя на эти земли? Иначе разве бы я привёл тебя сюда?

— Спасибо, — Тола моргнул, впился в меня взглядом горящих глаз. — Спасибо за возможность увидеть её.

— Это не она, — вновь тряхнул я его. — Ты и сам это сказал.

— Сказал, да. Я… Я знаю. Я… Я понимаю, — облизнул губы Тола. — Спасибо за возможность увидеть эту девушку, старший.

— Так лучше, — согласился я и напомнил ещё раз. — Это не она, Тола. Совсем не она.

— Я помню, — уже твёрже повторил Тола, а затем ещё и повторил мои слова, показывая, что всё же слышал меня всё это время. — Второй шанс, да? И только от меня зависит, что я с ним сделаю, да?

— Ещё он зависит от неё, — жёстко напомнил я.

— Это, — сглотнул Тола, — сложней и неприятней. Но кто сказал, что испытание будет простым, верно, старший? Как… — голос его вновь сорвался, даже в мыслеречи. — Как её зовут, старший?

— Фатия. Она яркий, необычный человек с острым на слово языком. Талантливый артефактор, которому тесно здесь и который мечтает о большем. Идущая к Небу, которая не причастна ни к чему, чем очернили себя секты.

Тола прищурился и кивнул:

— Спасибо, старший.

И замолчал, продолжая глядеть сквозь суету людей вокруг нас, продолжая восприятием следить за Фатией и приближающимся отрядом.

Я тоже отпустил его плечо и молча встал рядом, сложив руки за спиной.

Когда дошло до дела, всё оказалось сложней, чем мне думалось, и прошло совсем не так, как я хотел. Не так, но не хуже, это точно. Правда, ещё ничего и не закончилось.

Отряд во главе с наследницей секты, конечно же, шёл по городу без задержек: стража приветствовала Фатию, горожане расступались с дороги, выкрикивая приветствия.

Было сложно не заметить в этой суете две наших фигуры, что не спешили уйти с середины дороги.

— Так-так-так. Не верю своим глазам, — выкрикнула Фатия издалека. — Это же ты, Атрий?

Я усмехнулся:

— Неужели я сейчас должен сказать, что нет, это не я? Неужели я бы сказал тебе правду?

Я услышал шепотки, которыми обменялись идущие в отряде Фатии. Похоже, моего возвращения никто из них не ждал, и никто ему не обрадовался.

— Похоже, раз ты так смело и открыто встречаешь меня почти у резиденции, а стража города делает вид, что всё в порядке, с отцом и дедом ты встретился. И давно, — повелительно повела рукой, отдавая приказ своему отряду. — Всем отдыхать. Ваш путь окончен.

— Госпожа, — вперёд шагнул один из её людей, буравя нас двоих недовольным взглядом. — Позвольте мне проверить этого Атрия.

— Ты, кажется, оскорбляешь недоверием наших гостей? — изумилась Фатия.

— Простите, госпожа.

Кажется, я слышал скрип зубов этого парня. Неужели передо мной своего рода второй Атрий? Влюблённый в госпожу и желающий большего?

Проводил его взглядом. Неужели это ничтожество…

До крови прикусил щеку, давя в себе чужое и тёмное.

Ты погляди, каждый день подставляюсь под меч Толы и кулаки Безымянного, а нужно, оказывается, было совсем другое — чтобы кто-то попробовал вмешаться в мою задумку.

Фатия за время, пока я возмущался сам собой, оказывается, приказала страже разогнать зевак, добралась до нас, остановилась в трёх шагах, сложив руки под грудью, глянула на меня, на Толу, хмыкнула ещё раз и негромко сказала:

— Но, пожалуй, мне, как наследнице секты, оскорбить, немного, гостей можно. Атрий, скажи, в чём твоя ошибка при угощении чаем?

Я широко улыбнулся:

— В том, как сильно отличаются обычаи далёких-далёких сект.

— Значит, ты, — кивнула Фатия, а затем укорила. — Убогое лицо. Мог бы и постараться, а не лепить как попало.

— А как по мне — хорошо вышло. Более похоже.

— Тебе кажется, — отрезала Фатия. Затем буквально приказала: — Идём.

Уверенным, быстрым шагом, не оглядываясь, двинулась прочь. К резиденции. Фыркнула, заметив, как спокойно пропустила нас её стража, провела куда-то налево, к беседке в окружении невысоких кустов с алыми цветами.

Там остановилась, вновь уставилась на меня и неожиданно спросила:

— И что, вернулся и теперь потребуешь меня в жёны?

Пусть Тола уже слышал и этот вопрос, и мой ответ, но сейчас резко выдохнул, видимо, поняв, о ком он был. Но я спокойно ответил:

— Я всегда и всем говорил, что ты моя первая невеста, но прости, это была лишь отговорка.

— Прости?

— Прости, что нарушил твои мечты. Я уже женат.

— Оу… — замерла Фатия, даже не возмутившись на мою шутку. — Женат? Тебя не было всего ничего, а всё так изменилось.

— Прошло немало времени, — не согласился я. — Я изменился, ты тоже изменилась.

— Меньше, чем хотелось, — поморщилась она. — Ездию вот, пытаюсь… — она вдруг замолчала на полуслове, шагнула ближе, вновь понизив голос, перейдя уже почти на шёпот. — Погоди-ка, раз ты здесь, то нет ли у тебя для меня подарка? Скажем, в виде хорошенького такого фиала-возвышалки?

— Разве я когда-нибудь делал тебе подарки? У нас с тобой сделка. Ты мне, я тебе.

Фатия отстранилась, упёрла руки в бока:

— Да ты и так в прошлый раз выжал из меня всё, что я знала, и немного сверху, оставил бедную девушку совершенно разорённой.

— У бедной девушки, но гениального артефактора, всегда есть чем заплатить.

— Ты точно вырос в силе, в этом не может быть сомнений. Я не ощущаю в тебе её ни капли, а значит, ты не просто вырос, а взлетел, в прямом смысле слова, — прищурившись, выдала Фатия. — Властелин. И с твоим уровнем силы ты не нашёл достойного артефактора у себя? Неужто и правда в далёких сектах артефакторы настолько убоги?

— Они не настолько хороши, как некоторые гении, — улыбнулся я. — Да и они далёко-далёко, а артефакты мне нужны здесь.

— Возвышалка, — вновь подалась ко мне Фатия.

— Всё ещё не оставила мысли о силе?

— С чего я должна её оставить?

— Например, с того, что я принёс твоему деду лекарство. Тебе больше не нужно искать способ заработать на пилюлю.

Фатия замерла, затем оглянулась, словно всего лишь Мастером могла видеть сквозь стены и разглядеть Тизиора, затем торопливо согнулась передо мной:

— Спасибо.

Я сделал шаг назад:

— Кто ты? Зачем выдаёшь себя за Фатию?

— Очень смешно, — скривилась она. — Как будто я первый раз тебя благодарю. Вообще-то, я благодарила тебя каждый раз, когда ты спасал мне жизнь, — перевела взгляд. — А этот так и будет молчать и глазеть на меня?

Я выругался про себя. Я, тупой дарс, позволил себе лишнего с шуткой. Как я мог забыть о Толе и произнести её? Облизав враз пересохшие губы, я сделал шаг в сторону, разворачиваясь, чтобы видеть и Фатию, и Толу.

— Это мой подчинённый. Талант. Предводитель. Посильнее твоего отца, между прочим.

— Чего это ты его нахваливаешь? — прищурилась Фатия.

Опасный вопрос, но у меня есть на него ответ:

— Мне нужны артефакты. Много.

— А мне нужны Возвышалки, — тут же заявила Фатия. — Но я не жадная, мне пары хватит.

— Тебе, да, может, пары и хватит. Но зачем мне всего лишь Предводитель первой звезды?

— Ну вот рядом стоит, талант твой молчаливый.

— Боюсь, — усмехнулся Тола, впервые подавая голос, — я старшему тебя не заменю.

— Да ладно? — изумилась Фатия.

Тот кивнул:

— Да. Я хорош в формациях, а не в артефактах.

Фатия покачала головой, тыкнула в меня пальцем:

— Сам сказал — у нас с тобой всегда сделка. Давай, что там тебе нужно поправить?

— Я же сказал — тебе не хватит Возвышения для этой работы. Нужно будет это поправить.

С этими словами я переместил Пронзатель из средоточия в руку.

Фатия фыркнула, повернула к нему голову, прищурилась, а уже через миг шагнула ближе, глаза её забегали, рассматривая то древко, то лезвие.

— Это что такое, дарс его побери?

— А вот с этим тебе и нужно будет разобраться.

— Давай, — требовательно протянула руку Фатия. — Прямо сейчас начну. Дарс с ним, с этим Сбором, и лавки туда же. Дай.

— Кому? — усмехнулся я. — Мастеру, который и трети не осилит в этом артефакте, потому что слабый?

— Значит, сначала давай возвышалку!

— И всего лишь Предводитель мне не нужен.

— Властелин? — подняла брови Фатия. — Я не лопну от таких зелий?

— А кто сказал о зельях?

Фатия прищурилась, через миг резко выдохнула сквозь зубы, подалась ко мне:

— Дед не отпустит.

Я перешёл на мыслеречь:

— А мы и спрашивать не будем.

— Да ладно? — расплылась в улыбке Фатия.

— Но всё шаг за шагом. Сначала мой заказ с артефактами. Затем второе средоточие. Затем дальше.

— Готова начать хоть сейчас.

Я повёл рукой:

— Материалы у Толы. С ним же обсудите, что можно будет продать в моей далёкой секте.

— А ты?

Я убрал Пронзатель и вздохнул:

— А у меня большое дело с твоим дедом и отцом. Некогда.

И с улыбкой шагнул прочь из беседки.

Позади раздалось:

— Ба-альшое дело, зазнайка. Хм-м… Тола, значит?

— А ты Фатия.

— Предводитель, значит?

Ответа я не услышал, но восприятие показало, как он с улыбкой развёл руками.

— А что, старший Тола, у тебя девушки, что ли, нет, что ты так меня глазами пожираешь?

Я едва не споткнулся, стиснул зубы, уже почти не видя перед собой тропинки среди зелени, а видя только беседку и Фатию с Толой.

Тот криво улыбнулся:

— Нету. Уже три года. Не хочешь ей стать?

— Размечтался. Ох, простите, размечтался, старший.

— Неужто нельзя помечтать?

Я выдохнул сквозь зубы, приказал:

— Глаз с них не спускай. Чтобы дальше двух шагов не отходил.

— Понял, — хмыкнул Пересмешник.

— Мне добавить, что головой за неё отвечаешь?

— Нет, — уже серьёзней ответил тот.

— Нет, конечно, старший, нельзя. Давай кисет, гляну, чего там выросший зазнайка насыпал. Ты, кстати, тоже из далёкой-далёкой? Да не бойся, тут на беседке формация от лишних ушей.

— Тоже.

— Ого! И как тебе у нас, старший Тола? Пахнет кровью?

Только уже в своём поместье я буквально силой заставил себя сжать восприятие, оттянуть его от беседки и перестать слушать их разговор.

Ох уж эта Фатия, я и забыл, какой на самом деле она может быть колючей и бесящей. Но там Пересмешник, он приглядит. Я сделал всё, что мог. Дальше всё в руках самого Толы.

Устало опустился в кресло, что скорее напоминало трон, потёр руками лицо. Этого мне показалось мало, и я стянул маску. Здесь можно — слуга полностью верен Тизиору и мне. Да и как не быть верным, с его-то двойным комплектом печатей.

Швырнул маску на край стола, к записям о формациях с жертвами, вновь принялся растирать лицо.

Вот сейчас это было оно, без неприятной, пусть и трудноуловимой нотки лжи и чуждости лица.

Выдохнув, откинулся на спинку и застыл, впившись взглядом в зеркало у стены. В себя, в своё отражение.

Показалась ли мне зелень в глазах миг назад или нет?

Глава 9

— Господин, да ничего с ней не случится. И с ним ничего не случится.

У меня задёргалась бровь, и пришлось прижать её пальцем. В другой ситуации я бы порадовался, как ярко проявилось моё и только моё, но сейчас радоваться не хотелось.

Пересмешник вёл себя не как взрослый, видавший виды мужчина, бывший наёмник, наёмный убийца и прочее, а как… как…

— Господин, ну первую сотню вдохов, ну вечер, ну полдня, ну день присмотреть, ну ладно, два, на край…

Он вёл себя как избалованная мелкая дочь в богатой семье, которую не взяли на праздник в город, и канючил, канючил, канючил.

— Хватит! — не выдержав, рявкнул я.

Рявкнул и тут же поджал губы, злясь на себя и косясь на зеркало.

— Плохо. — Тон Пересмешника тут же сменился.

Я и без его подсказки знал, что плохо, но всё равно огрызнулся:

— Мне не нужна твоя помощь.

— Нужна, господин, — твёрдо возразил Пересмешник. — Вам нужна и моя охрана, пока вы не восстановили силы, и вам нужна моя помощь в выпаривании лишнего.

Я обернулся, ожёг взглядом пустоту у потолка:

— И как, чей сейчас гнев обращён на тебя? Мой или не мой?

— Ваш и только ваш.

— Это не ответ.

— Нет, это как раз ответ. Ярость и злость — это именно ваше, господин. А вот презрение и злоба — это чужое, и именно его вы должны выпаривать.

— Перековать, — возразил я.

— Старик сказал выпарить.

— Мне не нравится его термин.

— А мне нравится, — равнодушно ответил Пересмешник. — И я буду его использовать столько раз, сколько понадобится, чтобы вы сохранили себя.

Я отвернулся, вновь словно случайно мазнув взглядом по зеркалу. Там отразился я и только я. Серые глаза без малейшего следа зелени.

Убедившись в этом, я буркнул:

— Ты мне нужен здесь, а со мной ничего не случится: я лишь поговорю с Райгваром.

— Позволю напомнить, господин забывчивых, что не просто поговорите, а предложите кое-что, и это кое-что может вскружить голову даже праведному идущему из имперской фракции, тем более может сделать это сектанту.

— Не думаю, что подобное случится, но моих змеев и Указов хватит, чтобы уйти.

— Или не хватит. Судя по тому, что рассказал вам старик, Тигры входят в сотню сильнейших сект.

— Мне важнее Фатия и Тола.

— Раз испугавшись змеи в лесу, вы боитесь каждой лианы, господин. Бояться нужно было три дня назад, можно было бояться вчера, но чего бояться сегодня?

— Чего бояться? — я вновь повернулся и впился взглядом в пустоту у потолка. — Того что…

— Господин, — мягко, но непреклонно перебил меня Пересмешник, — Аммы вполне хватит приглядеть за ними и уверяю вас, господин, сейчас Амма гораздо более к месту рядом с ними, чем я.

Я нахмурился, не особо понимая, на что он намекает. Неужели на…

— Да и старик принял лекарство и на глазах восстанавливает свою силу, — продолжал убеждать меня Пересмешник.

— Той силы пока, — отмахнулся я от этого довода.

— Пока. Но у него была четвёртая звезда, думаю, вторую он точно себе вернёт. Нет, нет и нет, господин, даже не пытайтесь улизнуть без меня. Моё место рядом с вами, господин безумных визитов.

Я устал спорить и кивнул. Что же, возможно, я и впрямь позволил своему страху ошибки разрастись слишком сильно, раз уж там Амма более к месту, чем Пересмешник.

Мы вылетели из города Тритонов вечером, невидимками, взяв направление на бушующую на горизонте грозу. Для начала. Так-то земли Тигров лежали левее города безумного духа и левее Поля Битвы.

К ночи мы пересекли море и влетели прямо в грозу. Завтра Хребет Трав получит свои молнии, правда, не все.

Я ослабил духовную защиту и позволил ветру рвать и дёргать халат и волосы, прищурился, наслаждаясь его жестокостью и напором. Глубоко вдохнул, ощущая, как его странный запах покалывает в носу. Казалось, этот запах можно ощутить даже на языке: терпкий, колючий, стихийный.

Насладившись им и предвкушением, я рванул вперёд, туда, где в облаках сверкнула фиолетовая вспышка.

Шесть вдохов мне понадобилось, чтобы туда добраться. Новая молния ударила справа, в сотне шагов. Следующая — впереди, в двухстах. Третья — в шести десятках шагов позади, сильнее всех разорвав воздух громом.

Я крутанулся на месте, возмущённо закричал, перекрикивая свистящий вокруг ветер:

— Вот же я! Вот! Ударь в меня, в меня!

Кто бы меня услышал…

Буря и так была не слишком яростной, молнии сверкали лениво, так ещё и каждый раз вдали от меня, лишь бесполезно оглушая громом.

Я крутанулся на месте ещё раз, метнулся в сторону раз, другой, третий, выругался, осознав, что таким пустым метанием ничуть не увеличиваю свои шансы попасть под молнии. Завис, задумавшись.

В прошлый раз мне приходилось убегать от них, а не бегать за ними. Неужто Молниевые Бури ослаблены до сих пор? Или они набирают силу позже, когда доходят до берега, поднимают тучи песка и становятся настоящей Бурей, стеной пыли с бушующими внутри молниями, а не как здесь, просто сильной грозой без дождя? Я даже Раух в тучах не вижу. Только я мечусь туда-сюда.

Пересмешник вот вовсе не метался никуда всё это время. Неспешно догнал меня, завис в паре сотен шагов. Очередная молния разорвала воздух куда ближе к нему, чем ко мне.

Я выругался.

Пересмешник, молчавший всю дорогу, и сейчас висевший вдалеке крохотной, едва заметной сквозь мглу облака фигуркой, вдруг спросил:

— Господин, а как бы вы вели себя сейчас, если бы не было проблем с духом?

Я огрызнулся:

— Ты, видимо, примеряешь на себя маску слуги, который всегда лезет с глупым вопросом?

Пересмешник молча пожал плечами, я же, сделав над собой усилие, успокоился, задумался.

Намек был более чем ясен, да и вопрос был задан как никогда вовремя. Я сам должен задавать его себе каждые сотню вдохов, чтобы не забыть, но нет, мне с этим помогает Пересмешник. Стыдно.

Вопрос же простой. Всё тот же, что и раньше. Что во мне моего, а что во мне чужого. Справедливость — это моё. Моё это и ярость, злость даже, но так ли моё вот это раздражение?

Да, молнии не лупят меня в макушку по первому моему желанию, так и что с того?

Что бы сделал сейчас я? Я тот, кем был раньше?

Я вижу лишь два ответа.

Первый — это достал бы цинь и попробовал бы выразить в музыке то, что вижу вокруг.

Второй…

Я помедлил, а затем ухмыльнулся, растягивая губы как можно шире.

Поспешил бы развлечься. А что может быть развлечением лучше, чем хорошая схватка?

— Господин? — настороженно окликнул меня Пересмешник.

Но я даже не повернул головы к нему.

Сжав покрепче пальцы на древке Пронзателя, я глянул влево, вправо, выбирая направление первого удара, а через миг рванул вперёд, к ударившей молнии, раздвигая со своего пути ставший твёрдым воздух, раздвигая его так, как должен это делать Повелитель. Без наполнения созвездия, без обращения, и даже вовсе без созвездия, без единого наполненного узла.

Больше всего мне нравилось называть это повелением. Повеление Рывка, переносящее меня на несколько сотен шагов вперёд.

Не успел, не догнал вспыхнувшую молнию, не дотянулся, но схватка только началась. Я могу быть быстрее, я могу перемещаться дальше, а молния висит в воздухе целых полвдоха — это очень и очень много, если ты пиковый Властелин.

Влево. Быстрее, ещё быстрее.

Не успел.

Пусть. Всё только начинается.

И вообще, почему веселюсь и пытаюсь поймать молнию только я один?

— Господин? — сейчас голос Пересмешника сочился опаской, но мне не было до него никакого дела.

Я вскинул свободную правую руку, и через вдох вокруг меня кружил первый из змеев.

— Лови молнии! — крикнул я ему и выпустил из тела следующего.

О, они отлично меня поняли — не прошло и десяти вдохов, как один из змеев угадал, догнал, поймал молнию телом, окутываясь сеткой крошечных молний от кончика хвоста до кончика рогов.

Пронзив скопление тяжёлых туч от края до края, я сумел поймать семь молний, змеи — в три раза больше, наполнив меня стихией до краёв и даже больше: первую тысячу вдохов после их возвращения я летел, роняя с кожи голубую пыль.

Но, как и думал, молнии мне ничего не дали.

Когда-то они поставили меня, Мастера, на край смерти и едва не столкнули с него.

Сейчас же… Спалили все края одежды: края рукавов, подол, воротник и прочее. Даже сапоги стали темнее от молний. Но и только.

Ни одна молния не сумела причинить мне вреда. Ни одна молния, хоть принятая на Пронзатель, хоть на макушку, не разбудила во мне ничего. Никаких голосов, видений и прочего.

Впрочем, здесь и зеркал не нашлось, но в полировке лезвия я не видел зелени в глазах, фиолетовую искру молнии видел, а зелень — нет.

Не то чтобы я рассчитывал так просто закончить с этим — выжечь остатки безумного духа обычной молнией…

Кого я обманываю? Если бы не рассчитывал, то не стал бы вообще держать путь на эти тучи.

Не Райгвара же я хотел в них обнаружить? Он любил полетать в них три года назад. С тех пор вырос, стал сильнее и явно получил больше обязанностей в секте, нельзя получить город в управление и не получить обязанностей, сжирающих время. Я вот тоже много чего люблю делать, но часто ли себе позволяю?

И вообще, что же я люблю?

Погружаясь в размышления, я принял правее, держа направление на земли Тигров. Это на землях Сапфировых Тритонов и их соседей не стоило заявлять о себе, как о Властелинах, здесь же… Здесь показать такой ранг силы означало показать, что к тебе стоит прислушиваться. Не просто какой-то безумец-Закалка пришёл чего-то требовать, а истинный Властелин спустился с неба.

Почему правее, а не прямо — до первого сектанта-Тигра?

Тизиор одновременно знал о Тиграх много и мало. Много слухов и общих слов, мало того, что было важно здесь и сейчас.

Но хотя бы город, которым управлял Райгвар, мне был известен. Как и точное его расположение.

Половина дня нам понадобилась, чтобы добраться до него, и всё это время нас никто не попытался остановить. Какая-то часть меня жалела об этом, и это была и моя, и не моя часть.

Правила Империи и Альянса слишком похожи.

С этой мыслью я приземлился в сотне шагов от города и дальше двинулся пешком.

Что имперцы, что сектанты показывают уважение хозяину города и фракции, на чьих землях находятся, отказываясь от полёта.

Не собираясь тратить время, в воротах я сразу вскинул руку с бляхой:

— Прошу встречи с Райгваром Разящей Бурей.

Старший стражи прикусил язык и склонился. Вряд ли перед моей силой, скорее, перед символом своей секты, нанесённым на не самый простой кругляш. Люди вокруг и вовсе отхлынули в сторону, словно от брошенного в воду камня.

Шагая через город, я не мог не глядеть по сторонам и не мог не отметить: Тигры — что-то среднее между Тритонами и тем, что в Империи принято называть сектантами. Я видел на улицах множество Марионеток, запряжённых в телеги или просто навьюченных тюками, я видел десятки лавок с пилюлями, я дотягивался восприятием до загонов с рабами, над которыми пульсировали печати Указов, я видел кровь, боль и страх на улицах города, но эти кровь, боль и страх прятались за красивыми вывесками, таились в полутьме переулков или стыдливо жались к окраинам города.

В центре города я нашёл только лавки с пилюлями, Флагами и прочими артефактами. В резиденции Райгвара я не нашёл и того. В Павильоны Алхимии, а они здесь точно были, моё восприятие не могло попасть.

Впервые мне преградили дорогу только за воротами резиденции. Старик, чьё Возвышение было не ниже чем у Пересмешника, внимательно оглядел медальон, поднял на меня взгляд и подвёл итог:

— Подлинный. Как мне доложить о вас господину, гость?

— Атрий. Из Молниевой Бури. Со слугой.

Старик поднял брови, но ничего больше не спросил. Кивнул и ушёл, унося жетон Райгвара.

Я же, глядя, как удаляются его печати, которые стали моими, лишь улыбнулся. Отлично, отлично. Мало какая фракция обладает знаниями Ордена Небесного Меча и проверяет Указы формациями, мало какая фракция ожидает, что к ней в гости припрётся наглый Мастер Указов и начнёт воровать верность слуг. Впрочем, я даже этого пока не делаю, так, лишь проверил кое-что и чуть подготовился к худшему.

Судя по тому, что никто не поднял тревоги после кражи Указов стражников за моей спиной и Указов этого слуги — пока это выглядит легко. Слишком легко.

Я осадил сам себя. Вокруг — чужой город, город одной из старших сект. Вокруг — формации и Массивы, сквозь которые не может проникнуть моё восприятие. Что и кто за ними скрывается — неизвестно. Как неизвестно и то, сумею ли я пробить их, если придётся удирать.

Так ли уж должен быть самоуверен тот, кто в одиночку входит в сердце чужого города? Так ли уж должен быть самоуверен Леград?

Не уверен. Бывали в моей жизни моменты, когда я проворачивал именно такое — ещё даже не став Мастером, нагло проник в Морозную Гряду и пытался перевернуть город с ног на голову.

Очень неудобно, когда ты сам себя подозреваешь и в своих же поступках ищешь злой умысел чужой души.

За стенами вновь засияли мои печати, несущие в себе верность секте Тигров и лично наследнику Райгвару.

Я поднял взгляд на дверь.

— Господин ждёт вас, гость Атрий, — склонился старик-слуга, жестом предлагая мне пройти с ним.

Едва я сделал два шага, как с места сдвинулся и Пересмешник. Не пытающийся скрыться под амулетом, а держащийся у всех на виду за моим плечом. В шаге позади.

Райгвар изменился за эти три года. Вытянулся, раздался в плечах. Неудивительно. Тогда ему было лет двенадцать, а сейчас пятнадцать, но он, как и любой идущий-подросток, выглядел старше своих лет. Крепкий юноша, облачённый в ало-чёрный халат. Длинные тёмные волосы небрежно скручены в узел на затылке и скреплены длинной алой же шпилькой.

В прошлый раз я не мог оценить его силу: я не видел его в сфере боевой медитации, не видел над ним Указов, не видел глубины его силы.

Указов я по-прежнему не видел — их не было тогда, не появились они и сейчас, но вот с глубиной силы в этот раз всё было совсем не так. Давно уже Властелины Духа не были для меня неизвестной силой.

Но был ли спустя три года Райгвар по-прежнему Властелин?

Спустя вдох и два шага я твёрдо ответил себе: всё ещё был. За это время Райгвар не стал богом — для этого его сила слишком прозрачна, для этого она недостаточно глубока.

Пиковый Властелин со множеством тайн и умением сражаться? Да. Бог? Нет.

Невольно я выдохнул с облегчением. Это хорошо. Это радует. Это значит, что он не использовал ритуалы обмана Небесного Испытания, и я, глава Сломанного Клинка, могу…

Поймав себя на этой мысли, я невольно хмыкнул. Какие глупые оправдания, но за что только не будешь цепляться, готовясь в будущем говорить с Изардом.

Старик-слуга ловко сделал шаг в сторону, а затем и назад, посчитав, что его заботы закончены. Ровно на середине зала.

Райгвар сидел на небольшом возвышении в дальней его части, на чём-то больше похожем на небольшой трон. Но такое любил использовать даже Аймар Саул, гению Тигров тем более к месту подчеркнуть своё положение.

Перед троном Райгвара установлен невысокий столик, слева же застыл ещё один старик. Короткая опрятная бородка и усы, а вот короткие тёмные волосы, напротив, словно были подрезаны ножом, наспех и абы как. Возвышение этого старика ничуть не ниже Райгвара, а течения его силы даже темнее. Этот сектант явно имеет в запасе не один и даже не два опасных трюка. Старый, опытный. Смотрит на меня недовольным взглядом, крутит в руке мой жетон, над головой всего одна печать, да и та не из самых сложных, зато в два цвета.

Слабак. Три четверти моих старейшин, которые слабее его, скинули бы с себя такую печать, не затратив на это и десятка вдохов. Вот отличие Империи от Альянса, вот то, из-за чего сектанты поглощают души. Слабаки, не желающие её тренировать и закаливать.

Слуга позади зашипел:

— Кланяйтесь!

Я остановился, приложил кулак к ладони:

— Райгвар Разящая Буря, Атрий приветствует тебя.

А затем неглубоко, едва-едва склонился.

Слуга позади с шумом втянул в себя воздух, старик на возвышении прищурился, впиваясь в меня тяжёлым взглядом, а вот Райгвар…

Райгвар широко улыбнулся и стремительно поднялся.

— Это даже чудесней, чем мне помнилось, — всё так же с улыбкой сказал он и сам вскинул руки, складывая их в приветствии идущих. — И я приветствую тебя, Атрий.

— Господин, — донеслась до меня мыслеречь с явно ощутимым осуждением.

— Да, советник, да, — отмахнулся Райгвар, чуть склонив голову к правому плечу, словно ему нужно было прислушиваться к шёпоту, а не мыслеречи, — проверить личность, — а через миг обратился уже ко мне: — Очень рад, что ты прислушался к моему совету.

Я слишком долго готовился к этому дню, слишком много раз перебирал в голове воспоминание о встрече с Райгваром, чтобы не понять, о чём он сейчас говорит. О своём совете уходить из этих земель, иначе здешние старики сожрут меня.

Я понял, о чём он, но покачал головой:

— Прошу простить меня, Райгвар Разящая Буря, но я отказался от твоего совета в тот день.

Он поморщился:

— Давай без этого хвастливого дополнения насчёт бури.

Я помедлил и кивнул:

— Хорошо.

Тем временем до меня донеслась жаркая беседа.

— Господин.

Райгвар вновь наклонил голову к правому плечу:

— Что, господин? Ты сам учил меня, что нужно признавать свои ошибки. Я признаю. На твоих глазах. Цени. Это было мальчишество.

— Признавать их нужно для себя, а не на чужих глазах, устраивая из этого непонятно что.

— Не непонятно что, а небольшое развлечение, когда ещё выпадет случай немного развеяться, — через миг Райгвар вновь обратился ко мне, держа голову ровно: — Признаюсь, я следил за твоей судьбой, и когда мне донесли, что старичьё засунуло тебя в Пробой, я подумывал наведаться в те земли и выразить им своё недовольство.

— Наследник Тигров? — удивился я. — Недовольство?

— Конечно же, под личиной.

— Тогда как бы они поняли, что им выразили недовольство и по какому поводу?

— Это меня и остановило.

Я же улыбнулся:

— Тогда я рад, что этого не случилось, Райгвар, потому как я вполне отдохнул в тех землях, а затем просто шагнул дальше. По своему желанию.

— Только это меня и остановило, — кивнул Райгвар, ничуть не смущаясь того, что только что говорил другое. — Только то, что ты ушёл сам. — Чуть склонив голову на этот раз к левому плечу, он сказал: — Я вижу, что твоё понимание стихии за эти годы невероятно выросло. Ты словно совершенно другой человек.

— Господин, — вновь донёсся до меня усталый вздох старика-советника, — нужно поддерживать разумный баланс между эмоциями и разумом.

— И я в этом хорош, — ответил Райгвар, склонив голову к правому плечу.

Разве он сам не понимает, как сильно выдаёт себя этим жестом, качая головой из стороны в сторону? А его советник?

С другой стороны, почему я должен волноваться об этом? Я бесстрастно перевёл взгляд с Райгвара на его советника, осторожно потянувшись к его печати. И ничуть этим им не помешал. И не ощутил ни малейшего сопротивления. Вновь нет никакого амулета защиты от мастеров Указов? Рад, очень рад, что вы так самоуверенны, Тигры.

— Вы уверены, господин? Уверены, что сейчас не идёте на поводу своей усталости от дел города?

Мне удалось задавить улыбку. Потрясающе. Империя сменилась Альянсом, а беды одни и те же, что у главы Сломанного Клинка, что у наследника секты Тигров.

Подняв голову от плеча и снова держа её прямо. Райгвар спросил:

— Ты тот же Атрий или другой?

— Я понимаю твоё недоверие, Райгвар, — кивнул я. — Я мог бы описать, как прошла наша встреча, повторить все слова, что тогда прозвучали, но развеет ли это сомнения?

— Но попробовать же ты должен? — пожал плечами Райгвар.

Я улыбнулся уже открыто, на миг задумался, а затем сказал:

— Не каждый из своего несчастья может извлечь выгоду. В тот день я сумел это сделать, а затем ещё несколько раз вляпался в несчастья, которые в итоге и привели меня сюда.

— Убедительно, — хмыкнул Райгвар и подался вперёд. — Так, может, хоть в этот раз покажешь своё настоящее лицо, так быстро догнавший меня младший?

Ну, глупо было думать, что в прошлый раз моя маска могла обмануть Властелина Духа. Так мог думать я-Мастер, поджаренный молниями до проплешины на голове, но не я-Властелин, успевший повидать кое-что.

Помедлив всего вдох, я поднял руку и стянул с себя маску лица Атрия. Миг — и в моих руках уже не плоть, а всего лишь артефакт. От Атрия осталась лишь вторая синяя прядь и зажимы на волосах.

— Какой взгляд, — покачал головой Райгвар.

Старик-советник же его веселья не разделил и впервые подал голос:

— И я бы советовал смирить гордость этого взгляда, гость Атрий. Ты всего лишь выходец из секты Змеи, стоишь перед наследником Тигров с прямой спиной и сверкаешь глазами, словно тебе здесь должны. Наглость! — припечатал старик напоследок.

Я криво усмехнулся и сказал чистую правду:

— Не хочу иметь со Змеями ничего общего. Я Атрий — вольный идущий, который сам добывает себе силу.

— Хорошая попытка, — процедил старик-советник. — Если первая половина была правдой, то вторая далека от неё.

Я невольно ругнулся про себя. Стоило догадаться, что учитель и советник Райгвара не будет простым человеком. Да и кто сказал, что сам Райгвар не может ощущать ложь? Но ругая себя, я лишь улыбнулся и кивнул:

— И об этом я и хотел поговорить, прося о встрече.

Райгвар вздохнул:

— Печально. Дела, дела, дела.

— Господин, — надавил на него старик-советник.

Райгвар на миг скосил на него взгляд, а затем склонил голову к левому плечу и сказал:

— И всё же мне кое-что интересно. Ты держишь равновесие с миром, поверх этого закрылся и вдобавок используешь сложную маскировку, а мне очень хочется увидеть, куда же ты пришёл, получив выгоду в той буре. Сделай одолжение, Атрий.

Я нахмурился, признался честно:

— Не понимаю. Куда пришёл? Какое одолжение?

— Истинная Суть Стихии, покажи её, — Райгвар дополнил слова повелительным взмахом руки.

Странная просьба, но она была мне только на пользу, поэтому я кивнул, поднял ладонь и выпустил через неё одного змея. Небольшого, размером всего лишь чуть больше пальца.

— Ха! — воскликнул Райгвар, а через миг захохотал. — А-ха-ха! — Обернулся к учителю. — Как ты там сказал? Всего лишь жалкий выходец из Змей? Перед лицом наследника? А-ха-ха!

Тот поджал губы, недовольно поправил:

— Я не говорил «жалкий», господин.

— Но «всего лишь» говорил? — вновь поддел его Райгвар. Покачал головой. — Хотел бы я увидеть глаза старейшины Чжаня, когда ты вернёшься в секту убивать его.

Я продолжал стоять с ничего не выражающей лёгкой улыбкой на губах. Что мне оставалось делать? Несмотря на все дни подготовки и тысячи мыслей, я впервые связал своих змеев стихии с именем секты, чьим выходцем притворился три года назад. По всему выходило, что не просто так эта секта именовалась и что на форме Истинной Сути Стихии в ней было многое завязано. Вода — главная стихия секты?

Райгвар же продолжал смеяться, то ли надо мной, то ли…

— Выходец с самого низа, которому не сразу нашлось место даже во внешнем круге учеников секты Змеи и который к двадцати годам способен посрамить любого личного ученика бессмертных, невзирая на их родословную и сожранную ими алхимию? Я точно должен это увидеть!

— Господин, это точно будет неуместно.

— А здесь всё зависит от того, что предложит сам Атрий, — возразил Райгвар и обратился уже ко мне: — Спасибо, что позволил это увидеть. Признаю, твоя маскировка необходима. Присаживайся, Атрий. Представь своего спутника. Вина?

— Господин, оттягивая неизбежное и мечтая о несбыточном, вы лишь продляете свои мучения, — следующая фраза мыслеречью была явно не для Райгвара. — Свободен.

Зато шевельнулся старик-слуга за спиной и неспешно двинулся прочь из зала. Жаль. Я как-то позабыл за разговором о его печатях, и он всё так же верен Тиграм, а не мне. Райгвар же наклонил голову к правому плечу и спросил:

— Ты признал, что это мучения?

— Я говорю о вашем упорстве, а не о делах.

Неужели советники настолько одинаковы?

Я сжал ладонь, поглощая змея, скрыл очередную улыбку, внешне оставаясь бесстрастным, прошёл к столику перед Райгваром и повёл рукой, указывая себе за плечо:

— Пересмешник. Моя тень и страж.

— Пересмешник? — поднял бровь Райгвар.

— Очень остёр на язык и не упускает случая ужалить господина, — не скрывая, объяснил я.

Райгвар тут же наклонил голову к левому плечу и впился взглядом в Пересмешника, словно надеялся увидеть, как тот жалит. А может, я зря употребил это слово, невольно тоже связав его со змеями?

— Хм, — выпрямился Райгвар, вернул взгляд на меня. — Красное, белое, сливовое, персиковое, на лепестках лотоса?

Помедлив, я вновь сказал правду:

— Я бы предпочёл чай. И даже могу заварить его сам, я в этом неплох, если мне позволят.

— Делай, — быстро согласился Райгвар, словно ожидал, что ему запретят. Заметив мой взгляд влево, сказал: — Это Курам. Мой бессменный сначала учитель, затем советник, а в будущем — старейшина секты Тигров.

Я кивнул, прижав кулак к ладони и приветствуя Курама. Мне мелочь, а ему приятно. Старейшина — это значит один из богов секты, да? Возвышаясь сам, возвышаешь и своих соратников. Всё точно так, как и в Империи. Разве что цена Возвышения здесь совсем другая. Впрочем, это не моё дело.

Я повёл рукой над столом, выставляя на него чашки, заварники, аль… Вот с альбарелло вовремя спохватился, переместился восприятием в кольцо, насыпав нужные травы в чашки и выставив уже их. Заодно напомнил себе ещё раз, что я на землях сект, а значит, правила расстановки на столе и заварки чая здесь другие. Не то место и время, чтобы проверять — те же альбарелло или нет. Хуже было бы, только выставь я на стол чайник с изображённым на нём фениксом или драконом. Зря я что ли даже халат сменил на правильный ради этой встречи?

В этот раз я не предлагал выбрать вкус и тон чая: не такой уж и большой у меня выбор, ведь главное — не использовать какие-то совсем уж редкие для сект травы, иначе…

Моя рука замерла, не донеся щепоть Пятицветного Рубинника до чайника.

Иначе что? У меня местных трав на самом деле нет. Я пытаюсь обойтись травами Полей Битвы, но кому я их завариваю? Наследнику одной из старших сект. Неважно, что они давно не входят в число сильнейших. Я хочу удивить их вкусом или заварить что-то посредственное, такое, что лишь вежливость заставит хвалить его вкус?

— Атрий?

Я, ничего не отвечая Райгвару, швырнул щепоть трав в чайник, а затем вновь повёл рукой над столом, выставляя ещё три чашки с травами, две из которых точно не добыть на Полях Битвы Шестого пояса.

Шестилепестковая Алая Камнеломка, которой можно не только лечить меридианы, но и — если тебе хватит духовных камней — купить её просто для чая.

Снежный Василёк, который хочет купить половина купцов в Истоке.

Трава Пяти Громов, редкая небесная трава, которую можно отыскать только там, где в землю часто бьют молнии.

Сотня вдохов — и я наполняю чашки дымящимся отваром, повожу рукой и кратко предлагаю:

— Прошу, оцените.

Райгвар тут же ухватил свою, а вот советник Курам холодно улыбнулся и спросил:

— Ты хочешь отравить нас?

Ожидаемый вопрос от того, кто ощущает ложь. Я вновь ответил чистую правду:

— Нет.

Райгвар с шумом отхлебнул, едва не заглушив мой ответ. Словно не заметил недовольный взгляд советника и повторил глоток ещё раз, на этот раз сначала покатав его по рту. А затем пожал плечами и с широкой улыбкой сообщил:

— Ничего в этом не понимаю, но вроде вкус приятный и необычный. Зато могу оценить оттенок духовной силы и стихии. Вот он потрясающий. Стихия молнии. Я оценил, Атрий, я оценил.

Советник Курам с кислым лицом сделал крохотный глоточек, помедлив, кивнул:

— Достойный чай. И отравы в нём не ощущаю.

— Ха! — фыркнул Райгвар.

Советник Курам промолчал, но едва чашка опустела, как потребовал:

— А теперь к делу. Для чего ты искал встречи с молодым господином, Атрий?

Я тоже отставил чашку. К делу, так к делу.

— Я предлагаю молодому господину взять под своё покровительство единую секту Тритонов, объединившую под своей рукой все секты вдоль Хребта Трав.

— С этих земель налог собирают Алмазные Пауки, — сказал Курам, словно я этого не знал.

— Пока, — возразил я ему. — Пока собирают. С кучи мелких, грызущихся друг с другом сект, которые половину ресурсов тратят на то, чтобы нагадить соседу, ещё четверть портят, тратя на дешёвые изделия. Я хочу всё изменить, — переведя взгляд на Райгвара, напомнил: — В прошлую встречу ты говорил, что мне не хватит сил скинуть кого-то из стариков. Сейчас мне хватит сил скинуть их всех.

— Хм, — Райгвар прищурился на миг, спросил: — Ты поэтому так быстро ушёл в Пробой? Правда за силой?

Спросил он, но явно для своего советника, давая ему возможность проверить меня. Так пусть проверяет.

Я кивнул:

— Да, за силой. Во Втором поясе я быстро совершил прорыв, сформировал второе средоточие, много сражался, привлёк к себе внимание, и уже через несколько недель мне пришлось бежать.

— Бежать?

— Ну а как ещё это было назвать? — развёл я руками. — Немного отдохнул, освоился с новыми силами и отправился на Поля Битв?

— Поля? — выделил голосом советник Курам.

Я сказал правду — именно Поля, но немного забыл, где я. Впрочем, это не было проблемой. Я вечно с этим путаюсь и знаю, как отвечать. Правда, другому советнику, своему, но есть ли разница здесь и сейчас? С лукавой усмешкой спросил:

— Можно ли считать одним Полем то, где можно месяц идти от одного запрета до другого?

— Идти? — не угомонился советник Курам.

— Не лететь же там, где тебя ищут? Это что, проверка? — Прямо спросил я. — Проверка чего?

— Не принимай близко к сердцу, Атрий, — шевельнулся Райгвар. — Уж таков мой учитель и советник. Лучше налей мне ещё чая. Советник?

Тот коротко повёл подбородком из стороны в сторону, отказываясь, а стоило нам с Райгваром сделать по первому глотку, как снова спросил:

— И теперь тебе захотелось свою секту.

— Не то чтобы захотелось, — честно скривился я. — Но я осознал, что иногда силы одного человека мало. Нужны дополнительные руки, помощники, слуги, свои артефакторы и площадки для тренировок, свои… Да много чего нужно, — подвёл я итог.

А Райгвар неожиданно закончил за меня:

— Для того, кто хочет отомстить секте за прошлые обиды.

— Отомстить Змеям? — недоверчиво хмыкнул советник Курам. — Я учил трезво оценивать свои силы, Райгвар.

— Хорошо, — кивнул тот, — я использовал слишком сильное слово. У Атрия разногласия с бессмертным Чжанем. Сейчас он достиг предела развития и, чтобы преодолеть разрыв между собой и Чжанем, конечно же, он задумался об артефактах и помощниках. Я помню, у него был достойный Флаг, который точно пополнился имперцами. Чтобы улучшать его дальше, нужны ресурсы и камни для платы мастеру-артефактору. Разумно, что он задумался о своей секте. На голой силе не преодолеть разрыв в этап, как бы он ни был талантлив. Хотя… — Райгвар впился в меня взглядом. — Его Истинная Суть Стихии… Нет, — помотал он головой. — Нет, не хватит.

— Рад, что вы трезво оцениваете его предел, господин.

— Это не мешает мне всё так же сильно желать увидеть падение бессмертного.

— Господин…

Райгвар как-то криво улыбнулся и сделал вид, что полностью поглощён чаем.

Тогда советник Курам перевёл взгляд на меня:

— Мы услышали, что ты хочешь для себя, но непонятно, причём здесь Тигры.

Услышали? Изумился я про себя. Скорее, половину придумал Райгвар, и хорошо, что мне не пришлось повторять это, выкручивая всё так, чтобы в моих словах не было лжи. Очень уж сложно заставить себя считать главу Эрзум бессмертным сектантом. Можно, вспоминая его дочерей, но сложно.

Но вот на этот вопрос советника Курама ответить проще простого:

— Я предлагаю Тиграм получить под свою руку новую младшую секту и налоги с их земель.

Советник покачал головой:

— У тебя ещё нет ничего, что предлагать.

— Советник Курам, при всём моём уважении к вам, но мы ходим по кругу. Едва я услышу согласие Тигров — только вопрос времени, когда я объединю секты.

— Согласие в чём? Покровители тех земель — Алмазные Пауки, договаривайся с ними.

— Уже пробовали, им почему-то выгодно наличие мелких сект.

— Пробовали? — советник прищурился, кивнул. — Как раз три года назад, когда там стало на одну секту меньше.

Я уважительно заметил:

— Ваше внимание к тем землям и знание мелочей поражает.

— Господин, — оставив мою лесть и насмешку без ответа, советник Курам повернулся к Райгвару, — взвешенно, не поддаваясь эмоциям, ответьте, почему Тиграм не стоит ссориться из-за такой мелочи, как те земли.

Райгвар вздохнул, кисло улыбнулся:

— Уничтожая Орден Небесного Меча и Ралера, наследника Империи, наша секта пострадала едва ли не сильнее всех прочих. Если не считать, конечно, те секты, которые вовсе были истреблены в битве и после, как те же Раух, — поймав мой взгляд, Райгвар словно лично мне сообщил: — В той битве мы потеряли половину идущих и половину старейшин.

Я замер. Я ведь всё это уже слышал, только слышал с другой стороны, возле развалин Зала Стражей, из уст взбешённого Седого. И про Тигров, и про Раух. Главе последних лично Ралер снёс голову, если я верно помню. Как невероятно сплетаются судьбы.

— Погибли оба моих родных дяди, а мой отец остался жив только потому, что тогда ещё не родился. Прямая родословная Тигров едва не прервалась, — криво усмехнувшись, Райгвар допил чай, со стуком опустил чашу на стол. — Можешь считать, в той битве мы перестали быть старшей сектой. Не исчезли, как Раух, но другие старшие секты перестали считаться с нами, как с равными. Леопарды, Волки, Тысячеглазый, Гиены, Лисы, Костяные, — улыбка Райгвара стала совсем кривой, — что там говорить про старшие, даже Змеи и Пауки решили, будто могут…

— Господин…

Райгвар замолчал, вновь чуть наклонил голову к плечу, как делал всегда, когда слушал советника, крутанул пустую чашку на столе, с намёком подвигал бровями, глядя на меня.

Пока я заваривал свежие травы, он сумел успокоиться.

— Да, мы всё ещё сильнее средних сект, ни у одной из них просто нет такого могучего Предка, а у большей части нет и такого количества бессмертных, но ухудшать отношения с Пауками? — он покачал головой.

Я подождал, не дождался объяснения и переспросил:

— Они же всего лишь младшая секта, неужели у Тигров всё настолько плохо?

— Младшая? — переспросил уже Райгвар.

— Господин, — вмешался советник, — вас вновь подвела привычка сокращать. Он не понял.

— Ха, — выдохнул Райгвар. — Я говорю про среднюю секту. Пауки поддерживают все отделившиеся от них секты. Отобрать подчинённые Алмазным Паукам земли вдоль Хребта Трав означает оскорбить самих первоначальных Пауков, — покосившись на советника, Райгвар немного тише, словно предлагал оставить это в тайне от него, добавил: — На самом деле, я не прочь бы устроить десяток-другой битв и заставить Пауков побегать, но не дают.

— Господин, в вас говорят возраст и бушующая кровь. Нужно сдерживать подобные порывы.

Наклонив голову к правому плечу, Райгвар спросил:

— Я Тигр или нет?

— Вы Тигр, но спокойный, мудрый, рассудительный Тигр. Ярость уже привела ваших дядей к беде.

Райгвар развёл руками:

— Поэтому, Атрий, я за заварушку, тем более заварушку за земли, на которые проливается моя стихия, но совет старейшин на это не пойдёт, дешёвых трав и прочего, что ты хочешь собирать, не хватит, чтобы перевесить проблемы с Пауками. Предка можно было бы уговорить, я бы даже занялся этим, чтобы развеяться, но он снова закрылся и когда выйдет неизвестно. Может, как раз к тому моменту, когда ты накопишь сил для схватки с Чжанем. Лет этак через двадцать.

Что же, отношения сект стали более понятны. Неприятно, но я изначально не надеялся уговорить Райгвара и его главу на пустом месте. А земли Итреи и есть пустое место, как и налоги с их земель, всё верно Райгвар говорит. Это значит, что я достаточно прощупал почву этого болота, и пора переходить к настоящим переговорам.

Я кивнул, отпил чай, поставил чашку на стол, освобождая левую руку.

— Тогда я скажу прямо. Во время странствий и сражений на Поле Битвы я много чего нашёл. Я готов заплатить за покровительство Тигров секте Сапфировых Тритонов.

Советник Курам пренебрежительно фыркнул:

— Чем же ты готов заплатить? Костями? Кровью? Средоточиями? Сколько идущих этапа Властелина ты пустил на ингредиенты? Пять, десять, больше? Смешно.

Ничто…

Вспыхнувшую злость я давил изо всех доступных мне сил. Вот только она не давилась. Стиснув зубы, я попытался хотя бы переплавить, изменить её, сделав больше принадлежащей мне.

Удалось. Удалось, цедя в голове злые, тяжёлые ругательства.

Ублюдок, дарсов ублюдок, что зажился на этом свете.

Советник Курам подался вперёд, нависая над столом:

— Что с твоим взглядом, Атрий? Ты сам предложил платить, а сейчас полыхаешь жаждой убийства так, что у меня между лопаток зудит. Тебе жить надоело?

Но, выплеснув самую острую, самую ядовитую ненависть, я справился с оставшейся, улыбнулся, натягивая на лицо маску спокойствия:

— О чём ты, советник Курам? Так, немного разозлился, что ты посчитал меня смешным. Смешной и смешной, бывает. Но нет, платить я буду не частями Властелинов. Платить я буду этим.

Привычное, въевшееся в меня движение — и в пальцах зажат кристалл.

Вдох советник глядел на него, а затем торопливо выдохнул мыслеречью:

— Господин, это кристалл памяти из павшей Империи. В нём память одного из Повелителей Стихии павшей Империи. Его цена…

Советник не нашёлся, как её выразить, и я про себя довольно кивнул. Да, за такую цену…

— … неплоха, но здесь и сейчас ничего не стоит. Господин, — следующая фраза советника заставила меня стиснуть зубы, — вы должны немедленно убить его и забрать кристалл.

Ах ты ублюдок!

Устав сдерживать ярость, я выплеснул её в одном-единственном символе, добавленном в давно ставший моим Указ этого старого, зажившегося на свете сектанта.

Очень хотелось добавить «Смерть», но я вписал ему лишь «Сон».

Райгвар застыл на миг, глядя на свалившегося советника, а затем впился в меня взглядом и прорычал:

— Как смеешь ты в моём присутствии переписывать мои же Указы?

Глава 10

Я застыл, вглядываясь в Райгвара. Он Мастер Указов?

— Или ты не более, чем марионетка?

Райгвар поднялся, вперив в меня взгляд, махнул рукой в сложном и даже красивом жесте, оставляя в воздухе пылающую алым печать Указа. Сектантскую печать — несколько небольших вместилищ. Пустых. Странно. Ещё более странно то, что я не ощущаю ни жаркого ветра от боевой медитации, ни холодной стали от Прозрения.

Короткий завершающий жест — Райгвар ладонью словно толкнул печать в мою сторону — и она стремительно метнулась ко мне, не оставляя теней, не оставляя отсветов.

Это всё уже было.

Разрушься!

В прошлый раз, три года назад, мне понадобилось три попытки и две трети расстояния между мной и Мастером Указов. Сейчас справился с первого раза, да и печать успела пролететь всего половину пути, невзирая на свою скорость.

Райгвар склонил голову к плечу, не к правому, как делал, когда слушал советы мыслеречью, а к левому. Спокойно, с улыбкой, словно и не он недавно гневно рычал, сказал, будто проговаривая мысли вслух:

— Не марионетка. Теперь ясно, почему на твоём слуге нет Указов.

Через миг он вновь повёл рукой, вычерчивая новую печать.

Ну уж нет. Моя очередь.

Одними устными наставлениями Тизиор не ограничился, всучив мне кучу наставлений. Сектантских наставлений, тьмы и черноты в которых хватило бы, чтобы отравить ненавистью половину моего Сломанного Клинка.

Я же пропускал всё это мимо себя, выискивая лишь то, что может помочь мне остаться собой, а не повторить ритуал, поглотив чужую душу ради усиления. Хотя кого я обманывал? Я уже поглотил её, пусть и против своей воли, борясь за жизнь, оставалось лишь справиться с последствиями.

Во всех сектантских наставлениях я находил лишь подтверждение кратким выводам Тизиора и своему решению, принятому ещё в первой беседе, до разговора о Фатии и Файваре.

Перековывать себя, раз за разом ставя себя в такие ситуации, когда черты безумного духа будут вспыхивать, влияя на меня, а мне придётся бороться с ними, оставаясь собой.

Сколько бы я ни злился на Пересмешника, его дурной нрав и его ядовитый язык, но он делал именно то, что мне и было нужно — раз за разом провоцировал меня и одновременно выступал голосом разума, напоминая, кто есть глава Сломанного Клинка и Скрытого Ордена.

Я думал начать перековывать себя в битвах за город, равняя себя по силе главам сект и раз за разом давая им возможность убить меня… По справедливости. Но раз Райгвар начал раньше и сам предложил такую странную игру, то неужели я откажусь от такого подарка Неба?

Моя очередь, не нужно так спешить, Райгвар.

Я обошёлся без красивого жеста, без размахивания руками. Одним мысленным усилием создал перед собой большую сектантскую печать — целых двенадцать круглых вместилищ под знаки, соединённых между собой линиями.

Пустых вместилищ, включая главное, центральное. Раз Райгвар назначил такие правила, я последую им.

Вперёд, лети!

Райгвар успевает завершить свой жест, и мою печать на середине пути встречает чужая.

Однако.

Печати встретились, столкнулись, словно были осязаемыми, упёрлись друг в друга, не в силах пройти насквозь.

Райгвар ухмыльнулся, поднял правую руку, тряхнул кистью, заставляя рукав халата сползти вниз почти до локтя, а затем напоказ, рисуясь, коротко толкнул воздух ладонью.

Мою печать тут же сдвинуло, потащило обратно ко мне, словно потоком штормового ветра.

Я вернул Райгвару его же улыбку. О да, как давно я не испытывал подобного? Схватки с Толой и прочими не в счёт. Кто из них способен был схватиться со мной, как Мастер Указов?

Через миг я вернул Райгвару и жест, остановив движение своей печати вливанием в неё силы.

Напоминая схватку с Мастером Жуков, это ощущалось, так, будто мы держим духовной силой две каменных плиты и давим ими друг друга.

И я, и Райгвар медленно наращивали поток вливаемой силы души. Упёршиеся друг в друга печати сдвигались то ко мне, то к Райгвару.

Отлично, отлич…

Вдруг я ощутил движение слева у потолка. Вспомнил, что я здесь не один, и рявкнул:

— Не вмешивайся!

Райгвар безошибочно повернул в ту сторону голову, вскинул левую руку. Быстрое, ловкое круговое движение кисти, толчок ладонью — и в пустоту, точно на Пересмешника, летит ещё одна печать. Не пустая.

Я рассёк её раньше, чем прочитал, через миг Пересмешник метнулся в сторону, и я потерял его ощущение.

Похоже, не только я, потому что Райгвар глянул вправо, влево, оскалился и рявкнул:

— Страх!

Весь зал, от стены до стены, накрыло огромной, совершенно мне привычной круглой печатью в два цвета.

Небольшая копия этой печати тут же метнулась вверх, к потолку, — и я не успел её рассечь.

Она зависла в пустоте, легла на Пересмешника, выдавая его положение, и…

— Разве это страх? Жалкое подобие страха моего господина, — раздался полный яда голос Пересмешника.

Я выдохнул с облегчением, только сейчас осознав, что затаил дыхание, рассёк и печать страха над Пересмешником, и огромную общую, сам же перевёл взгляд на Райгвара.

Боевой Мастер Указов. Как и я. А все эти махи руками и создание печатей только перед собой — не более чем красивые жесты.

Наши взгляды встретились, и Райгвар ухмыльнулся:

— Испугался?

Я застыл на миг, обдумывая эту мысль. Это точно было моё и только моё. То моё, которое я должен сохранить любой ценой, потому как могу ли я считать себя собой, если перестану бояться за своих людей?

Честно признался:

— Испугался, — предупредил. — Теперь твоя очередь пугаться.

Первый раз, когда я научился создавать большую печать, накрывая ей пространство вокруг себя, то едва сам себя не убил. В лесу, после схватки с сектантом, накрыв муравьёв Указом «Смерть». Глупо было бы, если бы Мастера Указов могли вот так случайно самоубиться.

Позже я вывешивал печати вокруг себя, и они на меня не действовали, если я сам того не хотел.

Затем научился менять форму обычного круглого Указа, создавая из него диск с дыркой посередине или в нужном месте, чтобы обезопасить союзников.

Только что на моих глазах Райгвар показал мне, что я был ограничен лишь своим разумом и отсутствием обучения — его огромная печать давила на меня и действовала на Пересмешника, но не действовала ни на самого Райгвара, ни на его советника.

Спасибо за урок, Райгвар.

Под потолком повисла уже моя круглая печать в два цвета с уже вписанным в её центр символом «Ужас».

Вниз тут же сорвалась её копия — двухцветная печать в ладонь размером упала на советника Курама.

Спасибо за урок, Райгвар, ещё раз.

Ужас не добрался до своей цели, исчез на середине пути — Райгвар оказался расторопней, чем я… Я ощутил, как что-то нарушило целостность моей основной печати, попытался влить в неё ещё сил, сохранить её, но не сумел.

Райгвар поднял брови, негромко произнёс:

— Истинный Мастер Указов? Вот так подарок, — улыбнулся и выкрикнул. — Давай же проверим, чей талант сильней!

Печати между нами, которыми мы давили друг на друга и про которые на время забыли, оставив в неподвижности, вдруг полыхнули.

Не знаю, как это выглядело в глазах Пересмешника, видел ли он эту вспышку, но Указ Райгвара получил третий цвет и разорвал в клочья мою печать, устремившись ко мне. Через пять шагов его встретил уже мой трёхцветный Указ.

Ощущения были, словно рывок какого-нибудь Стального Кабана в лесу встретил руками, упираясь в колючую щетину лба. Ощутимая тяжесть, напор чужой силы, пытающейся меня сдвинуть.

Но я удержал. Ты думал, Райгвар, что мой талант…

Усмешка так и застыла у меня на губах, когда под потолком вновь загорелась большая печать, а слева, справа и сзади в меня метнулись малые, каждая со своим главным символом.

Дарсов Райгвар!

Малые печати я рассёк, через миг рассёк ещё три, а затем ещё и ещё.

Ужас. Страх. Сон. Слабость. Глупость. Бессилие. Печаль. Неизвестный мне символ в печати. Безразличие. Слепота.

Дарсов Райгвар закидывал меня печатями со всех сторон, да ещё и словно хвастался, не повторяясь в символах.

Собравшись, выделив часть восприятия и концентрации, я ответил тем же. Хотел ответить тем же, но сумел выдать только две дополнительные печати. Я, дарс меня побери, никогда не тренировался в скорости их создания! В случае нужды я просто накрывал всех врагов одной огромной!

Мы застыли на месте.

Двумя печатями в три цвета давим друг на друга, ещё несколькими перебрасываемся. Вот только у Райгвара таких подарков три-четыре, а у меня два. Да ещё и печать сверху давит всё сильнее и сильнее и не желает рассекаться. Нет даже возможности дотянуться до Пересмешника и избавить его от упавшей на него печати Слабости.

Моя пустая печать поддалась на шаг, заставляя меня собраться.

Я проигрываю? Как бы не так.

Я отказался от глупости рассекать по одному летящие в меня подарки, использовал то, что проверил в битве с Мастером Жуков, только улучшил его: словно окружил себя небольшой зоной отрицания, зоной разрушения чужих печатей.

Через миг, используя освободившиеся возможности, вывесил точно в центре массовой печати Райгвара свою. В три цвета. На весь зал. Ужас.

Копия печати падает вниз, на советника Курама, всё ещё лежащего справа от Райгвара. Райгвар заставляет её развеяться раньше, чем она касается советника.

На миг я хмурюсь, вдруг осознав, что Райгвар не торопится убрать дополнение «Сон» из Указа советника Курама. Почему? И вообще, почему на Курама мои печати ложатся, а на Райгвара — нет?

Через миг мне становится не до размышлений: чужая печать под потолком гаснет, оставляя там только мою, зато Райгвар утраивает количество летящих в меня со всех сторон небольших печатей. Будто этого мало, он удваивает и напор в нашем противостоянии: продавливает мою печать, заставляя её медленно ползти в мою сторону. Начали мы ровно посередине между нами, но сейчас на его стороне три четверти расстояния.

Райгвар ухмыляется:

— Похоже, очевидно, чей талант выше.

На миг перед глазами появляется картина испытания в городе Тысячи Этажей: шесть столбов света и седьмая, возможно, просто придуманная мной тончайшая нить.

Для меня не откровение, что мой талант в Указах не предельный. Глупо на это жаловаться тому, кто получил вдобавок к таланту Указов умение лечить и, возможно, создавать духов.

Но неужели Райгвар думает, что уже победил?

Возвращаю ему его ухмылку:

— У истинного Мастера Указов есть ещё одно именование. Боевой. Проверим, у кого больше боевого таланта?

Через миг я смещаюсь в сторону, оставляя в стороне противостояние печатей, просто заканчивая его.

Печать Райгвара, больше не встречая сопротивления, пролетает едва ли не до стены, я же запускаю в Райгвара новую, добавляя к ней змея.

Райгвар тоже отвечает новой печатью, развеивая старую, и отвечает своей Истинной Сутью Стихии — птицей, состоящей, кажется, из сплошного сгустка молний.

Что же, будем считать Молнию дочерней стихией Воздуха.

Печати сталкиваются вновь, давят друг на друга, Истинные Сути Стихии сталкиваются в схватке, им не требуется приказов или управления, хватает нашего с Райгваром намерения. Змей оплетает птицу, впивается ей зубами в шею, та долбит его клювом, расплёскивая по телу змея крохотные молнии.

Ещё одну суть ему на помощь, ещё и ещё.

Райгвар на каждый мой ход отвечает таким же, и воздух между нами заполняется змеями и молниевыми птицами. Они рвут друг друга на части, то и дело проходя сквозь печати, и я не вижу, чтобы мои змеи побеждали.

Укрупнить их?

А вот слабость моего таланта Указов никуда не делась — печати двигаются ко мне. Не ползут, как раньше, а смещаются гораздо быстрее — Райгвар давит в полную силу.

Вот же дарсов…

Обрывая мои мысли, Райгвар вдруг говорит:

— Неплохо, неплохо, но стоит добавить веселья в проверку боевого таланта.

С этими словами он пинает столик — и в меня летит не только он, но чашки, травы, чайник и всё прочее, что на нём стояло.

Всё летит в меня, неожиданно более опасное, чем может быть такой мусор. Краткого мига хватает, чтобы понять, о чём мне намекает боевая медитация: за каждым предметом следует заострённый сгусток духовной силы, выглядящий для меня как серый узкий кинжал без рукояти.

Я сметаю всё в сторону одним движением духовной силы и с изумлением вижу, как Райгвар пинает советника. Тот, погружённый в сон, безвольным кулем пролетает весь зал, врезается в стену и сползает по ней.

ТУМ!

Воздух разорвало так знакомое звучание порванной струны, толкнуло в грудь, рвануло одежду, заставило гулко ухнуть сердце.

Меня сдвинуло на половину шага, но лишь от неожиданности.

Оскалившись, я сообщил Райгвару:

— Слабо.

Слабо то слабо, но удар пронёсся по залу, сметая всё, что в нём было. Несчастные осколки чайника и травы протащило по полу едва ли не до выхода. Но вот советник как раз оказался в стороне.

— Слабо? — Райгвар склонил голову к левому плечу. — Покажи как надо, Змей.

Я в изумлении поднял брови, разглядывая Райгвара сквозь двойную печать. Змей? Спорить не стал, хмыкнул:

— Хорошо, смотри, — мгновение на то, чтобы собраться, сосредоточиться, и следующее слово прогудело порванной струной: — ТИГР.

Теперь Райгвара сдвинуло с места, рвануло, заставляя его согнуться, словно против ветра в попытке противостоять удару, советника Курама впечатало в стену ещё раз, засыпало сверху пылью, печать Указа Райгвара подалась назад под моим давлением, а через миг он развеял и свою, и мою.

Остановившись, Райгвар в гулкой, пустой тишине выпрямился, кивнул:

— Досто…

Я не дал ему договорить. Перемещение влево, чтобы обойти рвущих друг друга змеев и птиц. Воздух застонал, расступаясь передо мной. Перемещение к Райгвару.

В руках я уже держал Пронзатель и вместе с Пронзателем влетел во вставшую на моём пути серую стену духовной силы. Влетел так влетел, словно в стену здания, — Пронзатель вывернуло в сторону, я впечатался в духовную стену плечом, бедром, щекой — в голове загудело.

Миг спустя стена словно пнула меня, ужавшись в несколько раз по ширине и высоте и во столько же раз удлинившись мне в бок.

Я использовал Опору — доски брызнули в разные стороны из-под ног, но спустя десять шагов я сумел остановиться и тут же ощутил, как со всех сторон потянуло тёплым воздухом.

Печати? Как бы не так — духовная сила вокруг стремительно, лишь немного отставая по скорости от удара опытного мечника — сгущалась, сжимаясь уже не в кинжалы, а в острые пики, которые ударили по мне.

От трети я ускользнул, изворачиваясь, треть смёл Пронзателем, ещё сколько-то сумел сломать уже сам, выплеснув из себя духовную силу. Остальные же впились в меня, ужалили, продырявили халат, но не сумели пробить Покров.

Перемещение вправо, вверх над новой стеной духовной силы, вниз и вправо, смести Пронзателем ещё один пучок духовных пик, проломиться через сгусток стихии Райгвара, наконец, оказываясь к нему вплотную.

Выпад.

К нему я добавил давление духовной силы, сковывая Райгвара чем-то вроде подобия его стены, отрезая отступление, затем удар духа звучанием струны и печать.

Первое Райгвар встретил своей духовной силой, второе в этот раз не сумело его даже сдвинуть, на третье он ответил тремя своими печатями, а Пронзатель отвёл в сторону голой ладонью.

Раз-вей-тесь…

Я снёс две печати, ощущая, как испарина выступила на висках. Дарсов гений. Втянул силу из третьей печати, уступая в противостоянии — просто осознал, что трачу слишком много. Глупо соревноваться в запасе того, что я до сих пор не могу оценивать точно — нет у меня средоточия духа, который я трачу на Указы.

Зато есть средоточия стихии и духовной силы. Причём такие, какие мало у кого есть.

Ну-ка, гений Райгвар, проверим, насколько велики твои средоточия?

Отказавшись от противостояния печатей, я сразу ушёл в сторону, ускользая от Указа Райгвара и вспыхивающего фиолетовым облака, сходясь ближе, и ударил Пронзателем слева и сверху.

Райгвар ответил ничуть не хуже — ударом меча и своей оружейной техникой.

Единение с миром, полёт, если по-простому, позволил мне удержаться на месте, но руки тряхнуло, отдавшись болью в плечах. Земная оружейная техника?

Райгвар медленно взлетел, оказываясь наравне со мной, вновь склонил голову к плечу:

— Очень достойное оружие — ни царапины не осталось от моего удара. Но что за ужасная форма? Где пользуются такими уродливыми чудовищами?

Каждую фразу Райгвар сопровождал печатями, которые сыпались на меня со всех сторон: справа, слева, сверху, из-под ног.

На каждую я старался тратить как можно меньше сил — короткий мысленный росчерк, чтобы разорвать саму основу, не позволив приблизиться. Пока удавалось — Райгвар нигде не упирался в противостояние. Возможно, мне вообще нечего бояться печатей — мы равны Возвышением, но что-то мне не хочется проверять. Даже с простым «Страхом». Дарсов гений, чей талант Указов явно больше моего.

Ответил Райгвару:

— Далеко, очень далеко отсюда.

— А точнее?

— В Первом поясе.

— В твоей первой вылазке, — понимающе кивнул Райгвар, а затем вздохнул. — Иногда я завидую рядовым членам секты, они успели повидать мир, мне же это было недоступно.

— Нашёл чему завидовать, — буркнул я, а затем неожиданно даже для самого себя попросил: — Можешь не наклонять голову к плечу? Напоминаешь птицу и одного очень неприятного человека.

— Что, — ухмыльнулся Райгвар, — Змей не любит птиц, которые хотели его сожрать?

Не швыряй он в меня печати всё это время, можно было бы посчитать происходящее вежливой беседой о пустом с обменом колкостями.

Но он швырял.

В этот миг Райгвар добавил к мелкой печати под ногами ещё и здоровую, в десять шагов шириной, над моей головой.

Я ушёл в сторону раньше, чем она потянулась ко мне, не собираясь тратить силы на борьбу с ней.

Ушёл и ответил змеями. Через миг добавил к ним рывок к Райгвару и выпад. На этот раз с Яростью.

Спустя три вдоха мы с Райгваром бились в окружении десятков змей, молниевых птиц и печатей, то и дело обмениваясь ударами стали, духа, духовной силы и стихии.

Отлично, да, это то, что мне было нужно. Схватка с равным, схватка с сильным. Схватка, в которой нет и мысли о «ничтожествах», зато есть наслаждение битвой. То, что и есть моя основа, то, чем я наслаждался всю жизнь, начиная с охоты на зверей и первой моей схваткой с человеком, охранником Калги, где я проверял себя и своё умение копья в смертельной опасности.

Что же, теперь я лучше понимаю Тизиора. Действительно, если для какого-то сектанта основа — это, например, убийства, то он и правда, пытаясь сохранить это, мог вырезать половину своей секты, просто увлёкшись. Я обожаю схватку и готов ради них на…

Гахнула об стену дверь в зал, впуская внутрь десяток стражников.

Мне хватило одного мгновения, чтобы понять, что сейчас произойдёт, и я гаркнул:

— Не смей!

Почти успел — левый стражник охнул, схватился за пробитое плечо, но остался жив.

— Господин! — В ответ Пересмешник рыкнул ничуть не хуже. — Хватит меня останавливать! Время беседы вышло! Они задавят нас числом. Нужно уходить.

— Не смей убивать, — процедил я, отбивая выпад меча и уже привычно, одним усилием, развеивая чужие печати. — Ты что, не видишь, что меня не пытаются убить по-настоящему? — Сказав это, смутился. Печатей Пересмешник, конечно, не видит, но ведь должен же, как убийца, видеть, насколько сама схватка далека от смертельной и что ни я, ни Райгвар не пытаемся давить сталью и техниками до предела?

— Я убийца, а не нянька! — рыкнул Пересмешник, и ещё один стражник рухнул, заполучив рану в ногу, не помогли ему ни умения, ни Покров, ни броня.

Стражники ощетинились оружием, ударили во все стороны техниками, ломая пол и окружая себя целым лесом щупалец, призрачных мечей и всего прочего.

Не попали.

— Принимай это как Испытание, из которого ты должен что-то вынести.

— Испытание?

Я сглотнул, глядя на задавшего этот вопрос Райгвара.

Дарсов придурок, обругал я себя. Почему даже не подумал над тем, что у него может быть и эта грань таланта? У кого она ещё может быть, как не у него, первого встреченного мной боевого мастера Указов и гения?

— Это же имперские нравоучения, верно? — спросил Райгвар медленно, словно пробуя слова на вкус.

— Господин! — заорали стражники, сбившие строй у дверей. — Мы готовы ударить! Дайте приказ, господин!

— Господин, — мрачно сказал Пересмешник, — теперь вы точно должны убить его.

— Если сумеет, — с ухмылкой заметил Райгвар. — Ты что-то переоцениваешь силу своего господина. — Покачал головой и вздохнул. — Змей, Змей, как же так? Вот что бывает, когда ты жаден в поглощении чужих душ, но недостаточно усерден в отделении себя от не себя, да, Змей? И скольких же ты поглотил?

— Господин! — снова заорали стражники. — Дайте приказ!

Райгвар поморщился и процедил:

— У вас там невидимка, вот и попробуйте его поймать. Поймать, а не убить! И не лезьте в моё развлечение, вот мой приказ.

— Господин, — вновь попытался убедить меня Пересмешник.

Но я вскинул руку, жестом обрывая его. Случайно снёс при этом одну из молниевых птиц Райгвара, разметав её, — она же напоследок словно прожгла рукав сотнями крошечных дырочек, окутывая меня запахом тлеющего шёлка.

Пересмешник говорит глупость. Из всех моих слуг, соратников и собратьев он единственный, кому никогда не нужна была печать, ограничивающая его слова. Он никогда не называл меня магистром, а на этих землях никогда не говорил ничего, что могло бы выдать мою сущность имперца.

— Так сколько, Змей? Неужели ты не хочешь похвалиться?

И сейчас Райгвар раз за разом только подтверждает это своими вопросами.

Я разлепил пересохшие губы и ответил:

— Сложно посчитать, до сих пор сам не знаю. Может, шесть, а может, семь.

— Вообще, или Властелинов?

— Властелинов.

— Интересно, а сколько понадобилось имперцев, чтобы за три года сократить разрыв между нами и догнать меня?

Райгвар глядел на меня, ждал ответа, даже перестав метать в меня печати. Но я молчал, не собираясь отвечать. На этот вопрос нельзя ответить так, чтобы не солгать.

Райгвар, не дождавшись ответа, хмыкнул:

— Что, это тоже влияние имперцев? Любой Змей бы на твоём месте не преминул бы похвастаться.

— Я не Змей, — сообщил я чистую правду, краем внимания приглядывая, как стража Тигров пытается подловить Пересмешника, используя какую-то составную технику.

— Ой, — скривился Райгвар, — давай не будем играть словами. Это скучно, мне хватает подобных глупостей и с советником.

Я скривился:

— Твоему бы советнику следить за языком и не давать советов об убийстве и ограблении гостя.

— Оу… — Райгвар широко раскрыл глаза. — Оу… А вот это было неожиданно. Ты тоже можешь подслушивать даже скрываемую мыслеречь?

— Удивительно, да? — процедил я.

— Потрясающе! — вдруг с жаром воскликнул Райгвар. — Это же ещё интересней! Советник, ещё в бытность учителем, предупреждал меня, что путь таланта — это путь одиночества, но он забыл тогда сказать, что это ещё и путь скуки. Погоди, погоди, — Райгвар снова склонил голову к левому плечу. — Ты поглотил этот талант недавно? Что это за ритуал?

Вопрос колыхнул злость во мне.

— Это мой и только мой талант.

— И с таким ярким талантом Указов ты не сумел устроиться у Змеев? Или, напротив, как раз из-за него бежал от них?

Я мог бы выкрутить правду о себе так, как было нужно, например, правду о золотой клетке в Морозной Гряде так, чтобы Райгвар принял её за правду о Змеях. Но зачем? И зачем рисковать, проходя по краю?

Вместо ответа я спросил сам:

— А почему ты в прошлую нашу встречу не использовал талант Мастера Указов?

— Ой, — сморщился Райгвар. — Ты не представляешь, как это было бы скучно, говорить с тобой под Истиной. Не для того я улетал развеяться в Бурю. Но признаюсь, — улыбнулся он, — сейчас ты гораздо интересней. Ярче, смелее, равный мне. Это потрясающе.

Я неожиданно признался:

— Да и ты сейчас интересней. Не холодный, слишком умный для своих лет мальчишка, а живой, яркий юнец.

— Ха-ха-ха!

Запрокинув голову, беззаботно рассмеялся Райгвар, не обращая внимания ни на всё ещё бьющихся наших змеев и птиц, ни на валяющегося у стены, присыпанного пылью советника с моим Сном, ни на доламывающих дальнюю часть зала стражников, которые удивительно ловко принялись гонять Пересмешника, ни тем более на пыль и гарь, клубящуюся в воздухе.

Опустив голову, Райгвар поймал мой взгляд и жарко сказал:

— Продолжаем схватку! Истинный наследник Тигров, талант, добившийся всего положением и родословной, против создавшего себя по праву силы наследника Змеев, добившегося всего через битвы, лишения и… — сделав паузу, он улыбнулся и закончил, — испытания. Готов?

Как забавно всё вышло. Но я не собирался ни в чём опровергать Райгвара. Сжал Пронзатель и кивнул:

— Готов.

Мы ударили одновременно, соединив воедино всё, что могли: печати, духовную силу, удар духа и стихии.

Грохнуло так, что с потолка посыпались щепки, пол всего зала вспух сотнями проломов, спящего советника швырнуло куда-то вдоль стены, стражники провалились по колено в щепу, которой вспух пол под их Опорами.

Но нас это не остановило — мы рванули друг навстречу другу, сжимая оружие.

Печать сверху на Райгвара. Развеять ответный подарок.

Жар опасности слева, чуть подправить полёт, — и сжатая до бритвенно острых лезвий духовная сила проносится над головой.

Ответить сразу двумя такими же ударами, пусть не бритвенно острыми, но я сжал духовную силу до доступного мне предела, и Райгвару пришлось использовать меч, чтобы отбить этот выпад.

Всё это заняло меньше половины вдоха — мы столкнулись.

В миг удара оба использовали дух — от места столкновения раскатилось в стороны сдвоенное звучание порванной струны, поток воздух и грохот стали.

— Отличный, отличный артефакт, — похвалил Райгвар. — Даже я ощущаю зависть.

Я молча отвечаю змеем через Пронзатель и чередой уколов, каждый из которых дополнен Яростью.

— Это шутка такая? — смеётся Райгвар, сдирая с шеи моего змея. — Задушить Тигра? — Пальцы Райгвара оплетают молнии, и он сжигает в пепел моего змея, а мне в спину бьёт молниевая птица и копьё духовной силы, оковы духовной силы не дают увернуться, приходится встречать их наручем и выплеском своей стихии.

Сто вдохов нам понадобилось, чтобы превратить зал в руины.

Когда-то подобное уже происходило с комтурами Ордена. Под маскировочным куполом и в десятки раз слабее.

Пол мы проломили до фундамента поместья. Будь там подвал, пробились бы и в него, стоим по щиколотку в щепе, земле и каменной пыли. Чудо, что стены ещё держат крышу, да и она сама не свалилась нам на голову. Так, чуток разошлась.

— Эй! — рявкнул Райгвар, духовной силой разгоняя пыль, оттесняя её от нас, словно огораживаясь куполом защитной формации. — Кто-нибудь! Да хватит уже гонять невидимку! Конец развлечениям! Прикажите подготовить Алый зал, мы переходим туда. Советник! Советник! Со… Ах да, — смутился Райгвар, как мне показалось, слишком нарочито смутился.

Привстав, Райгвар повернулся в сторону и снова сделал красивый жест ладонью куда-то в клубящуюся пыль. Правда, расползающийся на лохмотья рукав немного испортил этот жест. Но «Сон» над советником Курамом исчез, тот дёрнулся, очнувшись под обломками.

Райгвар мог бы обойтись и вовсе без жеста, что не раз показывал в схватке. Но нравится ему вот так красоваться и подчёркивать своё умение Указов — пусть его.

Кто я такой, чтобы делать ему замечания? Я бы, напротив, не отказался, чтобы он мне их сделал. То, как он сражался, как использовал ту же духовную силу…

Я поднял руку, позволяя последнему, отставшему змею впитаться в неё.

Никто, никто из моих наставников, старейшин и врагов так не бился. Даже Изард так не сражался. Не умел? Вряд ли. Ему просто не до того было, он учил меня другому.

— Сразу заметно, что ты самоучка, — неожиданно сказал Райгвар, заставив меня замереть и с подозрением оглядеть его.

Не может же быть, что десять звёзд в таланте дают возможность слышать мысли? Это выходит за пределы разумного, да и будь так, он бы давно понял, кто я, а не продолжал называть меня наследником Змеев.

— Насколько ты хорош с этой своей несуразной железкой, настолько же плох в техниках. Очень бедный набор, ничего по-настоящему сильного.

Я криво улыбнулся. Всё так и не так одновременно. Да, на самом деле мой набор техник не очень велик, но я не сумел показать и десятой его части. Просто потому, что для своей новой системы меридианов я почти ничего не успел переделать. Опору, Шаги, Ярость. Даже Звёздный Клинок в первом созвездии не успел нащупать, что уж говорить про составные техники.

Тот же путь, в который меня ткнул носом Тизиор — путь Повелителей Стихии, для которого, оказывается, и вовсе не нужны обращения и созвездия, — я не успел освоить, не успел даже попробовать.

Самоучка? Моя ухмылка стала ещё более кривой и горькой. Всё верно, даже больше. Фракция самоучек. Целая фракция самоучек. Все мои старейшины не более чем ученики, которые на половине пути лишились учителей и будущих знаний. Что знали Мастера и юные Предводители о тайнах Ордена и тайнах настоящей силы?

Ничего. Слухи. Обрывки знаний, которые где-то услышали и увидели мельком, пока Орден Небесного Меча был силён и могуществен.

— Господин, — мрачно сказал грязный и оборванный советник Курам, встав в шаге от Райгвара.

Смотрел он при этом на меня, и взгляд этот не обещал мне ничего хорошего. Но мне не было дела до его взгляда. Я с досадой оставил попытки как-то приладить на место расползающийся на глазах рукав и просто оборвал его, обнажая руку до плеча. Ткань не выдержала стихии Райгвара и истлела, как её ни туши духовной силой. Хорошо хоть штаны не расползлись. Или ещё не расползлись, потому что и на них сотни крошечных обугленных дырочек от стихии молнии.

— Видно, — невозмутимо продолжил Райгвар, тоже даже не повернув головы к советнику, — что ты не сталкивался с по-настоящему сильным противником. Поля Битвы, да, они такие.

И дальше молчать? Как бы не так. Я возмутился:

— Меня на них, вообще-то, раз пять едва не убили. Не раз я оказывался против тех, кто сильнее меня.

— И что? — изогнул одну бровь Райгвар. — Это говорит лишь о твоей слабости. Тебе пришлось приложить немало усилий и пройти немало ритуалов, прежде чем ты преодолел слабость фундамента, и то, «преодолел» звучит слишком сильно, скорее, сумел возместить эту слабость.

— Господин, — не выдержал советник Курам, — мало того, что вы с ним подрались и он разнёс зал приёмов, так вы его ещё и учить будете?

Райгвар усмехнулся и бросил на советника насмешливый и лукавый взгляд:

— Почему нет? Ты сам говорил не раз, что, объясняя мне, сам лучше понимаешь.

— Это было образное выражение!

— А мне кажется, нет.

— Господин.

— Ой, ну хватит, это скучно.

— А это не скучно, да? — С этими словами советник Курам обвёл рукой разруху вокруг. — Что я скажу старейшине Мердилу? А если произошедшее раздуют и донесут до Предка?

— Кто рискнёт потревожить медитацию Предка такой мелочью? — вновь изогнул бровь Райгвар. — У кого есть лишняя жизнь? Но ты и впрямь позаботься, чтобы это подали старейшине, как обычную мою выходку от скуки.

— О-быч-ну-ю? — процедил советник Курам.

— Я ведь могу во всём положиться на тебя, советник?

Тот тяжело вздохнул, но кивнул:

— Да, господин.

— Вот и отлично, — просиял Райгвар. — А я пока займусь учёбой, — повернувшись ко мне, Райгвар сказал, продолжая свою мысль ровно с того момента, на котором его прервал советник Курам. — Зато ты быстро учишься. Я заметил, что ты был удивлён сжатой духовной силой, но уже через десяток вдохов начал применять её в ответ. Коряво, неловко, но начал.

Я пожал плечами:

— Иначе мне было бы не выжить, — теперь настала моя очередь усмехаться. — Сражаясь с более сильным противником, иначе никак.

— А вот это уже моя слабость, — неожиданно признался Райгвар. — Моё положение в секте, мой талант, мои, — он покосился на советника Курама, — учителя, всё это ни разу не позволило мне проверить свои силы в предельной схватке, когда — либо ты, либо тебя.

Советник, всё это время раздававший мыслеречью приказы десяткам людей, прервался и возразил:

— Неправда, господин. Это важная часть обучения, и я семь раз устраивал для вас смертельные схватки с более сильным, чем вы, противником.

— Оставь, — отмахнулся Райгвар. — Мне уже не девять лет и даже не двенадцать. В тех схватках ты мог оборвать жизнь моих противников одним движением, а у первых, как я помню, были даже ослабляющие оковы.

Советник Курам поджал губы и не стал ничего говорить. Райгвар хмыкнул и вновь повернулся ко мне.

— Чжань будет во много раз сильнее меня. Увы, но он проживший сотни лет бессмертный бог, а я — всего лишь Властелин пика силы. Так что тебе не нужно спешить с местью, полагаясь лишь на твои таланты, а нужно поискать техник, потренировать то, что ты освоил от меня.

Я кивнул, хмурясь. Всё же я не только самоучка, но ещё и самоучка-имперец. Кто бы мне толком объяснил, почему для одного и того же человека используют именование старейшина, бессмертный, бог, а сейчас вот и вовсе бессмертный бог. Мало мне было уважаемый и старший в Империи, так теперь ещё и это.

Райгвар ухмыльнулся:

— Или тебе привычней именование Повелитель Стихии?

Советник покосился на меня и использовал мыслеречь:

— Привычней? Он что, ещё и не сумел отделить себя от имперцев? Может, этот безумец ещё и их знания поглощал?

Ухмылка Райгвара и вовсе стала от уха до уха:

— Какая разница? Одним безумцем у Змей больше, одним меньше?

Через миг до меня дошла причина его веселья — советник Курам не знал, что я слышу мыслеречь, а вот Райгвар знал и сейчас издевался над нами обоими.

Я мгновение глядел на Райгвара, а затем пожал плечами и равнодушно признался:

— Да, привычней. И одного Повелителя Стихии, пусть и первых звёзд, я уже убил.

Райгвар лишь вскинул брови в изумлении, а вот советник напрягся, впился в меня взглядом и требовательно спросил:

— Что, вот так в прямой схватке? Да он бы стёр тебя в пепел.

Я кивнул:

— Угадал, Курам, он был огневик. Но в пепел не сумел — зона запрета.

— А-а-а, — понимающе протянул Райгвар. — Запреты, да, неприятная штука, а у тебя талант к твоей чудовищной железке и змеи. Неудивительно, что ты его прикончил.

— Чудовищная железка? — мыслеречью спросил советник Курам.

— Ага, ты бы видел это безумное творение какого-то оружейника из Империи.

Мне это веселье за мой счёт начало надоедать, я сделал шаг вперёд, битый камень под моим сапогом захрустел на весь зал, и, когда взгляды Райгвара и Курама скрестились на мне, я спросил:

— Так что насчёт моего предложения о Тритонах?

Райгвар перестал улыбаться, вздохнул:

— Скажу честно, Тиграм те земли и даром не нужны.

— Я не предлагаю даром. И не предлагаю купить. Я плачу за них.

— И эту плату, как сказал советник, проще отобрать у тебя.

Я стиснул зубы, катнул желваки по скулам.

— Погоди, — поднял руку Райгвар, словно я собирался продолжить схватку. — Тиграм не интересны земли вокруг Хребта Трав. Но мне, — он ткнул пальцем себя в грудь, словно я мог не понять, о ком он говорит, — лично мне интересно кое-что большее.

— Большее? — я нахмурился. — Я всего лишь самоучка, с трудом, через испытания и битвы добившийся своей силы змеёныш. Я не очень умён и не понимаю, о чём ты, истинный наследник Тигров.

Райгвар захохотал, обернулся на советника Курама:

— Как он меня, а? Чего хмуришься? Это он мне вернул мои же слова. Кто из моих людей осмелился бы на подобное?

— Не вижу повода радоваться подобной наглости, господин.

— Ай, — отмахнулся от него Райгвар. Повернулся ко мне, за один миг стёр с лица улыбку, подался ближе, понижая голос: — Мне мало земель Тритона под рукой, они мне и вовсе не нужны. Мне нужны земли Алмазных Пауков, и мы можем помочь друг другу.

Я раздумывал всего вдох, а затем кивнул:

— Звучит интересно.

— Тогда заваривай свой чай.

— Ты разбил чайник и разбросал травы.

— И что, он у тебя последний или травы закончились?

— Не последний, но… — я повторил жест Райгвара и склонил голову к левому плечу, словно оценивая его, подначил: — чай будет в имперском чайнике и из имперских же трав.

— Тем более заваривай, — был мне ответ. — Когда я сумею подобное попробовать?

— Господин!

Райгвар скривился:

— Да дай же мне развеяться впервые за год, о мой чересчур серьёзный советник.

— Я не о чае, господин.

— А это даже не обсуждается, советник, — Райгвар перестал улыбаться, тяжёлым, злым взглядом придавил Курама. — Я не собираюсь ждать сорок лет, пока мне, может быть, выдадут право на ритуал Небесного Испытания. Старым ублюдкам выгодно, что я к тому времени растеряю весь потенциал, но я не собираюсь с этим мириться. Одним бессмертным меньше, одним бессмертным больше.

— О-о-ох, господин.

Глава 11

Из всех чаепитий, которые я проводил — это было самое… самое, пожалуй, необычное.

Чаепитие с наследником одной из старших сект. На обломках зала для встреч этого самого наследника. По имперским правилам, все отличия которых я ему объяснял.

— … и отставляем чашку вот сюда.

— И всё?

— И всё.

— Не так уж и много отличий, скажу я тебе, — недовольно вздёрнул верхнюю губу Райгвар.

В этот миг он, как никогда, походил на того самого тигра, чьё именование взяла когда-то его секта. Тигра, что недоверчиво, даже презрительно принюхивается к чашкам и чашам, которые я заново расставил на походном столике.

— А кто сказал, что их должно быть много? — с усмешкой спросил я в ответ.

Короткое, едва уловимое движение: Райгвар на миг скосил взгляд на советника. Я же ухмыльнулся и сообщил:

— Не раз, не два и даже не три раза я выдавал себя за того, кем не являюсь, и чаще всего меня выдавало не расслоение души, не Флаг Сотни Убийств и не Указ над головой, а сущие мелочи.

— Чай? — хмыкнул Райгвар, откидываясь на спинку нового трона, который притащили слуги.

Советник Курам гонял и их, и стражников, и каких-то личных бойцов Райгвара, кажется, не замолкая мыслеречью и на пять вдохов.

Я легко согласился с Райгваром:

— Да, один раз это был неверно разлитый чай, другой раз — не то число элементов в технике.

Я сказал чистую правду, и это знали оба моих собеседника, но всё же советник Курам оборвал очередной приказ мыслеречью, подался вперёд и спросил:

— А что выдало тебя имперцам в третий раз?

— Хм, — я задумался, тоже честно принялся вспоминать, пока продолжал наполнять чашки, что же случалось в моей жизни. Вспомнил. — В третий раз я не смог выдать одному бдительному старейшине-имперцу свой Флаг за трофей, потому как Призрак слишком хорошо меня слушался.

Советник Курам прищурился:

— Не в третий.

— Может быть, и не в третий, — легко согласился я, — может быть, это был второй раз или четвёртый. Что скажешь на этот ответ?

— Хватит, — жёстко сказал Райгвар советнику, а уже через миг вновь улыбнулся мне. — Похоже, ты можешь рассказывать про свои битвы и приключения днями.

— Никогда не пробовал, но сомневаюсь в этом. Что рассказывать о битвах? Они редко бывают интересными и длинными, — повёл рукой, указывая на полные чаши. — Прошу.

— Я первый, господин, — тут же заявил советник Курам.

Через миг чаша, вздёрнутая в воздух духовной силой, уже была у его губ. Чужая чаша, если уж так смотреть. Он отпил из той, что, вроде как, должна была достаться не ему, а Райгвару. Покатал чай на языке, видимо, прислушиваясь к себе, наконец кивнул.

Сам Райгвар закатил глаза, взглядом сказал мне всё, что он думает об этом, и взял вторую чашу. Третью, которая стояла на моей стороне столика, взял уже я.

Насладился небольшим глотком, раздавив его о нёбо. Пожалуй, одна из самых удачных моих заварок за последнее время. Ощущается сладость, терпкость, но при этом чай совсем не крепкий, с отчётливыми нотками солнца, фруктов и тепла. Нужно запомнить состав трав и их пропорции.

— Однако, — с нескрываемым удивлением сказал Райгвар, опуская свою чашку. — В следующий раз хоть задание о сборе имперских трав выдавай уходящим в набег.

— Новизна быстро приедается, — буркнул советник Курам.

Я же напомнил:

— Не пора ли к делу?

Райгвар кивнул, вновь скосил взгляд на советника Курама. Тот поднял руку, застыл, а через миг из его ладони стали одним за другим выплывать флаги, стремительными росчерками уноситься прочь, к стенам зала и там занимать свои места.

Конечно же, не из ладони, а из кольца. Да и летели Флаги не сами по себе, а переносились с помощью духовной силы.

Намёк был более чем ясен — Райгвар не хотел лишних ушей и глаз. Не поспешил ли я в прошлый раз со своим предложением и платой? Выходит, не так уж Райгвар, наследник Тигров, мастер Указов и прочее, доверяет слугам и стражникам своего поместья, города и секты?

Райгвар скользнул взглядом по куполу формации, накрывшей зал, словно проверяя его, отпил чая, опустил взгляд на меня.

— Я давно освоил текущий этап силы, мне давно пора двигаться дальше, и я не желаю ждать половину столетия, пока дойдёт очередь Тигров.

Это я уже слышал и даже понял. Стоило Кресалю, старейшине Алых Пиков и Повелителю Стихии призвать Небесное Испытание в Истоке, как тут же заявился Страж Холгар, готовый карать нарушителя. В пределах Поясов Небесные Испытания запрещены.

В пределах всех Поясов, и земли Шестого — земли сектантов — здесь не исключение. Я ни разу не слышал, чтобы сектанты призывали Небесные Испытания и нарушали целостность Великого Барьера.

Слышал лишь, что сектанты грозили этим Империи. Седой в красках расписал мне, как ловко секты угрожают Империи Небесными Испытаниями, чтобы выбить себе уступки и получить зелья Древних и кости наших Повелителей Стихии.

Что же, теперь я как раз у сектантов и вижу, что всё так и есть, как рассказывал Седой: сектанты проводят свои ритуалы вне Поясов и совершают их редко, по строгой очереди, в которой даже гениям вроде Райгвара нужно ждать целых пятьдесят лет.

Неясно только, почему приходится ждать так долго. Неужели открытие прохода в Дикие Земли требует чего-то особенного?

Возможно, Райгвар ждал, что я что-то скажу, но я молчал, обдумывая услышанное, пытаясь сообразить, не слишком ли будет странно, если я начну выпытывать подробности про эту очередь, и не стоит ли просто подождать?

Так и вышло. Райгвар, видя, что я молчу, криво усмехнулся одной стороной рта, качнул чашу, вдыхая аромат чая, сделал глоток и вновь заговорил:

— Соображения бессмертной рухляди понятны — они стоят на вершине мира и не хотят ничего менять.

— Господин, — сглотнув, прошептал советник Курам.

Райгвар даже не повернулся к нему, лишь чуть склонил голову к правому плечу и буркнул:

— Ты же поставил формацию.

— Господин, я всего лишь жалкий Властелин и совершенно точно не гений артефакторики. Всегда есть шанс…

— Да-да-да, — поморщился Райгвар, — всегда есть шанс, что один из слуг — это чужие глаза и уши, всегда есть шанс, что это глаза и уши Амок или Василисков, и всегда есть шанс, что я всем им неинтересен.

— Вы сами в это верите, господин? Вы, который стали Властелином всего в…

— Хватит! — рыкнул Райгвар. — Устал от этих восхвалений. Какой толк гордиться прошлыми достижениями, когда упёрся в закрытую дверь, за которой надо мной смеются бессмертные?

— Господин… — на этот раз советник побледнел.

— Да, да, да, — скривился Райгвар. — Я помню, что ты говорил мне. Подобная дерзость и привела к тому, что Тигры оказались на острие удара имперцев, ослабли и потеряли положение.

— Все три ваших дяди, которые и хотели возвысить секту, погибли, господин, вот что я хочу напомнить. Их задумка плохо кончилась для них самих.

— Их задумка? — изумился Райгвар. — Задумка Предка.

Советник Курам стал белым, словно мел.

Я лишь моргал, слушая всё, что на меня сейчас вываливалось.

Слушал, складывал одно с другим и едва удерживал брови, которые так и норовили полезть вверх, выдавая моё изумление.

Это что получается: с одной стороны принц Ралер, верные ему Стражи и славный Орден Небесного Меча мечтают нанести поражение сектам. С другой стороны бессмертные Тигров — и явно не только они, там ещё были Раух и прочие — хотят что? Нанести поражение имперцам, чтобы возвысить свои секты?

И вот они сталкиваются в битве. Ралер, верные ему Стражи, верхушка Ордена, да и вообще весь Орден погибают. А ещё исчезает с лица земли секта Раух, половина Тигров, десятки сект попроще, которые они привели с собой.

Такое же не может быть простой случайностью? Ведь не может?

— Я разве хочу нарушить договор верховных богов с Империей? — тем временем огрызнулся Райгвар.

И вот здесь удержаться было выше моих сил:

— Договор?

Советник Курам вздрогнул, словно только сейчас вспомнил, что я сижу на расстоянии вытянутой руки и слушаю их спор, ожёг меня злым взглядом и рыкнул:

— Нет никакого договора!

— Может, и нет, — буркнул Райгвар, — а может, и есть.

— Господин!

— Даже я могу лишь гадать об этом, — невозмутимо, словно и не его сейчас умолял о молчании Курам, сказал Райгвар. — Правду должен знать Предок, но когда я видел его в последний раз, я был слишком мал, чтобы об этом задумываться.

— Договора нет, — вновь повторил советник Курам, добавляя в голос стали. — Есть байки, которыми шёпотом смущают молодых.

— Ну да, — хмыкнул Райгвар. — Договора нет, зато есть все эти громкие наставления и напутствия от старейшин, бессмертных, богов и верховных. Какое же самое смешное? — Райгвар сделал вид, что задумался, а через миг с улыбкой и напускной серьёзностью сообщил: — Вспомнил. Если Стражи сумели запереть глав и старейшин, то разрушить Империю должны ученики. Каково, а? — Райгвар впился в меня взглядом, спросил, щедро отмеряя желчи: — Ну как, ученик внешнего двора Змей, сильно сумел разрушить Империю?

Под его требовательным взглядом я ответил, но ответил расплывчато:

— Прилично.

— Прилично, — скривился Райгвар, одним глотком допил уже остывший чай, поморщился вновь, основанием большого пальца снял с языка упущенную мной чаинку, буркнул: — Что можно там разрушить, если следовать правилам и проходить через сито Пробоев? Из тысячи уходящих в него возвращается не больше трёх.

— Возвращаются лучшие, — возразил советник Курам, указал на меня. — Вот такие.

— Старик, — Райгвар покачал головой. — Не нужно играть словами, ты учил меня этому с пяти лет, и я умею это делать не хуже тебя. Я сам, своими руками, в прошлом году прикончил двух таких лучших.

Советник не стал ничего говорить, пришлось мне:

— Почему?

— Почему? — изумился Райгвар. — Ты тоже смотришь, но не видишь? Потому же, почему я в прошлую встречу советовал тебе бежать из земель Хребта Трав. Старики не терпят конкурентов, боятся за свои жизни.

— Но ты же не старик.

— Что это меняет? — взгляд Райгвара стал тяжёлым. — Место гения Тигров тоже только одно. Как и место наследника Тигров тоже одно. Как и одно будет разрешение для Небесного Испытания. Верховные все хорошо продумали — чем больше мы пожираем друг друга на каждой ступени Возвышения, тем им меньше проблем.

— Господин, — уже как-то обречённо, ни на что не надеясь, выдохнул Курам.

Ни Райгвар, ни я на него даже не глянули.

— В прошлый раз ты говорил, что бессмертные сменяются раз в пятьдесят лет.

— Даже если я ошибся, это что, много? — катнул по скулам желваки Райгвар. — Девять раз за всё время, что мы живём на землях Империи — это много?

— Господин, да что же вы за языком не следите? — вдруг зло процедил советник Курам, словно устав просить.

— Потому что он не станет третьим убитым мной талантом, — отрезал Райгвар. — Ты слышишь, советник? — наконец он повернулся к Кураму, впился уже в него взглядом. — Я не буду его убивать, это путь в никуда, путь в сорок лет ожидания. Мой отец так и не дождался права, погиб. Я не повторю его судьбу. Два таланта заключат договор. Мне нужно право на Испытание, ему нужно прикончить Чжаня. Мы нашли друг друга. Он поможет мне, я помогу ему.

Райгвар обернулся ко мне, и я понял, что сейчас не время молчать. Повёл рукой:

— Готов услышать твоё предложение.

— Мне плевать на земли Хребта. Забирай их себе, собирай с них налоги в свой кисет. Мне нужно большее, — повторил Райгвар то, что я уже слышал. Вот только ясней не стало.

— Большее — это земли Алмазных Пауков?

— Почти угадал. Мне нужна жизнь их главы.

— Жизнь главы? — не понимая, прищурился я.

— Я для кого тут трепал языком и заставлял советника хвататься за сердце? — со злостью процедил Райгвар.

— Не все же наследники Тигров и гении, — ухмыльнулся я в ответ. Как никогда вовремя была бы моя присказка про самого себя, но я сомневаюсь, что в Альянсе есть земли, похожие на Нулевой, да и вообще, я уже назвался учеником внешнего круга секты. Поэтому я придумал новую. — Я вот всего лишь сын собирательницы дерьма.

Райгвар моргнул раз, другой, переспросил:

— Мне что, послышалось? Собирательницы чего?

— Что, — я вспомнил Фатию, и моя ухмылка стала лишь шире, — родившийся с золотой ложкой во рту, тоже не знаешь, что дерьмо животных бедняки используют вместо дров? Греются его огнём, готовят на нём пищу?

Райгвар склонил голову к левому плечу, впился в меня взглядом:

— Что-то странное я ощущаю в твоих словах. Правду, щедро смешанную с ложью. Про готовку на дерьме — правда, а вот про сына его собирательницы — не совсем. Приукрасил, чтобы поддеть меня, верно?

— Вот как ты считаешь? — поднял я брови и с наслаждением повторил: — Моя мать — собирательница дерьма.

— Правда, — поджал губы Райгвар, затем покачал головой. — Но вместе с тем твои слова полны гордости. Ты гордишься и ей, и её занятием. Ты, Властелин Духа, лишь оттеняешь этим прошлым свои достижения, заставляя их сейчас сиять ярче. Каково было её Возвышение, когда она делала это? Каково было её Возвышение, когда ты начал своё?

— Закалка. Закалка.

— Ха-а-а! — протяжно выдохнул Райгвар, откинулся на спинку своего трона, покосился на советника Курама. — Ты слышал это?

Тот кивнул:

— Зримое подтверждение старой мудрости о том, что усердие сотрёт все преграды.

— Старая ложь, так будет вернее, — фыркнул Райгвар. — Будь даже там усердия столько, что его хватило бы, чтобы наполнить море Итреи, этого будет мало, чтобы встать на равных со мной только за счёт него.

— Он усердный талант, это несомненно, — не стал спорить советник Курам.

Райгвар ещё несколько вдохов пристально глядел на меня, затем молча подхватил свою опустевшую чашку, метнул мне. Я перехватил её, так же не пользуясь духовной силой, просто рукой, и принялся наливать Райгвару свежий чай.

Он же буркнул:

— Хорошо, повторю попроще. Раньше битвы между Альянсом и Империей не затихали ни на месяц, мелкие секты исчезали и появлялись каждый год, старейшины средних сект погибали раз в десять лет, случалось даже, что полностью истребляли и средние секты. Это позволяло молодым, вроде меня и тебя, пробиваться наверх. Но затем битв становилось всё меньше и меньше, да и оставшиеся стали походить на ленивое копошение в болоте. Раньше бессмертными именовали только изначальных старших богов сект, а теперь и некоторые старейшины с гордостью именуют себя так. А после битвы с Ралером, наследником Рама Вилора, всё изменилось так, что у нас с тобой и вовсе не осталось и шанса.

— Не могло не измениться, господин, — добавил вдруг советник Курам.

— Я помню тот урок, — отмахнулся Райгвар. — Но мне уже не десять лет.

Тот недовольно буркнул мыслеречью:

— Ох уж эти воспитанники. Ещё вчера они заглядывали тебе в рот, а сегодня у них на всё своё мнение, и кажется им, что для них открылись все истины мира.

Райгвар усмехнулся:

— Какой смысл в мыслеречи, если он обладает таким же талантом и всё слышит?

Я удостоился быстрого, пронзительного взгляда от советника, а Райгвар тем временем продолжил:

— Это всего лишь молодой разум, способный видеть мир без пятен лжи и обмана. Ты тоже был таким. А я в своё время тоже стану таким, как ты.

— Каким же, господин? — не стал в этот раз использовать мыслеречь и советник Курам.

— Не желающим видеть истину, отворачивающимся от неё и погрязшим в чужой лжи.

Тот молча кивнул, не став продолжать спор. Райгвар криво, едва заметно усмехнулся уголком рта и повернулся ко мне:

— На чём мы остановились с тобой?

Как будто он мог забыть, что говорил двадцать вдохов назад? И всё же я послушно напомнил:

— На том, как всё изменилось, когда Тигры вышли против Ралера и потеряли половину секты.

Советник переменился в лице, зашипел:

— Ах ты…

Райгвар остановил его одним жестом, мне же кивнул:

— Всё верно. Великая победа и великое поражение. Вот только чьи они?

Я не понял вопрос, нахмурился, но Райгвар объяснил сам:

— Второй Небесный Воин стал бы приговором для Альянса. Поэтому смерть гения Ралера спасла Альянс и стала великой победой Альянса. Но что такое исчезновение одной старшей секты и ослабление другой для Альянса? Мелочь. Битва против Ралера принесла великое поражение для Тигров.

— Не только для Тигров.

— Раух стёрты, сама память о них исчезла, — отрезал Райгвар. — Я — наследник Тигров, и я забочусь только о них. Братья моего отца погибли в той битве; даже если число богов Альянса неизменно, мы должны были получить их право на Испытание и ещё сверху, — прорычал он, будто и правда был Тигром, зверем, — награду за битву, за вклад в убийство Ралера, за…

Я ухмыльнулся и покачал головой:

— Что я слышу? Неужто и ты нахватался от имперцев? Ты ещё скажи про справедливость, Тигр. Вы ослабели, и у вас тут же выхватили из пасти добычу.

Советник снова переменился в лице, но в этот раз промолчал, только упёрся в меня тяжёлым, злым взглядом. Но мне-то что? Не колет его взгляд Прозрением и ладно.

Райгвар же одобрительно кивнул:

— Всё так, Змей. Ты не понимаешь каких-то тонкостей, но суть чуешь сердцем. Я не буду кричать о несправедливости. Это жалко. Я всё же Тигр и сам добуду себе мяса.

Райгвар широко улыбнулся, показывая белые зубы. Невольно я вспомнил другого Тигра, которого видел давным-давно. Лимдур — наёмник, который учился в шестом классе Школы Морозной Гряды, когда-то выходил на ринг против Виликор и пугал всех оскалом подпиленных зубов.

У Райгвара были обычные зубы, он ничего не подпиливал и не пытался превратить зубы в клыки. Но он был гением, он был лучше и сильнее меня, он был лучше обучен, и за его спиной стояла, пусть и ослабевшая, одна из старших сект. Так что его оскал пугал больше, чем оскал Лимдура.

Но не меня.

— Если один бессмертный умрёт, то его убийца получит право выйти под Небесное Испытание?

— Схватываешь на лету, — похвалил Райгвар. — Всё несколько сложней, но суть именно такова. Я уничтожу главу Алмазных Пауков, подчиню его людей, захвачу его земли под свою руку — по всем правилам его место среди бессмертных должно перейти ко мне.

— Господин…

— Чем я хуже других, кто проворачивал подобное?

— Господин…

— Это начинает надоедать.

Советник поджал губы, не стал больше ничего говорить, а вот мне было интересно, и я задал свой вопрос:

— А потом?

— А потом повторю это столько раз, сколько понадобится, чтобы стать достойным Предка, — к этим словам Райгвар вновь добавил оскал.

— Рассчитываешь на ту самую сплочённость Пауков?

— Сплочённость, — фыркнул Райгвар. — Ну, назовём это так. Да, рассчитываю, что они придут мстить, сами принесут мне свои головы и моё Возвышение.

С этими словами Райгвар медленно сжал кулак, как будто пытался ощутить или поймать это самое Возвышение. Я же задумался, вновь отметив некоторую схожесть. В этот раз уже между ним и мной. Он тянется к Возвышению — я тоже. Он пытается усилить свою фракцию — я тоже. Он пытается сделать это за счёт врагов, но у него нет другого выхода; я же пытаюсь сделать это за счёт…

Запнулся в мыслях, сообразив, что, по сути, тоже пытаюсь сделать это за счёт врагов — за счёт сект, пусть и используя их как союзников. Содержание — другое, а внешнее — одно и то же.

А уж учитывая, что я однажды собираюсь перевернуть секту Перевёрнутого Неба…

— Господин, это безумие. Пауки сожрут вас.

— Только безумие может вознести меня в число богов Альянса. А с «сожрать» ты преувеличиваешь. Ты же не этот сын собирательницы, неужто тоже будешь рассказывать мне, какие Пауки сплочённые?

Они говорили мыслеречью, но Райгвар явно нарочно поддевал меня. Пусть. Я молча, с интересом вслушивался в чужой спор, для вида крутя в руках чашку с остывшим чаем.

— Не буду. Но безумие начинается уже с того, что вы хотите сойтись в битве с главой Алмазных Пауков.

— Ну я же буду не один.

— Ни один из старейшин…

— Ой, да кто на них рассчитывает? Половина меня терпеть не может, каждый день сравнивая меня со своими тупыми слабосилками…

— Господин, это ваши братья.

— Одно название, а не братья. Этот собиратель и то больше похож на моего брата. Возвышение, ярость битвы, талант к Указам…

Советник вновь впился в меня тяжёлым взглядом. Я встретил его взгляд, поднял брови в немом вопросе. Встревать в разговор и прерывать его я не собирался.

Да и Райгвар не собирался останавливаться в своей речи:

— Вторая половина старейшин не лучше — лишь делают вид, что я любимый наследник Предка, и улыбаются за спиной так, что непонятно, почему молчит Прозрение. Не удивлюсь, если рассчитывают в будущем перехватить моё право на Испытание, напирая на то, что они дольше ждали и своё мнимое старшинство. Нет, ни на одного из старейшин я не могу положиться в этом деле.

— Тогда с чьей же помощью вы хотите биться с главой Пауков, господин? Неужто с его? — кивнул на меня Курам.

— Почему нет?

— Да он же просто сдаст вас Паукам.

— Ему это невыгодно.

— Ему это выгодно: Пауки дадут ему то, что он просит — единую секту от Хребта Трав до моря Итреи.

— Я дам ему то же самое, так ещё и добавлю ему покровительство Тигров, не беря за него налог. Моё предложение выгоднее, учти это, Атрий. Я буду щедрым и справедливым старшим. Аха-ха-ха.

Я всё так же молча кивнул и символически поднял чашку, давая свой ответ.

— Два Властелина против бессмертного с таким опытом?

— Каким опытом? Набивания брюха? Он называет себя бессмертным, прожив едва полторы сотни лет. Ты и правда считаешь, что два пиковых Властелина и мой личный отряд против бога первого Испытания — это мало? Успокойся, советник, я не собираюсь встречать его лоб в лоб, я заманю его в ловушку.

— Он, может, и попадётся в неё, а остальные? Остальные Пауки, которые придут позже?

— Они не придут вместе.

— Вам хватит и его брата, господин. Он будет старше вас на два Испытания!

— Формально — да, на деле же мы будем равны к тому моменту. Это в худшем случае, в лучшем же — я буду сильнее его.

— Господин… — Курам вновь побелел, сравнявшись цветом лица со снегом на вершинах Братьев.

— Ну что ты, советник, — вздохнул Райгвар. — Мне же не девять лет. Ты же именно к этому готовил меня всю жизнь — к изначальному Небесному Испытанию безо всяких обманных ритуалов.

— Господин…

— Я пройду его, обещаю тебе, я получу полную силу Испытания, и это станет самой большой неожиданностью для всех, кто придёт за головой молодого Тигра. Я сделаю нашу секту вновь по-настоящему старшей, верну ей заслуженное место, советник, и Предок будет мной гордиться.

Райгвар повернулся ко мне, оставив советника Курама приходить в себя, сказал уже вслух:

— А чтобы плата точно была достойной, я предлагаю тебе: помоги мне сейчас, а я помогу тебе позже. Право на Испытание станет моей платой за помощь. Конечно, придётся подождать — может быть, десять, может быть, даже пятнадцать лет — но ты тоже получишь право, станешь богом, и тогда у тебя точно появится шанс сместить бессмертного Чжаня.

— Ты думаешь, ты умный, а я буду нападать на него в лоб?

— Никакой ловушки не хватит, чтобы уравнять вашу разницу в Возвышении и прожитых годах, Атрий. У него пять Испытаний, забыл? И ему больше четырёх сотен лет.

— Чаще всего старейшины сект гибнут не в битве с имперцами, а совершив ошибку в ритуале. Или не проверив ритуал за учеником.

— Всё так, но Чжань уже полстолетия, не меньше, не использовал ритуал.

— Самое время приступить, верно?

Райгвар недовольно прищурился:

— Значит, эту плату брать отказываешься?

— Кто сказал? — усмехнулся я в ответ.

— Оставишь в запас? Неплохо, неплохо. Я уже это сказал, но сказал советнику, теперь же скажу тебе, — Райгвар заозирался, зашарил взглядом по столу, скривился и заявил: — Нет, под чай такие разговоры не ведутся, — рявкнул, весело и азартно. — Советник!

Тот недовольно качнул головой, но сделал шаг вперёд, ловко, одним движением переместил все чайные принадлежности на край стола, выставил по центру огромное блюдо с кучей фруктов, треть из которых я даже никогда не видел, с поклоном передал из рук в руки Райгвару чашу, в узоре которой я отчётливо видел зеленоватое мерцание.

Райгвар коротко дёрнул подбородком, и советник Курам поджал губы, чем-то недовольный. Через миг склонил голову, через два оказался уже на моей стороне столика, каменный мусор захрустел под его сапогами, а сам он с поклоном протянул мне точную копию той чаши, что держал Райгвар.

Сам Райгвар с усмешкой сообщил:

— Когда советник начал знакомить меня с этой стороной жизни, я решил добавить этому уроку веселья и заказал особые чаши для вина. Не каждый сумеет удержать такую чашу в руках.

Он замолчал, давая мне самому решить, должен ли я брать её. Конечно, должен, он этого ждёт от меня, и отказаться от чаши и вина будет не лучшей идеей. Но вот хочу ли я это делать?

Дело даже не в том, что это может оказаться ловушкой или прочим. Дело в том, как я должен перековать себя в этом вопросе. Я, тот я, что начал Возвышение в безымянной деревушке Нулевого, терпеть не мог вина. Я, тот я, что стал магистром Ордена и главой Истока, не раз и даже не два прибегал к вину. В раздумьях, в праздновании, в печали, в беседах.

Я колебался вдох, будто раскладывая по чашам весов свои сомнения и доводы, а затем протянул руку, принял чашу и… едва не уронил её. Едва, но не уронил: качнулся вперёд, но удержал, вцепившись пальцами, словно вступил с ней в короткую схватку, напрягая мышцы всего тела и даже используя единение с миром, чтобы меня не опрокинуло.

Дарсова чаша весила, пожалуй, пару тысяч мер, не меньше.

— Отлично, отлично, — заявил Райгвар, ткнул меня пальцем. — В мой личный отряд принимаются только те, кто смог удержать эту чашу.

— Не собираюсь в него вступать, — буркнул я, пытаясь отыскать равновесие без использования полёта.

— Не звал, — с широкой улыбкой ответил Райгвар, поднял левую руку, перевернул кисть ладонью к потолку и создал над ладонью крошечное лезвие. Призрачное. — Сумеешь?

Я прислушался к себе. Суть подвоха тут же стала ясна: чаша была артефактом, из тех, что блокируют течение силы Неба в теле. Ей для этого даже не нужно было изображать из себя оковы. Из тех артефактов, которым хватает касания к телу идущего.

Но… против меня слабовато. У меня другая проблема. Лезвие? Я воссоздал эту технику под себя, сумев нащупать новый путь от моего средоточия духовной силы к ладони. Но Райгвар показал мне что-то совершенно новое — явно схожую, простейшую дистанционную технику, которая, однако, не торопилась срываться с ладони и лететь к потолку, а словно замерла за миг до этого.

Я не мог повторить этого. Поэтому поджал губы и сделал то, что мог — технику на один узел.

Лезвие сверкнуло, стремительным росчерком унеслось к потолку, глубоко войдя в балку.

Райгвар повторил:

— Отлично, просто отлично. Только те, кто могут такое сделать, становятся командирами в моём личном отряде.

Я же в этот раз повторяться не стал:

— Меня пару раз ловили и заковывали в такие штуки.

— Мне всё больше и больше хочется услышать про твои странствия.

Я тут же прикусил язык. Только этого мне не хватало — перекраивать странствия имперца под сектанта, да ещё и для того, кто чует ложь.

Советник Курам молча шагнул ближе, в его руках возник кувшин, из которого он налил мне полчаши. Запах был хорош — приятный аромат жасмина и звёздного яблока.

Райгвар улыбнулся:

— Обычно именно этот шаг в застолье становится главным испытанием, но для талантливого наследника Змей он не составит никакого труда.

Я крутнул чашу, прислушиваясь к себе, ничего не уловил, поэтому спросил, подозревая, что этого и ждал Райгвар:

— И в чём же испытание?

— Эти чаши — артефакты со стихией дерева. Они добавляют эту стихию в вино. Для слабых — это становится ядом. Для сильных — лишь оттеняет вкус вина, — Райгвар вскинул чашу, держа её двумя руками. — Моё почтение, Атрий!

Раздалась мыслеречь Пересмешника, о котором я как-то даже уже подзабыл:

— Не моё дело указывать безумному господину границу этого самого безумия, но сейчас вы как никогда близки к ней. Пить яд из рук Тигра?

— Эй! — возмутился вслух Райгвар. — Как раз мы никогда не славились ядами! В отличие от Змей!

Вместо ответа им обоим я молча перехватил чашу так же, как Райгвар — двумя руками — тоже поднял её повыше, повторяя жест Райгвара, а затем пригубил.

Это было очень, очень необычно. Терпкий вкус напитка, яростная стихия дерева, что обожгла небо, ароматное послевкусие.

Райгвар подался ко мне, негромко сказал:

— Во всей секте Тигра не больше десяти человек может выпить со мной вот так вина. Перейдём к четвёртому этапу?

Я, удерживая чашу левой рукой, повёл правой, давая безмолвный ответ.

Райгвар ухмыльнулся, тоже одной рукой протянул ко мне свою чашу, словно предлагая полюбоваться ей или стукнуться. Обломки дерева и щебень под ним заскрипели, захрустели, проседая от переноса веса — Райгвар провалился в них по щиколотку.

— Теперь нужно влить свою стихию в чашу. Чистую, без сути. Чаша преобразует стихию, трансформирует, усилит и создаст добавочный яд на её основе.

Я вернул ему его ухмылку и предположил:

— А затем нужно предложить собутыльнику выпить из своей чаши, верно?

— Это пятый этап. Сначала нужно справиться с чашей самому.

Я хмыкнул, покрутил чашу, не пытаясь в ней что-то увидеть, — не с моими талантами, — а затем влил несколько нитей стихии.

Узоры чаши засияли сначала голубым, затем синим, сгустили цвет, становясь тёмно-синими, а затем… затем чаша с сухим щелчком треснула, и узоры, перечёркнутые трещиной, потухли.

Райгвар медленно выдохнул:

— Х-ха! Похоже, в схватке ты показал не всё, что мог.

— Как и ты, — заметил я. Крутнул чашу в пальцах, наслаждаясь тем, как много усилий мне приходится приложить, чтобы удержать её, не выронить, спросил: — И сколько в секте Тигра могут так испортить чашу?

— Только я! — воскликнул Райгвар с широкой и довольной улыбкой. — И это прекрасно! Советник!

Тот шагнул ко мне, уже протягивая новую чашу. Но я покачал головой, вложил в неё свою, сломанную, коротко объяснил:

— Мне хватит.

Курам поджал губы:

— Наследник Тигров удостоил тебя чести отведать с ним вина.

Раньше, чем я успел ответить, раздался голос Пересмешника:

— И мой господин принял эту честь и пригубил вино. В чём проблема, советник, не ведающий границ стыда?

— Хватит-хватит-хватит, — скривился Райгвар, недовольно махнул рукавом. — Всё, шаг назад. Если гость сказал, что ему хватит, значит, ему хватит. Если я молчу, то и ты молчишь, советник.

— Я прошёл проверку? — спросил я у Райгвара.

Тот всё так же недовольно ответил:

— Это была не проверка. Мне не хотелось говорить такие смущающие вещи без вина, — мотнув головой, он словно отбросил свою мрачность и недовольство, вновь улыбнулся и будто подвёл итог: — Но вышло чудесно, ещё лучше, чем я ожидал.

Я покачал головой. Не проверка, но вышло лучше, чем ожидал. Мне одному здесь чудится какое-то противоречие?

Райгвар умел слушать чужую мыслеречь, но не умел слушать мысли, поэтому с тем же воодушевлением продолжал:

— Я хотел это сказать за чашей вина, и я это говорю. Когда я первый раз встретил тебя, Атрий, то был приятно удивлён. Сильный, умелый, тренирующийся там, где смертельно опасно. Умный, не опускающий взгляд при разговоре, говорящий правду. Ты не юлил, осознав, кто перед тобой, не лебезил, не умолял. Ты даже был нагл.

Половину из сказанного Райгваром я был готов отрицать. Не тренирующийся, а пытающийся для начала выжить. Умный? Наглый? Да Райгвар в тот день был испытанием похлеще, чем Молниевая Буря. Я пытался выжить, стоя лицом к лицу перед сектантом-Властелином. Сколько я там себе позволил наглости?

— Тогда я был готов принять тебя учеником в секту. Проследить за твоими успехами, приблизить, чтобы ввести в личную стражу. Ещё один верный стражник, думал я, как здорово, — Райгвар вновь приподнял чашу, словно приветствуя меня, отхлебнул из неё, подвёл итог: — Глупец.

Вот это было неожиданно. Я даже приподнял брови, показывая своё изумление.

— Ты отказался, пошёл своим путём — и что я получил в итоге?

Я пожал плечами, подозревая, что моего ответа не требуется.

— Я получил вторую встречу. Умный. Жёсткий. Решительный. Наглый. Не опускающий взгляда. Выдерживающий мои удары. На равных сидящий передо мной. Вот что я получил в итоге. Не ещё одного подчинённого. Я получил равного. Я получил того, кого мне не стыдно было бы считать братом.

— Господин… — не выдержал советник Курам.

Райгвар вздохнул и сообщил:

— Но ни советник не позволит мне назвать тебя братом, ни так называемые братья, ни старейшины. Это принесёт тебе одни проблемы.

Я хмыкнул. И это он ещё не подозревает, сколько мне это принесёт проблем с моей стороны. Одно дело провернуть торговлю с сектами, прикрываясь тем, что эта секта, вроде как, не секта, и все так делают, мы не первые. Другое дело — на полном серьёзе назвать братом наследника одной из старших сект.

Нет, так-то у меня в братьях уже числится наёмный убийца Зотар, но есть всё же между Зотаром и Райгваром разница. Огромная такая разница.

Райгвар между тем широко улыбнулся и сказал:

— Но кто знает, какой дорогой ты пойдёшь после нашей сделки и до каких высот поднимешься. Что-то мне подсказывает, что одной сектой в истощённых землях Хребта Трав ты не ограничишься. Тем более, я не отказываюсь от своих слов, и с меня — право на Испытание. Кто знает, может, через пятнадцать лет даже мой советник не будет против, если я назову нового старейшину Змей своим братом, — Райгвар поднял чашу и припечатал: — За будущее! За испытания, из которых мы вырвем всё, что можно.

Я ухватил со столика чашу с чаем и повторил жест Райгвара:

— За будущее.

Мы опустили чаши, но я, глядя на весёлого, улыбающегося Райгвара, не мог понять одной вещи.

Тигры ослабели после битвы, и им не дали Испытания, чтобы заместить новыми богами убитых. Так с чего Райгвар решил, что ему дадут Испытание за чужого Паука?

Кажется, слова про слепоту ему нужно было бы сказать и себе самому. Но на сегодня с меня хватит безумств — Пересмешник прав. Мне нужен портал домой и Перековка. Убеди я Райгвара в бесполезности его задумки — и с чем я останусь? Да и бесполезно, наверное, если уж даже Курам не сумел переубедить его.

Глава 12

Легко и просто договориться о будущем на словах. На деле же…

На деле пришлось потрудиться. Правда, не мне. И даже не Райгвару. Вот уж кто показал, что такое настоящий глава. Едва допив кувшин вина, он принялся раздавать приказы.

Советнику, главе личной стражи, одному доверенному порученцу, другому, какому-то бесстрастному типу, с которым Пересмешник обменялся равнодушными взглядами, и прочим, и прочим. На всё у него ушло меньше ста вдохов, и вот десятки людей умчались по делам, советник Курам, весь в поту, выполняет приказ господина, а сам Райгвар беззаботно тянет меня в целый зал продолжить веселье.

Впрочем, я предвзят и завидую тому, как ловко Райгвар переложил суету подготовки на подчинённых. Райгвар придумал главное — план. Тот самый план, который должен был заманить главу Алмазных Пауков в его ловушку.

А ещё его план отлично дополнял план Тизиора. Что один, что другой предлагали действовать шаг за шагом, позволяя Паукам узнать о нас только тогда, когда это нам нужно и…

Неважно.

Важно то, что…

— Господин.

Я открыл глаза и поднял взгляд на Пересмешника.

— Выдайте мне денег, господин тех, кто служит за идею. Много-много духовных камней. Если у вас их нет, то мешочек вот этой небесной травы, которую мы собрали в долине тайной битвы.

Пересмешник поднял ладонь, на которой лежала засушенная Шестилепестковая Алая Камнеломка.

Я удивился:

— Зачем тебе духовные камни?

Пересмешник пожал плечами:

— Здесь такому, как я, можно купить множество чудесных вещей. Моя сила — это не схватка лоб в лоб, и хорошо подобранные артефакты и Флаги удваивают мою силу, господин. Многие защиты в городах просто не рассчитаны на сектантские артефакты.

Несколько вдохов я глядел в глаза Пересмешнику, решая. Затем метнул ему и кисет с камнями, и большой пузатый альбарелло с Камнеломкой:

— Траву пересыпь сам.

Пересмешник коротко кивнул и был таков. Даже не поблагодарил.

Я хмыкнул ему вслед и вновь закрыл глаза. Это его дело. Если наёмный убийца захотел в старшей секте прикупить артефактов, Флагов и прочего, о чём умолчал, например, о ядах, то кто я такой, чтобы ему мешать?

Небольшое усилие, которое за долгие годы стало настолько неотъемлемой частью меня, что и уловить его сложно, — и я открыл глаза уже в духовном образе в средоточии.

Главном моём средоточии, том, что центральное, с эссенцией и Пронзателем.

Спустя вдох я скрестил ноги, усаживаясь в удобную для долгой медитации позу. Передо мной мерцал сотнями символов Пронзатель, подо мной мерцал ими же пол-формация.

Очень и очень похоже на Зал Неба в городе Тысячи Этажей. Только там под ногами синее небо, а здесь — серо-стальное небо эссенции. Там ступаешь по воздуху, а здесь — по формации-Указу-дарс-его-знает-чему. Там в центре зала беседка, а здесь — Пронзатель. Там становишься ближе к Небу, а здесь… я надеялся, что становлюсь ближе к себе.

Нужно только решить, к какому это себе. Очень уж меня как-то зацепили слова Райгвара о том, что такой я нравлюсь ему больше. Глупо, бессмысленно, опасно опираться на мнение сектанта, но… нет ли в его словах зерна истины? Того, над чем стоит задуматься?

Я Леград. Ирам. Ирал. Даргел. Атрий и прочие. Я идущий если не с сотней, то с десятком имён. С самых первых шагов Возвышения я носил маски, сменяя их по мере необходимости.

Вот я — жалкий, сломленный приблуда, которому даже не дали Наставления для Закалки. И вот одновременно с этим я — скрытый талант, который замышляет месть самому сильному человеку деревни.

Вот я — выпивший настой Чёрного Гриба неудачник, у которого нет будущего. И вот я снимаю маску и уже чемпион деревни, вонзающий нож в сердце главы деревни.

Вот я — ученик Школы Морозной Гряды, изо всех сил пытающийся стать лучшим в этом году обучения. И одновременно я — обладатель земной техники, которую нужно ото всех скрывать.

Я — обычный работник на ферме, и я — тот, кто убил сектанта и завладел его артефактами.

Я — обычный искатель, перебивающийся заработком на травах, и я — тот, кто медитирует на спине Царя.

Продолжать можно бесконечно. Я — искатель, и я — заместитель магистра. Я — сектант и я — имперец.

Как в этом бесконечном хороводе образов и масок отыскать себя? Я и есть все они.

Вот Райгвар хвалит меня за наглость, силу, прямой взгляд. Приятно. Но способен ли я и дальше быть таким, а главное — только таким? Это противоречит даже плану с Пауками, а не то что моим планам на возвращение в Сломанный Клинок.

Да, к главам городов выйдет наглец, но совсем не тот наглец, что стоял, не опуская глаз, перед Райгваром и украл его же Указы.

Всё хорошо в меру, и всё хорошо на своём месте.

Привычка тереть бровь — мой первый якорь? Забавно, как-то, что было напоминанием о моей ошибке, стало моей частью. Но пусть, я не спорю, это точно моё.

Второй мой якорь — это Пронзатель? Чудовище из имперских земель? Отлично. От первого до последнего прикосновения — это моё и только моё. Мой талант копья, мой талант к чудовищу, победителю Монстров.

Третий мой якорь — это жажда схватки, ярость битвы? Дайте две схватки, если можно.

Четвёртым же якорем я сегодня назначу мою гибкость, моё умение сегодня быть яростным имперцем, а завтра — хитрым сектантом. Или наоборот. Это тоже моё и только моё. Оно со мной гораздо больше, чем любой из других якорей, любая из других основ. И я не вижу в ней ничего плохого. Это безумный дух был всегда одним. Он не притворялся слабым, не притворялся тем, кем не был.

Пятым якорем станет справедливость. Та самая, про которую Седой едко высказался: причинять справедливость. Да и может ли она быть другой, когда я поставил её пятой, сразу после гибкости, а вернее сказать, двуличности? Справедливость имперца и сектанта не может совпадать, но может отыскаться справедливость двуличного Леграда.

Шестым… Пожалуй, шестым якорем мне стоило бы назначить желание увидеться с семьёй, но я не буду этого делать. Оно было хорошим стремлением во времена моей погони за ними от Ясеня. Но сейчас оно ни к чему. Честно говоря, Сломанный Клинок сейчас занимает в моём сердце больше места, чем мама, Лейла, дядя Ди и прочие. Ничего по-настоящему плохого с родными Говорящей с Небом случиться не может. Нет, не так.

С ними чего только не может случиться, но всё, что связано только с людьми, ну или со Зверями, — это всё может быть решено Лейлой, решено одним только её положением и её охраной. Если Мады заявят на всю Империю, что они второй по силе клан, то кто осмелится сказать, что их фракция первая по силе?

Если что и может произойти с моей семьёй непоправимого, то лишь потому, что это будет им назначено Небом. Если Небу это будет интересно, нужно, то и я окажусь рядом и помогу им с этим испытанием.

В конце концов, я не собираюсь отказываться от желания увидеть семью. Кажется, я уже почти добрался до той силы, когда даже Мады не смогут меня спустить со своей лестницы. Почти.

Шестым якорем вместо семьи я назначу ещё одну важную часть своего характера и своего прошлого. Желание идти вперёд, желание подниматься шаг за шагом по дороге Возвышения, желание познавать техники, стихию, Небо и их тайны. Это тоже то, что со мной дольше всего. Неважно, как это проявлялось — в том, что я хлестал себя колючками, или в том, что изменял техники, создавая новое.

Итак. Чтобы остаться самим собой, я должен сохранить привычки тела и любимые словечки, давя в себе чужое.

Должен сохранить ярость битвы и любимое оружие. И здесь вообще нет другого пути, пусть даже Пронзатель не только мой якорь. Есть только путь с Возвышением Фатии и познанием сути вложенных в Пронзатель тайн. И я должен под любой маской сохранять жажду справедливости и желание двигаться к Небу.

Решено.

Я встал, решительно шагнул вперёд, по бесплотной, но от этого не менее ощутимой поверхности Указа-формации, оказываясь вплотную к Пронзателю, вгляделся в сталь его наконечника. Не в вырезанные на его поверхности знаки, а в саму поверхность полированной стали. В своё отражение.

Серое отразило серое. Сталь отразила мои глаза.

Ни следа зелени. Никакого движения на краю взгляда. Никакого шёпота за спиной, не дай Небо.

Я улыбнулся и сказал вслух:

— В конце концов можно и не разбираться в том, что вложено в этот якорь. Проще всего будет призвать на себя Небесное Испытание, а затем поднять над головой Пронзатель, встречая Испытание им. Ты, конечно, перенял много тайн сектантов, даже тайны их обманных испытаний. Может быть, твои знаки даже выдержат Небесное Испытание. А два Испытания? А три? Пять? Десять? Очень и очень сомневаюсь. А знаешь почему?

Конечно же, ответа не было. Но мне он и не был нужен.

— Потому что даже если ты бы оказался достаточно безумен, чтобы встать под настоящее Небесное Испытание, ты должен был предусмотреть, чтобы в молниях сгорали осколки поглощённых душ, а не ты сам. Но это я тебя поглотил. Это ты — осколок, от которого осталось пара слов, пара воспоминаний, пара имён и… и больше ничего. Это всё исчезнет, испарится под молниями Небесного Испытания.

Мгновение — и я уже вне средоточия, открываю глаза в гостевом павильоне Тигров. Открываю и недовольно поджимаю губы. Глупая вспышка раздражения, глупая речь, бессмысленная, но уже ничего не вернёшь назад.

Я поднялся, сосредоточился, привычно давя злость и раздражение, махнул рукой, выбрасывая перед собой плечевой элемент брони из запасов.

— Дзынь.

Звякнуло, и он улетел прочь, врезался в стену. Я недовольно нахмурился. Слабо, неверно, не так. У Райгвара это выходило гораздо лучше, быстрее, опасней.

Пластина, подхваченная духовной силой, поднялась с пола, взлетела под потолок, рухнула оттуда, больше не удерживаемая, я же вновь сжал духовную силу в тонкий-тонкий шип и ударил, целясь точно в центр.

— Дзынь, — звякнуло, пластина снова отлетела к стене, снова я не сумел её пробить.

Видимо, мне нужно больше времени, чтобы провернуть такое.

Пластина вернулась в кисет, я вновь уселся в позу медитации, но на этот раз я сжимал в кулаке жетон. Совсем не тот жетон, который я нашёл в песках Нулевого, но в то же время такой же жетон ополченца.

И глаза я открыл на всё том же утёсе. Всё те же деревья внизу, всё так же ползут облака на небе. И всё так же здесь время течёт гораздо быстрее, чем в настоящем мире, а значит, пора тренироваться.

Взмах руки — и точная копия настоящей плечевой пластины от брони для Предводителя взлетает вверх.

Сжать духовную силу, ударить так быстро, как только могу.

— Дзынь!

Пластину сметает в сторону, она едва не падает с утёса, задерживается лишь на самом краю, и в следующий раз я не подкидываю её, а держу духовной силой на месте и этой же духовной силой бью.

Слабо. Нужно быстрее бить. Нужно сильнее сжимать. Ещё раз.

Я повторил и снова разочарованно поджал губы. Снова не то. Не так.

Через миг в моей руке сжат Флаг.

Через два мига рядом стоит Безымянный.

Ещё миг мы смотрим друг другу в глаза, а затем его губы изгибаются в едва заметной усмешке, и лицо его плывёт, меняя черты, плывут и очертания тела, рост, тая в чёрном дыме и складываясь в совсем новую фигуру и лицо.

Музыкантша.

Обычно я вызывал её, чтобы играть во время схватки, но сейчас вокруг нет ни одного врага. Я вижу, как она озирается, пожимает плечами, но занимает своё обычное место. Пусть жетон и не тот, но утёс повторяет привычный мне до малейших деталей, до последних трещин и лишайника на серых камнях.

Я мог бы приказать Музыкантше играть что-то определённое или с особым настроем, но зачем, если она достаточно хороша для того, чтобы создавать идеальную музыку, дополняя ею мои тренировки.

Вот и сейчас она заиграла что-то лёгкое, едва слышное, больше похожее на шёпот облаков с их высот.

В который раз задумываюсь, каково её прошлое? Сколько лет она шла по пути циня, чтобы достичь таких высот мастерства? Кем была до ритуала? Сектанткой, имперкой? Вопросы, на которые никогда…

Почему же?

Мой взгляд направлен прямо на неё, но она не замечает его, глаза её опущены к циню, к струнам, к мелодии, что рождается под её руками.

Спрашиваю:

— Ты из Империи?

Отчётливо вижу, как дрогнули её губы, а затем плотно сжались. Дёрнулись в смущении? Хотела ответить голосом, забыв, что его нет?

Голоса нет, но сейчас можно обойтись и без него.

Музыкантша медленно, не поднимая головы, повела подбородком из стороны в сторону.

Что же, теперь я знаю ответ на главный вопрос. Безымянный — имперец, Музыкантша — сектантка. Но я ведь об этом всегда догадывался, верно?

На свой же вопрос я не стал отвечать, позволил ему словно повиснуть в пустоте разума, а затем стёр одним движением, возвращаясь к тренировке.

— Дзынь!

Музыкантша тут же уловила то, что я не смог бы описать словами, сменила и ритм, и громкость, и настрой своей мелодии. Шёпот облаков? Он растаял в воздухе словно туман, теперь над вершиной утёса звенит приближающийся гром.

Теперь уже мелодия ведёт меня за собой.

Я повторяю удар и отчётливо понимаю: медленно, мало. Я что, Закалка, которая пытается стать Воином?

Десять вдохов — и поднятые в воздух моей духовной силой вокруг меня кружат полтора десятка пластин от брони.

И столько же сотканных, спрессованных из духовной силы игл.

Спустя тысячу вдохов иглы превращаются в крошечные копья.

Спустя пять тысяч вдохов я первый раз сумел пробить пластину.

Спустя десять тысяч вдохов пластины забыты, а вокруг меня застыли, готовые наброситься и растерзать десятки одинаковых сектантов, образы Бера, убитого мной главы банды Горных Медведей.

Мелодия снова сменяется, и я, уловив ритм, трижды киваю, на третьем кивке отдавая незримый приказ. Копии давно убитого врага, марионетки, навсегда связанные со мной своим поражением, бросаются на меня, преображаясь на бегу.

Нас разделяло всего десять шагов, но ни один из них не сумел дотянуться до меня своими когтями.

Поджав губы, я застыл среди их тел.

Пиковые Мастера, погибшие от всего лишь духовной силы.

Когда я был всего лишь Воином, мои Указы, способные убить на целой площади всех, кто слабее меня Возвышением, выглядели чем-то невероятным. Тем, благодаря чему я мог выйти против отряда из сотни человек и победить.

Я, в общем-то, это и провернул в битве у подножия Братьев. Раз за разом убивал тех, кто был слабее, одним только пожеланием смерти.

Но чем выше я поднимался к Небу, тем менее впечатляющими становились мои Указы в сравнении с тем, что могли делать другие идущие.

Гранитный Генерал мог тоже убивать словом, хотя в нём не было и капли таланта Указа. Сжатая до предела духовная сила — вот в чём было его могущество.

Я уже в тот день увидел путь, к которому пришёл только сейчас. Просто тогда, много лет назад, у меня были глаза, но я не умел ими смотреть.

Да и мало кто умел, на самом деле. Мне понадобилось прийти к сектантам, к Райгвару, чтобы меня ткнули носом в то, на что способна духовная сила.

Что умеет делать с ней обычный идущий? Чему меня учили старейшины Сломанного Клинка?

Подавить. Выпустить из себя, накрыть противника, сломить его разницей в Возвышении, сжать так, что его придавит к земле.

Создать вокруг себя такую концентрацию духовной силы, что она начнёт кристаллизоваться духовными камнями.

Тщательно отмерять воздействие духовной силой, проворачивая с её помощью тонкие движения: удержать воду, поднять чашку, заварить чай.

Казалось бы, почему мои учителя не шли дальше, не смешивали два этих пути и не учили меня вот так превращать духовную силу в оружие?

Я вижу этому лишь два ответа.

Первый я уже признавал: мои старейшины, могучие и опытные Властелины, прожившие больше шести десятков лет, — на самом деле лишь бывшие юные ученики, которых оставили дома ушедшие на битву учителя, наставники и старшие собратья. Они не успели получить всех знаний Ордена Небесного Меча. Им было слишком рано всё это учить.

Второй ответ в том, что большей части идущих этот способ просто не нужен.

Даже те же Предводители могли убивать на своём этапе десятки и сотни более слабых идущих одной лишь стихией и техниками. До сих пор помню вал из мёртвых тел у стен Приюта, сотни погибших смельчаков, которые осмелились напасть на сектанта-Предводителя.

И кто сказал, что эти два пути нельзя соединить?

Через ещё десять тысяч вдохов на вершине утёса я отбивался от накатывающего на меня со всех сторон вала врагов. Големы, обернувшиеся в полумедведя копии Бера, десятки бешено орущих старикашек-сектантов — все мои противники этапа Предводителя.

Звенели, ярились над побоищем звуки циня, складывались в мелодию, которая то ли вела меня за собой в ритме движений, то ли лишь сама послушно следовала моим движениям.

Взгляд влево — копьё размером в палец, созданное из духовной силы пополам со стихией, вонзается в глазницу Бера.

Незримое лезвие, созданное только из духовной силы, стремительным росчерком встречает летящую в спину технику, раскалывая её.

Ладонь вправо — волна спрессованной духовной силы катится от меня, перемалывая на куски прущих на меня големов.

Посреди каменного крошева стоит недвижимо сектант-старикашка, принявший мой удар на защитную технику, накрывшийся алым куполом. Мой последний враг. Предок Жуков, когда-то убитый мной только с помощью кражи Указа.

Я усмехаюсь, преобразую дробящий вал в сжимающееся кольцо, которое наваливается на защиту сектанта, обездвиживает, пленяет его под техникой. Сегодня я обойдусь без Указов. Обойдусь без змеев. Обойдусь только новым трюком. Я могу обратить равномерное давление духовной силы в сотни шипов, которые расколют купол сектанта как орех, но я так делал сегодня уже добрый десяток раз и сейчас хочу провернуть кое-что другое.

Перед моей так и не опущенной правой ладонью сгущается, повинуясь моей воле, духовная сила. Я вылепляю из неё образ копья, размером не меньше Пронзателя.

Звенящая мелодия циня немного притихает, одновременно набирая накал. Она зовёт, приказывает, обещает.

Мгновение — и духовное копьё уменьшается в размерах вдвое, из прозрачного становясь светло-голубым, правда, этот цвет вижу, скорее всего, только я.

Так я тоже сегодня делал уже не раз и знаю, что этого мало.

Сектант что-то кричит, не в силах вырваться из плена духовной силы, чем-то грозит, но я слышал это уже сотни раз, и его слова проходят мимо меня, я их буквально не слышу.

Медленно выдыхаю, одновременно заставляя духовное копьё уменьшиться в размерах ещё вдвое.

Удаётся.

Сейчас оно размером едва ли больше руки, и, судя по тому, как сектант переводит на него взгляд — теперь голубое свечение сжатой духовной силы видит и он, всего лишь Предводитель.

Возможно, уже достаточно, но разве я сумел в этом приёме повторить то, чему обучил меня Седой с Рутгошем?

Ещё нет.

Двадцать вдохов понадобилось мне, чтобы ещё раз спрессовать духовную силу. Копьё, которое изначально было размером в мой рост, сжалось в итоге до длины не более пальца.

Но главное было не это, главное, что внутри, словно сердцевина дерева, сверкали, словно росинки на паутинке, крошечные кристаллики.

Перед моей ладонью висело духовное копьё, сгущённое до этапа конденсации духовной силы.

Я поднял взгляд на сектанта и ухмыльнулся, а затем со всей возможной силой запустил в него своё творение.

Свистнуло, звякнуло — в защитном куполе сектанта появилась дырка. Точно такая же, как и в его лбу.

Рухнули они одновременно — сектант и его защитный купол. Он — словно подрубленное дерево, купол же — грудой тающих осколков.

Я, наконец, выдохнул, расслабляясь и в изумлении качая головой.

Нет, конечно, старикашка-сектант уже давным-давно мне не противник. Я могу убить его даже без техник. Конечно, он в жетоне не показывает всего того, что наверняка умел, и ведёт себя не так разумно, как живой.

Но одним ударом духовной силы пробить защитную технику и этим же ударом убить врага этапа Предводителя?

Кажется, все эти годы, используя техники, я занимался чем-то не тем.

Или это и есть то, тренировку чего я хотел освоить? Создание техник повелением?

Точно ли передо мной сейчас была только духовная сила, и ничего кроме неё? Не было ли это копьё техникой? Причём ранга эдак земного или даже духовного?

Просто если это техника духовного ранга, которую я создавал почти полсотни вдохов, то вполне объяснима сила её удара. Можно даже предположить, что это техника, которую я последовательно провёл через три созвездия, проверяя их по очереди. Или даже что это составная техника, которую я трижды усилил…

Одни вопросы, на которые сегодня я уже не сумею найти ответы.

Ночь, даже растянутая жетоном, не может быть бесконечной.

Тела врагов начали таять, словно их и не было. Их правда, и на самом деле не было, это лишь образы тех, кто погиб от моей руки. Сектанты и некоторые из големов. И я до сих пор не знаю, как последние вообще сюда попали. Почему жетон посчитал возможным добавить их к доступным мне образам.

А главное, я не понимал, почему они вообще доступны мне. Ладно задания Стражей, Изарда и духа испытания. Они, может, и правда записаны в моей душе. Но образы поверженных врагов разве не должны были остаться там же, где и все мои карты, записи и техники? В крошеве старого жетона, высыпавшемся из ладони безумного духа?

Тела исчезли полностью, и на сером камне блеснули искорки — конденсированная мной духовная сила, остатки созданного мной копья.

Если это и была техника, то очень и очень странная — техника, собранная на основе из духовных камней.

Я закрыл глаза, а открыл их уже в настоящем мире — в поместье, которое выделил мне Райгвар.

За окном, напротив которого я сидел, исчезали последние остатки серой хмари — ещё тысяча вдохов, и слуга привычно позовёт к столу. И сегодня у меня снова найдутся вопросы к Райгвару не о техниках и прочем.

Опасные для меня вопросы, но тем интересней, верно? И тем раньше нужно их задать.

Я бросил ещё один взгляд на начавшее окрашиваться рассветным светом небо и решил, что подожду слугу здесь, с цинем, пытаясь выковать из рассвета мелодию.

Неумолимый бег солнца остановить нельзя. Что бы ни происходило под небом — буря, гром, дожди или засуха, людская радость или горе, спокойный сон городов или битва Империи и Альянса — неизменно одно: ночь сменяется утром, и солнце встаёт над горизонтом. Можно шагать по ступеням Возвышения всё ближе и ближе к Небу, научиться летать и рассекать горы движением меча, но невозможно долететь до солнца или рассечь его. Не это ли самая большая тайна Неба? То, что существует в мире то, что неподвластно даже ему?

Я трижды проиграл финал мелодии, обдумывая эту мысль и укладывая её в голове. Звучало несколько… кощунственно и вместе с тем величественно. Ровно в духе моих первых размышлений о своём пути к Небу. Поднимаясь на одну вершину, ты видишь, как тебе открываются следующие, более высокие. До тех пор, пока не поднимешься до конца, ты даже не знаешь, что впереди есть ещё одна вершина, — она скрыта от тебя настоящим, скрыта твоим пределом силы.

Эта мысль мне тоже понравилась, и я тоже проиграл её трижды, а затем прижал ладонью струны, успокаивая их и обрывая их звучание.

Пора.

Дверь скрипнула, пропуская слугу:

— Господин, утренняя трапеза.

Поднялся на ноги я уже без циня. Свежий, полный сил, словно и не тренировался всю ночь, вернее, не тренировался в жетоне всю эту бесконечную ночь, пройдя через тысячи повторений и десятки битв. Хорошо быть неутомимым идущим, заступившим за предел силы Властелина Духа. Услышу ли я скоро зов Небесного Испытания или ещё рано?

Эта мысль вызвала у меня улыбку.

— Господин?

Я отмахнулся от навязчивого слуги, шагая по привычному пути.

Казалось бы, я нахожусь в гостях у Тигров всего ничего, но за это время у нас даже сложились традиции. Я прихожу первым, Райгвар — вторым и…

Едва переступив порог, Райгвар метнул в меня печать, спустя шаг — ещё одну, затем вторую, а я вскинул руку, встречая их.

Первая, в один цвет, печать рассеялась, не пролетев и трёх шагов. Казалось, ей хватило одного только моего пожелания: разрушься.

Вторая, в два цвета, пролетела половину зала, теряя яркость и толщину линий, словно выцветая до полной невидимости.

Третья же упёрлась в незримую границу моей воли и таланта всего в трёх шагах от меня. Вдох, второй, третий — и беззвучно треснула, не выдержав, наконец, моего напора.

Выдохнув, я вскинул взгляд на довольного, улыбающегося Райгвара, за плечом которого шёл мрачный советник Курам.

Мой черёд. Сегодня, правда, это будет не Указ.

Я выплеснул из тела духовную силу, накрыв ей половину зала, остановив её всего в шаге от Райгвара, а затем одним движением потянул обратно, сжал в длинное копьё, висящее перед моей ладонью.

Будем считать это первым сжатием.

Второе сжатие. Вдох, второй, третий. Копьё укоротилось, уменьшилось до своего подобия с руку длиной, налившись ещё невидимым для других голубоватым сиянием. Невидимым для других, но не для того, у кого есть схожий с моим талант.

Райгвар хмыкнул, и в тот же миг я метнул духовное копьё, не доведя его до этапа конденсации.

Райгвар повторил мой жест — поднял ладонь.

Копьё, ещё мгновение назад стремительно летящее ему прямо в лицо, замедлилось, застыло, медленно поползло вперёд, словно продавливая не воздух, а камень, а ещё через мгновение треснуло по наконечнику и рассыпалось на сотни крошечных осколков, рухнувших на пол волной освобождённой духовной силой.

Райгвар же даже не замедлил шага. Возможно, и духовное копьё лопнуло не потому, что он усилил нажим, а потому, что он всего лишь сделал шаг ближе.

— Ты либо великий обманщик, сумевший в первую встречу ловко притвориться неумехой, либо великий талант.

— Вы освоили сгущение силы за два дня, господин, — буркнул мрачный советник Курам.

— Потому я и сказал талант, а не назвал его гением, — отмахнулся Райгвар. — Но не будешь же ты спорить, что среди моих людей нет никого равного ему?

— Змей хорош, — недовольно согласился советник Курам.

— Слышал, Змей? — рассмеялся Райгвар и тут же сказал: — Давай дальше.

Советник Курам и вовсе скривился так, словно укусил незрелую хурму. Да, он тоже часть сложившейся утренней традиции.

Я перевёл взгляд с Райгвара на советника, вернее, чуть выше, на печать в два цвета, что висела…

Не в два, а в три. Ловко, ловко. Третий цвет был. И был спрятан, так что на первый взгляд и не заметишь. И не сказать, что он был спрятан малым количеством силы, едва-едва мерцая, — нет. Яркий цвет, толстая линия, но пока не начнёшь работу с печатью, словно невидим. Ловко, признал я в очередной раз.

Потянулся к печати своей силой и талантом.

Что сегодня?

Ни разу Райгвар не добавлял амулет к нашей утренней то ли традиции, то ли соревнованию, то ли тренировке.

Но сегодня было что-то очень необычное.

Я видел печать, я дотянулся до неё, но моя сила словно пролилась в пустоту, словно вместо настоящей печати над головой советника Курама была лишь обманка, образ.

Моя сила соскальзывала с печати, не могла зацепиться за неё, я не мог ощутить силы Райгвара и не мог заменить её и украсть печать.

Райгвар тем временем сел, оглядел стол и хохотнул, не поворачивая головы:

— Советник, почему у тебя такое кислое лицо? Ты, вроде, должен радоваться, что я вновь занялся учёбой. Не появись Атрий, стал бы я копаться в тех пыльных записях?

Курам растянул губы в кислой улыбке:

— Я очень, очень сильно радуюсь, господин, просто скрываю эту радость глубоко внутри, чтобы доставить вам радость её поиском.

— Ты смеешь лгать мне, советник? — захохотал Райгвар.

— Зато, как вы радуетесь, господин. Последний раз вы так много смеялись, господин, когда вам было одиннадцать.

Я пропускал их обмен шутками мимо ушей, раз за разом пытаясь ухватить печать над советником и всё сильнее хмурясь с каждой новой неудачей.

Что за?..

Может, я был неправ, и это всё же артефакт? Но не артефакт-защита, а артефакт-обманка? Я ведь сталкивался с подобным даже в Первом поясе, в Морозной Гряде.

Я сосредоточился, пытаясь уловить все оттенки ощущений. Есть же сопротивление, есть. Печать настоящая, так почему я не могу её украсть? Я прищурился, пытаясь вот так, без кражи распознать символы в печати. Ничего нового: верность Тиграм и лично Райгвару, вот символ его имени, никаких новых символов, значения которых я бы не знал и которые могли бы защитить печать от…

Вдруг что-то блеснуло алым, крошечная искорка — вот только не над головой советника Курама, а…

Через миг я облегчённо откинулся на спинку стула, несколько раз моргнул, перестраивая зрение.

Всё верно, передо мной обманка, но обманка более хитрая, чем я ожидал. И вместе с тем, в основе своей это обманка, которую я уже встречал.

В тот день, когда принимал клятвы от своих старейшин.

На советнике Кураме есть печать. Вот только она сделана крошечной, сжата до размеров не то что монеты Первого пояса, а до размеров как раз той, мелькнувшей искры и прикреплена к советнику Кураму на колено. Если бы печати не были видны сквозь препятствия, то я бы никогда не смог её заметить сквозь одежду, стол и еду.

— Что, нашёл? — сразу всё понял Райгвар.

Вместо ответа я сосредоточился ещё раз, но в этот раз потянулся к настоящей печати, а не её обманному образу.

Сон.

Советник Курам клюнул носом, обмяк, стремясь рухнуть на стол, через миг, когда Райгвар вернул себе Указ и убрал из него лишний символ, встрепенулся, выровнял чашу, которую едва не пролил, поджал губы и воткнул в меня испепеляющий взгляд.

Я хмыкнул. Вообще-то, это Райгвар придумал эту тренировку, и это Райгвар назначил советника Курама мишенью, но злится советник на меня, а не на господина. Верность, понимаю.

И снова не смог не отметить, что три цвета тремя цветами, но половина моих старейшин даже с таким Указом на себе не рухнули бы вот так на стол, а, ожидая подвоха, сумели бы воспротивиться сну.

Что там мои старейшины, даже Тизиор сбросил с себя мой Указ при первой встрече. До сих пор не могу разобраться, советник не желает противиться Указам или не способен на это?

— Жаль-жаль, — на миг поджал губы Райгвар. — Радуйся, советник, я и сегодня буду копаться в трактатах. Держи, — с этими словами он метнул в меня целой стопкой возникших из ниоткуда книг и свитков.

Пришлось перехватывать их духовной силой, чтобы не упали.

Это как раз те трактаты, что Райгвар читал вчера и в которых нашёл описание маскировки и уменьшения печатей Указов. Если так подумать, то бесценные книги, которых я больше нигде ни в Империи, ни в Альянсе найти не сумею. Не первые бесценные книги, полученные от Райгвара.

Я переместил их в кольцо, на отдельную полку, а затем встал, склоняясь в приветствии идущих.

— Благодарю, Райгвар, твоя щедрость заставляет меня…

— Без этого, — перебил меня он, недовольно кривя губы. — Пресмыкающихся слуг и подчинённых у меня столько, что можно до вечера пересчитывать и не суметь выбраться даже из резиденции.

— Они, может, и пресмыкаются, я же благодарю за знания и щедрость…

— Отличное кольцо, — вновь перебил меня Райгвар, — во сколько раз сжимает время?

— Ускоряет, господин, — поправил советник Курам, продолжая недовольно буравить меня взглядом.

Понимаю его. Мало того, что Райгвар позволяет мне издеваться над ним, так ещё и каждый день отдаёт бесценные знания из личной сокровищницы какому-то приблуде из Змей.

— Для меня, которому приходится переживать неделю тренировок за ночь, время сжимается и тянется бесконечно, — отмахнулся от советника Райгвар. — Во сколько раз?

— Сильнее, чем в семь раз, — обтекаемо ответил я.

— В сто? В пятьдесят? В двадцать? — тут же забросал меня вопросами Райгвар, склонив голову к левому плечу, и, не дожидаясь на них ответа, воскликнул: — Ого! Лучше, чем я ожидал. То-то я вижу, что не наша работа. Достойный трофей.

Я же нахмурился. Это как он меня проверил? Чтобы сработал талант отделять правду ото лжи, нужно же, чтобы я отвечал. Неужели я сейчас настолько не слежу за лицом, что на нём всё написано? Что с моим умением притворяться и жить под лицом-маской?

Конечно, слуга мог называть это утренней трапезой, но на деле это была утренняя беседа, на которой Райгвар болтал без умолку, словно ему и правда во всей резиденции не с кем было больше поговорить.

— Имперцы, проиграв, потеряли бесконечно много, но вот чего у них не отнять, так это упорства. Стараются, восстанавливают утраченное. Мы же, вроде как, победили, перебрались на новые земли, заселили города проигравших, а на деле топчемся на месте.

— Господин, — на этот раз советник Курам использовал мыслеречь, словно опасался здесь не только меня, который всё равно его слышал, — вы раз за разом позволяете себе лишнего. Это опасные речи. Вы должны быть осторожнее, я не раз учил вас этому и не понимаю, что с вами такое.

Райгвар склонил голову к правому плечу, выслушал, поджал губы на миг, а затем упрямо продолжил, пусть и мыслеречью:

— Может, и опасные, но правдивые. Что нового создали в Альянсе за четыре сотни лет после победы? Десять новых видов рецептов для создания пилюль жизненной силы? Два ритуала прохождения Небесного Испытания для бессмертных?

Советник Курам, конечно же, не собирался отвечать ему, поэтому вопрос задал я:

— А что бы ты хотел нового?

Райгвар хмыкнул, задумчиво крутнул в руках персик, сказал:

— Подчинить Пути Древних, связав все земли Альянса. Разгадать привязку их обучающих артефактов. Получить ритуал создания духов. Привязать своих духов к атанорам в захваченных городах. Открывать проходы в земли предков в любой момент.

— Земли предков? — не понял я его. Для меня земли предков — это Первый, Второй и прочие пояса, откуда попадали люди в Нулевой, а он что ими…

— За границы Пояса, конечно же. Туда, откуда Предку пришлось уйти, когда там рухнул Указ Смерти.

— Не думаю, что одному человеку, даже если он Воин Неба, удалось бы наложить Указ такого размера. Скорее, он был основан на якорях-формациях.

— Да, на тех, что были заложены имперцами на наших землях. Я с этим согласен. В прошлый раз я был слишком мал, чтобы интересоваться этим, но в следующий раз, когда Предок выйдет из медитации, я обязательно расспрошу его, как это выглядело. Может быть, в секте тогда был сильный мастер Указов и он рассказывал, как это выглядело его глазами?

— Господин, — присоединился к разговору советник Курам, вновь заставив Райгвара склонить голову к правому плечу. — Подобные записи могли остаться в архивах секты. Вам нужно просто больше внимания уделять им, глядишь, не придётся тревожить Предка глупыми вопросами. Он… более жесток, чем помнится вам-ребёнку.

Я усмехнулся про себя и вернул разговор туда, где было интересней:

— А что ты думаешь о том, что в Указах может быть четыре цвета? Твой талант больше моего, ты должен видеть и уметь больше.

— Четыре цвета? — изумился советник Курам, даже перевёл взгляд на меня. — В каком трактате ты такое вычитал, Атрий?

— Я пришёл к этой мысли сам. Если я неправ, — я повёл рукой, — то поправьте меня.

— Нет-нет-нет, — замахал рукой с недоеденным персиком Райгвар. — Это очень интересная мысль. Если первый цвет — это основа нашей силы, второй мы получаем, смешивая её со стихией, третий — из соединения с эссенцией, то, что мы должны добавить, чтобы получить четвёртый цвет?

Я, ощущая необычное воодушевление от беседы, добавил:

— Может быть, душу? А может быть, даже ничего? Может быть, четвёртый цвет — это цвет повеления?

— Ну, это ты загнул, — не согласился Райгвар. — Каждый Указ и так полноценное повеление по своей сути.

— Не вижу в нём повеления, — помотал я головой, — это всего лишь предельное обращение к Небу нашего таланта.

— Вот это ты сравнил, — от переполнявших его чувств Райгвар всплеснул руками. — И как ты сумеешь добавить душу? Где ты такого нахватался?

— В чём же я неправ? — с улыбкой спросил я. Похоже, сегодня будет очень жаркое утро.

Глава 13

Опасность!

Обжигающий порыв ветра хлестнул по глазам, но я давно уже отучился моргать от подобного и видел мельчайшие подробности летящего в глазницу клинка.

Идеальная заточка, идеальная полировка узкого лезвия, в последний миг бросившая солнечный зайчик мне в глаза.

Ловко, быстро и… подло.

Я скрутил тело, изворачиваясь, пропуская меч вдоль щеки, продолжил движение, уходя от поворота клинка, и довольно ухмыльнулся: попался.

Разумеется, Райгвар почувствовал опасность не хуже меня, но вот сделать уже ничего не успел — я дотянулся одной рукой до его локтя, второй — до плеча, вцепился, словно шакал в сладкую мозговую кость, надавил.

На вдох мы замерли, словно соревнуясь в силе, но первые, самые важные мгновения остались за мной, и сейчас рука Райгвара по волосу, но неумолимо выгибалась.

Он зарычал, ударил ногой назад, но я чуть довернул бедро и пинок, который мог сломать мне колено, лишь разорвал штанину в клочья, не более.

Ещё вдох — и уже я выломаю ему плечо, и здесь не увернёшься.

Он и не стал. Крутанулся на месте, стараясь не увернуться, а вывернуться, словно пытаясь догнать меня со спины и ударить оттуда. Я повторил его движение, мы закружились по залу в странной погоне-бегстве — я, выворачивая руку Райгвару, он, убегая из моего захвата, — а на очередном шаге Райгвар и вовсе взлетел, ускоряясь раз этак в десять и рвясь к потолку.

Рукав остался в моих руках, а Райгвар победно ухмыльнулся сверху:

— Я сбежал!

Я швырнул в него оторванный рукав:

— Договор был — без техник.

— А кто их применял? Это просто полёт!

— В следующий раз прижму сверху духовной силой и тоже скажу, что это не техника.

Райгвар недовольно прищурился:

— Я же молчал, когда ты прятал своё чудовище в кольцо.

— С тем же успехом я мог просто уронить Пронзатель под ноги.

— Мог, и потом тебе пришлось бы возвращаться к нему и нагибаться. Безоружным.

— Возвращаться не понадобилось бы, я был уверен в своём приёме, и твоё нарушение правил говорит само за себя.

— Поставил всё на один приём? — будто и не заметил упрёка Райгвар. Качнул головой. — Рискованно и самоуверенно.

— Возможно, — не стал я спорить.

— Такова его манера битвы, въевшаяся в него за долгие годы, — неожиданно поддержал меня тот, от кого я меньше всего этого ожидал. Советник Курам. Или это были слова не поддержки, а упрёка? — Безумие на грани смерти. Судя по тому, что он всё ещё жив, в его случае она оправдывается. Но только в его случае, господин, только в его, — с нажимом добавил он.

— Боишься, что я нахватаюсь от него плохого? — улыбнулся Райгвар. — Не стоит, советник. Эти тренировки буквально как глоток свежего воздуха в моей бесконечной скуке, но не более. Я вижу недостатки его стиля, бедность приёмов и техник, повторяемость движений и эту самую безрассудность. Это не то, что мне в здравом уме захотелось бы перенять.

Я, морщась, заметил:

— Тебя послушать, так у меня одни только недостатки.

— Ты хочешь, чтобы тебя хвалили? — поднял бровь Райгвар, по-прежнему глядя на меня сверху вниз. — Ну уж нет. Отчётливо видно, что ты самоучка. Тебе никто не давал основ движения с копьём. Заметно, что заложена основа безоружного боя и меча. Эти движения дополнили то, что ты выучил для копья, подсматривая у других. Полученную смесь ты отточил в сотнях сражений, причём многие битвы были против Зверей, а не людей, что не могло не повлиять на результат. Против меня… — Райгвар покачал головой. — Многие движения излишни, другие чересчур усложнены, третьи… Такова правда, Атрий. Или ты хочешь сказать, что я неправ?

Я покачал головой из стороны в сторону. Всё было сказано очень и очень точно. Но не слишком ли снисходителен Райгвар для того, кто только полётом сумел избежать поражения?

Я сжал пальцы, вызывая Пронзатель. Из средоточия, а не кольца, как думал Райгвар. Потребовал:

— Ещё раз. Только сталь, которая и скажет, кто из нас неправ и кто сильнее. Без внешних и внутренних техник, без полёта.

Он склонил голову к левому плечу, как обычно делал, размышляя или вглядываясь в меня. Через миг сказал:

— Без убирания оружия в кольцо.

Я кивнул и тоже добавил условие:

— Без Указов.

— Без стихии.

— Без духовной силы.

— Без силы души.

— Силы души? — вопрос вырвался одновременно с пониманием его глупости.

Но Райгвар спокойно кивнул и щёлкнул пальцами левой руки. Щелчок прокатился по залу, отдаваясь вибрацией. Я поджал губы. А я вот так могу изменить звук струны? Согласился:

— Конечно, без. Только тело и сталь.

— И никаких выворачиваний рук, пинков и прочего. Сталь против стали.

Я ухмыльнулся:

— Так, может, ещё и ограничим себя? Например, этапом Мастера, чтобы было тяжелее?

Советник Курам тут же напомнил о себе:

— Господин, это лишнее.

Райгвар кивнул:

— Да. Это лишнее. Я могу представить, когда лишён всего, что мы перечислили, — зона запрета на Поле Битвы. Но представить, что на меня сумели набросить Указ, который не убил меня, а лишь сделал ниже Возвышением? Глупость.

Я не стал поправлять его, что дело не только в подготовке к зоне запрета. Я не раз, не два и даже не сотню, а гораздо больше раз сражался, наложив на себя такой запрет. Цель такого ограничения — выдавить из тела как можно больше, довести его до предела и заступить чуть дальше. Или Райгвар думает, будто то, что при равном Возвышении я оказался сильнее и выламывал ему руку, невзирая на его сопротивление, это случайность?

Как бы не так.

Но я лишь кивнул:

— Лишнее, значит, лишнее. Бой?

Райгвар ухмыльнулся, повёл шеей из стороны в сторону и кивнул:

— Бой.

Через миг он рухнул камнем вниз, с грохотом впечатывая ноги в плиты зала. Ускорил себя полётом? Неважно.

Шаг вперёд, выпад в голову и тут же — в бедро.

Райгвар ответил коротким отступлением, уходя всего на полшага и даже не пытаясь отбить удар Пронзателя мечом.

Ещё шаг вперёд, рассекая воздух зигзагом и путая Райгвара.

Глупая уловка против того, кто обладает боевой медитацией, да Райгвар?

Пусть глупая.

Зигзаг завершился новыми выпадами. Раз, два, три. На третий удар я довернул Пронзатель, выставляя в сторону боковой шип.

Райгвар легко увёл голову, поднырнул под выпад и стремительно скользнул ко мне, жаля мечом.

Я ответил, крутнув Пронзатель и добавив ему скорости пинком. Остриё подтока со звоном впечаталось в выставленный меч, Райгвара отшвырнуло на два шага назад, и я, увидев, как резко он застыл, довольно рыкнул:

— Опора! Считай, что лишился ноги и сейчас лежишь, орёшь от боли.

Райгвар недовольно поджал губы, ничего не ответил, да я и не ждал, — шагнул к нему, продолжая двумя руками крутить Пронзатель. Он со свистом рассекал передо мной воздух. Веер влево, веер вправо, веер вдоль пола.

Райгвар пятился под напором стального ветра, щурился, вчитываясь в движения, я же вглядывался в него, ловя намёки.

Сейчас.

Едва Пронзатель пошёл вниз и назад, Райгвар скользнул вперёд, словно стремился догнать лезвия. Конечно же, нет, он рвался ко мне, пока я был беззащитен и скован своим же движением. Что может быть лучше для мечника, чем оказаться в шаге от противника, пока тот поднимает своё длинное оружие над головой?

Я видел такое десятки раз. Райгвар думал, что успеет. Он думал, что быстрее меня. Он ошибался.

Я довернул древко Пронзателя, и подток, который Райгвар намеревался пропустить за спиной, обрушился на него сверху, грозя рассечь не хуже клинка.

Звякнуло, Райгвар вывернулся, успел, принял удар на меч, сжатый двумя руками, я потянул на себя остановленный Пронзатель, тут же ткнул обратно, жаля подтоком.

Раз, два, три.

Перехватить Пронзатель. Ужалить уже главным остриём.

Раз, два, вместо третьего выпада уронить лезвие вниз, на опорную ногу Райгвара.

Мимо.

Подсечь щиколотку обратным ходом, заставляя его поднять ногу.

Райгвар вдруг широко улыбнулся и сказал:

— Для мастера Указов важно вписать всё и исключить все лазейки. Ты невнимателен и снова ошибся.

И в тот же миг он стал быстрее, а первый же его выпад заставил вибрировать древко Пронзателя в моих руках.

Я попятился, с трудом успевая отбиваться, и заметил, как по белкам глаз Райгвара поползли алые нити.

Сжигание! Сжигание… выносливости?

Дарсов Райгвар…

Я колебался два вдоха, которые сумел выстоять только благодаря наручу, принявшему на себя пропущенный удар, а затем, сцепив зубы, всё же толкнул тончайшую нить духовной силы в первый из запретных узлов и тут же сравнялся в скорости с Райгваром, вновь став с ним на равных.

Выпад. Укол. Увод. Отбить. Выпад. Смести меч в сторону. Обманное движение. Не повёлся. Выпад, росчерк, увод, закрутить. Шаг вперёд и давить. Дёрнуть шипом за шею. Не достал. Давить. Выпад. Ещё, ещё и ещё…

Я и Райгвар застыли на месте.

Остриё Пронзателя упёрлось в плечо Райгвару. Тот катнул желваки на щеках раз, другой, затем криво усмехнулся и признал:

— Победа за тобой.

Я опустил Пронзатель и сделал шаг назад, обрывая поток силы для сжигания выносливости. Меня неожиданно качнуло, голова на миг закружилась. Райгвар хмыкнул, но его покрасневшие глаза подсказывали, что для него тоже это противостояние не прошло бесследно.

— Надуманно, господин, — вмешался в наше молчаливое переглядывание хмурый советник Курам. — Ваша закалка тела идеальна. Без оружейной техники нанести вам рану очень сложно. Это лишь пропущенный удар, а не проигрыш, господин. Случайность.

— Это доказательство того, что его талант копья лучше моего таланта меча, — спокойно возразил Райгвар. От раздражения и обиды за проигрыш уже не осталось и следа. — Как бы грубо он ни был огранён.

— При равном таланте преимущество у того, чьё оружие длиннее, — упрямо возразил советник Курам.

— Равном? — усмехнулся Райгвар. — Давно я не слышал подобных слов утешения, словно в детство вернулся. Да и насчёт остального ты заблуждаешься, советник. Я могу принять на голое тело удары любого из своего личного отряда, ты прав, но удары Атрия… Не заметил?

С этими словами Райгвар поднял левую руку, покрутил запястьем, помогая рукаву халата сползти вниз.

На обнажённом предплечье отчётливо была видна набухшая алым царапина.

— Изумительное оружие, — сказал Райгвар, склонив голову к левому плечу и вглядываясь уже не в меня, а в Пронзатель. — Чудовищное в своей уродливости, но изумительное. Показать бы его всем, кто считает будто наши артефакторы превосходят имперских.

Советник Курам метнул в меня злой, полный ненависти взгляд.

— Что же, — Райгвар покачал головой. — Не беру свои слова назад, но признаю, что именно против меча ты невероятно хорош.

Я перевёл взгляд на его меч и неожиданно для самого себя заметил:

— Его называют имперским мечом. У меня были десятки врагов с ним в руках.

Райгвар поморщился:

— Этот меч не изменился за последние две тысячи лет и появился гораздо раньше, чем разошлись дороги первофракций. Он ровно такой же меч Альянса, как и меч Империи.

— Прости, если обидел.

— Обидел? — вскинул брови Райгвар, качнул головой. — Нет. Напомнил кое-кого? Да. И за это неприятное воспоминание я сейчас отыграюсь. Схватка! — потребовал Райгвар, убирая меч в кольцо. — Техники против техник. Никакой стали и прочего, и прочего.

Я вздохнул. Что же, этого стоило ожидать. С тем, что я успел восстановить, нет никакой надежды победить. Повеления не спешат получаться по первому моему желанию. Подозреваю, что обычным Повелителям Стихии проще, потому как они…

— Начали! — не стал дожидаться Райгвар, пока я закончу размышлять о своих проблемах и проблемах других.

Что сказать… Райгвар не удовлетворился одной царапиной на мне.

— Победа за тобой, — признал я, сжимая пальцами рану на бедре. Глупо было пытаться убежать от этой техники, нужно было использовать защиту.

— Да уж вижу. Плохо, очень плохо, — покачал головой Райгвар. — Никак не пойму, что не так с тобой.

— Слишком сосредоточился на зонах запрета, перестав развивать то, что нужно вне их, — высказал своё мнение советник Курам. — Возможно, слабое понимание свитков и низкая скорость обучения.

— Что? — изумился Райгвар и даже обернулся к нему. — Ты учил меня не поддаваться эмоциям и не недооценивать врага, советник. И что я вижу? Ты сам поддался гневу? Что за глупость про обучение и свитки я только что услышал? Взвешенно, не поддаваясь эмоциям, ответь, почему ты только что сказал глупость, советник.

Советник Курам поджал губы, опустил взгляд и замер, словно обратившись в статую. Райгвар тоже застыл, сложив руки на груди и не отрывая взгляда от него. Я же воспользовался этим временем, чтобы быстро, пряча фиал в кулаке, глотнуть зелье исцеления.

Но вот советник Курам поднял голову и тут же склонился перед Райгваром:

— Простите, господин. Я позволил чувствам ослепить меня. Отвечаю. При таком таланте в Указах у Атрия не может быть слабого понимания свитков. Все приёмы, ухватки и умения, которые вы подсказываете ему, он перенимает на лету, вероятно, тренируясь сутками напролёт.

— Уже лучше, — кивнул Райгвар с довольным видом. — Но что значит — вероятно? Не делай вид, будто не приставил никого наблюдать за Атрием.

Курам, как был, согнутый, метнул в меня злой взгляд, бесстрастно ответил:

— Приставил. Почти не спит, либо медитирует, либо тренирует простые техники.

— Вот! — воскликнул Райгвар, обернулся ко мне и прищёлкнул пальцами. — Вот оно — ты используешь слишком слабые техники. Среди них нет ни одной земной высокого качества, не говоря уже о духовных. Властелин духа, который знает только слабые техники, причём всего три? Где это видано? Прошло три года, а ты используешь всё ту же технику движения, что и при прошлой нашей встрече. Как такое вообще возможно?

— Господин, — советник Курам распрямился и укорил Райгвара. — Вы ведь понимаете, как это возможно.

— Да-да, — отмахнулся от него Райгвар. — Одиночка без секты, вечно в битвах, но ты же понимаешь, как это смешно? Он способен заплатить за покровительство Тигров и не способен купить набор техник на аукционе? — Райгвар склонил голову к левому плечу, изогнул бровь и спросил меня: — Жадный?

Я фыркнул, но отвечать не стал. Попробуй здесь хоть что-то ответить, когда оба твоих собеседника чуют ложь.

— Тебе что, дать доступ к моему Павильону Техник?

Вот это предложение. Заглянуть в сокровищницу техник наследника секты Тигров? Промедлив с ответом, я опоздал.

— Господин, — покачал головой советник Курам. — Не нужно прятаться от правды. Конечно же, я не про его одиночество и несуществующую жадность, а про настоящую жадность. Теперь ваша очередь, господин, не поддаваясь эмоциям и симпатиям, оценить, что не так с Атрием. Ответьте мне, как наследник Тигров.

Райгвар выпрямился, хмуро кивнул:

— Да, ты прав. Что же…

Я с интересом и сдержанной улыбкой встретил его взгляд. Даже интересно, что же не так со мной по его мнению. Удобно, когда тебе даже не нужно лгать, собеседник всё придумает за тебя.

— У идущих Империи есть перечень так называемых добродетелей, — прервав молчание, внезапно сказал Райгвар. — Одна из них называется умеренность. Путь Империи ограничен и неверен, но в чём им нельзя отказать, так это в мудрости. Атрию следовало изучить этот перечень и задуматься, что он несёт в себе и что несёт в себе умеренность. Он же поддался её противоположности — жадности и излишеству, поглотил слишком многое в одном из ритуалов.

— Что значит, — многое, господин? К чему вы играете словами?

— Он поглотил память Властелинов Империи, — сказал Райгвар. — Две или даже больше памяти смешались и нарушили друг друга. Теперь он помнит техники, которых не знает, пытается шагнуть так, как шагать не может, пытается ударить тем, чего у него нет. Он не помнит полных созвездий, обращений и путей силы.

Я хмуро глядел на Райгвара. Он всё говорит неверно, ошибаясь в основе своих доводов. Раз решив для себя, что я часто и много использовал ритуал поглощения душ, он продолжает из-за этого делать неверные выводы. Но неверные в своей основе, — они невероятно точно подводят итог.

Нет, я не поглощал чужую память. Но она немного поглотила меня.

Да, я помню техники, вернее, повеления, которых знать не должен был. Я пытаюсь шагнуть так, как должен был шагать. Я пытаюсь ударить тем, что имел. Но не могу ни шагнуть, ни ударить — я помню и полные созвездия, и пути, и обращения — но у меня нет этих созвездий и путей.

Всё не так и вместе с тем всё так. Неправда, верная настолько, что истинна.

Райгвар, высказавшись, застыл, хмуро взирая на меня. Советник Курам пытался казаться бесстрастным, но я отчётливо ощущал его удовлетворение и даже радость.

Чему он радовался, я не особо понимал. Тому, что напомнил Райгвару: я не ровня наследнику старшей секты?

Молчание затягивалось, поэтому заговорил я. Пожал плечами и спросил:

— Да, со сложными техниками проблемы. И что? Я всё восстановлю.

— Восстановишь своё или чужое? — спросил советник Курам.

Я широко улыбнулся и ответил правду:

— Своё и только своё.

— Твои лучшие годы уже позади. То, что раньше занимало у тебя месяц, теперь займёт год.

— Может быть, поэтому я раздумываю сократить этот путь и сразу перейти к повелениям, — моя усмешка превратилась в ухмылку. — Зря я, что ли, засмотрел кристалл до дыр, прежде чем отдал его Тиграм?

— Какое самомнение, — недовольно прищурился советник Курам. — Даже господин только начал осваивать повеления, куда уж тебе, простому таланту, который так многое потерял из-за своей жадности?

— Идущие теряют руки и ноги, но заново открывают даже узлы, мне тем более не стоит плакать. Раз я уже стар и не могу выучить технику за месяц, значит, меня можно без опаски пускать в Павильон Техник, сколько я там сумею выучить? Одно созвездие в пять узлов? Или ты боишься, что из жадности я перетрогаю все свитки в Павильоне твоего господина?

Райгвар хмыкнул, чуть ожил, вернув на лицо улыбку, затем и вовсе шагнул ко мне, похлопал по плечу:

— Отлично, отлично! У тебя, конечно, нет месяца, приготовления уже почти закончены, нужные артефакты доставлены и заполнены силой, почти до всех моих людей дошли приказы, многие уже начали действовать. Два дня — самое большее, и тебе пора будет отправляться. Но я пришлю тебе те книги, по которым сам изучал тему повелений и этапа Повелителя Стихии. И жетон пропуска в Павильон Техник я тоже тебе пришлю. Поищи там свои техники, если освежить их в памяти, это должно помочь тебе.

С этими словами он меня и оставил. А вот советник Курам мазнул по мне мрачным, но довольным взглядом. Ну, пусть его. Главное, что он верен Райгвару, и печать Указа над ним — тому свидетельство.

Раньше я считал, что она показывает его слабость, и вспоминал своих старейшин, которые подобные слабые Указы сбросили бы с себя почти не напрягаясь. При этом мне даже в голову не пришло, что вообще-то мои старейшины тоже носят над собой мои печати. Точь-в-точь как советник Курам, и не торопятся их с себя скидывать, невзирая на то, что могут.

Нет, носят, время от времени нарочно, с вызовом, терпя боль от Указа, называют меня магистром или вспоминают именование Ордена.

Я, как и Райгвар с Курамом сегодня, сделал выводы, полностью ошибившись с ними и вместе с тем во многом угадав.

Советник Курам полностью верен Райгвару. Но не из-за Указа, а сам по себе. Указ, что он носит на себе, лишь подчёркивает его верность, не более. Он, как жетон секты у него на груди, — свидетельство того, кто он.

Полностью одобряю. Разве что я бы добавил к нему ещё и амулет защиты от чужих мастеров Указов. Но здесь снова приходят на ум мои старейшины. У них таких амулетов нет. Просто потому, что они бы мешали проверочным формациям. Ведь мы — Скрытый Орден, лучшие в формациях, особенно в формациях, которые способны накладывать Указы.

Райгвар сдержал обещание: не прошло и двух сотен вдохов, как слуга с поклоном пригласил меня следовать за ним. В Павильон Техник. В личный Павильон Техник наследника секты Тигров. Или Тигра? О каких только глупостях не думаешь, шагая за слугой и сдерживая дрожь нетерпения. Техники — моя страсть, часть меня, для которой мне постоянно не хватает времени и к которой я постоянно возвращаюсь.

Павильон встретил меня достойно: сначала огромной, массивной двухстворчатой дверью, через которую могли бы войти гиганты втрое выше меня ростом; следом запахом шёлка, дерева и древности; затем видом десятков стеллажей, с десятками, даже сотнями свитков.

— Господин, — слуга скользнул в сторону, с поклоном указал на стол у стены. — Эти книги приготовлены для вас, вы можете забрать их в свои покои. Также вы можете изучить свитки Павильона, но вот их выносить нельзя, господин.

Я кивнул и шагнул мимо слуги, стола и ровных стопок трактатов на нём. Вероятно — обещанные Райгваром книги про Повелителей Стихии и повеления. Это всё потом, сейчас — техники.

То, что мне запрещено их выносить, — ожидаемо. Не стоит ожидать и того, что мне позволят просидеть здесь все оставшиеся два дня: тот же Райгвар утром будет ждать меня для традиционной беседы под чай и фрукты. Самое большее — у меня есть время до утра, и мне нельзя терять его впустую.

Как бы мне ни хотелось пересмотреть все свитки Павильона — это невозможно, и это пустая трата времени.

Я распространил восприятие по всему Павильону. Снаружи он был прикрыт от подобного, и я, упершись в эту «стену», стянул восприятие. Сейчас же использовал его, чтобы бегло оглядеть все стеллажи и полки, пытаясь уловить, как здесь всё устроено.

В общем — не так, как в известных мне Павильонах Техник, но достаточно ясно и понятно, чтобы отыскать два самых важных для меня раздела: техник стихии воды и составных техник.

Водная Плеть.

Техника сковывания

Ранг: человеческий, Качество: низкое…

Я отпустил свиток, позволив ему скататься. Неинтересно. Хмыкнув себе под нос, сделал сразу три шага в сторону, к более солидно выглядящим свиткам и, наверняка, более сложным техникам. Вот этот, на основе с белыми прожилками.

Волна Пустоты

Дистанционная техника

Ранг: земной, Качество: среднее, созв…

Неинтересно. А этот, с синим шёлком?

Глаз Бури

Техника пленения

Ранг: земной, Качество: высокое, Созвездие: полное.

Условие: Открытый узел…

Я чуть поморщился. Какое мне дело до узлов? У меня открыты все и даже чуть больше — до сих пор саднит после сожжения выносливости. Скользнул взглядом дальше.

Обращение к Небу…

Вливаемая в технику сила создаёт сферу, ограничивающую пространство.

Первое созвездие.

Тридцать узлов

Размер ока — двадцать шагов, а его крепость сравнима с…

Третье созвездие.

Сто сорок один узел

Размер ока — сто шагов, а крепость его ограничена лишь…

А вот это интересно. Ничего подобного у меня не было. Я толкнул силу в свиток, тратя с него одно прочтение. Жаль, что дальше в разделе земных техник не нашлось ничего сравнимого.

А на краю полки лежало в разы меньше свитков. И каждый из них выглядел старым и дорогим. Снял крайний, раскатал, открывая наименование и описание.

Десять Сокрушающих Волн

Ранг: духовный, Качество: высокое, Созвездие: полное, Стихия: Вода.

Условие…

Соединяя воедино духовную силу и своё понимание стихии, идущий может создать несколько сокрушающих волн, каждая из которых…

На этом месте я споткнулся, вернулся ещё раз назад и перечитал, пытаясь понять, что меня смутило. И вот со второго раза понял — я уже читал это, а вернее, схожее описание. В городе Ян, в их Павильоне Техник. Только там было не десять, а девять и не волн, а валов.

Чтобы понять, ошибаюсь я или нет, нужно было бы сравнить списки узлов в требованиях, но я их не помнил, зато помнил саму технику, поэтому не просто раскатал свиток до конца, но и отправил в него духовную силу, пробуждая вложенную в свиток память неизвестного мне сектанта.

Через миг я уже переживал чужие воспоминания, тянул по меридианам духовную силу и стихию, рисовал обращение и вписывал в него символы Древних.

Спустя двадцать вдохов я позволил свитку скататься и невидящим взглядом уставился на полку, где лежало ещё полтора десятка свитков.

Отличия были, но настолько небольшие, что я мог с уверенностью сказать: техники похожи как братья или как отец с сыном. Либо у техник была единая основа, как единая основа была у Империи и Альянса, либо одна была создана из другой путём изменений.

Я покачал головой, а затем с жадностью ухватил другой свиток, торопливо его раскатывая.

Ярость Лазурного Тигра.

Ничего похожего не помню ни по названию, ни по описанию. Вдох я раздумывал, а затем скатал свиток и вернул его на место. У меня не так много времени, да и, пусть ни о какой старости не идёт речи, я всё же не способен запомнить сто техник за ночь. Нужно трезво оценивать свои силы и не поддаваться жадности.

Третий свиток я едва потянул, раскатав лишь именование, твёрдым, уверенным почерком жирно выведенное посередине, и застыл.

Гнев Роака.

Что? Медленно, не веря сам себе, потянул свиток сильнее, раскатывая его полностью.

Гнев Роака

Техника уничтожения

Ранг: духовный, Качество: высокое, Созвездие: полное, Стихия: Вода

Условие: Открытый узел…

Вливаемая в технику духовная энергия превращается в гнев Роака, который обрушивается на врага

Первое созвездие духовной энергии.

Двадцать семь узлов

…

Третье созвездие духовной энергии.

Сто пятьдесят шесть узлов.

…

Первое созвездие стихии.

Пятнадцать узлов.

…

Третье созвездие стихии.

Восемьдесят пять узлов.

Постижение: Гнев Роака уничтожит всё, что осмелится бросить ему вызов.

Уже вторая техника уничтожения, которую я держу в руках, и вторая техника с именованием «гнев» в названии. Но важно ведь совершенно не это. Мог ли я подумать, что на землях сект сумею отыскать ещё одну технику из набора Роака?

Впрочем, это точно не техника из набора. Она никак не может совместиться с прошлым набором — Когтём, Панцирем и Поступью — для этого просто нет свободных узлов.

Но, во-первых, эта техника по количеству узлов сильнее Когтя, пусть и ненамного. Во-вторых, она, как и Гнев Ледяных Мечей Седого и Гнев Небес, который я отыскал в трофеях Ян, предназначена для удара с расстояния. А в-третьих, кто сказал, что мне, способному в одиночку использовать составные техники, нельзя совместить в единое целое несовместимое?

Неясно как, неясно зачем к Когтю добавлять Гнев, но это совершенно неважно. Важно то, что в руках у меня свиток с Роаком в названии.

Я облизнул губы, в предвкушении выдохнул и толкнул энергию в свиток. Чужая память нахлынула на меня, повела за собой, я вспоминал то, что никогда не знал, наслаждался каждым мгновением полёта по меридианам, каждым мгновением борьбы с завихрениями силы в узлах, каждым мгновением…

Их оказалось так мало, что когда они истекли, я недовольно дёрнул головой и без раздумий вновь влил силу в свиток, ещё раз окунаясь в воспоминания неизвестного мне идущего. Жаль, нельзя понять, кто он — сектант, имперец?

Темнота и сияние чужих меридианов вновь померкло перед глазами, сменившись полкой в Павильоне Техник, а я вдруг ощутил рядом чужое присутствие.

— Ты злоупотребляешь гостеприимством и благосклонностью к тебе моего господина.

Курам. Можно было не сомневаться, что ему не нравится само моё появление в Павильоне.

— Господин пожалел тебя, дал тебе шанс восстановить утраченные знания…

Злая, едкая мысль вдруг пронзила меня.

Пожалел? Кому нужна его жалость? Ничтож…

Я стиснул зубы, смял, задавил в себе эту мысль.

— … а ты, вместо этого, бросился сразу к духовным техникам, стоишь, потеешь от осознания того, что именно сжимаешь в руках…

Я сглотнул, заставил расслабить пальцы, которые и впрямь стиснул на свитке так, что скоро основа начнёт трещать. Не от жадности, конечно, а помогая себе задавить «ту» мысль.

— … только самые верные удостаиваются чести попасть в Малый Павильон Техник Предка, а ты…

Я справился с собой и оборвал Курама:

— А я получил разрешение от наследника самого Предка, — отпустил нижнюю часть свитка, крутанул верхнюю, доматывая оставшееся, ткнул свитком в грудь Курама. — И это было не из жалости, а из-за признания моей силы и таланта, — ткнул его ещё раз. — Кто бы говорил о жадности, да только не ты, советник «убейте гостя и заберите кристалл».

Советник Курам вспыхнул, вырвал у меня свиток, прошипел:

— Сам поглядись в зеркало, Атрий. Ещё раз взываю к твоему разуму — вернись к человеческим и земным техникам. Восстанови основу, фундамент, на котором возведена вся сила идущего, а уже затем жадничай и хватайся за духовные техники. Времени у тебя — пока солнце не коснётся городской стены, затем я лично вышвырну тебя отсюда и запечатаю Павильон.

Я поджал губы. Не оттого, что Курам уязвил меня, а оттого, что зеркало сейчас бы не помешало. Через миг я воспользовался восприятием и заглянул себе в глаза, облегчённо выдохнул.

Никакой зелени.

Курам, не глядя на меня, аккуратно скатал свиток Роака полностью, бережно уложил его на полку и так же молча ушёл.

Я проводил его взглядом, а затем равнодушно отвернулся. Разумеется, я не собирался возвращаться к простым техникам. Толку учить чужое заново, когда мне нужно восстанавливать своё и учиться повелениям? Больше того, я сейчас проверю все оставшиеся техники духовного ранга стихии воды, а затем перейду к полкам с составными техниками, и пусть Курам там, за стеной, хоть весь на желчь изойдёт — мне и только мне лучше всех ясно, из чего здесь я сумею извлечь наибольшую пользу.

Уже собираясь шагнуть дальше, задержался взглядом на свитке Гнева. Достаточно ли двух чтений? Не уверен, но третье я добавлю уже тогда, когда время будет истекать.

Ничего более впечатляющего, чем Гнев Роака, я не обнаружил, оно и понятно, Райгвар коснулся совсем другой стихии, и наверняка все остальные стихии в Павильоне пополняли постольку-поскольку, как бы громко ни называли этот Павильон Техник. Но вот в разделе составных техник я нашёл немало интересного. К сожалению, интересного для себя прошлого. От одной только мысли о том, чтобы переделать под свои новые средоточия СОСТАВНУЮ технику на СЕМНАДЦАТЬ частей, у меня начинала болеть голова.

Одна надежда была на повеления.

За ночь я успел прочитать два десятка книг Райгвара и обнаружил там ровно то, что и ожидал: мало мыслей и советов по делу, много рассуждений о Небе, природе силы и стихии, о пути идущего через преграды.

Если Райгвар действительно прочитал всё, что передал мне, то его можно уважать за одну только усидчивость.

Но может быть так, что он как раз прочёл не всё и лишь воспользовался поводом избавиться от них и больше даже не прикасаться к ним.

По большей части, во всех книгах содержались размышления о познании стихии и повелении именно ей. О том, как Повелители управлялись с обычными техниками, что из них нового и как это новое изучали, став Повелителями, там почти не писалось, так, вскользь. Зато в трактатах из раза в раз нудно рассказывали о том, как Повелители готовятся повелевать стихией и о том, как они начинают ей повелевать. Ей — это той самой стихией.

Полная глупость. Я из одной медитации в кристалле понял об этом больше, чем из пяти прочитанных книг. Умники дарсовы.

Меня сейчас волновали повеления техниками. ТЕХНИКАМИ!

Осознав, что теперь я чересчур крепко сжимаю уже книгу и слишком уж злюсь на пустом месте, я расслабил пальцы, отложил её и взял вместо неё другую.

Седьмую по счёту из прочитанных, единственную пока, в которой отыскалось полноценное, пусть и небольшое рассуждение о техниках.

В рассуждении путь от первого прочтения и до полного познания техники сравнивался с выращиванием дерева. От семечка до плода.

Сначала идущий брал технику, семечко, и закладывал его в себя. Учишь — семечко прорастает. Осваиваешь — даёт росток, за которым идущий ухаживает и поднимает к Небу. Познал и сумел записать на свиток — дерево полностью вошло в силу и дало плод.

Это было красивое сравнение, но в нём не было главного — ничего про повеления техникой. И вообще, если заглянуть в тот кристалл, что я отдал Райгвару, то да, можно поверить, будто трактаты правы и этим всё ограничено. Что мы в нём видим? Стихию, которую древний Повелитель Стихии меняет по своему желанию. Повеление стихией.

А ещё я ведь видел и совсем другой кристалл. Тот, где Древний создал целый огненный мир, меняя стихию уже в совершенно невообразимых…

Нет, так я ни к чему не приду. Что мне до стихии, когда мне нужны техники и повеление ими? Можно ли считать, что в том кристалле Древний показывал тысячи разных техник? Нельзя, это полная глупость. Можно ли считать, что в том поместье сохранились только те кристаллы, на которых было записано повеление стихией, предел понимания этапа, а что-то попроще, ученическое, вроде повелевания техниками, — не продержалось четыре сотни лет?

Вполне, почему нет? И вообще, если следовать букве того трактата, то какая к дарсу разница между техникой по-Властелински и повелением? Никакой, получается, этому не нашлось места в сравнении с деревом и плодами. Но ведь это же бред, верно?

Мы вот в прошлом споре с Райгваром о сути нашего таланта Указов не сумели прийти к общему мнению, оставшись при своём, и я даже не знаю, можно ли доводы того спора применить к тому, о чём я думаю сейчас?

Хорошо, пойдём вперёд шаг за шагом.

Пусть даже всё, увиденное мной в кристаллах, — чистая стихия. Идущий этап за этапом движется вперёд, твёрдо зная, что техники его стихии приносят больше пользы и даются проще. Именно потому большая часть моих техник — стихии воды.

Значит, повелеваться они тоже должны, пусть и с большими усилием и иначе, чем чистая стихия.

Но что есть чистая стихия? На этот счёт Изард как раз кое-что говорил, причём не очень приятное для меня. Есть стихия и так называемая сила Неба, которые на самом деле лишь две части единой силы Неба. И когда идущий осознаёт это, он создаёт в себе эссенцию, смешение двух частей силы Неба, в которую добавлено его понимание этой силы.

На этом месте я невольно усмехнулся.

Завернул так, что самому впору браться за написание трактата об основах Неба и пути к нему. Пусть будущие поколения помучаются, как мучался я, пытаясь понять, что уже я сам хотел объяснить своими косноязычными умствованиями.

Но я записывать ничего не собираюсь, главное, что я сам себя понимаю.

Значит, совершенно неважно, чем повелевать — стихией или духовной силой. И разве не этим занимается идущий ещё с этапа Закалки? Повелевает силой и стихией, направляя её по меридианам и узлам, сжимая в средоточие, смешивая для создания непрерывных техник, оказывая давление на более слабых, сжимая в незримые лезвия и прочее-прочее-прочее?

Когда-то Клатир смеялся надо мной и говорил, что я слишком сосредотачиваюсь на именовании этапов идущего, а на деле они всего лишь дань традиции и тому, как идущие познавали путь к Небу. Изард, конечно, потом высмеял уже его мысли, но всё же, всё же.

Возможно ли, что первые Повелители Стихии освоили именно повеление стихией и поэтому так назвали этот этап, а повеление техниками освоили уже позже, по подобию?

Тогда автору седьмого трактата стоило бы полностью переделать своё сравнение, чтобы уместить в нём все этапы освоения техники, а не только те, что достойны лишь какого-то жалкого Воина.

Сначала идущий, какой-нибудь Воин, берёт технику — семечко — и закладывает его в себя. Учишь — семечко прорастает. Осваиваешь — даёт росток, за которым идущий ухаживает и поднимает к Небу, одновременно сам к нему поднимаясь. Вот он Мастер, и дерево дало первые цветы — он познал технику и сумел записать её на свиток.

На этапе Предводителя Воинов идущий сумел отказаться от кропотливого ведения силы по меридианам — дерево достаточно окрепло, чтобы не поливать его и не беречь от вредителей. На этапе Властелина сумел отказаться от обращения — дерево вошло в силу, и ты готов получить плоды своих усилий.

Плодом же дерева станет повеление. Одно лишь желание идущего, преобразованное в технику. Ровно ту, которую он долгие годы постепенно изучал, улучшал и познавал.

Не создавая технику из созвездий, смеси энергий Неба и обращений к нему, а срывая плод познания техники, повелевая ей создаться.

Дело оставалось за малым — перескочить на следующий этап, сделать то, что мне было по сути ещё рано делать.

Но с этим у меня была проблема.

Моя дарсова проблема переставленных средоточий.

Повелением становилось то, что буквально вросло в меридианы идущего. Согласно моим же рассуждениям, мне следовало делать ровно то, что я делал у Тизиора, — шаг за шагом восстанавливать техники. Первое созвездие. Второе и третье. Познать. Добавить к духовной части техники стихиальное. Снова изучить все новые созвездия. Познать технику. Сделать несколько тысяч повторений, освоить технику по-Предводительски, затем по-Властелински. Снова добавить тысячу или десять тысяч повторений и в один прекрасный день дождаться плода — повеления.

Здесь советник Курам был совершенно прав — это займёт месяцы и годы.

Впору отчаиваться, если бы не четыре «но».

Я отлично освоил повеление перемещения. И это совершенно точно не Рывок.

Я сумел создать что-то странное на прошлых тренировках. Не техника, не артефакт, не духовная сила, а что-то новое, мне до этого неизвестное — удар на основе из духовного камня?

Третье — это то, что Тизиор, старший Тизиор, зная о моей проблеме с переставленными средоточиями, дал совет отбросить путь постепенного изучения техники и сразу взяться за повеление.

Конечно, старший Тизиор даже в прошлом был слабее советника Курама. Возможно, он даже меньше знает, и тот же Курам поднимет на смех его совет по повелениям. Глупо ведь ожидать, что наследника Тигров обучает глупец и даёт ему глупые советы, скрывая правду о какой-то части Возвышения?

Но есть ещё одно «но», которое горит в моей памяти и словно твердит — старший Тизиор прав, а советник Курам, вернее, все эти трактаты о повелениях — неправы.

Я поднял руки с бёдер и повернул их ладонями вверх.

Над левой ладонью соткалось призрачное лезвие из духовной силы, над правой — голубое из стихии.

Несколько вдохов я рассматривал их, а затем соединил ладони.

Разве Властелин не занимается тем, что повелевает эссенцией, направляя её по меридианам и создавая Врата Силы?

Два лезвия соединились, задрожали, пытаясь расплыться и потерять форму. Но кто бы им позволил?

Десять вдохов усилий — и между моими ладонями повисло серо-стальное лезвие из эссенции.

Отлично.

Я приложил ещё небольшое усилие, чтобы довести его форму до идеала, до той формы, которую принимала духовная сила, проведённая через технику Лезвия.

Несколько дней назад во время забавы с чашей я использовал именно Лезвие первого созвездия, в один узел, чтобы показать Райгвару: чаша меня не ограничивает.

Тогда оно было настоящей техникой, благо именно с неё я начал восстанавливать свои умения.

В тот день в моём теле горело созвездие, а Лезвие было, как ему и положено, льдисто-прозрачным.

Сейчас…

Я даже скользнул в своё тело духовным взглядом, чтобы быть точно уверенным — ни к какому узлу не движется ни духовная сила, ни стихия, ни эссенция.

Открыл глаза, вновь оглядывая серо-стальное лезвие. Итак, что же это, как не повеление?

Но если это повеление, то оно должно уметь не только висеть над ладонью, как может висеть сжатая моей волей духовная сила и стихия.

Не моргая, я продолжил глядеть на Лезвие.

Вдох, второй, третий, пятый…

Лезвие со свистом рвануло вверх, глубоко ушло в балку потолка.

Я смахнул со лба бисеринки пота.

Сколько у меня ушло на это времени? Трудно сказать, я слишком сосредоточился.

Но точно ли это было Лезвие техникой, а не трюк с духовной силой, сжатой, а затем ускоренной и моей волей отправленной в полёт?

Я на миг сжал ладонь, затем вновь распрямил её — уже в жетоне.

Я не могу позволить себе бездарно тратить драгоценное время, проводя тренировки в настоящем мире, не сжимая время для тренировки.

В этот раз ничего я заранее не создавал над ладонью, не разделял по отдельности виды силы Неба и не сливал их воедино.

Я шёл напрямик.

И в этот раз я одновременно и пялился на ладонь, слыша, как ветер едва слышно поёт в ветвях деревьев у подножия утёса, и висел в пустоте своего тела, обозревая меридианы, идущие к ладони.

Снова я не мог бы сказать, сколько прошло времени, но в один момент с ладони сорвалось сразу пять полупрозрачных лезвий, а вот меридианы так и остались темны.

Отлично, отлично. Можно ли получить более зримое подтверждение своим догадкам?

Я облизал губы.

Но слишком просто.

Сколько раз я использовал Лезвие Духа в прошлом? Сколько дней я отдал на восстановление после безумного духа?

Не пора ли сойти с натоптанной тропы?

Звёздный Клинок.

Конечно же, это не техника со стихией…

Спустя миг я вышвырнул из головы эту мысль. Неважно. Как неважно и то, сколько узлов в его созвездиях и что должно их наполнять.

Это техника, которой мне очень и очень не хватало.

Новый Пронзатель может хранить в себе сколько угодно тайн и может рассекать камень словно масло, но без привычного мне Звёздного Клинка он всё равно слабее в десяток раз.

Я встал, сжал левую руку на Пронзателе, по-прежнему балансируя между двумя точками зрения.

Я использовал Звёздный Клинок тысячи раз. Моё тело, мои меридианы, мой разум помнит его.

Тёмное лезвие с мерцающими на его поверхности светлыми звёздочками может удлинить Пронзатель, уничтожая всё на своём пути.

Я медленно вытянул руку, направив Пронзатель на камень в двадцати шагах от меня, и застыл.

Звёздный Клинок.

Звёздный Клинок.

Звёздный Клинок…

Звёздный Клинок…

Сколько раз я повторил его название, то вызывая в памяти ощущения из прошлого, кропотливо вспоминая все тонкости потока силы по меридианам, то приказывая, то злясь, то безразлично сотрясая воздух — не скажет никто. У этой тренировки не было свидетелей, но был результат.

По стали Пронзателя пробежали отсветы, а его остриё удлинилось призрачным тёмным лезвием в локоть длиной. Удлинилось, замерцало, то и дело оплывая формой и теряя плотность, а затем и вовсе исчезло, оставив после себя лишь сухость во рту.

Но это было неважно. Важно то, что дерево познания Звёздного Клинка принесло мне свои плоды.

Глава 14

В тот день я создал Звёздный Клинок. Причём сделал это именно так, как и хотел: в моём теле не засиял ни единый узел, не загорелось воссозданное без меня созвездие — это было повеление, всё как и хотел.

У меня получилось сократить путь восстановления умений и возможностей.

Как оно было до этого? Я кропотливо, узел за узлом, перебирал все возможные варианты нужного мне созвездия, пытаясь выстроить его заново от нового своего средоточия духовной силы, перемещённой на место узла Ра-Отус-Ан.

Погружался в медитацию на утёсе и кропотливо, не обращая внимания на срывы и болезненную отдачу в меридианах, двигался вперёд, крохотными шагами нащупывая путь.

Да, у меня получалось. Да, я воссоздал для себя нового новые созвездия некоторых своих техник. Не самых простых, как Лезвие Духа, но и не самых сложных. Первые созвездия, в которых было всего…

Неважно.

Важно то, что даже на эти несложные техники у меня уходило всё свободное время. Вечером в гостевом поместье Тизиора погружался в жетон, утром выныривал — и хорошо, если созвездие в восемь узлов удавалось воссоздать за одну ночь. Очень хорошо.

Да, мне на Ярости даже начало казаться, что я нащупал некие правила новых созвездий, уловил красоту самих этих созвездий и начал двигаться вперёд чуть быстрее, чем в начале.

Но одно дело — нащупать работающее созвездие на восемнадцать узлов, а совсем другое — на сто пятьдесят, где нужно будет создать, по сути, огромное общее созвездие на двух системах меридианов — стихиальной и духовной.

Путь, который потребовал бы месяцы, если не годы, медитаций в жетоне.

Затем — тысячи повторений и…

Хотелось бы мне сказать, что я этого избежал, создав Звёздный Клинок. Хотелось, но я не мог.

Повеление Клинка я создал не по щелчку пальцев. Оно вышло неуверенным, слабым, неизменяемым.

И для того чтобы его улучшить, мне тоже нужен был не щелчок пальцев, а время и повторения, много-много повторений.

Но это была техника духовного ранга, воссозданная мной сразу в полную силу первого созвездия! Да, без познания, а значит, без возможности изменять длину Клинка, но это была духовная техника!

Ах, если бы в трактатах было меньше умствований и рассуждений, а больше объяснений и личного опыта.

Дверь в зал хлопнула, Райгвар быстрым шагом ввалился внутрь и громко хмыкнул:

— Ха! И впрямь!

Я отпустил край свитка, в котором безуспешно искал ответы, позволил ему скататься и недовольно спросил:

— Что впрямь?

— Слуга сказал, что у тебя вид такой, словно ты не можешь определиться — улыбаться или плакать.

Теперь хмыкнул уже я. Следят, докладывают…

Раздражение и недовольство накатили привычно — волной. И так же привычно я их погасил.

Спросил:

— До чаепития ещё далеко. Значит… пора?

Райгвар перестал улыбаться, кивнул, а затем позвал того, кто остановился перед залом:

— Эльгаст!

Тот вошёл в зал. Крупный, плечистый мужчина лет сорока, с тяжёлыми, грубыми чертами лица и тяжёлым взглядом. Очень похож на Вартуса, Волка, учившего меня сражаться и охранявшего мою семью, а на деле оказавшегося охранителем Ордена Морозной Гряды.

Всего на миг наши взгляды встретились, затем Эльгаст отвёл взгляд, в четыре шага оказался возле Райгвара, на шаг позади и левее, склонился передо мной в приветствии идущих:

— Приветствую вас, старший Атрий.

Я вышел из-за стола, вернул ему приветствие, оценил его Возвышение, оказавшееся чуть поменьше, чем у Курама, опасность, так же меньшую, горящую над головой печать в два цвета с кучей условий, на пробу потянулся к ней и вдруг «укололся»: протянутую к Эльгасту «руку» ужалило острыми ледяными иглами. Невольно поднял бровь. Защитный амулет? Я уж думал, секта Тигров их не использует.

Райгвар при виде моего удивления улыбнулся, впился в меня взглядом. Эта игра стала не меньшей традицией, чем чаепитие и схватка. То, что рядом нет советника Курама, ничего не значит. Ведь есть этот Эльгаст.

Можно было бы обойти амулет, но должна же у меня остаться хоть какая-то тайна от Райгвара? Вдобавок к моей далёкой-далёкой секте?

К тому же в этом деле можно обойтись и без этого.

Десять вдохов мне понадобилось, чтобы дать ответ:

— Настоящая печать в три цвета, сжата до размеров яблочного зёрнышка и спрятана по центру груди, точно за защитным амулетом.

— Другого я и не ожидал от тебя, — довольно кивнул Райгвар и повёл рукой. — Это мой гвардеец. Он старший твоего отряда. Всё, что было обговорено из артефактов, — у него. Вот Нефрит Голоса для связи, — в руке Райгвара повис амулет — выточенный из зеленоватого камня кругляш на узкой, плотного плетения цепочке. — Держи.

Я повёл подбородком из стороны в сторону:

— После одного события испытываю подозрения ко всему, что нужно надевать на себя. Особенно незнакомого, особенно с цепочкой, особенно если это артефакт.

Райгвар пожал плечами и через плечо швырнул Нефрит Голоса Эльгасту. Тот, конечно же, поймал — невозмутимо и молча. Так же невозмутимо надел Нефрит на шею.

Райгвар же упёрся взглядом в меня, на вдох замер, а затем сам склонился в приветствии идущих:

— Атрий, полагаюсь на тебя.

Да на меня-то что полагаться. На мне и Тизиоре самая простая часть плана — беззвучно подмять под себя все секты вокруг Тритонов, а затем сунуть палку в логово Алмазных Пауков и как следует пошурудить там.

Поэтому я ответил тем же — прижал кулак к ладони, согнул спину и сказал:

— А я полагаюсь на тебя, Райгвар.

И вот это была чистая правда. Если в финале затеи рядом не окажется Райгвара, то мне придётся совсем-совсем несладко — всего лишь с Тизиором, Пересмешником и Безымянным против бога секты и его отряда.

Выпрямились мы с Райгваром одновременно. Два вдоха глядели друг другу в глаза, а затем Райгвар развернулся и молча вышел.

Что же, всё было сказано много раз до этого.

Забрал со стола недочитанный свиток, пусть Курам хоть на желчь изойдёт, огляделся. Ничего не забыл. Буркнул:

— Выдвигаемся.

Эльгаст кивнул, хотя я обращался не к нему, а к невидимому Пересмешнику, шагнул в сторону, освобождая мне путь, знакомым жестом вскинул руку и через миг уже прижимал к лицу маску.

Всё верно. Шагая по коридору к выходу из этого гостевого Павильона, я тоже вернул себе лицо Атрия.

— Старший, следуйте за мной, — негромко сказал Эльгаст.

Этот путь привёл нас троих за город, к отряду в полсотни невидимок, над каждым из которых висел двухцветный Указ.

Клятвы верности Тиграм и Райгвару лично.

Эльгаст устал ждать и мягко напомнил:

— Старший, теперь вы указываете нам путь.

Я усмехнулся и отвёл взгляд от строя.

Путь — это просто. Наш путь лежит к Тритонам. Вернее, к Сапфировым Тритонам и к Тизиору. Через море, облака и солёный ветер, полный свежести.

Я не потратил зря ни мгновения полёта. Летел, сжимая в руке Пронзатель, и раз за разом создавал, поддерживал и изменял Звёздный Клинок.

Повеление.

Начав с Клинка в локоть, к моменту, когда вода под нами сменилась землёй, я мог создать Клинок в два шага длиной.

Никакого созвездия. Ни единого горящего силой узла. Тем более — никакого обращения к Небу.

Но каждое повеление отчерпывало силу из средоточия. Напрямую.

Это было незаметно в тренировке жетона, это было незаметно в коротких тренировках обычного мира, тем более с моим запасом сил, но это было совершенно ясно сейчас, спустя половину дня.

Вроде как глупость: не могла же техника, пусть и называемая повелением, обходиться без затрат сил?

Да, глупость. Главным открытием было то, откуда черпалась эта сила. А она черпалась из моего центрального средоточия.

Из большого, вместительного средоточия, созданного стараниями безумного духа. Из средоточия эссенции.

Я задумчиво шевельнул Пронзателем. Звёздный Клинок, узкий, сжатый, длиной всего в шаг, со свистом рассёк набегающий на меня воздух.

Покров, который теперь тоже опирался на эссенцию, стал в несколько раз прочнее прежнего. Звёздный Клинок, рождённый эссенцией, тоже должен стать в несколько раз прочнее, острее и прочее, что много лет назад пообещал мне свиток, найденный на теле идущего из семьи Тарсил.

По сути, изменения, которым подверг меня безумный дух, привели к тому, что Звёздный Клинок я постоянно, непрерывно использую через Врата Силы.

Или, если уж говорить языком сект, на чьих землях я сейчас нахожусь и чьим выходцем сейчас притворяюсь, — я использую Звёздный Клинок через Небесные Врата.

Безумный дух стремился к этому изначально или нет? Надеюсь, я никогда не получу ответ на этот вопрос.

Простое мысленное усилие — и Звёздный Клинок гаснет. Я же чуть доворачиваю в полёте, угадывая линию берега. Немного промазал, но, учитывая расстояние, которое мы пролетели, это несущественно.

Потянулся мыслеречью к Тизиору. Не вышло. Не появилось того ощущения, которое нужно. Здорово было бы, если бы для этого тоже использовалась эссенция и мне нынешнему не нужны были бы Нефриты Голоса, но нет, в этом ничего не изменилось: я не могу дотянуться даже до Тизиора, не говоря уже о Райгваре или… Виликор.

Сколько я уже здесь?

Месяц? Два?

Время, сжимаемое мной пусть не так яростно, как во время обучения со старейшинами, всё же сбилось, смешалось у меня в голове.

Я пересчитал то, что оставалось неизменным, невзирая на растянутое время: тренировки с Толой и утренние чаепития с Райгваром.

Вышло — месяц, если не придираться к точному количеству дней.

Уже месяц Исток без меня. Кунг или сам Отир должны были объявить о Виликор, назвав её дочерью Отира, и о нашем с ней союзе.

Я хмыкнул. Союзе. Браке. К чему перед собой трусливо менять смысл слов?

Наверняка в Исток после этого ринулись десятки торговцев, шпионов и просто любопытных. Наверняка и Стальные Жала вместе с Хаутар потребовали встречи со мной и объяснений. Встретилась ли с ними Виликор? Посмели ли они угрожать ей? Выполнил ли Отир свою часть договора о защите Сломанного Клинка?

Сейчас, оглядываясь назад, десятки раз повторив в голове текст контракта, я вижу в нём множество слабых мест и возможностей вывернуться. Но с этим здесь и сейчас я ничего не могу поделать.

Сейчас моя главная задача — перековать себя, выбить из себя весь шлак, превратив расслоение души в нечто цельное, в себя.

Выковать, выполнить план по объединению сект под властью Тритонов, создать из них тайную мастерскую артефактов и только после этого вернуться домой. Жаль, очень жаль, что я не умею ощущать, что там происходит с моими Указами. Жаль, что я не могу ощущать, что там, вдали от меня, происходит с моими змеями. Если бы я ощущал, что мой змей на площади Истока спокойно спит, то и мне было бы спокойнее.

В этот миг у меня, наконец, возникло неуловимое, но вполне понятное ощущение: моя мыслеречь, наконец, дотягивалась до Тизиора. С сожалением отложил мысли об Истоке и будущем, вернулся к Тритонам, Тиграм, Фатии и настоящему.

— Я вернулся.

Несколько вдохов тишины, словно Тизиор до меня не дотягивался. Я с досадой напомнил себе, что Тизиор — Предводитель, но затем «нить» мыслеречи подхватили на той стороне и раздался сварливый ответ:

— Я — это кто?

Значит, просто раздумывал над неожиданным голосом в голове.

— Я — это я. Гость из далёкой-далёкой секты, старший Тизиор.

Снова короткое молчание, а затем:

— Ну знаешь! Уйти и пропасть на полмесяца. Впрочем, о чём это я? Вы все там, в далёкой секте, наглые до невозможности, — прекратив ругаться, он глухо буркнул: — Каков результат?

— Согласие получено. Нужно разместить полсотни помощников.

— Отлично. Жду. Нужно многое обсудить.

Ощутить, когда собеседник перестал поддерживать «нить», что соединяет разговор, не составляет ничего сложного. С одной стороны, Тизиора можно понять: обсуждать нашу задумку, «перебрасываясь» мыслеречью через сотни ли расстояния, — очень и очень глупо. С другой, я даже не успел задать вопросов про Фатию и Толу.

Ладно, не думаю, что Тизиор был бы так спокоен, если бы случилось что-то плохое.

И всё же, едва мы приблизились к городу Тритонов, я скользнул восприятием по его улицам, по резиденции и гостевому поместью.

Отыскал и Фатию, и Толу, и Амму.

И если первая, невзирая на поздний час, копошилась с чем-то в мастерской, то второй валялся на крыше поместья и пил прямо из кувшина. Я вздохнул. От радости не пьют, тем более с таким видом. Очень хотелось сделать вид, что я не вижу Толу, отложить разговор, но разве мог я так поступить?

Почти две сотни вдохов мне понадобилось, чтобы разместить Тигров. Казалось бы, город не мой, поместье не моё, даже слуги не мои — передал гостей Тизиору из рук в руки, и всё. Но нет, пришлось лично следить, отвечать на вопросы и его, и Эльгаста, и прочие мелочи, которые на Пересмешника или слугу не переложишь.

К Толе я поднялся немного раздражённый. И это точно было моё и только моё, в этом мы с Райгваром тоже оказались неожиданно похожи. Не знаю, как он, истинный наследник Тигров, а я, получивший медальон магистра не за заслуги в руководстве, так и не привык…

Стоило мне ступить на край крыши, как Тола, сидящий в расслабленной позе, опираясь локтем о колено, скосил на меня взгляд и сделал огромный глоток из кувшина, обливаясь. Невозмутимо промокнул губы и подбородок рукавом и отвернулся, глядя в ночную тьму.

Да, пока я устраивал Тигров, уже наступила ночь. Светлело небо над головой, сегодня ясное, и море справа, за обрывом. Огни в нашем поместье были потушены, всего несколько светочей озаряли улицу за его оградой, да впереди, там, куда глядел Тола, цепочкой раскинулись огни других поместий и их садов.

Я добрался до Толы, сел рядом, глянул в ту же сторону и понимающе кивнул.

Тола, всего лишь Предводитель, не мог проникнуть восприятием за пределы защиты резиденции Тизиора, но если замереть восприятием у границы формации левее от нас и выше, то открывался вид на окно мастерской. Что такое тысяча шагов даже для Предводителя? Небольшое усилие — и Фатия, сосредоточенная, с крошечным резаком в руке, будто стоит на расстоянии вытянутой руки.

— Когда ты сказал «второй шанс», — Тола усмехнулся, глотнул, вновь промокнул губы, — в очередной раз, наверное, пятый, сказал «второй шанс», когда я увидел её… — голос Толы задрожал, прервался на вдох, — знал бы ты, что я вообразил о «втором шансе».

Тола опять замолчал, глядя в ночную тьму. Туда же, куда глядел и я. Моё восприятие висело рядом с его восприятием. Вдали светилось окно мастерской. Фатия работала с артефактом на расстоянии вытянутой руки.

— И что же? — прервал я молчание.

— Ещё чего, — беззлобно фыркнул Тола в ответ. — Это моё.

Тола запрокинул голову, прикладываясь к кувшину. Хватило только на короткий глоток, так — губы намочить. Цокнув, Тола размахнулся и зашвырнул пустой кувшин во тьму. Судя по тому, как через пару вдохов сыто булькнуло, — добросил до моря. Миг — и в руке Толы новый кувшин. Пробка с него покатилась по черепице крыши и дальше, вниз, в тёмный сад.

Глотнув, Тола ткнул меня кувшином в плечо, не глядя, не отводя взгляда от тьмы и светящегося окна.

Я медлил и раздумывал всего миг.

Это моё и только моё.

Принял кувшин, ощущая липкость горлышка и аромат.

Сливовое, как я и думал.

Пить из кувшина оказалось не так и легко: тоже пришлось промакивать губы и подбородок рукавом. Вернул кувшин. Тола кивнул и продолжил:

— Она совершенно другая. Совершенно. Ты ведь не знал Файвару? Близко, как человека, а не как запись со Стелы?

Теперь Тола повернулся. Под острым, требовательным взглядом я честно ответил:

— Нет.

Тола кивнул, отвернулся:

— Она была талантливой, светлой, мягкой. Для каждого могла найти доброе слово, а если обижалась, то запиралась в себе и могла молчать днями. Фатия же…

Я невольно хмыкнул, и Тола верно меня понял, улыбнулся уголком губ.

— Язвительная, гордая, не прощающая обид, — тут он вновь покосился на меня. — Видел её коллекцию голов?

Я хмыкнул ещё раз.

Тола отвернулся:

— Ничуть не менее талантливая, но… другая. Она и впрямь словно старшая сестра Файвары, — Тола глотнул, не обращая внимания на потёкшие струйки, негромко сказал: — Не могу только понять, самому мне считать её младшей сестрой или старшей?

Я потянулся, забрал кувшин у Толы, тоже глотнул, раздумывая.

Не могу сказать, что я надеялся, будто Фатия заменит Файвару полностью. Скорее уж, я этого боялся. Она слишком другая, она… Хотя, что я могу знать об этом? Тола тоже совсем другой после стольких лет плена. Вон, про головы даже с каким-то восхищением говорил. И всё же… Это ли не лучший выход для встречи, которую я не мог не устроить?

Вернул кувшин Толе со словами:

— Разве ответ тебе нужен прямо здесь и сейчас?

— Ответ про старшинство? — Тола повернулся, глядя на меня, глотнул, медленно повёл головой из стороны в сторону, промокнул подбородок и ответил: — Нет. Но здесь и сейчас мне нужен ответ, как жить дальше.

— Просто жить.

— Просто жить не получится, — криво усмехнулся Тола. — Когда ты поднял меня с плит сада Павильона Здоровья, то всё было просто и ясно. Всё, что от меня требовалось в этой жизни, — это восстановить силы и отомстить. Но второй шанс перевернул всё с ног на голову. Что мне делать теперь, а?

— Не понимаю вопроса.

Тола прищурился на миг:

— Не понимаешь? Сейчас я стою перед выбором: или предать прошлое, или принять настоящее.

Я потянулся, выхватил кувшин:

— Кажется, тебе хватит.

Тола поджал губы, медленно поднял руку и сжал пальцы на горлышке нового кувшина, возникшего в его ладони:

— Если бы хватило, то я бы понял. Старший.

Я поморщился. Вот только этого мне не хватало.

Из пустоты раздалось:

— Усыпить его, господин?

Думаю, ответ Пересмешник понял по моему лицу.

— Молчу, господин ночных пьяниц.

Тола тем временем сорвал шёлк с горлышка своего кувшина, осторожно положил пробку на черепицу, толкнул. Та покатилась, и Тола, следя за ней взглядом, вдруг заговорил сам, продолжая:

— Все мы вот так же беспомощны перед лицом Неба. Спешим, мчимся вперёд, не зная, что впереди пропасть, — пробка в этот миг сорвалась с края крыши. — Отказаться от второго шанса? — Тола покачал головой. — Не могу. Как не могла эта деревяшка развернуться и покатиться назад.

Я с раздражением спросил:

— Да от чего ты должен отказываться?

Тола вскинул голову, впился в меня взглядом, прорычал:

— Дизир. Месть.

— Ты отомстил достаточно.

— С чего ты взял? В прошлый раз ты говорил другое. Встань, верни себе Возвышение, добавь сверху и отомсти до конца, — напомнил Тола мне мои слова.

Я поморщился:

— Чего только не скажешь, чтобы заставить человека жить.

— Что? — переспросил Тола, глупо хлопая глазами.

— То! — огрызнулся я. — Э то твоя жизнь. Хочешь — мсти, хочешь — не мсти, но нечего приплетать к этому меня.

Тола стиснул зубы, катнул по скулам желваки, а затем процедил:

— Как я могу не приплетать к этому своего магистра и его приказы? Один раз я уже их нарушил, и чем это обернулось для Ор…

Я с досадой стукнул по черепице, затем вскинул руку и яростно погрозил пальцем Толе, обрывая его. Тут, всего в сотне шагов от нас, полсотни Властелинов устроились на отдых в соседнем поместье. Да, Райгвар считает, что талант подслушивать чужую мыслеречь неотрывно связан с талантом Указов и очень редок. Но так-то это талант подслушивать у равных и более сильных, а для подслушивания у более слабых нужен не талант, а навык у тебя и отсутствие навыка отмерять силу мыслеречи у другого.

Пересмешник фыркнул откуда-то с угла крыши:

— А я предлагал усыпить.

Что и требовалось доказать — он вполне слышал Толу, который в сердцах вложил в мыслеречь больше, чем нужно.

Тола поджал губы, набычился, втянул голову в плечи, но всё же повинился:

— Прошу прощения, господин.

Я подался вперёд, ухватил Толу за плечо, спросил, глядя лицо в лицо:

— И что, если я прикажу тебе забыть о втором шансе и уйти отсюда навсегда ради мести, ты послушаешься?

Тола застыл, сглотнул:

— Приказ есть приказ.

Я оттолкнул его от себя, скривился:

— Ты сам себе-то веришь? Хорошо. Слушай новый приказ. Это твоя и только твоя жизнь. Выбирай, как ты проживёшь её. Сам и только сам.

Тола неожиданно улыбнулся. Невесёлой, правда, улыбкой.

— Что, тоже не хочется взваливать на себя решение?

Бровь отчаянно зачесалась, и я не стал сдерживаться, потёр её, признал:

— Как-то наш разговор свернул совсем не туда. Ты не должен ни от чего отказываться. Что тебе эта месть? — поморщился, осознав, что название клана Тола тоже произнёс. И среди сект точно нет секты Дизир, как нет и магистров. Вот же…

— Мыслью о мести я выживал первый год, — твёрдо ответил Тола. — Мыслью о мести ты заставил меня жить.

— Да эта месть, так, — я поднял кувшин, напоказ глотнул, — дело на один глоток. Мне достаточно отдать приказ Пересмешнику — и за ночь на их землях никого не останется. Ты ещё не видел места, где площадки Возвышения. Пройдёт год, два, три — и ты достигнешь такой же силы, как и он.

— Площадки там, а она здесь.

Я подался вперёд, спросил:

— Кто тебе сказал? Кто тебе такое сказал? Она — талант артефакторики.

— Гений, — поправил меня Тола.

— Хорошо, — я улыбнулся. — Она — гений артефактов, но зачем мне гений всего лишь Мастер? Зачем мне гений всего лишь Предводитель?

— Ты хочешь забрать её отсюда? — дошло до Толы. — Туда? К себе? — Тола облизал губы, глотнул раз, другой, выдохнул: — Ты сошёл с ума?

— Неужели ты можешь погостить у неё, а она не может погостить у нас?

Тола несколько вдохов глядел на меня, затем перевёл взгляд на кувшин, снова на меня, снова на кувшин, жадно глотнул из него и сказал:

— Так ты не шутил тогда, когда знакомил нас? Не врал ей?

— Зачем врать, если можно не врать?

— Значит, я могу не разрываться между долгом и желанием? Я смогу быть рядом с ней… — Тола помедлил и вдруг вслух, словно наслаждаясь звуками этих слов, сказал: — Я смогу быть рядом с сестрой Фатией всегда?

Я фыркнул:

— Вообще-то, быть рядом с сестрой всегда не обязательно. Я вот с сестрой уже несколько лет не виделся.

— И что? — спросил Тола. — Это хорошо, что ли? Плохо, — через миг ответил он сам себе.

Я смешался. Так-то да, пример я привёл совсем неудачный.

Тола вдруг переменился в лице, пробормотал:

— А женихи? — сузив глаза, плотно сжав губы, Тола словно пообещал: — Пригляжу. Её нужно быть достойным.

Я же, откинувшись на локти, поднял взгляд к небу и звёздам. Сколько я переживал на пути сюда, сколько раз мысленно заводил разговор с Толой, теряясь и не находя слова, а в итоге всё получилось гораздо лучше, чем я мог надеяться.

— Старший! Старший! — Тола подсел ко мне ближе, стукнул мой кувшин своим. — За нового гения нашей далёкой-далёкой секты! За мою сестру Фатию!

Я ответил ему тем же: стуком по кувшину и негромким тостом:

— За гения и её брата!

Тола жадно глотнул — кадык только и успевал вверх-вниз по шее дёргаться, — опустил кувшин и вдруг ухватил меня за плечо, стиснул пальцы:

— Но ты ничего не приказывай Пересмешнику. Это моё и только моё.

Меня аж холодом по спине протянуло от его взгляда, и я молча кивнул.

Не знаю, слышал ли это Пересмешник, но сейчас я и сам себя мог бы назвать господином жаждущих мести. Вот уж отсыпало Небо спутников.

Что же, бывают ночи для тренировок, а бывают ночи для вот таких посиделок на крыше с вином. Наверное. Она у меня первая или почти первая.

Но утро началось с обсуждения тонкостей и соединения двух планов в единое целое.

Я поразил Тизиора целью Райгвара и уровнем Возвышения предстоящего противника, но и Тизиору нашлось чем меня удивить. Количеством своих тайных учеников. Ну и не только удивить, а ещё и задуматься, не без этого.

Задумался я о своём прошлом, о жизни в Морозной Гряде. Вот я, талант, которому подделали испытание в Школе и не дали заслуженного места в Академии Морозной Гряды. Перебиваюсь работой на ферме Плава, с трудом зарабатываю не то что зелень, а беляши, влезаю в долги ради покупки простенького копья.

И здесь ко мне подходит идущий, а ещё лучше, — помогает с той Обезьяной, что чуть не прикончила Гунира и Зимиона. И вот, стоя над её тушей, этот добрый незнакомец говорит: так, мол, и так, знаю, что и как там у тебя, сочувствую тому, как тебя обманул Орден, и хочу помочь. Вот тебе немного денег, вот тебе пара техник, вот тебе пара наставлений о том, куда и как должен стремиться Воин, чтобы стать Мастером. Нет-нет, парень, я не из Ста Озёр и не сектант, нет, мне ничего не надо, парень, просто сам настрадался в своё время, теперь вот тебе решил помочь.

Принял бы я техники? Дарс его знает. А выслушал бы наставления, в которых мне бы подробно разжевали и как становятся Мастером, и как умножают техники, и прочее, прочее? Разумеется, выслушал бы. И разумеется, выслушал бы и в следующую встречу.

Конечно, в случае тайных учеников Тизиора всё было не совсем так, каждый идущий идёт своей дорогой, и, конечно же, люди Тизиора не говорили им, что они не сектанты. Кто бы такое сказал на землях Итреи? Но схожее было. И в каждой секте у Тизиора было по два, а то и по три таких ученика, — задвинутых там талантов, которым он помог в Возвышении и помог не раз и не два, правда, помогая чаще советом, чем пилюлей.

Я, скорее, удивлялся тому, как ловко люди Тизиора находили таких обиженных, несправедливо задвинутых. Сдаётся мне, над этим у Тизиора трудится талант не меньший, чем у меня Озман. И трудится не первый год и даже не первый десяток лет, расставив везде свои уши и глаза.

О чём говорить, если некоторые из таких тайных учеников Тизиора стали личными учениками старейшин в своих сектах. Думается мне, ещё лет десять-пятнадцать, и Тизиор бы сам провернул нечто похожее на объединение сект, обойдясь без всякой помощи из далёкой-далёкой секты и Тигров. Ну а теперь эти тайные ученики стали опорами объединённого плана. И сейчас и Эльгаст убедится, что план изменили не зря, и Тизиор получит первую секту в подчинение. Правда в этой секте он помогал тайным ученикам не проявлять себя, а скрывать.

Тизиор словно почувствовал, что я о нём думаю, обернулся и хмуро спросил:

— Что?

Я качнул головой из стороны в сторону, перевёл взгляд вперёд и вниз. На город, лежащий во тьме на берегу моря.

Мы у цели. За пределами восприятия главы этой секты. А чтобы увидеть нас в небе на таком расстоянии нужно знать, куда смотреть.

Всё много раз оговорено, и каждый знает, что ему делать.

Первыми вниз скользнули, на ходу активируя артефакты невидимости, Тигры.

Они окружат город и используют Флаги формации Полночной Тишины. Секте Сапфировых Тритонов подобная вещь не по карману. Да и в далёкой-далёкой секте Сломанного Клинка нет ничего похожего — формации, что не даст Нефритам Голоса связаться со своей копией. Это один из вкладов Райгвара.

— Травер, — коротко приказал Тизиор.

— Что «Травер»? — со смешком отозвался тот. — У меня только один господин, и ты не он.

Тизиор поднял брови, обернулся ко мне. Я позволил себе улыбку и толкнул мыслеречь:

— Пересмешник, приступай.

— Слушаюсь, господин, верящий в безумные союзы.

Настала моя очередь поднимать брови, но Пересмешник уже рухнул вниз.

Для остальных неуловимо, для Тигров-Предводителей так уж точно, но я ощущал его присутствие словно некую тень, искажение, и сейчас эта тень стремительно снижалась.

В прошлый раз, у Жуков, я должен был убить мастера Указов, в этот раз у меня с собой был для этого отдельный убийца, который справится с этим лучше. Несопоставима разница в силах, а мастера Указов хороши только против тех, кто слабее.

В остальном всё точно так же, как и в прошлый раз: Пересмешник знает, куда идти и кого искать — Тизиор, а вернее, его люди и тайные ученики донесли все тайны секты. А ещё Пересмешник обойдётся без всех сложностей прошлой моей прогулки: он просто просочится через все барьеры без всяких ключей и притворства, а нет, так проломится сквозь них в один миг.

Теперь ждём.

Уверен, в секте Сапфировых Тритонов тоже есть чужие уши и глаза, которые не пропустили ни меня с Толой, Аммой и Пересмешником месяц назад, ни ещё более странную толпу чужих идущих, которые вдруг откуда-то появились в гостевом поместье. Но это неважно. Бедный край, где Нефрит Души есть мало у кого, а если отыщется Нефрит Голоса, то совершенно простой, одноразовый или достающий недалеко.

Когда о нашем исчезновении из секты Сапфировых Тритонов станет известно соседям, будет уже поздно.

До меня донеслась мыслеречь Пересмешника:

— На месте. Вижу его.

Я кивнул Тизиору на случай, если Пересмешник направил мыслеречь только ко мне, и через миг Тизиор ответил мне таким же кивком и сам толкнул кому-то мыслеречь:

— Ученица Лаэрис. Время пришло. Действуй. Сейчас.

Я хмыкнул себе под нос. Всё, уже поздно. Даже если сейчас эта Лаэрис решит сменить сторону и бросится к главе секты, то ничего не изменится.

Мы спускаться не стали, как не стали и использовать амулеты невидимости.

Я, Тизиор и девять оставшихся Тигров вместе с Эльгастом во главе стремительно понеслись вперёд, стоя на мечах. Да, мы трое притворяясь всего лишь Предводителями, как и остальные.

А затем, оказавшись над нужным местом, мы рухнули из поднебесья, пробив облака, во двор главного поместья, зависнув всего в шаге над дорожками.

Двенадцать Предводителей на летающих мечах.

— Брефорн! — рявкнул Тизиор, используя сразу и голос, и мыслеречь. — Мне нужно с тобой поговорить! Выходи!

Отовсюду набегала стража, растеряно замирая и не решаясь ни приблизиться, ни напасть.

Я мог их понять. Сколько их там, сорок? Сорок Мастеров против двенадцати Предводителей вряд ли выстоят.

Мы так и стояли на летающих мечах, зависнув в шаге над землёй, все в похожих тёмных халатах. Даже не похожих, а сшитых в одном месте у Тритонов. Не ходить же Тиграм в своих одеждах гвардии? В них слишком много алого и слишком много тигриных голов на ткани. Нельзя им было появиться и в тех одеждах, в которых они прилетели к Тритонам: она слишком хороша для этих мест и не по рангу Предводителям.

Стражников вокруг становилось всё больше: многие сбивались в кучки, отделяясь и явно готовясь применить что-то составное; другие, не скрываясь, доставали Флаги, артефакты, сжимали в руках мечи и прочее оружие.

И над многими, очень многими, ритмично вспыхивали, мерцая, символы Указов.

Вечная беда с этими Указами. Сколько бы верности и прочего послушания ты туда ни вписывал, сложно оставаться верным и послушным, видя перед собой толпу идущих на этап сильнее тебя и понимая, что если начнётся битва, то шансов остаться живым очень и очень мало.

И всё равно сфера боевой медитации то и дело доносила до меня касание тёплого ветра. Кое-что из того, что готовилось обрушиться на нас, могло задеть даже Властелина. Могло. Если стоять на месте и ничего не делать.

Главная дверь в поместье — двустворчая, высокая и широкая, больше похожая на ворота — распахнулась. Без скрипа и стука.

В проёме, освещённый со спины, застыл сложивший руки за спину мужчина с сединой в волосах.

Вдох он оглядывал нас, словно до этого, ещё не толкнув дверь, не оценил восприятием, а затем разлепил плотно сжатые губы и процедил голосом:

— Ти-зи-ор. Я знал, что ты не остановишься на Жуках. И знал, что я буду первым.

— Выходит, ты угадал, — покачал головой Тизиор, подался вперёд и сказал: — Я создам единую секту от Хребта Трав до Полынных Степей. Присягни мне, поклянись в верности и отправь мне своих внуков в заложники. И для тебя почти ничего не изменится.

— Ни. За. Что, — гулко чеканя каждое слово, ответил Брефорн. — Никогда Каменные Муравьи не покорятся тебе, гархово отродье.

Тизиор покачал головой:

— Ты сам себя слышишь? Зверь в именовании секты показывает её силу. Муравьи противятся Тритонам?

— Все знают, что ты купил это имя.

— Ты так думаешь? Что же… — Тизиор подал меч вперёд, отлетел от нас на два шага, медленно поднял руку и толкнул из себя волну духовной силы. — Тогда испытай лично, что я на три звезды сильнее тебя. Испытай — и покорись. Покорись, присягни мне, поклянись в верности как старшему и передай своих внуков как залог своей верности. И для тебя почти ничего не изменится.

А вот это Брефорна проняло: он застыл с широко распахнутыми глазами, глядел на невозмутимо давящего на него духовной силой Тизиора и стремительно бледнел. Я видел, что духовную силу Тизиора он сдерживает буквально в пальце от себя. Вдруг Брефорн дёрнулся, схватился за грудь, сжимая что-то прямо сквозь халат.

Тизиор спросил:

— Кого ты зовёшь? Предка?

— Пауков! — рыкнул Брефорн.

— Зря, — коротко и совершенно спокойно ответил Тизиор.

Конечно, зря. Полночная Тишина, которую установили четыре десятка Властелинов, не позволит этому зову дойти до Пауков.

Через миг Тизиор коротко приказал:

— Травер, время.

Вдох — и три четверти Указов над стражниками начали стремительно бледнеть, выцветая. Остальное, значит, контракты.

Вот так живёшь себе горя не зная, служишь главе секты, вешаешь Указы на тех, в кого пальцем ткнули, служишь опорным камнем порядка, верности и послушания в целой фракции, а затем из пустоты появляется стальной клинок — и всё. Ты умер, к тебе смерть пришла. И хорошо, что в этот раз она пришла только к самому мастеру Указов, а не ко всей его семье, забрав заодно и слуг.

Уверен, Пересмешник сработал гораздо чище, чем в прошлый раз я.

— Всем стоять! — рычит Тизиор, дополняя голос неплохим таким ударом духа. — Вы свободны от клятв секте!

Воздух ещё гудит струной, напоминая стражникам о разнице в Возвышении и заставляя задуматься даже тех, над кем ещё есть верность через контракты. Впрочем, это ненадолго.

Из-под ног Тизиора выплёскивается серая волна, набрасывается на Брефорна, сжимает его в своих объятиях, обрывая его крик:

— Стра…

Я уже видел такое в городе Жуков и знаю, что будет дальше. Да и некогда мне глазеть на схватку Тизиора — у меня своё дело.

Я срываюсь с места, огибаю обездвиженного Брефорна, влетаю в распахнутые двери; за моей спиной на него падает с неба первый меч.

Я же мчусь по коридорам. Поворот влево. Восприятие несётся впереди меня, стремительно заполняя все коридоры.

Здесь — вправо.

У прыгнувшего в сторону слуги на глазах истлевает печать над головой. Недолго продержался Брефорн против техники Властелина, лишь притворяющегося Предводителем.

— Стражники! — гремит позади голос Тизиора. — Вам не за что больше сражаться! Станьте частью моей большой секты и…

Последний рывок вперёд — и я спрыгиваю с меча, а тот, продолжая полёт, врезается в такую же огромную, как и на входе, дверь. Только здесь она выглядит старше.

Дам!

Мой летающий меч гулко вонзается ровно между створок, и тёмное дерево озаряется сиянием десятков алых символов.

Я добавляю удар духовной силы, сжатой в огромное копьё, и выпад Звёздным Клинком в два шага длиной.

Грохнуло.

ДАМ!

И дверь не выдержала. Сдвоенный удар вынес её внутрь зала.

Я вхожу следом.

В центре зала, в кольце пяти камней размером с голову, сидит на небольшом возвышении Предок секты.

Как понять, что перед тобой именно Предок секты, старый сектант? Он будет выглядеть как сморщенный старикашка, который слишком задержался под Небом. И будет сидеть на вот такой толстенной плите из сплавленных воедино духовных камней, истечение силы из которых и позволяет ему задержаться под Небом. Ну, не считая прочих забав сект вроде пилюль.

Если действовать умно, то нужно поступать так же, как Пересмешник и Тизиор.

Быстрый удар в полную силу.

Но я здесь не для того, чтобы поступать умно. Главное для плана сделано: глава секты мёртв, мастер Указов секты мёртв, часть самых верных старейшин тоже уже, скорее всего, мертва. Сейчас стражники и прочие примут предложение Тизиора сменить главу и продолжать жить, как жили, только став частью секты Морских Тритонов.

А я пришёл получать личную выгоду. Перековаться одними только медитациями, размышлениями о якорях, ночными посиделками на крыше и тренировками с Райгваром не получится.

Старикашка распахнул глаза, вскочил — и с него посыпалась пыль, взметнувшись вокруг него облаком.

Первый раз такое вижу.

Ухмыляясь, спросил:

— Старикашка, здесь формации чистоты не работают или это ты сам на глазах рассыпаешься?

— Ты кто такой? — прошипел старикашка, и меня буквально передёрнуло от звука его голоса.

Больше похоже на шелест сухой змеиной чешуи, чем на человеческий голос. Столько лет не говорить — можно и разучиться. Через миг я и ощутил, и увидел, как мимо меня рванула духовная сила и восприятие, и тоже спросил:

— Ты как, старикашка, сумел за годы затворничества взять четвёртую звезду Предводителя или нет? Вокруг же, вроде, стихии — хоть в фиалы трамбуй. Вы тут через одного бесполезный, никчёмный мусор, что ли? Сколько талантов секты ты сожрал, чтобы протянуть до встречи со мной?

Нужно его отвлечь на себя, а то сейчас увидит снаружи Тизиора и десять Предводителей и, чего доброго, сбежать попытается.

— Ты умрёшь, — пообещал старикашка, и все пять камней, которые лежали вокруг него и его плиты из духовных камней, поднялись в воздух.

Предок секты Муравьёв, вернее, Каменных Муравьёв. Средний по таланту артефактор, создавший себе необычное оружие. Предводитель третьей звезды, сейчас, возможно, уже четвёртой. Хотя… не выглядит он как тот, кто взял четвёртую звезду: скрюченный, покрытый пылью, сидит тут безвылазно…

Один из шаров окутался пламенем и рванул в мою сторону.

Огонь. Самое первое, что нужно для перековки.

Шаг в сторону. Без всяких техник или повелений. Простой, незамысловатый шаг в сторону, на который способен любая Закалка, — и огненный шар даже не касается меня, так, обдаёт жаром.

— Старикашка, а ты точно Предво…

Меня подбросило, снесло в сторону и впечатало в стену.

Ощущения, словно меня пнул сам пол.

Хорошо. Хорошо, но мало. Меня тут пинает всего лишь Предводитель третьей звезды — это как?

Вывернувшись, я подхватился на ноги, и тут же боевая медитация подсказывала мне, что нужно сделать шаг в сторону.

Но я остался на месте.

Теперь меня ударило снизу, в ноги, закрутило в воздухе, и грохнулся я в трёх шагах от того места, где стоял, и от тонкой колонны в мой рост, что выросла на том месте.

Здесь что, вся комната — артефакт?

Накатывающее со всех сторон пламя подсказало, что так оно, похоже, и есть.

Но я лишь предвкушающе оскалился, потому что ощущал и поднимающееся изнутри раздражение, и гнев.

Ну что, старикашка, покажи, сумеешь ли ты достать того, у которого есть только Покров и ничего больше.

Слабый враг, который избивает сильного меня и поливает сверху огнём. Что может быть лучше для перековки? Сейчас из меня выбьют немного безумного духа.

Глава 15

— Вы свободны от клятв секте! Ваша жизнь в ваших руках!

Ну, это интересно и важно стражникам, а я это слышу уже пятый раз, поэтому пропускаю мимо ушей, привычно рвусь вперёд. Местный глава секты даже пытается сбить меня техникой, не пустить в поместье, больше похожее на дворец, но опаздывает, а через миг занят спасением своей жизни, а не попыткой забрать мою.

Коридоры, полные испуганных слуг; двери, разлетающиеся на обломки; стражники, умирающие раньше, чем успевают осознать происходящее. Нет уж, мне некогда тратить на них время, я уже допустил такую ошибку, и третий из Предков — по счёту — успел добраться до формации, пока я возился со стражей, и от всей резиденции там мало что осталось.

Поэтому каждый, кто вставал у меня на пути, получал печать смерти.

В двухстворчатую дверь врезался змей, пробивая в ней первую дыру, через миг извернулся, пробил её уже изнутри, изогнулся ещё раз. На втором по счёту Предке эти двери оказались слишком уж хороши, чтобы обходиться одним летающим мечом.

Лишь сейчас я спрыгиваю с меча, отправляя его в самостоятельный полёт, короткое движение пальцев, словно я от себя ударил по струнам невидимого циня, и двери, ослабленные змеем, лишившиеся защитной формации, вынесло двойным ударом, а я рявкнул:

— Эй, старикашка! Какое у тебя Возвышение?

* * *

Вновь коридоры, вновь разбегающиеся с пути слуги, вновь двери зала, где закрылся Предок семьи, что управляет этим вольным городом.

ДАМ!

Пронзаю облако пыли насквозь.

— Эй, стар…

Я замираю, не договорив.

Здесь не с кем сражаться. Похоже, местный Предок умер многие годы назад: я вижу лишь обтянутые кожей кости, а не старикашку в центре зала. Не самое приятное зрелище. На полу вокруг костей рассыпаны крупные пилюли. Их алый цвет легко различается даже сквозь слой пыли на них.

Тут же раздаётся мыслеречь Тизиора, который сопровождал меня восприятием:

— Теперь ясно, почему они стали меньше давить на соседей и так и не выросли из вольного города во фракцию. Потеряли основу силы.

— Мне больше интересно, почему не убрали тело? Бросить своего деда или прадеда, кем он там им приходится, вот так?

— Что знают двое, не будет тайной долго. А так — закрылся Предок на медитацию, и всё. Потом потихоньку старейшина занял его место, сменив поколение.

— Про суть Перевёрнутого Неба знают больше двух.

— Это тоже тревожит меня, — буркнул Тизиор, и не подумав убеждать меня в чём-то.

Я вздохнул и развернулся прочь. Пусть здесь новый хозяин чистоту наводит.

* * *

— Я? Подчиниться тебе? — очередной глава секты презрительно щерится. — Тизиор, ты в своём уме? Чуть больше десятка полноценных Предводителей из ниоткуда? Думаешь, я поверю, что так бывает? К чему это позёрство, к чему вы все показываете мне, как здорово стоите на летающих мечах? Думаю, если подождать, то не успеет малая палочка догореть, а они уже рухнут без сил и вновь станут Мастерами.

— Я всегда побеждал силой, а не обманом, — спокойно отвечает Тизиор. — С чего ты решил, что сейчас что-то изменилось?

Я недовольно перевожу взгляд с одного на другого. С неизвестного мне крепкого старика, главы секты, на Тизиора. У них между собой какие-то давние счёты, а я должен это слушать? Не то чтобы я устал, но уже рассвет, я хочу чаю заварить. Как-то я привык у Райгвара к строгому порядку.

Буркнул:

— Ладно, вы тут ругайтесь, а я полетел.

— Что?! Стоять! Стража!

— Атрий! Чтоб тебя! Травер! Сейчас! Вы свободны от клятв секте!

* * *

— Старший!

Я выбрался из поместья как раз вовремя, чтобы увидеть, как к Тизиору, радостно улыбаясь и кланяясь, выскочил какой-то идущий из-за покрытой алыми цветами живой изгороди.

— Как я рад видеть вас, старший. Приветсвтую благодетеля и учителя, — склонился он перед Тизиором. Замер, опустив взгляд, выждал несколько вдохов, разогнулся, мазнул рукой по поясу и кисету, поднял её, сжимая круглый медальон. — Старший, вот Нефрит Голоса Пауков.

— Отличная работа, ученик, — кивнул Тизиор. — Ты делом доказал, что достоин обещанного тебе места.

Мужичок просиял. Правда, его улыбка чуть потускнела, когда Тизиор достал свиток контракта, но лишь чуть. Он безропотно кивнул, выслушав условия, и, не сомневаясь ни мига, полоснул по руке, чтобы дать свою кровь.

А вот остальных пришлось едва ли не пинками загонять давать клятву главе Морских Тритонов.

Но с этим тоже просто — немного духовной силы на плечи, указать налево, на тело прежнего главы секты, направо, куда я бросил тело Предка, — и они смиряются. Здесь и сейчас. А остальное — заботы нового главы города, который будет править ими от лица Тизиора, главы секты Перевёрнутого Неба. Не думал же этот ученик Тизиора, что как глава города будет только пилюли глотать да техники из Павильона заучивать?

* * *

Сзади что-то бахнуло. Ну, как «что-то»… понятно что. Техники. Здесь у Тизиора оказался ученик в ранге целого старейшины. Ещё и двух других старейшин переманил. Потому не Тизиор убивает местного главу, а три старейшины делом доказывают Тизиору верность.

А я — как всегда.

Коридоры, вторая, дальняя часть поместья. Последний коридор, последняя дверь.

Я вывернул в него, восприятие рвануло вперёд, через миг я просочился через дверь, не ставшую мне помехой, и удивлённо хмыкнул. Однако.

ДАМ!

Какая-то хлипкая здесь дверь.

Застыл посреди зала, глядя на двух старикашек, что сидели друг напротив друга. И даже целый старейшина не знал, что Предков оказывается, двое.

Братья?

Одинаково жидкие, выцветшие от старости волосы, густые бороды, одинаковые морщины. Не разобрать, может, и похожи.

Раскрыли глаза они одновременно, и я тут же задал свой вопрос:

— А какое у вас Возвышение?

Левый спокойно, словно к ним врываются каждый день, ответил:

— Третья звезда.

Правый через миг повторил его слова:

— Третья звезда.

Я нахмурился, покачал головой:

— Да что же вы все такие никудышные? Как подобный мусор мог основать секту? Где местные таланты?

Правый встал, не сумел даже выпрямиться, оказавшись не просто старикашкой, а сутулым, сгорбленным старикашкой, оглядел мой летающий меч, пролетевший через весь зал и вонзившийся в стену, вернул на меня взгляд пустых, выцветших глаз, только после этого ответил:

— Мы и есть таланты.

Левый добавил:

— Или ты думаешь, другие смогли бы в этих скудных, изломанных землях добиться большего?

— Кто ты? — спросил правый.

— Откуда пришёл? — добавил вопрос левый.

Невольно они напомнили своим поведением Кирта с Гавалом. Те тоже любители произносить слова по очереди.

— Внук проигрывает, — недовольно сказал правый.

— Этот очень странный.

— Не то слово. Как и его удар силой души.

— А там десяток тех, кто только притворяется Предводителями.

— Бежим? — спросил правый.

— Сумеем? — спросил в ответ левый, тоже поднимаясь на ноги.

— Не попробуем — не узнаем.

— Верно. Раз, — кивнул правый.

— Два, — сказал левый.

Старикашки, что только что стояли неподвижно, исчезли, применив техники движения.

Я выругался, но не от этого: восприятие, которое накрывало всё вокруг, донесло, что все, кто был внутри поместья, умерли в одно мгновение. Слуги, стражники, все жившие здесь идущие рухнули на пол.

Неудивительно, что старикашки стали так быстры. Но это вообще несерьёзно. Я уже три Предка как не ощущаю толку от схваток, только обрадовался, что этих целых двое и получится…

— Атрий! — взревел Тизиор.

Я выругался ещё раз и вскинул руки, выпуская сразу двух змеев.

Те ринулись в разные стороны, проходя сквозь стены и разгоняясь.

Быстрее, ещё быстрее.

Я направлял змеев, отбросив все мысли о схватке для перековки, стремился только догнать старикашек. Ясно, чего орёт Тизиор. До этого все Предки были застигнуты врасплох, ничего, по сути, не сумев нам испортить. Но эти сумели неприятно удивить. Конечно, сейчас нет никакой опасности проиграть, не то что в деле с Жуками, силы слишком несопоставимы, но кто знает, на что они окажутся способны, выбравшись из поместья или добравшись до другой формации? Вдруг умертвят весь город и заберут в себя силы всех жертв?

Перековка такой ценой мне не нужна.

Влево, вправо, влево, вверх, вверх, вниз и влево.

Старикашки заметались, не видя, кто их преследует, но отчётливо ощущая смертельную опасность моих змеев, попытались запутать их, ускользнуть, увернуться от невидимой смерти.

Не сумели.

Змеи вонзились в их спины, исчезли в теле, выжирая стихию и уничтожая сердце.

К мертвецам поместья добавилось ещё два тела.

Нужно будет не забыть вызвать их образы для тренировок. Что у них были за умения? Если я добавлю им в помощь полсотни как бы слуг, они сумеют повторить этот трюк с отниманием жизни и усилением себя? Хоть так пользу мне принесут.

* * *

Едва очередной город показался из-за линии горизонта, Тизиор сказал:

— Мы закончили с непримиримыми. Сейчас начнутся те, кого мы можем и должны сделать союзниками.

Я кивнул:

— Понял.

— Поэтому больше не нужно срываться и мчаться раньше, чем я завершу разговор.

— Я понял, — повторил я.

— А те, кто должен вызвать Пауков? — спросил Эльгаст.

— Оставлены напоследок, — ответил Тизиор. — Согласно плану, который подтвердил твой господин. К чему этот странный вопрос?

Эльгаст повернул голову, прищурился, вглядываясь в Тизиора, наконец, ответил:

— Чем дольше мы беспорядочно мечемся от города к городу, от края до края ваших земель, тем больше опасность, что Алмазные Пауки узнают обо всём раньше срока и не так, как нужно господину. Мне было бы спокойней, если бы всю эту возню с ненавидящими тебя и, тем более, болтовню с твоими возможными союзниками ты оставил на потом, Тизиор.

— Разумеется, опасность есть, всегда остаётся шанс, что где-то сидит тайный шпион Алмазных и донесёт уже после нашего ухода и снятия вашей формации, — спокойно ответил Тизиор. — Но это ничего не изменит в планах твоего господина.

— Что ты можешь знать о планах моего господина? — надменно бросил Эльгаст.

— Разумеется, только то, что он доверил мне, Эльгаст, через тебя и твой Нефрит.

— Так не подведи его доверие, Тизиор. Пора выдвигаться к Алым Лягушкам.

Тизиор нахмурился, покачал головой:

— Нет, ещё рано. Мы только начали.

— Закончишь потом, когда господин получит своё.

Тизиор молча бросил на меня хмурый взгляд.

Я кивнул, сдвинулся чуть вперёд и вбок, привлекая к себе внимание Эльгаста. Сказал:

— У меня договор с Райгваром, — прежде чем Эльгаст успел возразить, я напомнил ему ещё одну вещь: — И план, который он одобрил и которому мы должны следовать, чтобы всё случилось вовремя, в назначенное время, — видя, как он упрямо вскидывает голову, добавил: — Ты ведь не хочешь, чтобы план твоего господина не удался из-за тебя и твоих странных требований поторопиться?

Эльгаст фыркнул, отвернулся и добавил ходу, надменно бросил себе за спину, нам:

— И всё же поторопитесь, иначе у Лягушек вы будете только к ночи.

Тизиор улыбнулся, едва заметно, одними уголками губ и глазами. Я так же, едва-едва, пожал плечами. Город был всё ближе.

Невзирая на слова Тизиора, всё повторилось почти точь-в-точь: формация Тигров, Пересмешник, отправившийся к здешнему мастеру Указов, наше падение с неба.

Разве что в этот раз нас, притворяющихся Предводителями, падало не десять, а двадцать, да и само падение было не таким стремительным, а приземлившись, Тизиор первым делом позвал:

— Ульмания!

О, это имя я помню. И даже помню имя мастера Указов, возле которого сейчас стоит невидимый Пересмешник и ждёт приказа.

Морт. Мастер Указов, которого подозревали в помощи Тизиору.

Значит, мы в секте Ледяных Воробьёв. Это хорошо. Ульмания мне понравилась при прошлой встрече, пусть Тизиор договаривается с ней.

Тизиор недовольно нахмурился, и я услышал, как мыслеречь, больше похожая на мыслевопль, накрыла в этот раз весь город.

— УЛЬМАНИЯ!

Позвал так позвал — один из Тигров аж поморщился, половина местных стражников схватилась за голову, — а уже через вздох Тизиор получил ответ, причём произнесённый просто голосом, очень недовольным голосом:

— И незачем так орать, я и с первого раза услышала.

Я с немалым удивлением перевёл взгляд с главного входа на боковую, длинную галерею, что уходила от правого края поместья в густой бамбуковый сад.

Вообще-то, я, как и все остальные в нашем отряде, накрыли восприятием всю округу и ощущали всех людей здесь. Но до последнего мига я даже не подозревал, что одна из женщин в той части сада — это и есть Ульмания.

Старейшина Ледяных Воробьёв. Предводитель.

Теперь, услышав голос, я выделил восприятием её фигуру, видел её саму, ощущал её Возвышение.

Обычная Закалка.

Ну, разве что для Закалки она слишком хорошо, дорого одета и слишком высоко держит голову. Но кто, выискивая врагов, будет глядеть на это?

Ульмания спустилась по ступенькам. Ничуть не изменилась за эти годы. Красивая, яркая женщина лет тридцати, не больше. Широкий пояс чёрного с голубым халата туго стягивал узкую талию. Густые тёмные волосы были распущены и тяжёлой волной спускались на плечи.

Сейчас, когда я увидел её глазами, а не восприятием, то мог оценить силу. Нет, всё в порядке — Предводитель второй, а то и третьей звезды. Но при этом по другим признакам — словно человек, даже не шагнувший на путь Возвышения. Так ощущаются Властелины Духа, обрётшие равновесие с миром, но так не могут ощущаться Предводители. Артефакт?

Ульмания обвела всех нас, замерших на летающих мечах перед главным входом, и покачала головой:

— Я, конечно, накричала на тебя в прошлый раз, Тизиор, но неужели ты испугался настолько, что тебе понадобилась поддержка, чтобы прийти и извиниться?

Я поднял брови, вникнув в её слова. Разве извиняется не тот, кто кричал? Или она кричала от возмущения и обиды?

— Без поддержки никак, — усмехнулся Тизиор. — Иначе у моих слов не будет нужного веса.

— О Небо, Тизиор! — всплеснула руками Ульмания. — Неужели ты пришёл просить меня выйти за тебя замуж?

Тизиор поперхнулся, кто-то из Тигров и вовсе рассмеялся, я же вдруг отчётливо вспомнил, как Ульмания на острове называла Фатию ученицей. Кажется, я понял, у кого Фатия научилась всему тому, что опробовала на моей шкуре по пути от Хребта Трав до секты Сапфирных Тритонов.

Тизиор перевёл дыхание, потёр переносицу и сказал:

— Чего у тебя не отнять, так это того, как ты умеешь ошеломить на пустом месте.

— Это всё, что между нами было, ты называешь пустым местом? Полсотни лет назад, когда нравы были чуть другими, после такого пустого Предок бы гонялся за тобой по всем землям, — Ульмания подняла руку, сжала пальцы в кулак. — Смерть или свадьба!

— Бессмысленно тянуть время, — ответил Тизиор, оставив без внимания её выкрик. — Ты и сама это прекрасно понимаешь, видя нас.

Улыбка Ульмании потускнела, она помедлила, а затем повела рукой, дополнив жест мыслеречью:

— Все прочь, вернулись туда, где были. ВСЕ.

Стража, которая всё это время привычно, точно так же, как и в прошлых сектах, набегала со всех сторон, потопталась на месте, переглянулась, а затем споро принялась разбегаться обратно. Те, что вновь замерли в воротах поместья, застыли там, косясь в нашу сторону и пуча глаза.

— Тётушка, что здесь происходит? — раздался новый голос.

Я сегодня видел таких уже больше десятка, поэтому безошибочно признал главу здешней секты и, получается, сына сестры Ульмании. Крепкий мужчина, выглядящий старше своей тёти лет на пятнадцать. Предводитель. Вряд ли всего лишь первой звезды, но ощущался он гораздо менее опасным, чем тот же Пизит, сын Тизиора. Удобно, что я могу видеть опасность людей, неудобно, что часто она не может показать Возвышение. Впрочем, одной звездой больше, одной меньше, как сказал бы Райгвар.

— Для начала, племянник, — повела рукой Ульмания, — будь вежлив и приветствуй гостей.

Тот процедил, вероятно думая, что его мыслеречь является тайной:

— Мне не десять лет, тётушка, — а дальше улыбнулся и склонился в приветствии идущих. — Старейшина Тизиор, остальные гости, не скажу, что рад видеть вас на землях моей секты, но с уважением приветствую. Что заставило вас так… необычно появиться здесь?

Ульмания добавила:

— Я бы предложила гостям пройти в беседку, но даже самая большая не вместит всех. Может быть, Тизиор, мы пройдём туда вдвоём? Ты же старший всех этих людей? Те самые твои ученики, о которых ты однажды проболтался?

— Мы поговорим здесь, — отрезал Тизиор. — С сегодняшнего дня всё на побережье, от Хребта Трав до Полынных Степей, — изменится. Я возьму все эти земли под свою руку, основав единую секту. Здесь и сейчас, Ульмания, выбирай: ты рядом со мной или против меня?

Ульмания, подобравшаяся в начале речи Тизиора, вновь улыбнулась и сказала:

— Рядом с тобой кем? Женой?

— Тётушка! — охнул племянник, глава Воробьёв.

— Я предлагаю тебе место старейшины моей новой секты, — словно не услышав этой части вопроса, ответил Тизиор.

— Надзирающий от Пауков не оставит этого. Ты не мог договориться с ним. Или мог? — Ульмания нахмурилась, покачала головою. — Нет. Он упёртый и самодовольный. С прошлым вышло, с этим — никогда.

— К сожалению, да, никогда, — кивнул Тизиор. — Но мне больше не нужно с ним договариваться.

— Не нужно договариваться с Алмазными Пауками? — недоверчиво переспросил глава Ледяных Воробьёв.

Ульмания была с ним согласна и качнула подбородком из стороны в сторону:

— Неубедительно. Ты каким-то чудом усилил свою секту, поднял Возвышение у стольких уче… — Ульмания замолчала, вновь принялась внимательно нас оглядывать, замерла взглядом на мне. — Я тебя помню. Атрий, который ушёл в Пробой три года назад. Ты вернулся и вернулся не один, — она резко перевела взгляд на Тизиора и перешла на мыслеречь: — Тизиор, кто сейчас старший в твоей секте?

Тот хмыкнул, но не стал отвечать на вопрос, а лишь сказал:

— Внимательно погляди на меня.

Я и сам перевёл на него часть восприятия, словно глядя со стороны. Честно говоря, ему бы давать больше подсказок. Я вот глядел совсем не туда, куда было нужно, лишь в последний момент уловил, что он на палец приподнялся над летающим мечом и парит в воздухе без поддержки.

Ульмания с силой выдохнула, впилась в Тизиора взглядом, потребовала:

— Скажи, что это не пилюли Фонтана Ярости или другая схожая дрянь.

— Это не они и не схожая дрянь, — легко согласился Тизиор. — Для моей мести нужно гораздо больше времени, чем могут дать подобные пилюли, — Тизиор едва заметно покосился на меня, — да и не могли они мне помочь. Не с моей раной.

Пока глава Ледяных Воробьёв, который как раз, похоже, ничего не понял про Тизиора, переводил взгляд с него на Ульманию, а с неё на меня, она сама впилась взглядом в меня, покачала головой:

— А сколько было слухов о выскочке и его жажде власти. Всё было совсем не так, как вы двое показали всем на острове старейшин, верно? Ты отправился не за силой для себя и не за тем, чтобы жениться на Фатии, а за лекарством для учителя. Нашёл, вернулся, да ещё и… Это твой отряд, да? — Ульмания вновь покачала головой, вновь повела взглядом по Тиграм и, похоже, увидела гораздо больше, чем в прошлый раз, уж точно не меньше, чем те два Предка-брата. Застыла, побледнела. — Кто это такие? Что происходит, Тизиор?

— Ты узнаешь, когда придёт время, — мягко ответил тот.

— Тётушка? — потребовал ответа глава Ледяных Воробьёв.

Я хмыкнул, слыша это. Тебе бы меньше полагаться на неё, приятель, и быть более внимательным: ты глава секты или нет? Почему те Предки и твоя тётя заметили, что спутники Тизиора вовсе не Предводители, а ты — нет? Хотя это, конечно, не моё дело.

— Сейчас ты должна решить: ты со мной или против меня? — отказавшись от мыслеречи, сказал Тизиор.

Ульмания криво усмехнулась:

— Я не настолько верна Паукам.

— Это не ответ.

— Как может тётушка решать что-то вслепую? — недовольно заметил глава Ледяных Воробьёв.

Тизиор даже не повернул к нему головы, продолжил глядеть на Ульманию. Та помедлила и спросила:

— Ты — глава секты, я — старейшина чего-то там. Ты ведь пришёл ко мне первой? — Тизиор кивнул. — Затем, чтобы я встала рядом и помогла уговорить остальных?

— Да, — снова кивнул Тизиор. — Я могу всем свернуть шеи, но где мне тогда набрать управляющих для всех городов?

— Я, конечно, высокого мнения о силе своей красоты и умении говорить, но многие слишком не любят тебя, и на них моя красота не подействует.

Тизиор неожиданно улыбнулся:

— Слепые глупцы.

Ульмания потупилась, словно смутилась, но уже через миг вскинула взгляд:

— Но у моей помощи будет цена, Тизиор.

Тот кивнул и махнул рукой. Той, на которой было пространственное кольцо. В воздухе мелькнула тень, и под ноги Ульмании прикатилась голова. А я и не обратил внимания, что один из глав сект лишился головы, и Тизиор прихватил её с собой.

Глава Ледяных Воробьёв переменился в лице, шагнул вперёд, ближе, наклонился, схватил голову за волосы, поднял и застыл, впившись взглядом в помутневшие мёртвые глаза.

Ульмания с трудом отвела взгляд от племянника, покачала головой:

— Тизиор, Тизиор, я хотела сделать это своими руками.

— Шаириса я не трогал. Я подержу его для тебя, и ты убьёшь его своими руками.

— Это был он? — побледнела Ульмания, не дожидаясь ответа, стремительно шагнула вперёд, приложила кулак к ладони и согнулась в поклоне. — Старейшина приветствует своего главу. Как именуется моя новая секта, глава Тизиор?

Тизиор покосился на меня, буркнул:

— Морские Тритоны.

Ульмания кивнула, не поднимая глаз, громко выкрикнула:

— Все! Приветствуйте нашего нового главу Тизиора, главу нашей секты Морских Тритонов!

Стражники в воротах и слуги в галерее согнулись первыми. Затем и бывший глава Ледяных Воробьёв отвёл взгляд от головы в своих руках и согнул спину.

Тизиор кивнул и приказал:

— Ульмания — со мной. Клаор — тебя ждёт его город и его земли, — Тизиор ещё раз кивнул, на этот раз указывая кивком на голову в его руках. Я хоть узнал имя бывшего главы Воробьёв. — А ещё мне нужен Морт.

Ульмания выпрямилась:

— Слушаюсь, глава.

Тизиор поморщился:

— Давай без этого.

Ульмания ничего не ответила ему, лишь требовательно позвала:

— Морт! Немедленно к главным воротам резиденции.

Ну что я могу сказать про этого Морта? Мастер Указов и Предводитель. Первой звезды, но тем не менее. Если учесть, что это уровень глав местных сект, то неудивительно, что к секте Ледяных Воробьёв относились подозрительно, и не удивительно, что подозревали их в помощи Тизиору три года назад.

Вполне может быть, что этот Морт тоже смог бы справиться в схватке с мастером Указов секты Жуков. Если бы подобная глупость — схватка лицом к лицу — пришла бы ему в голову.

Морт, не подозревая, как близко к нему сегодня была смерть, склонил голову, приветствовал сначала своего бывшего главу, затем Ульманию, а после того как ему объяснили — ещё и Тизиора, и, так, вбив кулак в ладонь, и выслушал приказ своего нового главы.

Указы, Указы и ещё раз Указы. Верность, верность и ещё раз верность на всех соседних землях, которые лишились старых глав и получили нового — Тизиора. На одних свитках Тигров всё не провернёшь.

Ну а мы рванули дальше. Если ночь мы начали с сект, которые Тизиор назвал «непримиримыми», и на рассвете с ними закончили, то утро отдали «сомневающимся», для которых двух десятков молчаливых Тигров, притворяющихся Предводителями, и улыбающейся Ульмании хватало, чтобы встать под руку Тизиора.

Чем выше поднималось солнце, тем больше новоявленных старейшин секты Морского Тритона клялись в верности Тизиору и присоединялись к нам, а десятки уже их младших спешили во все стороны выполнять приказы нового главы. Это набирал силу план Тизиора — единая секта от Хребта Трав до каких-то там степей.

— Наконец-то, — недовольно заявил Эльгаст.

— Направо, налево? — спросила Ульмания, когда мы добрались до берега и зависли над ним.

Я заметил, как она сжала в ладони духовный камень. Всё же сил здесь на полёт уходит столько, что летающий меч — это роскошь.

— Кажется, у твоего племянника был вопрос мести к Лягушкам Алой Кости, — словно невзначай заметил Тизиор. — Раз так, то налево, оставлю ему подарок.

— Ты помнишь тот разговор, да? — улыбнулась Ульмания. — Тому наглому сопляку выбрать бы крыс для имени секты.

— Имя выбирал его Предок при разделении, а не он.

— Тизиор, — буркнула Ульмания, — ты слишком серьёзен.

— Я — целый глава, как я могу быть несерьёзным, — улыбнулся Тизиор, но уже через миг, заложив плавный вираж, ускорился и спросил: — Готов?

Вопрос был ко мне, и у меня был на него ответ, но я лишь сам спросил:

— Есть сомнения?

— Хорошо, — кивнул Тизиор и замолчал.

Вновь заговорил он, уже когда на горизонте появился нужный нам город. С некоторой досадой буркнул себе под нос:

— Трое, — затем отдал приказ Тиграм, не скрытым в невидимости, и новым старейшинам: — Вы остаётесь здесь, — обернулся, скользя взглядом по их лицам. — Я подкреплю свои слова силой, покажу, что и Надзирающий от Алмазных Пауков будет со мной считаться.

Тигры тут же разлетелись в разные стороны, достали Флаги формации маскировки, старейшины нахмурились, но смолчали, только Ульмания не стала молчать:

— Ну же, мой глава, не хмурься и не обжигай меня взглядом. Ты хочешь мне что-то сказать?

Недолго продлилось её почтение, как я погляжу. Тизиор хмыкнул, кивнул:

— Можно и так сказать. Доринт вернулся в секту.

— Не новость, — пожала плечами Ульмания. — Спросил бы меня, я предупредила бы тебя заранее, мы вместе с ним летели с острова. Он был недоволен количеством пилюль, что получил из секты.

— Ясно, — поджал губы Тизиор. — Получается, что противников будет трое, — ещё немного помедлив, он сказал: — Я, конечно, справлюсь, но… Не хочешь поучаствовать в битве?

Ульмания всплеснула руками, заставив обернуться на себя других старейшин:

— Неужели это такое приглашение на свидание?

— Это приглашение размяться перед местью.

Ульмания тут же перестала улыбаться, впилась в Тизиора хмурым, исподлобья взглядом:

— С кем мне биться, с Доринтом?

— Он — мой. Твой противник — это Агалир. План в том, чтобы заставить их вызвать на помощь проверяющего от Пауков, заставить их сражаться на грани, но при этом каждый миг давать им ощущение, что победа возможна, нужно лишь немного помощи. Если нас будет трое, то это будет проще сыграть. Едва они используют Нефриты — можно убивать.

— Я поняла. Что же, Агалир, так Агалир.

Вниз мы упали только втроём: Тизиор, Ульмания и я. Вернее, вчетвером — где-то рядом рухнул на улицу города Пересмешник. Но кто его видел? Кто видел ещё три десятка Властелинов Тигров, которые в этот раз не стали окружать город формацией, а зависли в небе, тоже готовясь насладиться представлением?

Тизиор позволил рассмотреть себя стражникам, а затем ударил чем-то слабым по кругу, ломая кусты и расшвыривая слуг и стражу, рявкнул:

— Агалир! Встань под мою руку или умри!

Спустя шесть вдохов ему ответили:

— Тизиор и Ульмания. Ну конечно, кто бы ещё это мог быть?

Ульмания улыбнулась, поправила прядь волос:

— Ты же о том, что я самая молодая старейшина сект?

— Скорее, о том, что самая наглая. Что ты задумал, Тизиор?

Я хмыкнул. Ладно, пусть болтают. У меня свои дела.

Помедлил ещё два вдоха, распространяя восприятие внутри главного поместья и ища, где у них Предок.

Нашёл и рванул вперёд.

— Стража! Остановить его!

Смешно. Пусть даже в этот раз я решил изменить условия перековки и был сейчас всего лишь Предводителем, но ведь стража была всего лишь Мастерами. Возможно, успей они сомкнуть ряды и перейти к составным техникам, то сумели бы задержать меня ещё вдохов на десять, но…

Я не дал им этого шанса. И без таланта Указов я был для них смертью.

Вихрем пронёсся по коридорам, привычно соскочил с летающего меча, позволяя ему продолжить полёт без меня и врезаться в двери зала Предка следом за змеем.

Я знал, что ждёт меня за ними, и знал, что в этот раз будет не очень приятно, но всё равно, выбив дверь, привычно заорал:

— Старикашка! Какое у тебя Возвышение?!

Этот старикашка выглядел посвежее предыдущих и уж точно посвежее того, что умер, не дождавшись меня.

Посреди зала, на толстой, в мой рост плите из сплавленных вместе духовных камней, сидел, скрестив ноги, мужчина лишь немного старше средних лет. У его ног выстроились рядами небольшие сосуды. Будь они крупнее раз в семь, я бы решил, что он здесь глушил вино от одиночества, но они были мелкие, с узким горлышком, а в воздухе отчётливо витал густой аромат крови и трав. Сосуды под пилюли — вот что перед ним.

Неудивительно, что старейшина примчал в секту. Похоже, Предок в этом году затребовал себе всё, что могла собрать и купить секта, обделил даже своего сына или внука, кто он там ему. Видимо, на одной духовной силе на острове старейшин всё равно не продержишься.

Предок открыл глаза, наши взгляды встретились, а ещё я ощутил, как мимо меня скользнула волна чужого восприятия, накрыла поместье, внутренний двор, где со своими противниками уже сцепились Ульмания и Тизиор, разнося сад и поместье, как это восприятие покатилось дальше по улицам города.

Маловато будет. Пересмешника подобным не отыскать, и до Тигров не дотянуться. Вернее, дотянуться можно, Предводителю хватит сил и возможностей распространить своё восприятие так высоко в небо, но не хватит умения и сил заметить артефакты и формации маскировки от старшей секты.

Здесь есть только три наглых гостя. Я, Тизиор и Ульмания. Я наклонил голову к плечу и сказал:

— Старикашка, ты оглох за столько лет? Я спрашиваю, какое у тебя Возвышение?

— Кто ты? — и не подумал отвечать на мой вопрос Предок.

— Атрий, ученик старшего Тизиора из секты Морских Тритонов, — а вот я болтал с неким даже удовольствием.

Но всё равно не терял времени даром: повёл рукой, притягивая духовной силой летающий меч, убрал его в кольцо, а вместо него достал Пронзатель.

— На что рассчитываешь ты и твой Тизиор? В чём подвох?

А этот не дурак. Умнее были только те два брата.

— У старшего Тизиора свой резон, а мне нужна достойная схватка. Так какое у тебя Возвышение? Я зря выбрал тебя или нет?

Я говорил, притворясь, что не ощущаю, как вокруг меня сплетаются потоки ветра, который становился всё горячее и горячее. У этих Предков всегда подготовлено что-то неприятное, им просто нельзя давать время пустить это в ход.

Вот только с этим по-другому нельзя. Радует хотя бы то, что таланты этого Предка далеки от формаций массового жертвоприношения. В общем-то, с ним всё ясно и так, без необходимости платить соглядатаям за тайны секты — достаточно войти сюда.

Вдоль всех стен стояли десятки статуй. Талант этого Предка — в создании големов. На свой, сектантский лад. Каждая из этих статуй когда-то была человеком. Или, что вернее, в основе каждого из этих големов-статуй был когда-то человек.

— У меня четвёртая звезда, а у тебя? — Предок ловко, словно он не сидел в этой позе несколько месяцев самое малое, поднялся на ноги, покрутил шеей, не отрывая от меня взгляда.

Я повторил его жест, разминаясь и решаясь. Твёрдо сообщил:

— Третья звезда, — одновременно изменяя над собой ограничение.

План планом, а перековка сама собой не случится. Что мог, я уже взял из прошлых схваток, нужно менять подход. Ощущал ли безумный дух себя когда-нибудь слабым перед врагом? А стоял ли когда-нибудь один против многих?

Стоял и ощущал, конечно, четыре с лишним сотни лет назад. Но то был совсем не он, не безумный дух.

Потоки ветра в одно мгновение стали обжигающими, а статуи вдоль стен дрогнули, шевельнулись одновременно, делая первый шаг и поднимая оружие, с их тел при этом осыпалось облако пыли.

Шаг вправо, туда, где предупреждение боевой медитации не такое горячее, крутнуть Пронзатель, прикрывая голову его сталью и сжатой духовной силой.

Зазвенела рассыпающаяся на куски техника Предка. Что-то быстрое, но не очень сильное.

Крутнуться, разжигая на лезвии Пронзателя Звёздный Клинок.

Отлично, просто отлично.

Да, Предводитель не имеет возможности использовать техники по-Властелински, но ограничение Возвышения, как выяснилось, не может остановить повеления, сейчас я ограничен только числом узлов и рангом техник.

Первое созвездие техники духовного ранга — тёмно-синее лезвие со светлыми, мерцающими голубым звёздочками — удлинилось, чиркнуло по трём големам, разрубая их напополам.

— Ублюдок! — взревел Предок.

Я завершил движение, снова оказываясь к нему лицом, ухмыльнулся:

— Ты ещё назови меня ничтожеством.

— Того, кто с одного удара уничтожил сразу три моих творения? — процедил Предок, быстро остыв от вспышки гнева, и достал из кольца меч.

Что-то вроде цзяня, только более тяжёлого и длинного цзяня, чем привычный мне. Големы тоже не стояли на месте, выстраивались, смыкали ряды, становясь всё более и более опасными.

Я медленно потянул в себя обжигающе горячий воздух на очередном вдохе. Не слишком ли я? Как-то третьей звезды Предводителя мне начинает казаться маловато.

Так же медленно выдохнул. Не слишком. Будем считать, что я всю ночь разогревался ради вот этой схватки.

А уже через миг пропустил удар мечом — дарсов Предок словно исчез со своей лежанки духовного камня, появился уже на расстоянии вытянутой руки, ужалил в шею, двигаясь слишком быстро для Предводителя третьей звезды.

Только Покров, Покров, основанный на эссенции, защитил меня: меч Предка упёрся в его защиту, не пробил, скользнул в сторону под напором, рассёк ворот свежего, только утром, после непримиримых, надетого халата, а через миг я ответил уколом в стопу.

Предок ушёл назад техникой движения, и подток лишь впустую расколол каменную плиту, а затем на меня ринулись со всех сторон големы.

Спустя сотню вдохов от големов осталась половина, а мне дважды пробили Покров и полностью испортили ещё один халат.

Предок, плечом к плечу со своими големами, застыл в пяти шагах, с ненавистью и страхом просипел:

— Да кто ты такой, дарс тебя побери?

— Атрий, — ухмыльнулся я, внимательно отслеживая, как сплетается опасность вокруг меня.

— Атрий, — донеслось до меня. — Они вызвали Проверяющего.

Я вздохнул и сообщил Предку:

— Ты будешь отличным напарником для тренировок. Для своего Возвышения, конечно.

— Что? — охнул Предок и попытался сбежать.

Но я уже сбросил с себя ограничения. Я уже двигался вперёд. Уже двигалась моя духовная сила, смыкаясь стенами между Предком и его големами, сжимаясь в копья, которые метили в их слабые места.

Рывок Предка упёрся в мою духовную силу. Его защита рассы́палась перед удлинившимся Звёздным Клинком. Его Покров попытался остановить мой удар, но лишь задержал его на миг.

Спустя вдох Предок секты Алых Лягушек умер. Не Предводителю сражаться с Властелином.

Глава 16

Мы ждали его над городом. Ровно над развалинами дымящегося поместья… или это снова лучше назвать дворцом бывших правителей секты? Уж очень они вложились в украшательство этого места. Правда, от всей этой красоты сейчас мало что осталось, потому как ни Тизиор, скрывая силу, ни Ульмания, сражаясь изо всех сил, не сдерживались.

Неважно. Если Тизиору будет нужен этот город и это поместье, то отстроит заново. А может, и вовсе оставит как зримое напоминание о своей силе. Говорю же — неважно. Здесь и сейчас — неважно.

Мы ждали его над городом. Мы — это я, Тизиор и Ульмания. И, конечно же, Пересмешник, который, пока мы сражались, сделал местному мастеру Указов предложение, от которого нельзя отказаться.

Да, можно было и так, а не просто убить, — правда, для этого нужно иметь в секте тайного ученика, который добился немалого и залез достаточно высоко, чтобы перехватить власть. Не во всех сектах получалось, в общем-то.

В который раз задумался, что ещё лет десять — и Тизиору не понадобился бы никакой мой план, и моя помощь была бы не нужна. В идеальном мире — потому что ни главы сект, ни Предки не отдали бы свою власть легко и просто.

И в который раз недовольно поджал губы, когда вновь мелькнула мысль, как похожи далёкие секты и далёкие фракции. Что в Морозной Гряде кучка стареющих старейшин начала ограничивать и уничтожать таланты своей же фракции, что в этих сектантских землях дряхлые старикашки, отжившие своё, всеми силами цепляются за жизнь, продлевая её.

Разве это жизнь — запереться в особых покоях, годами сидеть на духовных камнях, в буквальном смысле сидеть задницей, чтобы медитацией впитывать как можно больше духовной силы и остановить старение? Да ещё и постоянно требовать пилюли Духовного Обновления, Сущности Жизни и прочей омолаживающей дряни.

О, Небо, стать всего лишь Предводителем… Насколько мало у этих Предков должно быть таланта, чтобы за сотню лет добраться только до этой невысокой вершины Возвышения? Насколько мало у этих Предков должно было быть смелости, что они вместо того, чтобы уйти в земли старших сект или на Поле Битвы за Возвышением, остались здесь? Это всё равно, что я, став чемпионом, остался бы в своей безымянной деревне. Вечная Закалка десятой звезды, без надежды стать Воином и получить техники.

Ульмания, не отводя взгляда от линии, где море смыкалось с небом, буркнула:

— Хватит на меня коситься. Если есть что сказать, говори.

Я смутился лишь на миг — правда, что ли, так уж кошусь на неё? — а затем спросил прямо:

— Почему ты не ушла в Пробой за силой?

— Я? — она изумилась настолько, что перестала пытаться пронзить горизонт взглядом и попыталась сделать это со мной. — Я дочь главы, глава и старейшина секты, на моих плечах лежит слишком многое, чтобы я поступила так опрометчиво. Пробой — это шанс для бездарей, голодранцев и отчаявшихся.

Я хмыкнул:

— Забавный ответ, в котором ты забыла про тех же талантов. В других сектах так же, да? Слишком дорожите своей жизнью?

— Ах да, — покачала головой Ульмания. — Как я могла забыть про тех, кому Небо не дало страха.

— А Поле Битвы? — я махнул рукой правее нас. Туда, где рождаются Молниевые Бури, туда, где лежал за морем город безумного духа и где ждал меня Риван.

Ульмания снова покачала головой, буквально окатила меня презрением и отвернулась, обратившись к Тизиору:

— Глава секты, почему ты не отпустил Фатию на Поле Битвы?

Тот глянул на неё, на меня и недовольно ответил:

— Отправлять красивую, талантливую, единственную внучку туда, где она может умереть в первый же день? У меня запасных внучек нет.

— А если бы были? — Ульмания неожиданно насела на Тизиора.

— Если бы были внуки, то я бы подумал. Если бы внук был такой же, как он, — махнул в мою сторону рукой Тизиор, — то точно бы отпустил. Такого не удержать.

— Кстати! — оживилась Ульмания. — А он не твой внук? Твой сын же известный бабник.

— Нет.

— Что нет? Не бабник? Да он даже мне делал намёки на позапрошлом собрании сект.

— Нет, Атрий не мой внук, — терпеливо ответил Тизиор.

— Точно?

Тизиор снова глянул на меня, на Ульманию и ухмыльнулся:

— Точнее не бывает. Не внук, не сын, не двоюродный или другой родственник.

Ульмания покачала головой, использовала мыслеречь для следующего вопроса:

— Чем ты его кормил, что выросло такое чудовище? Он убил Предка Алых Лягушек. В молодости, только став Предводителем, я трижды сходилась с нашим Предком в схватке. Ни разу не сумела даже дотянуться до него, а тут… — в тишине, нарушаемой только гудением ветра, Ульмания вновь покачала головой.

— Ничем. Он сам добывал себе еду. Ты забыла, куда он ушёл за силой?

— Раньше я не верила, когда мне говорили о талантах, которые рождаются раз в сто лет, не верила, даже видя сестру. Но вот так, столкнувшись с тем, кто играючи вырвался из ограничения наших бедных земель, как не поверить? — прошептала Ульмания пусть и мыслеречью, но, скорее, только для себя.

А я вновь уловил схожесть. На этот раз в размышлениях о талантах и бедных землях. Я много где бывал, могу сравнивать. Позади, там, где начинается берег, конечно, не земли Нулевого, но и правда очень бедны на силу Неба, на ту её часть, что нужна Закалкам и Воинам. Кто знает, сколько талантов сдерживает бедность этих земель. Я уже думал об этом, когда впервые окунулся в потоки силы Первого пояса и буквально опьянел от количества силы Неба.

— Появился, — негромко сообщил Тизиор.

Ульмания выдохнула, я прищурился, вглядываясь в горизонт. Ни я, ни Тизиор, ни Пересмешник не использовали восприятие в полную, доступную на нашем этапе Возвышения мощь. Прячущиеся Тигры — тем более. Властелинам ещё рано сообщать о себе Алмазным Паукам. Поэтому я сейчас больше полагался на глаза, которые могли видеть гораздо дальше, чем восприятие, тем более с такой высоты.

Мы и висели здесь только ради того, чтобы нас было заметно издалека. Во всяком случае, Властелину-проверяющему. В прошлый раз я скрылся раньше, чем он появился, поэтому увижу его только сейчас.

Ну что сказать?

Ничего необычного или выделяющегося. Обычный мрачный мужик с редкой сединой в волосах. Губы поджаты, брови нахмурены, руки сложены за спиной — летит по небу, разгоняет с пути облака одним только недовольным взглядом.

Проверяющему понадобилось сто вдохов, чтобы из едва заметной тёмной точки, до которой дарс знает сколько ли, оказаться на расстоянии ста шагов и позволить мне оценить не только внешний вид, но и его силу. Ничего хоть немного впечатляющего: Властелин — самое большее третьей звезды, я вижу его до дна, и вода его силы прозрачна.

Зато самодовольства ему не занимать, он, подлетев, даже не изменил позы — так и завис, держа руки за спиной, выпятив грудь и губу. Через неё и буркнул:

— Тизиор.

Тот чуть развернул летающий меч и склонился в приветствии:

— Тизиор приветствует вас, старший.

— К чему это показное смирение, Тизиор? В этот раз тоже будешь рассказывать, что внучку оскорбили и напали первыми?

— Слово за слово, старший, уже и не понять, кто кого оскорбил первым. Я прошу прощения у старшего и смиренно прошу принять этот мой скромный дар в качестве извинения за долгий путь, который вы проделали.

Я, который отлично знал, что по плану нам никакого прощения не нужно, что мы с Тизиором совсем не сами по себе и прочее, внимательно наблюдал за тем, как Тизиор кланялся и на вытянутых руках протягивал Пауку лакированную шкатулку.

Конечно, наш план был не настолько подробен, чтобы описывать каждый шаг, но в пункте «убить проверяющего» точно не значились дар и извинения.

Что происходит? Тизиор пытается всё переиграть? Издевается? Пытается вручить Пауку смертельно опасный артефакт?

Что бы это ни было — оно не сработало — Паук презрительно скривился и резко махнул рукой, духовной силой выбивая из рук Тизиора шкатулку.

— Как смеешь ты!

Тизиор проводил шкатулку взглядом, пока та не рухнула в руины поместья, а затем, не разгибаясь, спросил:

— Смею что, старший?

— Тебя нужно было убить, едва ты ступил на наши земли. Мне уже тогда было ясно, что ты начнёшь создавать проблемы.

— Я щедро заплатил вашей секте за свою жизнь, старший.

— Так и жил бы, не поднимая головы и зная своё место.

— Старший, я так и живу. Даже сейчас я стою перед вами, не поднимая…

— Надоело, — процедил Паук.

Через миг в Тизиора прилетело. Хорошо прилетело, быстро, без сияния обращения и достаточно мощно, явно земной техникой: десятки быстрых, тонких, едва заметных тёмных росчерков заставили вспыхнуть вокруг него сияние защиты амулета.

— Умри и больше не нарушай покой этих земель.

Тизиор, наконец, выпрямился, вскинул руки, добавляя к амулету защиту техники, и сообщил, глядя на Паука:

— Договор разорван стороной Алмазных Пауков. Бейте!

Я сорвался с места, по дуге заходя за спину Пауку. В этой битве мы не должны победить легко, напротив, мы снова должны справиться едва-едва, поэтому тренировка продолжается.

Но всё же, что это сейчас было? Я точно могу сказать, что над Тизиором не было никаких печатей с договором. Всё, что на нём было, — запрет от Замиона на возвращение в земли секты Тысячеглазого Тумана. Ничего об Алмазных Пауках там не было. Договор на словах? Исполнение данных Тизиором обещаний? Ему-то зачем? Он что, тоже страдает от какой-то преграды? Желает быть до конца честным с Пауками? Чем больше общаюсь с сектантами, тем больше удивляюсь.

Очень хотелось потренировать хоть простенькую, но составную технику, но придётся отложить это в очередной раз. Не все тайны стоит открывать даже перед Тизиором, а здесь не только он. Здесь Ульмания, скрытые помощники от Тигров, тайные наблюдающие от них же, да и сам Паук может прямо сейчас рассказать своей секте о странностях, как и его Нефрит Души покажет многое, передав момент смерти.

Зато сегодня я добавлю в жетон нескольких противников этапа Властелина. А если повезёт и моего участия окажется достаточно, если успеть нанести последний удар, то, может, и Повелителя Стихии, вернее, бога секты, удастся заграбастать в вечные противники. Вот с кем в жетоне можно будет развернуться в тренировке.

Ульмания зеркально повторила мой вираж, зависла в трёх сотнях шагов от Паука, вскинула ладони. Перед ней загорелось здоровенное обращение, но уже через миг Ульмании пришлось резко провалиться вниз на летающем мече, чтобы уйти от Истинной Сути Стихии: здоровенной твари, больше похожей на червя.

Видеть она её не могла, а значит, уходила от опасности, использовала подсказку боевой медитации. Трактаты, которыми щедро поделился со мной Райгвар, говорили, что Истинную Суть Стихии начинают видеть только коснувшись этапа Повелителя этой самой стихии. Ну или отдельные таланты, к которым Ульмания, вроде как, не относится. Теперь мне даже интересно, что она будет делать дальше, так и будет…

— Что ты там застыл? От страха техники забыл? Прикрой меня! Он давит стихией! — рявкнула Ульмания, оглушая меня. — Выиграй мне время, иначе он тут нас и сожрёт!

Я восхитился. Как играет, как играет. Ведь знает, что Тизиор вернул себе силы Властелина, знает и о том, что у нас в засаде целых двадцать Предводителей.

Ну почему бы и нет. Тренироваться можно и в этом.

Я, который, между прочим, совершенно не застыл, ускорился, заложил полукруг, проваливаясь ниже, завершил полёт ровно сбоку от Ульмании, делая вид, что не вижу уродливого серого червя стихии земли, тоже вскинул руки, вывешивая перед собой обращение.

Ну, давай.

Вот это тренировка: создать повеление, притворяясь, что это техника, ещё даже не освоенная до познания. Или создать технику, осваивая повеление по шагам?

Хотелось бы, конечно, сразу всё и до конца, но за остававшиеся мне четыре вдоха я сумел создать в самом лучшем случае первое созвездие. Даже обращение передо мной не стало духовным.

Вокруг меня и Ульмании возникли десятки синих пластин, притворяясь куполом. Уже через мгновение в них врезалась Суть Стихии Паука, вдребезги их разбивая на тончайшие осколки.

— Дарс тебя возьми! — рявкнула Ульмания, проваливаясь ещё ниже.

Это она зря. Во-первых, теряет высоту. Во-вторых, удаляется от схватки. А в-третьих, одного змеёныша хватило, чтобы разнести Истинную Суть Стихии Паука, так что до нас ничего не долетело бы. До неё не долетело бы.

Она это, видимо, поняла по подсказке боевой медитации, сверкнула взглядом, вновь взмыла вверх, опять замирая рядом. Техника, которую она всё это время наполняла силой, начала проявляться видимыми элементами: крошечными искрами, которые набирали сияние.

— Защищай, чего застыл!

Я покачал головой. Да, такого напарника в битве у меня ещё не было, но мне ли возмущаться? Это было забавно и весело. Интересно, Райгвар уже на месте или рядом, наблюдает и завидует?

— Не отвлекайся!

Я ухмыльнулся и огрызнулся в ответ:

— Сама не отвлекайся! — затем ещё и заорал, не жалея силы для мыслеречи и донося её до всех в округе: — Я долго не продержусь! Это же настоящий Властелин!

Долго и не понадобилось. Ещё сорок вдохов, полтора десятка уничтоженных Сутей, град ударов от Ульмании, и Паук закончился.

Тизиор, пробивший его насквозь, поморщился, ловко крутнулся на летающем мече и уже через миг придержал тело Паука. Первым делом он сдёрнул амулеты с его шеи, вторым — щедро зачерпнул крови, третьим — размазал её по своему разорванному халату, четвёртым — зыркнул в нашу сторону:

— А вас долго ждать?

Ульмания поморщилась, погасила технику, поморщилась ещё раз и направила летающий меч к Тизиору. Но за десять вдохов, которые ей понадобились, чтобы оказаться вплотную, совершенно переменилась: недовольная гримаса сменилась лукавой и смущённой улыбкой.

— Левое или правое?

— Что? — поднял свои густые брови Тизиор.

— Левое, ближе к сердцу, — кивнула, будто не услышав, Ульмания. Ухватила себя за плечо, рванула халат, разрывая его и обнажая ослепительно-белую кожу. — Вот так хватит? Или стоит добавить ещё немного? Ну, чтобы прореха от удара была больше?

Я, невольно вспомнивший совместный с Фатией путь от Хребта до Тритонов, не сумел сдержать улыбки. А вот Тизиор не улыбался, а вполне серьёзно кивнул:

— Да нет, и так хватит, — через миг он уже был рядом, выровняв летающие мечи, и… вытер окровавленную руку об обнажённое плечо Ульмании.

— Ай!

Ульмания рухнула вниз на добрый десяток шагов, но Тизиор лишь нахмурил брови и рявкнул:

— Вернись! — тряхнул телом Паука. — Маловато крови, нужно ещё подмазать!

Ульмания поджала губы, зыркнула исподлобья, но при этом задрав голову, процедила зло:

— Я сама.

Я закашлялся, давя смех и не давая ему вырваться наружу. Вот у кого мне нужно было брать уроки по пути от Хребта до Тритонов. Ловко он её.

Похоже, не засмеяться у меня вышло плохо: сначала Ульмания ожгла меня злым взглядом, затем и Тизиор недовольно буркнул:

— А ты чего застыл? Давай, изображай следы битвы.

Глаза у Ульмании буквально засверкали:

— Я ему помогу!

— Нет-нет-нет, — уже не скрывая смеха, рванул я по дуге, не давая ей приблизиться. — Я женат и обойдусь без чужих женщин! Помоги лучше старику, верни ему его заботу! Ему тоже не хватает почти смертельной раны возле сердца! А-ха-ха-ха!

Теперь сверкали глазами сразу двое. Вот такая перековка мне нравится — это точно моё и только моё.

— Эй, Атрий, — мы не пролетели и ста вдохов над морем, как Ульмания вновь вспомнила обо мне. — А что это была за техника?

— Защитная техника, — пожал я плечами.

— Это я поняла, — терпеливо сказала Ульмания. — Название у этой техники есть?

— Панцирь чего-то там.

— У Тритонов нет панцирей, это ведь не их техника?

У меня, конечно, не такие густые и толстые брови, как у Тизиора, но хмуриться я тоже люблю, тем более что и повод есть. Я смерил Ульманию взглядом. Это ещё что за странный вопрос? Вопрос с подвохом? Может, она знает, что техника называется «Панцирь Роака»? Видела её когда-то? Когда и где, если она сама говорила, что не бывала на Поле Битвы?

Не дождавшись от меня ответа, Ульмания ответила сама себе:

— Конечно, не их, откуда у них техника, способная так хорошо противостоять и техникам, и стихии Властелина. Ты её познал? Может, продашь мне свиток?

— Нет, ещё не познал, — я перестал хмуриться, вместо этого беззаботно улыбнулся. — Но ты можешь начать копить духовные камни, дёшево я её не продам.

Она фыркнула, отвернулась, обрывая ту ниточку мыслеречи, что связывала нас, толкнула мыслеречь к Тизиору:

— Всё же в силе? Шаирис мой?

— Почему появились сомнения в моём обещании?

— Я хочу задать ему вопросы.

Это не было ответом, но и вместе с тем было. Ульмания начала сомневаться в том, что услышала от Тизиора. Правда, обратной дороги уже не было. Не после того, как Пауки узнали, как мы втроём убили надзирающего.

Но Тизиор не стал об этом напоминать, вместо этого предложил:

— Поделиться артефактом нужной силы? Ну, чтобы услышать правду и ничего, кроме правды?

— Я подумаю, — буркнула Ульмания, оборвала и эту ниточку мыслеречи, перевела взгляд вдаль, туда, где вот-вот должен появиться остров со старейшинами.

Тизиору и Райгвару он нужен, чтобы подсказать Паукам, где нас нужно искать. Мне он нужен потому, что там Пробой. Конечно, войти в него могут только Мастера, но это справедливо только для Мастеров-сектантов, а для имперца? А для имперца с перстнем дракона? А для имперца-Стража с перстнем дракона? Для Феникса-наказующего, получившего милость Императора за верность и особые заслуги?

Я всё же надеялся, что сумею создать торговый путь между Сломанным Клинком и Перевёрнутым Небом самым простым способом и не понадобится обыскивать земли Перевёрнутого Неба в поисках неучтённой, старой, спрятанной от сектантов точки Пути Древних.

Наше появление не осталось незамеченным: нас встречали все старейшины, что прятались от старости на этом острове.

Они поднялись на летающих мечах на пять сотен шагов над островом, выстроились косым углом, а стоило нам приблизиться, как седой старик, что был впереди всех, крикнул:

— Тизиор, Ульмания. Что привело вас сюда?

Этого старика я помнил. Седой полностью, не могущий держать спину прямой, ещё говорил, что у меня баранье выражение лица. Тормин, насколько помню.

Тизиор не стал тянуть время и сказал прямо:

— Я объединил все ваши секты под своей рукой.

— Что? — неверяще переспросил кто-то из левых старейшин.

Тизиор словно не услышал его, поднял руку:

— Ты! — ткнул он в Тормина и «порадовал». — Твой наследник и Предок мёртв, — ткнул пальцем в одного из старейшин слева и позади. — Твой тоже, — принялся тыкать пальцем дальше. — Твой же жив и пошёл под мою руку, признав меня главой, а себя — частью секты Морского Тритона. Твои мертвы и резиденция в руинах. Твои стали частью моей секты. Твои мертвы. Твои тоже мертвы и твои мертвы.

Бодрит. Я Предводитель, которым сейчас притворялся, ощутил, как в спину ужалил десяток — не меньше — Прозрений. Очень, очень много старейшин сейчас хотели меня убить.

— Что ты несёшь? — бледнея, процедил Тормин.

Тизиор даже не глянул на него, сказал:

— Теперь ваша очередь решать: вы приносите мне клятву верности или умираете?

С этими словами он сделал шаг вперёд, сходя с летающего меча и зависая в воздухе.

— Властелин? — прокатилось мыслеречью, словно старейшины не могли поверить своим глазам.

Один из них поверил, сунул руку за пазуху, закричал:

— Пауки всё равно уничтожат тебя!

— Или я с ними договорюсь, — ухмыльнулся Тизиор. — В конце концов, всё решает сила, а я свою вернул. Решайте! — прогремел над поместьем внизу, островом и даже окрестным морем его громкий голос. Через миг он ещё и притопнул, впечатывая ногу в воздух. — Раз, — повёл рукой. — Все, чьи секты объявили о своём роспуске и встали под мою руку, — влево. Вам нет нужды решать, за вас решили ваши наследники.

Старейшины шевельнулись, летающие мечи многих сместились, нарушая безупречность былого строя, старейшины начали переглядываться, перекидываться мыслеречью, а один из них прорычал голосом, легко донося свои слова до нас:

— Ты действительно чуть помолодел, расправил плечи, но седина на месте, морщины на шее тоже никуда не делись. Не похоже, что ты выздоровел до конца, Тизиор. Да и спустя столько лет, возможно ли восстановить былую мощь? Сомнительно.

— Твой сын мёртв, Жедос, — сказал Тизиор. — Он тоже всё решил за тебя. Поэтому ты скоро лично узнаешь, сколько из былой мощи я сумел восстановить. Боюсь только, что даже первой звезды Властелина тебе, ничтожеству, будет с избытком. Два, — вновь топнул Тизиор.

Меня передёрнуло от слова Тизиора. Он нарочно, что ли? В этот миг ещё один старейшина сунул руку за пазуху.

У каждого из них, как и у каждого из их наследников, тех, кто встал во главе их сект, был Нефрит Голоса, позволяющий отправить вызов надзирающему от Пауков. Надзирающий, правда, уже мёртв, но что Тизиор, что Курам уверяли меня, что он не лично принимает вызовы от всех этих амулетов, а этим занимаются его подчинённые. Что-то вроде особого отделения секты, если переводить на привычные мне по Ордену понятия.

И сейчас всё идёт строго по плану: старейшины тратят одноразовые амулеты, чтобы сообщить Паукам очередную кроху «правды» о восставшем Тизиоре.

— Три, — сказал Тизиор и сорвался с места.

Сорвался не один, вместе с ним рванул вперёд и его меч. Летающий меч врезался в одного старейшину, Тизиор — в другого. Как я погляжу, не я первый придумал нападать с помощью летающего меча. Или он подсмотрел этот приём у меня?

Первый старейшина остался жив и цел, а вот второй, в которого врезался Тизиор, рухнул вниз. Мёртвым. Тизиор замер на месте, в центре строя старейшин, медленно повернулся в воздухе, словно выбирая кончиком клинка следующую жертву.

Старейшины мигом рванули от него во все стороны. Одни — влево, другие — вправо, третьи — вниз, четвёртые — вверх, кто сбился в кучу, кто окутался защитой, а кто ударил по Тизиору техникой.

Ударов он словно не заметил, позволил им изорвать его халат и рассыпаться безвредно по Покрову, а через миг сорвался с места, стремительным росчерком, уже сжимая в руке обычный меч, рванул вверх и вправо, догнал одного из старейшин, врезался в него, отбросил в сторону — живого в этот раз, но явно раненого. Вновь застыл вверху, вновь крутнулся на месте, выбирая следующего, сорвался с места раньше, чем в него ударили техники, мелькнул серой тенью раз, другой, третий, буквально подавляя старейшин своей скоростью.

Я фыркнул и поднял руки. Хватит ему одному развлекаться. Пора и мне продолжить тренировку. Первую часть я проделал в жетоне, вторую проведу здесь.

Уже давно я переделал свою первую технику, ту, с которой началось моё Восхождение к Небу, ту, которая сделала меня сильнее других равных, — технику Ледяных Шипов. Я изменил стихию, сделав технику более сильной, менее прожорливой и назвав её Кинжалами Застывшей Воды.

Мне мечталось усилить её ещё сильнее, сделав составной, но где те планы и где сейчас я?

Я в море Итреи, а те планы отложены, а может, и вовсе будут забыты: уж слишком быстро я вырос в силе и изменился. Сейчас гораздо важнее повеления.

Я сосредоточился.

Кинжалы Застывшей Воды.

Перед поднятой ладонью из воздуха, из ничего сгустились первые капли воды, застыли, превращаясь в заострённые пики в ладонь длиной, а затем метнулись вперёд, засыпав ударами одного из тех, кто должен сегодня умереть.

Не самая сильная техника осыпалась ледяным крошевом на защитной технике неизвестного мне безымянного старейшины, но я ведь только начал, верно?

Старейшина неожиданно завопил:

— Ты что творишь? Я слева, слева! Я из тех, что встали на сторону Тизиора!

— Врёт, — тут же донеслась до меня мыслеречь Ульмании. — Он из… — и тут же оборвалась, когда она поняла, что я и не думал прерывать технику.

Я не настолько глуп, чтобы повестись на такое, и не настолько туп, чтобы забыть, кто куда подался во время отсчёта Тизиора.

Сотня вдохов — и всё было закончено.

Вернее — не всё.

Ульмания наступила на грудь рыжебородого старейшины, которого я тоже помнил, с ненавистью прорычала:

— Ты убил Тальманиру?

Тот прохрипел в ответ окровавленными губами:

— Безумная дура… Кто тебе продал эту ложь? Тизиор?

Ульмания вскинула требовательный взгляд на Тизиора, и тот протянул ей на ладони алую пирамидку артефакта, не глядя на меня, сообщил:

— На самом деле пустышка. Поможешь с Истиной?

Я помедлил всего миг — или подождал всего миг до момента, когда Ульмания выхватила артефакт и силком сжала его в ладони рыжебородого, — а затем создал печать и вписал в него «Истину».

— Ты убил Тальманиру? — не давая отбросить пирамидку, снова спросила Ульмания.

Рыжебородый захрипел, сопротивляясь, и я добавил второй цвет. Рыжебородый от этого забился, засучил ногами, выгнулся, но продержался всего три вдоха.

— Да! Да-а-а! А-а-а… — обмяк он, едва Указ перестал его наказывать. — Мы были вдвоём.

Ульмания пнула рыжебородого раз, другой, потребовала:

— Зачем? Почему?

В этот раз он сопротивлялся и того меньше:

— Разорвала договор о поставках свитков с соседями, стала…

Я брезгливо отвернулся от этого жалкого зрелища. Вновь невольно сравнил этого рыжебородого с другим идущим, который тоже получил от меня Указ.

С Дарагалом. Тем, кто долгие годы вёл за собой остатки Ордена Небесного Меча.

Вот кому было не занимать ненависти и уверенности в том, что правильно, а что нет. Дарагал сопротивлялся даже трём цветам. Этот же сдался всего лишь после второго цвета.

Конечно, умом я понимал: сравнивать слабого Предводителя, каким я был тогда против пикового Властелина сейчас, и неслабого Властелина Дарагала против слабого Предводителя Шаириса — неправильно. Понимал, что слишком сильно шагнул вперёд с того дня, но всё равно ничего с собой не мог поделать.

Даже сгустил восприятие перед собой, с тревогой вглядываясь в свои глаза, но не нашёл там зелени.

Это было моё и только моё презрение.

Я был занят собой, но старейшины, которые столпились вокруг зрелища и на которых теперь был обращён мой невидящий взгляд, приняли его на свой счёт: попятились, бледнея и перешёптываясь.

— Я вспомнил этого ублюдка! Это его Тизиор сплавил в Пробой несколько лет назад!

Отлично. А то я уже думал освежить им память.

— Ничтожество!

Я вздрогнул и поморщился от этого вопля за спиной. А Ульмания не унималась, перемежая крики ударами:

— Ничтожество! Ничтожество! Ничтожество!

Выхватила меч, ударила раз, другой, третий, пятый, поменяла меч на здоровенный фиал, буквально вылила его Шаирису, не разбирая — на раны или нет, — добавила какую-то пилюлю, чуть ли не забив её в глотку, а уже через вдох вздёрнула его с земли, прыгнула на летающий меч и рванула в небо.

Мы с Тизиором проводили её взглядами, затем он покосился на меня и сказал:

— Женщины страшны в своей мести.

Мне на это нечего было сказать, поэтому я лишь пожал плечами.

— Мы впечатлились, старший Тизиор, пора сообщить о нашей судьбе.

Развернулись мы оба: и Тизиор, к которому обращались, и я, которому было интересно глянуть на этого вежливого дерзкого.

Тизиор сделал шаг вперёд, вновь приподнимаясь над землёй. Зависнув в воздухе, заложил руки за спину и сказал:

— Всё просто. Были старейшинами своих сект, а станете моими старейшинами. Приносите клятву мне, как главе вашей новой секты, и валите наводить порядок в подчинённых вам городах. Выполняйте все распоряжения моих людей, и всё у вас будет хорошо.

Старейшины сект переглянулись, перешептались мыслеречью, и дерзкий вновь спросил:

— И всё? Не заставишь нас сражаться с Алмазными?

Тизиор ухмыльнулся:

— И всё. К чему мне, Властелину, помощь таких слабаков, как вы?

Вторая волна шепотков мыслеречью прокатилась, когда Тизиор достал контракты, которые я принёс от Райгвара именно для этого острова и этих старейшин.

— Клеймо Тысячеглазых. Туман, Туман.

Что же, всё точно так, как Тизиор и рассчитывал, — мелочь, но эту мелочь печати на свитках заметили все. И наверняка кто-то использует свой Нефрит Голоса, чтобы оправдать перед Пауками своё предательство и немного выслужиться в надежде на будущее. Ну и про меня заодно сообщат. Про вернувшегося Атрия.

Уже давно улетели с острова новые старейшины Тизиора, мы же трое висели высоко над ним, где-то в тысяче шагов, ждали.

Ульмания то и дело кривила губы в мстительной улыбке, глядела на волны, которые поглотили рыжебородого старейшину, вернее, те останки, что рухнули с небес. Тизиор застыл в воздухе, сложив руки на груди, даже не моргал, только ветер трепал халат, хоть немного оживляя статую, которой он притворялся. А вот мне было не по себе. Нет, речь шла не о Прозрении, которое пусть не кололо, но ощущалось между лопаток. Меня тревожило что-то другое. Возможно, ощущение, что мы одни. Нет, я понимал, что артефакты и формации как раз и должны скрыть Тигров до последнего мига, но меня тревожило, что я не мог ощутить, где они расположились.

Смутную тень Пересмешника я то и дело улавливал, но больше не ощущал в округе ничего и никого. Наверное, так и должно было быть. В конце концов, всем известно, что Повелители Стихии могут обнаружить человека на расстоянии недели пути Закалки. Я сам когда-то требовал подобного от Клатира. Конечно же, артефакты, способные обмануть такое восприятие, не могут быть слабыми и не могут поддаться моему поиску, иначе вся наша засада полностью лишена смысла. И всё же… Мы точно не одни здесь?

Не выдержав, я протянул нить мыслеречи между мной и Эльгастом:

— Ты здесь? Твои люди? Твой глава?

Но ответил мне совсем не он:

— Здесь, здесь, — весело сообщил Райгвар. — Давно уже. Соглашусь с Тизиором насчёт женщин.

Ульмания, словно ощутив, что говорят о ней, подняла взгляд, упёрлась им в меня и вдруг спросила:

— Сколько элементов было в первых волнах твоей техники, Атрий?

Райгвар засмеялся:

— А ещё женщины очень наблюдательны, Змей.

Я скривился. Да кто в здравом уме вообще считает эти элементы? Мы что, Воины первых звёзд, для которых несколько открытых узлов — событие — и повод прихвастнуть, насколько он продвинулся в изучении техник? Мне теперь доступно не одно Лезвие Духа, а целых пять, ходите теперь другой дорогой, Чёрные Черепахи, так, что ли? Второй раз в жизни мне задают вопрос о количестве элементов в моей технике, и воспоминание о первом разе было настолько неприятным, что меня окатило холодом.

И так же холодно я ответил Ульмании:

— Никогда не считал.

— Странно, потому что если бы считал, то…

Я перебил её:

— Это имперская техника.

Она прищурилась:

— Трофей?

Лгать, когда разговор слушает Райгвар и Курам, я не собирался, а потому ответил лишь кривой, одной стороной рта, улыбкой, но уже через миг, когда Райгвар рассмеялся где-то в невидимости, может быть, даже на расстоянии вытянутой руки, вдруг сам вспыхнул злым весельем. Почему бы и нет? Поэтому я сказал:

— Поменялся. Мне — свиток с техникой, я — трёх талантливых Закалок.

— Закалок? За такую технику? Это где такие цены на техники?

Два голоса слились воедино. Я и ответил сразу обоим, и Ульмании, и Райгвару:

— Очень и очень далеко. Там, куда наследники сект не решаются сунуться, берегут свои драгоценные жизни.

И если первая лишь поджала губы и отвернулась, то второй воскликнул:

— Эй! Хватит меня уговаривать, я уже согласен.

— Господин! — возмутился Курам. — Нет, господин! Стоит только имперцам прознать, что на Поле Битвы объявился наследник одной из старших сект, как они объявят охоту на вас.

— Я же не буду кричать об этом на каждом углу.

— И без вас найдётся, кому об этом крикнуть, господин.

— И это будет весело, нет?

— Мне? Нет, господин, невесело. Вы слишком нужны секте, чтобы рисковать в подобных глупостях.

— Да половина секты спит и видит, как я исчезаю и освобождаю место для их слабосилков.

— Вот именно! Они и крикнут, господин.

Подслушать эту часть жизни сект было бы интересно, если бы я сам об этом не догадывался. Сам Райгвар прямо говорил, что часть старейшин его секты недовольна тем, что он наследник. Невзирая на талант и прямую родословную, которая, похоже, очень много значила для Тигров.

Мысли перескочили сначала на это, затем на другое, затем вернулись к Ульмании и её сестре, затем я вдруг осознал, что у сектантов действительно на один элемент больше в дистанционных техниках, а значит, по сути, у них преимущество, если бить «кулак против кулака», элемент против элемента. Другое дело, что я очень и очень давно, пожалуй, и правда со времён этапа Воина не сталкивался с такими ситуациями, да и тогда, если у врага была более сильная техника, Пронзатель всегда выручал меня, а затем я коснулся этапа Мастера, и число элементов перестало играть роль, стало важно, сколько раз ты сумеешь умножить технику.

С другой стороны, преимущество есть преимущество. Если два равных Мастера, или два равных Властелина, то равно и количество умножений техники, а значит, преимущество в количестве ударов всё равно будет. Возможно, есть смысл отточить одну из техник, прочитанных в Павильоне Райгвара. Главное, чтобы уже в Империи не нашёлся третий слишком внимательный зритель. Впрочем, кто сказал, что трофеи не могут падать с сектантов?

Ульмания шевельнулась на мече, облегчённо вздохнула:

— Наконец-то, они появились. Уже сил нет терпеть Прозрение, кажется, по спине скоро кровь польётся.

И впрямь. На фоне облаков я видел четыре стремительно приближающиеся точки, которые летели без всякой помощи.

Четыре Властелина.

Если переводить на привычные мне ранги Ордена, то это должны быть либо управители, либо и вовсе комтуры. Если ещё не они, то сейчас Тизиор добавит Паукам поводов поставить себя на место.

И он добавил, голос его загремел, долетая, наверное, и до моря под нашими ногами, и, конечно же, до гостей:

— Я, глава секты Морских Тритонов, заявляю, что не дело, когда один из двух равных считает другого слугой. Я, глава секты Морского Тритона, объявляю, что моя секта больше не будет платить налог Алмазным Паукам. Я склонюсь только перед средней сектой и буду платить напрямую старшим Паукам и прошу донести это до вашего главы, уважаемого Шазгара.

Властелины замедлили полёт, замерли в сотне шагов, один из них, самый старший на вид, ответил:

— Ты делаешь вид, что следуешь правилам и обычаям, а сам допускаешь ошибку в именовании нашего главы и множишь преступления перед лицом бессмертного Шазгара. Ты обезумел, считать себя равным нашему господину? Между тобой, жалким Властелином, и бессмертным богом Шазгаром — пропасть.

— Пропасть? Бессмертным? Шазгар старше меня всего лишь на девяносто лет. Эти жалкие года делают его, что ли, бессмертным? Пропасть лежит между ним, подделкой и настоящими бессмертными, да проживут они ещё две тысячи лет!

Паук кивнул и мрачным голосом подвёл итог:

— Что ж, ты выбрал смерть.

Пять Властелинов сорвались с места, столкнувшись ровно посередине. Тизиор и Пауки.

Ульмания выдохнула, достала меч из кольца и повернула голову ко мне:

— Ну что, Атрий, попытаемся помочь? Где твои Предводители? Чего они ждут?

Я ухмыльнулся, стер над собой печать, и сделал шаг вперёд, сходя с меча и зависая в воздухе. Сказал:

— Попробуем обойтись только мной. Побудь пока здесь, — и сорвался с места, нацеливаясь в спину одному из Пауков.

Она выругалась за спиной, а где-то в стороне хохотал Райгвар:

— Ха-ха-ха! Никогда бы не подумал, Атрий, что ты любишь покрасоваться перед женщинами.

Глава 17

Паук ещё пытался сопротивляться, ещё тянул к Тизиору руку. Тот поморщился, свободной рукой отбил ладонь в сторону, продолжая удерживать Паука за шею. Глядя ему в глаза, чётко произнёс окровавленными губами:

— Я отказываюсь подчиняться тебе. Равные не подчиняются равным.

Даже с такого расстояния я увидел серый выплеск силы из руки Тизиора. Голая сила? Техника? Стихия? Что бы это ни было, Пауку хватило. Тизиор выждал ещё пять вдохов и убрал тело в кольцо.

«Сектанты», — напомнил я себе. Затем вспомнил о теле в своём кольце и криво усмехнулся.

— Тизиор! — охнула Ульмания, которая не удержалась и влезла в битву, но которой хватило разума не приближаться, бить издалека и которой хватило ловкости, скорости и крепости защиты, чтобы пережить ответные удары.

Пока ещё Пауки не поняли, как для них всё плохо, и осмеливались отвлекаться на подобные удары.

— Вот ведь несправедливость, Атрий. Красовался перед женщиной ты, а сорвать её цветок готовится он, — вновь засмеялся Райгвар. — Не обидно?

— Обидно, что он забрал себе половину врагов, — ответил я, пожав плечами.

— Слабейших.

— Но половину, — упрямо повторил я. — А цветок этот… — прикусил язык, осознав, что собираюсь оскорбить Ульманию, упомянув её возраст. Коротко закончил совсем иначе: — …сам выберет, кто должен его сорвать.

В этот раз ждать нам пришлось дольше. И гораздо больше волноваться. Только и оставалось надеяться на то, что Тизиор и Курам настолько хорошо знают бога Шазгара и настолько уверены в своём плане и своём человеке, который правильно донесёт до Шазгара весть о поражении его старейшин. Райгвар не вчера задумался об Алмазных Пауках.

Больше всех переживала, конечно, Ульмания. И я, ну и, конечно, Райгвар, всё это прекрасно слышали.

— Ну зачем, зачем ты в это ввязался? Погляди на себя: весь изранен, победил этих двух старейшин едва-едва, можно сказать, чудом. Как ты собираешься сразиться с самим Шазгаром?

— Ульмания, — устав от этих причитаний, оборвал её Тизиор. — Ты здесь больше не нужна. Ты получила свою месть и можешь отправляться в свой город, помогать племяннику.

— Не дождёшься, — прошипела Ульмания, замолчала даже, но ненадолго. — Что с раной у лопатки? Дай погляжу.

— Не надо.

— Что значит «не надо»? Почему ты, артефактор, вышел на битву в одном халате? Так в голову ударило заново обретённое Возвышение? Ты же рассказывал, что по молодости бился на Полях Битв. Где броня, Тизиор? Почему двадцать последователей твоего Атрия не помогли тебе в битве и даже сейчас просто прячутся, глядя, как ты истекаешь кровью? Так себя ведут союзники? Неужели ты рассчитываешь на них в ударе по старшему Шазгару? Ты вообще ощущаешь, как холодит Прозрение обещанием смерти?

Райгвар хмыкнул:

— Теперь вижу, о чём ты, Атрий. Даже страшно. Она одна, как три Курама. На месте Тизиора я бы сейчас сбежал. И не от приближающегося Шазгара, а от неё.

— Приближающегося? — переспросил Курам, которому Райгвар явно позволил себя услышать, просто чтобы немного подразнить его. Но Курам зацепился совсем за другое.

— Да. Прислушайся к себе. Ощущаешь? Ощущаешь, как небо затягивают облака? Тёмные облака, непроницаемые, несущие с собой угрозу и желание уничтожить?

— Нет, господин. Моё Прозрение не настолько хорошо.

Я тоже не ощущал ничего подобного: я, как тот, кто убивал старейшину Пауков, и тот, чьё лицо увидел бог секты Шазгар в его Нефрите Души, ощущал, как между лопаток давит обычное Прозрение, как и у Ульмании, — острое, леденящее. Шазгар, бог секты Алмазных Пауков, Повелитель Стихии первого Испытания, хотел и мог убить меня. Впрочем, я в этом не сомневался, как и в том, что я тоже мог его…

Эту мысль я торопливо оборвал, смял, отбросил в сторону, с любопытством впился в Ульманию, которая продолжала хлопотать вокруг Тизиора.

Словно подглядывая за мной и моими мыслями, Райгвар хохотнул:

— Будем надеяться, что у него оно тоже давно ослабло в его бессмертии и он не ощущает, как мы его тут ждём.

Райгвар сказал это, вроде как, между делом, а то и вовсе для меня, но Курам тут же прошипел:

— Ксарий, твои люди недостаточно глубоко погрузились в медитацию и слишком много думают лишнего.

— Первый, второй, третий отряды! Сосредоточились на медитации! — тут же принялся раздавать приказы неизвестный мне старший Тигров. Через миг и вовсе попросил помощи у Райгвара: — Господин, прошу вас помочь.

Райгвар промолчал, но уже через пять вдохов из пустоты слева и выше, в ста шагах от меня, во все стороны поплыли десятки печатей с символами внутри. Те, что летели от меня, тут же гасли, выходя за пределы восприятия моего таланта, а вот те, что пролетели мимо меня, позволили мне увидеть символы в них. Умиротворение, покой, безразличие.

Ловко. Тут и медитация не нужна, чтобы скрыть засаду. Ни одному из стражников Райгвара сейчас нет дела до того, что им скоро сражаться против целого бога чужой секты.

Меня, правда, волнует один вопрос: как Райгвар вообще сумел отправить Указы на своих людей за пределы своей силы? Как это возможно — отыскать их вслепую и поддерживать печать на таком расстоянии?

Видимо, не всё он успел показать в своих тренировках. Или не всё захотел. В отличие от меня, которому особенно и нечего было показывать.

— О-о-ох! — вдруг простонала Ульмания, опустила голову, вся дрожа, сжала в кулаке тряпицу, которой вытирала Тизиору кровь с лица.

Он мягко толкнул её в плечо:

— Отступи, отступи на сотню шагов, зависни так, словно прячешься за моей спиной от этого ощущения.

Ульмания коротко кивнула и, не споря, рванула прочь. Да уж, если даже меня пробирает, то представляю, каково ей испытывать это приближающееся ощущение смерти. Если бы меня Прозрение буквально пробивало насквозь, то, возможно, и я бы дрожал.

Или нет. Ни разу на моей памяти с тех пор, как в лесах Морозной Гряды я освоил Прозрение, не было такого, чтобы я настолько боялся угрозы и смерти. А ведь сильных врагов в моей жизни хватало. Многие из них были настолько сильнее меня, что я выживал лишь потому, что они считали меня мусором и не воспринимали всерьёз.

Если то же самое произойдёт и сегодня, я буду только рад.

Оплётки на меридианах словно размывают моё Возвышение, делают меня слабым в чужих глазах, а Пронзатель в средоточии со всеми его формациями и Указами только усиливает эту маскировку.

Единственное, что может меня выдать, —это то, что влитая в кольцо Путника сила не позволяет в него заглянуть даже пиковому Властелину, коснувшемуся этапа Повелителя Стихии. Возможно, и Шазгару тоже не получится в него заглянуть, как не сумел заглянуть в меня Отир, старейшина клана Кунг, Повелитель Стихии шестого Испытания.

Пока я развлекался рассуждениями о себе, Небе и своих преимуществах, те, кого мы так долго ждали и выманивали, наконец, добрались до нас. Ровно там, где мы и назначили им встречу.

В половине тысячи шагов от нас, построившись пирамидой, в воздухе зависли сотни фигур — остриё было направлено на нас.

Впереди — несомненно тот, чья смерть так нужна Райгвару, — Шазгар. Совсем не старик, мрачный, недовольный мужчина с тяжёлым взглядом. Чуть позади него — оставшиеся старейшины и прочие старшие секты Алмазных Пауков. Следом за ними стройными рядами зависли в воздухе Властелины секты. Следующими, самыми дальними от нас расположились десятки идущих на летающих мечах — Предводители секты Алмазных Пауков.

Бог секты Алмазных Пауков прибыл в полной силе своей секты покарать Тизиора, а возможно, и стереть с лица земли все секты Итреи. Всё, как и задумывалось, — вернейшие и сильнейшие прибыли с ним в ловушку.

— Какое зрелище: два Властелина, бросившие мне вызов, все изранены, покрыты кровью и защищают жалкого Предводителя, встав между мной и ею, — прогремел голос Шазгара.

Он вложил в него даже силу души — ни с чем не спутать эту отдающуюся внутри тебя вибрацию невидимого музыкального инструмента. Ульмания позади охнула, её меч вильнул, потерял шаг высоты, но она выправила его, справилась со срывом.

— Я впечатлён, — презрительно, совсем не соответствуя тому, что произносил, сказал Шазгар, впервые шевельнулся и махнул рукой. — Можешь сразу переходить к следующему шагу, Тизиор.

— Хорошо, — кивнул Тизиор. — Я, глава секты Морских Тритонов, заявляю, что не дело, когда один из двух равных считает другого слугой. Я, глава секты Морских Тритонов объявляю, что моя секта больше не будет платить налог Алмазным Паукам. Я склонюсь только перед средней сектой и буду платить напрямую старшим Паукам. Донесли ли до тебя эти мои слова твои подчинённые, старший Шазгар, или ты впервые их сейчас услышал?

— Наглости тебе не занимать. За вдесятеро меньшее я наказывал мучительной смертью. Но я про другой шаг, Тизиор. Давай, используй свои артефакты, отдавай приказ. Где твои десять учеников? Сколько из них стали Властелинами и на что-то надеются сейчас? Я же ощущаю, как они изо всех сил, потея, прячутся где-то здесь. Пусть попробуют ударить, я хочу, чтобы они умерли первыми, на твоих глазах. Я хочу, чтобы они осознали перед смертью, в какое безумие ты их втравил. Я хочу, чтобы их крики ужаса донеслись до ваших мерзких берегов, чтобы там уже начали дрожать от страха.

Я невольно усмехнулся. Десять, да? Значит, среди тех, кого Тизиор выбрал своими союзниками, не нашлось предателя, который бы сообщил о двадцати учениках. Отлично, отлично. Теперь я вижу, что проверка не была лишней и принесла знание.

— Ну же, Тизиор, давай, хватит испытывать моё терпение. Отдавай приказ, пусть все твои люди нападают и показывают всю свою силу. Считаю до пяти, затем просто и без затей убью тебя, ничтожество, едва вернувшее себе жалкую вторую звезду.

Тизиор медленно кивнул и сказал:

— Что же, пусть будет так, как ты хочешь, Шазгар.

Хмыкнул Райгвар:

— Ха! Это что, сигнал нам? Как любезно с его стороны. Ну давай, приказывай, Ксарий.

— Начали! — тут же рявкнул глава гвардии Райгвара.

Шазгар изменился в лице, нахмурился, дёрнул головой, отводя взгляд от Тизиора, поворачивая голову сильно левее, но было уже поздно.

В тысячах шагах от нас вспыхнули кольцом шесть висящих в воздухе флагов, ещё миг назад невидимых. Через вдох всё пространство между ними оказалось заключено в тёмно-синюю сферу, с нами троими и силами Алмазных Пауков в центре. Ещё спустя вдох из моря выскочили огромные призрачные цепи, стремительно потянувшиеся к Шазгару.

Тот метнулся в одну сторону, в другую, но цепи следовали за ним, удлиняясь даже быстрее его скорости полёта, догнали и…

…и всё равно не дотянулись — упёрлись в незримую защитную сферу, окружившую Шазгара, упёрлись, а через миг обмотались вокруг этой сферы, удерживая её вместе с самим Шазгаром.

Я невольно качнул головой. И впрямь — артефакт, способный сковать Повелителя первого Испытания, артефакт, способный сковать бога секты. Если подобное у Ордена и было, то Сломанному Клинку не досталось, ну или ждёт нас на закрытых землях Ордена.

Через вдох над нами и под нами появились десятки Тигров, уже выстроившихся в нужном порядке, уже наполняющих силой созвездия составных техник.

Даже не все Властелины Пауков успели уйти из-под удара, что уж говорить про Предводителей этой секты. Воздух наполнили тысячи огненных, синих, чёрных, зелёных лезвий и мечей, которые обрушились на пирамиду строя Пауков.

Всё, что летело в него и его кокон, Шазгар снёс одним движением руки, выплеском духовной силы и стихии, ему не помешали ни его защита, ни призрачные цепи, но закрыть весь строй он не успел.

Одним ударом Тигры ополовинили Пауков, а я…

…а я уже мчался вперёд, пронёсся впритирку рядом с Тизиором, едва не задев его плечом, рванул дальше, сжав пальцы на прохладном древке Пронзателя.

Что бы там ни придумала себе Ульмания, эта битва вовсе не для Тизиора.

Тигры позади и сверху сместились, перестроились: ещё миг назад висевшие впереди немногочисленные Предводители оказались позади Властелинов. Не пирамида, смотрящая вершиной на Шазгара, но что-то очень похожее.

Я не особо понимал смысл этого перестроения и вообще строя: ни в свитках составных техник, которые я изучал в Империи, ни в тех, что я прочитал в Павильоне Райгвара, не было ничего о том, что идущие, выполняющие свои части техники, должны как-то там по-особому размещаться в пространстве, но одно дело прочитать свиток техники и узнать основы, другое дело уметь применять саму технику. Кто знает, какие тонкости передавались от одного поколения стражников секты Тигра другому поколению? Не в этом ли — в памяти поколений — одна из сил любой старшей фракции, независимо от того, Альянсу или Империи она принадлежит.

Тигры закончили перестроение, ударили вновь, на этот раз сосредоточившись только на скованном Шазгаре.

Десяток, не меньше, составных техник ударил в него, заставив вскинуть руки, вывешивая перед собой ещё одну зримо видимую технику-щит.

Раздался твёрдый, уверенный голос Ксария:

— Господин, не дайте Паукам оправиться и использовать составные!

Райгвар, которому оставалось буквально сто шагов до Шазгара, тут же молча сменил направление полёта.

Через миг я повторил за ним, словно в зеркале.

Райгвар ушёл влево и вверх, я ушёл вправо и вверх.

Райгвар ударил Властелинов Пауков в лоб, я ударил Предводителей в спину.

В конце концов, они сектанты, а я имперец. Не буду же я драться с ними честно? Кто им виноват, что они не верят Прозрению и боевой медитации?

Звёздный Клинок засиял, удлинился на два шага, разрубая подставленные под удар мечи, дотягиваясь до плоти и обрывая жизни сразу двух Пауков, рванувших мне навстречу.

Всего двух, всего на два. Как бы я ни старался, но это был предел Звёздного Клинка. Да, я освоил повеление, но не зря же в этапе Повелителя Стихии было десять ступеней, десять Испытаний? Что-то же они меняли в идущем?

И эти два шага и оружейная техника были слишком медленны — Пауки успели и развернуться, и ударить, буквально заполнив воздух техниками.

Рывок влево и далеко вниз, уходя от всего, что в меня летело. Сразу же полёт вверх, опять к Паукам.

Один из них просто и без затей рухнул вниз на летающем мече, точно мне навстречу. Использовать летающий меч как оружие? Сам умею, использую.

Мы мчались навстречу друг другу, даже не пытаясь отвернуть. Паук орал что-то, махал зажатым в руке обычным мечом.

В самый последний миг я вытянулся в струну, чуть подправил направление полёта, уходя от удара, крутанулся и сделал один-единственный выпад, скорее даже в нужное время выставил в сторону Пронзатель.

Я помчался дальше вверх, а Паук — дальше вниз, только уже без головы. Не Предводителю полагаться на Покров против оружия, созданного Древним безумным духом.

Пауки ударили вновь. Вниз, в меня, не менее щедро, чем до этого.

Я бросил взгляд в сторону, на Райгвара, и недовольно скрипнул зубами: пока я здесь мечусь из стороны в сторону и убил всего троих, он уже ворвался в строй Пауков и если не ополовинил их, то близок к этому, а ведь у него Властелины, а не Предводители, как у меня.

Хватит забавляться — совсем не время и не место для подобного. Вон, Шазгар уже не просто защищается, а отвечает ударом на удар: я даже отсюда вижу десятки серых червей, кружащих вокруг Тигров и пытающихся пробить их защитную сферу.

Я окутался облаками духовной силы и стихии, через вдох сжал их в десятки лезвий, через два вдоха врезался в техники Пауков, силой пробивая через них путь.

Я управлял каждым сгустком своей силы, давая им цель и используя все навыки, полученные на тренировках в поместье Райгвара.

Лезвия техник сталкивались с копьями духовной силы. Огненные сгустки разрубались надвое лезвиями стихии. Огромные призрачные мечи раскалывались на части несколькими ударами…

Вдох я мчался вверх, к строю Пауков сквозь крошево остатков техник, а затем техники закончились, остались позади, продолжая своё падение к морю.

Это было слабо, не опасно, и сейчас я видел — почему.

Били по мне лишь Предводители, Властелины даже не глядели на меня, развернувшись к Тиграм.

Пока я тут развлекался, они, невзирая на угрозу смерти, занимались тем, что я должен был сорвать — готовились ударить составной техникой.

Злость на самого себя выплеснулась из меня пятью змеями стихии. Каждый из змеев ударил строго по своей цели, не обращая внимания больше ни на кого: сила составной техники в том, что в неё можно вложить в несколько раз больше, слабость составной техники в том, что для неё нужны все части.

Я не мог с одного взгляда определить замки техники, но этого и не было нужно — мои змеи были очень быстры и неимоверно смертоносны. Вдох — два мертвеца на каждого змея — десять мёртвых Пауков, десять выбитых кусков составной техники.

Пауки-Предводители ещё даже не поняли, что у них за спинами смерть, — они перестроились, нацеливаясь на меня, половина ринулась ко мне, рассчитывая добраться до меня сталью.

Два вдоха.

Я дал им приблизиться и ответил Звёздным Клинком.

Ни один из них с мечом не был даже вполовину близок к Виликор. Лишь двое успели понять, насколько опасно удлинившееся лезвие Пронзателя. Лишь на одного мне понадобилось два удара.

Три вдоха.

Змеи проскочили строй Властелинов и развернулись на второй заход, а я перевёл взгляд на уцелевших Предводителей.

Уже вполне осознанное, проверенное на тренировках в жетоне усилие — и повеление Рывок перенесло меня прямо к ним.

Четыре вдоха.

А может, не Рывок, потому что более длинное, чем оно. Здесь главное — не задумываться лишнего, иначе можно «споткнуться» на середине.

Пять вдохов.

Смерть.

Ещё один рывок, чтобы оказаться в другом месте.

Шесть вдохов.

Смерть.

Десять вдохов нам с Райгваром понадобилось, чтобы убить всех слабаков.

Неслабаков среди Пауков оказалось шестеро.

Шесть полных сил Властелинов, вероятнее всего, пиковых или близких к этому Властелинов. Три старика, одна старуха, два мужчины с первой сединой. У каждого из них — амулеты защиты от Указов.

Я могу их сломать или обойти. Уверен, Райгвар тоже обладает подобным умением, поэтому…

Райгвар глянул на меня и предложил:

— Мои трое слева.

Прежде чем я успел хотя бы кивнуть, он уже сорвался с места.

Я вскинул брови и закончил свою мысль совсем не так, как хотел.

…похоже, придётся обойтись сталью.

Рывок вправо, видимо, здесь мои трое.

Сути или Истинные Сути Пауков (не успел разобраться) я снёс буквально телом. Пылающий огнём меч принял на наруч. С недовольством отметил и вспыхнувший рукав, и отметину от клинка на наруче, и боль в руке, и горящие алым глаза этого Паука.

Вот что бывает, когда даёшь врагу время подготовиться.

Несмотря на все тренировки, у меня было не так много техник или повелений. Поступь, совершенно ненужная в полёте. Панцирь — вообще сейчас, в круговерти схватки, — не нужный. Лезвие Духа. Кинжалы Застывшей Воды. Звёздный Клинок.

В общем, последнего хватило с запасом.

Десять вдохов — и последний из моих Пауков рухнул вниз.

Райгвар, откуда-то оттуда, чуть ли не от поверхности моря, недовольно крикнул:

— Ну, чего замер? Я, что ли, буду твои трофеи ловить? Давай! Такой материал для пилюль не каждый день попадается.

Я скривился. Напомнил себе: «Секты». Через миг рухнул вниз, не только отменяя равновесие с миром, но и ускоряя падение полётом, чтобы догнать первое из тел.

Леград-имперец может кривиться от подобного, но Атрий-сектант не может, и пока я ношу его маску, должен вести себя как сектант. Хватит и того, чем я уже выделился.

Третьего я догнать не успел, его тело перехватил у самой воды и швырнул мне Райгвар.

— Пусть у тебя ещё нет верной гвардии, а чем заплатить за их преданость уже есть. Достойного алхимика подсказать?

Я ответил с притворной улыбкой:

— Позже.

Райгвар кивнул, перестал улыбаться и развернулся. Туда, где Шазгара ещё удерживали цепи, и где на него каждые пять вдохов с мерностью кузнеца обрушивали удары Тигры. Вот только, даже скованный, Шазгар щедро отвечал на каждый удар.

Тигры разделились на три части, три отряда, про которые я уже слышал от Ксария. Один отряд явно удерживал составную защиту, которая сдерживала клубящееся облако стихии Шазгара. Второй отряд тоже висел на одном месте и бил составной техникой бога чужой секты, а вот третий отряд облаком мошек метался внутри защиты и отбивался от Сутей Стихии, которые то и дело пробивались внутрь.

И не только.

На моих глазах сфера защиты треснула, внутрь тут же проскочило что-то почти неразличимое, тёмное, быстрое, и один из Тигров третьего отряда рванул наперерез. Вспыхнуло что-то защитное. Раз, другой, третий. Тигр, принявший на защиту удар огромного тёмного шипа, отступал, сдерживая его полёт буквально телом, но едва защита лопнула, ударил крест-накрест горящим синим светом мечом. Тёмный шип лопнул под этим ударом, выплеснул из себя серое облако. Тигр дёрнулся, отпрянул от него, немного не успел, наполовину скрывшись в этом облаке, но уже через вдох вырвался из него, победно вскинул меч и, набирая скорость, ринулся обратно к своему отряду.

Райгвар бросил на меня взгляд:

— Переходим к главному трофею? Чур — его тело моё.

Я убрал Пронзатель в средоточие и поднял ладони:

— Не претендую.

Райгвар усмехнулся и сорвался с места.

Тут же раздалась мыслеречь Ксария, главы гвардейцев Райгвара:

— Господин, артефакт Небесных Оков продержится ещё триста вдохов. Позвольте нам ещё ослабить бога Алмазных Пауков.

— Уже достаточно, а то что мне останется?

— Господин, — а это уже был голос Курама. — Риск того не стоит.

— Как раз-таки стоит, советник.

Райгвар использовал какую-то необычную защитную технику, которую я ни разу не видел на наших тренировках: что-то среднее между Панцирем Роака и Стихийным Доспехом.

Тело Райгвара покрылось сиянием, которое раскололось на множество осколков, а затем словно отдалилось от тела, немного при этом увеличившись. Получилось, словно Райгвар надел на себя здоровенный и просторный прозрачный доспех, собранный из многих десятков пластин и покрывающий всё его тело от пяток до макушки. Его вид напомнил мне доспех Синей Чешуи, давно уничтоженный.

Я покачал головой и тоже сорвался в полёт, догоняя его.

Когда ещё мне выдастся случай сразиться с Повелителем Стихии вне зоны запрета?

Но… можно сказать, — не успел. У Райгвара была фора, и он, окутавшись поверх доспеха ещё и огромной молниевой птицей, первым оказался возле Шазгара, закружил вокруг него, не рискуя приблизиться к цепям, принялся жалить с расстояния.

Я с досадой отметил это и замедлился. Про артефакт, который ещё удерживал Шазгара я и не подумал. А там толщина — мне длины Пронзателя даже со Звёздным Клинком не хватит дотянуться.

Так я и повис в отдалении. Паук продолжал давить стихией и её сутью на Тигров, те огрызаться перестали и только держали защиту, видимо, чтобы не зацепить ударом Райгвара. Тот продолжал метаться вокруг Шазгара, словно мошка вокруг светоча, сходство усиливали Сути Стихии Райгвара и техники, которые тот то и дело отправлял в сферу ловушки. Разве что мошки обычно помельче, не пытаются рассечь или пронзить Светоч, обрушивая на него техники. Хотя… опять же, какая мошка. Видывал я и жуков, и шершней, которые двинулись по Пути к Небу, и вот они…

А тут и светоч огрызался: в Райгвара полетели Сути Стихии, сгустки духовной силы, какие-то техники; облако стихии, которое давило на Тигров, отпрянуло от них и закружило вокруг Райгвара. Не от всей этой щедрости Райгвар уворачивался, не всё безвредно лопалось на его броне, но всё это было как-то… жалко?

Не такого я ожидал от бога секты.

Стоило мне это подумать, как в тот же миг возле Райгвара что-то сверкнуло, ударило гулким звуком лопнувшей струны, а самого Райгвара отшвырнуло в сторону, закрутило.

В голове зашелестел недовольный шёпот Курама:

— Так и будешь наблюдать, бесполезный кусок мусора?

Раздражение я задавил в себе за вдох, не больше, спасибо Пересмешнику с его «тренировками». Вспомнив о нём, скользнул взглядом вокруг, конечно же, его не нашёл. Скрытному убийце лучше держаться подальше от мест, где во все стороны швыряются техниками и давят волнами стихии. Ему не нашлось места в этой битве.

Райгвар в очередной раз наскочил на клетку Шазгара, ударил какой-то явно оружейной техникой, пронзившей клетку — Шазгар просто и незамысловато отбил её мечом и вновь ответил так, что Райгвара отшвырнуло.

Ладно, поищем своё место в битве. Можно, как и намеревался с самого начала, присоединиться к Райгвару и «потыкать» в целого бога секты Пронзателем, может, даже дотянусь. Но у меня достаточно опыта, чтобы понять: мы тренировались сражаться с Райгваром друг против друга, а не вместе, поэтому больше будем мешать и заставлять отвлекаться друг друга от привычного рисунка битвы. Не стоит. Да и сам Райгвар не оценит, что я мешаю его схватке.

Можно потренироваться в Гневе Роака. Ну и что, что мне даже в жетоне он даётся не всегда? Это мне ничуть не мешает. Мешают цепи вокруг Шазгара. Гнев сначала снесёт эти цепи, а затем уже Шазгара, ну или ослабит цепи и сократит время их жизни. Это точно не нужно ни Райгвару, ни Тиграм, ни Кураму.

И что же мне, ещё не перековавшему свои силы, остаётся?

Я вздохнул, поднял ладонь и создал над ней копьё из духовной силы, размером с мой Пронзатель. Подумав, я поджал губы. Против предка этапа Предводителя этого, может, и было достаточно, но против бога секты? Ответ мне известен — полностью бесполезно, Райгвар в один выпад духовной силой сейчас вкладывает больше, и что? И ничего — Шазгар даже не замечает подобных ударов.

Я прищурился и добавил духовной силы. Десять вдохов — и она собралась в образ призрачного голубоватого копья размером с молодой Исполин — десять моих ростов, не меньше.

Миг — и копьё ужалось в размерах, провалилось внутрь самого себя, спрессовалось моей волей, уменьшаясь и набирая глубину оттенка. Пять моих ростов.

Вдох — и оно ещё раз сжалось в размерах, вновь сравниваясь с Пронзателем.

Как и было в жетоне, — теперь его сияние сжатой духовной силы видели все, оно сейчас светилось в два раза ярче, чем на тренировках.

Даже Райгвар нашёл время и выкрикнул:

— Эй! Что это у тебя там такое?

Я не ответил, пытаясь сжать духовную силу ещё раз. Обычно мне на это требовалось двадцать вдохов, но обычно я и сил использовал меньше. Буквально слышал, с каким сопротивлением поддаётся под моим нажимом духовная сила, как она трещит под давлением моей воли, видел, как в середине копья начинает блестеть конденсат, как…

Теплый ветер коснулся сначала плеча, затем щеки, набрал силу и жар.

Я вскинул взгляд, переводя его с блеска новорождённого духовного кристалла на схватку Шазгара и Райгвара.

Дарсов бог нашёл время отправить в мою сторону и волну стихии, и Суть её, и даже какую-то технику.

Я едва-едва тронул круговорот силы внутри, чтобы сместиться на десяток шагов в сторону, но обращение к равновесию внутри меня словно сломало равновесие в духовном копье: я охнул, напрягся, пытаясь удержать рванувшую во все стороны духовную силу, — она, сжатая, вдруг ринулась прочь из своей формы, как вода из растрескавшегося кувшина, — только успевай останавливать подтёки.

Только справился — до меня добрались все подарки Шазгара. Взмахом свободной руки я отправил им навстречу двух змеев, а едва они разнесли технику и столкнулись с Сутями Стихии бога, охнул ещё раз — я всё же не сумел удержать сжатую силу, и она — словно тугие струи воды — рванула во все стороны через трещины моих усилий.

Рванула, буквально обдирая меня до Покрова: разодрала халат до плеч, ободрала руки, оставляя на мне десятки ссадин, а миг спустя на ладонь осыпались крошки духовных камней — всё, что осталось от моей попытки создать своё необычное умение. Что же, буду знать. В обычной жизни я и не замечал, как меняется плотность духовной силы вокруг во время схватки с применением и разрушением техник. Вернее, мне не было нужды обращать на это внимание. Но оказалось, даже такая малость нарушает хрупкое равновесие этого умения. Что же, не в этот раз.

— Бесполезный! — вновь окатил меня презрением Курам.

«Ну почему же», — спокойно ответил я себе, а не ему.

Сжал онемевшие пальцы в кулак, вновь раскрыл его, поворачивая кисть и обращая ладонь к схватке Райгвара и Паука. Перед ладонью соткался из стихии змей. С разноцветной гривой, рогами, длинной и страшноватой челюстью, усеянной зубами, с синими глазами. Но размером всего с палец.

У меня есть ещё одно умение, мощь которого зависит от того, сколько силы я вложу в него. Вернее, сколько стихии.

Змей раскрыл пасть и беззвучно зарычал, ощутив поток, который я принялся в него вливать.

Вдох, пять, десять.

Змей достиг толщины с моё бедро, и я невольно отметил, как изменился оттенок в моём втором средоточии.

Для начала хватит.

Короткий мысленный приказ — и змей ринулся вперёд, получив цель, а над моей ладонью возник новый, пока ещё крошечный.

Другие могли не заметить моего удара, всё же Истинная Суть Стихии на то и Истинная, чтобы создаваться без обращений, меридианов и зримых эффектов, но уж Райгвар и тем более Шазгар не могли пропустить мчащегося к ним змея подобных размеров.

Следя за его полётом, вливая стихию в нового, я невольно вновь погрузился в размышления: не является ли Истинная Суть Стихии первым повелением, мерилом того, что Властелин, ну или даже Предводитель, в будущем сумеет шагнуть за пределы ограничений этих этапов, мерой таланта, которая разделяет тех, кто сумеет коснуться этапа Повелителя Стихии, от тех, кому этого не дано?

Что это, как не то самое касание этого этапа?

Мой первый змей тем временем разнёс вставшего у него на пути серого невзрачного червя, прошёл мимо лезвий какой-то техники, изогнулся, проскальзывая между цепей ловушки Тигров, и ударил во вскинутую ему навстречу ладонь.

Мгновение я с напряжением вглядывался, а затем разочарованно дёрнул уголком рта.

Шазгар ладонью рассёк моего змея, тот развалился на две половины, словно ладонь была острейшим клинком, а затем половины змея вспухли синим облаком, которое тут же истаяло, явно поглощённое стихией Шазгара. Я так ладонью не умею, и Райгвар ничего подобного мне не показывал.

Я отвёл взгляд, перевёл его на растущего змея. Это просто значит, что этого я откормлю перед полётом посильнее.

— Да! Это было отлично! — завопил Райгвар. — Давай ещё!

Отлично? Не уверен. Но уж точно дам. Что мне остаётся?

Видимо, этого всё же было немало, потому что Шазгар задёргался, удвоил усилия — до этого, видимо, не спешил, ожидая, когда ловушка исчерпает силы, — перешёл к ругательствам и принялся бить во все стороны.

Дважды Тигры не удержали защиту. Трижды прилично отхватил Райгвар. Трижды отхватил и я.

А затем змей, достойный тех, что защищали меня и искателей по пути к Ключу Истока, добрался до Небесных Оков, с трудом протиснулся между их цепей, даже и не заметил вскинутой Шазгаром ладони и стиснул его в своих кольцах.

Тот ещё пытался сопротивляться: что-то сверкало изнутри колец змея, расходилось глубокими ранами по его шкуре, громыхнуло в небе, заставив меня встревоженно вскинуть взгляд, но Райгвар, подскочивший вплотную, раз за разом бил сияющим мечом между колец змея и, в конце концов, поставил точку в этой схватке.

Цепи побледнели, истаяли, и вниз рухнули два тела: Шазгар и мой змей.

Райгвар стремительным алым росчерком догнал этот клубок, коснулся Шазгара ладонью, пряча в кольцо, увернулся от недовольно оскалившегося змея, развернулся в мою сторону и вскинул вверх руку с мечом:

— Да! Да, я сделал это!

Только я хотел поправить его, что сделали мы, как раздался чужой, холодный, презрительный голос:

— Да, сопляк, теперь твоя очередь превратиться в пилюлю.

Глава 18

Я похолодел.

Вот что не давало мне покоя, вот что тревожило всё это время.

Уже была в моей жизни схватка, в которой меня дважды обманывали артефакты маскировки: битва у подножия Братьев после выхода из Миражного.

И вот — опять.

Вот что не давало мне покоя: если сумели обмануть мы, то могут обмануть и нас.

Осознавая, что это бессмысленно, я повернулся на месте.

Но даже битва с Алмазными Пауками и их богом не сумела навредить маскировке неизвестного — как бы сумел это сделать мой взгляд? Расширяй не расширяй восприятие, оценивай не оценивай потоки силы Неба, глазей не глазей — пустота.

Спину между лопатками ужалило Прозрением. Холодным, острым, смертельным.

Ненавижу артефакты маскировки. Не-на-ви-жу.

Пока я занимался глупостями, Тигры слаженно сместились и перестроились. Их строй по-прежнему выглядел как пирамида, но теперь в её центре был Райгвар.

Впрочем, этот строй был достаточно просторным и не заслонял мне самого Райгвара. Тот медленно наклонил голову к левому плечу и громко, добавляя к мыслеречи голос, спросил:

— Старейшина Риксот?

Кто-то из Тигров выругался. Глухо, под нос, но даже расстояние между мной и их строем не стёрло голос.

Через вдох голос вновь выругался, а я резко развернулся, впившись взглядом в проявившиеся фигуры.

Две, а не одну. Но и не десять, не двадцать и не тридцать.

Вновь резануло воспоминание. Снег, тела на снегу, недовольный Пратий в маске уныния сжимает в руке древко Флага.

Выше и левее нас, едва ли не там, где я носился в битве и откуда швырялся змеями, висели в воздухе два человека. Без масок. Без брони. Без плащей. Один повыше ростом, другой пониже. Один в синем халате, другой в чёрно-алом, знакомом. И вот невысокий в чёрно-алом халате сжимал в руке Флаг с огромным, развевающимся на ветру полотнищем.

Через миг Флаг исчез в кольце, а чёрно-алый повернул голову и спросил у второго, ничуть не смущаясь наших глаз и ушей:

— Убедился в качестве товара?

Синехалатный кивнул, ответил мыслеречью, которая прозвучала для меня едва уловимым за шумом ветра шёпотом:

— Стоит своей цены. Второй тоже неплох.

Я похолодел ещё сильнее. Какой он силы, раз даже мой талант подслушивать подводит меня?

— Считай второго подарком, мне не нужна плата за него.

— Старейшина Риксот, — теперь заговорил Курам, — как это понимать?

— Тебе и правда нужен ответ, верная шавка? — обернулся через плечо тот, что был в чёрно-алом халате Тигров. — Твой сопляк вот всё понял, молчит, только глазами сверкает.

Райгвар глухо, с ненавистью процедил:

— Каждый раз, когда ты произносил «племянник», я ощущал гниль в твоих словах.

— Гниль? Аха-ха-ха! — Риксот засмеялся, покачал головой. — Слышать от тебя о гнили… — стерев с лица улыбку, он с не меньшей, чем Райгвар, ненавистью процедил: — Это не гниль, а возмущение крови Тигров, но тебе этого не понять.

— Предок не спустит тебе нападения на наследника, — попытался надавить Курам.

— Наследника? — поднял брови Риксот. — Нападения? Убийства, говори прямо перед смертью, двуличная шавка, не стесняйся. Наверное, не простит. Да что уж там, точно не простит. Но мы ему не расскажем, а меня здесь вообще нет, я уже месяц как на другой стороне земель Альянса, так что свой гнев Предок выместит на Мердиле, который не уследил. — Риксот вновь хохотнул. — Сопляк, словно мало было одного твоего существования, ты, как только подрос, стал бесить своими картинными жестами. Теперь моя очередь, — с этими словами он поднял руку и щёлкнул пальцами.

Я напрягся, готовый метнуться в сторону и сражаться, но ничего не произошло. Удивлённо вскинул брови, но Риксот сам объяснил, что случилось:

— Всё, нефриты как не работали, так и не работают, только теперь лишь я могу открыть выход отсюда. Неужели ты думал, что можешь втайне от меня забрать из главного хранилища Оковы Небес и все остальные формации? Ты сам, своими руками…

Курам рявкнул, перебивая его:

— Гвардия! Старейшина предал секту! Выполните свой долг!

Ему в ответ проорал глава гвардии, Ксарий:

— Первый отряд — задержать врага! Второй отряд — защитить наследника! Третий отряд — пробить выход!

Пирамида распалась, перестроилась в три меньших: одна нацелилась остриём на Риксота и его спутника, другая резко рванула прочь, спеша к границе барьера, что ограничивал место схватки с Пауками, третья же окружила Райгвара. Райгвара, но не Курама, который стремительно просочился сквозь их строй, оказавшись снаружи.

Через миг Курам резко вскинул руку раз, затем второй.

Я моргнул, через миг уже видел, как на его шее дёргается кадык, как вниз падают крошечные пустые и непрозрачные фиалы.

Курам зажмурился, рыкнул, щедро вкладываясь в мыслеречь:

— Ты! Пересмешник! Я же знаю, что ты купил в городе! Неужели ты думаешь, что только нашими жизнями сумеешь купить свободу своему господину? Риксот — бог третьего испытания. Мы не сумели бы убить его, даже если бы это он, а не Шазгар попался в ловушку Оков Неба. Думаешь, второй слабее? Ну? Используй всё, что купил!

За эти вдохи первый отряд Тигров успел наполнить составную технику, но их удар пришёлся в пустоту — что Риксот, что его спутник сместились в сторону. Не полётом, а чем-то вроде моего Рывка-повеления — исчезли в старом месте, возникли в новом.

— Ох, Тигры, Тигры, — покачал головой Риксот. — Я ваш старейшина, я ваш бог. Сложите оружие и не вмешивайтесь в наши с племянником дела. Это приказ.

Я был достаточно близко, чтобы видеть, как у многих Тигров запульсировали печати Указов и процедил под нос ругательство. Этого ещё не хватало. Райгвару стоит…

— Смешно! — рявкнул вдруг Ксарий. — Предатель взывает к верности. Наша верность принадлежит только господину Райгвару!

И этого вполне хватило — спустя два вдоха ни одного сомневающегося не осталось — я же видел, как успокоились печати над головами Тигров.

Не знаю, видел ли их Риксот, но, выждав ещё два вдоха, он развёл руками:

— Что ж, вы выбрали умереть сложно… — повернул голову к своему спутнику. — Как и договаривались, я убью его своими руками.

Второй в синем халате кивнул:

— Как и договаривались — тело должно быть целым и не отравленным стихией. Крови должно остаться как можно больше, а…

— Всё-всё-всё, — со смехом вскинул руки Риксот. — Я отлично помню все твои требования и хочу лишь очистить секту Тигров, не собираюсь я глумиться над телом. Займёшься верными мошками? Не торопись.

Синехалатный кивнул и исчез. Звук лопнувшей струны и крики боли подсказали, где он появился: прямо перед остриём строя первого отряда, того, кто встал между Райгваром и ими.

Пусть я не успел проследить за ним взглядом, но восприятие, охватывавшее всё вокруг, показало мне, как это всё было.

Он появился с поднятой рукой, обращённой ладонью вперёд. В момент появления использовал удар души, сбивая техники, а затем ударил… чем-то.

Это выглядело как корявое, иссохшее и чёрное дерево, стремительно проросшее из его ладони и за мгновения вымахавшее до размеров в два десятка шагов. Ветки этого дерева пробивали Тигров, не обращая внимания ни на броню, ни на защитные амулеты, ни на Покровы, тянулись дальше, вперёд, в поисках новых жертв.

Строй первого отряда распался, ни о какой составной технике уже не было и речи.

Глава гвардии Ксарий закричал:

— Построения три и шесть! Водоворот!

Второй отряд, что должен был защищать Райгвара, — распался на две части, и половина ринулась на помощь первому.

Вдали, там, куда умчался третий отряд, — сверкнуло. Я лишь покачал головой. Рассказывая мне план, Райгвар так хвалил эту формацию, так хвалил… Я отлично помнил, что её прочности хватит, чтобы задержать беглецов этапа Властелина. Сто или двести вдохов понадобится отряду Тигров, чтобы пробить дыру?

Нам не дадут столько времени, как мы не дали столько времени Паукам.

В этой двойной ловушке у нас только один выход — биться, чтобы выиграть достаточно времени для побега. Всё это очень похоже на то, что когда-то случилось со мной у подножия Братьев, но сомневаюсь, что здесь где-то висит Предок Тигров и, как Клатир в своё время, приглядывает за Райгваром, чтобы удержать его на краю смерти. Очень сомневаюсь.

Я перевёл взгляд на остатки первого отряда, который метался между ветвями продолжающего расти огромного чёрного дерева и осыпал техниками синехалатного. Ладно…

Риксот напомнил, что здесь у нас не один противник:

— Сопляк! Догоняй! Жду тебя у трупов твоих людей!

Выкрикнув это, он размазался в воздухе. Сейчас это была не техника, не повеление, а просто полёт. Только в исполнении Повелителя третьего Испытания.

Я выругался и рванул за ним. Вместе с Курамом, вместе с Райгваром и половиной второго отряда Тигров, что всё ещё окружал его.

Нам понадобилось пятнадцать вдохов, чтобы добраться до границы барьера. К этому времени от третьего отряда осталась только половина, и они уже не пробивали барьер, а цеплялись за свои жизни, окутавшись всеми защитами, которые только у них были.

Риксот, находящийся в центре голубого вихря, перевёл на нас взгляд и предвкушающе ухмыльнулся:

— Приятно, когда знаешь, как тебя воспитывали, и знаешь, как ты поступишь. Удобно, я бы даже сказал.

Сейчас я был достаточно близок к нему и видел глубину его силы.

Не Отир, совсем не Отир, старейшина клана Кунг, но…

Но нам хватит с избытком — слишком глубок, слишком тугие и широкие тёмные струи воды то и дело скрывают дно его силы, сообщая о смертельной опасности.

Кто бы сомневался. Достаточно глянуть на эти голубые росчерки стихии, которые окружили Риксота, давят на Тигров и заставляют трескаться их защитные техники.

— Прочь! — раздался разъярённый крик Райгвара. — Чей приказ вы должны выполнять? Мой или советника? Кто ваш господин?! Я или он?!

Охранный строй второго отряда Тигров снова буквально раскололся надвое. Райгвар стремительным, искрящимся молниями сгустком рванул к Риксоту, своему то ли старейшине, то ли дяде. Я помнил, что, вроде бы, все братья его отца погибли в битве против Ордена и Стражей, и сейчас не собирался разбираться в сплетениях чужой даже не семьи, а секты.

Райгвар проломил телом голубой вихрь вокруг Риксота, ударил мечом. Звук был странный — сдвоенный звук стали и лопнувшей струны. Но стоило ли удивляться, что Райгвар бил не чем-то одним?

Через миг к битве присоединился и Курам, отставший лишь на пять шагов. Но они наседали на Риксота недолго, может быть, вдох, может быть, полтора. Затем тот расхохотался и переместился, оставляя после себя голубой росчерк в воздухе.

Росчерк перечеркнул строй остатков третьего отряда, затем со звуком лопнувшей струны вспух голубой вспышкой, расцвёл чем-то вроде пышного цветка, нарисованного в воздухе десятками быстрых и резких росчерков, оставляющих после себя голубые линии.

Что росчерк перемещения, что вспышка стихии забрали жизни нескольких Тигров. Что уж говорить про цветок, который буквально разрубил на куски всех, сквозь чьи тела был нарисован.

Я выругался и вскинул руки. Нашёл время следить за чужими умениями. Ну и что, что это одновременно похоже на то, чему меня учил Райгвар, сжимая духовную силу и стихию, и на то, что я видел в кристаллах Древних — повеление стихии? Чтобы вырастить плод, нужно обильно поливать дерево умения и долго, и старательно за ним ухаживать.

Райгвар, наконец, догнал Риксота, ударил раз, другой, щедро смешивая сталь, технику, стихию и духовную силу.

Без толку.

Риксот всё отразил и снова будто превратился в голубой росчерк.

Старый цветок ещё не исчез, ещё не успели упасть в воду убитые им Тигры, а прямо посреди построения второго отряда раскрылся второй цветок.

— Нет! — закричал Райгвар, метнулся в погоню.

Курам зарычал, решительно проглотил ещё какую-то пилюлю — алую, светящуюся изнутри. Вдох — и он стал быстрее. Вдох — и я, наконец, спустил с рук первого змея — толщиной в моё бедро.

Риксот вновь издевательски расхохотался и опять ускорился, буквально убегая из-под носа Райгвара и Курама.

Ну и от моего змея.

Риксот даже не особо старался, метался буквально треугольником — побег от Райгвара и Курама, удар по остаткам второго отряда, побег от Райгвара и моего змея, удар по остаткам третьего отряда. Но, при всей предсказуемости движения, подловить его удавалось редко, а каждый его удар забирал одного, а то и двух Тигров.

Он игрался с нами. И хохот, которым сопровождался каждый его удар, заставлял даже меня скрежетать зубами.

Я невольно перевёл взгляд в сторону. Может, нужно не пытаться догнать, а проломить барьер? Вон, Тигры окутались какой-то составной защитой, но упорно один за другим втыкают в барьер какие-то артефакты, невзирая на потери и дышащую в спину смерть. Так, может, мне добавить змеев туда?

Я так и сделал, третьего, самого толстого змея отправил по дуге к Тиграм, заставил проскочить за ними и вцепиться в барьер, помогая им проломить его.

Ну да, конечно, только меня и ждал барьер, чтобы пасть.

Несколько вдохов я переводил взгляд с Риксота, за которым гонялись Райгвар, Курам и два моих змея, на Тигров и третьего змея, которые пытались проломить барьер и пробить дыру для нашего бегства. Кому помогать?

Риксот снова с издевательским смехом ускользнул от погони, переместился сразу на четыре сотни шагов, не меньше, выбросил вперёд руку, со звуком лопнувшей струны впечатал ладонь в грудь очередного Тигра, и тот сломанной куклой отлетел прочь — не помогли ни броня, ни Покров, ни крепость тела Властелина.

Есть ли вообще смысл пытаться сбежать? Мастер быстрее Воина за счёт запаса сил и непрерывных техник движения. Предводитель Воинов быстрее Мастера, потому как летает, а не бегает по земле. Властелин быстрее Предводителя, потому что обходится без подпорок вроде летающего меча.

Разумеется, бог быстрее Властелина. Любого Властелина, даже того, который коснулся этапа Повелителя Стихии и на что-то там рассчитывает.

Я стиснул зубы.

Ответ ясен.

Бежать бесполезно и невозможно, это стоит признать. Рутгош хорошо обучил меня идти сквозь Поле Битвы. Если ты не знаешь, какая формация тебе противостоит, где её слабая точка и от какого места начинать отсчёт симметрии в поисках той самой точки — ты можешь надеяться только на упорство.

Здесь и сейчас мы можем надеяться только на победу над врагом.

В моих руках вновь возник Пронзатель, а я впился взглядом в Риксота, пытаясь уловить шанс. Если я не могу догнать, то нужно предугадать его путь, подловить его и…

Риксот снова издевательски расхохотался, исчез, перемещаясь, и вдруг хохот его оборвался звоном стали и вскриком. Две тёмные фигуры разлетелись в разные стороны. Влево Риксот, вправо Пересмешник. Один, пытаясь выдернуть из плеча чёрный кинжал, второй — кашляя кровью.

«Шанс!» — вспыхнуло в голове, и я использовал повеление, то самое, что досталось мне от безумного духа. Использовал так, как не использовал ни разу ранее — переместился раза в два дальше, чем случалось до этого. И всё равно добрался до Риксота вторым, первым оказался мой змей.

Он догнал его точно в тот миг, как тот выдрал из себя кинжал, распахнул свою жуткую пасть с кучей зубов, а затем сомнул её на плече Риксота, едва не зацепив и голову, сомкнул, вонзил зубы во врага, а затем истаял, словно дым.

Но я уже был рядом, я уже выбросил в выпаде Пронзатель, добавляя его длину к длине Звёздного Клинка и скорости своего перемещения.

Риксот отбил удар голой рукой и духовной силой. Нас обоих встряхнуло, закрутило, удар отбросил нас друг от друга, никакое единение с миром и полёт не помогли погасить вложенных в удар сил.

Спустя ещё миг вокруг Риксота нас было трое и ещё один. Я, Райгвар, Курам и мой второй змей. Райгвар ударил Сутью Стихии, Курам какой-то техникой, а я просто и без затей вновь ужалил Пронзателем.

Молниевую птицу Риксот развеял взмахом руки с кинжалом, технику принял на тело, а Звёздный Клинок на сталь меча, дотянулся только мой змей и вновь истаял голубым дымом, правда, в этот раз оставив на бедре Риксота кровавые отметины зубов.

Риксот вновь окутался голубым вихрем, который вцепился в нас, не давая даже дышать.

Мы проходим его насквозь, невзирая на осыпающуюся пылью одежду, на десятки порезов, наваливаемся на Риксота ещё и ещё раз, Райгвар добавляет к птицам меч, я к Пронзателю добавляю змея на каждый удар, Курам рычит, сыпет техниками, глаза его заливает краснота, и вряд ли он сжигает ради техник только выносливость. Я наседаю всё сильнее и сильнее. Риксот, может быть, и неплох с мечом, но он всего один, а нас здесь трое. Один кулак не выстоит против десяти.

Быстрее, ещё быстрее. Отдавить, оттолкнуть от себя чужую стихию, выигрывая глоток воздуха, сделать выпад в бедро, крутнуться через голову, полётом забрасывая себя вверх и жаля Пронзателем оттуда, прямо в макушку пытающегося сбежать Риксота. Отбивает. Жаль. Зато не сумел вырваться. И вообще, сейчас он явно медленнее, чем был с Тиграми. Провалиться вниз, на миг заставляя замереть круговорот силы внутри себя и отменяя полёт. Удлинить Звёздный Клинок, почти, почти дотягиваясь. Слева Райгвар, и вот его меч дотягивается — бьёт в грудь Риксота.

Тот рычит, через миг рычание заглушается звуком лопнувшей струны.

ДОН!

Меня отшвыривает на три шага, Райгвара на десять, а Курама сносит, сметает куда-то вдаль, словно сухой лист.

Я цежу сквозь зубы ругательства — эти три шага совершенно лишние, пусть здесь и есть чем дышать, зато теперь удлиняй не удлиняй Звёздный Клинок — отсюда не дотягиваюсь, а на груди Риксота не видно и следа крови в разрезе халата — Райгвар не пробил Покрова бога своей секты.

Мы с Райгваром вновь рвёмся вперёд, Риксот вновь пытается снести нас ударом души, мы отвечаем таким же ударом. Воздух гудит, трещит от строенного звучания порванной струны, вихрь Риксота разметало на части, внутри меня что-то тоже дрожит, словно пытается порваться, но Райгвар добавляет и добавляю я, да ещё и давим десятками копий духовной силы и стихии, поделив пространство надвое. Риксот отмахивается небрежным жестом, который порождает вокруг него голубой вихрь-стену, через которую нам приходится вновь буквально прорубаться, сражаясь за дыхание. Справляемся, вновь оказываемся в двух шагах от Риксота, и Райгвар словно ловит его в облако молний — то ли техника, то ли стихия через Истинную Суть, то ли повеление, сгусток молний в центре голубого вихря. Неважно.

Я вновь дотягиваюсь Пронзателем до Риксота, и вновь мне лишь чуть не хватает времени переиграть его в звоне стали, а затем он разрывает облако молний и ускользает, оставив мне две раны. Ускользает, но теперь я отчётливо вижу — он и впрямь стал медленнее, намного, теперь его можно догнать.

— Давите! — раздаётся крик Пересмешника. — Он вот-вот справится с ядом!

Каким же должен быть яд, чтобы подействовать на бога третьего испытания?

Неуместная мысль не помешала догнать Риксота. Я слева, Райгвар справа. Удар души, сталь, техника, удары духовной силы, и мы вновь зажали его, заставили создать вокруг вихрь стихии.

Спустя пять вдохов к нам присоединяются Пересмешник и Ксарий. Последний тоже рвётся в ближний бой, сверкает оружейной техникой, разит старейшину своей секты, но держится всего пять вдохов, а затем рвётся прочь, задыхаясь и царапая себе грудь — вихрь-то никуда не исчез, заполняет всё вокруг уже на добрую сотню шагов. Пересмешник, у которого правая рука висит окровавленной плетью, держится дольше, да и бьёт техниками с расстояния, но и по нему прилетает голубой росчерк, Пересмешник покрывается десятками порезов и с криком резко падает.

Я скриплю зубами, но нет возможности отвлечься хоть на миг, освободить хоть одну руку, и змея я выпускаю через ногу, через подошву сапога. Совсем небольшой, даже тоньше запястья, тот падает вниз, мчится за Пересмешником, а догнав, вонзается в его грудь.

Возможно, мои змеи слабоваты, чтобы сожрать бога третьего испытания, но вот чтобы сожрать его стихию в чужом теле — на это их должно хватить.

Ещё три вдоха схватки — и Риксот подлавливает Курама.

— Советник!

Риксот ухмыляется, выдёргивает меч из груди Курама, тот, ещё живой, падает вниз, словно камень.

Дарсов ублюдок слишком быстр, невзирая ни на какой яд. Он и оторвался от меня лишь на полвдоха, а Курама достать успел. Нам двоим с Райгваром теперь его точно не удержать, но он, похоже, и не собирается бежать.

— Пора заканчивать, — ухмыляется Риксот.

Техники, что всё это время швыряют в него Тигры с трёх сторон, его вообще не волнуют, словно это лишь порывы ветра, он даже не тратит время на то, чтобы увернуться от них, они нам и то больше мешают, похоже.

Я облизываю губы. Техники разбитой гвардии бессильны, наши с Райгваром стихии тоже, Звёздный Клинок может и рад уничтожить всё, что встанет у него на пути, но слишком слаб созвездием и просто-напросто не дотягивается, но у меня есть ещё одна вещь, которая посильнее меча Райгвара. Мне главное — дотянуться.

ДОН!

Снова Риксот использует сначала удар духа. В этот раз меня отбрасывает всего на шаг назад, Риксот исчезает, оказываясь уже рядом с Райгваром. Прежде чем я добираюсь до них, они успевают обменяться десятком ударов, и с щеки Райгвара течёт кровь, а его защитная техника зияет дырами.

Через миг мы обсыпаем Риксота ударами с двух сторон. Я рвусь ближе, ещё ближе к нему, не используя Звёздный Клинок. Сейчас не его время, сейчас вся надежда на Пронзатель.

Вдох. Второй.

Слишком быстрый. Риксот слишком быстрый.

Следующая мысль обжигает.

Или я слишком медленный.

Что я там восстановил из техник? Поступь и Клинок? Единение, вот что нужно было восстанавливать. Техника ускорения, вот чего мне не хватает сейчас. Чуть-чуть, совсем чуть-чуть не хватает. Я же вижу, понимаю — мой талант в копье выше таланта Риксота в мече. Среди равных побеждает тот, чей талант выше. Или не побеждает, если он медленнее.

Единение. Единение со Стихией. Единен…

Давно позабытое ощущение жжения выше и левее средоточия становится мне ответом. Повеление? Не слишком ли ты многого хочешь без тренировок, Леград? Держи срыв. Да и на какое усиление ты рассчитываешь? Что ты собираешься повторить повелением с первого раза? Пять узлов? Как техники усиления человеческого ранга и низкого качества?

Смешно.

Рычу:

— Замедли его

— Замедли?

— Облако молний! — злюсь я на непонятливость Райгвара.

— Мне придётся опустить меч.

— Замедли!

Райгвар уходит из схватки, перемещается спиной вперёд, оставляя вместо себя молниевую птицу, словно послеобраз. Риксот предвкушающе ухмыляется.

ДОН!

В этот раз меня даже не отбрасывает.

Слабак. Да меня Изард сильнее швырял, чем ты.

Ухмылка не успевает исчезнуть с лица Риксота, как вокруг него вспухает облако молний. На этот раз они невероятно похожи на густую паутину, в них прослеживается структура, но мне некогда всматриваться и отвлекаться — я уже рвусь вперёд.

Выпад. Ещё один и ещё. Быстрее, быстрее, быстрее, пока Риксот не разорвал оковы стихии. Один Курам, что ли, умеет сжигать выносливость, годы жизни и душу? Мне не нужны ни духовная сила, ни дополнительная стихия, ни эссенция, мне нужно только стать быстрее.

Мне показалось, что я разорвал свои сухожилия, всё ускоряя, ускоряя и ускоряя выпады.

Первые шесть Риксот отбил с привычной ленцой, следующие три с уловимой заминкой, едва успевая отвести сталь Пронзателя, попытался помочь себе ударом сжатой духовной силы, ударом духа, вихрем стихии, Сутью…

Всё, что могло мне помешать, — я отвёл в сторону, разорвал, отбил.

Всё, что не могло меня остановить, — принял на тело.

Всё ради того, чтобы дотянуться до Риксота одним-единственным ударом.

— Не. Может. Быть. — Риксот с трудом выдохнул эти слова и потянулся рукой к Пронзателю, который пробил ему правую глазницу.

Я коротко ответил, выдавливая из себя остатки воздуха:

— Может, — и провернул Пронзатель.

Риксот дёрнулся и безвольно обвис. Вдох я ещё вглядывался в левый остекленевший глаз, ещё сомневался, а затем стряхнул его тело с Пронзателя.

— Так-так-так. Прямо хоть благодари тебя, юноша — не пришлось делать это самому. Если я пообещаю сделать из твоей крови отличную пилюлю, а из твоих костей хороший артефакт — это сойдёт за благодарность?

Я, понимая, что спешить уже поздно, медленно обернулся на этот спокойный, насмешливый голос.

Тигры первого отряда — всё, закончились. Что же, они и так сдерживали врага дольше, чем ожидалось. Ну или враг медлил, и правда, надеясь, что союзника убьют чужими руками.

Остатки второго и третьего отряда перестали колотиться в барьер и мешаться нам с Райгваром в битве, собрались воедино, перестроились в три отдельных, явно собираясь снова поддержать господина в следующей битве. Или снова мешать ему в ней.

Я скосил взгляд на окровавленное остриё Пронзателя. Хорошо, хорошо, что они приходят по одному. Мы уже доказали, что даже бог третьего Испытания не бессмертен.

Поднял взгляд и честно сказал:

— Прошлый раз, когда мне угрожали пустить на пилюли и артефакты, я был очень против. Настолько против, что сам убил того парня.

— Молодые глупые, всегда себя переоценивают, — качнул головой спутник Риксота, идущий в синем халате.

Через миг он возник на расстоянии вытянутой руки от меня.

Я ещё ничего не понял, только вскинул руки, а меня уже снесло в сторону, едва не переломав эти самые руки, на которые пришёлся удар.

Ни жаркого ветра опасности, ни предупреждения Прозрения.

Что-то выкрикнул Райгвар, сверкнули техники от Тигров.

Я остановил свой полёт, бросил быстрый взгляд на предплечья: халат почти до плеч разлетелся в клочья, наручи погнулись, сдавив руки, а я даже не понял, что это было — удар руки, меча, духовной силы или он просто вошёл в меня повелением перемещения, как я сам любил входить во врагов Рывком, отдав мне силу движения.

Зло оскалился, стиснул руки на Пронзателе и сорвался с места.

— Замедли! — рявкнул Райгвару, который уже сцепился с врагом в противостоянии стихий и явно проигрывал, рявкнул, уже выставив в выпаде Пронзатель, уже почти дотягиваясь.

Райгвар попытался, переместился прочь, вновь оставляя после себя молниевую птицу, но враг тут же последовал за ним, разметав птицу в клочья, играючи ускользнул от моего выпада, догнал Райгвара, ударил уже его. На этот раз я увидел как — просто ладонью.

Я видел серую волну силы, которую Райгвар выплеснул из себя, я помнил, какой прочной она может быть, но она разлетелась в клочья под ударом ладони. Следом треснули и осыпались немногочисленные оставшиеся пластины призрачной брони. Райгвар принял удар ладони на меч, сжимая его двумя руками. Треснул и меч, треснул, но, наконец, погасил силу удара.

Через миг я догнал врага, ужалил в спину…

…попытался ужалить, думал — дотянулся, вонзил, победил, но меня сбило, смело в сторону вместе с Пронзателем. Через миг я вывернулся, вновь обрёл власть над своим полётом, обернулся и увидел, как вокруг врага разрастается во все стороны то самое чёрное дерево, которым он убивал Тигров, ветвится, окружая его настоящим лабиринтом ветвей, прикрывая от ударов Тигров и угрожая через десять — пятнадцать вдохов до них же и дотянуться.

Через вдох весь этот огромный клубок чёрных кривых ветвей сдвинулся в нашу сторону. Вернее, сдвинулся с места наш враг. Вместе со своим повелением стихии земли или что это за дрянь вокруг него. Выглядело очень и очень похоже на то, что я видел в кристаллах Древних Повелителей Стихии. Только это, конечно, не огонь. Земля? Или же… Меня пронзило пониманием.

Тьма.

Я беззвучно выругался, ощущая, как по телу прокатилась нежданная дрожь воспоминаний.

Райгвар мрачно сказал:

— Ловушка. Он приготовил её именно для нас, но… Выбора всё равно нет. Вся надежда на твоё оружие. Пробиваемся. Что твоя, что моя стихии достаточно чисты, чтобы выдержать столкновение, да и во тьме в какой-то мере будет проще — не нужно бороться за дыхание.

Я молча кивнул, соглашаясь, и выплеснул из себя стихию, переплавляя её в змея. Здоровенного, толстого, способного меня прикрыть так же, как прикрывал моих собратьев-искателей по пути к Ключу. В прошлой битве у меня не хватило времени на подобное, сейчас враг даёт время подготовиться, готовясь и сам.

Через двадцать вдохов я сам словно стал змеем, одевшись в его плоть будто в доспех. Кажется, что-то похожее из техник я видел когда-то в Павильоне Академии Небесного Меча.

За это время врага уже вообще стало не видно, он полностью скрылся в сплетении чёрных, острых веток своей проявленной повелением стихии.

— Сохраняйте дистанцию! — рявкнул Райгвар остаткам гвардейцев, заставляя их отступить от этого клубка стихии тьмы, а через миг добавил для меня: — Вперёд!

Мы сорвались с места одновременно и одновременно ввинтились в переплетение чёрных ветвей чужого повеления, проскальзывая по свободному пространству глубже. Ветви изогнулись, проросли новыми отростками, что потянулись к нам…

Неприятно. И пусть бороться за глоток воздуха здесь не нужно, но воздух всё равно саднит горло, он полон чужой стихии, которая с радостью пытается сожрать меня.

Что-то из ветвей я срубаю Пронзателем, что-то обхожу, что-то сношу собой-змеем, но с тревогой отмечаю, что поглотить чужую стихию не выходит, только разменяться, змей бледнеет, как бледнеет и средоточие стихии. Сожрать меня у тьмы не получилось годы назад, не выходит и сейчас, но нити воды размениваются с тьмой в лучшем случае одна к двум… Будь на моём месте любой другой идущий, и средоточие бы уже было пустым до дна. И вот тогда…

Влево, ещё раз влево, перевернуться, проскальзывая сквозь узкий лаз. Дальше тупик. Мгновение раздумий, мгновение поиска, лихорадочной смены точек восприятия, и я снова переворачиваюсь, рублю чёрную стену над собой, создавая новый проход туда, где есть шанс добраться до врага.

Я рублю его повеление, оно напирает со всех сторон, сжимает тупик, сковывает, жалит десятками отростков, сгущается вокруг тенями. Вырвался едва ли не в последний миг, с трудом сумев что-то срубить, что-то разметать ударами души.

Тут хоть горло сорви в приказе змеям поглощать — то, что им не по зубам, — не поглотится. Давненько я не ощущал такой беспомощности, со времён тьмы. Впрочем, это ведь и есть тьма, что вокруг, что внутри меня, да?

Дарсова тьма.

К врагу мы с Райгваром прорвались одновременно.

В центр шипастого куста, где оставалась пустота в десять шагов шириной.

Одновременно рванули дальше: он с новым мечом, я с Пронзателем.

Нам понадобилось пять вдохов, чтобы понять — нам ничего не светит — враг словно играючи уходил от всех наших ударов, мягко отводил ладонью самые опасные и сам бил в ответ.

Райгвар, которого удар духа и сжатой в острые пики духовной силы отшвырнул прочь, едва не наколов на чёрные шипы, что окружали нас со всех сторон, предупредил, прижимая руку к груди:

— Замедлю. Сейчас.

Молниевая птица, что окутывала его облаком-защитой, оставила его, метнулась вперёд, поглотила врага, ярко засияла внутри паутиной молний. Я рванулся вперёд изо всех сил, увидел, как по моей коже поползли синие узоры Единения и…

Не сумел.

Успел нанести три удара, два из которых враг отбил, последний не успел, но укол, который должен был пробить сердце, лишь вспорол ему плечо, а затем молниевая птица Райгвара почернела и разлетелась на куски, а мне пришлось спасаться бегством.

— Я всё, — прохрипел Райгвар, кривя окровавленные губы. — Стихии больше нет.

Я, не отводивший глаз от врага, видел его сейчас восприятием и заскрипел зубами. По сути, мы разменяли порез на пробивший плечо Райгвару чёрный шип.

— Наконец-то, — вздохнул синехалатник. — Теперь-то вы умрёте, не испортив свои тела?

— Хороший был план, — не обращая на него внимания, сказал Райгвар. — Жаль, старейшина-предатель всё испортил.

Я стиснул зубы, отрубил стегнувшую меня, словно плеть, ветку. Рано сдаваться. Не в первый раз противник во много раз превосходит меня в силе. Я уже стоял перед старейшиной секты, и где теперь тот старейшина, где Властелин Ян?

Прорычал в ответ:

— Кроме стихии есть ещё и твой талант. Наш общий талант!

— Печати? Бесполезно. Я искал. Что недодядя, что этот чисты. Нет ни тени Указов, нечего красть.

— Указы клеймят душу. Можно сбросить клеймо, разрушить его, но нельзя стереть клеймо с души.

— Да пусто там! — рявкнул Райгвар.

Я тоже выругался вслух, не сдерживая голоса, вгляделся во врага до рези в глазах, а затем сорвался с места.

Не верю.

Над ним пусто, но я в это не верю.

Сорвался с места вовремя — за спиной стремительно разрастались чёрные шипы. Я облетел по кругу врага, не пытаясь ни ударить в него техникой, ни дотянуться Пронзателем, ни сделать ещё что-то. Сейчас я только уворачивался от смерти и вглядывался в пустоту над его головой.

Не верю. Указы клеймят душу. Нельзя стереть клеймо с души. Полустёртый осколок должен остаться. Можно стать старейшиной секты, богом, бессмертным, но нельзя уйти от своего прошлого, где ты был слабым, юным, где ты был всего лишь чьим-то подчинённым. Где-то пришлось заключить контракт, где-то дать клятву кровью на свитке, где-то принять чужой Указ.

И, кажется, Небо было согласно со мной: над головой врага протаяли тёмные, выгоревшие, кружащиеся далеко друг от друга осколки сектантских печатей.

— Да-а-а!

Я заорал, изворачиваясь между смертоносных шипов, влил всё, что у меня было, всё, что я умел в Указах, в эти осколки, заставить их стать отчётливей, сменить цвет, наполниться моей силой, а затем заорал ещё раз:

— Ну! Ты видишь их? Видишь?!

— Вижу, — выдохнул Райгвар. — Но не могу коснуться. Мне нужна целая печать! Сделай целую, Атрий!

— Что за… — выдохнул враг, когда я свёл воедино три осколка печатей.

Когда этих кусков стало пять, он крутанулся на месте, затем вперился в меня и вскинул руку. В тот же миг его повеление словно взбесилось, потянулось ко мне, разрастаясь со скоростью, лишь чуть меньшей, чем скорость моего полёта.

Но было уже поздно — я свёл вместе эти пять кусков, плотно приложил друг к другу, сложил из пяти обломков единую и целую печать, а через миг Райгвар украл её у меня и вписал в неё главным условием единственный символ.

Смерть.

Враг застыл, замер с поднятой рукой, замерли и чёрные ветви, что почти до нас дотянулись, через миг враг яростно выдохнул, и печать треснула, развалилась, выцвела, а чёрные ветви вновь шевельнулись.

— Ничтожества, да как вы посмели…

Да, да, я уже слышал такие речи и даже головой не повёл, вместо этого вновь вливая в осколки печати силу. Мгновение, и печать снова стала целой, второе мгновение, и Райгвар снова её украл, вливая в неё столько сил, что она сияла над головой врага, словно Светоч, сияла, добавляя себе цвета.

Смерть в один цвет.

Смерть в два цвета.

Смерть в три цвета.

Этого сектантский бог, сколько бы у него ни было лживых Испытаний, уже не выдержал — печать вспыхнула ещё ярче, а через миг выгорела. Целиком.

Исчезла вместе с его жизнью.

Эпилог

Я проводил взглядом падающее тело. В голове не было ни единой мысли.

— Не верю… — выдохнул Райгвар, заставляя меня очнуться от странного безразличия.

Я мысленно встряхнулся, отвёл взгляд от падающего врага и перевёл его на Райгвара:

— Не ты ли говорил: одним бессмертным меньше, одним бессмертным больше? Так и вышло: пришло богом больше, богом меньше, какая разница?

Райгвар вытаращился на меня, затем запрокинул голову и захохотал:

— Аха-ха-ха! А-ха-ха!

Смех, правда, быстро оборвался, Райгвар переменился в лице, прищурился и рухнул вниз, сквозь тающие чёрные шипы, сквозь облака.

Я выругался, сосредоточился на восприятии, сжатом до предела, сосредоточенном только на схватке, огляделся вокруг, пытаясь отыскать нового врага.

Не нашёл.

Нашёл остатки Тигров, стремительно несущегося вниз Райгвара, остров старейшин буквально у нас под ногами.

Через вдох понял, куда умчался Райгвар — его интересовал не новый враг, а старый — он гнался за телом убитого.

Я привычно покачал головой: «Ох уж эти сектанты», — и тоже принялся спускаться под облака. Высоко мы забрались за время схватки, я даже и не заметил. Горячка боя спала, я ощутил боль в руках, вновь покачал головой, на этот раз от вида того, во что превратились мои наручи — куски вывернутого железа, — и снял их, отправив в кольцо. Жаль, очень жаль, но это невысокая цена за такую победу.

— Так, значит, — задумчиво произнёс Райгвар, поймав добычу и присоединившись ко мне, — ты видишь в Указах больше, чем я.

Я покосился на него, честно ответил:

— До этого я считал, что наш талант равен.

Райгвар криво улыбнулся:

— Кто сказал, что не равен? На каких весах сравнить два таланта? Один ярче, другой твёрже, один больше, другой тяжелее, один дороже, другой опасней.

Сравнение было интересное. Он словно не талант, а камень описывал, у меня же в голове сразу возникли весы в безымянной деревне. Там считали по весу, но большие камни шли по отдельной плате, потому что из них можно было не просто стену сделать, а, например, стол.

Но отвечать Райгвару я всё равно не стал. Тот же, помедлив, склонил голову и прижал кулак к ладони:

— Спасибо, собрат Атрий. Если бы не ты, твоя помощь, твоё оружие и твой талант, то сегодня бы мой путь закончился, — я бы мог многое ответить ему и на это, но просто не успел — Райгвар стремительно выпрямился и сказал: — Летим к острову.

На острове нашлись и Тизиор с Ульманией, и Пересмешник, вполне живой, и даже Курам.

И вот увидев последнего поближе, Райгвар снова переменился в лице, ускорился.

Если все остальные стояли, пусть Пересмешник был весь покрыт кровавыми ранами и рука висела плетью, то Курам сидел, прислонившись к стене, да и выглядел очень плохо.

— Советник! — Райгвар застыл над ним, облизнул губы, потребовал доклада. — Что с тобой, советник?

Тот поднял голову. Лицо у него было серое, на лбу и на верхней губе выступили десятки мелких капелек пота, глаза — красные с яркой сеткой тёмно-алых прожилок.

— Господин, — едва слышно выдохнул он, — для меня было честью защищать наследника секты. Простите этого слугу за то, что он оказался так слаб и не смог выстоять.

Райгвар заскрипел зубами:

— Ты выпил пилюли перед битвой? Какие?

— Уже неважно, господин.

— Какие?! — рявкнул Райгвар.

— Эти пилюли вручил мне лично Предок, как раз на такой случай. Я старался…

Райгвар перебил его:

— Лечебное! Что лечебного ты выпил, советник?!

— Всё, — ответил Курам, оторвал от груди окровавленную руку, поднял дрожащие пальцы, вновь уронил руку и усмехнулся. — Ничего не помогает. Я верно хранил вашу жизнь, господин, и ухожу хорошо.

— Да куда ты уходишь?! — возмущённо заорал Райгвар.

Через миг с его ладони вниз, на камни посыпались десятки крошечных кувшинчиков с узким горлышком. Райгвар рухнул на колени, схватил один, другой, отшвырнул их, схватил третий, вытряхнул из него на ладонь зелёную, мерцающую пилюлю, попытался засунуть её в рот Кураму, но тот перехватил руку Райгвара, помотал головой:

— Господин… Я уже принял её. Вторая не принесёт пользы, вы же знаете. Оставьте её для следующего своего защитника.

— Совет… — Райгвар сбился, сглотнул, прошептал. — Учитель… Учитель, как же так, — вскинулся, закричал. — Ксарий! Ксарий! Где лекарь отряда? Живо его сюда! Почему он ещё не здесь? Живо!

— Он мёртв, господин.

Простой ответ оборвал крики Райгвара. Он застыл на три вдоха, потом дёрнулся, отшвырнул пилюлю в сторону, отбросил руку Курама, принялся раздирать на нём халат, бормоча:

— Нет. Нет, нет, нет. Учитель, вы же всё, что у меня есть, вы же со мной всю жизнь, учитель…

Райгвар распахнул халат Курама и, замолчав, замер, рассматривая залитую кровью грудь и рану, из которой медленными толчками эта кровь и лилась. Я покачал головой. Вообще непонятно, как Курам ещё жив. Судя по положению раны, сердце если не разрублено пополам, то точно задето. Живучи сектанты, правильно, что я бил в глаз.

Райгвар вскинул руку, под его ладонью засияло обращение — земная техника, один круг — на грудь Курама упало голубое сияние. Раз, другой, третий.

— Господин, — Курам слабо махнул рукой, опустил её на грудь, вновь прижал ладонью рану, перекрывая кровь, а, скорее, не давая ей выплёскиваться наружу. — Господин, вы же понимаете, что это слишком слабая техника для подобной раны.

— Нет, — помотал головой Райгвар. — Нет, нет, нет. НЕТ!

Удар силой души смел кувшины с пилюлями, зелёную светящуюся пилюлю, пыль и грязь из-под наших ног, дёрнул халаты всех собравшихся вокруг, заставил отступить на два шага Тигров, и только Райгвар и Курам словно оказались в круге спокойствия, где не шелохнулась и песчинка.

— Господин, — прохрипел Курам, — для меня было честью вырастить вас таким сильным.

— Нет, — прошептал Райгвар.

Я вздохнул, потёр бровь.

Пересмешник, вот уж кто хорошо меня узнал, тут же возмущённо сказал:

— Нет, господин. Нет! Вам запретили это делать.

Райгвар, который, конечно же, услышал его слова, вскинулся:

— О чём это ты? — вскочил, впился в меня взглядом. — Что ты собираешься делать? — переменился в лице, рявкнул. — Нет! Сколько ещё душ ты собираешься сожрать? — Ульмания вздрогнула и попятилась. — Ты и так уже запутался в том… — Райгвар сбился, сглотнул, замотал головой. — Нет. Нет-нет-нет. Ты не будешь моим учителем смещать равновесие к знаниям сект. Как бы я ни был тебе обязан, Атрий, я…

Я вздохнул ещё раз, опустил руку и, наконец, ответил, заставляя Райгвара замолчать:

— Даже не собирался. Я знаю несколько лечебных техник и могу попробовать помочь.

Райгвар облизал губы, недоверчиво нахмурился:

— Какого ранга твои лечебные техники?

— Земного.

— Этого мало, — разочаровано качнул головой Райгвар.

— Этого мало, если лить их как воду в песок, но если действовать, как лекарь…

— Ты обладаешь навыком перемещения духовного взгляда в тело раненого?

Райгвар уже поверил, уже согласился, но Пересмешник снова всё испортил:

— Гос-по-дин. И вы, и я знаете, что вы не восстановили эти техники. Даже не начинали. Вы собираетесь делать ЭТО, а делать ЭТО, тем более, с равным Возвышением, вам запретили. Вы хотите умереть, спасая вот этого?

Райгвар, который прекрасно слышал мыслеречь, скрипнул зубами, поднял руку с растопыренными пальцами:

— За «вот этого» я бы вырвал тебе сердце, но ты бился рядом со мной, ты ценой раны замедлил моего врага, ты слуга моего собрата, поэтому я сделаю вид, что не слышал твоих грязных слов, — перевёл взгляд на меня. — Так, значит, ты и правда можешь спасти моего учителя, но это опасно. Что же…

Райгвар буквально рухнул вниз, не встал, а грохнулся на колени. Охнули Тигры, которые окружали нас, изменилась в лице Ульмания, нахмурился Тизиор.

Райгвар, опустив взгляд, приложил кулак к ладони и хрипло сказал:

— Атрий, я прошу тебя спасти моего учителя.

Я улыбнулся, протянул руку:

— Конечно. Я и собирался это сделать. Вставай.

— Господин, — буквально простонал Пересмешник. — Мой безумный господин, ну зачем? Зачем?

Я криво усмехнулся, не отвечая и делая первый шаг к Кураму, у которого уже не было сил даже говорить.

Странный вопрос. Потому что это моё и только моё. Да и мысль одна есть.

Есть жертва ритуала с расслоением души. То есть я. И эта жертва странной расслоенной души собирается использовать талант лекаря душ.

Может быть, я только что обнаружил свой, уникальный способ перековки?

Что-то я сомневаюсь, что у сектантов так уж много было богов лекарей. Ну, во всяком случае, не больше, чем богов мастеров Указов.

Я прижал свою руку поверх руки Курама и толкнул духовную силу.

Через миг открыл глаза уже внутри его тела.

И впрямь — меч прошёл сквозь сердце. Этот Курам какой-то Монстр, как и тот Риксот, говоривший с пробитой головой. Что за пилюли они тут жрут в сектах, что настолько неубиваемые?

Конечно же, и Курам, и Райгвар оказались правы — такие раны не закрыть несколькими использованиями всего лишь земной техники.

Конечно же, оказался прав и Пересмешник — я сумел выполнить Воды Итреи, но мне пришлось сотни раз сжимать их, шажок за шажком омывая чужое тело и вымывая туман ран. А ещё добавить змеев, которые вычистили тело Курама от чужой ему стихии и прочее и прочее.

Зато когда я отозвал духовное зрение из тела Курама и открыл глаза в настоящем мире, то сам Курам уже выглядел гораздо лучше. Да, белый, словно молоко, но взгляд твёрдый, внимательный, а главное — когда мы оба убрали свои ладони, то на груди Курама больше не было дыры с потоком крови, а была просто дыра, узкая и неглубокая расщелина в плоти, которая больше не разделяла надвое его сердце и не забирала его жизнь.

Я разогнулся, а затем и вовсе встал.

Райгвар тут же подался вперёд:

— Учитель, учитель, как вы?

— Что за глупый вопрос, господин? — хрипло спросил тот в ответ. — Неужели у вас нет глаз?

Я недовольно нахмурился. Вот же вредный старик. Райгвар так беспокоится о нём, а тот в ответ…

Курам потребовал:

— Господин, помогите мне встать.

А уж тон какой. Так точно слуга к господину обращается?

— Да, учитель, — Райгвар подался ещё ближе к нему, протянул руку, добавил духовной силы, бережно подхватывая его.

— Я давно не учитель вам, господин, а ваш советник, — недовольно заметил ему Курам, а очутившись на ногах, и вовсе оттолкнул руку Райгвара, приложил кулак к ладони. — Я благодарю тебя за помощь, Атрий.

Я презрительно процедил в ответ:

— Можешь оставить эту благодарность себе, ничтожество.

Прикусил я язык слишком поздно. Слишком поздно до меня дошло, что я говорю, как говорю, а главное, что я при этом ощущаю.

Пересмешник тяжело вздохнул:

— Да уж, господин. Гляжу, подлечили, так подлечили.

* * *

Лейла покачала головой.

Нравится ли тебе, Курам, слышать правду? Ощущаешь ли ты, как качаешься на краю пропасти от ветра событий? Леденеет ли у тебя сердце от этого серого с зеленью взгляда? Сумеешь ли ты отказаться от своей преданности и выжить?

Ведь именно от тебя зависит, как сложится судьба этого красавчика Райгвара и куда шагнёт со своего края пропасти уже он.

За этим будет интересно наблюдать. Как и за тем, как преданность ещё одного человека тянет его и всю его фракцию в пропасть. Глупо, так глупо на самом деле, но так красиво для этих двоих.

* * *

— Как мне не нравятся эти морды!

Вирдан с трудом сосредоточился на лице собеседника. Подумал. Ещё раз подумал, всё равно не сообразил о чём он, в чём честно и признался:

— Друг, какие морды?

— Да стражники эти, — скривился собеседник. — Нет, — выставил он ладони перед собой. — Город их, красавцы, вопросов нет, их город, их правила, и я их соблюдаю. Но с чего они мне запрещают куда-то ходить на прогулку? Морды! Вот.

Вирдан поморгал, спросил:

— Куда это тебе запрещают ходить, Фрасс? В левую улитку? Так там нужно быть Властелином.

— Да при чём здесь она? В горы мне запретили вчера уйти. В горы! Что там горы, я буквально на два ли от города отошёл, как меня обратно завернули!

— А! Горы… Так это, у Аранви… — Вирдан запнулся, поправился, — у старшего Аранви там плас…плак… п-л-а-н-тация, — начав по буквам, всё же справился Вирдан, — Снежной Ягоды, — болтнул кувшин, — не чета этому дерьму, что крутит язык. Кто ж тебя пустит туда-то?

— Так Снежная Ягода совсем в другой стороне, — отмахнулся Фрасс. — Я к водопаду хотел прогуляться. А эти морды!..

— Ха! В вокоп… — Вирдан поджал губы, прикусил язык, который вновь начал заплетаться, медленно, с усилием сказал верно. — К водопаду, тем более, не пустят. В той стороне могилы Сломанного Клинка.

— А-а-а! — протянул Фрасс. — Так они в той стороне? Я слышал, что, защищая Исток, погибли люди и из вашего союза.

— Да, у меня б… б… приятель погиб тогда.

— А его тоже там похоронили?

— Не, у этих… — Вирдан огляделся, шепнул из-под ладони, — … бывших орденцев отдельно могилы стоят, дальше. С мич… меч…

— Мечами?

— Точно! С меча-ами, прикинь.

— Ничего себе. Я думал слухи. Так это, — Фрасс подался вперёд, понизил голос, — если могила твоего приятеля недалеко, то может, сводишь поглазеть? Оттуда же видны могилы с мечами? Или морды даже вас к вашим же могилам не пускают?

— Почему не пускают? — обиделся Вирдан. — П-пускают, — щедро пообещал. — Свожу.

— Ох, спасибо, приятель. Прям отпустила злость на этих морд. Давай ещё выпьем.

Вирдан с ухмылкой стукнулся чашей, но вот внутри был полон злого веселья. Этот ублюдок Фрасс что, решил, будто если у него начал заплетаться язык, то он и мозги вином разжижил? Сегодня же шепнёт старшему Тартакалу об этом хитром ублюдке. Пусть им старший Эграм займётся и наизнанку вывернет. Могилы он решил глянуть, гархов выползень…

* * *

— Господин. — Занавеску откинула в сторону изящная женская рука.

Аранви оживился, приподнялся на подушках, устроился поудобней, уже скорее полусидя, чем полулёжа.

Между занавесками проскользнула гибкая женская фигурка, танцующей походкой оказалась рядом со столом и медленно повела над ним рукой, скользя пальцами по разводам древесного узора столешницы и оставляя за ними полные чаши.

Аранви потянул носом. По этажу Пагоды, начинаясь от раскрытых по погоде окон, гулял лёгкий ветер, просачивался между ширм, цветущих растений, качал занавески, разделявшие гостей, и доносил до него аромат принесённого вина.

«Неплохо, очень неплохо», — одобрительно кивнул Аранви.

Служанка выпрямилась, подарила ему тёплую улыбку и вновь плавно повела рукой:

— Господин, начнём с самого слабого и нежного. Первое вино местное, родом с западных земель нашего Пояса. Двуединое Лаокское. Традиционное сливовое, чей рецепт неизменен со времён Древних. Склоны холмов фракции Лаок, где растут эти сливы, овеваются сверху ветрами с холодных снежных гор, одновременно подогреваются приходящим с равнины жарким ветром уникальной огненной реки. Из противостояния этих двух разных стихий, сменяющих друг друга два раза в день, и рождается знаменитый вкус Двуединого Лаокского с его жарким, терпким глотком и приятным, чуть холодящим послевкусием.

Служанка поддёрнула рукав, подхватила крайнюю чашу, подняла её перед грудью, отпустила рукав и вывернула вторую руку, на которой появилась небольшая чаша с орехами и сушёными фруктами, подошла к Аранви и изящно опустилась на колени, чтобы ему было удобно дотянуться.

Аранви подхватил чашу, поднёс ближе, с наслаждением втянул аромат, а насладившись им, сделал первый глоток. Небольшой, можно даже сказать крохотный. Раздавил его языком о нёбо, размазал по всему рту, так что и глотать оказалось нечего — вино словно впиталось в язык и нёбо, раскрывая вкус и аромат. Терпко, сухо, ярко.

— М-м-м! — простонал Аранви и сделал второй глоток, больший, где и горлу досталась огненная терпкость Двуединого Лаокского.

Аранви застыл, даже прикрыл глаза, погружаясь в ощущения. Да, вот она — холодящая свежесть — во рту, так напоминающая ветра над вершинами долины Истока.

— Так-так-так! — полный злого веселья голос разрушил наслаждение. — Аранви Клинок Мщения. Мои глаза меня не обманули. Вот так встреча.

Аранви тяжело вздохнул, открыл глаза и словно спросил у пустоты:

— Мне казалось, Павильон обеспечивает уединённость гостей.

Служанка тут же вскочила, склонилась в поклоне перед тем незваным посетителем, вбила кулак в руку, с которой исчезла чаша с орешками:

— Уважаемый гость, этот гость не приглашал вас к себе. Прошу вас покинуть эту залу.

Крупный, мрачный мужчина в алом халате, стоявший всего в шаге от служанки, зло хохотнул:

— Хо! А может, я ошибся? Тот Аранви из моих воспоминаний никогда не стал бы прятаться за девку-слугу. Кто ты, натянувший рожу Аранви?

— Уважаемый гость, — во второй раз обратилась служанка к нему, звонкий её голос звучал твёрдо, — вы мешаете другим нашим гостям. Это неподобающее поведение, и оно не приветствуется в нашем Павильоне Пяти Удовольствий.

Аранви толкнул мыслеречь, отмеряя ровно столько, сколько нужно силы, чтобы дотянуться до Кирта:

— У меня объявилась проблема с мечом. Что у вас?

Через миг до него добрался ответ:

— У нас тишина, проверю окрестности.

Аранви кивнул, понимая, что тот, конечно же, не пойдёт обходить вокруг дома, а проверит всё по-другому, с сожалением поставил чашу на пол и сел, впервые внимательно вглядываясь в мрачного болтуна.

Властелин Духа. Ощущается, как обычный человек, не вступивший на путь Возвышения. Но Властелин слабенький, потому что его единение с миром то и дело словно даёт трещину. А может, даёт трещину его спокойствие, и он пытается давить, предвкушая месть? Даже так — того, что ощущается в эти проблески, хватает, чтобы оценить — слаб.

Тот как раз фыркнул:

— А пускать убийц у вас приветствуется? В сторону и не мешай мне, младшая.

Но девушка, всего лишь Мастер, упрямо подняла голову:

— Уважаемый гость, нашему заведению покровительствует сам старший Стриг, глава семьи Дэр. Если вы позволите себе лишнего, то здесь уже через двадцать вдохов появится стража города и сам глава стражи. Вы готовы принять на себя ответственность за вашу грубость?

Мужчина скривился, сделал шаг назад, коснувшись спиной занавески, и рыкнул:

— Аранви — трус? Вот так новость!

Аранви так и не вспомнил его лица и честно сказал об этом:

— Не помню тебя. Ты кто такой?

— Ну да, — презрительно фыркнул тот, — не будет же убийца запоминать лица родных того, кого убил. Зачем, если тогда они начнут приходить ему во снах?

Занавеску снова откинули, в зале Аранви появилась ещё одна женщина. На этот раз Властелин средней силы.

Ей хватило мгновения, чтобы оценить происходящее и твёрдо сказать:

— Господин, вы мешаете всем посетителям Павильона. Прошу вас покинуть наше заведение. Следующее ваше посещение будет проходить по двойной цене.

Тот погонял желваки по скулам, но сделал шаг назад, продавливая спиной занавеску, процедил с угрозой:

— Аранви, я буду ждать тебя у ступеней. Я буду ждать.

Аранви вздохнул, с сожалением оглядел чаши с вином. Дегустация безнадёжно испорчена, но главное не это. Главное, чтобы этот мститель был один, действительно заметил и узнал его случайно, и не решился мстить не Аранви, а Кирту и Рейке. Пожалуй, пришло время сменить город и даже лицо. Но сначала…

Аранви кивнул женщине Властелину:

— Прошу прощения, сестра по Возвышению, за эту проблему. Старые долги.

— В следующий раз, уважаемый, — не повелась та, — выбирайте не общий этаж, а отдельный зал, закрытый от чужого восприятия. И по полуторной цене.

Аранви ответил ей улыбкой и повернулся к девушке-слуге:

— Жаль, что нам помешали. Первое вино очень и очень достойное, — метнул ей кисет с платой и пошёл к выходу.

Крикливый и мрачный и впрямь ждал. Ждал всего в шаге от ступеней Пагоды Пяти Удовольствий. Не только крикливый, но ещё и наглый. Одно это говорило, что он выходец одной из великих фракций и может позволить себе злить местную стражу.

Аранви вот не мог. Поэтому, замерев на предпоследней ступени, повёл взглядом по крышам, где угадывались размытые фигуры стражи, и громко сказал:

— Прошу стражу отметить: я всеми силами пытался разрешить всё мирно.

Мрачный, крикливый и наглый процедил:

— Сделай ещё два шага и умри, Аранви-Убийца.

— Просто, ради интереса, — спросил Аранви, — а какого, по-твоему, я Возвышения, если ты рассчитываешь справиться со мной?

Мрачная решимость наглого и крикливого впервые треснула, он прищурился, вгляделся в Аранви, пытаясь найти ответ на заданный вопрос.

Аранви понимал, на что он рассчитывал: много лет всем известно, что Аранви ранен, постарел, ослаб, перестал принимать вызовы. Пусть сейчас он явно помолодел, но раны всегда оставляют след и лечи-не лечи, снижают Возвышение. Всегда, если только за дело не берётся молодой глава. Аранви мало того что вернул себе своё, так ещё и добавил. После его ран, в его возрасте, когда каждый шаг к Небу даётся с огромным трудом — это ли не чудо, ясно показывающее, что Небо наблюдает за его путём? Чудо для всего Сломанного Клинка, который станет только сильнее после перековки.

Не дождавшись ответа, Аранви улыбнулся и сделал шаг, оказавшись на последней ступени.

Восприятие показывало ему, как за его спиной двери Павильона прикрылись защитной формацией, как начали закручиваться впереди, на земле жгуты горячего воздуха.

Не впервой. Главное сейчас — не рваться в битву, главное сейчас — сбегать из-под ударов как можно лучше и дольше. Сломанный Клинок не может позволить себе наглость в городе фракции шестой звезды.

С улыбкой, представляя, как промораживает насквозь этого наглого и крикливого мстителя, Аранви сделал ещё один шаг, оказываясь вне Пагоды Пяти Удовольствий.

* * *

Пусть этот приём с точкой восприятия и давался ему откровенно плохо, даже этого плохо хватило Марвиту, чтобы ощутить, кто прошёл по двору и поднялся по ступеням на второй половине.

Марвит грохнул молотом по заготовке, добавляя к его удару удар сжатой духовной силы, и замер. Настроение работать смело, словно его и не было. Постояв ещё вдохов десять, Марвит отставил молот, заготовку же так и бросил на наковальне остывать. Шагнул к бочке с ледяной водой, зачерпнул горсть, швырнул в лицо раз, другой, третий, застыл, вцепившись в края бочки и мрачно вглядываясь в своё лицо в поверхности воды.

Чёрные волосы, яркие серые глаза, широкие плечи, а главное — лицо. Сейчас он выглядит не старше погибшего сына. «Толку-то?», — скривился Марвит, — «Можно вернуть молодость зельями, можно с помощью внучки добраться до таких высот Возвышения, о которых он даже не знал в Арройо, но это не даст настоящих сил, чудес не бывает».

— Бесишься? — раздался позади голос Леги.

— Нет, — буркнул Марвит, отстраняясь от бочки и мыслей.

— А то я тебя не знаю. Она сама разберётся. У неё своя жизнь.

— Своя. Но живём мы вместе.

— Кто у кого ещё живёт, — усмехнулась Леги, всё так же стоя в шаге от дверей кузницы и не собираясь входить в её духоту.

— Мы можем и отделиться, — зыркнул из-под бровей Марвит. — Я неплохо зарабатываю.

— Почему ты раз за разом пытаешься сделать одну и ту же ошибку?

— Это другая ошибка.

— Признаёшь, уже неплохо.

Марвит с трудом выдавил из себя:

— Он мне не нравится. Наглый.

— Решать ей.

— Я тоже не чужой ей человек и имею право высказаться. Скажешь, нет?

— Эй, хозяин! — вмешался в разговор третий голос.

В воротах, накрытых сверху крышей, застыл мужчина лет тридцати.

«Зверь», — привычно поправил себя Марвит, — «но Зверь вежливый, не шарит вокруг восприятием», поэтому он вышел из кузни и сказал:

— Здесь. Входи.

Зверь подошёл, склонился в приветствии:

— Уважаемый, уважаемая. Я меч хочу купить.

Леги ответила на приветствие, молча, и так же молча ушла в дом.

Марвит вздохнул, сожалея о прерванном разговоре, но работа есть работа, а мечи, тем более, плохонькие по меркам этого города, сами себя не продадут. Но Марвит не всегда был кузнецом с клеймом и знал ещё с молодости, что на любой товар найдётся покупатель. В этом городе не все ведь Властелины и Повелители Стихии? Не все. И покупатель на пороге его кузницы — лучшее тому доказательство.

— Я Марвит, — представился он. — Кузнец.

— Да, вас и искал, уважаемый. Я Грродарр.

— Что купить хочешь, Грродарр? — с некоторым усилием произнёс его имя Марвит. — Тяжёлый, лёгкий меч? Подороже и получше, попроще и подешевле?

Грродарр криво улыбнулся-оскалился:

— Я ещё не успел добыть себе места в этом мире. Так что мне попроще и подешевле. Но вы ведь и продаёте такое, уважаемый?

— Я продаю разное, — буркнул уязвлённый Марвит. Можно себе долго рассказывать про новую жизнь и потерянные года, про клеймо, которое не получить, но былая гордость одного из лучших мастеров Аррой всё равно лезла. Напомнил. — Что по второму вопросу? Какой именно меч ищешь?

— Ищу тяжёлый меч. Очень тяжёлый. Самый тяжёлый из тех, что у вас есть, уважаемый, — торопливо добавил. — Ну и из тех, что я могу купить.

Марвит задумчиво почесал щеку. Редкий запрос. Не все, далеко не все Звери напирали на силу, тем более, в человеческом облике. И это значило, что…

Марвит с новым интересом оглядел гостя, не просто широкоплечего, а здоровенного, буквально налитого тугими мускулами, напомнил себе, что и имя у него редкое даже для обрётших облик Зверей — словно рычащее, спросил:

— А какая у тебя звезда?

Тот помялся, но признался:

— Четвёртая. Я… задержался с обретением облика, — зачем-то добавил он.

Марвит глядел уже с откровенным интересом, через миг подался вперёд, негромко сказал:

— Грродарр, у меня предложение. Я делаю не только дешёвое оружие, но и качеством повыше. Меч духовного уровня, тяжёлый, прочный и острый. Лучший, что я смогу сковать, точно под твою руку, знакомый начертатель добавит то, что выберешь сам, — подался ещё ближе, негромко закончил. — Отдам его за услугу.

— Предложение слишком хорошее, — потёр подбородок Грродарр. — Что за услуга?

— Повадился тут один ходить к… родственнице. Уже и выздоровел давно, а всё ходит, ходит и ходит. Намни ему бока, заставь обходить мой двор стороной и меч твой.

— Хм, — Грродарр ещё раз потёр подбородок. — Раз ты спросил моё Возвышение, то и я спрошу. Какое у него?

— Такое же, звезда в звезду. Выглядит вдвое от тебя мельче, смесок, часть предков люди, часть предков Мады. Сил — тьфу, а строит из себя. Ну? Хорошее предложение, вы же, Звери, всё равно то и дело дерётесь, бывает из-за сущих безделиц. А тут — меч.

— Раз уж ты про Зверей вспомнил, то и я вспомню, что ты человек, а вы люди любите и обмануть. Контракт.

— Будет, — пообещал Марвит и расплылся в улыбке.

Ишь ты — сама разберётся. Ишь ты — своя жизнь. У него тоже может своя жизнь, и ему рожа того парня просто не нравится. Вот он и разберётся с тем, кто ему не нравится и шастает по его двору. Нужно только будет прописать, чтобы Грродарр честно бился и выложился до предела. Раз, три, десять раз. Столько, сколько нужно, чтобы этого и ноги больше здесь не было. А уж он и с мечом расстарается и Эри уговорит подлечить, если Грродарру в драке достанется.

* * *

— Глава, разрешите?

Виликор отвернулась от окна и покрытого снегом Истока, сказала:

— Проходите, советник. Старейшины.

Добавила к словам скупой жест.

Советник Бахар и старейшины прошли в зал, приветствуя её. Виликор кивала каждому, это уже стало традицией.

Первым начал Цалиш. Сейчас на его плечах лежали и Школа, и Академия, и, конечно же, новые его ученики.

Виликор слушала, кивала, иногда советовала и, разумеется, не забывала хвалить Цалиша. Непростое это дело — воспитывать одного только внука, а затем за год подняться до обучения нескольких сотен идущих. Счастье, что Хорит, магистр Малого Ордена, добавил к талантам ещё и учителей. Горе, что учитель Шандри не дожил до этого момента. Сколько бы пользы он принёс Сломанному Клинку…

— Глава, — завершил доклад Цалиш.

— Отлично, — вновь похвалила его Виликор. — Вы, как всегда, радуете меня, старейшина Цалиш. К концу недели подведите итог в успехах Возвышения новичков. Отдельно каждый этап и отдельно по поколениям.

— М-м-м, понял, глава, — кивнул он.

— Кто следующий? Эграм, есть новости от старейшины Рутгоша?

— Нет, глава, — повёл тот подбородком из стороны в сторону и этим ограничился.

Старейшины переглянулись. Одними глазами, скорее даже, одним восприятием, но Виликор это заметила, поджала губы.

— Пожалуй, я буду следующим, глава, — неожиданно сказал Бахар, выложил на стол небольшой свиток и аккуратно толкнул его к Виликор. — Новое послание от Кунг.

Виликор бесстрастно перевела взгляд на свиток, ухватила его, раскатала, вчитываясь в строки.

Тот, кого Леград заставил назвать себя её отцом, просил о встрече с Леградом. Вот только странность, сам не собирался прибыть в Исток, а назначал встречу в одном из городов Кунг. Не столице и даже не самом крупном их городе.

— Глава, что вы можете сказать об этом послании? — ожидаемо задал вопрос советник Бахар, едва она отпустила края и позволила свитку скататься.

— Оно странное. В нём нет ни положенной вежливости от старейшины одной фракции к главе другой фракции. В нём также нет даже намёков на то, о чём будет встреча.

— Вы не допускаете, глава, что им обоим понятно, о чём будет встреча?

— Нет, — качнула головой Виликор, — не допускаю. Леград подробно описал последнюю встречу со старейшиной Отиром. Кунг были недовольны качеством Ключа, Леград был недоволен обманом Кунг.

— Глава, — перебил её Бахар, — если прибудет их посланник, то использовать такое сильное слово, как «обман», будет ошибкой.

— Но среди нас ведь нет посланника от Кунг? — холодно осадила его Виликор. — Неужели вы настолько сомневаетесь в моём уме, советник?

Тот усмехнулся:

— Пожалуй, сейчас я допустил большую ошибку.

Виликор кивнула, принимая эту скрытую лесть, и продолжила прерванный ответ:

— Намёков на тему разговора нет, но я и без них могу предположить, о чём он будет.

— Глава, порадуйте меня, — подался вперёд Бахар.

— Этот город вы сами упоминали несколько раз. Это город, в котором Кунг собирали людей для больших походов на Поле Битвы.

— Глава, — покачал головой Бахар, — восхищён вашей памятью и внимательностью к деталям. Прошу вас, договаривайте.

— Кунг вновь хотят от нас искателей.

— Ублюдки! — вспыхнул Рагедон. — Ненасытные ублюдки! Им нельзя было верить, нельзя!

— Тише, — рыкнул Бахар, дождавшись, когда тот успокоится, вновь обратился к Виликор. — Глава, как нам стоит поступить?

Виликор едва заметно улыбнулась:

— Я не могу предложить два хороших оправдания и два послабее, но предлагаю продолжить то, что начал Леград. Вежливо ответить, что глава залечивает раны и не может прибыть на встречу. На следующее письмо ответить, что глава закрылся на медитацию, восстанавливая силы. Если прибудет посланник, то сообщить, что глава убыл к учителю.

— Отлично, глава, отлично, иногда самые простые решения — самые лучшие.

— Они хороши только до тех пор, пока не повторяются слишком часто, — заметила та.

— На этот счёт не беспокойтесь, глава Виликор, — улыбнулся Бахар. — Старейшина Келлер уже занялся изготовлением амулета, который позволит главе Леграду не опасаться проверок в городах.

— Рада это слышать, верю в навыки наших артефакторов, но… Сделать не означает вручить, а Леград так и не сообщил, куда уходит.

— Мы подстраховались, глава, как только амулет будет готов и проверен, мы свяжемся с Пересмешником.

Виликор стремительно встала, прижала кулак к ладони:

— Старейшина, благодарю вас за вашу заботу о главе Леграде.

Тот, смущаясь, вскочил сам:

— Ну что вы, что вы, глава. Только вместе мы сумеем перековать Сломанный Клинок.

Content

Михаил Игнатов
Перековка. Перевернутое Небо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог