Дмитрий Дубов, М. Борзых

Наследник пепла. Книга X

Глава 1

Это ДЕСЯТЫЙ ТОМ! ПЕРВЫЙ ТОМ истории про Виктора фон Адена и его друзей вы можете начать читать здесь: https://author.today/work/430433

* * *

Пока Джузеппе Росси раздумывал, каким образом нас закинуть в его родовой замок, я тщательно прикинул, кто именно мне пригодится и собрал только их. Мы сели в гостиной столичной резиденции Рароговых втроём: я, Тагай и Земовит Медведев.

— Итак, братцы, — сказал я, — мне нужна ваша помощь для, скажем так, операции в демоническом мире.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: им это предложение пришлось не особо по вкусу. Более того, они находились от него в лёгком шоке.

— Ты, конечно, извини, — сказал мне Тагай, — но на хрена мы сами своим ходом туда попрёмся? Только-только тут отбились.

Я посмотрел сначала на одного, потом на другого, взвешивая каждое слово, которое должен был сказать.

— Сейчас демоны по большей части из нашего мира ушли. У них есть несколько точек проникновения в наш мир. Если за то время, пока они будут отсутствовать, все эти точки перекрыть, то наш мир окажется в сравнительной безопасности. Более того, Тохарскую империю можно будет очистить и вовсе малой кровью. Мы сможем избежать огромного количества смертей.

Я перевёл взгляд с Тагая и Земовита, а затем обратно.

— Одна из точек прорыва — это подземелье под замком телепортеров. Там находятся двенадцать различных телепортационных площадок. Это экземпляры-образцы, которые необходимы для того, чтобы понимать, как устроена та или иная телепортационная сеть.

— Или иметь доступ в эти сети, — проницательно заметил Тагай.

— И что ты предлагаешь? — спросил Земовит. — Идти прямо навстречу к врагу? Просто лично я не Белоснежка. У меня нет желания без перерыва бить рогатые морды. А, если их нет под рукой, то и обычные.

— Чем ждать, когда в очередной раз где-то в Российской империи или в Тохарской империи случится внезапный прорыв, как это произошло в академии, а потом у Вулкановых на их островах, нам нужно купировать саму угрозу. И план мой состоит в том, что нужно деактивировать образцы стел, которые находятся в замке, в демоническом мире. Частично низшие попадают к нам именно через них. Мы должны провернуть эту операцию, чтобы избавиться от внезапных «визитов» демонов.

Я видел, что ребята со мной согласны, но и рисковать жизнью просто так не хотели. Однако теперь они вполне ясно понимали, что именно стоит на карте.

— Ты, Земовит, — я посмотрел на Медведева, — нужен нам конкретно для того, чтобы из камня телепортационных площадок вынуть их «нутро», которое заставляет их работать. Без этого они станут абсолютно бесполезны. Тагай, — продолжил я, обернувшись ко второму другу, — ты нужен для того, чтобы обеспечить нам ментальное прикрытие. Я, конечно, понимаю, что Мира в этом смысле была бы лучше, но она сейчас слишком занята: защищает замок Азарета, отвлекая всю военную мощь демонов. Поэтому я могу рассчитывать только на тебя.

— И что нужно вытаскивать из камня-то? — уже с интересом спросил Медведев.

— Там, внутри каждой стелы есть три сферы, соединённые между собой, которые в каком-то смысле являются устройством, приводящим в действие все эти телепортационные площадки.

— Арахна, не верю, что это спрашиваю всерьёз, но… Мы пойдём втроём? — уточнил Тагай.

— Нет, вчетвером, — сказал я. — С нами пойдёт Росси. Потому что только он может нас перенести в замок телепортеров. И что ещё важнее, вернуть обратно.

«А меня уже значит даже за боевую единицу и не считаешь!» — буркнул в моём сознании Агнос.

«Ну ты пока будешь как плюс один, потому что в нематериальном виде. И ты у нас не боевая единица, ты единица божественная! Это совершенно иное дело!».

— Так вот, — продолжил я вслух, — я буду в качестве огневой поддержки — прикрывать нас в этой вылазке.

— А он вообще знает, где находится эта хрень? — спросил Земовит.

— Это его родовой замок. Он там хорошо ориентируется, — успокоил я Гризли.

— Вить, я конечно до смерти рад, что ты так в меня веришь, но отвести глаза легиону демонов я вряд ли смогу. Тем более одновременно с защитой от ментального воздействия.

Тагай не пытался бахвалиться, а высказывал вполне здравые опасения.

— На этот случай у нас будут амулеты смены личин. Будем совершать диверсию под прикрытием. Естественно, если мы вчетвером начнём драку и станем крошить всех налево и направо, нас толпой просто задушат. Но тихо пройти под амулетами изменяющими личину и деактивировать все двенадцать площадок, гипотетически должно получиться.

— Да уж, — Гризли хохотнул, — надо, что ли, на сестру хоть завещание написать, — а потом спохватился: — Да нет, с учётом того, что я только что со Стены вернулся, завещание писать смысла нет. Прошло ещё не аннулировано.

Когда я получил согласие от своих ребят, мы вместе с ними двинулись обратно к Росси.

Тот посмотрел на нас и сказал:

— То есть выходит, значительно меньше десятка. Всего лишь четверо. А на четверых и стандартный телепорт рассчитан. Но смотрите, в чём основная трудность, — продолжил он. — Нам нужно будет совершить весь наш марш-бросок меньше чем за шесть часов: пришёл, сделал, ушёл. Понятно?

— Понятно, — кивнул я. — А почему всего лишь шесть часов?

— Потому что примерно раз в шесть часов между нашими мирами смещаются энергетические разломы. И проход в обратную сторону по истечении этого времени будет невероятно сложен. Придётся ждать ещё шесть часов, и непонятно, в какую сторону все эти разломы развернутся. Все готовы?

— Готовы, — кивнули Тагай и Гризли.

На самом деле подготовка у нас была не сказать, что максимальная. Мы, конечно, захватили с собой вещмешки, куда положили кое-что из алхимии, сухапайков и оружия. Но вместо того чтобы таскать это на себе, закинули их Агносу. Тот, конечно, принялся ворчать, но я сказал ему, что чем меньше у нас будет всего в руках, тем меньше мы будем привлекать внимание.

Кроме того, накануне я собрал со своих подручных демонов амулеты, изменяющие личину: в том числе у Азы, у Сати и у мелкого беса Руяна. У Росси был свой, а вот ребятам я отдал те, которые забрал из старой резиденции.

— Смотрите, — сказал я перед перемещением, — это амулеты, изменяющие вашу личину. В них есть кровь высшего демона. Чисто гипотетически, мы должны для них показаться своими. По крайней мере сразу на нас точно не накинутся. А пока они поймут, что к чему, мы успеем пробраться в пещеру и сделать всё, что нам необходимо.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Тагай. — Кажется одной личины здесь будет явно недостаточно.

— Ну а что тебе ещё нужно? — хмыкнул я. — Понятно, что надо ещё ввести себя нагло, уверенно, упёрто. А тебе, — кивнул я Тагаю, — вообще не помешало быть немного попроще.

— Нужно хотя бы примерно представлять, как ведут себя высшие, — парировал тот, тоже улыбаясь.

— Ты же Зару-то видел?

— Конечно, видел.

— Ведёшь себя точно так же. Чуть что, сразу бить по кумполу.

— Как я уже говорил, — хохотнул на это Гризли. — За битьё по кумполу вообще у нас Белоснежка отвечает. Судя по тому, что он сделал из племянника Чернышева. Но мы, если что, тоже можем.

Тем временем Росси, косясь на нас, отрегулировал свой переносной телепорт, чтобы мы смогли переместиться в его родовой замок.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он. — Сейчас мы все окажемся в покоях главы клана. Именно туда настроен мой артефакт. Но затем нам надо спуститься сначала на несколько этажей в подвал, а затем из него пробраться в карстовую пещеру, расположенную сильно ниже. Но, если повезёт, то возможно, будет и короткий путь.

— Кстати, — Тагай посмотрел на меня после того, как я надел амулет: — А ты каким страхолюдиной был, таким и остался.

— Знаешь, куда идти с такими шутками? — отмахнулся на это я.

— Ладно-ладно, — друг вроде бы смягчился, — может черты всё-таки резче стали. И смотри, вон из-за спины крылья пробиваются!

Тут уже не удержался от смеха никто. Но я чувствовал, что это истерический смех. Всех тревожила неизвестность впереди.

А затем нас всех закрутило и перенесло в покои, достойные императора. Всё было в шелках, коврах, гобеленах. Но проблема была в том, что комната оказалась не пустой. В ней находился с десяток демонической прислуги, которая надраивала полы.

— Росси, — обратился я к бывшему хозяину шёпотом, — мы где?

— Вообще-то мы телепортировались в хозяйские покои владельца домена, — прошептал Росси в ответ. — Я не знаю, что здесь происходит.

— Тихо, — сказал нам Тагай. — Говорить, если что, буду я.

Тем временем нас заметили. Девицы оторвались от своего дела и уставились на нас, уже готовые в любой момент завизжать. Мол, прибыли неизвестные демоны.

— А ну заткнулись все! — прорычал мой друг ни разу не на демоническом, но с его способностями смысл приказа он вкладывала напрямую в сознание прислуги, так что те даже не понимали, что слышат незнакомую речь. Я буквально чувствовал волны внушения, которые разливались от него по всему помещению. — Мы — свита командора Малгарота, посланца лорда Максвелла. Мы сейчас проверяем, насколько всё готово к прибытию командора.

Демоническая прислуга втянула головы в плечи, как по команде.

— Всё будет готово вовремя, — тихо пискнула одна девчушка. — Не извольте беспокоиться. Только не в жертву. Пожалуйста, только не в жертву!

— Будете лениться, туда вам и дорога, — вновь рыкнул Тагай, вживаясь в роль. — Мы всё видим. От нас не спрячешься! А пока работать и молчать об инспекции! Разболаете кому, пойдете на жертвенник!

Он сделал страшную морду, и мы все последовали его примеру, выйдя прочь, как ни в чём не бывало. Коридор, где мы оказались, был довольно светлым и, самое главное, тёплым.

Я подумал о том, насколько же запуганы низшие, если за малейшую провинность их отправляют на жертвенник Бельзияру. Эти точно будут молчать в страхе.

Тут нас всех остановил Росси:

— Дальше замковыми ходами идти не надо. Здесь есть тайный ход. По счастью, его, кажется, так и не обнаружили.

Он подошёл к стене и начал нажимать на различные камни. Его руки порхали с такой скоростью, что если бы я даже захотел, то не запомнил бы всех последовательностей его движений.

В довершение всего он ещё постучал по противоположной стенке и попрыгал на определённом булыжнике. После чего стена перед нами отошла в сторону, открывая проход, в который даже я мог пройти с расправленными плечами совершенно свободно. Оно и неудивительно, в конце концов, это был замок, рассчитанный на высших демонов. Они все были даже выше меня.

Затем стена закрылась, и я запустил несколько огоньков для освещения, а Росси обернулся к нам и уставился на Тагая.

— И что это сейчас вообще было? — спросил он. — Ты был так убедителен, что даже я поверил, что ты их сейчас потащишь в жертву приносить!

— Эти, которые служанки, — ответил мой друг, — реально ждут приезда какой-то большой демонической шишки. Тот должен передать очередные приказы от Максвелла. По сути, здесь сейчас в домене только одна слабая шушера. Да, раньше это была вотчина Оега, того самого демона, которого победила Мирослава на Ольхоне. Но теперь вместо него должны прислать наместником некоего командора Малгарота. По сути, он должен заниматься той же работой. А так как пока здесь не было наместника, в замке сплошь был разброд и шатание. Так что мы прибыли практически вовремя.

— И ты это всё за полминуты в их головах считал? — не то удивился, не то ужаснулся Росси.

— Страх — одна из самых легких и простых отмычек к любому разуму, — пожал плечами Тагай. — А местная прислуга боится до ужаса.

Росси промолчал и первым отправился по тайному ходу, деактивируя ловушки.

Спускаться пришлось долго. Лестница была хоть и широкой, но ступени оказались довольно высокими, потому неудобными. Мне было ещё ничего, а ребятам иногда приходилось тяжело.

Когда мы попали в пещеру, где находились телепортационные площадки, мы увидели, что легиона демонов, который мы ожидали тут увидеть, по сути, тут и не было. Последний легион, который находился здесь, ушёл с Оегом, и его ещё не успели укомплектовать снова.

В то же время мы увидели, что по углам пещеры уже были подготовлены камни, обагренные кровью. То есть даже тут эти твари, селекционеры, положили начало под жертвенники.

От этого вида Росси аж начало трясти.

— Какого хрена⁈ — говорил он сквозь зубы. — В таком важном для нас месте начали резать своих, как свиней!

Перед нами, словно из-под земли, выросло несколько демонов-воинов. По всему было видно, что это охрана пещеры.

— Мы — представители командора Малгарота, — немного через губу проговорил им Тагай, даже не удосужившись показать хоть какие-то документы. — Расступитесь!

Тем не менее охрана заколебалась.

— Ты смеешь перечить слову Малгарота⁈ Совсем расслабились без твёрдой руки? На жертвенник захотели⁈ — зарычал в лицо одному из демонов Тагай. — Что за расхлябанность? Почему оружие не чищено? Где перевязи с алхимией?

Охрана перед нами расступилась. Я чувствовал, как мой друг рассылал во все стороны ментальные волны:

«Страх! Тебя проверят особо! Приведи себя в порядок! Оружие, доспех! Всё привести в порядок! Предупредить остальных! Не хочу на жертвенник!»

Стоило нам пройти вглубь пещеры, как охрана не хуже тараканов при свете бросилась врассыпную под воздействием давления Тагая.

Росси вместе с Земовитом подошли к первой ближайшей телепортационной площадки. Я же остался чуть в стороне, чтобы среагировать в случае каких-нибудь непредвиденных обстоятельств.

Росси каким-то только ему известным способом понимал, где именно находятся те три сферы, о которых он говорил. С этой стороны казалось, что он буквально обнюхивает телепортационные площадки, а потом указывает Земовиту, где именно расположено необходимое. Затем Земовит раздвигал камень и доставал оттуда те самые устройства. Росси мгновенно деактивировал их и передавал эфемерному Агносу на хранение.

И тут из туннеля, ведущего в пещеру, мы услышали громовой рёв, который Тагай перевёл удивительно спокойным голосом:

— К нам пришёл пушной северный зверёк, только не песец, а Малгарот! и он очень зол, что кто-то прикрывался его именем.

* * *

Костя был настолько поражён, когда прибыл с Азаретом в новый и дивный для себя мир, что некоторое время не мог ничего сказать. Он лишь оглядывался по сторонам, прислушивался к своим ощущениям, и всё для него было необычным. Алое небо, туманная дымка над всем, да и вообще было настолько жарко, что сама его демоническая натура откликнулась. Он понял, что ему на самом деле здесь нравится!

Азарет смотрел на него со снисходительной ухмылкой.

— В чём дело? — поинтересовался он, явно не понимая, что происходит с его спутником.

— О! Да вы просто не представляете, какой же дубак был на той стороне! И как же хорошо здесь! Здесь же самый прекрасный микроклимат, какой только возможен!

Костя принял свою демоническую сущность, и шёл под солнцем этого мира, каждой клеткой своего тела получая удовольствие. И чуть ли не мурлыкал от этого состояния.

— Ого, — сказал ему на это Азарет, наконец понимая, что происходит с Костей. — Да, сильна в тебе демоническое кровь. Ничего не скажешь. Пойдём, отведу тебя к твоей подруге.

— Так, стоп! — забеспокоился Костя, видя, что они свернули в сторону. — Она же должна была быть в храме.

— Послушай, — Азарет снисходительно хмыкнул, продолжая движение в нужную ему сторону, — в храме твою подругу хрен удержишь! Она себе на пятую точку приключения и там нашла! Так что теперь её деятельная натура ваяет новую защиту нашему замку под защитой нескольких моих сыновей и дочерей. В случае новой атаки или попытки похищения Максвеллом, они успеют перенаправить её в храм. Она для нас сейчас ценнее муаса, ведь твоя подруга обещала ментальную защиту нам не хуже, чем была у вас в Ольхоне.

— Но ведь там же было множество менталистов, — Костя с вопросом посмотрел на сопровождающего его высшего демона.

— Там были менталисты, — Азарет развёл руками, — а здесь мы практически весь муас, который у нас только был, передали ей для того чтобы она выстроила эту защиту, опираясь на него.

И примерно в этот момент Костя увидел Мирославу.

С помощью детей Азарета и подручных магов земли она крошила замковые стены, вкладывая в них муас, а потом запечатывала рунами. По сути, делая из крепостной стены целую связку рунных конструктов.

Азарет смотрел на это молча, но с несколько вытянувшимся лицом. Больше всего, как я понимал, его заботила именно защита.

— Послушай, — сказал он, обращаясь к Мирославе, — ты мне только замок не разнеси, красавица.

— Знаешь, что, — ответила Мирослава, не оборачиваясь, — если будет надо, то камня на камне не оставлю. Лишь бы только моя система защиты от ментала держалась.

— Нет, — Азарет покачал головой, — не надо камня на камне. Нам тогда защищаться будет негде.

— Не боись, Кем восстановит! Будет краше прежнего! — рассмеялась совершенно безбашенно девушка, а после замерла и выпрямилась, будто прислушиваясь к себе: — Да быть того не может⁈

Мира обернулась и увидела Костю. Пару секунд она осознавала то, что видит перед собой, а затем расплылась в улыбке.

— Как тебя сюда пустили⁈

— Не одна ты у нас полудемон, — улыбкой на улыбку ответил Костя. — Я соскучился!

Он подошёл к девушке и заключил её в свои объятия.

Зара, которая работала тут же, вышла вперёд и закрыла их своей спиной, шикая на остальных.

— Так, всё! Погнали отсюда на соседний участок! Работа ещё не закончена. Так, а ды давай обратно, закладывай камень. Так, а ты сращивай в обратную сторону. Вот эти блоки — бери. И туда не смотри! Отвернулись!

Мира с Костей посмотрели на это, затем обернулась друг к другу. После чего жарко и страстно поцеловались. Отстранившись через некоторое время, Костя спросил:

— Тебе помощь нужна?

— Да как сказать, — пожала плечами Мирослава. — Можно сказать: бойтесь своих желаний. Я просила у богини хоть какого-то разнообразия. Вот мне и дали разнообразие. Крепость едва не пала, потому что Максвелл умудрился использовать мою же собственную систему для усиления нападения на домен Азарета. Я теперь пытаюсь разработать нечто, что будет находиться в контр-резонансе. То есть целые системы рунных знаков, чтобы стены держались и хотя бы тут, внутри территории домена, падало ментальное давление.

Мирослава не замечала, что её парень не понимает и половины того, что она говорит. В его объятиях она самозабвенно продолжала:

— Получается, что мы сейчас из муаса фактически создаём огромную защитную систему по всему периметру. И самое важное здесь, не только рунная составляющая, но и муас, потому что он в принципе усиливает действие любой магии, проходящей через него. И муас по-прежнему будет находиться рядом с ними, будет работать на усиление и ментальной, и любых других видов магии. Но иной вопрос, что я в более качественную структуру преобразовываю именно защитную сетку.

Для того, чтобы более ярко всё выразить, Мира отчаянно жестикулировала, что её холодной натуре вообще было несвойственно.

— Короче, демонам не нужно будет таскать при себе булыжники минерала. Тут всё будет сделано так, чтобы каждый следующий камень встраивался в структуру магии и значительно усиливал мощь находящихся внутри.

— Если честно, нифига не понял, — улыбнувшись ответил Костя.

— Да неважно. Если будешь рядом и будешь помогать, то этого уже хватит, — но говоря всё это, Мира постоянно оглядывалась по сторонам и хмурилась.

— Что-то случилось? — спросил Костя, видя, что девушка ведёт себя очень настороженно. — Ты чувствуешь какую-то опасность или ещё что-то?

Но Мира не ответила. Она так и продолжала оглядываться по сторонам и даже на небо. Лишь сделала знак: «Потом поговорим».

Но из-за её поведения Косте тоже передалась её нервозность. И чем дальше, тем больше. Фактически они целый день потратили на то, что расписывали рунами стены и вставляли вместо обычных камней муас. Кемовы отпрыски после этого сращивали стены обратно, чтобы их из-за этих вкраплений в ноль не раздолбало.

В конце дня, когда Костя с Мирой возвратились в храм Саламандры, Костя аккуратно взял девушку за плечи и повернул к себе.

— Скажи мне, пожалуйста, что всё-таки происходит?

— Я не знаю, как это объяснить… — ответила она. — Я чувствую пристально направленное внимание. Причём не на себя, как можно было ожидать, а на тебя. И пока я просто не могу понять, чего от тебя хотят. Тебя вроде и любят искренне! И хотят у меня забрать! И просто хотят! Я ничерта не понимаю!

— Кхе-кхе, — послышалось от двери храма.

Ребята обернулись туда и увидели невероятно сексуальную демоницу, у которой был настолько откровенный наряд, что он не просто ничего не скрывал, а наоборот все демонстрировал.

Мурлыкающим голосом незнакомка заявила:

— Эй! Красавчик! Зачем тебе эта отмороженная человечка? Знаешь, у нас здесь есть гораздо более подходящие для тебя девицы. Жаркие, горячие, сексуальные, умелые! Самое то для тебя! С ними ты войдёшь в силу! Равных тебе не будет! Откажись от этой отмороженной! Пойдём со мной!

Костя ничего не оставалось, кроме как сделать шаг вперёд, загораживая собой Миру, и ответить:

— Ну, здравствуй, мама.

Глава 2

Мира выглянула из-за Костиного плеча и немедленно оценила вид его матери. После чего совершенно неприсущим ей елейным голосом поинтересовалась:

— Милый, а какие у тебя с мамой отношения?

Костя даже вздрогнул, потому что не мог ожидать, что в речи девушки есть подобные нотки. Но затем обернулся к Мирославе.

— На самом деле не самые радужные.

После этого перевёл взгляд обратно на мать, посмотрел ей в глаза.

— Она бросила меня после рождения. Когда родился мальчик, она посчитала, что я не достоин зваться её сыном и вообще опозорил весь род, не родившись девочкой. Плюс к этому у меня на тот момент не проснулось никаких магических сил. Где-то, наверное, в четыре года, может быть, в пять, она просто перестала появляться в моей жизни. Вот примерно такие отношения.

Эйшет, мать Кости, тем временем как раз говорила о том, что девушка Косте не пара, смотрела на ребят всё с той же улыбкой превосходства. Она не ожидала каких-то действий, направленных против неё.

Между тем Мирослава сама хищно оскалилась.

— Костя, — проговорила она голосом акулы, увидевшей жертву. — Ты даже не представляешь, какая это прекрасная новость!

И с этими словами отодвинула парня уже за свою спину.

— Связаться с человечкой? Но это же какой-то позор! — выдала мать в конце своей тирады.

— Ну что же ты, мама? — ответил на это Костя. — Ты вот для начала тоже с отцом связалась и ничего. Он же настоящий человек.

— Это, понимаешь ли, была разовая акция, женская слабость, если хочешь знать, — всё тем же мурлыкающим голосом ответила мать. — А ты с этой собираешься на постоянной основе…

— Расскажи кому-то другому. Разовая⁈ С учетом несовместимости демонов и людей, вам надо было сильно постараться, чтобы зачать меня, — проговорил на это Костя. — Результат этой вашей ни разу не разовой акции сидит сейчас перед тобой.

— Костенька, ты главное не переживай, — проговорила Мирослава, задвигая его дальше за себя. — Сейчас мы всё уладим.

И в следующий миг девушка приняла свою демоническую форму. После чего отвесила такой ментальный подзатыльник Эйшет, что ту просто снесло со ступенек храма обратно на площадь замка.

И Костя даже видел, как эта зримая волна прошла по храму.

Мирослава же неспешно двигаясь, спокойно пошла вслед за вылетевшей из храма мамашей. Она спускалась по ступеням так, словно уже победила в этой битве.

— Я, конечно, понимаю, что общение невестки со свекровью нужно начинать на несколько иной ноте. Но сейчас у вас будет время подумать и решить: стоит ли вообще со мной ссориться? — проговорила она, глядя на мать Кости.

* * *

Соображать нам пришлось очень быстро. Раз уж Малгарот прибыл сюда в подземелье, то прибыл он в любом случае не один, а со свитой. И ничего хорошего нам от его появления явно не светило.

— Гризли, — проговорил я, соображая, что именно можно сейчас сделать, — обваливай вход в пещеру!

— А как же? — возразил на это Росси. — Как же? Тут всё наше достояние!

— Достояние ваше скоро будет в тайниках у Агноса, — возразил я Росси, — а мы сейчас как всё завалим, так потом в спокойное время расчистим и укрепим. Если, конечно, выживем.

При всём том я готовил сразу целый рой огненных, самонаводящихся стрел на всякий случай. Но Гризли не подвёл. В целом, сколько мы с ним были знакомы в прошлой жизни, он не подводил меня сразу.

Так и сейчас. Потолок в районе входа обрушился хорошим камнепадом, и проход сюда, в основную часть пещеры, завалило наглухо. Я выпустил самонаводящиеся стрелу на случай, если кто-то из охраны остался внутри. Нам ещё оставалось пять телепортационных площадок, из которых нужно было извлечь органы управления.

Но надо отдать должное Росси и Медведеву. Гневный рёв по ту сторону обвала заставил их работать ещё быстрее, чем до этого. И они чуть ли не бегом вскрыли все остальные сферы.

Когда дело было закончено, мы все собрались в самом центре пещеры подальше от обагрённых кровью жертвенных камней. Росси встал между нами.

— Давай, давай, давай, вытаскивай нас отсюда! — торопил его я.

Агнос уже уложил все сферы в свой пространственный карман теперь настороженно озирался.

А в этот момент Росси начал проверять свой компактный телепортационный аппарат и внезапно поднял на меня глаза, которые были расширены от ужаса.

— А й-й-йя ничего н-не могу с-сделать! — кажется, даже язык его слушался не очень хорошо.

Понятно, столько пройти, скрываться от селекционеров в других мирах, чтобы в конце концов попасться им в лапы. Это, конечно, было неприятно. Вот только я не собирался попадаться им в лапы.

— Как так?

Ярость рвалась из моей грудной клетки, но я старался её сдерживать.

— Твой аппарат был нашим единственным шансом вернуться домой.

Тем временем со стороны входа слышался рёв Малгарота и тяжёлое ухание камней.

— Гребите, сучьи дети! Я должен их порвать лично!

— Н-не могу я ничего сделать! — продолжал Росси, и я видел, что его самого трясёт от нервов. — Вот эти жертвенники, расположенные в пещере, полностью искажают все энергетические линии. Их невозможно соединить, чтобы воспользоваться разломом. Они помехи дают просто бешеные! Я вообще ничего не понимаю. Даже того, как с такими помехами от жертвенников они вообще куда-либо могли добираться. Если бы их здесь не было, они бы уже давно могли прыгать без проблем в любые миры. Они сами себе усложнили задачу.

Тут он вроде бы взял себя в руки и начал уже соображать разумнее.

— Вторая проблема: телепорт-аппарат мой связан непосредственно с покоями главы клана. Отсюда он не сработает. Не та точка для возврата. Нам необходимо вернуться туда, наверх. Если вы думаете, что у телепортационных устройств разброс в два-четыре километра, то это всё чушь. Это очень тонкие настройки. Это невероятно точный инструмент.

— И что ты нам предлагаешь делать? Мы вообще-то завалили сами себя в пещере. И дальше что?

— А я… я не знаю, — покачал на это головой Росси. — Я был против завала!

— Агнос, — позвал я своего спутника. — Агнос, ты должен нас вытащить оттуда.

— Послушай, — ответил бог с нескрываемым сарказмом. — То, что я летаю по небу, совершенно не означает, что я прохожу сквозь камни. Это ты меня со сколотурой перепутал? Так это к Кему, у него немного другие питомцы и другие боги и их способности. Тебя это вообще никак не смущает?

— Так, ладно, хорошо.

Я быстренько проинспектировал все доступные нам возможности. Была мысль попросить Медведева сделать нам туннель куда-нибудь прочь, за пределы домена. Но мы находились в чужом мире, на чужой земле, поэтому я не думал, что это могло нам сильно помочь.

Другой вопрос, что мы находились в том же мире, в котором существовала и крепость Азарета. Это означало, что в теории достучаться до него мне было бы значительно легче, чем, к примеру, из моего мира.

Поэтому я взял один из своих мечей. Я начал вскрывать себе вены, а также татуировки с кровью Зары. И быстро, на память, не прерываясь ни на секунду, принялся вырисовывать конструкт для вызова высших демонов прямо в центре пещеры между обесточенными нами телепортационными площадками.

Тихо про себя я молился Саламандре, а заодно и Агносу, но не потому, что хотел как-то потешить его самолюбие, а потому что мне нужно было максимально уменьшить влияние жертвенников, чтобы они не смогли исказить хотя бы вызов, проходивший через пентаграмму.

А я очень хорошо чувствовал, как эти самые обагренные кровью камни искажают энергетические потоки, которые двигались сквозь разломы.

«Ладно, — думал я, — будем надеяться, что хотя бы в одной статичной точке они не настолько сильно исказят потоки, чтобы не получилось вызвать кого-то из клана Азарета».

Мне пришлось вскрыть чуть ли не треть всех своих татуировок, чтобы благополучно завершить рисовать весь конструкт. Я понимал, что времени в обрез. Но тут увидел, что конструкт замкнулся, и я позвал Азарета.

Да, именно его, потому что у него были лучше всего фиксируемые порталы. И когда он пришёл за Костей, он управлял именно таким порталом. Но в данном случае я попал не на Азарета. Всё-таки кровь привела меня к её обладательнице.

Я увидел Зару. В этот момент она спорила с одним из своих братьев. Тот был выше ростом по сравнению с Зарой, поэтому нависал над девушкой. А она горячо ему доказывала:

— Мы должны выполнять просьбы людей. Мы должны с ними сотрудничать, потому что точно так же, как помогаем им, помогут и они нам. Не стоит принижать их усилия. Да, они полукровки, но силы их ни в коем случае не уступают силе чистокровных демонов. Вот та самая девочка, на которой ты бурчишь и вообще ни во что не ставишь, между прочим, Оега сломала при битве на Ольхоне. В одиночку, между прочим. Поэтому не стоит недооценивать людей.

Её брат что-то пробормотал и махнул рукой.

Всё это произошло в моменте, пока я даже не успел сориентироваться из-за некоторой слабости, потому что кровью поддерживал конструкт, расчерченный мною.

От входа уже, кажется, ломились демоны, по крайней мере, ход они почти расчистили.

— Зара, фиксируй портал! — крикнул я.

И тут только дочь Азарета увидела меня.

— А вы-то здесь откуда?

— Я потом всё объясню, — ответил я. — Фиксируй!

Она сделала то, что нужно, и первым на неё вылетел Росси.

— Ба! Знакомые все лица, — сказала она.

А вот следом на неё выпал Тагай. После чего кувырком выкатился Гризли и чуть ли не сбил Зару с ног.

А портал тем временем постепенно начал схлопываться. Искажения из-за жертвенников влияли невероятно сильно. Я почувствовал, как меня даже приподняло над полом.

Это постарался Агнос. Он подтолкнул меня, поэтому я тоже выкатился кубарем. И бог вылетел в тот же момент практически одновременно со мной. Он едва успел убрать свой хвост, как портал полностью закрылся, по счастью, никого не покалечив.

Но всё же мы успели услышать сзади хруст разрушаемого камня и следом рёв демонов, вваливающихся в пещеру. Но в следующую секунду портала больше не существовало. Мы были надёжно отрезаны от ревущих демонов.

Брат Зары, с которым она спорила, стоял чуть ли не в боевой стойке готовый покрошить нас на мелкие кусочки. Заре пришлось буквально загородить нас.

— Азар, не тронь! Свои!

Мы же, слегка ошарашенные от произошедшего, постепенно приходили в себя.

— Какие нахрен «свои»? — возмутился на это демон. — Что-то я не вижу на них соответствующих рун!

— Зара, — сказал я, поднимаясь и оглядывая себя со всех сторон, — угомони, пожалуйста, своего братца. Иначе мы ему сейчас все хором по кумполу настучим.

— Зара? — с удивлением посмотрел на меня Гризли, а затем обернулся обратно к дочери Азарета. — Сударыня… — голос его изменился, в нём появились плавные, протяжные интонации. — Как вам на самом деле идут рога! Мне так приятен ваш настоящий облик!

— Витя, — хмыкнула Зара. — Убери-ка ты от меня этого извращенца.

— Ну какой извращенец, сударыня? — продолжал Гризли, постепенно приближаясь к демонице. — Если бы я знал, что вы такая красотка…

— Виктор, ты кого с собой притащил? — рыкнула Зара, не узнавая под амулетами, изменяющими личины, моих друзей.

— А, знакомься. Вот этот Тагай, — я указал на рослого демона с сильно загнутыми рогами. — А вот этот господин, выказывающий тебе своё полное почтение, наш Гризли. Всех их ты знаешь. Просто мы немного, чтобы ты понимала, совершали операцию в тылу.

— В каком ещё, мать его, тылу? — Зара хлопала глазами, всё ещё не в силах сориентироваться в стремительно меняющейся обстановке.

— В демоническом, разумеется, тылу, — ответил я, и мои губы сами собой разъехались в улыбке от удовлетворения. — Мы только что пробрались в замок телепортеров и деактивировали все образцы устройств, находящихся в пещере.

— Да вы же просто сумасшедшие — с широкой улыбкой проговорила нам Зара. — Меня бы позвали! Я бы с удовольствием в такой вылазке поучаствовала!

Но внезапно нас отвлекли. Из храма Саламандры послышался демонический рёв. Причём такой озлобленный, что он даже напоминал тот, что доносился к нам из закрывающегося портала.

Я даже успел подумать о том, что Малгарот последовал за нами. Но затем до нас донеслись и звуки драки. Зара глянула в ту сторону и шумно выдохнула:

— Твою мать. Вот жили же мирно и спокойно. Ну ладно, воевали там несколько тысяч лет с селекционерами, но тут появились вы, люди, и всё пошло кувырком.

— Пойдём, — я легонько подтолкнул ей. — Посмотрим, что происходит.

* * *

Я уже более-менее ориентировался в крепости Азарета. Шум раздавался чётко на площади у храма Саламандры.

Мы вышли на площадь, и там нашим глазам предстала очень странная картина.

На ступенях храма сидел Костя, подперев кулаком щёку. Внизу, перед ступенями, что-то происходило. Судя по всему, кто-то дрался, но кто именно не было видно, так как вокруг уже собрались демоны, которые явно за кого-то болели. Причём, точно не за кого-то одного. Очень сложно понять, что в принципе тут происходит.

Именно с этим вопросом Зара и подскочила к толпе собравшихся демонов:

— Да что у вас тут творится⁈ — рявкнула она.

А затем мы увидели, как две красивые демоницы дрались уже почти врукопашную, иногда приправляя свои действия какими-то магическими приёмами.

— Это что у вас тут за бои без правил на центральной площади? — спросил я Зару.

Она повернулась ко мне, и по её глазам я понял, что она тоже не в курсе.

— Сама в шоке. Ничего не понимаю, — ответила она.

Тогда мы с друзьями поспешили подняться по ступенькам и присоединиться к Косте.

— Костя, — сказал я, садясь рядом с ним, — что за херня происходит?

Но происходила-то действительно натуральная драка. Девушки били друг друга, не жалея ни рук, ни ног, пытались выдрать волосы. Одним словом, классическая женская драка.

И тут я понял, что одна из демониц имеет очень нетривиальный цвет волос — пепельный. Ровно такой же, как и у Миры.

И вот тут мне вообще стало не по себе. При этом ещё большее непонимание вызывало спокойствие Кости.

— Костя, ау? Это вообще кто?

— Да вот, — ответил тот, едва сдерживая нервную улыбку. — Происходит неудачное знакомство невестки с будущей свекровью.

— Так, я сейчас вообще ничего не понял.

— Тогда вот, знакомьтесь, — Костя показал рукой на демоницу с тёмно-рыжими волосами. — Это моя мама. А вот это, — он показал на демоницу с пепельными волосами, — очень злая Мирослава.

— И давно они так? — уточнил я.

— Ну уже минут десять. Наверное, определяются, кому я должен достаться, а кому, судя по всему, стоит отступиться от своих матримониальных планов.

— И на кого ты ставишь? — ухмыльнулся я.

Костя даже обернулся ко мне, несколько распахнув глаза.

— Конечно же, на Миру. Маму я последний раз видел лет четырнадцать назад. Да и потом я более чем уверен, что Мира сможет донести моей маман все свои мысли весьма и весьма доходчиво.

— А чего, разнять-то их никто не пробовал? — поинтересовался я.

— Я что, похож на сумасшедшего, что ли? — сказал мне Костя. — Растаскивать двух дерущихся женщин? Не-не-не, я ещё жить хочу. Остальные, судя по всему, тоже. Я, конечно, полудемон, но вот от такого, что здесь происходит, даже это не спасёт.

В этот момент на площадь вышел Азарет и зычно рявкнул:

— А ну прекратить! Что вообще тут происходит?

Мать Кости, которую звали Эйшет, мгновенно остановилась, и чуть ли не из боевого движения сразу же присела в реверансе перед главой клана.

Мира при этом лишь обернулась к Азарету и сдула прядь волос, упавшую в процессе боя ей на глаз, изрядно заплывший надо сказать. Затем обратно приняла человеческий облик и спокойно, полностью сохраняя чувство собственного достоинства, отошла к Косте.

— Что здесь происходило? — вновь повторил свой вопрос Азарет, обращаясь к Эйшет.

Но та почему-то не спешила отвечать.

Тогда за неё ответила Мира, обворожительно улыбаясь:

— Да вот, происходило знакомство со свекровью. Но судя по всему, не задалось.

— Так, я что вам с матерью говорил? — Азарет подошёл ближе к Эйшет и навис над ней.

Та сжалась, даже голову постаралась втянуть в плечи, а потом не выдержала и опустила глаза в каменную брусчатку.

— Вы отдали приказ начать обучать магии суккубов перспективного полукровку, — проговорила она.

— Именно. А вы что тут устроили?

— Простите, господин Азарет, вышло недоразумение. Полукровкой оказался мой сын… И… Это больше не повторится.

— Конечно, этого больше не повторится, — прорычал Азарет делая шаг к суккубе. — Потому что ты в этом больше не участвуешь. Пришли сюда свою мать. Сейчас же.

Эйшет сделала ещё один реверанс, затем бросила быстрый злобный взгляд на Миру, развернулась, расправила крылья и улетела.

А затем Азарет посмотрел уже на нас и поинтересовался:

— Вы-то здесь откуда?

— О-о, — протянул я. — Это долгая история, но вроде бы со счастливым концом. Надо поговорить.

— Хорошо, — согласился Азарет. — Полагаю, что храм для этого будет самым подходящим местом.

* * *

Но стоило ему сделать шаг по направлению к храму, как за его спиной возник всё тот же брат Зары, к которому она обращалась по имени Азар.

И вот он сейчас абсолютно негодовал по поводу происходящего.

— Отец, какого хрена вообще? Наш домен наводнили какие-то смертные, непонятные человечешки, которые по уровню своего развития находятся на одной ступени с низшими! И почему они допускаются в храм нашей великой богини?

Я спустился на несколько ступеней, чтобы встретиться с этим Азаром лицом к лицу, и даже не сразу понял, что рядом со мной находится Агнос в своём материальном обличии.

— Если честно, — сказал мне бог, — мне уже и самому хочется ему по рогам надавать.

— Не стоит, — ответил я, хотя внутренне очень хотел согласиться. — Этот мальчик, судя по всему, сын Азарета. Если мы с тобой вдруг начнём бить морду сыну Азарета перед тем, как просить его о помощи, то это будет выглядеть слегка, скажем так… хм… недипломатично.

— Хорошо, согласен. Пока потерпим, — ответил мне Агнос, — но потом…

Но вместо нас подключилась Зара. Она чуть ли не шипела на своего брата:

— Заткнись!

Я едва слышал, но понимал, что она говорит:

— Я тебе уже говорила, что люди по своей сути, просто носители другого вида силы. Если они и отличаются от нас в чём-то визуально, то в плане магии — нет. У них точно те же боги-покровители, они тоже даруют им силу. Какого хрена ты себя так ведёшь?

— А ты вообще молчи, малявка, — отвечал ей Назар. — Что ты там знаешь-то? Что вообще ты можешь знать? Обрела крылья и думаешь, что круче всех, что ли? Твоё дело вообще идти и рожать нам новых высших и не соваться никуда!

Зара вскипела настолько, что её левая ладонь сжалась в кулак, а пальцы правой впились в рукоять меча. Это не укрылось и от внимания Азарета.

Он повернулся к сыну и прорычал на него:

— А ну-ка, быстро заткнулся! Если бы не эти смертные человечешки, на которых ты сейчас тут ядом плюёшься, то по сути своей нас бы в последней атаке уже самих смяли селекционеры. И эту крепость бы сейчас занимали менталисты во главе с Максвеллом.

— Да если бы я на тот момент был в крепости, — ответил ему Азар, — то ничего бы подобного не произошло. Это вы просто все расслабились.

Тут ко мне обернулась уже Мирослава:

— А можно я ему вмажу хотя бы ментально?

— Можно, но позже, — сказал я. — Отвлеки пока его.

Мира кровожадно улыбнулась, видимо ещё не отойдя от схватки с Эйшет и тут же переключила своё внимание на брата Зары. Тот даже с шага сбился, схватившись за голову и отстав от нас.

Уже в храме я оставил Азара за спиной, проявив в полной мере своё неуважение, и обратился к Азарету:

— У нас к вам есть одна просьба, — сказал я, обращаясь к главе клана.

— Для начала я вообще не понимаю, как вы здесь оказались? И хотел бы получить ответ на этот вопрос.

— Дело в том, что мы были в замке у телепортеров, — ответил я. — Деактивировали образцы всех двенадцати телепортационных площадок, чтобы селекционеры больше не смогли ими пользоваться. И теперь, для того чтобы перекрыть артерию поступления демонов в наш человеческий мир, нам нужна ваша с Кемом помощь. Мы хотим разрушить ту самую арку, о которой я вам говорил.

— Нет, я, конечно, понимал, что ты просто так слова на ветер не бросаешь, — покачал головой Азарет. — Но вот уж совсем не думал, что между разговором, который прошёл, когда я забирал Константина, и тем, что ты начнёшь выполнять свой план, пройдёт не больше двух дней.

— А зачем откладывать в долгий ящик то, что там и так лет четыреста лежало? — пожал я плечами. — Но я всё-таки хотел бы узнать: сможете ли вы нам помочь или нет?

Азарет некоторое время пристально смотрел мне в глаза, а затем ответил:

— Я не буду этого делать.

Глава 3

Я не был готов к тому, что Азарет мне откажет, поэтому несколько секунд переваривал полученную информацию. Я считал, что клятвы, прозвучавшие между нами, дают основание на подобную помощь. И всё же по тону Азарета я бы не сказал, что он отказывал из-за злого умысла.

— Могу поинтересоваться, по какой причине? — спросил я его.

Высший демон окинул взглядом моих спутников, включая Миру и Костю. Затем перевёл взгляд на меня.

— Могу я свободно говорить при них? — спросил он.

— Да, конечно, — ответил на это я, покосившись на своих друзей. — Это люди, которые пусть не одной крови со мной, но они близки мне душой. Можешь считать, что это моя семья, мой клан. Поэтому говори, как есть. Они всегда во всё ввязываются вместе со мной. Поэтому имеют право знать всё то же самое, что и я.

— Ну, хорошо, — ответил на это Азарет и прикрыл глаза, словно искал подходящее слово. — Сейчас фактически тот самый закаменевший портал, этот коридор между мирами, по сути является сцепкой между нашими мирами. Она не только упрощает проход между моим миром и твоим, но также удерживает два наших мира на одной траектории рядом друг с другом. Стоит её разрушить, и контакты между этими мирами станут проблематичными и очень редкими. Более того, когда произойдёт разрыв, наши миры откинет далеко друг от друга. И я даже не могу тебе сказать, через какое время мы снова сможем провесить портал между нашими мирами даже на крови. В ближайшее время точно не сможем. Ни через кровь, ни как-либо ещё.

Азарет сейчас представлял собой декламатора, но мне это даже нравилось. Потому что обычно, он не был столь словоохотлив.

— Для нас разъединение миров — это большой риск, в связи с тем что силы селекционеров на сто процентов вскоре ударят по нам. Раз они уже прощупывали оборону и практически добились успеха, это их только воодушевит. Поскольку мы в момент разъединения будем находиться в вашем мире, то автоматически поставим под удар наши домены, оставив их без нашего руководства на неопределённый срок. Но и это еще не всё. Во-вторых, если мы утратим свободный доступ в ваш мир, то прекратится добыча и обмен с вами на муас. Мы останемся без минерала и нам придётся довольствоваться исключительно теми запасами, которые вы нам уже передали. Да, мы перед вами уже в неоплатном долгу, и мы это всё прекрасно осознаём, но нам, как ты понимаешь, муас нужен ещё в контексте создаваемой Мирославой защиты.

Азарет говорил прямо, не прибегая к ухищрениям дипломатии, и меня это сильно подкупало.

— Даже исходя из того, какой договор у нас был изначально: что в обмен на определённое количество муаса мы массово проводили посвящение в магии и поднимали вашу магическую силу за счёт своей собственной крови, сейчас мы вам должны очень и очень много своей крови. Кстати, Виктор, тебе тоже необходимо будет подновить кровь потому, что ты слишком много потратил на вызов Зары и перемещение сюда.

— Хорошо, — кивнул я, одновременно с этим переваривая полученную информацию.

— Кроме того, есть ещё одна неочевидная причина сохранить этот проход и для вас.

— Так, интересно, — усмехнулся я. — Чем же для людей может быть полезен проход в мир демонов, из которого к нам только лезут орды всяких тварей?

— Смотри, с точки зрения простого человека, даже с точки зрения мага Виктора фон Адена, для тебя этот проход сейчас не просто бесполезен, а, как ты говоришь, несёт одно лишь зло. Но вот как для будущего императора Тохарской империи Виктора Адениза он тебе крайне необходим. Почему? Да потому что если исчезнет этот портал, вместе с ним исчезнет непосредственная угроза в виде демонов для окружающих вас империй. Если, допустим, с Российской империей, насколько я понял из рассказов дочери, ты сможешь договориться, чтобы они не пошли с экспансией на твою землю, и ты успел закрепиться с северной стороны Тохарской империи, то с южной стороны у тебя есть ещё и Китайская империя. И с ними у тебя договориться вряд ли получится.

— Подтверждаю, — хмыкнул Гризли, воспользовавшись паузой в речи Азарета. — Китайцев там столько, что они плодятся практически с такой же скоростью, как и низшие. И стоит им только понять, что угроза демонов в Тохарской империи исчезла, они тут же захватят всю территорию за Стеной. Все южные окраины, а то и до столицы бывшей Тохарской империи дойдут. Даже глазом моргнуть не успеешь.

— Вот-вот, — Азарет растянул губы в усмешке, видимо, довольный тем, что ему пришла подмога от моих собственных друзей. — Сколько у тебя сейчас есть тохаров под рукой? — спросил меня высший демон. — Вот тех, кто прямо сейчас готов переселиться в империю. Мы сейчас опустим наличие угрозы со стороны низших и тому подобное. Сколько людей готовы взять и пойти за тобой в Тохарскую империю?

— Поимённого списка у меня нет, — ответил я, — но по примерным подсчётам должно быть где-то порядка шестидесяти тысяч человек.

— Шестьдесят тысяч человек? — усмехнулся Азарет. — Это максимум город. Но никак не империя. И таким количеством людей, часть из которых — женщины и дети, и далеко не маги, ты вряд ли сможешь удержать всю территорию, которая раньше принадлежала целой империи. Поэтому у тебя сейчас есть только один верный вариант: оставить тот приемлемый уровень угрозы, который есть, для того чтобы никто не сунулся занять территорию. А затем, после битвы с селекционерами, когда мы их уничтожим, мы тебе лично с Кемом поможем создать линию обороны и освоить все земли Тохарской империи. Вычистить с неё остатки низших и селекционеров, если от них что-то останется. Клянусь именем Саламандры, что не вру.

Азарет взглянул под купол храму, и оттуда по центральной колонне спустился кольцами огонь, будто подтверждая его слова.

— Мы поставим тебе пограничные крепости, поможем с военными действиями, когда у тебя начнут прощупывать оборону. Просто сам понимаешь: шестьдесят тысяч человек против двух соседних империй — это ничто. Но вот пара тысяч моих демонов-воинов, твою проблему решит, хотя бы частично. Ну и во главе этого войска я вполне могу поставить Зару. Судя по тому, как она тебя защищает, Зара с удовольствием пойдёт, накрутит хвост и надерёт задницу любому, кто встанет у тебя на пути. Не важно, люди это, низшие или высшие демоны.

Азарет мягко улыбался при взгляде на дочь.

— Исходя из всего вышесказанного, моё предложение следующее: я прошу тебя на данный момент оставить сцепку в виде коридора между нашими мирами. Потому что, да, в первую очередь она нужна нам для упрощения связи. Но за это и за тот муас, который вы нам предоставили, мы обязуемся тебе помочь с удержанием территории, с построением крепостей и освоением земель бывшей Тохарской империи. В то же время я дополнительно обязуюсь помочь тебе с инициацией сильных магов. Моя кровь и кровь моей семьи поможет тебе. В общем-то как и кровь Кема. Мы поможем тебе заполучить в свои ряды большое количество сильных, укреплённых нашей кровью магов, для того чтобы в дальнейшем вы могли сопротивляться, хоть и малым числом, большому количеству неприятеля.

Я задумался. Не то, чтобы у меня были какие-то противоречия словам Азарета. Он говорил всё правильно. Чётко и ясно. Просто я уже настолько вложил в себя задачу пойти и уничтожить арку, что мне нужно было время, чтобы от неё отказаться.

Пока я молчал и думал, в разговор снова вступил Гризли.

— Вообще-то сделка того стоит, — Медведев поглядывал то на меня, то на Зару. Когда он переводил взгляд на неё, в глазах у него что-то сразу менялось. — Да, с учётом того, сколько предстоит воевать с китайцами первые годы нашего обустройства, а то и первые десятилетия, скорее всего, нам бы подобное очень пригодилось. Полагаю, что начало возрождения Тохарской империи пройдёт под знаком постоянных войн. И в этих войнах всё-таки лучше иметь более сильную армию и более сильную магическую поддержку. Одним муасом и шестьюдесятью тысячами человек сыт не будешь.

Я понимал, что он абсолютно прав. Мы сразу должны будем показать, что Тохарская империя — это сила, и никто не может с ней тягаться. И если мы действительно уничтожим селекционеров, то через тот самый портал перестанут приходить орды низших. И смысла разрывать эту связку уже не будет. Зато у нас будет постоянная возможность прибегнуть к помощи высших демонов. А это уже немаловажно. Но если через портал мы будем ходить исключительно с мирными целями, то почему бы и нет? Почему бы его и не оставить?

В этот момент я понял, что мысленно смог отступить от этой идеи.

— Хорошо, — ответил я, — ты меня убедил, Азарет. Я согласен оставить связку между нашими мирами.

* * *

И стоило мне произнести согласие не разрушать эту артерию между нашими мирами, как всё вокруг вдруг пропало. Опустилась стена огня. Я оказался один на один с образом Саламандры, который сформировался из этого самого огня. И на этот раз она предстала мне в человеческом обличье. Эдакая грациозная девушка с медной кожей, полупрозрачными косами и в целом очень даже шикарная на вид.

Я, кажется, на некоторое время даже завис. Ну и, в конце концов, последний раз она мне являлась, когда у меня происходила перестройка организма. И являлась она мне вовсе не в таком виде.

Увидев моё замешательство, Саламандра усмехнулась.

— Я рада, что не ошиблась в тебе, Виктор фон Аден. Я очень рада, что ты прошёл моё испытание, сам не зная о том. Если бы ты сейчас отказался от предложения Азарета, я бы в тебе очень сильно разочаровалась. По сути, если бы ты думал только о себе, о своём народе и только о своей сиюминутной выгоде, то дальше нам с тобой было бы не по пути. Но ты учёл не только свои потребности, но и потребности другого мира. Потребности своих союзников, а также учёл собственную перспективу на будущее. И по сути поступил так, как должно. Так, как я бы хотела, чтобы ты поступил.

Глаза Саламандры сверкали, она действительно была довольна.

— Скажу прямо: в своё время высшие демоны тоже не жаждали каким-либо образом вести дела с людьми. Раньше они действительно приходили в ваш мир и кровью и железом пытались отвоевать себе часть земель и ресурсов, необходимых им. Делали они это во времена темпоральных сцепок между вашими мирами. Сейчас же, когда я приказала Азарету провести с вами ритуал братания, для них это было что-то вроде ритуала братания с некими домашними зверушками. Вы для них стояли ненамного выше в видовой иерархии, чем неразумные низшие.

Я сейчас действительно видел в Саламандре человеческие эмоции и почувствовал, насколько это было важно для неё. Даже проникся.

— Но Азарет смог. Он переступил через свои убеждения, принципы, и пошёл на это по моей просьбе. Он установил с вами союзнические отношения. И сейчас ты тоже переступил через собственные нужды и представления о том, как жить дальше, ради того, чтобы оказать помощь им. И таким образом я не ошиблась ни в роде Азарета, ни в тебе. И вы, два ваших рода, положили начало великому сотрудничеству. Я надеюсь, что и дальше так будет. А ты молодец, что не повёлся на сиюминутную выгоду.

Жар в моей груди дал понять, что богиня действительно довольна. И не только моим последним решением, но и тем, как я в целом проживал свою вторую жизнь.

— Когда-то я говорила тебе, что за каждое испытание положена награда. И я не отступаю от собственных слов. Твоя награда за это испытание будет заключаться в следующем. Ты помнишь те камни, с помощью которых ты изучал мою магию? Так вот, в четвёртом камне было заключено умение призыва существ. Помнишь, что ты тренировался призывать низших, а также элементалей огня в разных воплощениях? Считается, что максимальная сущность по силе для призыва это феникс. Ты же видел, что там есть феникс?

— Да, но призвать его у меня так и не вышло. Призывались более мелкие твари.

— Конечно, призывались мелкие твари, — усмехнулась Саламандра и лёгким взмахом руки заставила меня почувствовать на лице жар пламени. — Просто на тот момент твой ранг был низкий. Теперь же твой ранг достаточно прокачен для того, чтобы призвать феникса. Вот только феникс — это не финальная стадия.

— Ого! — сказал я, не веря своим ушам. — Кто же может быть круче феникса?

— Огнедышащий дракон, разумеется, — ответила мне Саламандра без запинки. — Дракон огня.

— Да ладно⁈ — сказал я. — Его реально призвать? Я думал, что у нас Агнос за дракона огня.

— Ты давай не подменяй понятия, — нахмурилась Саламандра. — Бог и огнедышащий дракон — это совершенно разные существа. То, что с тобой сейчас Агнос в связке носится, как с дитем малым, тебе добавляет силы, конечно. Но это пока он маленький. Ваша связь ненадолго. Наступит его время, и Агнос уйдёт править на свой план и заниматься своими божественными делами. А ты останешься один. И вот на этот случай тебе было бы лучше иметь под рукой дракона.

— Зашибись, — ответил я. — И где их раздают? Куда в очередь вставать? Что-то я не помню, чтобы где-то о подобных распродажах сообщали.

— Ты не ёрничай, — усмехнулась Саламандра. — Но, по сути, твой предок, с которым Азарет заключил союз посредством братания на крови, был достоин того же, что и ты. И твой предок имел скипетр как символ власти. И вот с помощью этого скипетра можно было призвать огнедышащего дракона. Но после твоего предка ни у кого больше это не получалось. Не доставали они по магическому рангу до нужной планки.

Саламандра вздохнула, словно рассказывала старую историю, которая ей уже набила оскомину.

— И да, у вас этот скипетр передавался из поколения в поколение как символ власти. Но сейчас этот скипетр считается утерянным. То есть часть моего достояния осталась в вашей ветви рода и хранилась в самой резиденции, где ты нашёл яйцо с Агносом и камни для обучения. А вот вторая часть, а именно скипетр и яйцо дракона, того, которого он призвал в своё время, находились в моём храме в столице империи.

Она тяжело вздохнула.

— Но когда произошёл прорыв, и низшие наводнили Тохарскую империю, тохары разделились: часть ушла на север в Российскую империю, а часть спаслась бегством на юге в Китайской империи. Китайцы же издревле считали себя сынами дракона и очень давно и жадно облизывались на ваш родовой скипетр. Более того, скажу: очень часто воины между тохарами и китайцами велись именно за обладание этой реликвией. Но вы отстаивали своё наследие каждый раз.

Богиня хохотнула, но затем сразу стала серьёзной. Я видел, что ей больно рассказывать о собственных неудачах.

— Однако во время прорыва низших, когда некоторые тохары уходили на юг, китайцы закрыли перевал. Для того чтобы спасти людей, один из тохарских принцев сбежал из столицы вместе с этим скипетром, а затем обменял его на возможность прохода людей в империю и заодно безбедную старость для себя любимого. По сути, это тот же самый принц, из-за заговора и попытки совершить переворот вообще образовалась арка, спаявшая ваши миры. Но хотя бы один хороший поступок в своей жизни он всё-таки совершил. Да, разумеется, изначально он обменял скипетр на безбедную старость себе, но людей, бежавших в Китайскую империю, благодаря ему тоже пропустили, и они выжили. Поэтому в приграничных районах с Китаем живёт ненамного меньше тохаров, чем в приграничных районах со стороны Российской империи.

Я чувствовал душевное тепло от огня, окружающего меня. И через него я почувствовал тепло от родства с китайскими тохарами.

— Если ты хочешь получить возможность призыва дракона, а твой ранг это позволяет, тебе необходимо добыть этот самый скипетр.

— Ну да, — сказал я, всё с тем же выражением. — Конечно. Так мне его китайцы просто взяли и отдали.

— Послушай, — Саламандра лукаво улыбнулась. — Что может быть важнее скипетра для сынов дракона?

— Только сам дракон, разумеется, — тут же предложил я свой вариант, — а желательно детёныш, чтобы его можно было воспитать под себя.

— Верно мыслишь, — довольная улыбка расцвела на лице у богини. — Для начала добудь яйцо дракона, а затем обменяй это самое яйцо на скипетр.

— Отличный план, одну родовую реликвию обменять на другую, но я не хочу уподобляться принцу-предателю и разбазаривать семейное наследие! — я не до конца понимал план богини.

— Виктор, — Саламандра сделала шаг ко мне, и меня снова обдало жаром. — В целом, если у них даже что-то получится, и дракон из яйца вылупится, то для этого, как ты понимаешь, как минимум, нужен мой действующий храм и безумное количество силы. Поклонения мне лично в Китае нет. Поэтому если у них даже что-то получится, то дракон, который вылупится из яйца, прилетит на твой зов, а не на их. А для них это будет неподконтрольный и злющий дух огня, который не будет их признавать. Управлять им сможет только тот, у кого в руках есть скипетр.

— То есть ты мне сейчас предлагаешь обменять яйцо на скипетр, а потом, если вдруг дракон у них вообще вылупится, то призвать его к себе?

— Совершенно верно, — кивнула Саламандра. — Они всё равно не поймут. Ты же сработаешь хитростью.

— И почему ты мне всё это рассказываешь? — я понял, что все эти разговоры про драконов и скипетр неспроста.

— Поверь мне, — сказала Саламандра, — тебе это очень пригодится в будущем. И то, что говорил тебе Азарет о предстоящих войнах с соседними империями. И про малое количество бойцов среди нынешних тохаров, от этого тебе никуда не деться. А в любой войне дракон — это неоспоримый аргумент.

— Но я же почти Гранд.

— По сути, да, ты почти грант вместе с Агносом. В паре с богом ты до этого ранга даже дотягиваешься по силам. Но как только бог тебя покинет, твой ранг просядет. И да, то, что ты стал Ярилом во всей красе, это тоже аргумент. Но силу тоже можно потерять, поэтому имей в виду: дракон тебе нужен позарез.

— Отлично, — сказал я. — Где ты там говоришь, хранится это яйцо?

— Ищи в основе алтаря моего храма в столице Тохарской империи, — ответила Саламандра и начала исчезать. Я был в некотором шоке, но успел спросить:

— Скажи, пожалуйста, и много ещё таких проверок будет, как была сегодня?

— К сожалению, это зависит не от меня, — ответила Саламандра. — И да, их будет ещё достаточно.

После этого она исчезла, а я остался стоять на месте, наблюдая, как стена огня поднимается и передо мной снова появляются все те же, с кем я находился в храме.

Азарет, кажется, был ошеломлён не меньше моего.

— С тобой говорила богиня? — спросил он.

— Совершенно верно, — ответил я. — Было такое.

— Да, мы все почувствовали присутствие в храме сверхъестественной сущности, — сказал на это Тагай.

— Она что-то конкретное сказала? — интересовался Азарет.

Судя по всему, ему самому было чрезвычайно интересно, о чём мы беседовали.

— Хвалила нас с тобой, — улыбнулся я. — За то, что продолжаем поддерживать союзнические отношения. И подсказала, где искать родовую реликвию. Если всё сделаю правильно, то в перспективе могу получить дракона.

И тут совершенно внезапно Азарет протянул мне свою руку.

— Тогда я рад, что несколько тысяч лет назад согласился побрататься с представителями твоего рода.

Я в ответ пожал ему руку. Отныне наши роды связывало нечто большее, чем просто кровь клятвы. Мы стали не просто союзниками, но и друзьями. Но тут демон подмигнул мне и озорным блеском в глазах, словно у мальчишки спросил:

— Если выгорит с драконом, дашь покататься?

Глава 4

В Горный я прибыл в большой задумчивости. И было от чего.

Я тщательно прокручивал в голове всё то, что сказали мне богиня и Азарет. И главное, о чём действительно стоило задуматься, это информация по поводу большого количества сильных магов, которым будет необходимо отстаивать территорию и целостность будущей Тохарской империи.

Костя с Мирой пока на время остались в мире Азарета. Мирослава укрепляла защиту домена высшего демона. Костя остался при ней.

Тагай, Медведев и Росси переместились со мной. В Горном решили, что они переночуют у нас дома, а наутро все вместе рванём в столицу. Тагай, насколько я знал, сейчас в свободное время занимался восстановлением храма Арахны. Ему не терпелось сделать его действующим, но там многое зависело не от него.

Мне же предстоял разговор с отцом и с братом. Уж кому как не им вставать во главе будущей Тохарской армии?

Я кратко ввёл обоих в курс дела, рассказал о беседе с Азаретом и с Саламандрой. Упомянул о том, какие вызовы нам, скорее всего, придётся принимать впоследствии. Одним словом, сделал так, чтобы оба представляли себе распределение сил.

— Насколько я помню раньше, — сказал отец глухим задумчивым голосом, словно ему что-то не нравилось, — ритуал братания и очищения огнём проходили лишь верховные правители Тохарской империи и их приближённые.

Он говорил немного рассеянно, переваривая всю информацию, которую получил от меня.

— Всё верно, — мне хотелось убедить его в том, что опасаться нечего, так как я думал, что именно это причина его отстранённости. — Но сейчас складывается немного другая ситуация. Дело в том, что род Азарета на данный момент находится у нас в долгу за поставленный нами муас. И они согласны укреплять собственной кровью Аденизов. По нашему договору с Азаретом я предлагаю вам обоим пройти соответствующий ритуал. Я не скажу, что он безболезненный, но зато в перспективе сможет поднять ваш уровень на один-два ранга. И владение магией у вас значительно улучшится.

— Да мы как-то и не рассчитывали, что нас по головке погладят, — хмыкнул Дмитрий, который, несмотря на то что был для меня старшим, теперь смотрел на меня снизу вверх. — Но подняться на пару рангов было бы неплохо.

— Разумеется, — кивнул я, прекрасно его понимая. — Ранг поднимется гарантированно, потому что все демоны гораздо более сильные маги, чем люди.

Отец всё это время жевал губу и явно раздумывал. Причём какой-то восторженности или согласия я в нём не видел. Затем он посмотрел на меня и принялся спокойно излагать собственную точку зрения:

— Во-первых, должен сказать, что как бы то ни было, я останусь с теми силами, которые мне дала природа и мать-земля. В любом случае, то время, когда мне следовало бунтовать и переворачивать мир, уже прошло. Не сказать, что оно ушло полностью, но я останусь на этих рубежах империи.

Он вздохнул, неловко улыбнулся и развёл руками.

— Я защищал Российскую империю от демонов всю свою жизнь. У меня здесь семья: жена, сын, дочь. Да, конечно, жить с Гориславой мы, скорее всего, будем на два города: тут, в Горном, и в Горячем Ключе. Сам понимаешь, наши девочки теперь от капищ никуда. Поэтому как ни крути, моё место рядом с ними, защищать и оберегать их. Ранг мне для этого повышать не нужно. Я, пожалуй, откажусь. Зато ты, Вить, всегда будешь знать, что у тебя прикрыты тылы. А моих скромных сил хватит, с учётом усиления муасом в Горячем Ключе, для того, чтобы оберегать целиком и полностью этот плацдарм, с которого начнёт возрождаться Тохарская империя. И куда ты всегда можешь вернуться, когда тебе понадобятся силы.

Я понимал, что это слегка завуалированный отказ. И мне почему-то стало немного грустно из-за этого. Но вместе с тем я понимал, что отец бесконечно прав, и уговаривать его сейчас изменить своё решение просто бессмысленно.

Дмитрий же во всё время нашего разговора переводил взгляд с меня на отца и обратно. Затем тоже подумал и высказал своё мнение:

— У меня точка зрения не такая, как у отца, но, возможно, отличается от того, что ты бы хотел от меня услышать, брат. Последний громкий раздор в империи, который был, когда объявились сразу два претендента на трон после смерти императрицы, мне не понравился совершенно. И я сначала даже хотел отказаться от твоего предложения, чтобы никто не мог использовать меня в своих политических играх и интригах на тему наследования в Тохарской империи.

Он усмехнулся и указал на меня.

— Вот есть один кандидат — суперсильный маг. Ты и тащи эту лямку, если тебе так хочется. А я реально далёк от политики, но при том твои слова о том, что придётся воевать пятьдесят, то есть семьдесят лет, лишь для того, чтобы отстоять собственную землю от тех же китайцев, произвели на меня впечатление. И я, как адекватный человек и заботливый брат, который невероятно любит своего младшего братишку, хоть тот и вымахал, словно жираф, и приобрёл слегка демоническую наружность! — понимаю, что моя помощь будет гораздо более весомой именно на поле боя. Поэтому да, я согласен пройти подобный ритуал для того, чтобы помогать тебе в твоих свершениях на поле боя и исключительно в военном аспекте.

— Что ж, я рад, — мне действительно было приятно, что брат решил встать со мной рядом, плечом к плечу.

— Но при этом, Витя, ты знаешь меня очень хорошо. Я ни разу не политик. Мне всегда это было противно. Я люблю военное дело. Я очень люблю битвы, они будоражат мою кровь. Больше чем битвы я люблю только женщин. Вот это моё, а политика — нет. Не моё. Я пройду этот ритуал, чтобы быть тебе в помощь в военном деле. Но если ты как-то рассчитываешь в дальнейшем пристроить меня к какой-то политической деятельности, то лучше не надо. Я этим заниматься не буду. Я тебе такого наворочу, что мало не покажется. Поэтому если я и пойду на подобное усиление, то только с одним условием: от политики я буду максимально далёк. Воевать? — Да. Но только не политика.

— Я вас обоих благодарю за то, что вы абсолютно честно высказались по поводу собственного мнения. И да, отец, я прекрасно понимаю твою позицию. Ты останешься защищать своих девочек, свою семью, раз уж мальчики сами могут за себя постоять. И да, защищать тылы всегда не менее важно. Как мы рассказывали той же Аде, что, по сути, женщины есть защита тылов воинов. А ты, отец, будешь прикрывать своих женщин. А тебе, Дим, спасибо огромное за такой искренний и честный подход.

Тут я хмыкнул и хлопнул своего брата по плечу, отчего тот слегка скривился.

— И если уж быть совсем честным, то да, мелькали у меня мысли, спустя энное количество лет задействовать тебя в правлении. Тут дело в том, что у Аденизов было принято в провинциях своими наместниками назначать представителей собственной крови. Я подумывал сделать что-то подобное и в отношении тебя. Но раз уж ты не хочешь, то заставлять я тебя, естественно, не буду. В любом случае, если вдруг когда-то твоё мнение изменится на эту тему, то, разумеется, место рядом со мной я тебе всегда найду.

Тут я внезапно даже для себя слегка поклонился ему.

— Я благодарен, что ты готов стать под знамёна возрождающейся Тохарской империи и идти вместе с нами защищать землю от демонов и от других возможных будущих врагов. Ведь, по сути, ещё полгода назад никто даже не думал о возрождении империи. Сейчас лично для меня это уже становится реальностью, к которой я иду постепенно и осторожно маленькими шажками.

— Да уж, маленькими шажками, — отец с братом переглянулись и дружно расхохотались.

— Мы до этого, — сказал отец, — и представить не могли, что ты пойдёшь в захваченный Агни ради ритуала. А теперь…

— Ну да, тогда это казалось самой настоящей аферой, — согласился я. — А теперь я собираюсь ехать в столицу Тохарской империи.

— Зачем? — не понял меня отец.

— Дело в том, что возрождение империи должно начаться не только с возрождения форпоста где-то на границе, но ещё и с обладания родовыми реликвиями. А часть из этих родовых реликвий находится в разрушенном храме Саламандры. Мне необходимо забрать наследие семьи.

— Вечно тебе не сидится на месте спокойно, ты словно пустынный ветер блуждаешь и ищешь своё пристанище, — сказал на это Дима. — Надеюсь, возрождённая Тохарская империя станет этим местом.

Я, признаться, не ожидал от брата, подобного символизма, но сравнение мне понравилось.

— И да, вам необходимо будет поменялись друг с другом сменами на Стене, чтобы на выходные Дима смог отправиться в Горячий Ключ, потому что туда прибудет Азарет и будет возможность провести ритуал.

Отец с братом переглянулись и кивнули.

* * *

Договорив со своими, я отправился в гостевой флигель. Мне нужен был Росси. Так как Джузеппе был, вроде как, центральной фигурой всего моего плана, осуществить который без телепортера легко и просто не выйдет. Говоря откровенно и с ним задача представлялась не лёгкой прогулкой, а уж без него и подавно.

Телепортера я застал за столом, где он тщательно изучал какие-то бумаги. И снова он смотрел на меня предельно недовольно. Но по крайней мере, не бросался на меня, как в прошлый раз.

— Джузеппе, — сказал я с лёгкой ухмылкой, наблюдая за высшим демоном. — Я тебе ещё ничего не сказал. Почему такое кислое выражение лица?

— Ну, а какое оно должно быть? — сварливо поинтересовался у меня Росси. — Я просто подозреваю, что, когда ты появляешься у меня на пороге, это пахнет очередной грандиозной задницей. Поэтому как мне ещё на тебя смотреть?

— Ничего себе! — хмыкнул я, сел на кресло и откинулся на спинку, которая жалобно скрипнула. — Ты теперь начинаешь обладать не только телепортационным даром, но и пророческим⁈

— Вот вообще ни разу не смешно, — ответил на это Росси. — Ладно, фон Аден. Давай рассказывай: что ты опять от меня хочешь?

— Ну, на самом деле не так, чтобы уж многого, — ответил я. — Я хочу, чтобы ты со мной отправился сначала в столицу Тохарской империи, а после этого — к китайцам собирать родовое наследие.

— А у тебя точно ничего не треснет? — спросил на это Джузеппе Росси. — Я к тебе провожатым по всем твоим делам вообще-то не нанимался. У нас с тобой исключительно союзнические отношения. И они как-то не предполагают, что ты меня будешь гонять по половине мировой карты.

— Ну, во-первых, не по половине, — я пожал плечами. — Максимум по четверти. Во-вторых, Джузеппе, мы же тебе помогли твоё родовое достояние умыкнуть от селекционеров. Поэтому я прошу теперь помочь мне собрать моё родовое достояние.

— Ты вообще нормальный? — Росси, кажется, понял, что поездки ему не миновать, и сам перешёл на несколько иронический тон беседы. — Сначала ты меня чуть ли не шантажом затаскиваешь, чтобы спереть всё это дело из занятой неприятелем крепости. А теперь ровно таким же способом действуешь для того, чтобы меня загнать вообще непонятно куда. В невесть какие путешествия!

— Попробуй скажи, что предыдущая вылазка плохо закончилась, — я откровенно ухмыльнулся.

— Ага, хорошо закончилось, — кивнул мне Росси. — Только с седыми волосами у меня на заднице она закончилась, когда телепорт не сработал.

— Ну что ты ерепенишься-то? — спросил я. — Ты мне вот что скажи: у китайцев в любом случае есть такая же телепортационная сеть. Работают там вообще телепортационные стелы или как? А то я не слышал ничего об этом.

Тут Росси посерьёзнел и задумался. После чего ответил:

— Ну, вообще сеть телепортов у них, конечно, имеется. Вот только я вообще не уверен в том, что хоть какая-нибудь их часть ещё работает. Просто если у вас хоть худо-бедно стелы ещё обслуживали, да и запитка их происходила от капищ, которые до сих пор функционируют, то у китайцев с телепортами дела обстояли совершенно иначе.

Я собрался, впитывая каждую толику информации.

— Ну, во-первых, это даже не стелы. И выглядят они даже не совсем как площадки. У них конструкция была несколько другая. И я правда не уверен, что они продолжают работать. Последний раз на диагностику мы туда отправлялись две тысячи лет назад.

— А у нас когда вы были последний раз на диагностике площадок?

— Примерно тысячу лет назад. Но они же у вас работают нормально.

— Понятно, — ответил я в задумчивости. — Но в общем, в любом случае ты нам очень необходим там.

— Я так понимаю, варианта отказаться у меня опять нет?

— Слушай, — я понимал, что несколько потешаюсь над Джузеппе, но он сам выводил меня на это. — Чисто теоретически вариант отказаться, конечно, у тебя есть всегда. Но тогда вот эти все сферы из образцов твоих площадок Агнос вернёт тебе только после поездки в Китай.

— Но это же чистой воды шантаж! — ответил на это Росси.

— Совершенно верно, бессовестный и наглый шантаж, — кивнул я, — причем божественного уровня.

Рядом со мной появился Агнос. Он занял изящную позу, внимательно любуясь на свои острые когти.

— Вообще такие шарики интересные, — проговорил он мурлыкающим голосом. — С ними так приятно играться.

— Не вздумай играться с моим семейным достоянием! — рявкнул Росси и тут же вспомнил, кто перед ним находится. — Вдруг там что-то где-то накроется⁈

— Вот так всегда, — ответил на это Агнос. — Даже поиграться не дадут. Нагрузить, значит, нагрузили, а больше ничего с этим делать не дают.

Я уже не выдержал и хохотнул от всей сложившейся ситуации.

— Ладно, что уж поделать… — Росси обвёл взглядом гостевую комнату, словно ища, за что же зацепиться. — Поеду. Уговаривать вы умеете. Как будто у меня выбор есть.

— На самом деле выбор есть всегда, — ответил я, пожав плечами. — По сути, жил ты как-то без этого своего семейного достояния последние несколько сотен лет? Жил. Ну вот, вполне мог бы жить и дальше.

— Нет, но надо же посмотреть, — с ухмылкой ответил мне Росси, — как ты будешь разносить не только низших, но и китайцев. А их-то, полагаю, по количеству побольше будет, чем демонов. Как же я могу это пропустить? Да и надо бы предложить свои услуги по отладке китайской телепортационной сети. Очень прибыльное дело может оказаться.

И атмосфера в комнате разрядилась окончательно.

— Агнос, — сказал я, повернувшись к своему божественному спутнику, — когда вернёмся в столицу, отдай, пожалуйста, все эти шары Росси. Положи их туда, куда он тебе скажет.

— Интересно, — ответил на это Агнос. — А если он не поедет в Китай?

— Поедет, — я был просто убеждён в этом. — Демоны, знаешь ли, любопытные. Они живут очень долго. И если на горизонте появляется какая-нибудь яркая эмоция, то они из любопытства следуют за ней. По сути, в империи сейчас всё спокойно. А любопытство, штука такая… Он поедет в любом случае. Так что отдай ему сферы.

Агнос блеснул глазами и оскалил пасть, что говорило о какой-то колкости, задуманной богом.

— Ну и тем более, к Росси я во многом отношусь как к другу, — продолжал я. — И я не хочу шантажировать его. Поэтому просто отдадим. А дальше дело его. В крайнем случае, мы с тобой умудримся и так добраться. Конечно, это будет дольше и не так, как хотелось бы, да… Но с другой стороны, я же не зря упомянул китайские телепорты. А это, знаешь ли, возможность подзаработать. Деньги наши господин Росси любит очень сильно. Поэтому он поедет ещё и из-за этого.

— Ну если ты уверен, тогда ладно, — ответил мне Агнос.

— Уверен.

Агнос после этих слов развернулся и обратился к Росси:

— А чего тогда ждать столицы? Могу вернуть и сейчас.

Джузеппе расширил глаза от неожиданности.

— Да что вам опять от меня надо?

— На, держи и радуйся.

Агнос высыпал кучу сфер прямо на кровать, которая очень тревожно заскрипела от веса. Росси прикинул, что одному ему это количество никак не дотащить, поэтому посмотрел на Агноса с мольбой и проговорил:

— А можешь, ты как-нибудь это до моего дома дотащишь? А там я обязательно приму.

— Я вам что, грузчик, что ли? — недовольно проворчал Агнос.

— Ну был же уговор, что вы в столице мне всё отдадите. Может быть, всё-таки там?

— Ну нет уж. Хотел родовое достояние? На, пользуйся и владей. А меня это больше не касается.

* * *

У меня эта ночь стала ночью хождения чуть ли не по всем комнатам в доме. Потому что после Росси я пошёл к Тагаю, взял его с собой, после чего мы пошли к Гризли. Ребята уже явно собирались спать, но им было интересно то, что я им скажу.

— Друзья, — сказал я, решив не тянуть, кота за хвост. — Я предлагаю вам сгонять со мной сначала в столицу Тохарской империи. А после этого в Китай. Мне нужно отыскать кое-какое родовое достояние и выменять ещё одну часть у китайцев.

— Ничего себе! — усмехнулся Гризли. — Ты это так описываешь, будто это приключение на час, максимум на полтора.

— Ну, на самом деле нет, — ответил я, качая головой. — Разумеется, это не так. Плюс ко всему нужно посмотреть, сколько ещё осталось тохаров на территории Китайской империи. Конечно, есть вероятность, что сделать это я смогу в одиночку. Возможно, так выйдет даже быстрее. Но я предлагаю пойти всем вместе. Конечно, если вас тут ничего не держит, то это будет, на самом деле, вполне весёлое путешествие.

Медведев хохотнул:

— Знаешь, у меня после каждого твоего «весёленького» путешествия скоро седых волос будет прибавляться. Но в целом, да — идея интересная. Правда, у меня есть только один вопрос. Допустим, лично я, китайский там, с пятого на десятое, понимаю. И то многие слова в моём словаре из разных диалектов. Как ты понимаешь, на Стене всё это попадает в общий котёл. Но остальные-то наши каким образом будут по-китайски разговаривать?

Не скажу, что такие мысли совсем не приходили мне в голову. Но я полагал, что мы сможем решить это достаточно просто.

Я посмотрел вопросительно на Тагая.

— В изучении языка нам по идее может помочь наш друг Тихомир Добромыслов.

— А чего ты на меня так смотришь? — с подозрением ответил Тагай. — Я вот лично ни разу не полиглот.

— Нет, конечно, — согласился я. — Но ведь ты менталист и чисто гипотетически это мог бы внедрить нам некоторые базовые курсы китайского языка. А может быть, и не базовый. Ведь если демоны вроде тех же Максвелловских отпрысков в состоянии были внедрять целые пласты воспоминаний в голову людям, то знание языка по идее вполне реально внедрить. Тем более, если у тебя получится потренироваться на нас как на подопытных кроликах, в дальнейшем ты сможешь очень даже хорошо зарабатывать этим делом. Будешь работать на государство и внедрять всем остальным знания языков. Очень прибыльная должность, я хочу тебе сказать.

— Во всём этом мне не нравится только одно: что на нас будут тренироваться, как на кроликах, — с усмешкой произнёс Гризли.

— Хорошо, на тебе будут тренироваться, как на мишке, — тут же покладисто согласился я, и мы все заржали.

— Нет, вы, конечно, молодцы. Что называется, без меня меня женили! — ответил на это Тагай, снова становясь серьёзным. — Но я ума не приложу, как бы я это всё мог сделать. Я таким никогда не занимался и даже близко ничего подобного делать не умею.

— Не знаю, тебе же целую библиотеку откопали. Попробуй поискать что-нибудь в храме. По любому у Арахны где-нибудь должно быть это записано. Попроси своих паучат, чтобы они тебе помогли. А уж китайца, владеющего несколькими диалектами китайского, мы тебе отыщем для соответствующих манипуляций.

— Ну, раз так, тогда отличный план: найди то неизвестно что, внедри туда неизвестно куда, пойди туда неизвестно зачем.

— Ну почему же неизвестно? — сказал я. — Всё известно. Маршрут я тебе рассказал, что и как сделать тоже.

— Ну прелесть же план, надёжный, как швейцарские часы, — Тагай бессильно всплеснул руками. — С одной стороны, Вить, мне тебя честно хочется послать далеко и надолго. А с другой стороны, я понимаю, что туда я тоже пойду с тобой. Ладно, я обязательно пороюсь в библиотеке храма. Но прям быстрого ответа тебе не обещаю. Потому что это действительно надо копаться. С вас тогда китаец. И кстати, да: какое количество людей предполагается обучать китайскому?

— Я вообще предполагал, что мы идём с тобой и стихийной четвёркой, плюс Росси.

— Ещё раз, — попросил Тагай.

— Ну смотри: мы втроём, Росси, Белоснежка и Артём Муратов. Вот как классическая пятёрка: стихийники, усиленные менталистом. Ну, плюс высший демон для поднятия духа, так сказать. Пока Мирослава и Костя находятся у Азарета, мы вполне сможем выполнить все свои задачи таким составом.

И когда казалось бы, что мы уже договорились, и каждый понял, как и чем он должен заниматься, Гризли подкинул ещё одну идею.

— Слушайте, — он потёр заросшую щетиной щёку, — ладно с китайцами. Но ведь в столице вашей Тохарской империи не осталось ни одного живого очевидца из этой самой столицы. Как ты предлагаешь там вообще хоть как-то ориентироваться? Ты размеры нашей столицы представляешь? Попробуй отыскать в развалинах, в которых ты не ориентируешься, основание какого-то храма, где ты собираешься искать это самое родовое наследие. Чтобы эффективно всё сделать, нам нужны какие-нибудь карты столицы. Нам надо что-то такое, чтобы рекогносцировку на местности можно было провести и к чему-то можно было бы хоть как-то привязаться.

— Про это я уже тоже думал, — ответил я. — Карты я постараюсь добыть.

— О, это даже интересно, где? — хмыкнул на это Гризли. — Если самой империи уже четыреста лет как не существует.

— Ну так, империи не существует четыреста лет, а враги-то империи остались. Я пойду к Иосифу Дмитриевичу Светозарову. У него, уж точно, как у безопасника, что-то похожее в архивах должно храниться.

Тагай с Гризли переглянулись и посмотрели на меня.

— Удачи, — сказал на это Медведев.

* * *

На следующее утро мы все отправились в столицу. Первым делом я там встретился с Белоснежкой и Артёмом Муратовым. Рассказал им всё, что говорил всем до этого, и спросил их согласие на участие в нашей поездке сначала в столицу Тохарской империи, затем в Китай.

Белоснежка согласился влёт.

— Наконец-то! — воскликнул он грозя низкому серому небу кулаком. — Будет возможность дать кому-нибудь в морду.

— Без этого, разумеется, никак, — хмыкнул я.

А вот Артём некоторое время подумал и сказал:

— Витя, ты не представляешь, насколько я рад твоему предложению! Нет, я бы, конечно, и так согласился тебе помочь в любом случае. Но существует вариант, что эта поездка поможет и мне.

— Каким же образом? — поинтересовался я.

— Ты же знаешь про мою бабушку? — уточнил он.

— Конечно, знаю. Помню, что Аграфена Петровна подлечила её некоторым образом.

— Точно. Но дело в том, что у китайцев есть некое лекарство, которое поможет бабушке выиграть ещё немного времени. По сути, те пару лет, которые выиграла Аграфена Петровна, это ничто. Лекарство, о котором я сейчас говорю, если только слухи правдивы, сможет дать значительно больше.

Я прищурился, понимая, что мне эта информация тоже пригодится.

— Вот только его не выпускают за пределы императорского дворца вообще никаким образом. Именно поэтому среди императоров так много долгожителей. И именно поэтому все претенденты грызутся за трон со страшной силой. Нужно ещё дожить до возраста претендентов. В общем, мне нужна одна доза этого лекарства для бабушки.

Я про себя подумал, что неплохо бы добыть и дозу того же лекарства для деда Креслава. Ведь он, по сути, отдал часть своей жизни, когда применил конструкт во время прорыва демонов в Горном. А время-то идёт. И даже то, что дед вроде бы выглядит как обычно, не значит, что я забыл: у него теперь весьма ограничено время жизни. И по сути, он тоже скоро уйдёт.

— Спасибо тебе, — я с благодарностью кивнул Муратову. — Ты мне напомнил о том, что мне тоже есть кого вылечить. Просто я и не знал никогда про такое лекарство. А теперь нам с тобой, по ходу, нужно две дозы.

— М-да… — Артём был явно озадачен. — А тебе-то зачем? У тебя же вроде все живы и здоровы пока.

— Вот именно, что пока, — заметил я. — Дед Креслав при обороне Горного создал конструкт, ради которого пожертвовал, по сути, половиной собственной жизненной силы.

Белоснежка, внимательно следивший за нашим разговором, присвистнул, не скрывая эмоций.

— Бывают такие конструкты? — не веря своим ушам, спросил Артём.

— Бывают, — ответил я. — Но плата за них страшная. На самом деле, нам тогда очень повезло, что дед это сделал и остался в живых. Теперь я хочу попытаться тоже отыграть ему побольше времени с помощью такого лекарства, раз оно, судя по всему, существует.

— Ну тогда у нас с тобой цели совпадают, — проговорил Артём и улыбнулся.

— И это на самом деле круто. Спасибо тебе, Артём, за то, что подсказал, я у тебя в долгу.

— Это всё здорово, — сказал Белоснежка и внимательно оглядел нас. — А что с языком-то делать будем? Китайский у нас, кажется, только Гризли знает.

— Ну за это у нас на данный момент отвечает Тагай. Мы отыщем ему мандарина китайского, который владеет несколькими языками. А Тагай найдёт способ, как его знание вживить нам хотя бы на базовом уровне. Соответственно, как только это произойдёт, так и поедем. А пока готовьтесь. Мне же нужно сходить ещё на одну немаловажную встречу.

* * *

Попрощавшись с ребятами, я направился во дворец, в кабинет к Иосифу Дмитриевичу Светозарову. Тот выглядел уже значительно лучше, чем в последний месяц, напоминая себя прежнего. Следов пережитого на ногах инсульта практически не осталось. Видимо, отпустило нервное напряжение, и он смог восстановиться с помощью лекарей.

Но при моём появлении на пороге его лицо из задумчивого вдруг приобрело несколько суровое выражение.

— Да что ж такое-то⁈ — проговорил я, стараясь всем своим видом успокоить хозяина кабинета. — Как к кому ни приду, все не очень-то рады меня видеть. Вот и вы явно тоже не в восторге.

— Да я уже, кажется, перенял привычку от Салтыкова, — ответил мне Светозаров. — Он, когда вас видит, то у него тоже глаз начинает дёргаться. А я начинаю думать, в каком месте империи опять произошла проблема такого масштаба, чтобы ты ко мне пришёл лично.

— Да ну, бросьте. Не может быть, — сказал я. — На этот раз я вообще не с проблемами.

— Да ладно? — Светозаров даже подался вперёд. — А что, разве такое случается?

— Ну, как видите — да, — я хмыкнул и сел в указанное кресло.

— Тогда рассказывай, — Иосиф Дмитриевич явно немного расслабился и даже заинтересовался. — Кофе будешь?

— Не откажусь, — сказал я.

И пока нам делали кофе, я начал потихоньку рассказывать:

— Я к вам вообще по двум вопросом. Первый из них, возможно, неожиданный, но мне нужна подробная карта Тарима — столицы Тохарской империи.

Светозаров несколько раз моргнул, прежде чем до него дошло, о чём я вообще прошу.

— А на кой-тебе, добрый молодец, подробная карта Тарима? Там в Тохарской империи уже нет ничего, в том числе и столицы. Говорят, что она подвергалась таким разрушениям, что перестала быть похожей на себя. Потому что на неё пришёлся основной удар демонов. Там камня на камне не осталось. А затем всё это занесло песками. На кой-оно тебе?

— Ну вот карты возрастом более четырёхсот лет как раз и нужны. Я собираюсь направиться туда, в сердце империи. У меня там, где-то под завалами погребено родовое наследие. И вариантов отвертеться от него у меня просто нет.

— А демоны? — поинтересовался Светозаров.

— Ну и у демонов вариантов отвертеться тоже нет, — ответил я с ослепительной улыбкой.

— Ты понимаешь, что я даже не представляю, где можно вообще искать подобную карту? Четыреста лет прошло!

— Иосиф Дмитриевич, — на моих губах заиграла саркастическая улыбка. — Вы же глава имперской службы безопасности. Я ни за что не поверю, что вы не копали под соседей, что у вас не было теоретических выкладок с картами всей Тохарской империи для того, чтобы в случае ведения боевых действий проще было ориентироваться.

— Хех, — Светозаров подобрался и размял шею. — Всё-то ты знаешь.

— Нет. Не то чтобы знаю, — ответил я, откинувшись в кресле. — Просто догадываюсь. Это формальная логика: в большой политике иначе нельзя. Если ты не копаешь под соседа, значит, сосед копает под тебя. Ну а поскольку сейчас они вам абсолютно не нужны, дайте мне карты. Это было бы, на вашем месте, весьма благородно. И мне станет от этого гораздо легче. Да и шансы добраться до Тарима, расположенного в центре Тариманской впадины, у меня значительно вырастут.

Светозаров долго молчал, буравя меня взглядом. Но тут дверь открылась, и нам принесли кофе.

— Значит, вы всё-таки реально собрались восстанавливать Тохарскую империю? — спросил он, глядя мне в глаза. — То есть наш прошлый разговор вас не убедил? Ну просто я думал, мало ли там: пылкость юношеская, мечты и всё прочее.

— Мечты — мечтами. Но для того чтобы это претворялось в жизнь, нужно делать определённые шаги. Вот я этим и занимаюсь. Они, конечно, пока незаметны со стороны, но они делаются.

— Ладно, — махнул рукой Иосиф Дмитриевич. — Если бы не твоя семья и не твоя мать в своё время, то Светозар вряд ли бы дожил до признания его наследником. Да и сейчас вы за Стеной стоите за нас и за империю в принципе. Поэтому с моей стороны было бы просто свинством отказать тебе в такой, по сути, незначительной просьбе. Приходи завтра. Я сегодня напрягу своих помощников, чтобы они прошерстили архив. Это всё давным-давно погребено под тоннами бумаг. Четыреста лет очень немаленький срок. Я не уверен, что что-то сохранилось в том виде, в котором бы тебе хотелось. Но я постараюсь найти для тебя карты Тохарской империи в принципе и Тарима в частности, чтобы ты имел представление о древних трактах и прочих путях передвижения. И да, постараемся отыскать подробную карту именно Тарима. Не знаю, поможет ли это тебе как-либо или нет.

— Я буду вам очень благодарен.

— Это всё? — Светозаров приподнял бровь.

Мне показалось, он помнил, что я говорил о двух вещах.

— Нет, это ещё не всё. У меня для вас есть кое-что ещё.

Я достал небольшой амулет, на вид абсолютно невзрачный, с блестящим осколком в центре медного кругляша. Красиво, но не более того. И положил его на стол перед Иосифом Дмитриевичем.

Тот посмотрел на амулет, а затем просительно покосился на меня.

— А что это вообще такое? — спросил он.

— Вы знаете, это добыли на нашей вотчине в Горячем Ключе. Мы обнаружили кое-какой минерал, тот самый, который в своё время искал на острове Виктория Слободан Зорич. И мы вам предлагаем приобрести соответствующие амулеты, которые разово в состоянии увеличить резерв каждого мага на пять — семь процентов. Это, конечно, не слишком много, и ценник мы за такие амулеты не заламываем. Но просто подумали: прежде чем наводнить подобными амулетами рынок, и вообще пытаться продавать это кому бы то ни было, стоит прийти сначала к вам. Ведь у нас с вами гораздо более тесные, я бы даже сказал, дружеские отношения.

Светозаров ещё раз перевёл взгляд на амулет, потом снова посмотрел на меня.

— Ну вот, умеешь же ты зайти с козырей, — проговорил он, усмехнувшись.

— Ну что поделать?

— И кто, скажи мне, такой умный, что отправил тебя прямиком ко мне? Я же больше чем уверен, что ты сначала приценился у кого-то, прежде чем ко мне явиться.

— Да, в этом и нет никакой тайны, — ответил я. — Всё достаточно прозрачно. К вам прийти мне посоветовал Игорь Вениаминович Жердев.

— Вот никогда не сомневался в светлости ума этого человека, — хохотнул Светозаров. — Пусть он зачастую и затуманен всевозможными экспериментами, но в тех вопросах, которые касаются государства, мыслит он абсолютно здраво. Правильно сделал, что отправил ко мне. Давайте так: я ещё раз сверюсь по мощности, проведём испытания по амулету, и я смогу вам дать адекватную цену. Занижать цену не стану. Понятно, что меня интересует достаточно большой объём. Но я готов купить всё, что у тебя есть, чтобы это не ушло дальше на сторону. То есть практически в любых объёмах. Не важно, будешь ли ты их выпускать большими партиями или поштучно, я готов забирать всё.

— Я всегда знал, Иосиф Дмитриевич, что с вами можно договориться. По сути, я вам сейчас сделаю ещё один нематериальный подарок, которым, возможно, выкопаю себе яму.

— Я сейчас даже удивлён, — Светозаров не скрывал разыгравшегося интереса.

— Это как раз про те запасы муаса, которые находятся на Виктории и которые пытался добыть господин Зорич. К сожалению, они ушли на сторону к демонам. Так вот, есть неоспоримые доказательства того, что на Виктории проживает Гранд льда. Поэтому никто не мог добраться до залежей муаса на острове. Но так вышло, что у нас с Грандом была встреча. И есть такой вариант, что спустя какое-то время мы сможем выманить его с этих мест и перенаправить все его способности в другое, мирное русло. Если мне это удастся, то я вам об этом сообщу. И империя получит собственные залежи муаса.

Глаза Иосифа Дмитриевича явно заблестели. Но он даже едва сдержался, чтобы не потереть ладони друг о друга.

— А этот подарок даже как-то по-круче первого будет, — сказал он.

— Я знаю, — кивнул я. — Но пока точную дату я вам сказать не смогу. Однако разговор между нами состоялся. И если он согласится на моё предложение, то его уход с Виктории поможет не только мне, но и вам. Я обещаю, что если это случится, вы об этом узнаете одним из первых.

— Было бы отлично, — со вздохом ответил Светозаров и поднялся. — Приходи завтра, — он протянул мне руку, чтобы пожать её. — Отдам карты.

Затем кивнул и добавил:

— Ну и береги себя. Судя по тому, что я вижу, на очень многих процессах в империи ты завязан. Очень бы мне не хотелось в будущем терять такого союзника. Даже если этот союзник будет восседать на троне соседней империи.

Глава 5

Ближе к полуночи, когда я уже собирался спать, из храма Арахны вернулся Тагай. По его внешнему виду сразу стало понятно, что он несколько озадачен, но при этом полон энтузиазма. Ничего толком не объяснив, он ворвался ко мне и первым делом сказал:

— Витя, мне нужен мандарин.

— Так ты вроде уже целоваться научился на девочках, зачем мандарин? Какие-то курсы повышения квалификации? — тут же отшутился я, выбираясь из кровати и потроша шкаф. Про отдых, судя по взбудораженному состоянию Тагая, можно было забыть.

Тагай сперва пытался осмыслить моё предположение и ржал, а потом резко замолчал возмутился:

— Фу!

— Ты чего? — не понял я резкой перемены настроения друга.

— Да представил курсы эти на китайцах! Мерзость какая! В таком разрезе не хочу китайца, хочу фрукт!

— А ты представляй курсы на девушках, и сразу полегчает! — поддержал я друга.

— Да-а-а… — мечтательно протянул Тагай. — Так гораздо лучше!

После он тряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение.

— Девушки — это очень хорошо, но для наших целей сейчас они не подойдут. Нужен китайский дипломат какой-нибудь. — Тагай от нетерпения ходил вокруг меня, не в состоянии и пары секунд задержаться в одном месте. — Я кое-что нашёл по трансплантации, точнее имплементации языковых матриц, и не только. Единственное, что мне действительно нужен один мандарин для эксперимента.

— Так, — сказал я, меняя пижамные штаны на форму, — с китайцем понятно, а кошечки или собачки нужны для опытов?

— Я буду и кошечкой, и собачкой, — хмыкнул на это Тагай, разведя руками, — потому что в храме нашёлся свиток, где написано, как сделать что-то подобное, но только на себя. Как это потом скопировать, применить на вас, будем ещё разбираться. Пока нужно хотя бы в себя закачать.

— Понятно, — сказал я. — Только проблема ещё заключается в том, что Китай не сильно меньше нас, а потому как ты думаешь, сколько у них в обиходе вообще языков и диалектов?

— Я думаю, что предостаточно, — ответил на это Тагай.

— Вот именно! Поэтому нам нужен кто-то из дипломатов. А по дипломатам у нас в основном хорошо разбирается Росси. Надо бы снова навестить его.

— А он тебя не пошлёт куда подальше? Так-то полночь на дворе.

— Ну я же тебя не послал.

Мы переглянулись и не сговариваясь хохотнули. А уже через пару минут отправились к Джузеппе.

Тот не казался заспанным, но зато по обыкновению уже был недовольным. Он даже не пригласил нас в дом, а вышел на улицу.

— Нет, я, конечно, очень рад вас видеть среди ночи, — проговорил он всем своим видом показывая обратное. — Скажите, пожалуйста, что за спешность такая привела вас ко мне в такое время?

— Послушай, Джузеппе, — сказал я, стараясь добавить в голос убедительности. — Нам нужен китаец, желательно дипломат со знанием своих китайских диалектов.

— Интересно, — произнёс Росси, посмотрев на нас с некоторым изумлением. — То есть вы пожаловали ко мне среди ночи для того, чтобы я вам отыскал китайца?

— Совершенно верно, — кивнул я, представляя, что сейчас происходит в голове у высшего. — Возможно, со стороны это всё кажется абсурдным, но для путешествия нам нужно знание китайских диалектов, иначе никак. А по логике больше всего их знать должен кто-то из их дипломатов. Мы хотим пересадить его знания себе.

— Пока ничего не понятно, — ответил на это Джузеппе, — но очень интересно. Допустим, есть у меня один знакомый из дипломатического корпуса. Он в своё время помог мне, за немалую денежку, устроить встречу с императрицей. Ту самую, с которой мы с тобой отправились в путешествие, — он указал на меня и оскалился. — Но я должен знать, для чего это всё.

— Семейные реликвии, я же говорил, — и тут у Росси в глазах появилось некоторое понимание.

— Я знаю только об одной реликвии Аденизов, которая может находится в Китайской империи. И я сомневаюсь, что тебе её отдадут, попроси ты на любом из диалектов, или на всех вместе сразу, — в глазах нашего собеседника уже загорелись искры.

— Полагаю, у меня будет что-то кроме доброго китайского слова.

— Хорошо, — внезапно решился Джузеппе. — Но предупреждаю сразу: он параноик и проныра ещё тот. У него, как раз, много всего в голове хранится, в том числе, полагаю, и несколько китайских диалектов. Пригодятся. Но я надеюсь, вы его не тронете?

— Нет-нет, разумеется! — Тагай поднял руки ладонями вперёд. — Останется и живой, и здоровый, покровительством Арахны клянусь. Нужно только знание языков и ничего больше.

— Хорошо. Тогда действуем по схеме, которую мы когда-то отработали с Виктором. Я его зову в ресторан обсудить некую прибыльное дельце. Там обильно угощаю выпивкой, пока клиент не дозреет, а после мы телепортируемся из туалета прямо в храм. Ждите там. Однако у меня есть одно условие.

— Какое? — мне стало даже интересно.

— Мне тоже подсадите знание китайских диалектов.

— Тебе-то это зачем? — поинтересовался я, но затем махнул рукой. — Впрочем, если надо, значит надо.

— Ты сам мне намекнул на то, что там нужно будет вести переговоры, — возразил мне Джузеппе. — А я уж точно знаю, нужно наверняка знать, о чём будут говорить эти хитрованы.

— Да не вопрос, — ответил Тагай, когда мы на него посмотрели.

— Тогда ещё один момент, — Росси стал абсолютным дельцом и уже обговаривал условия. — Получится это сделать лишь завтра к вечеру, потому что сейчас уже ночное время, рассвет близится. Сами понимаете, ловить где-то и накачивать среди ночи дипломата — так себе идея, которая вызовет явное подозрение.

— Тут согласен, — я решил умолчать, что и не предполагал немедленных действий от Росси, понимая, что если вопрос решится даже завтра вечером, это уже будет неплохо.

* * *

На следующий день мы всей командой в составе меня, Тагая, Гризли, Белоснежки и Артёма Муратова отправились в храм.

Я очень рассчитывал на то, что Росси часть своего плана выполнит.

Тем временем, пока ещё оставалось время до его появления, Тагай продолжил искать необходимые материалы и часам к девяти вечера накопал уже достаточно для того, чтобы попробовать имплантировать знание языков и нам.

А уже ближе к десяти часам вечера в храм телепортировался трезвый, как стеклышко, Росси в обнимку с пьяным, совершенно невменяемым китайцем. Причём, мандарин был в таком состоянии, что краше в гроб кладут.

— Слушай, — с сомнением спросил я Тагая, — а ты разберёшься в таком мозгу? Что у него там где лежит?

— Разберусь, разумеется, — кивнул мне друг, подходя к китайцу. — Это у него сейчас состояние здоровья затронуто. Мозг, конечно, там слегка агонизирует от выпитого, но в принципе это ослабляет большинство блоков, которые скорее всего у него стоят в мозгу. Тем более я ни в коем образом вредить ему не буду. Такое состояние, считай, идеальное для моих целей.

Росси тоже внимательно наблюдал за нашими действиями.

— А ты чего? — спросил я его, проследив за взглядом.

— Ну как же, — ответил мне демон без капли иронии. — Интересно же, как вы будете сейчас препарировать его сознание и пересаживать знание языка, при этом ни коим образом не причиняя ему вреда. У нас-то только селекционеры подобным занимались

— Слушай, — я следил за тем, как китайца устраивают на небольшом ложе в центре бывшего алтаря, а Тагай устраивается рядом, — нам, конечно, это тоже всё интересно, но ты знаешь, вряд ли мы заметим какие-нибудь спецэффекты.

Я обратил внимание Росси на то, что мандарина уложили в центре, там, где раньше был храмовый алтарь. Затем мы наблюдали за тем, как его и Тагая окружила толпа мелких паучков.

Сначала я решил, что они просто пришли посмотреть. Ну интересно им, что тут происходит, но нет. Они стали формировать вокруг китайца и Тагая самый натуральный кокон: живой и шевелящийся.

Думаю, уже в этот момент мандарин должен был бы дико орать, но он давно был под властью моего друга, или вовсе в бессознательном состоянии.

Когда же они оказались полностью скрыты коконом, я перестал понимать, что происходит. Этих двоих буквально отрезали от нас, чтобы ничего не могло помешать процессу.

* * *

Тагай тем временем закольцевал свою энергетическую связь с китайским дипломатом, чтобы ментальный поток находился на одном месте и усиливался бывшим алтарём и всей силой, которая только была в этой пещере.

Дипломат к тому времени уже был окончательно без сознания. А Тагай начал медленно, как будто паучок, пробираться к нему в разум.

Там, внутри, в сознании китайца, всё дрожало, дребезжало, плыло, потому что он был не просто пьяным, а пьяным вусмерть. Притом, что они вообще плохо воспринимали алкоголь, в отличие от тохаров и русских.

Проходя сквозь воспоминания китайца, Тагай буквально хватался за голову.

«Мама дорогая! — думал он. — Вот что значит дипломатическая неприкосновенность и иммунитет. Да за ним же столько грехов, что это просто невероятно!»

Но сейчас Тагай не интересовался этим. Ему пришлось подниматься всё выше и выше, уходя вглубь памяти от свежих пластов в более дальние. Когда-то начало подобного ритуала он проходил вместе с Зорич. Это было в тот момент, когда он собирался стереть ей несколько дней памяти.

Тут система была похожа: только Радмиле нужно было стереть свежие воспоминания, еще не укоренившиеся, а у дипломата нужно было докопаться до глубинных слоёв памяти, где как раз и находились знания о собственном языке и языках приобретённых, если таковые имелись.

Ведь каждый человек учился разговаривать ещё в раннем, несознательном возрасте. И постепенно в процессе взросления знания углублялись и углублялись, одновременно с этим расширяясь.

Поэтому здесь нужно было докопаться до молодости дипломата, которого друзья между собой обозвали мандарином по названию одного из китайских диалектов. Просматривать мельком память пришлось до той поры, когда дипломат изучал не только родной северокитайский диалект, но ещё несколько других попутно.

Из памяти этого же дипломата Тагай узнал, что таких диалектов двенадцать, но сам подопытный владеет только семью, зато самыми популярными. Остальные может худо-бедно понимать.

«Да, блин, — подумал в этот момент Тагай. — Ни хрена себе работки предстоит…»

И вот он наконец-то добрался до нужной ему глубины. В представлении Тагая это место выглядело, как мандариновая роща под голубым небом с редкими облаками, проплывающими в форме причудливых фигур. Усыпанные плодами деревья отбрасывали тень на изумрудно-зелёную траву, на которой сидел китайский мальчик и листал огромный фолиант, лежащий перед ним на низкой подставке. Страницы были толстыми с тиснением и крупными иероглифами, написанными каллиграфическим почерком.

Мальчик, которому на вид было лет девять-десять аккуратно переворачивал страницы, изучая эти самые иероглифы, после чего записывал их себе в специальный черновой свиток. Он запоминал их и делил на семь разных колонок, потому что сравнивал одновременно семь разных языков.

И Тагай видел, как при изучении определённого иероглифа на соответствующем дереве позади мальчика появляется новый мандарин.

Тагаю пришлось ждать, а затем снова углубиться в воспоминания одурманенного дипломата. А точнее, вернуться в воспоминаниях немного вспять, в тот момент, когда все деревья уже были просто усыпаны мандаринами. Он увидел, что перед ним сидит парень не девяти и не десяти лет, а достаточно взрослый. Навскидку ему было чуть больше двадцати лет. Вероятно, в этом возрасте у соседей заканчивали обучение в дипломатической академии. На финальном экзамене парню пришлось беседовать с носителями разных языков и даже составлять различные официальные документы.

За спиной у студента даже на экзамене виднелись те самые семь усыпанных мандаринами деревьев. Это и была та база, которую нужно было изучить самому Тагаю. И он остановил в моменте ментальный поток. Сорвал с каждого из деревьев по мандарину и начал их есть.

К концу стало очевидно, что всё-таки это многовато. Уже на шестом у него начала раскалываться голова, потому что очень много знаний он поглотил в один присест. На седьмом он едва справлялся с головной болью, потому что каждый мандарин становился воплощением целой языковой модели, которая сейчас пыталась уместиться и уложиться в его разуме.

А с учётом того, что китайские языковые модели очень далеки от русских, буквально как земля и небо, приходилось Тагаю, конечно, несладко. Его даже подташнивало от всего этого. Но он всеми силами удерживал внутри себя эти мандарины, чтобы его не вывернуло наизнанку и он не утратил свои знания. Он никогда не думал, что от знаний может тошнить.

Однако, что теперь делать?

Параллельно с этим он вернулся к сознанию лежащего перед ним китайца и, пошатываясь, побрёл сквозь его разум, обнаруживая его уже в том возрасте, в котором тот находился сейчас. И недолго думая, Тагай, чтобы хоть как-то отыграться за собственное состояние, сказал пожившему китайцу, сидящему в мандариновой роще:

— Написал бы ты что-нибудь типа чистосердечного признания, — Тагай закладывал дипломату это прямо в мозг. — С кем из наших сотрудничал? У кого брал взятки, кому давал?

И этот самый мандарин внезапно, несмотря на всё своё состояние, начал что-то строчить в своём свитке.

— М-да — хмыкнул Тагай, ощутив некоторое удовлетворение, — вот уж точно, сделал гадость сердцу радость.

И вывалился из сознания мандарина.

* * *

Когда Тагай пришёл в себя, ему было не очень хорошо. Кокон из паучков распался, и вся эта мелочь разбежалась в разные стороны. Но ненадолго. Через какое-то время они снова стали сбегаться к Тагаю. Кто-то водички принёс, кто-то над ним платком махал, всё для того, чтобы стало полегче.

Тагай же, посмотрев на нас, сказал:

— Вроде бы, всё получилось. Но мне надо хотя бы три часа поспать, чтобы всё это немного уложилось внутри меня. Иначе этими знаниями меня просто стошнит. Так что никуда не расходитесь. Я сейчас отдохну, и после этого продолжим.

И после этих слов взял и реально заснул, устроившись на специальном ложе возле стены пещеры. Судя по всему, он частенько ночевал тут в последнее время.

Мы три часа просидели там, не громко переговариваясь между собой и рассказывая какие-то истории. По большому счёту, все наши беседы свелись к тому, кто как представляет наше грядущее путешествие.

— Ну а что, если у нас сейчас уже получится внедрить себе знание языка, то в принципе отправляться в путь можно будет хоть завтра, — подвёл итог Белоснежка, которому просто не терпелось отправиться в очередную мясорубку. Или просто в приключение.

— Ну насчёт прямо завтра, — сказал я, прикидывая все возможные варианты, — не могу обещать. Скорее всего, мне надо будет ещё сгонять к Светозарову за картами Тарима. С планированием всего остального будем уже от этого отталкиваться. Предоставят ли нам карты Тарима вместе с Тохарской империей или нет, посмотрим. Но завтрашний день потратьте на сборы, внимательно всё обмозгуйте.

На том мы собственно и порешили.

Ровно через три часа Тагай проснулся и встал со своего ложа. Я глянул на него и понял, что друг уже более-менее в адеквате. Он же осмотрел нас и сказал следующее:

— Значит так: заходим сюда же, в этот кружок, по одному, и будем работать с каждым индивидуально. Боюсь, что всех массово разом я не потяну. Так что, только один на один. Вариантов, полагаю, больше нет.

Я, естественно, пошёл к нему первым.

Мы практически мгновенно провалились в транс, тем более что у нас была налажена ментальная связь друг с другом. И я на самом деле увидел зелененькую травку и семь мандариновых деревьев под голубым небом.

Но мне сложно было удержать улыбку, так как посреди всего этого я увидел Тагая в ярко расшитом чанпао и широких штанах ку, представлявших народную китайскую одежду ханьфу.

— Ничего себе! — усмехнулся я. — Как тебя проняло-то!

— Слушай, у меня от этих мандаринов уже прыщи скоро во всех местах начнут вылезать. Поэтому давай-ка без вот этого.

Судя по всему, он даже не понял, о чём я.

— Ладно, — махнул я рукой. — Что я должен делать?

— Ну вот смотри: семь этих деревьев — это семь разных диалектов, которые знал наш дорогой китаец, временно экспроприированный из дипломатического корпуса. Всего таких диалектов двенадцать, но он знал семь. Для нас и это уже отличный результат. На самом деле я усвоил все семь, правда, с трудом.

Я по виду Тагая видел, что он не врёт, урок оказался сложным.

— Так что видишь, вот эти семь деревьев. Они, конечно, молоденькие, потому что знания ещё прорастают, по сути, во мне. То есть я их перенял, но для того чтобы из косточки выросло полноценное дерево, мне нужно будет выспаться ещё несколько раз. По сути, вам, собственно, тоже. Скорее всего, пока мы будем путешествовать до Китая, знания должны будут укорениться, уложиться в голове. И спать для этого надо побольше. Поэтому сейчас берёшь, подходишь к каждому дереву, срываешь по мандарину и ешь. Чем больше съешь, тем больше шансов, что освоишь все семь диалектов. Но, признаюсь честно, меня уже на шестом и седьмом так тошнило, что я едва смог их проглотить.

— Всё понял, без проблем, — ответил я и пошёл в круг между деревьев. Там сорвал с каждого по мандаринке, очистил их и съел.

А когда закончил, подошёл к Тагаю и спросил:

— А нет ничего больше пожрать-то? А то что-то мы пока сидели и тебя ждали, я так есть захотел.

— Нет, я, конечно, могу тебя предложить пройтись по второму кругу, — хохотнул Тагай, — но давай всё-таки ребятам мандарины оставим.

— Ну как скажешь, — ответил я.

И с тем мы вынырнули из сознания Тагая.

* * *

Следующим на имплементацию языков отправился Росси.

У него были кое-какие знания, но, правда, весьма поверхностные и только в одном диалекте. Соответственно, остальные шесть, как демон, он впитал достаточно просто, у него не появилось отторжения.

Все, кто выходил из сознания Тагая, сразу же ложились спать, чтобы знания внутри них укоренились. Тем более, мало ли, сколько займёт весь процесс имплементации. Поспать всегда полезно, а уж когда для этого есть прямые рекомендации, и вовсе стало первоочередной задачей.

Следующим после Росси пошёл Медведев.

У него тоже были знания китайского, но, как оказалось, эти знания вообще не подходили ни к одному из выросших в сознании Тагая семи мандариновых деревьев. Выходит, разговаривал он на каком-то другом диалекте.

Когда он появился в сознании Тагая, за ним выросло отдельное, дополнительное дерево. Причём мандарины на нём были такие неказистые, какие-то странные, будто бы вообще дикие и несъедобные.

— Ну а что ты хотел? — проговорил Гризли, поймав на себе удивлённый взгляд Тагая и обернувшись. — Ты думаешь, там на Стене разговаривают литературным диалектом? Там, знаешь ли, в основном сквернословят, и на одну фразу приходится процентов шестьдесят мата. Вот поэтому такое вот у меня неформатное дерево растёт.

— И всё-таки, — сказал Тагай, оглядывая кривой дичок, — я думаю, что пригодится.

Таким образом, они обменялись мандаринами. Правда, Медведев не смог осилить все семь диалектов, а съел лишь четыре мандарина.

Тагай же, прислушавшись к внутренним ощущениям сказал:

— Я возьму у тебя с дерева мандаринчик, если ты не против?

— Да, на здоровье. Правда, боюсь, что это совсем не то, что принято изучать в языке.

Тагай на это лишь рассмеялся:

— Поверь мне. Это как раз то, что в первую очередь изучают в любом языке и что знать просто необходимо для хорошего общения.

Медведев, выйдя из сознания Тагая, и сразу же отправился спать.

Следом пошёл Муратов.

Когда он появился в сознании Тагая и увидел эти мандариновые деревья, его лицо искривилось в гримасе неприятия.

— Что мне нужно делать? — с подозрением спросил он.

— Съесть по мандарину с каждого дерева, и у тебя тогда усвоится знание китайских диалектов, — ответил на это Тагай, разведя руками.

Но Муратов на это лишь покачал головой:

— Я не смогу.

— Да как же так⁈ — вскинулся Тагай. — С твоим-то разумом не смочь переварить каких-то семь диалектов? Это же ты — Артём Муратов! — Тагай действительно был раздосадован. — Я на тебя ставил все ставки: что это ты усвоишь вообще лучше всех и дополнительно выведешь какой-нибудь диалект.

— Ага, усвою, — с нескрываемым сарказмом ответил Артём. — У меня аллергия на мандарины. Если я тут сейчас их начну есть, поверь мне результат тебе совсем не понравится. Нет, если ты хочешь, чтобы кого-нибудь вывернуло прямо в твоём сознании…

— Да уж, — проговорил Тагай, — не хотелось бы.

— Вот и мне не хотелось бы подохнуть в чужом сознании в процессе изучения какой-нибудь лингвистической конструкции. Так что ты мне постарайся передать не мандариновыми плодами, а чем-нибудь таким, отличающимся. Даже если ты не понимаешь, что ты мне передаёшь. Вот просто передавай то, что ты видел у него в голове. Неважно. Можно даже осколками знаний. Покажи мне то, что ты видел, я сам как-нибудь что-нибудь вычленю.

Тагай почесал воображаемый затылок и проговорил:

— Ладно, придётся действовать нестандартно.

Он встал, взял за руку Артёма и, как будто повёл за собой по тем самым воспоминаниям, по которым прошёлся в сознании китайского дипломата сам.

Причём больше всего Артём Муратов завис именно в том месте, где мальчик изучал книгу с иероглифами, записывая всё в свиток, где было семь колонок. Просто подошёл к мальчику и сказал:

— Ну-ка, отдай-ка мне эту книжицу, дорогой!

И забрал ошеломлённого мальчугана фолиант. После чего быстро пролистал его без малейшего почтения полностью и отдал обратно.

А на выходе сказал Тагаю:

— Теперь я точно всё понял, но надо поспать.

Последним к Тагаю пошёл Белоснежка.

И вот у него с усвоением языков оказалось достаточно тяжело. Он сидел перед Тагаем на этой зелёной травке, и от него во все стороны тянулись ледяные иглы и ледяные языки, словно ручейки замерзали между растущей травой.

— Слушай, — сказал ему Тагай, глядя на это, — держи себя в руках.

— Да вот не могу я, — ответил ему Белоснежка, явно не понимая, что происходит. — Выходит, какая-то неправильная реакция. Хотя у меня вроде бы на китайцев никакой аллергии не было.

Тагай вздохнул и отправился сам набирать мандарины Инееву. Тот смог съесть только три. После чего посмотрел на Тагая и сказал:

— Ну, это всё. Предел. А можно забрать с собой? Я потом, может как-нибудь ещё на один сеанс приду. Может, мне уже полегче будет.

— Хорошая идея, остальным тоже надо попробовать второй сеанс провести. Только ты это… Шёл бы уже, чтоб случайно не загубить всё здесь вокруг льдом. Я второй раз несварением мозгов страдать не хочу.

— Несварением говоришь? — скептически окинул взглядом рощу Белоснежка. — Я и по-русски заговорил лет в пять, сложно было учить язык, на котором говорят все, кроме меня. Так что три диалекта для меня рекорд невообразимый, — развёл руками маг льда.

Менталист же зацепился за оговорку товарища и уточнил:

— Погоди, я какой ты язык считаешь родным тогда?

— Язык льда! Он с детства говорит со мной гораздо громче, чем люди. К вам приходится прислушиваться, а его я слышу отчетливо.

Тагай мысленно похвалил себя за предусмотрительность, ведь он дал Белоснежке те три мандарина, которые не усвоились у Гризли. И получалось, что на двоих они всё равно будут знать те самые семь диалектов.

И на этот раз из сознания Тагая они вывалились уже вместе.

В пещере в этот момент стоял храп просто богатырский, от которого даже бедные паучки подрагивали и не знали, куда деться.

* * *

Я проснулся спустя несколько минут после того, как Белоснежка и Тагай закончили имплементацию языков. Я уже более-менее пришёл в себя и ходил по пещере взад-вперёд, смотрел по сторонам и оценивал изменения в храме Арахны.

— Ну что, Белоснежка — последний? — спросил я.

— Так точно, командир, — отрапортовал Тагай.

— Ну что ж, тогда пошёл я к Светозарову. Пока тут весь народ отоспится, как раз успею сделать все свои дела.

— Может не стоит пороть горячку? Ладно Росии, но заявляться среди ночи к начальнику имперской службы безопасности так себе идея, — Тагай сделал вид, что показывает на часы, которых у него не было. — Ну или хотя бы иди не с пустыми руками уж! Сейчас организуем ему подарочек на скорую руку.

— Я ему и так, что та сорока, последнее время только хорошие новости приношу. Какие ещё подарки? — я не понимал энтузиазм друга.

— Я тут нашего мандарина заставил написать перечень фамилий: кто у нас взятки брал, кто давал, кто у нас где помогал китайцам и в каких вопросах. Пусть поработает служба безопасности. Всё расписать он, конечно, не успеет, но комплект фамилий, во всяком случае, кто в чём замешан, я тебе передам. А из этого клубка нити только тяни да тяни. Напишешь ему от руки. Пусть знают, где копать.

Идея была здравая. Раз уж мы обещали не сохранить дипломату и жизнь, и здоровье, то браться следовало за его агентурную сеть.

Я вновь посетил сознание Тагая, вернувшись в мандариновый сад, и друг передал мне исписанный корявым почерком, в котором едва узнавался русский язык, перечень фамилий, со всеми основными прегрешениями: кто где с кем был связан, а кое-где ещё и суммы проставлены: кто за сколько и что делал.

— Ты сам почитай, изучи, — Тагай в своём китайском наряде выглядел достаточно органично, и я подумал, что этим надо будет воспользоваться, — а потом перепиши всё Иосифу Дмитриевичу.

— Ладно, — вздохнул я. — Правда, лучше бы ты меня ещё раз мандаринами накормил. Сейчас у меня такое ощущение, что ты мне телегу навоза в мозги затолкал.

— Ну извини, — сказал на это Тагай. — Чем богаты, тем и рады, так что не взыщи.

* * *

С этим я и вернулся в столицу.

Как я узнал позднее, все вернулись из храма в целости и сохранности. Росси вернул мандаринчика чуть ли не на себе, всё ещё пьяненького и весёленького в дипломатический китайский особняк. А сам уехал отсыпаться домой. Все остальные тоже разъехались по домам с целью отдохнуть, после чего уже начинать собираться в дорогу.

Я же посетил здание старой резиденции. Там притопал на кухню, где любезнейшая Сати приготовила мне на очень ранний завтрак яичницу, пару ломтей свежего хлеба и порадовала чашкой ароматного кофе. Казалось бы, простая еда, но сейчас она казалась мне едва ли не пищей богов. Сытно позавтракав и поблагодарив демоницу, я отправился готовить подарок имперской службе безопасности.

Работа спорилась, листы заполнялись мелкими строчками почти бездумно, ведь я будто бы списывал всё из списка, показанного мне Тагаем в сознании дипломата. К тому же имелось понимание, что чем быстрее я освобожу мозги от этой дряни, тем скорее станет легче.

Вышел «подарочек» на целых три листа, причём с двух сторон. Когда закончил, сам присвистнул от того, сколько работы добавил Иосифу Дмитриевичу.

С другой стороны, имперская безопасность мне должна была сказать только «спасибо» за раскрытие такой разветвлённой и хорошо законспирированной сети. Если не шпионов, то как минимум, людей не особо лояльных короне.

К девяти часам утра я отправился обратно к Светозарову, забирать карты и подкидывать огромную свинью китайскому дипломатическому корпусу. Безопасник оказался на своём обычном рабочем месте. На сей раз Иосиф Дмитриевич отреагировал на меня гораздо более радостно.

— Доброе утро, дорогой друг, — сказал он. — Вообще-то я ожидал вас ещё вчера, но прикинул: если вы не явились, значит, были какие-то другие дела. И торопить вас, отправляя гонца, не следует. Когда возникнет надобность, вы и сами явитесь.

— Всё правильно решили. Были некоторые сложности, необходимо было их решить перед поездкой в Тохарскую империю и последующим визитом в Китай.

— Это какие такие сложности могли быть, если не брать во внимание того, что тебе до Китая путешествовать по нынешней нашей дорожной ситуации, с учётом дирижаблей и всего прочего, в целом не меньше трёх-четырёх дней. И это только по воздуху. Это не говоря о том, что ещё нужно договориться с летящими туда, выкупить каюты и прочее-прочее.

— Нет, ну в этом вопросе вы, конечно же, бесконечно правы. Но у нас была другая подготовка. Скажем так, лингвистическая.

— В смысле? Вы что, целые сутки сидели и пытались учить китайский, что ли? — хмыкнул на это Светозаров. — Если мне не изменяет память, их там дюжина штук. Это и за месяц не выучить, и за год.

— Дюжину штук мы, конечно, бы не осилили, а вот штук семь в разной степени всё-таки удалось.

— Ничего себе! — хохотнул Светозаров. — Это вы прям дали маху! У нас дипломаты по одному китайскому диалекту изучают, и то чуть ли не вся жизнь уходит. А вы хотите сказать, что семь диалектов за сутки изучили?

— Ну да, — сказал я с лёгкой улыбкой.

Светозаров смотрел на меня с явным и полным непониманием того, что происходит. Он думал, что-то ли я шучу, то ли просто как-то над ним насмехаюсь, но никак не мог принять того, что я говорю это на полном серьёзе.

— Виктор, вы сейчас точно не шутите? — спросил он в конце концов.

— Нет, я абсолютно серьёзно говорю.

— Ну и как вы это сделали? — Светозаров откинулся в собственном кресле и сложил ладони, переплетая пальцы.

— Менталисты помогли, — я пожал плечами.

— Вам мозги свои совсем не жаль? Вы не знаете, что постоянные вмешательства менталистов могут весьма печально сказаться на разуме? — словно маленькому, пояснял мне прописные истины Светозаров. — Можно же было толмача попросить.

Я понял, что мы сейчас со Светозаром вообще разговариваем на разных языках.

— По поводу вмешательств, я уверен, что Добромыслов мне не навредит. А насчет толмача… — добавил я. — Вы про переводчика что ли? Куда нам ещё с собой переводчиков тащить? Да и лишние люди нам не нужны. Опять же, кто согласится рисковать своей жизнью неизвестно зачем?

— Я сейчас не про человека сказал, — уточнил Светозаров. — Существует артефакт «Толмач», он же переводчик, который даёт возможность носителю понимать то, что ему говорят на иностранном языке, и его слова переводить на язык собеседника.

— Это вы серьёзно сейчас? — спросил я.

— Ну да. А вы что думали? Конечно, есть энтузиасты, которые учат диалекты. Это маги из дипломатического корпуса, или из разведки. Это да, есть такое. Ну чтобы учить семь китайских диалектов, никакой жизни не хватит, и мозгов тоже.

— То-то я думаю, что у нас Тагая резко тошнить начало после подобных мероприятий.

— А вы то есть их реально учили?

— Да, — кивнул я. — Тагай нашёл какой-то способ и закачал нам это дело прямо в мозг. У всех, правда, не хватило, как вы выражаетесь, «мощностей», чтобы изучить все. Но от трёх до семи получилось у всех.

Светозаров явно пребывал в шоке, сидя за своим столом и глядя на меня.

— Вот ты знаешь, — проговорил он, — если бы мне это сказал кто-нибудь другой, я бы его на смех поднял. Но слышать это от тебя… Я начинаю понимать, что вы используете возможности менталистов совсем не так, как я ожидал, что их вообще будут использовать.

— Но тема же хорошая, — сказал я, разведя руками, — удобная.

— За ночь семь китайских диалектов? И никто не сошел с ума? — переспросил Светозаров. — Очень удобно. Если уж на то пошло, я не знаю, как у вас там это происходило, но на всякий случай, — он встал из-за стола и прошёл к шкафу. — Комплект «Толмача» я вам всё-таки дам. Там, конечно, двенадцать предметов, таскать это всё на себе не стоит. Будешь выглядеть не то как женщина, не то как новогодняя ёлка. Всё-таки там две серьги́, и по кольцу на каждый палец, то есть по предмету на каждый диалект. Но что уж говорить, — добавил он, — лучше так, чем вообще не понимать, что тебе, улыбаясь, щебечут китайские «друзья».

Теперь уже настало моё время удивляться.

— Знали бы мы, может, тогда и не затевали всё это мероприятие.

— Если бы вы знали, то не придумали бы столь уникальный способ обучения. Если знания у вас реально усвоятся без вреда для разума, у вашего Тихомира Добромыслова очередь будет расписана государственным аппаратом на века вперёд. Это я тебе гарантирую.

— Я ему обязательно передам, — ответил я без малейшей иронии. — Ну и раз уж пошла такая песня с обменными подарками… — проговорил я, наблюдая, как Светозаров аккуратно достаёт из шкафа коробку строгих очертаний и расцветки и ставит её передо мной. Я же достал папку со списком, созданным мной утром.

Посмотрев на бумаги в моих руках, Светозаров хлопнул себя по лбу и сказал:

— Ах да, сейчас!

И, пройдя к шкафу, вытащил оттуда пару тубусов, в которых находились карты, запрошенные мной.

— Вот то, что нашли: отдельно карты по Тохарской империи. Вот здесь отдельно карты по столице Тариму. Так, а вот это, — он указал на коробку, — дипломатический набор. Я даю вам свой, так что используйте в переговорах, пожалуйста, сами, никому не передавайте. Этот набор я обычно использую на китайских переговорах. Если необходимо, надевай. Кольца, самоподгоняющиеся по ширине пальцев. Серьги тоже на уши прицепятся сами. Разработали это всё дело профессионалы. Ну и, собственно, всё. Больше мне тебя одарить нечем, пока ваш друг Добромыслов не придумает, во сколько он оценит услуги по лингвистическому обучению нашего госаппарата. Я бы составил очередь, кто к нему пойдёт на обучение.

— Я ему обязательно передам, — сказал я. — Но у меня для вас тоже ответный подарок.

— Слушай, фон Аден, — сказал Светозаров, блеснув глазами, — мне всё больше и больше нравится с тобой общаться. Но что на этот-то раз? Мне кажется, что переплюнуть новости про остров Виктория уже практически невозможно.

— Нет, — ответил я. — Подарками такого масштаба, к сожалению, порадовать вас не могу.

Я положил перед Светозаровым листы, исписанные мелким убористым почерком.

— Вот у меня такой подарок.

Светозаров подхватил бумаги в руки и пробежался по ним взглядом.

— А что это? Что за перечень фамилий?

— Китайская дипломатическая агентурная сеть, внедрённая в наш государственный аппарат. Напротив перечня фамилий указаны прегрешения, а у некоторых даже суммы расписаны: за сколько они продались и по каким вопросам были задействованы.

— А это-то у тебя откуда? — Светозаров поднял на меня глаза.

— Ну, мы же должны были откуда-то взять образцы этих китайских диалектов, — ответил я. — Вот и взяли.

— Только не говори, что мне сейчас надо будет как-то объяснять случайную смерть китайского посла? — безо всякой надежды на положительный ответ произнёс Светозаров, вновь уставившись в бумаги и читая их уже более внимательно.

— Боги упаси! — усмехнулся я. — Жив, здоров. Ну, может, голова будет немного болеть, но это… пить надо меньше. А это просто его чистосердечное признание, написанное моей рукой почти под диктовку. Правда, он этого не вспомнит. Да и всё равно у него дипломатический иммунитет. Мы его на место вернули. А вот наших аристократов и ворюг, наверное, вам стоило бы потрясти. А то, ишь какие суммы мимо казны проходят.

Иосиф Дмитриевич переводил взгляд то на меня, то на список, то снова на меня, затем снова на список и практически утонул в нём.

— Ого, — бормотал он. — Даже ты здесь замешан! Однако! Ничего себе стоимость! Может, и мне уже начать взятки брать?

Я на это бормотание только мог сидеть и ржать, потому что очень уж Светозаров был в ударе и высказывался крайне эмоционально.

— Ну что, я, наверное, пойду, — сказал я. — А то нам ещё в дорогу собираться.

— Иди-иди, — проговорил Иосиф Дмитриевич с улыбкой. — Ты мне тут такое чтиво интересное принёс. Так что сидеть только с ним разбираться теперь неделю: кого за что и как хватать.

— Успехов вам, — сказал я, встал, пожал Светозарову руку и отправился домой.

Глава 6

Уже к вечеру мы были в полном сборе. В том же составе, что и в храме Арахны, исключая, конечно, китайского дипломата. Полагаю, у него до сих пор была жуткая головная боль и полное отсутствие информации о том, где он пропадал этой ночью. Впрочем, это меня заботило мало.

Телепортом из столицы мы переместились в Горный, там подхватили ещё моего брата Дмитрия, и уже всемером перешли в Горячий Ключ. Брат должен был дождаться следующей отправки муаса Азарету, чтобы тот провёл условленный ритуал с обменом крови.

От телепорта долину было видно, как на ладони. Я остановился у водопада и осмотрел всю низину, расположившуюся между двумя хребтами. Надо сказать, что долина с озером Горячий Ключ очень сильно изменилась с тех пор, как я увидел её впервые. Очень быстро продвигалось строительство, и передо мной предстали уже почти законченные усадьбы, причём укреплённые, со всеми защитными приспособлениями и казармами для того, чтобы разместить родовую гвардию.

У меня вообще сложилось ощущение, что долина целиком и полностью преобразилась. Она уже ощущалась вполне себе обитаемым местом. Это произошло ещё и потому, что сюда переехали многие из подгорных тохаров. Всё-таки на свету жить куда приятнее, чем прятаться в норах, как крысы. Однако некоторые жители, я об этом знал, остались там, в Подгорном. Впрочем, связь между нашими поселениями теперь была налажена на постоянной основе.

Перед тем как двигаться дальше, я встретился с Дарреном Аденом. Мне было о чём с ним поговорить. Ребята мои разбрелись по долине, чтобы осмотреться, компанию же мне составил только старший брат.

Первым делом я похвалил Даррена за то, что он приглядывает за строительством. В отсутствие отца и старшего Кемизова большая часть ответственности находилась сейчас, как раз на Даррене.

— Я переговорил со Светозаровым, — Даррен был очень рад мне, но при этом имени мгновенно сосредоточился, — и он готов покупать у нас все амулеты, причём по реальной, не заниженной цене. Тем более что туда в основном идут осколки, которые остались после поставок Азарету, то есть по сути не столь уж и важное сырьё. А деньги от него реальные. Про себя забывать тоже не стоит.

— Азарету, кстати, мы в последнее время не всё передаём, — сказал на это Даррен, понизив голос, словно боялся, что его услышат. — Ирада сказала: для того, чтобы у нас всегда работала ментальная защита нужны резервные накопители. Запитывать защиту на жилу можно, но лишь на время, пока не появятся сменные менталисты. В связи с этим нам нужно прикинуть объёмы запасов и в первую очередь добывать муас за пределами долины, чтобы не ослаблять себя. Мы же выработку для Азарета начали в долине, что не есть хорошо. В будущем придётся изменить место добычи. Пока же мы просто собираем все мелкие осколки, чтобы не пропадали зря. И ресурс используем, и задействуем даже малышню в этом деле, приучая к труду.

— То есть амулеты по сути производят дети? — уточнил я, потому что не хотел бы, чтобы Светозарову начали вдруг отправлять брак.

— Не совсем так, — Даррен усмехнулся. — Детки бегают, находят эти камешки, они уже точно знают, как выглядит муас, потом приносят в цех. А дальше уже у нас мастерицы создают амулеты, встраивая их в основу этих изделий.

Видя некоторое недопонимание на моём лице, Даррен поспешил объясниться.

— Тут надо уточнить, что у нас уже практически артель создана для этого дела. Дети находят камни, девицы, ещё неопытные, создают заготовки из металла, кто поспособней, наносит руны, кто-то применяет циклические конструкты, кто-то вплавляет камни в амулеты и подключает энергетические каналы. Поэтому фактически уже у нас по части амулетов есть полный цикл производства. А, по сути, свой артефакторный цех.

Он понял, что снял мои вопросы, поэтому слегка усмехнулся в густую бороду.

— Ещё подумываем о том, что, нужно тут построить школу, для того чтобы детишки, которые у нас пока болтаются без особого присмотра, получали там нормальное образование. Причём должна работать и так называемая вечерняя школа.

— Это ещё зачем? — поинтересовался я, слегка потеряв мысль своего предка.

Впрочем, он частенько отличался тем, что перескакивал с мысли на мысль. При этом я понимал, что мне действительно интересно.

— Да потому что у всех подгорских пробелы в образовании по поводу того, что происходит в мире вокруг. Грубо говоря, политинформация, география остального мира, история хотя бы сопредельных государств, ситуация в науке и так далее. Всё то, от чего наши тохары были отрезаны все последние четыреста лет. Естественно, пока мы были под землёй, ни до кого ничего просто не доходило. Да я сам там уже, на самом деле, давненько. Уже как восемьдесят лет назад сюда попал, и многого не знаю. А всю эту информацию нам нужно догонять, чтобы идти в ногу со временем. И поэтому нам нужна не только сама вечерняя школа, но нужны и учителя. И по-хорошему надо разговаривать с Рароговыми, чтобы они дали своих учителей. И это даже не столько в плане магии, сколько просто для общего образования, которое будет полезно и в том числе для взрослых.

Он развёл руками, а затем показал на строящийся городок.

— Понятно, что пока все работают, строятся, поэтому пока вечерами собираемся у камина в столовой и разговариваем. Потому что у нас тут хоть потеплее, чем за пределами долины из-за озера, но зиму никто не отменял. И вот кто-то из ваших тохаров рассказывает, как устроена жизнь в империи. Но это всего лишь рассказы. А нам нужна целенаправленная база, то есть нужно, чтобы вот этот разрыв в сотни лет между моими тохарами и вашими максимально устранялся. Для этого нужна небольшая вечерняя школа, а в неё нужны учителя. Нужно либо кого-то сманивать из Российской империи, либо там на месте разговаривать, чтобы приезжали на время и преподавали. Образовывали нас.

— Понятно, — кивнул я, попутно размышляя о том, что же можно сделать в данной ситуации. — Ты знаешь, мне сейчас нужно уехать на некоторое время, но когда я вернусь, то попробую что-нибудь придумать по этому поводу.

— Вить, дед Даррен, — обратился к нам Дима, который до этого предпочитал помалкивать. — А давайте я после того, как вернусь от Азарета, поговорю с матерью и сестрой, а?

Я с интересом посмотрел на него и кивнул, чтобы он продолжал, потому что уже догадался, что именно он хочет предложить.

— В конце концов, мать какое-то время заведовала институтом благородных девиц, и она наверняка поняла логику преподавательского процесса. Так что давай я поговорю с ней, и мама, возможно, попросит выделить кого-то и подобрать штат для вашей вечерней школы. Может быть, кто-то может согласиться переехать в Горячий Ключ.

Я был даже рад, что Дима взял на себя этот вопрос. Сделал так, чтобы я на него не отвлекался. По крайней мере, мне не нужно было сейчас разрываться, чтобы успеть всё и сразу.

— Действительно, — согласился я с Димой. — Поговори с матерью и Адой. Полагаю, что они реально помогут в этом вопросе.

А затем Дима почувствовал мою поддержку и его, кажется, понесло.

— Но по сути можно строить и не тут. Можно, как вариант, хотя бы на какое-то время, пока не благоустроено все здесь, использовать какую-то уже готовую школу в Горном. У нас, в конце концов, телепорт рабочий, так что можем сделать это и там. Девушки вполне могут сгонять к нам в Горный. Глядишь, присмотрят себе кого-то из мужчин, потому что, как бы, тут-то нехватка мужиков конкретная. И так называемым демографическим туризмом сюда их не навозишься. А если мы устроим что-то типа вечерней школы на территории одной из резиденций Рароговых, то молодые неженатые вполне могут заинтересоваться вашими девчонками. И если у кого-то что-то срастётся, уже переедут сюда обратно вместе. Ну и будет стимул вернуться не одной, а с кем-то.

Я всё-таки не удержался и хохотнул с его горячей речи:

— Всё-то у тебя, брат, в одну сторону глаза-то косят!

— Ну а что? Разве плохо? — сказал на это Дима.

— Вопрос главный в том, что Ада со своими девчонками — Медведевой, Салтыковой, Голицыной — очень даже могут помочь тохаркам из Подгорного занять свою нишу в современном обществе, — я действительно уже видел их в качестве группы, которая поможет становлению образования. — И по-хорошему надо создать аналог школы, чего-то такого своего тут, в Горячем Ключе.

— Ну а пока этого нет, сформировать учебные группы, разбить и разделить на небольшие кружки, проведя некое тестирование, чтобы понять, кто на каком уровне находится, чтобы они ходили через телепорт на обучение. Скажем, группой на месяц. Или на другой срок. Глядишь, всё у них и получится.

Я не знал, почему Дима так упорно хочет отправить тохарок из Подгорного в Горный, но в целом мысль была интересна и нуждалась в реализации.

* * *

После этого разговора Даррен отвёл меня в сторону и сказал:

— Слушай, у нас ситуация очень странная… — он даже замялся, говоря, и мне пришлось подтолкнуть его:

— Какая именно? — спросил я.

— Не так давно к нам сюда начали прибывать странные твари. Причём, судя по всему, издалека, потому что раньше мы таких в своих подземельях не видели. Но мы пока их держим за внешними ментальными щитами, а они там возмущаются.

— В смысле, возмущаются? — не понял я.

— Пойдём, покажу.

Даррен повёл меня в сторону водопада, где сейчас располагалась граница защитного поля. Вся долина была накрыта куполом ментальной защиты, под который разумеется попали и все ближайшие проходы между Горячим Ключом и Подгорным. И нигде эта граница, разумеется не прерывалась, чтобы не ставить под угрозу жителей прежнего поселения Даррена.

— А ментал на них что, совсем не действует? — поинтересовался я. — Пугнули бы разок, да и дело с концом.

— Не так, чтобы сильно, — развёл руками Даррен. — То есть как бы да, ментал защищает, но, как мне объясняла Ирада, её ментальная защита отворачивает от нас всех, кто собирается нам навредить. А вот на этих почему-то не действует.

Мы пришли в пещеру, и Даррен мне показал сквозь мутную плёнку защиты неких существ. Это было в одной из тех пещер, через которую меня тащили тохарки, пройдя сквозь водопад. И в этих существах я узнал ни кого бы то ни было, а самых настоящих сколотур. Свернувшись колечками, они лежали, повизгивали и глядели на нас явно обиженными мордочками.

Я буквально почувствовал их немой эмпатический вопрос: «А почему нас не пускают-то?»

— Ого! — сказал я. — Вот это да!

И, кажется, улыбнулся во весь рот.

— А ты что, их знаешь? — спросил Даррен, не разделяя моего радостного настроения.

— Знаю, конечно. Как не знать? Это же сколотуры.

— Как так вышло, что ты вообще знаком с этими тварями?

— Это же не твари, — ответил я. — Это то же самое, что у нас тохарские скакуны демонической натуры, как мой Резвый или Искорка, если ты помнишь. Вот это такие же демонические питомцы тохарских магов земли, в том числе Кемизовых. Они сверхбыстрые, отлично прокладывают тоннели под землёй, скорость у них — закачаешься, но держаться надо, ибо они и по потолку бегать могут. Фактически это низшие демоны, прирученные Кемизовыми за счёт крови Кема, как наши скакуны прирученные кровью Азарета.

Даррен от шока только хлопал глазами, ничего не мог сказать.

— Ничего себе! — наконец выдавил он, хотя в глазах читались явно другие возгласы, менее культурного характера.

— Кстати, тебе тохарского скакуна тоже надо призвать. У меня теперь есть возможность это сделать. Мы тебе такого красавца добудем, любо-дорого взглянуть будет!

Даррен заторможено кивнул, а после тряхнул головой.

— Не думаю, что смогу привязаться к ещё одному. Мой демон сгинул, меня защищая.

— Демон, говоришь?

Я задумался, а куда попадала душа скакунов после смерти? Возвращалась ли она на их план бытия? Может можно было призвать Демона повторно? Надо будет этот вопрос уточнить у Агноса.

«А что тут уточнять? — тут же отозвался бог. — Призовём. Демон на него не в обиде».

Даррену сообщать такую новость я пока не стал, пусть будет сюрпризом.

— Так… А эти-то откуда? И куда их? — Даррен никак не мог прийти в себя и настроиться на то, что видит перед собой фактически союзников. Наши скакуны выглядели более привычно для человеческого взгляда, чем сколотуры.

— Одна точно из Агни. Она нам с Аркви помогала, когда я ездил на ритуал очищения огнём, и очень кстати хорошо помогла. Они реально разумные, с ними можно поговорить. А вот то, что ты видел, как они фыркают и скалятся на тебя, это вообще из-за того, что они обижены, что их в семью не принимают.

— А что я вообще должен был подумать? — развёл руками Даррен. — Тут твари по три, а то и по пять метров в длину лезут к нам в долину, жвалами клацают! Хорошо хоть защиту настроили, чтобы она не пропускала вот такое вот.

— Вообще, знаешь что надо сделать? — чем больше я смотрел на сколотур, тем больше хотел сам их впустить, но это было бы неправильно. — Надо привести сюда кого-то из Кемизовых.

— Ну да, у нас сейчас из Кемизовых Руслан за главного в долине. Они вообще с отцом постоянно меняются, помогают нам по части магии земли.

— Ну вот, — кивнул я, — его сюда и зови. Пусть пообщается со своей армией.

— Это сколько в своё время было всего потеряно⁈ — проговорил Даррен, глядя на свернувшихся сколотур. — Получается, что они пришли, как только почувствовали сильную кровь.

«Может быть, наши Кемизовые вообще стали основной ветвью? — подумал я. — Надо бы уточнением этого вопроса озаботиться».

Затем мы вернулись обратно, и я дал краткие инструкции Руслану: кто такие сколотуры, как себя с ними вести. Правда, опыт мой был весьма ограниченный. Но даже такой опыт был лучше, чем полное его отсутствие.

— Бояться их не следует, они тебя будут вообще обожать, буквально как котята. При этом они ещё и ласковые и всегда будут помогать вашему роду. В целом их специфика заключается в том, что на них можно отлично передвигаться под землёй. Это просто нереально: они находят такие ходы, которые людям просто и не снились, а ещё могут такие ходы создавать, за счет собственной магии. Как по мне, так перемещение под землёй гораздо безопасней, чем по её поверхности, особенно в ситуации с экспансией низших демонов.

Руслан Кемизов явно пребывал в лёгком шоке, но пошёл знакомиться. Процесс этот был всё же личным, потому я за ним не последовал.

Вернулся он спустя полчаса несколько смущённый, но довольный.

— Снимайте защиту. Они будут помогать нам. Во-первых, будут охранять долину от любых непрошеных гостей и в целом осматривать территорию: нет ли где демонов на подступах. Плюс готовы таскать нам тяжести, присматривать за всем, что угодно. Да и вообще готовы делать всё, что только скажем. Чуть ли не няньками для детей быть. Оказывается, это такие же питомцы: разумные, адекватные. Выглядят, конечно, странненько, — добавил он, — но к этому надо ещё привыкнуть. Но в целом и в общем я надеюсь, что мы с ними сможем жить в гармонии.

Тут он потупил взгляд, так как не привык диктовать условия, поэтому голос его дрогнул, хотя он излагал обычные условия.

— Единственное что, они попросили разрешение устроить себе так называемые лежбища, точнее, жилища, в той пещере под водопадом, чтобы сильно не смущать всех тех, кто будет здесь обитать в поселении, но готовы выполнять любые поручения, только чтобы дали им возможность общаться напрямую. У них должна быть подпитка от хозяина, установленная напрямую. Они уже столько времени были без хозяина, настолько одичали и соскучились, что им очень грустно. А фактически это такие же питомцы: готовы служить, помогать, оберегать и до конца, до последней капли крови, до последнего вздоха будут защищать своих хозяев.

Когда мы уже собрались все вместе, чтобы следовать дальше, к нам подошёл Росси. К долину с нами он не спускался, оставшись разбираться с телепортационной площадкой.

— Ну что же, — проговорил высший демон с довольно кислым выражением лица, — у меня для вас хреновые новости, господа.

— Делись, — махнул я рукой, практически даже не расстроившись. — Судя по тому, что сегодня было много хорошего, что-то должно было разбавить этот мёд.

— Новости следующие, — продолжил Росси. — Если мы рассчитывали перейти из Горячего Ключа тохарским телепортом прямо в столицу Тарим, то чёрта с два у нас это выйдет.

— Это ещё почему? — поинтересовался я, так как думал, что у Джузеппе подобных проблем возникнуть не может. В конце-концов, он же разработчик. Должны же были у них быть свои секреты.

— Да потому что сеть разрушена, — развёл руками Росси. — Да и связку для перехода от работающей к неработающей площадке я сделать не могу. Я не могу найти ближайший работающий телепорт к столице. Вообще, их раньше вокруг столицы было аж четыре штуки, потому что империя была большая, и народу ходило предостаточно. Плюс это, считай, ещё часть Великого шёлкового пути, ведущего из Китая в Россию на север и дальше в Европу.

Росси развёл руками.

— Сейчас ни один из этих четырёх не откликается. Я чувствую работающие телепорты ближе к Китаю, возможно, оттого, что там источники силы не разрушены. Но нам туда не надо. Нам же надо в столицу. Я пока не очень хорошо представляю, как вас туда вообще доставить. То есть это уже не совсем по моей части. Но через телепортационные площадки не смогу. Возможно, придётся ехать от площадки до места бывшей столицы верхом или что-то в этом роде.

И тут у меня в голове всё сошлось. Я повернулся к Кемизову:

— Я думаю, что не придётся, — ответил я Росси, чем заинтересовал всех. — Руслан, — я обратился к магу земли, — договоришься со своими новыми питомцами, чтобы они нас подкинули до Тарима? БЫвшей столицы Тохарской империи?

— А они могут? — удивился Кемизов.

— Поверь мне, могут. Если одна из таких нас в Агни доставила в мгновение ока, то до столицы под землёй это будет самый безопасный из всех возможных вариантов.

— Ну да, — кивнул Кемизов-младший. — Наверное.

— Что ж, тогда идёмте знакомиться с твоими новыми питомцами.

Когда мы снова пришли в пещеру со сколотурами, в самой большой, двинувшейся ко мне, я узнал ту самую, которая возила нас под Агни. Я протянул к ней руку:

— Привет, подруга, помнишь меня?

Она вполне очевидно кивнула головой.

— Подвезёшь нас? Правда, теперь чуть в другое место.

Тут я почувствовал сигнал переданный ею:

«Куда?»

— Тарим, бывшая столица Тохарской империи.

«Опасно. Разрушена. Демоны. Жертвенники».

Ответы шли односложные, в отличии от свободно болтающего Резвого. Но, возможно, сколотуры свободно общались с Керимовым, а с нами уж как могли. Хорошо, хоть так.

— Если всё получится, то мы со временем её восстановим, демонов изгоним, а жертвенники разрушим. Поможете?

«Поможем», — пришёл такой же односложный ответ.

Глава 7

Перед уходом с ребятами в сторону Тарима я всё-таки решил призвать для Даррена его собственного питомца, отправившегося на демонический план после смерти. Однако, раскрывать всех подробностей деду не стал, решив сделать сюрприз.

— У меня одна единственная просьба, — сказал я ему, полагая, что это необходимо, — поприсутствуй рядом со мной во время ритуала.

— Тебе потребуется какая-то моя помощь? — уточнил Даррен, приподняв бровь.

— Нет, я справлюсь сам, — я покачал головой. — Просто постой рядом. Так надо.

— Хорошо, как скажешь, — Даррен кивнул и отправился со мной на одну из площадок недалеко от водопада.

Я расчертил специальный конструкт призыва, причём на этот раз он у меня получился довольно-таки легко, и попросил Агноса помочь призвать демона. В сам конструкт я вписал имя сущности из демонического плана, а Агнос помог передать призыв конкретно этой особи. Уж не знаю, то ли присутствие муаса влияло на всё, что я делал, то ли у меня и правда стало значительно больше сил, да и опыта прибавилось, но сущность возникла передо мной практически сразу.

Это был лишь отчасти чёрный конь, стоящий в языках пламени. Сейчас его демоническое нутро проявилось в полной мере наростами, шипами и даже клыками в пасти. Взгляд Демона не выражал особого энтузиазма от призыва.

— Приветствую кровь Азарета, — проговорил он таким замогильным голосом, что я даже испугался за его состояние. — Для чего ты призвал меня?

— Уже гремят барабаны войны, потому я призвал тебя для службы, славной битвы и защиты своего будущего хозяина.

— У меня уже был хозяин, и я его не сберёг, — опустив голову, ответил Демон. — Призови кого-то более достойного.

Я скорее почувствовал эмпатически, хотя и по голосу было понятно, что демоническая сущность испытывает некий комплекс вины по поводу утраты своего прежнего хозяина.

— Нет, — я покачал головой. — Я призвал тебя вовсе не для того, чтобы ты служил мне. Я призвал тебя потому что твой хозяин, Даррен Адениз, очень скучал по тебе и хотел бы тебя вернуть. Даррен, подойди, пожалуйста, — я оглянулся на своего предка и понял, что тот совершенно ошеломлён происходящим. Глаза у него были почти квадратные и выражали полное удивление, более того, в них были заметны слёзы.

— Ох, Демон? — проговорил Даррен. — Неужто это и вправду ты?

— Хозяин, — конь пребывал в аналогичном состоянии. Сейчас они друг друга стоили. Демон глядел на Даррена, а затем пригнул передние ноги и встал на колени. — Прости. Прости, что я тебя покинул.

— За что же я должен тебя простить? — спросил Даррен, аккуратно приближаясь и протягивая руку, словно хотел прикоснуться к тёмной гриве своего коня. — Ты же меня спас! Ты же пожертвовал своей жизнью!

— А я думал, что не спас тебя, — ответил Демон фыркая и раздувая ноздри. — И все эти годы я переживал, что недостоин собственного воплощения.

— Да ты что? — проговорил Даррен, делая шаг к нам. — Ты самый лучший!

Я понял, что необходимо вмешаться.

— Готов ли ты, сущность по имени Демон, продолжить служить своему господину Даррену Адену?

— Готов, — конь поднялся обратно на копыта и решительно тряхнул головой, после чего повторил: — Готов. И жизнь свою отдать тоже.

— Готов ли ты, Даррен Адениз, принять службу своего друга и боевого товарища по кличке Демон?

— Конечно, готов, — ответил Даррен и подошёл ещё ближе.

Круг призыва перед Дарреном распался. А конь со своей тёмной гривой, которой он грациозно потрясал, остался с нами.

— С возвращением, — проговорил мой предок, притягивая морду коня к своему лицу, после чего принялся его гладить, пальцами, расчёсывая гриву, прижимаясь своим лбом к его.

Я понял, что должен их оставить. Главное, что я сделал хорошее, нужное дело. А теперь мне нужно было спешить: здесь я уже не был нужен.

* * *

На нас шестерых оказалось пять сколотур. По сути это были все создания, пришедшие в Горячий Ключ. Та, на которой мы когда-то уже путешествовали с Аркви, снова согласилась взять двоих. Мы на неё забрались вместе с Тагаем. Он вообще сидел первым и ментально сканировал местность впереди, по сторонам, а иногда и сзади. Мы должны были быть уверены, что впереди нет никаких ментальных возмущений, чтобы случайно не попасть в какую-нибудь западню. Вдруг демоны решили окопаться где-то по дороге.

Поездка на сколотурах сама по себе была чем-то сродни катанию на безумных горках, где желающих вагонетка проносила по всяким немыслимым виражам. Правда, если там всё ограничивается парой кругов, то нам предстояла невероятно длительная поездка.

В какой-то момент Тагай передал мне по внутреннему каналу, что ребятам сзади очень плохо и необходимо сделать остановку.

«Это так непривычно, — сказал он по каналу нашей мыслесвязи, — когда всё крутится и вертится: небо на месте земли, земля на месте неба. Вестибулярный аппарат передаёт привет, а желудок пытается поцеловать мозг, а заодно ещё и вывернуться наизнанку. Особенно в те моменты, когда путешествуем вниз головой».

Я понимал, что для многих из моей команды это непривычный и неудобный метод перемещения, но выбирать нам не приходилось.

Примерно на полдороге до Тарима мы всё-таки остановились, выбрав себе место недалеко от подземного озера, где смогли слегка передохнуть от головокружительной поездки и набраться сил для продолжения пути. Мы выпили воды, немного отдохнули, рассевшись кругом, чтобы поговорить.

— Нет, если честно, — сказал Медведев, — вот знал бы, чего стоит этот самый способ так добираться, лучше… ну его нафиг, поехали бы как-нибудь поверху.

— Абсолютно согласен, — поддакнул ему Росси. — Возможно, мне стоило бы приложить больше усилий для того, чтобы найти телепортационную площадку ближе к столице.

— Послушайте, — сказал я, осматривая ребят в свете огненных шаров, подвешенных мною для освещения. — Я могу одно сказать: этим способом мы абсолютно точно доберёмся в нужное место, и притом без всяких проблем с демонами.

Но сразу после этих слов, я обратился к сколотуре, на которой ехали мы с Тагаем.

— Можно ли дальше ехать чуть-чуть помедленнее, учитывая то, что ребята не всегда могут совладать со своим вестибулярным аппаратом?

— Дальше легче, — ответила мне сколотура. — Расщелина. Предки. Конец. Обход.

Я понял, о чём она говорит. В своё время Арен Адениз вместе с Кемизовым невероятно глубоко рассекли плоть самой земли. И для того чтобы это рассечение хоть как-то обойти, перебраться на другую сторону, нам пришлось делать невероятный крюк. В образах, которые передала мне сколотура, я увидел, что там, на глубине нескольких километров, до сих пор бежит горячая лава. Просто так перепрыгнуть мы бы не смогли. Вот и пришлось нам мчаться обходным путём.

— Дальше легче, — закончила она свою мысль.

И это меня уже успокоило. По крайней мере, дальше вниз головой кататься не придётся. Это была вынужденная мера, с которой можно было только смириться.

Я это всё передал ребятам, которые в целом отреагировали на это довольно-таки кисло, но некоторый энтузиазм по этому поводу у них появился. По крайней мере, они смогли сесть обратно на сколотур и приготовиться к продолжению пути.

И то ли сколотуры действительно выровняли скорость, то ли подземные тоннели стали гораздо более пологими, но вторая половина поездки вызвала у ребят гораздо больше положительных эмоций, чем первая. Местами даже были слышны залихватские крики типа: «Юху!», «Ничего себе!», «Класс!», «Погнали!», которыми подбадривали себя и сколотур под собой Белоснежка и Гризли.

Росси ехал молча, впрочем, как и Артём Муратов. Когда ширина коридора позволяла, то Белоснежка с Гризли и вообще начинали на своих сколотурах гоняться наперегонки.

— Вот это круто! — слышался бас Белоснежки. — Ни на какой ледянке, ни на каких ледяных санях так никогда не гонял! Хотя там и скорость иногда бывала побольше!

— Не надо больше скорости, — хохотнул Гризли. — Сейчас самое то, что надо.

— Да нет, я просто сравниваю, — отозвался Белоснежка. — Я понятия не имел, что можно вот так под землёй набирать подобную скорость, нереальные ощущения! Особенно когда летишь прям сквозь толщу и по ходу видишь выход драгоценных жил: где-то изумрудов, где-то рубинов. Кстати, Вить, — крикнул он мне во всю глотку, — ты вообще в курсе, что твоя Тохарская империя очень богата полезными ископаемыми!

— Догадываюсь, — ответил я, обернувшись. — Вот когда закончим воевать, вместе с Гризли займёшься разведкой.

— Смотри, я запомнил, — сказал на это Медведев.

И вот так вот с шуточками и прибаутками мы ехали довольно долго, и наконец я почувствовал, как сколотуры постепенно замедляют свой ход.

— Тарим. Окрестности, — передала мне сколотура, на которой ехали мы.

Я прикинул, что всё путешествие вместе с привалом заняло чуть больше десяти часов, потому что расстояние от Горячего Ключа до Тарима было просто огромным. На дирижабле из того же Екатеринбурга мы бы двигались дня три, может, и больше, в зависимости от погоды. И при этом были бы достаточно уязвимы. А тут — буквально десять часов, и мы на месте.

Это уже было отличное ускорение, приданное нам в самом начале пути, что не могло не радовать. Сколотуры, начали притормаживать и предупредили, что в Тариме уже небезопасно.

— Здесь мы с вами прощаемся? — спросил я, чтобы понимать, как действовать дальше.

— Нет, — ответила сколотура. — Защищать. Убежище. Помогать. Вы уйти. Мы уйти.

Я уважительно поклонился этим созданиям:

— Спасибо вам за заботу и помощь. Они бесценны. Надеюсь, что мы сможем возобновить работу хотя бы одной телепортационной площадки. Если не выйдет, то есть ли у вас возможность доставить нас в Китай?

— Далеко. Медленно. Есть.

Я вновь поклонился с благодарностью. Всё же сколотуры — удивительные существа.

Мы же тем временем выбрались на поверхность ходом, который нам указали те же сколотуры, и поняли, что находимся на границе с неким огромным углублением, чем-то похожим на кратер вулкана, но расположенном в низине. В диаметре он был не меньше нескольких сотен метров.

Ребята принялись осматриваться, пытаясь понять, где именно мы очутились.

Тагай повернулся ко мне и спросил:

— Вить, а что это у вас в столице так круто бабахнуло, что кратер образовался?

— Да вообще, я что-то не помню ни о каком кратере, — ответил я, сам не понимая, что именно вижу. — По крайней мере, никто о нём ничего не говорил. Но, в конце концов, война — дело такое. Сейчас я достану карты и будем изучать, что это за кратер такой огромный. Нужно отыскать хоть какие-то ориентиры.

Я достал из тубуса карту самого Тарима, и мы принялись рассматривать, каким город был раньше. Сама карта была, конечно, красиво расчерчена цветными красками: сады, парки, фонтаны, аллеи, речушки, всякие достопримечательности. Императорский дворец, различные увеселительные заведения и прочее, и прочее.

Впятером мы склонились над картой, отрядив Тагая следить за обстановкой вокруг нас. Он, как менталист, должен был быстрее засечь любую искру разума, которая может появиться где-то неподалёку. А чтобы ему не было скучно, в руки мы дали подзорный артефакт, чтобы он смотрел по сторонам.

— Так, — произнёс я вслух, водя пальцем по карте. — Дворец, допустим, мы нашли.

— Так, — сказал Тагай, — дворец, допустим, нашёл я, а не вы. Надо теперь понять, где находимся мы. Ищи там на карте дворец какой-то… — и перевёл подзорную трубу в другую сторону.

— Так, стоп, — сказал я, распрямляясь и делая шаг к другу. — Слушай, как ты определил, что это дворец? Всё же разрушено напрочь! Руины, засыпанные песком!

— Ну это на переднем плане всё разрушено начисто. А одно крыло дворца — вот оно, к нам боком. Если немного поменять угол зрения, то вон там дальше, если присмотреться, есть целое крыло. И это, кажется, дворцовое крыло.

— Так, если это дворец, то это дворец императоров, — сказал я, ведя пальцем по карте. — Если это то, о чём ты говоришь, то тогда это… — я указал в сторону кратера, одновременно глядя на карту. — Должно быть… — мне сложно оказалось удержать восклицание: — охренеть, это должно было быть озером! Но озеро исчезло!

— Ну а как ты хотел? — пробасил Белоснежка, располагаясь рядом со мной. — Если река полностью сменила русло, а то и направление своего течения, то озеро, которое раньше подпитывалось из реки, скорее всего, либо просто высохло, либо ушло куда-то вглубь. А река, изменившая русло, просто сюда не доходит. Вот поэтому, считай, и получается, вместо озера теперь впадина похожая на кратер.

Затем он прикрыл глаза и прислушался к ощущениям.

— Но, друзья мои, вода никуда не делась.

— В смысле? — не понял я, оглядывая безжизненную пустыню, простирающуюся во все стороны.

— Ну если прочувствовать окружающее, то можно понять, что мы с вами находимся сейчас на берегу моря.

— В смысле на берегу моря? — мне уже казалось, что Белоснежка откровенно над нами потешается.

И тут в разговор уже вмешался Гризли:

— Да-да, поддерживаю.

— Похоже, вы перегрелись, или сколотуры вас пару раз головой о что-то саданули, — заметил я. — Нет же, никакой воды! Кажется, на десятки, если не сотни километров вокруг.

— Метрах в пятистах под землёй, — сказал Земовит, — находится просто огромнейший резервуар воды. То есть вода где-то наткнулась на препятствие и в итоге ушла под землю. В теории, восстановив столицу, мы сможем поднять воду обратно. Поэтому не думай, что здесь осталась одна лишь пустыня.

Я взял у Тагая подзорную трубу и огляделся. Да, столицы как таковой не осталось: всё занесено волнами песка, кое-где из него торчали развалины и остовы былых величественных зданий. Километрах в двух от нас я увидел кусок стены. Да, когда-то тогда была огромная, опоясывавшая всю столицу, толщиной в двадцать метров сплошное укрепление. Сейчас были видны лишь обломки, которые остались от него.

А так реально создавалось впечатление, будто всё, что здесь когда-либо находилось, сравняли с землёй. И только внизу, в том самом кратере, на месте бывшего озера, что-то отличалось от остального удручающего пейзажа. По крайней мере, я увидел место, расчищенное от песка, под которым была видна растрескавшаяся почва. То есть вокруг всё остальное заметало, а там песка не было. И это явно наводило на мысли о том, что кто-то там живёт.

Я подстроил подзорный артефакт под себя и начал тщательно осматривать расстилающийся передо мной пейзаж. И увидел несколько строений, похожих не то на большие палатки, но скорее всего на шатры. И вот вокруг них я разглядел движение.

Отсюда было достаточно далеко, но подзорный артефакт мог приближать конкретные интересующие вещи. И я увидел, что вокруг этих самых шатров суетятся низшие демоны. Причём кроме них было достаточно и высших демонов.

Странно, обычно высшие были офицерами и магами, а здесь их было явно много для подобной роли. Все они были с оружием. Пришлось подстроить артефакт, и лишь после этого я разглядел руну воинов у них. Вот и охрана обнаружилась. Но кроме демонов, артефакт выявил ещё и защитный магический контур, который периодически искрил мелкими молниями. Даже интересно стало, кого или что так усиленно защищают.

— Слушайте, — сказал я, отрывая подзорный артефакт от глаз, — я не знаю, что там внутри, но защита внушает. Один котнур чего только стоит. Да ещё и охрана из высших демонов-воинов.

Я передал артефакт Росси Тот посмотрел, после чего начал говорить:

— Тут не только защитный контур. Кроме него я вижу ещё два жертвенника Бельзияра. А я всё удивлялся, почему не срабатывает ни один из телепортов! Искажения же от этих жертвенников просто бешенные! Если искажения у нас в пещере были такие, что мы не смогли перенестись, то здесь должен быть правильный треугольник для контура. Но я вижу только два жертвенника, значит где-то должен быть ещё третий, чтобы создать этот самый треугольник и перекрыть все четыре телепорта, расположенные возле столицы. Но по крайней мере теперь понятна причина, почему я не смог связаться с площадками.

И вдруг Росси, повернув подзорный артефакт, резко выругался.

— Что случилось? — спросил я, мгновенно напрягшись, чтобы быть готовым к действию в любую секунду.

— Тебе совершенно точно не понравится то, что я сейчас увидел.

— Давай, не томи, дай сюда подзорный артефакт!

Он передал его мне и сказал:

— Посмотри в центр палаточного городка.

Я поднёс устройство к глазам и понял, что впереди, посреди палаточного городка, идёт строй. По бокам шли высшие демоны, вооружённые кто чем горазд. Были здесь мечи и посохи, плети и боевые скипетры, подобие вил и массивные кистени. И всё это великолепие охраняло бредущий между ними строй девушек в длинных балахонах с капюшонами. Лица под ними едва просматривались. Навскидку их было что-то около сотни или полутора. Неужто пленниц где-то захватили у нас или в Европе? Но тут один из демонов, стоящий на входе в шатёр что-то гаркнул, отчего девушки принялись снимать капюшоны. Я остолбенел. У всех девиц был не рыжий, не светлый и даже не медный цвет волос. Они были огненно-красными, как солнце. Все они были исконными тохарками.

Глава 8

На некоторое время я буквально замер на месте, потому что не мог поверить своим глазам. Больше сотни исконных тохарок посреди пустыни!

Откуда? Можно было бы понять, если бы в разрушенной Тохарской империи, которой уже четыреста лет не существовало, оставались бы нетронутые островки цивилизации. Но нет же! Тут же все эти века демоны туда-сюда буквально легионами шастали. И совершенно неясно, как люди тут вообще могли остаться.

Я совершенно искренне считал, что тохары, проживающие сейчас в Российской империи, да ещё те, которые ушли в Китайскую империю — и есть всё, что осталось от грозного некогда народа. А тут сначала выяснилось, что примерно пара тысяч человек выжила под горами, и в последнее время этой группой руководил Даррен Аден.

Теперь же они и вовсе наткнулись на самых настоящих исконных тохарок. Это было совершенно ясно по их волосам. Но откуда они тут взялись?

Их кровь очевидно не была разбавлена, поэтому ответов у меня на данный момент не было. То ли демоны накрыли какое-то скрытое поселение, которое долгое время умудрялось укрываться от них. Но всё-таки что-то у меня не сходилось.

Это же не захваченные где-то там, привезённые на опыты люди. Более того, девушки не проявляли слишком сильного беспокойства. Складывалось впечатление, что для них это — быт, рутина.

А что, если демоны решили сами восстановить Тохарскую империю и населить тохарами? В конце концов, мы имели дело с селекционерами. А понять, чего они вообще хотят добиться, было не так уж и просто. Понятно, что доступ к муасу. И тогда, если вдруг на земле появляется законный народ, то…

Дальше мне в этом ключе думать не хотелось, но, судя по всему, мысль глубоко засела в моём мозгу, потому что я сразу же начал прорабатывать десятки различных возможностей для развития ситуации.

Впрочем, на свободных людей эти девушки походили меньше всего. Да, они слушались приказов демонов, но при этом содержались, скорее, на положении рабынь. Приглядевшись внимательнее, я увидел, что все они закованы в колодки.

Вот только, колодки эти были не совсем обычными. У меня сложилось впечатление, что это некий аналог наших магоподавителей. По крайней мере что-то на них весьма похожее.

Сказать, что я был ошеломлён, ничего не сказать. К тому же я понял, то наша миссия внезапно стала гораздо более сложной, чем это могло показаться сначала. Нужно было выяснить, откуда взялись эти девушки и по возможности освободить их.

Я повернулся к сопровождавшим меня ребятам и оглядел их каждого по очереди, прикидывая в уме, что дальше предпринять. По большому счёту я мог положиться практически на каждого из них.

Да, Росси, конечно, мог дать слабину, вот только нас с ним тоже связывали кое-какие клятвы, поэтому я серьёзно рассчитывал на его помощь.

— Итак, — сказал я, чувствуя невероятную уверенность в своих словах, — там, в долине, между шатрами находится больше сотни коренных тохарок, судя по всему, с неразбавленной кровью. Я не могу просто взять и оставить их тут.

— И что ты предлагаешь? — с сомнением спросил меня Джузеппе, как я, собственно, и предполагал. — Мы же не можем сейчас всё бросить и отправиться в лапы превосходящему нас числом противнику, только для того, чтобы вызволить твоих сородичей.

— Ну это же ты у нас телепортер, — я пожал плечами, глядя прямо в горящие сомнением глаза Росси. — К тому же все мы тут не такие уж и слабые. Плюс у нас ещё и бог в помощниках, пусть и начинающий.

— Вот-вот, — поддакнул Белоснежка, разминая кулаки, — что мы баб что ли не отобьём?

— Прошу заметить, не просто баб, — сказал я, видя, что на губы Росси сложились в упрямую гримасу, которую я уже успел выучить. — А наших тохарских женщин. Вот вы бы своих оставили в плену у селекционеров, если бы у вас вдруг появилась бы возможность их каким-то образом вытащить?

— Конечно же нет, — ответил Джузеппе, однако упрямая складка не исчезла. — Но ты погоди, не спеши бежать с мечом наголо на орды демонов и рубиться за твой народ.

— А что такое? — я нахмурился.

— Давай сначала поймём, как мы отсюда будем их телепортировать. Сейчас не возражай, просто послушай и немного остынь. Давай представим, что всё пошло по самому оптимистическому сценарию, и у нас всё получилось. Мы уничтожили всех низших и одолели высших. Что дальше? Сколотуры будут их месяц вывозить.

— И я даже боюсь представить визг, который будет оглашать весь путь отсюда до Горячего ключа, — хохотнул на это Белоснежка и Гризли рассмеялся вместе с ним.

— А я ведь даже не об этом, — покачал головой Росси. — А о том, что наши дальнейшие дела, насколько я помню, зовут нас в Китай. Ты же не потащишь туда с собой полторы сотни женщин?

— Ты думаешь, они за мной туда не пойдут? — уточнил я, так как не видел проблемы, чтобы переместиться через телепорт в Китай, пристроить девушек на время, а потом забрать обратно в Горячий Ключ.

— Нет, Виктор, — Росси выглядел несколько подавно, что для меня было не особо привычно. — Всё дело в том, что тебя примут за работорговца, и у тебя их просто купят. Заберут к чёртовой матери, понимаешь? И всё.

Я задумался, причём, довольно крепко. Словам Джузеппе у меня не было причин не верить. Он-то знал китайцев с их традициями и ментальностью. Значит, нужно было что-то придумать. Но при этом от своего плана я отступать не собирался.

— Хорошо, — я кивнул Росси, затем снова обернулся к лагерю, оглядел его и вернулся к разговору. — Значит, делаем следующим образом: ты определяешь, что вообще можно сделать с телепортами. А точнее, как уменьшить на них влияние жертвенников, чтобы мы могли ими воспользоваться.

— Это можно сделать только одним-единственным способом, — Джузеппе пожал плечами. — Уничтожить их. Стереть с лица земли!

— Вить, Джузеппе, — Гризли подошёл к нам и положил ладонь мне на плечо. — Давайте, я попробую уничтожить жертвенники. Если это камень, то я попробую расщепить его просто в пыль. А её можно будет смести куда-нибудь в пустыню с места кровавых ритуалов. Полагаю, на это сил нашего воздушника хватит.

— Конечно, магический след после этого там всё равно останется, — задумчиво проговорил Росси, — магию крови просто так уничтожить нельзя. Но можно будет попробовать выжечь её, уменьшив влияние на всё это место. Но всё это будет заметно.

Я внимательно следил за мыслями своих друзей и понимал, что мыслю уже несколько вперёд.

— Для начала можно будет подменить камни, — сказал я, глядя на этот раз на Гризли, было интересно, поймёт он, что я задумал.

Поняли практически все и сразу.

— Точно, я вытащу камни, максимально похожие на жертвенные. Пусть они будут точно такие же по виду, но не напитанные энергией. Выглядеть это будет ровно также, как жертвенник, но по факту магической силы в нём не будет.

— Именно, — кивнул я.

— Отлично, — Гризли буквально загорелся идеей. — Я этим займусь.

— Тебе в любом случае понадобиться прикрытие, — сказал я, понимая, что операция требует тщательного расчёта.

— Я могу взять Тагая, чтобы он меня прикрыл на разведке, — Медведеву уже не терпелось пойти, уничтожить жертвенники, чтобы запустились телепорты. — Мы сделаем всё достаточно быстро.

— Да, но есть один момент, — проговорил я, снова глядя на раскинувшиеся вдали шатры. — С учётом того, что нам нужен постоянный присмотр менталиста, чтобы нас не накрыли прям тут, в разведку отправляться придётся по очереди. У меня-то защита, разумеется, есть, а вот понять напрямую и перевести то, о чём лопочут в лагере, сможет только Тагай. Но и вас без прикрытия не оставишь. Вдруг где-то поблизости будет обход демонов. Нельзя, чтобы вас заметили и взяли под контроль.

Я оглядел ребят и понял, что все всё прекрасно понимают. И рискованность, и опасность задуманного нами предприятия. Но никто не дрогнул. Даже Росси с достоинством поднял подбородок.

Пришлось бросать монетку. Поскольку монетка была моя, послушалась она разумеется, меня.

— Ну что, друзья, — я расправил плечи и вдохнул сухой, хоть и прохладный воздух, — мы первыми идём осмотреться в лагере демонов.

Я достал амулеты, изменяющие внешность, и один из них протянул Тагаю.

— Держи, — хмыкнул я, припоминая, как мы сработали в фамильном замке Росси. — У тебя, дружище, прекрасно получается прессовать демонов. Поэтому вспомни тот опыт, возможно, он нам пригодится.

— Хорошо, — улыбнулся Тагай, принимая амулет, а затем оглянулся на остальных. — Ну что, ребят, не поминайте лихом.

До лагеря мы прекрасно добрались на той же сколотуре, на которой прибыли сюда. Толща земли и песка разошлась стараниями этого создания, выпуская нас на свет.

— Охрана. Мало. Ждать здесь, — сообщила нам сколотура.

Оглянувшись по сторонам, мы выбрались из-под земли. Вокруг не было никакого движения, но зато совсем рядом находилась зловонная куча, над которой противно жужжали мухи. Видимо, сюда сбрасывали отходы, потому охрана и не торопилась заглядывать сюда во время обхода.

Зато нашему взору предстало то, чего мы не видели из своего наблюдательного пункта с той стороны высохшего озера. На отшибе стоял десяток одноэтажных бараков. Не шатры, или палатки, а самые унылые, какие только могли быть бараки из песчаника, с решётками на окнах и массивными дверями.

Были бы это казармы, я бы предположил, что здесь поместится полторы сотни бойцов в каждой, но если здесь содержались узницы или рабыни, уж не знаю, какое слово сюда больше подойдёт, то число их могло быть и кратно большим.

Мы аккуратно, стараясь не издавать вообще никаких звуков, прошли к ближайшему бараку и вдруг услышали голоса, доносящиеся изнутри. Вот только ни единого слова я понять не мог. Тагай же подполз поближе и прислушался.

Для собственного общения мы использовали канал мыслесвязи, который мой друг ещё дополнительно обезопасил на всякий случай, чтобы нас не смогли случайно прослушать менталисты. А то что таковые могли находиться в этом лагере, было вполне вероятно.

Правда, до того места, где имелись хотя бы какие-нибудь признаки демонов, было ещё довольно далеко. Бараки стояли на отшибе, словно специально выделенная зона для недосуществ рядом с отбросами.

Я оглянулся на Тагая и понял, что тот смурнеет буквально на глазах. Только что мы переговаривались по мыслесвязи, а тут он уже тёмный, словно туча. Судя по всему, услышанная информация ему совершенно не понравилась.

«Что-то случилось? — поинтересовался я у него по нашему каналу. — Всё так плохо?»

«Информация, честно говоря, так себе, но обсуждать её прямо тут я не вижу смысла, — ответил мне Тагай, качая головой. — Возвращаемся к нашим. Со сбором первичной информации мы справились, так что теперь можно и назад. Нет, можем ещё прошвырнуться по окраинам, определяя расположение и назначение остальных строений в центре, но кажется мне, что сколотуры с этим справятся гораздо быстрее и скрытней, чем мы».

«Раз так, то возвращаемся, — проговорил я, постепенно отходя к устроенному нами разлому. — Потому что ещё нужно будет сходить на разведку к камням, прикрыть Гризли».

Когда мы прибыли обратно, оказалось, что выходить на поверхность больше и не требуется. Пока нас не было, остальные сколотуры под предводительством Гризли создали нам небольшую, но невероятно уютную подземную пещеру, где мы без всякой угрозы сверху могли разговаривать и планировать операцию.

Я даже пару раз обошёл наше временное убежище, так оно мне понравилось. Тут было тепло, и в то же время чувствовался хороший приток воздуха, так что задохнуться нам точно не грозило.

Сев в месте, которое мне понравилось больше всего, я обратился к другу.

— Тагай, расскажи, пожалуйста, что ты услышал у бараков.

Тот сначала скривился, но потом глубоко вдохнул, и начал говорить. Я снова запустил огни под потолок пещеры, поэтому мне были отлично видны эмоции на его лице.

— Ребят, — сказал он, подбирая слова, — мы с вами находимся возле одного из многих селекционных центров под руководством клана Максвелла. По сути девушкам тут внушают, что они невероятно особенные. И что каждую желающую оплодотворяют генным материалом последнего тохарского императора.

— Продолжай, — я сцепил зубы, прекрасно понимая, что это может означать, по крайней мере в том случае, если этот материал действительно исходит от настоящего императора.

— Этим девушкам внушается, что если они хотят освободится от уз, сковывающих их, то в таком случае они должны сами и родить себе спасителя. Все девушки, которые содержатся конкретно в этом селекционном центре — сильные и магически одарённые по большому счёту. И пусть они с разными магиями, а не только с магией огня, но это не так уж важно.

Тагай выдохнул, а я понял, что всё спокойствие, которое было в моей душе, куда-то исчезло. Не очень мне понравилась идея о целом конвейере, на котором буквально штампуют моих родственников, которые к тому же являются прямыми потомками последнего императора тохарской империи.

— Тех девушек, которые мы с вами видели, отправили на проверку, а точнее досмотр, после подселения генного материала. Там должны посмотреть, у кого прижилось, у кого не прижилось. Но фактически тут происходит селекционное преступление. Попытка скрестить низших с магически одарёнными людьми. И вывести новый вид магов, которые полностью подчинялись бы демонам. Дело в том, что люди на эту роль пока ещё не подходят.

— Конечно, — я слышал, что мой голос мрачен, но сделать с этим ничего не мог. — Нашу породу не так просто сломать. И я не только про тохаров, а про всех людей. Есть, конечно, и среди нас слабаки, но большая часть — стойкая.

— Всё верно, оскотинить людей, довести их до уровня домашних животных никак не выходит, — согласился со мной Тагай, под молчаливыми взглядами остальных. — Но и низшие сами по себе не владеют магией. Поэтому и возник замысел скрестить нас с ними. Однако сделать это не так-то просто. Пришлось придумать громкую легенду, которая всё оправдывала бы.

Теперь я понял, почему так в моменте помрачнел Тагай. Когда понял всё то, что происходит в этом лагере. Я сейчас скорее всего выглядел также. Да и остальные. Даже Росси сцепил зубы. А у остальных желваки ходили, словно они хотели загрызть того, кто всё это организовал.

— Сумели наврать, — подытожил я.

— Именно, — кивнул Тагай. — Людей подчинить не выходит. Слишком гордые. В том числе слишком сильные даже для селекционеров женщины, которые лучше примут смерть, чем будут работать на врага. Конечно, предатели есть везде. Тут тоже встречаются, но они даже для своих — ничто. Всего же тут около тысячи тохарок. Есть девочки не вошедшие в пору материнства, но уже магически одарённые. Этих выращивают до того момента, пока они не смогут вынашивать будущих, так сказать, магов для селекционеров.

— Это отвратительно, — сказал Белоснежка, после чего грязно выругался.

— Полностью согласен, — ответил на это Гризли.

— Так вот, как я уже сказал, — Тагай развёл руками, — это один из селекционных центров. И как бы это прискорбно не звучало, но у нас сейчас не получится забрать с собой больше тысячи девушек и женщин. По крайней мере до тех пор, пока не заработает телепорт.

— Так, а что у них по охране? — мне некогда было рефлексировать по поводу невозможности помочь своим. Я был обязан это сделать.

— Не так много, — ответил на это мой друг. — Около легиона низших. Всё-таки это девушки, хоть и магически одарённые. Но они все в магоподавителях, поэтому с магией не очень. Да и бежать им некуда. Вокруг пустыня на много дней пути. Поэтому любая попытка побега — это исключительно акт суицида. Проще плюнуть какому-нибудь высшему в рожу.

— Трудно поверить, что не пытаются, — Гризли был явно ошеломлён рассказом Тагая.

— Пытаются, конечно, — Тагай постепенно приходил в себя. — Получают обезвоживание, а затем их пользуют высшие в качестве наказания. После их подлечивают и обратно в строй. Одним словом, безвыходная ситуация у девчонок. Или смерть, или роды, больше никак. Но тут хотя бы кормят. А там в пустыне — верная смерть. Поэтому многие уже и не пытаются. При этом они не сдались, нет. Но подходящего случая всё ещё нет.

— Мы должны стать этим подходящим случаем, — твёрдо сказал я. — Но для начала нужно восстановить работу хотя бы одного телепорта.

Глава 9

Следующими на вылазку отправились Тагай и Гризли. Все остальные ожидали их всё в той же пещере. Единственное, что я уговорил Агноса сопровождать их.

— Мало разрушить алтари, нужно будет ещё хотя бы отчасти развеять божественные эманации. Людям это сделать не под силу, — резюмировал я. И Агнос нехотя согласился с моими доводами.

— Не рассчитывай на многое. Если там будет что-то уровня заброшенной таверны на пути в Горячий Ключ, я не справлюсь.

— На храмы те места не похожи, — успокоил я Агноса. — Будем надеяться, что тебе удастся хотя бы на время приглушить их эманации.

Сколотура доставила Медведева и Добромыслова к ближайшему жертвеннику. И было видно, что ей самой не очень нравится находиться вблизи этого места, но деваться было некуда. В этом и заключался смысл вылазки.

Но при этом из Сколотура-то оставалась под землёй, а вот ребятам пришлось выбраться на поверхность. Возле жертвенника они чувствовали себя очень плохо. У обоих появилась ломота в костях, абсолютно разбитое состояние и такое ощущение, словно их пытаются вывернуть наизнанку.

Тагаю пришлось ставить дополнительную защиту, как себе, так и Гризли, потому что в мозг лезли какие-то странные мысли. Мало того, что они все были пропитаны кровью. К тому же где-то на задворках сознания появились мысли убить спутника, потому что он что-то скрывает. Убить и выпустить кровь на этот самый жертвенный камень.

— Мы должны поторопиться, — сказал Тагай, отгоняя зловещие мысли куда подальше.

— Постараюсь справиться побыстрее, — сцепив зубы, согласился с ним Гризли.

Но «побыстрее» не получилось.

Жертвенные камни, похоже, были установлены здесь уже довольно-таки давно и чуть ли не насквозь пропитались кровью ни в чём не повинных людей и низших демонов.

Надо сказать, что с первого подхода у Гризли вообще ничего не получилось сделать с камнями. Их охраняла божественная сила Бельзияра, и просто так взять их и растереть в порошок не вышло. Стало понятно, почему Виктор направил с ними своего спутника и начинающего бога — Агноса.

— Не таким уж и простым делом мы занимаемся, — пробормотал Гризли себе под нос.

Но Земовит Медведев был упорным магом. Он обошёл камень и стал искать слабые места. И всё-таки смог нащупать несколько трещин, за которые его магия могла уцепиться. Однако ему не хватало сил. И вот тут пригодилась божественная сила Агноса, которая усилила истинным огнём мага земли.

И у того получилось разбить жертвенные камни, сначала на несколько больших кусков, а затем уже крошить их дальше в мелкую, незначимую крошку.

Вдобавок к тому, необходимо было ещё подобрать похожий камень, а лучше, практически идентичный, чтобы разница не была заметна. Но брать его следовало не тут, а слегка в стороне, потому что кровь жертв пропитала и землю довольно-таки глубоко.

Пока всё это было сделано, прошло достаточно много времени. Причём ушло оно не только на то, чтобы расщепить в пыль жертвенные камни, но и на то, чтобы вытянуть отравленную кровью невинных существ землю.

Новый камень приходилось создавать исключительно с помощью магии, потому что он должен был подходить ещё и по цвету. Любая замена, которую можно было заметить, несла за собой реальную угрозу, причём не только для группы Тагая и Гризли, но и для тохарских девушек, живущих здесь.

На первый камень ушло больше всего времени, больше двух часов.

Разумеется, в какой-то момент до Тагая донёсся мысленный вопрос, полный беспокойства:

«Вы как там? — спрашивал Виктор. — У вас всё в порядке?»

«Да, — ответил Тагай, наблюдая за тем, как Земовит заканчивает колдовать с первым жертвенником. — Просто всё оказалось не так легко, как мы думали. У нас впереди ещё два камня».

«Удачи, — Виктор был явно обеспокоен, но ответ Тагая его удовлетворил. — И постарайтесь не лезть на рожон. Если почувствуете, что устали, возвращайтесь. Отдохнёте и в следующий раз доделаете».

Но со следующими двумя камнями у Гризли получилось справиться быстрее. И всё-таки они сильно сопротивлялись, не желая поддаваться простой магии человека, ведь они служили кровавому безумному богу. И только сила бога давала возможность одолеть их.

Помогало ещё и то, что у всех членов этой небольшой экспедиции с собой был муас для усиления. В чём-то благодаря ему Гризли вообще хоть что-то удалось сделать самому.

В итоге Тагай и Гризли задержались довольно-таки прилично. Но в лагере волнения не было, так как они постоянно держались на связи с Виктором.

Если для Гризли самая большая проблема заключалась в том, чтобы уничтожить жертвенный камень, то для Тагая сложность заключалась в другом. Он прикрывал действия Земовита ментально, потому что несмотря на амулеты, изменяющие личины, их могли засечь и поинтересоваться, чем они вообще занимаются. А высшие демоны, низшие, и даже люди всегда находились где-то поблизости.

Жертвенники стояли треугольником вокруг лагеря. И Тагай, волей-неволей, находился внутри потока мыслей, чувств и различных возмущений в сознаниях всех присутствующих в этом лагере. А это было невероятно трудно.

Но, несмотря на это, Тагай и Гризли наконец-то закончили подменять жертвенники на обычные камни и прибыли обратно в лагерь.

При этом Тагай видел, что его спутника буквально трясёт от напряжения и понимал, что сам выглядит не лучше.

* * *

Конечно, я не рассчитывал, что ребята задержатся так надолго, поэтому периодически интересовался, как у них дела. Тагай сначала отвечал несколько напряжённо. Затем я чувствовал, как в нём с каждым часом накапливается усталость.

Когда Гризли и Тагай вернулись, я даже не сразу смог узнать Земовита. Передо мной стоял кто-то измождённый, осунувшийся и мокрый до нитки. При этом его периодически потряхивало.

— Вы как? — спросил я, хотя явно видел перед собой ответ на этот вопрос.

— Бывало и лучше, — честно ответил Тагай. — Но мы свою миссию выполнили. Поэтому можно действовать дальше. Я, честно говоря, настолько вымотан из-за того, что приходилось прикрывать Земовита и держать всё под контролем. Я столько разных мыслей наслушался! Как у демонов, так и у женщин. Одни рассматривают живых существ только как генетический материал, а другие думают: «Мне нужно с этим переспать, с этим переспать…» И столько грязи — одна сплошная грязь! Вы, ребята, конечно, меня извините, но мне нужно отдохнуть.

— Муас тебя не спасает? — с искренним участием спросил его я.

— Муас, не муас. Дело-то как раз не в нём. И не столько в использовании моих способностей, сколько в эмоциях. Такое ощущение, что мне пришлось ковыряться в выгребной яме. А ведь ещё вам нужно выдать удобоваримый перевод из всей той грязи. Мне реально нужно отдохнуть.

— Конечно, — кивнул я ему.

И, глядя на ребят, понял, что все относятся к нему с абсолютным пониманием ситуации.

Тем временем Росси времени зря не терял. Пока Тагай и Земовит Медведев ходили уничтожать жертвенники, он постоянно пытался что-то измерить. Я не вмешивался в его расчёты, так как считал его профессионалом своего дела и был абсолютно уверен, что он сам разберётся во всём.

И когда Тагай запросил об отдыхе, Джузеппе Росси подошёл ко мне поближе.

— Друзья, — сказал он, а я даже приподнял бровь от такого обращения. — По сути, один из телепортов, которые раньше обслуживали Тарим, находится как раз-таки с нашей стороны озера. Пока вы здесь отдыхаете, я позаимствую сколотуру и попытаюсь восстановить его работу.

— Одного я тебя не отпущу, — сказал я и осмотрел всех собравшихся.

В этой небольшой пещере опасность никому не угрожала. Сложно было отыскать сюда путь с поверхности, не имея в своём распоряжении сколотуру, которые вполне могли защитить тех, кто отдыхал в пещере.

— Давай так, — сказал я, переводя взгляд на Росси. — Я пойду с тобой. В случае чего, если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства, я тебя обязательно прикрою. Вообще вдвоём нам в любом случае будет легче и отбиться, и прикрыть друг другу спину.

— Буду рад, если ты меня прикроешь, — ответил на это Росси.

Мы снова оседлали самую большую и возрастную сколотуру. Показал ей на карте, куда нас нужно вести. И уже меньше чем через пять минут мы находились за пределами кратера, оставшегося на месте высохшего озера, и смотрели на бесконечные песчаные барханы.

Учитывая, что тохарские телепортационные площадки не имели в своей конструкции высоких стел, найти её, как я полагал, было довольно-таки сложно. Но я всё-таки недооценил Росси. Для Джузеппе всё было вполне очевидно, он сразу принялся откидывать песок.

Я, прежде, чем присоединиться к нему, огляделся и увидел, что нахожусь где-то, возможно, в бывшем когда-то торговом районе. Повсюду из-под песка высовывались остатки зданий. Блоки правильных очертаний, и воображение подсказало, что когда-то здесь был целый район: стояли всевозможные гостиницы, магазины, возможно, была целая торговая площадь.

Но сейчас здесь, разумеется, не было никакой жизни. Одна лишь жаркая пустыня.

Вместе с тем я прикинул, что это был ближайший телепорт к тому месту, где находились девушки. Возможно, поэтому его и выбрал Росси. Действовать придётся быстро. Девчонок необходимо будет стремительно перебрасывать к самому ближайшему телепорту. На длинные походу у нас просто не будет времени.

Тем временем Росси добрался до края непосредственно площадки и шаманил уже с ней самой. Я же продолжал отгребать полуметровые песчаные барханы в сторону, сожалея, что рядом нет Гризли. Тот бы приказал песку убраться подальше, и барханы бы уже маршем улетали в разные стороны.

Однако телепортеры не зря ели свой хлеб. Джузеппе тихо ругался минут пять, мешая русские, итальянские и, видимо, демонические словечки, а после удовлетворённо вскрикнул:

— Хвала богам! Работет!

Над площадкой поднялся небольшой смерч и буквально расчистил плиты телепорта за считанные минуты, сметая песок в разные стороны.

— Ого! Ну вы даёте! — с восхищением сказал я. — Ничего себе технология!

— А как ты думал? — пожал плечами мой спутник. — Это же горизонтальная площадка. Она всегда требует ухода. Люди, присматривающие за ней, не всегда понимают, как именно за ней ухаживать. А убираться тут надо.

Затем телепортер склонился над тем местом в конструкции площадки, которое в данной конфигурации отвечало за управление. Он нажал на какие-то камни, вынул сферы, почти идентичные тем, что мы вытаскивали в его родовом замке. Разница заключалась лишь в том, что эти были блёклыми и тёмными.

Как я понял, это означало, что никакой энергии в них не осталось и в помине.

Но Джузеппе тут же принялся их заряжать каким-то своим устройством, и сферы начали постепенно мерцать. Тогда Росси повернулся ко мне.

— У тебя с собой есть муас?

— Разумеется, есть. Мы на всякий случай все запаслись.

— Просто смотри, какая ситуация, — он указал на открытый блок управления телепортационной площадкой. — С учётом того, что здесь уже тысячу лет, а то и больше не занимались техническим обслуживанием, скажу так: из говна и палок чуда я не совершу. Как ты понимаешь, расстояние до Горячего Ключа впечатляющее, и мне его необходимо покрыть. Остаточного заряда этой площадки, учитывая, сколько народу надо будет переправить, точно не хватит.

Тут он огляделся, а затем как будто указал руками вокруг.

— Здесь большая часть источников, от которых подпитывался телепорт, была перебита магией Бельзияра. Даже то, что твои ребята уничтожили жертвенники, совершенно не означает, что эгрегоры магии, которые висят тут, рассеялись. Все эти смерти, кровавые жертвы сформировали своеобразные ауры над бывшими жертвенниками. И они остались на своих местах. С уничтожением камней они, конечно, ослабли, но полностью не исчезли. И вот для того чтобы сигнал у нас с тобой добил туда, куда нужно, очень нужен муас.

— Ты мне мог бы и не объяснять. Если это нужно для спасения женщин и подростков, то, конечно, без проблем.

Я полез под одежду, там в мешочке, притаившемся на груди, у меня лежало несколько достаточно крупных кристаллов муаса. Я вытащил первый попавшийся и протянул его Росси.

— На, держи. Если этого мало, скажи, я дам тебе ещё. Сколько тебе нужно?

— Здесь хватит одного, — кивнул Джузеппе забрал камень с моей ладони. — Там, с той стороны, постоянный приём площадки обеспечен за счёт залежей муаса. Поэтому нам нужно только усиление, чтобы сигнал отсюда добил до той площадки. Так, сейчас я вставлю подзаряженные сферы, вот сюда положу муас, как усилитель. Он же будет пока работать и источником энергии. Остальные, местные источники через какое-то время должны будут подтянуться сами, если, конечно, жертвенники не возобновят свою работу.

С этими словами он поставил на место камень и провёл ловкими пальцами по вырезанным рунам. Я заметил, что одна из них под его пальцами начала слабо светиться.

— Слушай, — Росси явно расцвёл и улыбнулся. — А работает!

Возобновив работу хотя бы одного телепорта можно было заняться планированием по захвату селекционного центра.

* * *

Когда я вернулся, Тагай уже был более-менее в форме. По крайней мере, его не трясло беспрестанно.

Я забрал его, и мы отправились обратно на территорию лагеря. Необходимо было понять, где именно концентрируются основные силы противника. Мы должны были точно знать, по каким местам бить в первую очередь, чтобы уничтожить как можно больше врагов в первые же минуты боя.

Тагай же по пути сказал мне по мыслесвязи:

— Нам бы надо взять языка.

— Демонического, что ли? — поинтересовался я.

— Да хоть демонического, хоть тохарку, — покачал головой Тагай. — В целом это не важно. Для нас полезны будут оба. Не столько в плане расположения сил, сколько для получения образцов языковых матриц. Я их потом постараюсь пересадить всем нам. Просто представь толпу испуганных женщин, всю жизнь проживших в рабстве и не понимающих ни слова. Представил? Я тоже! Тысячу человек я при всём желании не успокою. Мы с ними обязаны будем поговорить. Мы можем планировать их спасение сколько угодно, но для них самих тот, кто придёт убивать других, не факт, что покажется другом. Мало ли, какая может сложиться ситуация? Жизненно необходимо иметь возможность с ними объясняться.

Друг вздохнул и развёл руками, немного неловко улыбаясь.

— Я, конечно, смогу вкладывать смысл слов им напрямую. Но меня одного на все точки столкновения в лагере не хватит. Здесь бараков десяток, и везде могут быть свои сложности. Потому что если вдруг обострение начнётся с самими тохарками, то объясниться на пальцах не выйдет. Это потеря времени. Я, конечно, понимаю, что у нас всех вид человеческий. Если противопоставить, кого выбирать: человека или демона, то по идее, они должны будут идти к нам. Но всё же неплохо разговаривать на их языке так, чтобы они нас понимали.

Таким образом, целью нашей разведки стала добыча языка. Сколотура привезла нас в то же место, что и прошлый раз, недалеко от свалки отходов. Выбираясь из лаза, мы заметили, как чуть в стороне двое низших выволокли из барака за руки женщину. Бросив её на песок, они деловито закрывали на замок дверь, а после безразлично поволокли свою ношу дальше, будто мусор собирались выбросить. По виду женщина была без сознания и явно в возрасте. Да и цвет одежды у неё отличался от виденных нами днём девушек. Те были в светлых балахонах, а эта в чёрном.

«Неужто труп?» — мелькнула у меня непрошенная мысль, но я постарался её прогнать.

К счастью, я ошибся в своём предположении, но не сильно. Сейчас женщина была ещё жива, но ненадолго, ведь волокли её к одному из жертвенников.

И да, несмотря на то, что Медведев при помощи Агноса смог подменить камни похожими, мы понимали, что женщину собирались принести в жертву. И тогда большая часть наших усилий пошла бы прахом.

— Что ж, — сказал я Тагаю по мыслесвязи. — Допустить возобновление жертвоприношений мы не можем. Поэтому, раз мы хотели брать языка, надо брать сейчас. Но нужно поторопиться, чтобы ни кровь тохарки, ни кровь низших не оросила это место.

Тагай взял под контроль низших, сопровождавших женщину, приказал им остановиться и отпустить её. Как только они выполнили приказ Тагая, тохарка упала сначала на колени, а потом вовсе завалилась лицом в песок. Притом то, как именно она это сделала, говорило о том, что женщина не играла, а на самом деле была без сознания.

Дальше мы действовали стремительно. Тагай подхватил тохарку, которая, судя по всему ничего и не весила. Я вырубил демонов, едва сдерживаясь, чтобы не сжечь на месте, и всех троих мы на сколотуре привезли обратно в лагерь.

Я сначала задумался, чем скрутить демонов перед тем, как их отпустит Тагай, но тут в дело вступил Белоснежка и просто вморозил их в глыбы льда по грудь, заодно приморозив лапы к телу.

— Вы на хрена их сюда притащили? — поинтересовался Росси. — Это что такое вообще? Было хорошее скрытое место! А теперь?

— Мы решили взять языка и выведать всё обстоятельно.

Но допрашивать женщину пока не было никакой возможности. Она находилась без сознания и была совершенно никакая. У меня даже появилось опасение, что она может в любой момент умереть сама без чьей-либо помощи.

К счастью, у нас с собой были походные запасы алхимии, в том числе и та, которая подтягивает общие показатели организма. Тохарке влили в рот содержимое одной из склянок, и дыхание её заметно выровнялось. Её тоже обездвижили на всякий случай: мало ли, очнётся, а тут перед ней толпа незнакомых мужиков, плюс сколотуры ещё недалеко калачиком свернулись. От такого можно и к праотцам со страху отправиться или начать совершать необдуманные поступки.

Пока она ещё не пришла в себя, мы занялись одним из демонов. В чувство его привели довольно жёстко. И Тагай сразу взялся влиять на его сознание, чтобы тот давал ответы на все наши вопросы.

— Всего у нас около пяти тысяч личного состава, — говорил демон. — В бараках дежурит лишь малая часть. Большинство находится в основном лагере.

— Что у вас тут вообще происходит? — спросил я.

— Завтра будет усиление охраны селекционного центра, — ответил низший. — Завтра должно прибыть подкрепление от Малгарота. А сегодня пришёл приказ всех немощных и старых человечек отправить под нож на жертвенные камни. А новых брать в работу с двенадцати лет. Таких здесь много. Завтра сперва Малгароту их отдадут на потеху, кто выживет, тех подлечат и на подсадку уведут.

Я слушал безэмоциональную, чуть ли не механическую речь демона. И в какой-то момент понял, что у меня пальцы сами собой сжались в кулаки. Я хотел просто убить эту сволочь. Демон говорил о таких вещах, как об абсолютно обыденных и ничем непримечательных.

Мне очень хотелось сжечь низшего. Но при всём том я понимал, что времени у нас нет вообще. Тем более ещё этот Малгарот прибудет с усилением. Мало ли, сколько там будет этого усиления? К тому же он на нас ещё с прошлого раза злой.

Но тут Тагай, поняв, что мы выяснили всё, что нужно, отключил сознание демона. Голова того рухнула ему на грудь.

— Я его хочу убить его! — прорычал Белоснежка, полностью разделяя моё мнение.

— Подожди, подожди, язык! — остановил нас Тагай.

— Твою мать, — Белоснежка едва сдерживался.

— Напоминаю, что нам необходима языковая матрица, — как мог успокоил нас Тагай.

— Если дело только в ней, то возьмите у меня, — отозвался Росси, с отвращением глядя на низших.

Меня дважды просить не надо было. Оба демона осели кучками золы тут же, пока Тагай с телепортером отошли в сторону заниматься лингвистической практикой.

Мы же отправились к тохарке. Она только-только пришла в себя и, судя по её глазам, пребывала в полном шоке. Я подумал, что, возможно, человеческих мужчин эта женщина не видела уже давно. А может быть, и вообще никогда в жизни. А имела дело только с низшими и высшими демонами.

А подселение генетического материала — это вообще ни разу не про любовь, не про взаимоотношения с другим человеком. Как там это делается? Усыпили, а проснулась уже беременной. Через девять месяцев родила. А если не прижилось, подселяли ещё раз. И так — пока не родит.

Я ясно видел в её глазах, что мужчин она не видела. Но первое, на что обратила внимание тохарка, — это моя коса.

— Ох, неужели Адениз⁈ — проговорила она на своём языке, который уже переводил Тагай. — Неужели правда? Неужели кто-то из наших действительно родил нашего спасителя?

— Нет, — ответил я. — Меня родили естественным путём. Но в чём-то ты, женщина, права: я действительно потомок Аденизов. И я пришёл, чтобы спасти вас и вытащить отсюда. Мы все, — я показал на своё сопровождение. — Воюем с демонами. Не со всеми, а только с селекционерами и с теми, кто к ним примкнул. У нас есть, скажем так, очаг сопротивления, который находится в Горячем Ключе. Это далеко на севере отсюда. Я заберу вас туда. У нас там есть такие же тохары, как и вы, так что всё будет хорошо.

— Я не верю, — женщина качала головой, слёзы сами полились из её глаз. — Я не верю… Наверное, я умерла, и теперь всё мне это кажется…

— Нет, не кажется, — проговорил я. — Расскажи мне ситуацию с тохарскими женщинами. Что здесь происходит?

— У нас здесь содержится около двух с половиной тысяч женщин, наверное, — тихо проговорила она, всё ещё не веря своим глазам, вглядываясь в меня, будто я и вправду стал её спасителем. — Около полутора тысяч из них постоянно рожают. Где-то около пятисот человек — это такие же, как я, которые вышли из возраста и уже не могут выносить детей. Но мы возимся с остальными детьми. И ещё порядка пятисот — это юные девочки, которые ещё не вступили в пору деторождения, но совершенно точно подходят по магическим и медицинским показаниям для того, чтобы впоследствии стать матерями магически одарённых детей.

Я повернулся к Росси:

— Потянет наш телепорт две с половиной тысячи человек?

Росси нахмурился, но ответил почти сразу, без промедления:

— Технически — да, разово потянет. Но потом абсолютно не факт, что мы сможем куда-то направиться по твоим делам.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался я.

— Девушек и женщин мы спасём, а нам самим на прыжок до Китая заряда может не хватить. Вопрос в том, что я не знаю, насколько далеко от нас рабочий телепорт в Китайской империи и сколько энергии потребуется, чтобы туда перенестись.

— Если что, у меня есть ещё муас. С ним-то уж как-нибудь хватит?

— Надо смотреть, — ответил Росси. — И, как я понимаю, мы опять будем действовать исключительно в темпе вальса.

— Так уж выходит, — ответил я, пожав плечами и улыбнувшись. — Раз уж завтра должно прибыть усиление от Малгарота, воевать придётся сегодня, точнее завтра рано утром, — тут я перевёл взгляд на Тагая. — А воевать без языка не получится.

— То есть прощай мой сон, — тяжело вздохнул Тагай.

— Совершенно верно. Тебе придётся постараться пересадить нам языковые матрицы, как демонические, так и тохарские. Возможно, тебе проще будет оттого, что тохарки отчасти знают демонический: они должны понимать команды, которые им отдают. Это, полагаю, будет легче. Не то что семь мандаринских диалектов, которые ты пытался пересадить нам.

— М-да, — кивнул Тагай, — здесь уже за четыре сотни лет язык всё-таки смешался. Ну что ж, будем пробовать пересаживать то и то. Что-то понимать вы в любом случае будете.

Первым он снова взялся за меня. На этот раз подсадка языковой матрицы прошла гораздо проще, практически без всяких визуализаций.

Росси на этот раз хотел отказался, так как демонический он и так знал, но затем передумал.

— Хорошо, тохарский, всё-таки подучу, — согласился он на моё предложение.

И нам с ним было гораздо проще. У Муратова тоже всё получилось довольно легко. А вот Гризли с Белоснежкой пришлось куда как сложнее.

У Белоснежки демонический язык даже не хотел откладываться, и пришлось повторять процедуру. Но Тагай справился.

А вот Муратов заговорил на тохарском сразу.

— Ничего себе! — сказал я с восхищением. — Ты на лету схватываешь.

— Всё равно это не то, — ответил Артём. — Я буду сидеть ночью и составлять саму языковую систему.

— У нас столько времени нет, — возразил я. — На рассвете мы уже должны напасть на лагерь. А лучше всего делать это часа в три-четыре ночи. Поэтому давайте так, — я оглядел всех, — сейчас до двенадцати все укладывают в себя всё необходимое. Затем три часа на сон, чтобы языковая матрица укоренилась и усвоилась. А после этого мы пойдём в атаку.

— М-да-а-а! — покачал головой Росии, видя как все готовят лежанки для сна. — И ведь ни у кого из вас, сумасшедших, ни единого возражения. Где план атаки? Где распределение ролей? Где?

Белоснежка обернулся к демону и задумчиво уставился на него.

— Джузеппе, вот ты вроде бы и демон, и итальянец, но такое ощущение, что у тебя в роду немцы отметились! Всё бы тебе план, всё бы тебе порядок! Ты же с нами уже не в первый раз вляпываешься, уж должен был знать, что русский народ не имеет плана действий, он страшен своей импровизацией!

Глава 10

Мне понадобилось значительно меньше времени, чем остальным, чтобы выспаться. Уже в два часа я проснулся полностью отдохнувшим, что, в принципе, для моего организма было в порядке вещей. Иногда я мог даже не спать по несколько суток, потому что вместе с увеличением магического резерва увеличилась и моя выносливость.

Пока у меня было время, я подумал о том, что мне потребуется помощь. Всё-таки кроме низших демонов, которые не представляли особой опасности, тут в лагере присутствовали и высшие демоны. А учитывая тот факт, что они были из клана Максвелла, совершенно не исключено, что большая их часть являлась менталистами.

А у нас на данный момент из менталистов был только один Тагай. И тот был загружен под завязку.

Я же вспомнил о том, что мне говорила Саламандра. Она считала, что я достаточно силён, чтобы призвать огненных созданий себе на помощь. Но не простых каких-нибудь коняшек, а тех же самых фениксов.

И пока ребята ещё спали, я расчертил призывной круг и призвал к себе порождений огненной стихии. Конструкт вспыхнул в ответ на зов крови, порождая внутри себя три сердца из чистого пламени, ослепительных, как капли расплавленного солнца. Фениксы расправили крылья из жидкого огня и запели. Их песнь отозвалась в моей душе радостным трепетом, будто я встретился с близкими после долгой разлуки. Трое. На мой зов ответило сразу три феникса. Вероятно, могло бы и больше, но тогда резерв был бы потрачен полностью. Я не мог позволить себе такой беспечности перед боем.

— Ты звал нас на битву, и мы пришли! — прогудел пламенем голос одного из огненных созданий, самого крупного по размеру. — Кого нужно обратить в прах?

— Благодарю, что откликнулись на мой зов, — кивнул я. — Мы ведём войну с демонами и нам понадобится ваша помощь.

— Брат по огню может рассчитывать на нас!

Я же попросил огненную троицу какое-то время не вмешиваться в бой, находиться в резерве поблизости и вмешаться ровно в тот момент, когда потребуется их помощь. Фениксы поняли, что от них требуется, и на время растворились в окружающем нас пространстве. Выглядело это красиво, словно на небе сияло зарево северного сияния, сменившее привычные сине-зелёный цвет на алый.

Сияние стало для меня неким успокоением, ведь символизировало предстоящую помощь в бою. После ритуала призыва я отправился наверх, где сейчас в дозоре дежурил Белоснежка. Возле него, как ни в чём не бывало, свернулась мелкая сколотура, на которой он добирался сюда.

— Что, — поинтересовался я, — неужели сдружились?

— Да я не знаю, — ответил на это Инеев. — Просто мне было чертовски скучно, и я спросил: «Пойдёшь со мной?» Она и согласилась.

— Ты всегда мог уговорить кого угодно, — хмыкнул я. — Как там демоны?

— Пока вроде тихо, — ответил Белоснежка. — Я так понимаю, что первым делом мы ударим по казармам высших демонов. Остальные нам не так уж и страшны.

— Совершенно верно, — кивнул я, забирая у него подзорный артефакт и вглядываясь в тёмные очертания лагеря. — Самое главное уничтожить тех, кто может оказать нам хоть какое-то сопротивление, потому что наша группа достаточно малочисленна. Поэтому, разумеется, нам нужно накрыть тех, кто сможет нам хоть как-то воспрепятствовать.

— Эх, Вить, — хохотнул Белоснежка и ударил меня по плечу, — это ж получается, мы окончательно всё твоё семейное наследие разбомбим. И выходит, что от твоего дворца вообще ничего не останется.

— Да, честно говоря, и плевать, — ответил я. — Если он останется, то будет только напоминать о пережитых завоеваниях этой земли. А лучше, чтобы от них не осталось никакого следа. Так что разметём здесь всё к чёртовой матери. Отстроим новый дворец, который будет гораздо лучше прежнего.

И тут я понял, что не всё так ладно, как нам казалось, наблюдая через подзорный артефакт, как стены казармы покидали высшие демоны. Я надеялся, что они всё-таки останутся в бараках до побудки.

Затем я увидел, что высшие демоны стягиваются к одному из бараков. Причём не сами по себе. За ними шли женщины в чёрном, в том же облачении, что и наша гостья.

— Сейчас быстро вниз, поднимаем ребят, и возвращаемся сюда. Происходит совсем не то, на что мы рассчитывали.

Мы вместе с Белоснежкой и сколотурой спустились обратно в пещеру.

И я сразу обратился к спасённой нами женщине:

— Как вас зовут? — спросил я.

— Амира. Что-то случилось?

— Да, — я не собирался разводить ненужные, пустопорожние разговоры. — Лагерь проснулся задолго до рассвета: высшие демоны по какой-то причине стягиваются к одному из бараков. Вы не знаете, о чём это может говорить?

— К какому именно бараку? — Амира явно напряглась.

Я постарался ей объяснить точное месторасположение барака, и женщина буквально схватилась за голову.

— В этом бараке… — начала она, и я заметил, что голос её ощутимо дрожит, — находятся наши девочки — подростки, тем, кому от двенадцати до пятнадцати лет.

— А зачем к ним идут высшие демоны? Да ещё и с вашими сёстрами по несчастью, которые во всём чёрном?

— Великий Адениз! — проговорила она и в её глазах выступили слёзы. — Скорее всего, их будут готовить к приёму Малгарота. Судя по всему, они решили наших девочек отдать на потеху армии: генералитету и офицерскому составу. А раз так, то девочки должны быть на всё согласны и не выказывать никакого сопротивления. А для этого их должны опоить специальным зельем, чтобы они не имели никакой возможности и желания сопротивляться. А пока до этого момента их будут держать ментально, затем опоят этой дрянью, повышающей не только фертильность, либидо, но и вызывающей всякие будоражащие эффекты.

Женщина тяжело вздохнула и посмотрела мне в глаза.

— У них будет ещё два-три часа, чтобы дойти до такой кондиции, что они сами будут бросаться на демонов. А те, знаете, очень любят такие игрушки.

— Охренеть… — только и смог я проговорить, а затем окинул взглядом парней. — Так, ребята, времени у нас уже совсем не остаётся. Надо торопиться. Скорее, скорее!

Но, на моё счастье, остальные уже встали и были готовы к спасительной операции.

— А если не успеем, то что будет? — поинтересовался Белоснежка.

— Да будет полная задница, — ответил я без прикрас. — Мы получим ещё пятьсот неадекватных подростков, бросающихся на нас и защищающих высших демонов. Что мы с ними делать будем?

И в этот момент к нам подошли Тагай с Росси, наперебой пытаясь что-то донести до нас:

— Всё не так! Всё пошло совсем не так. Нужно спешить!

— Если хочешь спасти хоть кого-то, нужно выступать сейчас!

— Да что вообще происходит? — перебил я друзей, потребовав внятного ответа.

— В лагере попытались поднять восстание женщины в черных балахонам. И сейчас их рвут на части демоны.

* * *

Сколотуры рванули под землёй в сторону лагеря, каким-то шестым чувством определяя направление. Вместо того чтобы двигаться к казарме, где обитали высшие демоны, мы выбрались из-под земли прямо у стен барака, где содержались девочки-подростки.

Возле него происходило самое настоящее побоище. Повсюду валялись куски разорванных тел. Кишки, намотанные на камни, оторванные конечности, головы… И всё это было залито кровью.

Всё потому, что женщины, которые сопровождали высших демонов к бараку, голыми руками пытались остановить их и не пустить внутрь. Естественно, тохарок просто разрывали на куски, потому что человек в магоподавителях мало что может противопоставить высшему демону. По рунам стало понятно, что здесь у барака были воины.

Когда подоспели мы, то увидели, что со стороны офицерского корпуса спешила подмога. Среди них явно были высшие, обладавшие ментальной магией, чтобы усмирить взбунтовавшихся женщин.

И именно в этот момент мы вступили в схватку.

— Пламя и месть! — прорычал я, вскинув над головой меч и ринувшись в атаку.

— Подходящий девиз, — хмыкнул Белоснежка и заорал во всю глотку: — Пламя и месть!

Женщины в чёрном сначала опешили, совершенно не понимая, что происходит. Затем обернулись на меня, увидели красную косу, огненные конструкты и окровавленный меч, снёсший одному из демонов голову, а затем признали древний девиз Аденизов: «Пламя и месть!»

Уж не знаю, что сработало ли что-то одно из этого или всё вкупе, но большинство оставшихся в живых женщин поняли, кто перед ними.

— Ложись! — приказал я.

И они легли на землю, после чего аккуратно поползли к бараку.

Воспользовавшись тем, что между нами и высшими демонами больше не было никаких препятствий в виде тохаров, я ударил по ним огнём. Белоснежка с левой стороны всех колошматил своими ледяными копьями. А вот справа у меня обосновался Агнос. И сегодня он был в лучшей своей форме. Поливал с селекционеров огнём, просто топил их в нём. Посылал фаерболы такой мощности, что они буквально разрывали высших демонов, попавшихся на пути, да так, что потом с неба сыпались ошметки.

Закипел бой. И несмотря на возникший бунт, эффект неожиданности оказался на нашей стороне. Мы уничтожили около двух десятков высших демонов-воинов ещё до того, как они успели что-либо понять.

Тем временем со стороны офицерского корпуса уже подлетало подкрепление. Я вместе с Агносом и Белоснежкой запулил в них всем, чем только мог: самыми убойными своими заклинаниями.

А для того чтобы закрепить преимущество в этот момент, я призвал фениксов.

— Уничтожайте всех этих крылатых тварей! — приказал я, — спалите их к чёртовой матери!

Честно говоря, я даже не предполагал, какого эффекта ожидать от слитной атаки фениксов. Но то, что я увидел, меня впечатлило. Я думал, что они максимум смогут стать некой резервной силой, которая подстрахует в случае чего, задержит на время неприятеля на подступах. Но нет. Огненные порождения были настоящими берсерками.

Три феникса кинулись на несколько десятков местных офицеров и за несколько минут превратили их в груду подкопчённых тушек. Кого-то они поливали огнём, кого-то просто сметали, бросившись на таран, третьих хватали за шкирку и бросали в землю с такой силой, что офицер, высший демон долетал до земли и ломался в нескольких местах. А после этого он предсказуемо загорался.

Я даже на некоторое время завис, наблюдая за этим. А затем обернулся и увидел нескольких застывших женщин, в тёмных глазах которых отражался огонь, которым пылали ненавистные им высшие демоны-селекционеры.

Я увидел, как в хищной улыбке раскрываются губы тохарок, обнажая сточенные клыки.

— Вы нас спасти? — спросила одна из тохарок.

— Да, — ответил я. — Мы свои. — Я ударил себя в грудь. — Мы — тохары. Мы вас будем спасать, не убивать. Нас не трогайте, мы вам поможем.

Каждую фразу я дополнял жестами, словно разговаривал с глухонемыми. Но они меня понимали вполне нормально.

И в этот момент, как назло, из-за угла вышел Росси. Судя по всему, чтобы передать мне какую-то информацию, но сделать он это не успел, потому что наши тохарские бабы его поймали и в миг заломали, положив ничком на песок.

— Спокойно! — выставил я руки ладонями вперёд. — Это тоже наш!

— Так это же высший демон! — с недоумением ответила одна из женщин.

— Это хороший высший демон, — сказал я. — Его не трожьте.

— А с чего бы это? — нагло осведомилась другая.

— Девчат, не стоит, — я покачал головой, — без него мы отсюда не выберемся.

— Да, блин, — с сожалением ответила та, которая собиралась размозжить Росси череп. — Сделай тогда что-нибудь с нами.

— А что я с вами смогу сделать? — я не сразу понял, о чём они просят.

— У нас же тоже есть магия. Освободи нас от оков.

— Я могу это сделать. Но будет очень больно, — мне вспомнилось, как пришлось избавлять от магоподавителей курсантов возле Коктау.

— Нам уже всё равно, — ответила Амира, подоспевшая к нам. — Они наших детей собрались использовать. Это гораздо больнее физической боли. А уж её мы натерпелись за годы рабства. Несмышлёных девчонок собрались превращать не пойми в кого. И многие из нас уже погибли из-за этого. Мы же их воспитывали с детства. А сейчас этих детей собираются отправить на поругание.

Тем временем фениксы над нашими головами всё ещё разрывали подлетающих высших демонов. И эти сущности оказались настолько сильными, что я даже не ожидал. Но кроме высших демонов с крыльями, из-за стен казарм уже показались целые толпы низших.

Мне ничего не оставалось делать, как начать снимать с тохарок оковы. Но сделать я мог это только одним единственным способом: расплавить магоподавители.

И, конечно же, после этого на руках у женщин, и так державшихся невероятно стойко, стиснув зубы, лишь иногда роняя отдельные слёзы, появлялись дикие ожоги.

— Ничего, — говорил я, — потом подлечим.

— Не надо, — ответили мне. — Оставляйте так. Это будет память о том, что тут произошло. Пусть они останутся с нами на всю оставшуюся жизнь.

Силы фениксов на низших уже не хватало, да это было и неважно. Хоть с легионом, хоть с двумя мог справиться не только я. Гризли и Белоснежка вдвоём тоже могли дать достойный отпор низшим.

Да и основная задача у нас сейчас заключалась совсем не в этом. Я повернулся к Амире, которая помогала освобождать других тохарок.

— Идите в остальные бараки, — распорядился я, — и освобождайте всех. Вскрывайте двери, снимайте антимагические кандалы, ищите отмычки. Они вам поверят быстрее, чем нам. Мы-то незнакомые мужики, а вы свои!. Но помните одно: мы вас отсюда вывезем. Мы смогли восстановить один из самых ближайших телепортов. Он сейчас находится в рабочем состоянии, и мы вас перенесём в безопасное место. Но делать всё нужно быстро, совсем скоро придёт подкрепление от Малгарота. Идите и освобождайте всех!

Из пятисот пожилых женщин, вышедших уже из возраста деторождения, после схватки с демонами осталось, хорошо, если треть. Но те, кто остался, даже раненые, со стекающей из ран кровью, отправились освобождать остальных. У них даже вопросов не возникло.

Мы сосредоточились на том, чтобы никто не смог помешать нам довести женщин до телепорта. Мы вычищали и низших, и высших.

Когда я оглянулся в следующий раз, увидел, что постепенно из-за всех бараков на дорогу вытекают ручейки тохарок. Все они были разные. В основном замученные, с потухшими взглядами, но всех их объединяли красные волосы и несгибаемый характер во взгляде.

Ручейками от бараков они стекались к дороге и выстраивались, словно зная, куда нужно идти.

Фениксы всё ещё парили на последних магических силах. Я же прыгнул на Агноса и начал поливать неприятеля огнём. Делал всё, чтобы прикрыть отступление тохарок из бараков.

Но тут решало, что Росси в сопровождении Белоснежки я отправил в голову этой стихийно собравшейся процессии. Они их в любом случае они доведут её до телепорта.

Тем временем, над полем боя поднимались в воздух не просто офицеры, а генералы, курирующие это место, и менталисты. Кое-кто, видимо, не имея собственных крыльев, оседлал мохнатых летающих тварей.

Круг замкнулся. Я видел этих ездовых шерстяных ящеров ещё в прошлой жизни, перед тем как умереть. И снова их увидел, но теперь я был значительно сильнее. Весь оставшийся офицерский состав из высших демонов летел на нас строем и возглавлял его самый сильный менталист.

Я понял, почему он не использует свои крылья: он полностью сосредоточился на атаке против нас. Это был ментальный таран, который в какой-то мере действовал даже на меня. Я чувствовал, как в висках бьётся кровь, а вместе с ней слышится шёпот, которому казалось невозможно было противостоять:

— Покорись… Отступи… Покорись… Перейди на нашу сторону… Сдавайся… Сдавайся… Покорись…

Реакция у меня была уже даже в чём-то неосознанная: всё тело покрылось языками пламени. И это помогало. Моё пламя всё-таки было изначальным, и против обычных менталистов, не усиленных какими-то хитрыми заклинаниями или артефактами, я выстаивал запросто.

А следом, практически не задумываясь, я начал швырять в противника весь доступный мне арсенал. И самонаводящиеся стрелы, и файерболы, и огненные смерчи. Всё, что угодно.

Агнос, на котором я летал тоже практически не отставал от меня. Мы били слаженно. Но у врага стояли очень неплохие щиты. Агнос, конечно, их периодически пробивал, но всё же мы понимали: перед нами, высший офицерский состав селекционеров.

Когда я понял, что все мои, можно сказать, мелкие заклинания не достигают цели, я отправил фениксов к летящим в нашем направлении офицерам.

Сам же запустил три огненных смерча, причём вложил в них столько силы, что у меня самого осталось совсем немного. Конструкты получились на зависть. Мало того, что они шли низом и сжигали на своём пути всё: казармы, шатры, сам этот чёртов селекционный центр, так вместе с тем движущиеся хаотично воронки поднимались высоко в небо и превратились в огненные жернова для летевших к нам генералов.

Тут даже Агнос, кажется, впечатлился:

— Что ж, Виктор Адениз, я должен признать, дед твой, конечно, просто невероятный смерч сделал. Но, судя по всему, деда ты переплюнул. Тройная мясорубка выглядит гораздо мощнее и результативнее.

Но это было ещё не всё. Фениксы медленно затухали, истратив собственную энергию на ведение воздушного боя, но, увидев мои смерчи, без раздумий нырнули в них. Растворившись в пламени и отдав свои последние силы, огненные создания подпитали мой конструкт, заставив три смерчи слиться воедино и превратиться в огненный шторм. Огромнейшее торнадо перемалывало всё на своём пути, засасывало внутрь любого, кто посмел оказаться на его пути.

Это была победа, потому что перед нами лежал самый натуральный огненный ад.

А бедные женщины, которых мы освободили, отступали в сторону телепортов то и дело оглядываясь. Они не в силах были оторваться от этого яркого, ужасного, но вместе с тем впечатляющего зрелища.

* * *

Тагай, судя по всему, был уже на последнем издыхании, потому что ему приходилось удерживать на себе всю ментальную защиту, как нашей группы, так и огромной толпы тохарок. Причём, в том числе приходилось защищаться и от достаточно сильных менталистов.

Но по счастью, большую их часть мы уже уничтожили.

По мысленному каналу я передал своему другу:

— Уходите, уходите и уводите всех к телепорту. Мы будем прикрывать ваш отход с воздуха вместе с Агносом. Нам отсюда даже лучше видно, если вас кто-то будет преследовать. У меня есть хорошее дальнее оружие. Если кто-то посмеет за вами увязаться, я его уничтожу. Если кто-то остался в лагере, то мы с Агносом будем отвлекать внимание на себя.

«Да уж, — отреагировал Тагай, и даже по мысленной связи его голос казался достаточно слабым, так сильно он был вымотан, — большая летающая тварь в небе — прекрасный отвлекающий манёвр, согласен».

Мы с Агносом взмыли повыше и оттуда увидели процессию, похожую на ползущую по пустыне змею. Только вместо чешуек она состояла из тохарских женщин.

* * *

Проводив взглядом процессию, медленно текущую в сторону телепорта, я похлопал Агноса по спине.

— Послушай, — сказал я ему, и он даже немного оторопел, — конечно, когда я увидел наших женщин в такой ситуации, мои приоритеты сильно поменялись. Разумеется, их спасение вышло на первый план. Но если ты помнишь, первоначальная цель у нас была несколько иная.

— Конечно, помню, — ответил мне Агнос. — Без яйца дракона нам в Китай соваться вообще смысла нет.

— Вот именно, — согласился я, — и, исходя из этого, у меня к тебе, могущественный бог и дорогой мой друг, один вопрос. Твоя мать случайно не оставляла тебе знаний, где именно тут должен быть храм? Возможно, ты почувствуешь биение жизни. Всё-таки мы с тобой ищем реальное живое существо, пусть и являющееся частью стихии.

— В этом я с тобой полностью согласен, — задумчиво проговорил Агнос, как будто оглядываясь по сторонам. — Только за тысячелетия нахождения внутри яйца да под эманациями Бельзияра жив дракончик уж очень относительно.

— Мы тут такой огненное представление устроили, что надеюсь, смогли хотя бы немного подпитать его стихией, — предположил я. — Я это к тому, что если ты вдруг почувствуешь яйцо где-то здесь, ты мне хоть подскажи, с какой стороны его искать. Потому что пока мы прикрываем отход людей, мы могли бы заодно поискать и яйцо.

Агнос всё ещё молчал и оглядывался. Затем развернулся на сто восемьдесят градусов и снова чуть ли не принюхался к воздуху.

— Я даже не знаю, — ответил он. — То ли ты такой удачливый, то ли кто-то в этом мире нам сильно благоволит. Возможно, что и матушка моя. Но по сути храм Саламандры вообще-то находился с обратной стороны, далеко от этого озера, по другую сторону от дворцового комплекса. И храм этот был разрушен чуть больше, чем полностью. А на его месте сейчас находится глубокая воронка.

— А храм-то им что сделал?

— А как ты хотел? — ответил на это Агнос. — Демоны, когда увидели храм Саламандры, богини-покровительницы их личных врагов, не стерпели. Максвелловские шавки долбили его так долго и упорно, что смогли разрушить. Защитить-то храм было некому. От него не осталось не то что камня на камне, они даже оставшийся там песок выгребли и уничтожили, чтобы ничего не напоминало о храме Саламандры, а божественным эманациям было на за что зацепиться.

— Если честно, — проговорил я, посылая огненные стрелы в небольшой отряд низших, который попытался перебежать на новое место засады. — Ты меня, мой друг, сейчас вообще ни разу не обрадовал.

— Рано печалишься, — тоном заправского переговорщика ответил Агнос. — Есть ещё одно обстоятельство, которое имеет вполне позитивный контекст. Алтарь они всё-таки уничтожить не смогли. Потому что, как ни крути, алтарь — это первооснова любого храма. И для того чтобы что-то с ним сделать, нужно очень сильное магическое воздействие. Но с алтарём богини огня они поступили варварски, сбросив его в озеро. Ты думаешь, что вода ушла сама по себе? Нет. Этому еще и алтарь способствовал. Со временем озеро пересохло, и в котловане решили оборудовать селекционный центр. Часть камней со дна демоны использовали. забыли, куда зашвырнули что это за камень такой, и перетащили его.

— Только не говори мне, что они его в стенку вмуровали?

— А боги их знают! Я тебе не провидец! — ухмыльнулся Агнос и повернулся так, чтобы я оказался лицом к казармам. — Вон там, видишь, в той стороне, где офицерские казармы горят синим пламенем? Вот где-то там алтарь и есть. Но в каком виде, мне не ведомо.

— Отлично! — выдохнул я, оглядывая пылающий лагерь селекционеров. — Ещё бы нас с яйцом не разделял собственноручно устроенный огненный шторм, и вообще было бы чудесно!

Последние мои слова заглушил гром фанфар. Из тьмы со стороны разрушенного крыла императорского дворца стали выходить легионы Малгарота со знамёнами, штандартами и почётным оркестром.

— Вот что значит статус, — отчего-то потянуло меня на смех. — Помирать будем весело и с музыкой!

Глава 11

Честно говоря, это было неожиданно. Я всё-таки надеялся, что мы успеем уйти в телепорт до появления армии Малгарота, но не вышло. Что ж, придётся действовать интуитивно.

— Агнос, — сказал я с такими нотками приказа, которые никогда не позволял себе в отношении бога. — Сейчас мы с тобой разделимся.

— В смысле, разделимся? — не понял он. — Ты вообще о чём?

— Я собственно о том, что ты сейчас летишь в сторону алтаря и ищешь яйцо дракона. Потому что ты его чувствуешь, в отличие от меня. Ты и сам порождение огня, и огненный дракон создание в чём-то родственное тебе. И отчасти даже похожее на тебя. А я иду отвлекать всеми силами Малгарота и его прихвостней. Будем надеяться, что спеси и самомнение у него хватит на то, чтобы получилось спровоцировать его.

— И на что ты его хочешь спровоцировать-то? — в голосе Агноса послышались тревожные нотки.

— На бой один на один, — усмехнулся я.

И активировал конструкт, который ещё ни разу не пробовал. Вокруг меня вспыхнули языки пламени.

— Мне это очень не нравится, — заявил Агнос, изгибаясь, чтобы держать меня в поле зрения. — Ты имей в виду, что демоны, особенно селекционеры, очень коварные.

— Коварные или не коварные, — ответил я с усмешкой, — а клятву крови ещё никто обойти не смог. Так что шанс есть.

— Давай хоть спущу тебя вниз.

— Не нужно, — я покачал головой. — Не порти эффект. Я тут показательное представление затеял. Лети за яйцом.

Мои ноги встали на огненную ступеньку. Да-да, это было красиво и очень пафосно. А поскольку мне и нужно было сделать шоу, именно этим я и занялся.

Неторопливо, словно некое божество из собственных чертогов, я спускался по огненной лестнице всё ниже к земле, едва придерживаясь за вычерченные пламенем перила.

Агнос выдал что-то на божественном матерном о том, чтоб я не смел помирать без него, и улетел в сторону полыхающих казарм.

В этот момент по мысленной связи до меня донёсся тихий голос Тагая:

— Мы видим тебя через подзорный артефакт. Какого хрена ты творишь? Давай, дуй быстрее к нам! Там же выстраиваются легионы Малгарота!

— Тагай, слушай мою команду. Уходите под землю, уводите туда тохарок. Я же сказал, что прикрываю ваш отход. Значит, я прикрываю. Меня ждать не нужно. Идите к телепорту и переправляйте спасённых в Горячий Ключ. Если я не появлюсь у телепорта через полчаса, максимум, час, то уходите все вместе в Горячий Ключ.

На этом я оборвал связь, попутно разглядывая, как предо мной разворачивались в боевые порядки под предводительством Малгарота. Легионы выстроились шеренгами на обломках гранитной лестницы, некогда спускавшейся непосредственно в озеро. Я же нагло замер на огненных ступенях непосредственно напротив врагов.

Малгарот с искривленным от злобы лицом вышел вперёд, пытаясь задавить меня ментальной магией, н я пока справлялся, периодически смывая ментальное воздействие огнём.

Я усилил свой голос, и во всеуслышание сказал:

— Какая интересная у тебя форма рогов! У меня такой головы в коллекции ещё нет. Так что далеко не уходи, чтобы мне не пришлось за тобой гоняться!

— Что? — не понял Малгарот. — Что ты там несёшь? Давай, спускайся вниз, смертная тварь!

— Тварь не тварь, — сказал я, — но парочка максвелловских детишек на моём счёту уже есть. Один, который был менталистом в атаке на Горный, а второй звался, кажется, Вирго, если я не ошибаюсь. Муас для вас искал.

Малгарот нахмурился, явно не ожидая услышать знакомое имя.

— Был ещё один, но, полагаю, он не особо важный. Да и рога у него были уродливые, а не такие фигуристые, как у тебя.

Слышал бы меня сейчас Агнос, думаю, он пришёл бы в ужас от того, что я делаю. Потому что по лицу Малгарота было видно: он буквально закипает от каждого моего слова. Но именно это мне и требовалось.

— Да от такой назойливой блохи как ты мы даже фарша не оставим! — прорычал Малгарот, вынимая мечи из ножен.

Я увидел, что в гардах оружия имелась инкрустация муасом, что куда яснее свидетельствовало о том, что передо мной стоял немаленький военный чин в демонической иерархии селекционеров.

— Фарш — плохая идея. А вот голова… из неё, знаешь ли можно сделать прекрасный кубок. Люблю, знаешь ли, выпить вина из черепов своих врагов. Очень мотивирует на дальнейшие свершения! Да и подарок опять же незаурядный. Такой и самому Максвеллу преподнести не стыдно. Череп убийцы его родни… Это достижение всяко лучше зачтётся, чем чем охрана селекционного центра с человечками, от которого не осталась камня на камне.

— А ты знаешь толк в подарках! — хмыкнул самодовольно Малгарот. — Только из твоего черепа разве что рюмку можно сделать. Ну да это не принципиально. Я лично вскрою твою черепную коробку и выну её содержимое! Взять его!

К тому моменту через портальную арку прошли даже несколько летающих шерстяных полуящеров. На них подчинённые Малгарота и собирались меня атаковать.

— Фу! — продолжал издеваться я над высшим демоном, даже не двинувшись с места. — Великий и ужасный Малгарот прячется за спины своих подчинёных? Ты, видимо, вовсе забыл, как держать оружие в руках и биться как настоящий воин?

Рык высшего был музыкой для моих ушей.

— Ты — не воин, чтобы марать об тебя лапы! — отреагировал всё же селекционер. — Ты — ничтожество! Ошибка природы!

— Я убил в бою один на один двух высших демонов! Этого достаточно, чтобы вызвать тебя на поединок, как это делали настоящие воители в древности: один на один, кровь за кровь! Пламя и месть!

Я на пару голов возвышался над Малгаротом, глаза которого уже налились кровью.

— Да кто ты такой, чтобы выставлять себя словно воина? — с презрением ответил мне демон. — Ты всего лишь ничтожный человечишка, низшая ступень эволюции. Я тебя прихлопну и даже не замечу. А после этого я убью всех твоих друзей. Мы изнасилуем ваших женщин. Я уничтожу всё, что было тебе дорого на этой земле.

— Да ты как бы уже опоздал, — я пожал плечами и сошёл ещё на ступеньку ниже. — Вы, твари, и так уничтожили уже всё, что было мне дорого. Поэтому терять мне, по большому счёту, уже нечего. Но если ты думаешь, что я такой ничтожный и глупый человек, то откуда тогда в моей коллекции головы детишек Максвелла, а? Ты же помнишь Вирго, которого вы отправили для добычи муаса? И вот сейчас его голова украшает мой подвал. Домовой с его рогов пыль стряхивает, как и с других подобных ему голов.

Мой противник приходил в яростное бешенство, чего я, собственно и добивался.

— Ты лжёшь! Высший никогда не проиграл бы в честном бою человечишке!

Я пустил себе кровь мечом и произнёс, глядя в лицо Малгароту:

— Клянусь Саламандрой, что лично убил двух высших демонов в бою, одного из которых звали Вирго, и он обладал ментальной магией.

Кровь вспыхнула огненным силуэтом Саламандры, богиня подтвердила мою клятву. По рядам демонов пронёсся ропот.

— И могу тебе точно сказать, что у меня в подвале ещё есть место, куда поставить и твою голову. Она займёт достойное место. Я даже куплю лак и покрою твои рога, чтобы они долго оставались в таком хорошем виде. И в то же время, если ты всё-таки победишь, как ты считаешь, и доставишь мою голову на блюде в подарок Максвеллу, то он безусловно оценит такое подношение гораздо выше, чем охрану этих развалин.

Я видел, как костяшки пальцев Малгарота на рукояти меча побелели. Но он, по крайней мере, начал колебаться.

Тогда я решил додавить его. Сделал шаг на последнюю ступеньку, и наши глаза оказались примерно вровень.

— И чтобы ставки соответствовали традициям древних, клянусь Саламандрой, если ты меня победишь, то вот там, — я махнул рукой в сторону отходящей группы тохарок, — тебе никто даже противостоять не сможет. В придачу к моей голове ты заберёшь всех человеческих женщин. Но если победу одержу я, то твои легионы не вмешиваются, не чинят нам препятствий, и мы свободно уходим.

Я развёл руками, словно мы вели светскую беседу.

— В конце концов, ты такой же предводитель, как и я. Да, ты несёшь ответственность за свои войска, за свой народ, за таких же высших демонов, которые живут у вас где-то там. И ты, как предводитель, как воин, должен понимать: неважно, как мы с тобой выглядим. Похожи мы друг на друга или не похожи, но определённая воинская честь у нас всё же есть. Иначе ты бы не забрался так высоко в иерархии селекционеров.

— Я тебя уничтожу! — прорычал Малгарот. — А из твоей башки я сделаю чашу, которую преподнесу Максвеллу, и он выпьет из этой чаши крови во имя Бельзияра, что ознаменует победу над вашим ничтожным миром!

— Да без проблем, — ответил я и сошёл на землю, оказавшись примерно в пяти метрах от Малгарота. — Клянись Бельзияром, что если я тебя побеждаю, то никто из твоих больше не смеет чинить нам препятствия, пока мы не уйдём отсюда. А если побеждаешь ты, можешь сделать со всеми этими людьми и со всем этим местом всё, что пожелаешь.

— Клянусь Бельзияром, — проговорил Малгарот, — что мои подчинённые не будут вмешиваться, если ты меня победишь… потому что это невозможно.

— Клянусь огнём Саламандры, — подтвердил я и над нами вспыхнули соответствующие символы богов.

Надо мной загорелся чистый огонь, а над демоном возникла кровавая клякса.

— Да что ты с этим человечишкой вообще договариваешься⁈ — выкрикнул кто-то из толпы за спиной Малгарота.

Тот обернулся и зашипел:

— Молчать! — грянул рык Малгарота. — Я здесь решаю, как и что будет. Если кого-то что-то не устраивает, выйди сюда ко мне, я докажу, кто из нас лучше и кто имеет право принимать решение! Если уж он поклялся, что убил двух отпрысков Максвелла, то достоин обнажить меч как воин, а не как раб. Максвелл же оценит подарок в виде головы этого выскочки.

С этими словами Малгарот расправил крылья, взлетел наверх, вытащив сразу два меча. Я думал, что он нападёт сверху, но нет.

Он лишь красовался перед своими воинами и для большей эффектности размялся, поиграл мечами, а затем спустился прямо передо мной.

Мечи Малгарота были обоюдоострыми и раза в полтора длиннее моего. Сражаться с ним в честном бою, полагаю, было бы не очень легко.

При том его мечи были хорошо усилены муасом. У одного, кажется, даже рукоять полностью состояла из этого минерала, но была обмотана кожей, очень надеюсь, что не человеческой. Любой удар таким мечом усиливался не только магией, но и дополнительно минералом.

Но вместе с тем я понял: муас, который должен был использоваться исключительно для нападения на Азарета, использовали и другие высшие демоны исключительно в своих целях. То есть тот запас в пять сотен килограммов, который к ним попал, уже немного растащили для личного усиления, что было несомненным плюсом, ведь означало, что при атаке на Азарета напор будет хоть немного, но меньше, чем ожидался.

«Ты чего творишь?» — снова по мысленной связи поинтересовался у меня Тагай.

«Уходите! — рыкнул я. — Все под землю! Пока я тяну время, вы должны переместиться в Горячий Ключ. Если я не выиграю этот бой, вы должны будете уйти».

«Да как так-то? — проговорил Тагай, не веря тому, что слышал. — Ты не можешь остаться здесь! Ты должен быть с нами! Тебе ещё империю восстанавливать!»

'Быстро, к телепорту! — мне некогда было отвлекаться на него. — Верь мне, всё будет хорошо, — бросил я мысленно и про себя ещё успел подумать: в любом случае, пока мы здесь рубимся, за тохарками не будет никакой погони, никто не начнёт крошить беззащитных женщин.

Это значит, что надо либо победить, либо потянуть время настолько долго, насколько это возможно.

* * *

Мы поклялись не просто словами, нашу клятву приняли боги.

И сразу после этого начался бой.

Малгарот принялся давить меня менталом в первую же секунду. Он надеялся, что сможет легко раскрошить мой разум, словно скорлупу ореха. Только не тут-то было.

Моя защита, поставленная Тагаем в прошлой жизни, с трудом, но сдерживала давление Малгарота. Правда, мне приходилось постоянно поливать себя огнём, вместо того, чтобы атаковать менталиста. Моя стратегия строилась исключительно на защите. Нужно было создать впечатление, что все мои силы уходят лишь на борьбу с ментальным внушением и выждать время, пока соперник расслабится и уверует в собственную победу настолько, что подставится.

Как бы мне не мечталось, но генералами в армии высших становились не за красивые рога или крылья. Малгарот был сложным противником: резким, яростным, умеющим биться. Но и я был не простым человеком, за которого он меня принимал.

Качественно отыгрывая взятую на себя роль, я бился самым обычным мечом, не призывая стихийные клинки. Всё только ради одного: мне нужно было сыграть на тщеславии Малгарота. Я постоянно отступал. Импровизированная арена, которую быстро окружили офицеры Малгарота и низшие, была покрыта слоем песка, но не слишком толстым. Под ногами всё равно ощущался камень. Благодаря этому мне удалось разыграть настоящее представление.

Я постоянно отступал, находился в мёртвой обороне, а Малгарот всё больше входил в раж, нападая на меня и пытаясь пробить мою защиту с разных сторон. Я мог бы дать ему отпор, но это было сейчас совершенно не нужно. Я не хотел ввязываться в долгий серьёзный бой, тем более что времени и сил на это у меня, по сути, не было.

К счастью, мой меч оказался достаточно прочным и вполне выдерживал напор усиленных муасом клинков. Я отбивался от каждой атаки и даже пару раз делал вид, что спотыкаюсь и специально падал. После чего демонстративно катался по песку, кувыркался и вскакивал.

По глазам и оскаленным клыкам Малгарота я понял, что он уже полностью вовлечён в битву. Он предвкушал близкую победу и при этом продолжал давить на меня менталом, делая на него основную ставку.

По разуму и воле ударами ментальной кувалды безостановочно долбили приказы:

«Склонись! Покорись! Встань на колени!»

Я же делал вид, что это давление тоже не проходит бесследно, и периодически обливал себя очищающим огнём с головы до ног, чтобы смыть его. Первые вспышки огня казались словно второй кожей, покрывавшей всё моё тело. Они уничтожали давление ментала полностью.

Но каждую новую вспышку я делал всё слабее и слабее, чтобы показать, что выдыхаюсь. И это раззадорило Малгарота. Он не видел в этом мире больше ничего, кроме моей шеи. Он хотел добыть подарок для Максвелла. И искренне считал, что ничего уже не сможет помешать этому. Ему казалось, что он уже победил.

Именно этого я и добивался.

В какой-то момент клинки его слились с воздухом, настолько сильно он ускорился. А искры от столкновения наших лезвий сыпались чуть ли не постоянным фонтаном. Малгарот в запале решил ударить меня особенно сильным ментальным тараном:

— Склонись! Покорись! Встань на колени и прими смерть свою, раб!

Давление на разум стало максимальным. Думаю, не имей я защиты Тагая, то уже стоял бы на коленях. Однако мне надо было играть свою роль до конца. Поэтому я медленно, словно сопротивляясь изо всех сил, начал склоняться под напором Малгарота и опускаться на колени.

При этом мысленно приговаривал самого себя:

«Спокойно, Витя! Спокойно! Терпи! Терпи! Совсем чуть-чуть осталось. Совсем чуть-чуть. Так надо».

Я опустился на одно колено, несмотря на то, что мне было физиологически противно склоняться перед этой тварью. Вместе с тем я опустил лицо, уткнувшись взглядом в землю. Он не должен был видеть выражение моих глаз, иначе я бы себя выдал.

В этот момент, словно назло, мой разум взорвал крик Агноса:

«Я нашёл! Витя, держись! Сейчас буду! Сейчас мы его порешаем, держись!» — но я при этом всё-таки продолжил свою игру.

Агнос продолжал орать:

«Не делай этого! Не сдавайся! Я в тебя верю! Дай хоть капельку огня! Борись, твою мать! Пламя и месть!»

Я же при этом думал:

«Агнос, друг, главное, яйцо не потеряй!»

«Яйцо⁈ — воскликнул Агнос. — Да какое там яйцо⁈ Тебя же сейчас грохнут!»

«Спокойно!»

Двумя руками я оперся на вонзённый в землю меч, показывая, что полностью подавлен и разбит. И только меч удерживал меня от того, чтобы я не рухнул ничком под ментальным давлением высшего демона.

Малгарот же, который перед этим поднялся выше, чтобы давить меня сверху вниз, теперь спустился с неба. Довольный, он победной походкой подошёл ко мне.

— Никогда вы, человечишки, ничего не сможете противопоставить высшим демонам. Вы — самая низшая ступень эволюции. Вы даже хуже, чем низшие демоны, потому что те знают своё место, а вы вечно бунтуете, что-то пытаетесь кому-то доказать. Но вы — грязь под нашими копытами. Вы вообще никто. Вы хуже самой последней амёбы, потому что вы просто бессмысленная биомасса в жерновах истории высших демонов! На колени, тварь! Сдохни!

В этот момент Малгарот допустил свою главную ошибку, но именно её я и ждал.

Для полного унижения он намеревался выбить меч из моих рук, чтобы я потерял точку опоры и рухнул головой в песок. Удар копытом по мечу отбросил оружие в сторону за пределы арены, проткнув кого-то из низших.

Вот только я никуда не рухнул.

В этот момент в обеих моих руках появились клинки из чистого пламени, те самые, что я уже однажды призывал во время битвы в Горном. Стихийными клинками, крест на крест, я рубанул по ногам Малгарота. Его копыта с голеностопами остались стоять на песке. А весь остальной высший демон с культями, которые лишь едва сочилось кровью, потому что основные сосуды уже прижглись пламенем, начал заваливаться на спину. Высший ещё успел взмахнуть пару раз крыльями, чтобы не грохнуться навзничь и попытаться спастись.

Но следующий взмах моих клинков разрубил крылья Малгарота. Пламя яростной вспышкой пожирало кожистые перепонки, обращая их в пепел.

Мой противник завыл, зарычал от боли и разочарования. Но даже в этот момент он не прекратил сопротивляться. Даже упав на песок и встав на колени, он угрожающе выставил оба своих меча вперёд, чтобы уничтожить меня.

Но боль замедлила его реакцию. Я взмахнул своими огненными клинками, отрубая кисти Малгарота, и в том же движении отсёк ему голову.

Голова упала на бок, и пару раз перекатившись, замерла на песке.

Открытые глаза высшего демона смотрели в светлеющее небо и, судя по всему, спрашивали: «Что же пошло не так?»

Я же спокойно встал и за загнутый рог подхватил свой трофей.

— Действительно, интересные рога, — пробормотал я себе под нос.

* * *

Я стоял напротив войска Малгарота и высоко над своей головой, за рога, поднял голову высшего демона. В этот момент рядом со мной приземлился и Агнос.

В полнейшем шоке пребывал, как он, так и оба легиона, которые только что лишились своего предводителя.

— Это как это? — проговорил Агнос. — Это что такое? Он же тебя… Это… А как это ты его⁈

Я посмотрел на Агноса, а затем повернулся обратно к демонам.

— Бой выигран честно, — проговорил я, усилив свой голос. — Ваш командир дал клятву, и боги признали её. Вам же её соблюдать. Поэтому, если кто-то планирует ударить нам в спину, не советую.

С этими словами я развернулся и пошёл в сторону телепорта.

Я понял, что устал, и бой, на самом деле, меня вымотал. Несмотря на то, что я больше поддавался, чем действительно сражался. Но сопротивление менталу на основе собственного огня опустошило мой резерв практически полностью.

— Нет, ну ты просто засранец! — говорил Агнос, пристроившись рядом со мной. — Что ты делал⁈ У меня чуть на заднице седые чешуйки не появились! Я же думал, что ты на самом деле поддался менталу! Пока я с этим яйцом носился, пока я вырывал его из алтарного камня. Я думал, что тебя этот подонок сейчас грохнет! Что ты со мной делаешь? Ты зачем притворялся? Это было песец как правдоподобно!

— Успокойся, — попросил я своего друга. — Всё так и было задумано.

— Да какой «задуманно»⁈ Я там чуть на месте не помер! Ты что вообще творишь⁈ А если бы… Ты думаешь, если тебя грохнут, я живой останусь? Да хрена с два!

В этот момент сквозь беспрестанную болтовню Агноса я услышал сзади рычание. Резко повернулся на него и заметил, что один из демонов высшего офицерского состава зашвырнул в мою сторону какую-то магическую дрянь.

Я чётко отслеживал траекторию её полёта, оценивая остатки собственных сил и доступный арсенал для защиты. Но всё произошло совсем не так.

Из трупа Малгарота вырвалась красная стремительная клякса. Она перехватила кинутую в меня дрянь в полёте, преобразовалась в копьё и ринулась обратно, поразив клятвопреступника и пригвоздив его труп к земле.

— А это что сейчас было? — спросил я, обращаясь к Агносу. — Что за «копьё-бумеранг»?

— Поверь мне, это был не бумеранг, — покачал головой Агнос. — Это была работа божественных клятв. Малгарот, как предводитель, имел право дать клятву за всё своё воинское подразделение. А когда существа разного толка призывает в свидетели богов, боги так или иначе должны подтверждать действие клятвы. И подтверждают они её не на словах и не спецэффектами. Хотя в нашем случае у тебя знак Саламандры над головой засиял. Самое главное подтверждение — это наказание за её нарушение. А это значит, что любой, нарушивший клятву, подпадает под гнев богов. Именно так это и работает.

— Это что же получается, Бельзияр, такой честный да хороший, вдруг решил меня спасти?

— Ага, разбежался! — с сарказмом проговорил Агнос. — Ничего подобного. Он преследует исключительно собственные интересы. Любое существо, наплевавшее на имя бога, должно быть наказано. Поклонение богу может держаться на разных эмоциях. В нашем случае и между Азаретом и Саламандрой — это уважение. Между людьми и нами тоже. Вы поклоняетесь, потому что уважаете силу и мудрость богов. А мы приходим на помощь в сложные моменты.

Тут Агнос понизил голос, словно рассказывал мне страшилку.

— В случае с Бельзияром его движущей силой поклонения является негатив. Страх, боль и ужас. Так вот, как только он перестанет у своих последователей вызывать соответствующие чувства, как божество, он прекратит существовать. По сути, это самый лёгкий и действенный способ получить поклонение: просто запугать. Поэтому, если бы Бельзияр не наказал одного из своих последователей вот так жестоко, быстро и бескомпромиссно сразу, как тот только нарушил клятву, он со временем мог бы лишиться уважения и основного элемента своего поклонения: страха. А значит, и основы своего могущества. Поэтому не идеализируй Бельзияра. Здесь он преследовал только свои шкурные интересы.

Глава 12

Для сопровождения более чем двух тысяч тохарок выбрали Агноса.

Рассудили так, что ему будет проще всего потом вернуться к Виктору. И вот он сопровождал этих женщин, девочек, старушек. Последних, кстати, осталось совсем немного после столкновения с демонами.

Сам Агнос после завершения этой миссии мог отыскать Виктора в любой точке мира и перенестись к нему, так как это заняло бы у него гораздо меньше времени, чем у любого из команды Виктора.

Агнос теперь чувствовал себя как некий пастух огромного, но разбредающегося стада. А иначе женщин, всю свою жизнь проживших чуть ли не в концентрационном лагере, ещё и в селекционном и родильном рабстве, назвать было очень сложно.

Их появление на телепортационной площадке в Горячем Ключе оказалось неожиданным даже для них самих. После пустыни, где они едва прикрывались лёгкими тряпками, они вдруг оказались в горах, где воздух пронизывал самый натуральный холод. Если в долине было ещё тепло от испарений озера, то здесь, в горах, было очень-очень зябко.

Женщинам пришлось подогреваться собственной магией, у кого, по крайней мере, была такая возможность. Но зато сразу же все осознали, что они перенеслись очень и очень далеко от привычных им мест обитания. Зубы клацали у многих достаточно громко, а некоторые и вовсе выбивали чечётку.

Но пока никто на это не жаловался, потому что, как ни крути, против бога особо не попрёшь.

И в этот момент случилась довольно-таки необычная ситуация. Причём сам Агнос потом со смехом это вспоминал. Но, по сути, ситуация была действительно нестандартной. Одна из девиц: молодая, с шикарными формами, вдруг ни с того ни с сего начала ластиться к Агносу. Пыталась погладить его чешую и потереться об него всякими выступающими частями тела.

Но Агносу достаточно было на неё посмотреть своим истинным взглядом полурептилии-полубога для того, чтобы девица от него шарахнулась. После чего он приблизился к ней вплотную, заглянул в глаза и сказал:

— Детка, у тебя ни чешуи, ни усов, ни лап, ни хвоста. Что ты пытаешься мне предложить, а? Вести себя со мной так, как ты вела себя с высшими демонами, не стоит. Это только испортит твою репутацию, а себя нужно ценить. И здесь такие штучки не прокатят.

Собственно, на этом подобные попытки соблазнить Агноса и завершились. Остальные сразу поняли, что ничего подобного даже и затевать не стоит. Можно сказать, Агносу с первого раза удалось их всех образумить.

Но, как оказалось, неприятности с ними только начинались.

Когда все перемещённые из пустыни тохарки сошли вниз, обитатели Горячего Ключа, мягко говоря, оказались ошеломлены. Даррен Аден и вообще схватился за голову.

— Мало мне своего женского царства! — громко, во всеуслышание заявил он. — Так тут ещё пополнение!

Он смотрел на пребывающих полуобнажённых женщин, девочек, старушек. И в какой-то момент слова у него закончились. Он лишь держался за голову, качая ею, не зная, что ему со всем этим делать.

— Откуда вообще такое счастье? — спросил он у Агноса.

— Из пустыни, — ответил на это бог. — Мы искали реликвии, а отыскали вот это.

Видя цвет волос прибывших, Даррен догадывался, что перед ним группа истинных тохарок. Вот только повели они себя далеко не лучшим образом. Среди вновь прибывших чуть ли не мгновенно собралась инициативная группа, которая моментально начала качать права.

Для начала они выяснили, что цвет волос у проживающих в долине был ближе к рыжему. Более-менее красный цвет волос был исключительно у Даррена Адена. И вновь прибывшие решили, что по чистоте родовитости они явно превосходили всех тех, кто находился здесь.

А поскольку колодок на руках полуобнажённых тохарок не было, большинство из них уже успели снять, самые бойкие из вновь прибывших попытались взять всё в свои руки. Они самовольно начали искать понравившиеся им дома и пытаться их занять, потому что им было холодно. И при этом ещё и пытались начать командовать всеми вокруг.

Даррен в лёгком шоке взирал на всё это, до тех пор, пока не началось роптание среди тохаров, прибывших из Подгорного и Российской империи. Неизвестно, чем бы закончилось всё это брожение, если бы в тот самый момент не произошло ещё одно событие, которое, в общем-то, коренным образом и повлияло на расстановку сил в Горячем Ключе.

Через телепорт пришли Горислава и Ада фон Аден, и их сопровождала небольшая родовая гвардия. Прибыли они изначально для того, чтобы согласовать с Дарреном график посещения организованной в Горной школы и обсудить условия труда преподавателя, который будет прибывать сюда, так сказать, на вечерние курсы.

Но оказались они тут в самый острый момент, когда вот-вот должны были начаться стычки между прибывшими тохарками и местным населением. Причём от Гориславы и Ады не укрылось, что даже Агнос был несколько ошарашен происходящим. Он, собственно, и поспособствовал дальнейшему развитию ситуации, коротко пересказав, откуда появились эти девицы и кто они вообще такие.

— У Виктора планы на них, — проговорил Агнос, — да и не мог он бросить их посреди пустыни на произвол демонов.

Кивнув Агносу, вперёд вышла Ада фон Аден. За последние месяцы она сильно повзрослела и теперь уже сама чем-то напоминала боевого мага. Она быстро на глаз определила самых главных зачинщиц всего происходящего, а затем пошла прямо на них, на пролом сквозь ряды других тохарок. Даррену пришлось следовать за ней.

— Переводи, — коротко попросила она деда. — Иначе придётся применить сразу кулачную дипломатию, минуя обычную.

— Вы здесь всего лишь пришлые гости, — выдала она женщине, которая являлась главной зачинщицей брожений.

Даррен добросовестно переводил, тохарский уже не давался ему с трудом, как годы назад, когда он только попал в Подгорный. Первые же слова заставили тохарок умолкнуть. Силу среди них уважали. А Ада сейчас бросала неприкрытый вызов.

Все вокруг смотрели, как соперничали два огненных характера. Обе были магичками, силу которых подкреплял муас. Но Аду также укрепляла и связь со своим капищем, плюс кровь Аденизов. У женщины же, стоявшей напротив неё, характер был словно лом, который сгибали всё это долгое время в рабстве. И вот он вдруг решил выпрямиться и построить собственные порядки. Но только не тут-то было.

Ада буквально перегородила дорогу зачинщицам и сказала:

— Если кто-нибудь из вас сделает хоть что-нибудь, что ущемит права местного населения, — и в этот момент по её коже сначала пробежали отдельные языки пламени, а затем она полностью воспламенилась, превратившись в один сплошной огонь, что с ней уже случалось. При этом голос её оставался абсолютно спокойным: — Вы вернётесь туда, откуда будущий император Тохарской империи вас забрал. И это будет ещё самым простым для вас вариантом, потому что в крайнем случае сжечь вас на месте могу и я.

— Да кто ты такая? — проговорила женщина, стоявшая напротив неё. — У тебя даже цвет волос не красный, и тебе до чистокровной тохарки до Китая мулом добираться!

— Послушай меня, подстилка демонов, — проговорила Ада всё тем же спокойным тоном, только вот у её визави сразу же заиграли желваки. — Может быть, я и не чистокровная тохарка, но несу в себе магию двух огней: огня истинного и огня земли. Да, я стала проводником капища этой земли и могу черпать силу из любого разлома, находящегося в этом мире. И конкретно здесь я ненамного слабее, чем была бы рядом со своим капищем. Если что-то не нравится, выходи в круг. Я тебя быстро уложу. Выбирайте самую сильную из своих, чтобы на этом мы данный вопрос решили раз и навсегда.

Женщина, которая противостояла Аде, собрала небольшой круг, в котором с другими девицами, женщинами, даже старухами они решали, что делать и как проучить эту негодную выскочку.

Амира, услышав, о чём говорили в кругу, бросилась к Аде, стоявшей неподалёку.

— Госпожа, госпожа! — пожилая тохарка упала на колени перед сестрой Виктора. — Они не ведают, что творят. Они слишком долго были в рабстве. Они потеряли все оринетиры, чувство рангов и меры. Мы попробуем их вразумить сами, пожалуйста, не убивайте никого!

— Поднимись с колен, — спокойно проговорила Ада, после чего просто отстранила женщину со своего пути. — Вразумить, говорите? Иногда хороший удар по морде вразумляет гораздо лучше, чем долгие увещевания словами. Я просто смотрю, что кого-то, кажется, не пороли в детстве? Так мы сейчас исправим эту несправедливость.

Против Ады выставили молодую, сильную девушку с красной косой, такую «кровь с молоком», наделённую мощной магией. И они с Адой вышли в центр импровизированного круга, по периметру которого с одной стороны расположились местные жители, а с другой — только что прибывшие тохарки. Организовалась некая стихийная площадка.

Даррен Аден до сих пор пребывал в шоке и мог только изредка цокать языком. С другой стороны, он был отчасти рад, что роль холодного душа для вновь прибывших взяла на себя Ада. Ему, как мужчине, бить женщину на арене не пристало. Но оставались сомнения в силе внучки. Уж очень она была молода по любым меркам.

А вот Горислава вообще не дёргалась, спокойно стояла и смотрела на свою дочь, занимающую боевую позицию.

Даррен подошёл к жене внука и негромко сказал:

— И ты это допустишь?

— Разумеется, — голос женщины был невозмутимым и даже несколько холодным. — Я считаю, что лучше сразу ставить подобных выскочек на место, а не ждать, пока они тут всё усугубят.

— А ты не боишься, что Аду сейчас раскатают? Всё-таки залежи муаса дают своё усиление, а девочка юна и неопытна.

Горислава повернулась к Даррену и сверкнула глазами.

— А не забываешься ли ты, дорогой Даррен? Она из тех же Аденизов, что и её брат. В ней течёт их огонь пустыни. И то, что она в итоге пожертвовала частью своей души для того, чтобы спасти капище, не делает её исключительно родовичем. Она — Адениз. Но ты почему-то об этом забываешь. И то, что коса у неё рыжая, а не красная, не делает её слабее. Наоборот, она, как и Виктор, имеет в себе два вида пламени, два вида магии. И сейчас ты посмотришь, как она победит эту девицу и сотрёт эту наглую улыбку с её лица, а вместе с тем и устранит причину зарождавшегося конфликта.

После этих слов она продолжила смотреть на дочь, пребывая в абсолютном спокойствии и будучи уверенной, что Аде ничего не грозит. Поэтому и сама она ни во что не вмешивалась.

Бой между Адой и прибывшей тохаркой начался со стремительных огненных смерчей, запущенных в сторону красноволосой девицы. Улыбка сползла с её губ примерно на втором или третьем, встречи с которыми она едва-едва смогла избежать.

Ада действовала настолько быстро, жёстко и бескомпромиссно, насколько могла. Она не собиралась каким-то образом щадить гордость этой девицы из тохаров. Совершенно наоборот, она делала всё так, как в своё время её учили братья и отец: биться по правилам Стены. Это значит, вести бой с наибольшей эффективностью, минимум позёрства и, по возможности, короткий бой. Чем короче стычка, тем больше шансов у тебя выжить и пережить следующую.

Поэтому, после того как она наваляла тохарке магией, а также руками и ногами, она со спокойной душой опутала противницу сетью из огня, которую называли «полог бабушки Зарины» — только несмертельным. Спутала её всю, свалила с ног и уронила девицу мордой в снег, после чего перевернула её ногой, создала два огненных клинка и поднесла их к горлу поверженной тохарки.

— Ты — труп, — сказала она. — Потому что ещё одно движение, и я просто сниму твою голову.

Позади раздался самый натуральный хохот. Это не выдержал Агнос.

— Ничего себе! — сказал он себе. — Я смотрю, у вас это семейное. Витя вот головы демонов собирает. Ты решила тоже по такому же пути пойти?

— Нет, — даже не улыбнувшись, покачала головой Ада. — Просто этот вариант гарантированно умерщвляет любое существо, будь то демон, человек или кто-либо ещё.

Тем временем Ада всё-таки убрала клинки от лица тохарки, и те растворились в воздухе. А поверженная девица отплёвывала кровавый снег.

— И почему же у тебя волосы такие, если ты тоже из тохаров? — проговорила она.

— Я уже объясняла вам, — спокойно, с чувством собственного достоинства, стоя над поверженным противником, проговорила Ада. — Во мне две магии. И магия огня здешней земли ничем не хуже и ничем не слабее, чем магия тохарского огня. Просто она другая. А вот вы сейчас, на то, что мой брат спас вас от демонов и вытащил, по сути, из рабства, отвечаете просто дикой неблагодарностью. Плюёте в лицо своему будущему императору, бунтуя и требуя какого-то особого к себе отношения. Вас спасли. А вы занимаетесь непонятно чем.

Она пнула девицу ещё раз, но теперь больше для того, чтобы та освободила уже площадку.

— Какие вы, к демонам, тохары⁈ — её голос стал жёстче. — Если вы себя не перестанете вести подобным образом, то ничем другим, кроме как демоническими подстилками, я вас и назвать не смогу. Зваться тохаром надо ещё заслужить. А для этого нужно иметь гордость, а ещё благодарность и смиренно принимать ту помощь, которую вам предоставили, а не пытаться самоутвердиться за счёт других людей, качать права там, где вы абсолютно никто и ничто. А чтобы стать кем-то, вам нужно заслужить уважение. Тупого преклонения по праву красной косы здесь не будет. Здесь будет уважение исключительно по деяниям. Вот и вся суть.

Круг женщин, которые и были зачинщицами всех этих пертурбаций, зашикал между собой.

Горислава обратилась к Даррену:

— Запомни хорошенько вот эту группу. За ними нужен глаз да глаз. Придётся присматривать отдельно. Лучше всего разделить их. Остальных разбить на группы, помыть, одеть и накормить. Возможно, часть заберём на обучение. Смотрю, что здесь очень много детей и подростков. Этих могу забрать к себе. Организуем для них подобие институтов благородных девиц. А пять сотен девиц — это достаточно много. Переведи им про подростков.

Выслушав перевод, по толпе вновь прибывших тохарок прошёлся ропот, и одна, самая смелая, выдала, обращаясь к Гориславе:

— А вы кто вообще?

— Мать вашего будущего императора, — ответила Горислава, даже не поведя бровью. — Меня зовут Горислава фон Аден, я из рода Рароговых.

Тем временем к Гориславе и Даррену присоединился Агнос.

— Ну, я смотрю, тут всё успокоилось, да? Виктору можно передать, что всё в порядке, что со всеми договорились? Я могу уже идти ему на помощь?

Горислава повернулась к нему и улыбнулась.

— Да, конечно, можешь идти, — сказала она. — И передавай сыну привет. Здесь мы уж сами как-нибудь разберёмся с этой толпой баб. Я знаю, что делать.

* * *

Последние дни для Максвелла слились воедино. Он практически не спал и не выходил из своей лаборатории. Он с головой ушёл в исследование, потому что ему нужно было разработать максимально сильный конструкт без потерь энергии. И в теоретических выкладках он забрался в такие дебри расчёта, которые раньше ему были и не подвластны, но сейчас ему необходимо было создать конструкт с наименьшей потерей мощности муаса. Права на ошибку у него не было.

Кроме этого, грибницы, порождающие низших, создающие бездумные биологические тела, по сути, мясо для штурма, работали на полную. Туда шло всё, что только можно, потому что жертвы Бельзияру должны были принять воистину чудовищный масштаб. Настолько, что даже Максвелла иногда царапали когти сомнения, и он не был уверен в полной целесообразности подобных жертв для того, чтобы выпустить безумного бога из заточения. Но, как говорится, если уж сделал первый шаг в направлении всемирного владычества, то нужно делать и второй.

И вот, в какой-то момент, когда где-то вдали уже замаячила финишная прямая процесса, к нему пришёл один из генералов и его сыновей — демон Андар.

Он попытался начать докладывать отцу обстановку, но тот не обращал на него никакого внимания, продолжая заниматься собственными расчётами. Тогда Андар сказал:

— Пришли вести из Тарима.

Некоторое время ничего не происходило, и хозяин лаборатории делал вид, что кроме него тут никого нет. Но затем всё-таки ответил.

— Какие оттуда вообще могут прийти вести? — процедил Максвелл, продолжая игнорировать в остальном сына. — Это обычная человеческая ферма. Ферма, где мы пытаемся вывести очередных магов из низших.

— Но вести всё же есть, — Андар буквально вытянулся. Он знал, что Максвелл не любит плохих новостей.

И тут Максвелл всё-таки обратил внимание на своего сына, слегка повернув голову в его сторону.

— Что там? Малгарот принёс то, что я хотел? И он там должен был присмотреть за тем, как проходят эксперименты над юными человечишками.

— В том-то и дело, что Малгарот умер, — ошеломил Максвелла Андар. — А сам селекционный центр разрушен до основания.

Здесь Максвеллу пришлось отвлечься от исследований и прервать свои расчёты.

— Сейчас не понял… Как это Малгарота убили? — переспросил Максвелл. — А легионы? С ними что?

— Нет, легионы никто не тронул, — покачал головой Андар. — И этот… идиот, прошу прощения, Малгарот вышел один на один в бой с убийцей Вирго. Он хотел преподнести тебе чашу из его головы. Вместо этого его голову отделили от тела и унесли с собой в качестве сувенира.

Максвелл даже приподнял бровь.

— И кто это у нас такой борзый?

— Один из потомков Аденизов, — ответил Андар. — Называет себя будущим императором и говорит, что занимается зачисткой демонов. Собственно, он поклялся кровью и именем Саламандры при двух легионах, что Вирго убил именно он в честном бою, и Саламандра подтвердила клятву.

Максвелл задумался. Он вспоминал, о ком могла идти речь. На память пришёл один недавний эпизод.

— По-моему, я знаю, кто это был, — сказал он, снова видя перед глазами жалкого Оега. — Во время битвы за Ольхон я видел через портал некоего воина, который носился на огненном звере. И, возможно, это он и был. Ну что ж, — продолжил он, — мне сейчас некогда заниматься усмирением людей. Моя основная задача — зачистить до конца сперва этот мир, а уж потом мы огнём и мечом уничтожим любые упоминания об Аденизах в частности и людях в общем. Превратим их мир в одну большую селекционную ферму.

После этого он отвернулся и более не обращал на сына внимания.

А тот, с некоторым шоком от открывшегося ему, понял, что, по сути, любой из них — из сыновей Максвелла — для отца всего лишь такой же расходный материал. Ему, судя по всему, абсолютно плевать: его никак не тронули ни смерть Вирго, ни смерть Малгарота, ни чья-либо ещё. Он полностью был сосредоточен на цели. В то время как родным детям Максвелла стоило задуматься: а того ли покровителя они выбрали.

Если изначально они всё делали для собственного возвеличивания и для того, чтобы занять главенствующее место в иерархии высших демонов, то сейчас вообще непонятно, стоит ли оно того, если их самих превратили в средства для достижения цели. И если по итогу на вершине пирамиды окажется далеко не Максвелл или их семья, может статься так, что они станут лишь червями, которыми на разлагающемся теле, не только человеческого, но и демонического мира, будет властвовать выпущенный из плена Бельзияр. Демоны богу будут не указ, а потому они имели все шансы в конечно итоге быть уничтоженными, как и все остальные кланы.

С этими неприятными мыслями и закрадывающимися в голову сомнениями, которые он пока ещё гнал от себя прочь, Андар вышел из лаборатории отца.

Впрочем, Максвелл был менталистом и мог взломать любую защиту. Возможно, поэтому неприятные мысли и не могли укорениться в головах его детей. Но лёгкий страх от будущего в сознании уже появился.

Глава 13

Отправив тохарок вместе с Агносом, я остался со своей пятёркой и Росси. Конечно, мне было совершенно очевидно, что просто так ничего не пройдёт и какие-то трения между людьми возникнут, но поступить как-то иначе я сейчас не мог.

Тем временем Росси снова исследовал телепортационную площадку.

— Ну что там? — спросил я. — Какие у нас шансы на успех?

— Ну, в теории, — ответил мне телепортер, — я чувствую отклик со стороны Китайской империи и надеюсь, что сигнал отсюда сможет добить туда до какой-либо из их площадок, но я вообще ничего не могу гарантировать, потому что, как ты знаешь, площадки там очень долго не обслуживались. Поэтому я вынужден опять попросить у тебя муас для того, чтобы усилить сигнал и попытаться дотянуться до приёмника. А там уж будет лотерея. На какую площадку нас замкнёт, туда и перенесёмся. Единственное, что я могу пообещать, это будет Китай.

Росси подозрительно косился в сторону лагеря, где по-прежнему стояли демоны. Но те пока не делали попыток напасть на нас.

— То есть я перенастроил все настройки не на Российскую, а на Китайскую империю. Поэтому прыгать будем в любом случае туда. Но именно по площадке будет абсолютная случайность. Я, в связи с таким временем бездействия, вообще не знаю, по какому принципу он подключится. Где останутся хоть какие-то обрывки силы для энергетической запитки телепорта, туда и закинет, — продолжал Росси. — Впрочем, нас мало, поэтому много энергии на приёмку и не потребуется. Но другого варианта, без случайной запитки, у меня нет. Не зная и не видя, в каком состоянии находится приёмное оборудование, я ничего предположить не смогу. По сути, я буду сейчас соединять всё это наобум.

— Да, без проблем, — ответил я. — Главное, чтобы куда-нибудь на территорию Китайской империи закинуло. Не в Индию какую-нибудь.

— До Индии, я думаю, просто не добьёт, — покачал головой Росси. — Знаешь, какого размера должен быть кусок муаса, чтобы отсюда добило до Индии?

— У нас в Горячем Ключе разные есть. Там целые залежи этого самого минерала.

— Да всё равно вряд ли сработает, — покачал головой Росси. — Ты же знаешь: разломы и всё прочее находится в постоянном изменении, и на такое расстояние чисто на дальность не пробьёшь. Слишком далеко. Слишком большое количество переменных придётся рассчитать, а сделать это практически невозможно. Поэтому будем думать, что делать.

Росси поковырялся в «мозгах» площадки, добавил туда муас, затем мы встали на камень телепорта, и после лёгкой вспышки нас перенесло куда-то в горы.

По крайней мере, первое, что я увидел, когда открыл глаза, — бесконечные горные вершины, уходящие куда-то в синеющую даль. Сразу почувствовался хороший морозец. Мы поняли, что куда-то действительно попали, причём, достаточно далеко от зноя пустыни. Но больше всего меня поразило то, что вдалеке, почти у горизонта, я увидел самую настоящую стену. Я даже слегка обалдел: получалось, будто вход в долину перегораживает Стена между пиками гор.

Я повернулся к Росси и сказал:

— Отлично, осталось только понять, куда нас занесло.

Оглядевшись, я практически сразу понял, что мы действительно за пределами как Российской, так и Тохарской империи. Дело всё в том, что телепортационная площадка выглядела совершенно не так, как выглядели наши площадки. С одной стороны, все плиты были чем-то изрисованы, засыпаны на данный момент снегом и даже кусками льда. Но больше всего меня поразило то, что мы оказались под огромной каменной аркой — даже скорее кольцом со множеством значков, изображённых на его поверхности.

Вокруг нас расстилалась абсолютно безлюдная территория. Не было видно вообще никакой деятельности человека, кроме вот этой самой арки. Задрав голову, я простоял с минуту, рассматривая её, затем снова обратился к Росси:

— Это вы интересно придумали: для каждой империи свою конструкцию. Помню размышлял ещё, кому принадлежали эти ворота, когда мы их деактивировали у вас в пещере под родовым замком.

Мы спустились с площадки и снова осмотрелись. Всё вокруг было в запустении. Да, когда-то здесь были люди, но, в конце концов, как минимум наличие Стены свидетельствовало о том, что мы всё-таки находились под её защитой. Но вид площадки не вызывал мыслей, что ею пользуются. Но зато на ней не было и дряни селекционеров для постоянного поддержания площадки в готовности. Я, честно говоря, опасался увидеть нечто подобное.

Тем временем Росси с явным облегчением выдохнул.

— Обалдеть, — обрадовался он. — Это ж надо! Всё ещё работает. Честно говоря, неожиданно. Но сейчас она разрядилась чуть ли не полностью. Поэтому для того, чтобы прыгнуть обратно нам снова понадобится муас, и желательно побольше, потому что сейчас тут заряда ноль целых ноль десятых. Мы использовали последний резерв этой площадки.

Тем временем ребята расположились на удобном уступе, достали из вещмешков тёплые вещи и приоделись. Хорошо ещё, что выезжали мы из столицы, где зима царила сибирская, поэтому тёплые вещи у нас имелись. Но даже несмотря на это, я видел, что ребятам некомфортно, потому что здесь было холоднее, чем в Екатеринбурге, уж тем более холоднее, чем в Горячем Ключе.

Я поставил тепловые щиты, чтобы слегка подогревать друзей, и с такой вот защитой мы пошли к небольшому ущелью. Практически сразу удостоверились в том, что выбрали правильное направление, потому что увидели рукотворные ступени, вырезанные прямо в скале, и начали спускаться вниз.

Фактически получалось что телепортационная площадка в здесь располагалась на возвышении, как и в Горячем Ключе. Но идти пришлось значительно дольше: несколько километров по узкой расщелине, буквально в скальном массиве. Медведев то и дело косился на стены этой самой расщелины.

— Эх, — с сожалением вздыхал он, — было бы времени побольше, я бы здесь задержался.

— А что тут такого? — спросил я его.

— Да тут буквально история. Эти стены могут рассказать о том, какой земля была раньше — миллионы лет назад.

— Ну, как обоснуемся в Тохарской империи, может быть, наладим контакт с Китайской — вернёшься сюда, — сказал я ему.

Он лишь ухмыльнулся, но я увидел, что эта мысль ему понравилась.

А затем, через несколько километров, мы вышли из расщелины и оказались над достаточно просторной долиной, которая мне тоже чем-то напомнила Горячий Ключ. И здесь, в этой долине, мы увидели деревню. Причём даже отсюда было видно, что люди, которые в этой деревне обитают, практически сплошь рыжеволосые.

Нас увидели загодя. Сначала любопытная малышня собралась на дороге, чтобы встретить нас, а затем они чего-то испугались, может быть, даже меня, и разбежались буквально в рассыпную, пытаясь спрятаться за заборами своих домишек. Нас действительно боялись.

Женщины прятали лица и уходили. А вот взрослых мужчин мы практически не видели. Те же, что попадались нам на глаза, были либо старыми, либо калеками. У кого-то не хватало руки, у кого-то — ноги. Встречались и другие увечья. Но все до одного, казалось, были очень сильно побиты жизнью.

И тут к нам навстречу вышел старик: седой-седой, старый, согбенный, но даже в его седине ещё проглядывали алые волоски. Его лицо было испещрено шрамами и хранило отпечаток тяжёлой и не очень сытой жизни. Причём он сразу же, сходу, бухнулся передо мной на колени, а затем и упал в ноги.

— Господин, — проговорил он дребезжащим, словно надтреснутым голосом, — вы пришли слишком рано. Мы всё отдадим вам, я клянусь, но не нужно забирать опять на Стену молодёжь! Мы всё выплатим, я клянусь вам! Мы перезаймём и всё, что угодно, сделаем. В крайнем случае, я готов пойти на Стену сам. Огонь во мне ещё горит, я смогу выкупить разницу по налогам для деревни. А дети же вообще ни черта не понимают… они не выживут там!

— Поднимись, — сказал я на тохарском.

Старик, который до этого пытался говорить со мной на ломаном китайском, вдруг поднял на меня глаза, в которых было и недоумение, и страх, и, кажется, даже надежда.

— Не нужно падать передо мной на колени, — продолжил я говорить на родном языке, который, несмотря на это, был мне непривычен. — Мы, тохары, народ гордый. Что вообще происходит?

Старик лишь шевелил губами и качал головой, но ничего сказать не мог.

— Мы не китайцы, — я показал на себя и своих друзей. — Мы ничего от вас требовать не будем. Объясни мне, что тут происходит?

— А вы кто? — наконец смог выдавить из себя старик.

— Я Виктор Адениз, — прелставился я, — потомок последнего императора Тохарской империи. Я прибыл сюда прямиком из Тарима и совершенно не понимаю, что у вас здесь творится.

Я не ожидал реакции, которая за этим последовала. Старик, вроде бы, и в лице не изменился, но по его щеке покатилась одинокая слеза. Вместо того чтобы встать с колен, он просто закрыл лицо руками и принялся раскачиваться.

Мне пришлось наклониться, подхватить его под руки и поднять.

— Прекращай, — сказал я. — Сейчас не время для коленопреклонения. Сейчас мы с тобой поговорим, и ты мне расскажешь, что у вас тут творится. И чтобы здесь ни происходило, как бы хреново с вами ни обращались, я попытаюсь улучшить ваше состояние. Верь мне.

Старик сглотнул ком, кивнул и махнул нам рукой, приглашая зайти в дом.

Первое же, что бросилось мне в глаза в этом доме, всё было не просто очень скромно, а скорее очень бедно. Изба, несмотря на то что здесь стояли такие холода, была накрыта наполовину соломой, наполовину какой-то рогожей, обмазана глиной. Кроме старика тут ютилась ещё старушка и несколько женщин разного возраста, вплоть до совсем маленькой девочки. Женщины, увидев такое количество мужчин, просто забились куда-то за печку в дальнюю комнату, скорее всего, кладовку, и даже не выглядывали оттуда.

Вышла лишь старуха. Причём она смотрела на старика таким взглядом, от которого ничего хорошего ждать не приходилось.

В этот же момент Тагай по мысленному каналу сообщил мне:

«Я прочитал её мысли и думает она примерно следующее: „Зачем ты привёл их сюда? Они же изнасилуют наших дочерей. Просто надругаются над всеми, и мы ничего не сможем им противопоставить“».

«Да понятно, — ответил я другу. — Тут не надо быть даже менталистом, всё и так по глазам читается».

Затем я повернулся к этой пожилой женщине и поклонился ей, признавая её хозяйкой дома. Мой жест уважения явно привёл её в ступор.

— Я вас очень прошу, — сказал я, — не думайте о нас плохо. Мы — не разбойники, мы — воины. Для нас честь быть гостями в вашем доме.

При этом слове старушка поджала губы.

— Мы давали клятву защищать людей от демонов. К тому же я — один из Аденизов. Моя святая обязанность — защищать тохаров. Не нужно думать обо мне как об уроде, который собирается насиловать девочек и детей. Это не просто оскорбляет, а делает мне искренне больно. Больно от того, что я понимаю, с чем вам пришлось столкнуться, если вы настолько ожесточились и на каждого гостя думаете подобным образом.

Старуха опустила глаза. Нельзя было сказать, что ей стыдно. Просто она привыкла так жить: с опущенными в пол глазами. Поставила на стол какие-то деревянные чашки, разлила в них травяной отвар и проворчала:

— Чем богаты, тем и рады.

После чего тоже удалилась прочь.

Мы присели к столу и отпили. Отвар на вкус напоминал что-то не очень аппетитное.

— Вы уж извините нас, — проговорил старик. — Меня зовут Сухри. Я сын одного из генералов армии вашего предка. Когда произошёл прорыв демонов, мой отец сражался, но едва стало понятно, что мы проигрываем, старый император приказал выводить людей в сторону Китая. Да, армии стояли, легионы боролись, но нас просто перемалывали в кровавый фарш. И моему отцу было дано задание: вывести как можно больше подданных в сторону Китая. Они все телепортами перешли — в ближайшую точку с Китаем.

Тут Сухри умолк, тяжело вздохнул и покачал головой. Он явно раз за разом переживал те мгновения своей жизни.

— Вот только было одно непредвиденное обстоятельство. Нас никто не пускал в империю. Китайцы, как будто бы насмехались над нами, над нашей бедой, и сказали, что у них своих ртов хватает. Гораздо проще дождаться, пока всех нас просто перемелют, а потом они выбьют демонов и подомнут под себя территорию. Мы им были не нужны. Мы понимали, что оказались в ловушке. Но в какой-то момент появился племянник старого императора, и он нес в руках скипетр, родовую реликвию Аденизов. В обмен на скипетр он получил разрешение попасть на территорию Китая. Вместе с ним пропустили и нас. Но мы не смогли уйти дальше, чем на несколько десятков километров от границы, потому что чувствовали, как по капле теряем собственную силу. Нам пришлось расселиться здесь, в горах.

Я чувствовал в его голосе горечь и обиду, но между тем понимал, что передо мной всё ещё гордый тохар.

— А чуть позже здесь возвели Стену. Перекрыли долины между высокими пиками гор. Тохары остались здесь едва ли не на правах людей второго сорта. Мы служили на Стене, с нас брали непомерные налоги, которые тут можно отдавать либо магами, служащими и воюющими против демонов, либо деньгами. Только вот какие тут деньги? На налоги едва-едва хватает. Земледелие здесь скудное: горы и скалы, и вообще ни черта не растёт. Мы отдавали овчиной, мехами, иногда мясом. Но всё равно этого не хватало. Поэтому, разумеется, служили и шли воевать.

Он развёл руками, словно показывал на всю деревню, расположившуюся за стенами этой жалкой лачуги.

— Таким образом, мужчин в наших деревнях почти не видели. Но чем дальше, тем сильнее росли аппетиты местных чиновников. Многие наши возвращались со Стены калеками. Воспроизводиться на население не успевало. Сейчас мы имеем то, что имеем. Взрослых сильных магов-мужчин вообще практически нет. Налоги нам только поднимают и заставляют обеспечивать снаряжение армии и обустройство крепостей вдоль границы с Тохарской империей.

Сухри усмехнулся, но ничего радостного в этой усмешке не было.

— И вот сейчас, когда нам снова подняли налог, мы ничего не можем сделать, — продолжал старик. — Не отправлять же женщин служить на Стену. Пойду я, да, продамся чуть ли не в рабство, на контракт. Для того чтобы хотя бы деньгами компенсировать часть налогов. Иначе нам останется только женщин в рабство продавать. Как община будет жить дальше, я не знаю.

— Что, у всех такие высокие налоги? — спросил я.

— Нет-нет, конечно, — покачал головой старик. — Для китайцев и для тохаров размер налогов разный. И срок обязанности служить в армии тоже разный. И, конечно, нам достаются самые сложные участки Стены.

— То есть конкретно из вас выжимают все соки? — констатировал я.

— Да, так и есть, — согласился со мной старик. И тут уже он посмотрел на меня каким-то новым взглядом. — Скажите, вы говорите, что вы Адениз, но откуда вы вообще взялись?

— Я из той ветви Аденизов, которые удерживали Агни, — ответил я. — Это провинция на севере империи. Я уж точно не скажу, кем именно приходился Арен Адениз императору, но я из ветви Арена Адениза. Там, в Агни, он умудрился вместе с Кемизовым расколоть русло Тарима и запечатать проход демонов, прикрывая отход людей. Люди, достаточно большое количество их, ушли в итоге в Российскую империю и осели точно так же, как и вы, вдоль границы.

Да-да, я видел, как в глазах старика действительно загоралось какое-то искреннее чувство. Не надежда, скорее радость от того, что где-то тохарам лучше, чем им.

— Но в отличие от вашей ситуации, Российская империя не стала притеснять переселенцев. Нас приняли всех. Нам позволили остаться, обосноваться. Были основаны целые города из тохаров. И да, мы добровольно шли служить на Стену, чтобы отомстить тем, кто изгнал нас с родной земли. У нас, по сути, тоже была воинская обязанность, но она ничем не отличалась от той, что была у аристократии Российской империи. У нас всегда был выбор. Кроме того, нам повезло ещё и в том, что на юге Российской империи проживает очень сильный клан родовичей Рароговых. Это клан магов огня. Моя мать из этого клана. Благодаря этому наша сила не размылась.

— Это я понимаю, — ответил старик, выдавая собственное беспокойство, — но вы же знаете, что спустя столетия всё равно сила изначального огня Аденизов у вас должна была ослабнуть. Я боюсь, что вам придётся очень сложно.

Я потянулся за чашкой. Рукав в этот момент у меня несколько задрался, и старик увидел у меня на запястье татуировки. Глаза его расширились. Он, кажется, был шокирован ещё раз за сегодняшний день.

— Так вы обладаете изначальным огнём Аденизов? — чуть ли не одними губами проговорил он.

— Да, так и есть, — кивнул я. — И я не просто обладаю изначальным огнём. Саламандра благоволит мне.

Старик снова решил упасть передо мной ниц.

— Прекращай! — с лёгкой усталостью сказал ему я. — Я такой же воин, как и ты. Я тоже защищаю своих людей, и ты защищаешь. Мы с тобой в этом равны. Лишь то, что Саламандра избрала меня для того, чтобы попытаться вернуть нашу землю, отвоевать её у демонов, не делает тебя хуже, чем я.

— А что же вы тогда делаете здесь? — спросил меня старик.

— Изначально… — я допил неаппетитный отвар до конца, — богиня сказала мне, что для грядущей битвы с демонами мне понадобятся родовые реликвии Аденизов. За ними я и пришёл сюда. В разгромленном Тариме я отыскал яйцо дракона — это одна из реликвий. Теперь иду искать скипетр. Но видя ваше положение, не могу оставить всё, как есть.

Старик лишь покачал головой, но взгляд его был ясным. В нём снова искрилась сила тохаров.

— Боюсь, что просто так они вам скипетр не отдадут, — покачал головой Сухри, грея по-стариковски узловатые пальцы о чашку. — Сейчас местная императорская династия кичится тем, что они «сыны дракона». Они никогда в жизни не расстанутся с тохарской реликвией.

— У меня есть на этот случай свои собственные методы, — ответил я.

Старик не нашёлся, что мне на это ответить, поэтому на некоторое время над столом повисло молчание. А затем хозяин дома ожил.

— Раз уж вы собираете реликвии Аденизов, то, думаю, что эта реликвия тоже должна принадлежать вам по праву.

С этими словами он ушёл за печку, подволакивая ногу, слегка заваливаясь на правую сторону и сильно шаркая ступнями. Вернулся он не очень быстро, зато с ящиком таким старым и потемневшим, что, казалось он был старше самой местных гор.

Старик сдул с него пыль, затем осторожно, словно невероятную ценность, снял крышку и убрал сено. На дне я увидел кусок запылённого шёлка. Причём настолько, что я даже не сразу понял, что это за материал. Но затем он, вынул рулон из ящика, развернул его и я увидел, что это такое.

На развёрнутом куске ткани, на алом бархатном фоне с золотыми тиснениями по краям, напоминавшими языки пламени, была вышита золотая саламандра, кусающая себя за хвост, при этом пылающая именно так, как это было на самом деле.

Передо мной было древнее знамя Тохарской империи.

— Это штандарт императора Тохарской империи, — проговорил старик и протянул его мне. — Я думаю, кто-кто, а вы вправе вновь водрузить его на древко и поднять над миром, возвещая о том, что Аденизы живы и пришли вернуть принадлежащее им по праву.

Я взял флаг в свои руки и поцеловал его нижний угол.

— Пламя и месть, — прошептал я губами, на которых осела пыль веков. — Пламя и месть!

Глава 14

Теперь глаза на мокром месте были не только у Сухри. Приняв штандарт, я оглянулся на своих друзей и увидел, что у них у всех во взгляде отражалась торжественность момента и понимание связи с предками. Ведь каждый из нас это не самостоятельная единица, а кровь многих поколений людей, которые выживали, любили, страдали, воевали. И сейчас символ единства многих поколений моих предков я держал в собственных руках. Символ, сохранённый верными людьми в память о славном прошлом Тохарской империи. Я и сам чувствовал что-то великое, что-то такое, отчего распирало грудь и казалось, что я совсем близок к исполнению своих намерений.

Я приподнял ткань над головой так, что её верхний край коснулся облупившейся краски на потолке.

— Империя жива, пока жив её последний солдат, — проговорил я, глядя в глаза Сухри, старому несломленному солдату, все эти годы чтившему память предков. — А благодаря вам империя не только выжила, но сохранила свой собственный флаг.

Я почтительно поклонился старому ветерану.

— Благодарю вас, — сказал я ему добавляя в голос тепла и признательности. — Это один из величайших поворотных моментов в истории Тохарской империи. С ним я и отправлюсь в Пекин к императору, чтобы до конца собрать все свои символы власти.

— Я до сих пор не уверен, — ответил Сухри с лёгкой улыбкой, — что там к вам отнесутся хорошо. Но я вижу, что вы идёте к своей цели и ничто вас не остановит. Наверное, вы должны знать: там, при дворе, живёт племянник последнего тохарского императора — Шаумо Адениз, тот, который и отдал скипетр в обмен на проход и безбедную жизнь в Китайской империи.

— Ого, — сказал я, приподняв бровь. — Он до сих пор жив?

Впрочем, полагаю, это было не так удивительно. Аркви, получивший кровь высших демонов, тоже до сих пор жив и неплохо себя чувствует. Так почему же племянник последнего императора не мог прожить все эти четыреста лет, тем более живя при дворе?

— Конечно, — развёл руками Сухри. — Хотя мы, конечно, все не рады его существованию. Так как он в самое тяжёлое время именно выменивал своё благополучие на всё, что только мог. Если я не ошибаюсь, он женат на представительнице китайского императорского дома, причём уже не на первой.

— Интересно… — я только что понял всю глубину ситуации. — Скажите, Сухри, — я обратился к хозяину дома, аккуратно скручивая штандарт обратно в рулон, — а вы пытались писать Шаумо о вашем бедственном положении?

— Конечно, пытались, — Сухри развёл руками. — Только ему плевать на это с высокой колокольни. Ему, без разницы, как мы тут живём и что у нас происходит. Для него самое главное то, что устроился он. Живёт сыто в императорском дворце и понятия не имеет о том, что происходит с тохарами. Мы его за четыреста лет ни разу здесь не видели. Ни мы, ни наши предки. Поэтому и для нас он не император, а… — и тут он произнёс слово на тохарском, которое, по большому счёту, обозначало «задницу».

— Ну что ж, — я кивнул, думая о том, что мне, скорее всего, это даже на руку. — Вы знаете, Сухри, у меня к нему отдельный счёт имеется. Поэтому в любом случае я сначала решу вопрос с ним и с тохарскими реликвиями. А затем мы восстановим работоспособность телепортационной площадки, которая находится вот там, в горах, — я махнул в ту сторону, откуда мы пришли. — Я заберу вас отсюда.

Надежда, которая до этого лишь тлела во взгляде Сухри, сейчас разгорелась с новой силой.

— Единственное, — поспешил я добавить, — забирать я вас буду не прямо сейчас, потому что ещё нужно восстановить телепортационные площадки, чтобы они могли перемещать людей. Плюс к этому мне нужно там, у себя, подготовить плацдарм для переселения, чтобы вас переместить не на пустое место. Поэтому пока можете, скажем так, разнести весть о том, что будет исход тохаров из Китая. Я же в свою очередь обязуюсь подготовить вам достойную встречу и жильё на первое время, после чего обязательно дам вам знать.

— Но ведь телепортационные площадки не работают уже много сотен лет!

— Ну, мы-то пришли как раз через телепортационную площадку, — я пожал плечами. — У нас есть специалист, который может вновь запустить их. Он приведёт вашу площадку в надлежащий вид, и забирать мы вас будем тоже через неё. Это не будет какой-то караван, которому надо будет пройти через необитаемую пустыню. Исход будет совсем не таким. Мы просто уйдём все разом, и китайцы никоим образом не посмеют вас остановить. Вы — свободные люди, а не рабы! И вы будете возвращаться в свою страну.

Сухри от избытка чувств вытирал катящиеся лицу слёзы и что-то шептал сквозь слёзы, похожее на «благослови вас Саламандра, господин». А я слышал, как хрустели его суставы, и мне было самому больно от этого.

— Не стоит благодарности, — ответил я. — Мы — один народ.

— Останьтесь у нас хотя бы переночевать перед дорогой, — чуть успокоившись, проговорил Сухри. — Путь всё-таки неблизкий, и вам нужно отдохнуть.

— Хорошо, — ответил я, оглядывая нищую обстановку в лачуге. — Если у вас есть пустующая комната или сеновал, где вы можете нас разместить, чтобы никого не стеснить, то мы готовы остаться на ночёвку в деревне.

— Так, вы пока располагайтесь, — сказал мне Росси, — а я пойду-ка, пожалуй, кое-чего помудрю.

— А чего ты хочешь намудрить-то? — усмехнулся я. — Может стоит выспаться перед дорогой в столицу? Путь неблизкий.

— Забыл, кто я? — улыбнулся Росси. — У меня выносливость как у коня. К тому же кто-то тут собрался устраивать исход тохаров из Китая. Поэтому пойду-ка я поразбираюсь с телепортационной площадкой и посмотрю, что можно будет сделать.

С этим он поспешил и удалиться.

Мы расположились в этой же комнате, заняв чуть ли не половину избы, при этом, даже не думая о том, когда окажемся в Пекине, поделились запасами походной еды с Сухри и с его семьёй. Нам хотелось, чтобы они хоть чего-нибудь поели и, в конце концов, перестали нас бояться. Конечно, у нас тоже не было разносолов, в основном было вяленое мясо, другие армейские спецпайки, какие выдавались с собой на Стену. Но местным жителям и это показалось невероятными деликатесами.

— Я уж не помню, — проговорил Сухри, вгрызаясь остатками зубов в кусок сушённого мяса, — когда последний раз ел что-то подобное и настолько вкусное? Уж много-много лет как мы не видели тут ничего даже близко похожего.

После еды мы все улеглись и практически сразу уснули. Меня, конечно, одолевали тяжёлые думы по поводу того, что тут творится, и как помочь этим людям, но всё-таки я провалился в сон. Последней мыслью перед тем, как заснуть, было: «Где там демоны Агноса носят? Уже бы давным-давно должен был вернуться. Хоть бы проблем не случилось».

В четыре часа утра, во время самого глубокого сна, меня разбудил Росси.

— Так, быстро все вставайте и побежали, побежали, побежали! Времени у нас буквально в обрез, так что бежим, и быстро!

— Что случилось? Куда бежим? — поинтересовался я.

— Нам нужно обратно к телепорту, — заявил высший демон.

— А чего вообще происходит? — спросонья я не совсем понимал, зачем нужна такая спешка.

— Да я умудрился установить подпитку от ближайшего разлома. Но работать она будет всего ничего. Зато если успеем, мы сможем без проблем переместиться до Пекина, и это нам сохранит очень и очень много времени. Не придётся пилить до столицы пешком или верхом через все горы и равнины, переместимся прямо через телепорт.

Впрочем, ребят уговаривать было не надо. Они уже все подскочили, и мы усиленным марш-броском побежали обратно в сторону телепорта. На прощание я лишь успел поблагодарить Сухри, после чего мы рванули с максимально возможной скоростью.

Надо сказать, что успели мы вовремя, разлом всё ещё делился энергией с телепортом. Мы запыханые после марш-броска в гору, встали под кольцо площадки. Яркая вспышка ослепила нас, а после тьма ночи сменилась ясным днем. Мы очутились в столице.

* * *

Я уже достаточно давно путешествовал телепортами и привык к разным площадкам, и даже к тому, что температура в разных местах различается: ты из жары можешь переместиться сразу в холод или, наоборот, из просушенного зноем воздуха очутиться где-нибудь во влажной атмосфере. Но то, где мы оказались сейчас, было чем-то совершенно неожиданным.

Вокруг площадки стояли столики, над которыми горели пафосные китайские фонарики, а люди за этими столиками что-то ели и пили из невероятно шикарной посуды. Судя по всему, мы оказались посреди ресторана. Я бегло огляделся и понял, что это действительно так, а каменное кольцо, увенчивавшее телепортационную площадку, здесь располагалось буквально как элемент декора.

Больше всего, как мне кажется, удивились официанты, которые застыли и уставились на нас, практически не мигая. Впрочем, гости тоже сидели, не понимая, что происходит.

Сам камень площадки был обвит плющом, кое-где подсвечен, за ним располагался небольшой водопад, где постоянно подающаяся вода стекала, будто с высоты трёх этажей, а затем текла между столиками небольшой рекой. Одним словом, место наверняка было невероятно дорогое и пафосное. Кроме того, столики разделяли перегородки, украшенные золотом. Всюду были красные шёлка, различные сеточки, закрывавшие отдельные кабинки от посторонних взглядов. Повсюду стояли кадки с цветами и кустами.

— Здравствуйте! — я кивнул официантам. — Извините, мы уже уходим. Так, ребята, идёмте.

Тут я понял, что больше всего впечатлений от того, что произошло, получил Росси. Он стоял, глядя на арку в абсолютном шоке и не в силах поверить, что вокруг телепортационной стелы соорудили самый натуральный ресторан.

— Я что-то не понял, — проговорил он слабым голосом. — Они что, её как элемент декора что ли используют? Они что, совсем что ли?..

— Росси, — сказал я, — в любом случае нам надо валить отсюда, а то мы и так слишком много внимания привлекли среди столь, если я правильно сужу, шикарной публики.

Действительно, одежды посетителей были все дорогие и невероятно щегольские. Судя по всему, в этом ресторане действительно собирался цвет китайской публики. Поэтому мы так, бочком-бочком, попытались выйти из ресторана, оставив о себе лишь краткое воспоминание.

И в тот момент, когда совсем недалеко перед нами уже маячила дверь, мы услышали в спину крик на одном из смешанных диалектов:

— О, Гризли! Русский медведь!

Я встал как вкопанный и обернулся на Медведева.

— Гризли, — спросил я, — нас сейчас бить будут или как?

— Подожди, я ещё не разобрался, — ответил мне друг, развернулся и посмотрел в ту сторону, откуда его окликнули.

А нам навстречу уже шёл китаец с явно военной выправкой, да и хоть в парадном, но всё же в военном мундире.

Гризли выдохнул с облегчением.

— А нет, всё нормально, — сказал он, махнув рукой. — В худшем случае придётся много пить, но морду бить нам никто не собирается.

— Это уже неплохо, — ответил я.

Тем временем военный подошёл, пожал руку Медведеву, обнял его, после чего уже пожал руки нам.

— Друзья Гризли! — сказал он, раздвигая губы в улыбке. — Мои друзья, прошу вас присесть за столик. Я, конечно, его вообще не ожидал здесь увидеть, но безмерно рад встрече!

Когда мы сели, китайский военный продолжил дружеский допрос. Он явно не ожидал увидеть Гризли в этом ресторане.

— Ты вообще как здесь оказался? Я очень рад встрече, но до сих пор не могу поверить.

— Считай, что я тут в дипломатической миссии от русских, — ответил на это Гризли.

После чего нам принесли какие-то напитки, заказанные китайцем, и мы выпили.

— Но ты же, вроде бы, жил на Стене, — проговорил китаец, разводя руками, — причём безвылазно. Я так понял, что тебе не светило освобождение оттуда.

— Всё меняется, мой друг, — ответил ему Медведев. — Моё дело, наконец-таки, пересмотрели, кстати, как раз благодаря Виктору, — он указал на меня, — и пришли к выводу, что я ни в чём не виноват. Поэтому меня сняли со Стены и вернули в обычную полноценную жизнь.

— О, это прекрасно, Гризли! — сказал китаец. — Я невероятно рад такому обороту. Я всегда знал, что ты хороший человек и достоин большего, чем каторга на Стене.

— А ты здесь какими судьбами? — спросил его Гризли.

— О, я прибыл сюда со Стены с постоянной миссией, — тот развёл руками и хохотнул. — Буду просить денег. У нас же скоро тут будет праздник — обретение великой реликвии императорским родом. Поэтому, глядишь, может быть, в честь праздника император расщедрится.

— Понятно, — кивнул Медведев. А затем оглядел нас и снова обратился к своему знакомому: — Тут такое дело: мы только что прибыли в город. Может быть, подскажешь какой-нибудь постоялый двор или гостиницу, чтобы, с одной стороны, не стыдно было, а с другой, чтобы не сильно дорого?

— Да без проблем, — ответил на это китаец. — Подскажу и даже сейчас же покажу. Всё равно тут кормят дорого и невкусно. Пойдёмте!

А когда мы вышли, китаец подмигнул Гризли и сказал:

— Всё-таки, знаешь, я к нашей еде на Стене уже гораздо больше привык. А здесь всё что-то не то.

Какими-то задворками, хоть чистыми, но узкими переулками, он довёл нас до постоялого двора. Причём выглядел тот вполне добротно и даже уютно, по сравнению с забегаловками на Стене.

— Друзья, — сказал он, показывая нам на приземистое, но основательное здание, — я вам так скажу: это заведение держат наши армейские отставники. Кормят тут вкусно и сытно, совершенно спокойно реагируют на представителей всех профессий и представителей разных стран и рас. Потому что, ну сами знаете, на Стене кого только нет. Поэтому рекомендую остановиться тут.

Напоследок Гризли приобнял китайца и сказал ему:

— Дорогой Чжан, удачи тебе с попытками выбить финансирование!

— А тебе — успехов с твоей дипломатической миссией, — в ответ на это ответил китаец. — Если что, могу подсказать, где находится ваше посольство в столице.

— О, вот это было бы неплохо, — кивнул Гризли.

— У нас посольский квартал называется «Высокий город», по сути это международный район, и там находятся все дипломатические миссии. Там полно садов, прудов, аллей, засаженных цветами и разными деревьями, ресторанов вроде этого, чтобы иностранцы не сильно встречались с реальностью вроде столичных трущоб. Они живут в своём мирке, им нормально. И поэтому вам надо будет идти в Высокий город. Там же, кстати, находится летняя резиденция императора, а следом за ней полукольцом идёт посольский квартал. Туда-то вам и нужно.

Мы поблагодарили друга Гризли по имени Чжан и решили, что нам нужно всё-таки для начала засвидетельствовать в российском посольстве наше почтение, так сказать, и немного осмотреться.

— Кстати, — проговорил Росси, — раз уж пошла такая пьянка, то я, пожалуй, отправлюсь к своим родным австро-венграм и тоже пособираю там информацию: что к чему. Ты как: пойдёшь через российское или со мной?

— Нет, — я покачал головой, глядя на окружающий нас незнакомый город. — Меня не устраивает вариант пробиваться на этот праздник через посольство, причём через какое бы то ни было. Мне нужно заявить о себе, потому что, придя якобы от Российской империи, я не буду иметь права потом начать требовать привилегий тохарского императора. Просто не могу этого сделать. Поэтому давайте так: вы, друзья, расходитесь по посольствам, а я попробую попасть на это самое празднество напрямую, через канцелярию императорского дворца.

В глазах Росси я увидел нескрываемый скепсис.

— Послушай, ты же для них никто, — проговорил Джузеппе. — У тебя как будто бы нет ни родины, ни флага.

— О чём ты? — сказал я. — Флаг у меня уже есть, и родину восстановлю. Поэтому деваться мне некуда. Зато у меня есть кровь, сила и покровительство богини. Ничего, будем прорываться.

Но прежде, чем пойти в Высокий город, мы зашли в постоялый двор, сняли себе комнаты, переоделись, почистились, чтобы выглядеть получше, и разошлись заниматься каждый своими делами.

Я отправился напрямую в канцелярию императора и по пути занимался тем, что рассматривал столицу Китайской империи. А она была очень разная. Конечно, и наш Екатеринбург тоже не был везде одинаковым, но всё же наши города выглядели значительно лучше, потому что у них здесь между районом трущоб и районом зажиточных торгашей границей иногда служила дорога, мощёная деревянными досками. Более состоятельные дома, были обнесены высоченными заборами, чтобы не портить себе вид бедными голодными жителями трущоб.

С одной стороны играла музыка, слышался смех и танцы, а по другую сторону улицы в бараках с выбитыми окнами ютились полуголодные грязные нищие люди. Бывало, что по дороге проезжал какой-то купец на паланкине или воины из родовой гвардии местного аристократа шествовали, так те не стесняясь палками били любого, кто оказывался у них на пути.

Попробовали и на меня замахнуться, но увидев мою красную косу и предупредительно зажжённый на ладони огонь, лишь сплюнули под ноги и обошли стороной. Всё же тохары и здесь воспринимались магами-воинами, раз с нами не спешили связываться.

И в целом у меня остались от столицы соседней империи достаточно смешанные впечатления. По сути, я прекрасно понимал, что в любом городе есть такие трущобы. К сожалению, от этого никуда не денешься. Но так, чтобы людей секли просто за то, что дорогу заступили… перебор.

В канцелярии стояла огромная очередь. Последний раз я такую видел и не припомню когда. Отстоять в ней много часов и ничего не добиться меня совершенно не устраивало. Поэтому, использовав крепкие русские словечки, я начал потихоньку проталкиваться вперёд. Сама по себе канцелярия представляла собой пагоду на несколько этажей, и вот по ним тоже приходилось пробиваться и проталкиваться, потому что я даже ещё точно не знал, куда и к кому мне конкретно надо. Но в итоге получилось так, что на каком-то из этажей я лицом к лицу столкнулся с толстеньким чиновником.

Был он весь такой жирненький, его лицо блестело в свете артефакторных ламп, а поросячьи глазки бегали туда-сюда.

Я понял, что мне в чём-то повезло, потому что тот буквально всем своим видом кричал, что ждет, когда ему дадут мзду.

— Здравствуйте, — обратился я к нему и слегка поклонился. — Я представитель Тохарской империи, и мне необходимо встретиться с представителями императорского рода. У меня вопрос по межгосударственным отношениям.

— Да вы что ж, голубчик! — ответил мне чиновник и сощурился ещё больше. — Вы что-то не то говорите. Какая ещё Тохарская империя? Нет никакой Тохарской империи! Не имейте вы никаких прав, никакого обращения не будет! Да даже самих тохаров как народа нет — ничего нет. Не существует вас! Какого ещё отношения вы к себе хотите?

— Послушайте, — я оставался непреклонен, несмотря на то что чиновник, бывший гораздо ниже меня, всё равно умудрялся смотреть как-то свысока. Понятия не имею, как он умудрялся это делать. — Я ничего не знаю. Я представитель Тохарской империи. Мне необходимо, чтобы факт обращения был зафиксирован.

— Уважаемый, — чиновник уже, кажется, искал, кого бы позвать на помощь, — я даже пальцем не пошевелю для того, чтобы обслужить какого-то сумасшедшего.

— А может быть, есть что-то, что позволит вашему пальцу пошевелиться? — я вынул из внутреннего кармана амулет. — Иначе такой прекрасный амулет, который усиливает возможности, может отыскать гораздо более сговорчивого владельца, чем вы.

И тут я понял, что попал в цель. Глазки у чиновника засияли и забегали из стороны в сторону, так как он соображал, что же нужно делать.

— Ну вот, вы бы сразу так начали! — голос его стал бархатным и обходительным. — А то начали с каких-то жалоб и требований. Вот почему вы так всегда начинаете? Переходите сразу на приятное, и отношение будет к вам совершенно иное. Мы сейчас с вами совсем по-другому поговорим. Пойдёмте!

Он завёл меня в кабинет, и мы составили официальное прошение, а я настоял, чтобы оно было в двух экземплярах: один должен был остаться в канцелярии, а второй — с отметкой этого самого чиновника — перекочевал ко мне. Я передал ему амулет с муасом, объяснил инструкцию использования, и кругляш сразу же исчез где-то в складках его нарядной одежды.

На приём я, как и ожидалось, не попал, но хотя бы сделал официальный запрос — скажем так, отметился. Вероятнее всего, этот запрос потеряется где-то в завалах местных бумаг или на свалке различной корреспонденции. Но он хотя бы был зафиксирован.

При всём том я понимал: пробиться так через канцелярию к императору — это дохлый номер. Но в любом случае бумага на руках была, причём бумага, где чиновничий аппарат Китая меня официально признал представителем Тохарской империи. Так что хотя бы один единственный документ со стороны недругов с признанием моих притязаний я получил.

* * *

Обратно в постоялый двор я вернулся самым последним. Уже и Росси, и Гризли с ребятами были тут.

Я вынул бумагу, выданную мне китайским чиновником, и показал её ребятам. Мы сидели в небольшом зале на втором этаже, где можно было и поесть, и просто посидеть пообщаться.

Росси взял у меня бумагу и пробежался по ней глазами, затем вернул мне, покачал головой и посмотрел в глаза.

— Виктор! — сказал он с нескрываемым скепсисом в голосе. — Ты вроде бы уже взрослый парень, вон, какой большой. Прошёл и огонь, и воду, и медные трубы. И ты реально веришь в то, что вот этот товарищ из китайской канцелярии передаст твоё прошение? Да они тебя мурыжить будут, хорошо, если несколько лет. Правильно же сказал тебе этот чиновник, что нет у тебя ни родины, ни флага, и нет никакой Тохарской империи.

Росси, смотрел на меня глазами врача, который хотел, чтобы я принял лекарство, несмотря на то что оно будет ужасно горьким.

— Он имел в виду, что за тобой не стоит никакая сила, поэтому они не будут иметь с тобой никакого дела. Понимаешь? Китайцы уважают только силу и власть, больше ничего. Пошёл бы ты как представитель Российской империи — это ещё был бы один вопрос, потому что за Россией, соответственно, и за российским посольством стоит мощная сила. А ты пошёл как представитель империи, которой, по сути своей, уже и нет. По крайней мере, она для них ничего не значит. Китайцы уже давным-давно её пережевали и выплюнули по их мнению. Поэтому я сильно сомневаюсь, что у тебя что-то получится.

— Я думал уже обо всём том, о чём ты говоришь, — ответил я, забирая назад бумагу с печатью и подписью. — Но на самом деле цель-то была не такая. На самом деле целью было завизировать хоть в каком-нибудь чиновничьем аппарате, что лично я являюсь подданным Тохарской империи. А пока у Тохарской империи есть хотя бы один подданный, официально империя жива.

Росси открыл рот, чтобы что-то возразить, потом закрыл его и только глазами несколько раз хлопнул.

— А вот об этом я не подумал, — проговорил он наконец. — Вот это с твоей стороны очень умно. Хорошо, признаю, был неправ. Удивительно, но факт: ты меня действительно уел.

Я первый раз видел, как Росси искренне извиняется. До этого момента я в нём видел ту самую снисходительность, которую испытывают все высшие демоны к людям. Возможно, кроме Зары и Азарета.

— Но есть ещё один момент, — тут Джузеппе собрался и положил руки перед собой, словно желая выдать важную информацию. — У них сейчас планируется мероприятие как раз-таки в честь обретения вашего скипетра и передачи его со стороны тохаров императорскому роду. Причём на всём этом мероприятии будет присутствовать и последний потомок, как они считают, тохарского императорского рода. Тот самый, который и отдал им скипетр. Как только в нём душа-то держится? Четыреста лет прошло… совершенно непонятно.

— Как держится? — я ухмыльнулся и похлопал Росси по плечу. — Кровь в нём ваша, демоническая. Поэтому он до сих пор и живой, скотина такая.

— В любом случае, всё это мероприятие будет проходить через два дня в летнем дворце. И пригласительные я добыл со стороны австро-венгров. Если не ошибаюсь, твои ребята добыли те же самые пригласительные со стороны Российской империи.

— Добыли, — кивнул Гризли. — Точно.

— Ну что, ты с кем пойдёшь: со мной или с ребятами? — вопросительно уставился на меня Росси.

— Нет, — я покачал головой, надеясь только на то, что Агнос всё-таки вернётся до этого момента. — Я должен явиться туда совершенно иначе.

— Это как? — уставился на меня Джузеппе.

— Но я же не могу идти как русский или как австро-венгр. Я пойду как тохар. И появление это будет фееричным, поверь мне. А сделаем мы всё следующим образом…

* * *

Чиновник Ван Сюнь, получивший взятку от неизвестно откуда появившегося гиганта, взял бумагу, которую он написал для канцелярии, и вместе с ней отправился в Летний дворец окольными коридорами. Пришлось раздать несколько монет слугам, чтобы дойти до нужного адресата, но Ван Сюнь очень надеялся, что эти вложения окупятся. И вот, наконец, он дошёл до цели.

К чиновнику вышел старый, слегка заплывший жиром тохар. Поговаривали, что этот спесивый старик племянник последнего императора Тохарской империи — Шаумо. Коса его была всё такой же красной, разве что в бороде уже появились седые волоски. Но в целом, если сбрить её, он выглядел вполне ещё не старым человеком.

— Как ты посмел, червь, побеспокоить меня, отвлекая от наложниц⁈ — прорычал Шаумо. — Захотел обратиться в пепел от моего истинного огня?

Но Ван Сюнь не поддался на настроение тохара. Он знал, что это всего лишь обычное вступительное слово спесивого аристократа.

— Что вы, господин! Я посмел явиться к вам лишь в заботе о вашем благосостоянии. Если бы не угроза вам, я ни за что бы не посмел вас отвлечь от насущных дел! — раболепно склонился Ван Сюнь, знающий своё место и любовь всех аристократов к лести и раболепному подчинению.

— Надеюсь, что хотя бы повод достойный? — закончил тот.

— Более чем, — ответил Ван Сюнь и протянул копию бумаги, подписанную им для Виктора Адениза.

Шаумо взял её, прочитал и перевёл покрасневшие глаза на чиновника.

— У тебя последние мозги жиром заплыли⁈ — спросил он, и в его голосе слышалось натуральное рычание. — Какого хрена ты его вообще регистрировал?

— Ну, а как же? — развёл чиновник пухлыми руками. — Я же должен был каким-то образом всё вызнать про него и сообщить вам о его появлении. А вот здесь есть все данные: имя, возраст, где остановился, магический дар и тому подобное. Теперь вы знаете, господин, где его можно отыскать, чтобы решить любые вопросы, если они у вас возникнут.

Шаумо Адениз снова посмотрел в бумагу и погладил шёлковый халат.

— Какой-то сопляк безродный, выскочка без роду и племени, пытается тут рассказать, что он — из Аденизов? Нет больше никаких Аденизов! Я — последний тохарский император, пусть не юридически, но по факту. Я с ним в любом случае разберусь. Так и быть.

Он вытащил небольшой мешочек с монетами и кинул его чиновнику, словно подачку.

— Это за информацию.

Сам же развернулся и пробормотал себе под нос:

— Сперва мы всё равно проведём мероприятие. Всё равно этого выскочку во дворец никто не пустит, тем более что и бумага уже у меня, а дальше эта бумага не уйдёт. А потом я уничтожу этого самозванца, считающего себя последним тохарским императором.

Глава 15

Уж насколько у нас любили пышные народные гулянья, всё же надо было признать, что Китайская империя в этом вопросе нас обходила на голову. С самого утра тут слышалась музыка, и песни лились со всех сторон.

Выглянув в окно, я увидел, что все окрестные улочки и переулки наполнены людьми, которые несли с собой различные украшения, разноцветные флаги, бумажные фонарики и непонятные мне приспособления. И все двигались в сторону Высокого города.

Возможно, в какое-то другое время, может быть в другой жизни, мне бы и хотелось присоединиться к ним и испытать единство с радующимся народом. Но сейчас передо мной стояли совершенно другие задачи.

Я провёл инструктаж с Росси и своими друзьями перед их отправкой на трибуны со стороны делегаций Российской и Австро-Венгерской империй и объяснил, чего примерно ожидаю от них. Точной программы проведения праздника у нас не было, зато с примерным содержанием аналогичных празднований прошлых лет поделились посольства: сначала будет проведено большое народное шествие, затем торжественное выступление императора и неких гостей церемонии, после чего продемонстрируют реликвии, и уже потом начнётся торжественный пир в честь праздника.

Исходя из этого, мы примерно спланировали собственное появление на месте главных торжеств. Пока же друзья отправились в Высокий город, чтобы соединиться с официальными делегациями. Я же с Агносом остался на постоялом дворе.

Но потом, понимая, что до меня в этот торжественный день нет здесь никому дела, я оседлал своего божественного спутника, и мы приготовились взлететь над городом, чтобы оглядеться. Однако у меня всё-таки возник один вопрос.

— Агнос, — сказал я, косясь в сторону толпы за забором, — ну я понимаю, что пусть город погружён в праздник, но если вдруг над городом начнёт летать огромный огнедышащий змей или существо, являющееся воплощением самого огня, это же явно вызовет вопросы. А у некоторых может быть ещё и религиозный экстаз.

Тут Агнос покосился на меня и ехидно усмехнулся:

— Бог я, в конце концов, или не бог? Мы с тобой будем летать невидимыми, никто нас и не заметит.

И действительно, стоило мне забраться на Агноса, как мы стали невидимыми для окружающих нас людей и принялись носиться над городом, рассматривая толпы празднично одетых людей.

И снова меня поразило это разделение на трущобы и довольно-таки роскошную цивильную часть города. Но в этот день даже трущобы на время преобразились. Там от лица императора накрывали так называемые бесплатные столы, где шла раздача еды и мелких монет. В основном, разумеется, раздавали рис, но также какие-то недорогие фрукты и овощи.

Весь город преобразился.

Чуть ли не у каждого дома реяли на ветру алые флаги с расшитыми огненными драконами. У тех, кто побогаче, над домами висели шёлковые стяги и гобелены; кто победнее — просто на тростниковых дощечках рисованные красной краской эмблемы драконов, причём именно местной императорской династии.

Сверху столица напоминала один большой красный костёр от мерцания флагов и от жёлто-красной одежды горожан. По сути, казалось, будто пламя дрожит на ветру. Но и общий градус праздника чувствовался в столице даже в бедных кварталах.

Я видел сверху, как движется пафосная колонна в сторону Высокого города. Колонна эта состояла из представителей разных классов, а из переулков и небольших улочек в неё вливались ручейки новых людей, и колонна эта всё росла, росла и удлинялась.

Но самое начало этой колонны было отделено от всей остальной. Тут шли избранные, которые должны были попасть в амфитеатр и присутствовать на официальном мероприятии, где будет и сам император. Это были зажиточные торговцы, чиновники, военные маги и артефакторы.

Приглашения высылали так, чтобы в колонне участвовало как можно больше различных представителей знати. Скажем так, получилась выборка из разных сословий и классов, значимых в империи. Для того чтобы у всех была возможность увидеть триумф Китайской империи и поведать всем своим родным и близким, насколько же это было круто.

Я же наблюдал за всем этим с высоты птичьего полёта. И колонна, движущаяся к Высокому городу, напоминала мне стекающую с вулкана лаву. Именно так я увидел это в какой-то момент.

А потом, когда мы подлетели к этой колонне с другого угла, мне показалось, что я вижу того самого красного змея или дракона, ползущего в своё собственное логово. Собственно, и то и другое было довольно-таки близко к реальности.

Но в то же время я понимал, что люди-то тут ни при чём. Причина моих бед заключалась явно не в китайцах, а по сути, на данный момент, в двух конкретных людях: а именно в Шаумо Аденизе и китайском императоре.

«Ничего, — говорил я самому себе, — их время ещё придёт».

Затем практически одновременно с головой колонны мы прибыли к амфитеатру. Агнос, который по-прежнему был невидим никому, уселся на один из парапетов, и мы с ним принялись наблюдать за тем, что творилось внизу.

Когда-то давным-давно в Европе существовала Римская империя, и вот там стоял Колизей — огромный амфитеатр, внутри которого находилась арена. Чем-то данное сооружение мне очень сильно его напомнило. Тут также внизу имелся стадион для различных игр, но данное место использовалось в том числе и как театральная площадка, и как трибуна для выступления высоких господ перед своими подданными.

Верхушка же амфитеатра, где приземлились мы, напоминала зубцы короны, и на этих зубцах реяли императорские флаги. Вот на один из таких, как раз, и приземлился Агнос, будто в гнездо.

Обзор был просто прекрасный. Реющие по ветру флаги скрывали нас от лишних взглядов. Но что было ещё лучше, здесь оказалась прекрасная слышимость. Мы могли уловить всё то, что говорят на трибуне. Видимо, конструкцию спроектировали таким образом, чтобы слышимость была идеальной в любой месте. Ну или применили магию.

Постепенно амфитеатр заполнялся людьми. Я сразу же оценил, что один из секторов был отведён под иностранные делегации. Конечно же, Китайская империя хотела выглядеть достойно, поэтому чуть ли не основной задачей было показать свою мощь гостям из разных стран.

Я заметил флаги и Российской, и Австро-Венгерской империй, а также ещё нескольких других стран.

Друзей своих я также рассмотрел, они постепенно рассаживались на предназначенные для них места. Все красивые, торжественные, но при этом с не очень-то довольными лицами. И больше всех кривился Тагай.

Я понимал, что ему в таком скоплении народа было просто тяжело. И даже при том, что у него была защита, всё равно во время столь массовых мероприятий ментальный гул просто зашкаливал.

Тогда я решил немного подбодрить его и обратился к нему через мыслесвязь:

«Ты как там, дружище? Как себя чувствуешь? Совсем тяжело?»

«Есть такое, — практически мгновенно ответил мне Тагай. — Просто я, с учётом твоих задач, пытаюсь кое-что сделать и раскинуть по всему стадиону нужный мне конструкт. Получается пока тяжело, но, с другой стороны, сейчас такое количество людей, захваченных одной идеей, что использовать их общие помыслы не так уж и трудно. Но мне их нужно развернуть на сто восемьдесят градусов. А вот это уже гораздо сложнее».

«Ну тогда, может быть, не стоит разворачивать всех, — предположил я. — Определись с каким-то одним действием, которое ты от них хочешь, и направь на это действие какую-то определённую группу».

«Возможно, так и придётся сделать, — ответил мне Тагай, — потому что на данный момент очень тяжело идёт, но вроде бы пока идёт».

«Но в любом случае спасибо тебе, что даже в такой ситуации пытаешься мне помочь».

«Да о чём речь⁈ — я даже по голосу услышал, как друг усмехается. — Ты же моего отца за ноги держал, когда мы избавляли его от зависимости. Поэтому вообще говорить не о чём. Мы друг другу помогаем, кто чем может и как может».

Он замолчал, а я наблюдал, как пышная торжественная колонна, похожая на дракона, вползала в амфитеатр, люди рассаживались, тут и там гремели фанфары и играл оркестр. А затем из отдельного входа появилась императорская семья.

Один из секторов амфитеатра был полностью отгорожен под высоких особ. Причём и этот сектор был разделён на две части. Отдельно была женская часть, накрытая какой-то невидимой, но мерцающей сеткой, чтобы женщин не видели. Судя по всему, так было положено по китайским традициям: женскую часть императорского семейства никому нельзя было видеть, иначе это стало бы позором.

И отдельно, открытая и легко просматриваемая часть, где располагалась мужская половина императорской семьи. Туда внесли два паланкина. На этом месте я слегка отвлёкся, оглядывая собравшуюся толпу, поэтому, когда вернулся взглядом в этот сектор, монаршие особы уже расселись.

И вот там, на большом, изящном и очень красиво украшенном резьбой и разными изображениями троне, восседал китайский император. Его вид заставил меня несколько удивиться. По сути, китайский император был очень и очень старым человеком. Лицо его было чем-то похоже на хитрого, узкоглазого не то крысёныша, не то змеёныша. Но при этом император был добела седой.

И, как мне показалось, с трудом понимал, что вообще вокруг него происходит.

А вот рядом, на чуть меньшем и чуть проще украшенном троне, восседал молодой и очень дерзкий, чернявый и невероятно разодетый наследный принц, который, как я понял, уже и управлял империей, потому что император-то был явно совсем плох.

Тут я вспомнил, что в какой-то момент Росси рассказывал мне, что китайский император ещё чуть-чуть, и отправится на встречу со своим отцом-драконом, так сказать, на тот свет. И он уже чуть ли не целый год не появлялся на людях по причине слабого здоровья и постепенно наступающего слабоумия. Я тогда не придал этим словам значения, но теперь увидел, что дело с императором действительно обстояло плохо.

Несмотря на его состояние здоровья и слабоумие, в честь такого праздника, как юбилей обретения реликвий в четыре сотни лет, императора вытащили в амфитеатр и посадили как живой символ власти. Такие даты пропускать нельзя даже по причине слабого здоровья. Уважительная причина могла быть только одна: смерть.

И я буквально со стены видел, что император борется чуть ли не за каждый вдох, чтобы не умереть здесь во время церемонии, а дождаться её окончания.

Власть должна будет перейти к его старшему сыну, который, по сути, давным-давно уже держит всё в своих руках. Судя по рассказам того же Росси, лет пять, не меньше.

Вопросов с престолонаследием в Китае не предвиделось, потому что основной наследник уже всё под себя устроил. На центральных постах были его люди, и все прекрасно понимали, что это только вопрос времени, когда этот молодой здоровый человек взойдёт на престол.

И вот получалось, что основной мой соперник — это даже не сам император, а наследник престола.

Но если наследник находился по правую руку от императора, то по левую находилось ещё одно сидячее место. У меня даже язык не повернулся назвать эту табуретку троном. Хотя, конечно, кое-как украшена она была.

Если бы подобное торжество происходило где-то у нас или в одной из европейских стран, то на этом месте скорее всего сидела бы королева. Но в данном случае оно находилось в мужской половине.

Подойдя тяжёлой переваливающейся походкой, на это место сел грузный, если не сказать толстый, человек с брезгливым выражением лица и красной косой, чем сразу дал мне понять, что это Шаумо Адениз — представитель императорской династии тохаров. Даже в его поседевшей бороде встречались ещё красные волосы.

Я подумал, что если бы не его заплывшее жиром тело, то выглядел бы он ещё достаточно крепким человеком и даже смотрелся получше, чем Аркви в этом возрасте.

Я смотрел на него внимательно, пытаясь запомнить в лицо человека, который заварил всю эту кашу изначально, а после трусливо сбежал, абсолютно наплевав на свой собственный народ.

* * *

Наконец все приглашённые внутрь амфитеатра смолкли. Фанфары грянули с новой мощью и затихли на самой драматичной ноте.

Императорские глашатаи сделали специальный знак трибунам, и все замолчали. Я даже поразился тому, насколько гробовой была тишина. Я слышал звуки, долетавшие со стороны улицы, но там, внутри, люди, казалось, даже боялись шелохнуться.

— Сейчас своё слово скажет представитель императорской династии, сын Великого Дракона, — объявил глашатай с трибуны.

И поднялся тот самый молодой высокомерный парень, который сидел справа от старого императора. Тот же, в свою очередь, казалось, не моргал и дышал через раз.

— Нет, ну нормально? — сказал Агнос, указывая вниз на императора. — У них дедок одной ногой в могиле, того и гляди копыта откинет, а они его перед такой толпой народу посадили. Он же даже не моргает!

— Да ну, — сказал я, внимательно приглядываясь, хотя с такого расстояния это было довольно-таки проблематично. — Может быть, просто спит?

— Что-то мне подсказывает, — Агнос покосился на меня, — что тут он и помрёт. Правда, этого никто и не заметит, потому что его потихоньку унесут ровно так же, как и принесли сюда, и скажут, что всё хорошо. Вот зачем так над человеком издеваться? Ладно, хоть на него силы не надо будет тратить. А который наш-то? Кого бить будем?

— Да вон тот, — я показал Агносу. — Видишь, жирный, с рыжей косой.

— Фу, — сказал Агнос. — Какой он противный. Вы-то вот как-то однозначно поприятнее. Судя по всему, эта ветка выродилась.

— Может и так, — я пожал плечами. — С другой стороны, сам-то император был неплох. Этот племянничек от него оказался с гнильцой.

— Ну что ж, — ответил на это Агнос. — Раз уж не удалось его никому в прошлом уничтожить, придётся нам сейчас оздоровлением семейного древа заняться.

— Агнос, можешь немножко помолчать? — попросил я. — Давай послушаем, что нам сейчас этот… сын Дракона, скажет.

Тем временем сын императора встал со своего трона и поднялся на трибуну. По знаку глашатаев все трибуны разразились оглушительными аплодисментами, шедшими определённое количество времени и завершившимися также по специальному сигналу.

— Дорогие подданные! — начал свою речь сын императора невероятно мощным голосом. — Сегодня великий день для всей нашей страны! Четыре сотни лет как Китайская империя стала подлинным пристанищем истинного огня в этом мире и продолжателем огненных традиций! Вот уже четыреста лет Сыны Дракона правят в этом мире, подтверждая собственное право зваться таковыми на основании реликвий магии огня и незыблемой силы!

Я пытался уследить за всеми. Впрочем, император явно не показывал никакой заинтересованности в происходящем, а вот Шаумо буквально скривился при последних словах сына императора.

Но тот продолжал свою речь:

— За это мы должны быть благодарны представителю Тохарской империи, последнему принцу крови из Аденизов, который, практически жертвуя собой, сохранил и не отдал в лапы демонов великую реликвию — скипетр Дракона, а передал её на хранение нам!

И снова по знаку глашатаев раздались аплодисменты.

— Что ещё за?.. Вообще-то этот скипетр, хоть и создаёт связку с драконом, но принадлежит он моей матери, — пробурчал под нос Агнос, явно недовольный тем, что говорил император.

Шаумо хмурился всё больше и больше, видимо, он не знал, что именно скажет сын императора на этой трибуне.

— И вот за то, что Шаумо Адениз сделал это, — продолжил говорить император, когда аплодисменты стихли, — ему огромный почёт и уважение! Но так уж случилось, что Тохарская империя пала, и сейчас перед вами истинным носителем огня становится исключительно Китайская империя! За нами — сила, за нами — огонь, за нами — Дракон!

На этот раз шквал выкриков, аналогичных нашему «ура», и хлопков в ладоши был значительно более сильным и гораздо искренней, но снова смолк по сигналу глашатаев.

— А сейчас мы предоставим слово последнему принцу крови Тохарской империи — Шаумо Аденизу!

И старший сын императора пригласил на трибуну толстяка с красной косой, сидевшего на недоразумении вместо трона.

Тот встал и занял место китайца.

И тут я обратил внимание ещё вот на что.

Если у каждой из приглашённых делегаций висел свой флаг в нужном секторе, то племянник последнего тохарского императора просто находился как собачка у трона китайского императора. Ни родины, ни флага, ничего. Только куча золота на пальцах и шее, и самомнение, идущее впереди него. Одним словом, он мне совсем не нравился. Откровенная тварь.

Глядя на него, я чувствовал, как во мне тихо крепнет ощущение, что нужно быстрее всё решать. И этого племянника — тоже.

Шаумо перед тем, как начать говорить, важно прокашлялся. В этот момент представители двух иностранных делегаций начали потихоньку свистеть, улюлюкать и выдавать что-то вроде «фу! фу!».

Никто из присутствующих не понимал, что происходит. Китайский принц тоже начал оглядываться по сторонам, не понимая, почему вдруг такая реакция, и по какой причине она идёт со стороны международного сообщества.

Громче всех, понятное дело, улюлюкали и кричали мои друзья.

Но Шаумо делал вид, что не замечает этого, и принялся высокомерно вещать:

— Мой царственный собрат сказал здесь, что Тохарская империя пала, но это не так. Тохарская империя жива, пока есть я — её последний легитимный правитель и её народ. Отмечу, что тохары своим огнём, кровью и жизнью спасли весь остальной цивилизованный мир от демонов. Стали, можно сказать, живым заслоном на пути врага. И заслуга вашей сытой, безопасной, можно сказать, жирной жизни — это именно тохары, которые стоят на рубежах до сих пор, которые воюют на Стене с демонами!

Тут он покосился на китайца, вытер пот со лба, но всё же продолжил:

— Всё-таки тохары живы: до сих пор частью расселены по Китайской империи, несут свой воинский долг; частично расселены в других империях тоже — и там продолжают жить. Поэтому я с гордостью и надеждой в сердце уповаю на то, что Тохарская империя всё ещё жива и что, возможно, когда-нибудь мы сможем обрести заново свои земли. И вот тогда истинный огонь тохаров возродится!

Молодой китайский принц смотрел на Шаумо с лицом, которое явно выражало примерно следующее: «Ты что несёшь, придурок?»

Я сидел, едва сдерживая себя, чтобы не расхохотаться.

— Кажется, его даже убивать не придётся, — сказал я Агносу. — Его сейчас китаец сам пришьёт после праздника.

— Но мы не должны полагаться на авось, — ответил на это Агнос. — По сути, у него просто заело, что сначала отжали реликвию, сделали своей, а теперь уже и тохаров ни во что не ставят. И вот он просто решил таким образом выпендриться: «Тохарская империя жива» и так далее, и тому подобное.

Впрочем, представление внизу только начиналось.

— И, если когда-нибудь тохары смогут отвоевать собственную родную землю, империя возродится, — возвестил Шаумо, — то, конечно же, во главе её вновь стану я, последний потомок Аденизов.

И вот в этот момент уже практически весь стадион начал улюлюкать, кричать «фу! фу!» и освистывать оратора.

— Ну что, — я глянул на Агноса, — похоже, наш выход.

— А давай, — согласился тот.

И когда я запрыгнул на него, то сказал:

— Только стань видимым. Пускай заметят нас пораньше.

И Агнос стал не просто видимым, он ещё вымахал на несколько метров в высоту, и по его шкуре пробегали огненные всполохи.

Со стороны должно было показаться, что вот сейчас, на юбилей обретения реликвий, прямо с неба китайскому императору сошёл огненный дракон.

* * *

Мы пролетели пару кругов над амфитеатром и убедились, что нас заметили. При этом на стадионе снова воцарилась тишина, прерываемая только ахами, вздохами и возгласами восхищения.

Агнос снизился практически в самом центре, перед трибуной. Он не приземлился, а завис в воздухе напротив сына китайского императора.

У китайца глаза раскрылись настолько, что его сложно было отличить от обычного европейца.

Причём в этих самых глазах я явственно читал два порыва.

Первый: «Хочу-хочу-хочу эту огненную зверюгу!»

Второй: «Убейте, убейте её всадника, потому что я хочу его зверюгу себе!»

А вот у моего сколькито-юродного там родственника глаза вообще сначала сошлись в кучу, а потом разошлись в разные стороны.

И в первую очередь я обратился именно к нему:

— Если бы ты имел хоть малейшее представление о том, что на самом деле происходит с тохарами, — проговорил я так громогласно, как только был способен, и в целом у меня получилось: лёгкие и связки этого тела позволяли говорить весомо, да и Артём Муратов с магией воздуха, видимо, как-то успел подсобить, — ты уже бы знал, что Тохарская империя восстанавливается. И делает это она явно не под твоим руководством, а под руководством другого наследника из рода Аденизов.

— Это кого ещё⁈ — взревел Шаумо, взвизгнув на последнем слове.

Китайский принц тоже явно напрягся, и к нему уже спешила охрана. Он осадил Шаумо и проговорил, обращаясь ко мне:

— Китайская империя не знает ни одного из наследников Аденизов за последние четыреста лет, кроме вот этого, — он ткнул пальцем в толстяка с рыжей косой. — Мы являемся носителями истинного огня в этом мире, потому что мы — истинные сыны Дракона!

Я едва подавил смех.

— Что-то я не вижу у вас ни одного дракона. Аденизы — сыны Саламандры, и видишь, кто пришёл со мной? Самый настоящий бог. А кто стоит за твоей спиной, носитель истинного огня?

И, кажется, я сходу нащупал болевую точку, потому что сын императора реально вскипел. Он повернулся к Шаумо и бросил ему:

— Ну-ка быстро реши проблему! Это ваши клановые разборки. Он нам не должен испортить праздник!

Шаумо тем временем уже собрался и сделал два шага по направлению к нам.

Тем временем Агнос спустился, я сошёл с него и тоже сделал несколько шагов к трибуне, показывая, что я на полторы головы выше своего родственника.

— Ты вообще не можешь зваться истинным тохаром, — вернув себе былую надменность, проговорил Шаумо. — И вообще, ты неизвестно кто. Ты выскочка и самозванец, поэтому не можешь говорить от имени тохаров. Вот я — племянник последнего императора, а ты-то кто?

— А я — Виктор Адениз, кровь от крови Арена Адениза, наместника Агни в северной провинции Тохарской империи.

Рот Шаумо искривился в брезгливой усмешке.

— Да чем ты вообще можешь доказать, что ты из Аденизов? Красный цвет волос можно, знаешь, и красочкой нанести.

— Да я много чем могу доказать, — ответил я, расставляя ноги пошире. — Например, тем, что у меня в руках есть одна из реликвий рода Аденизов, а именно яйцо дракона. И в отличие от тебя, как раз у меня эта родовая реликвия есть, а вот у тебя — нет. Знаешь почему? Потому что ты отдал её китайцам за то, чтобы вкусно жрать и сладко спать. Поэтому ещё большой вопрос, кто из нас истинный Адениз.

У китайского принца глаза превратились в узкие щёлки и сосредоточились исключительно на яйце дракона, которое я достал. Теперь там светилось только одно слово: «Хочу-хочу-хочу-хочу».

— Ну что же, — высокомерие в моём родственничке ничуть не убавилось, — я убью тебя и завладею обеими реликвиями. И наконец-то все реликвии рода соберутся в одних руках.

— Хотелось бы пожелать тебе удачи, но я не буду этого делать. Но зато по древнему воинскому обычаю тохаров, если ты всё ещё считаешь себя воином, я бросаю тебе вызов. Тот, кто из нас победит, чья кровь и чья сила окажутся мощнее, тот и станет единственным легитимным наследником императорского рода Аденизов.

Китайский принц задергался в окружении своих телохранителей. Он понял, что всё пошло совершенно не по плану.

И в это же время в глазах Шаумо я увидел понимание, что для китайского принца это хороший способ грохнуть его без всяких проблем.

Только вызов по древнему обычаю он игнорировать не стал.

— Хорошо, — ответил он. — Я согласен.

— А вы, уважаемый китайский принц, — я повернулся к сыну императора, — имейте в виду: как только я одержу победу над этим высокомерным куском мяса, недостойным зваться тохаром, я затребую наш родовой скипетр обратно, поскольку это наследие рода Аденизов, рода Саламандры.

— Нет у тебя ни родины, ни флага, — сквозь зубы проговорил китайский принц. — Всё, что осталось — имя.

— Почему же? — Я сунул яйцо обратно в сумку, притороченную к поясу, и достал скатанный в рулон шёлк.

— У меня ещё есть это! — встряхнув, я раскатал его и поднял над своей головой алый флаг с горящей саламандрой посередине. — Я здесь видел разные флаги: ваши, иностранные. Но нигде здесь не было флага Тохарской империи, истинных наследников огня!

Я сорвал притороченное к Агносу древко, насадил на него флаг и воткнул рядом с собой.

— Империя жива, пока жив её последний солдат. А солдат среди тохаров предостаточно. И единственное исключение, к сожалению, это Шаумо Адениз, — и посмотрел на него, искренне желая прожечь взглядом.

Затем я снова обернулся к китайцу:

— А то, что вы тут говорили о падении Тохарской империи… Это неправда. Де-юре она не переставала существовать. Есть территория, есть флаг, есть её люди, расселённые нынче по территории нескольких других империй де-факто. Но территория была захвачена демонами, не более того, а сама империя никуда не делась. Она находится в нас.

— Своё «де-юре» — грубо ответил мне китаец, — можешь засунуть себе глубоко и надолго. Империя в руинах, людей там нет, они все служат другим императорам. О чём ты говоришь?

— Я говорю о том, что даже де-факто Тохарская империя продолжает существовать и возрождается из пепла. Уже существуют два поселения с тохарами на севере страны, и мои люди постепенно очищают свою территорию от демонов. И то, что стычки на вашей территории ещё происходят, не означает, что где-то нет мирной жизни. Поэтому, де-факто, наш китайский царственный собрат, Тохарская империя продолжает жить. И родовые реликвии Аденизов должны вернуться обратно в империю.

После этих слов китаец скривился. Но тут начали бить барабаны.

— Давай-ка, — сказал Шаумо, — решим этот вопрос раз и навсегда. Ты вообще неизвестный кто такой! Я — единственный легитимный наследник. Если ты уж говоришь, что есть некие поселения тохаров на севере, значит, править ими буду тоже я.

— Выходи, — проговорил я, понимая, что этот день всем присутствующим запомнится надолго. — Покажи мне, насколько истинно твоё пламя.

— Поединок будет с использованием только родовой магии, — предупредил Шаумо, — для того, чтобы доказать, что ты и есть тот самый Адениз, носитель истинного огня.

Я согласился. Мне было плевать.

— Ну что, — сказал Агнос, — тебе пока нужно самому разобраться по идее. Один на один. Про божественные силы разговора не было.

— Да у меня уже руки чешутся очистить мир от этой швали. Не переживай, справлюсь! — ответил я.

И Агнос исчез.

— Ну что же вы, Шаумо, спускайтесь, — сказал я, стоя чуть ли не по центру стадиона. — Или боитесь честного боя с собственным далёким внучатым племянником?

— Для того чтобы тебя убить, мне даже с места сходить не нужно, — проговорил он. — Мне достаточно пошевелить пальцем, и ты превратишься в пепел.

— Так что ж не пошевелите? — сказал я, пожав плечами. — Может, пальцы, отекли от сытой жизни?

Со стороны трибун раздались смешки.

— Или только членом привык шевелить в китайском гареме?

Разозлить родственника мне всё-таки удалось, и он действительно махнул указательным пальцем. И на меня с неба рухнул целый поток огня. Точнее, сначала это виделось так, будто огромная комета внезапно появилась прямо надо мной. Затем, по мере падения, она разделилась на множество отдельных частей и превратилась в метеоритный дождь, упавший на довольно ограниченном пространстве.

Весь стадион просто замер в шоке, не в силах даже ахнуть.

Всё вокруг меня начало пылать, в том числе и земля под ногами. Песок сперва стал жидким, а затем принялся стекленеть. Температура была действительно немаленькая, но при этом абсолютно никак меня не задевала. Моя стандартная защита вполне справлялась с этой магией.

Я укрылся в защитную сферу, конструкт которой почерпнул не то из первого, не то из второго камня, обучающего саламандрового камня. Огонь просто стекал по этой сфере, не причиняя мне ни малейшего ущерба.

Я просто стоял и сквозь огонь смотрел в глаза своему родственнику.

«Ты там живой? — раздался у меня в голове голос Тагая. — Или там из тебя уже шашлык сделали?»

«Не дождёшься, — ответил я. — Всё со мной нормально. Жив-здоров. Но вообще, это, конечно, красиво».

«Ага, эффектно, — согласился Тагай. — Спору нет. Только мы тут все слегка поседели, пока не заметили сферу защиты».

«Да, всё будет нормально. Не переживай», — ответил я.

И в этот момент огонь опал, и я разомкнул сферу, отбрасывая от себя брызгами последние капли. Я по-прежнему стоял на том же месте, не шевелясь.

Стадион дружно ахнул.

— Да, конечно, мощно, — проговорил я, не скрывая улыбки. — Пафосно, возможно, даже зрелищно. Но это же просто бесполезный, абсолютно бешеный расход резерва, неумение пользоваться собственной силой. Зачем это делать, спрашивается, если можно сделать вот так?

Я щёлкнул пальцами, и Шаумо окутал полог бабушки Зарины.

Да, с одной стороны, это была техника родовичей, но я наполнил её силой истинного огня Аденизов.

Не касаясь никого более, полог сетью окутал Шаумо, сплёл его по рукам и ногам. Дальнейшее заняло буквально несколько секунд. Конечно, сначала пахнуло палёной кожей, затем он издал крик, переходящий в безумный вопль боли, впрочем, довольно быстро оборвавшийся. Надо было чтобы он прочувствовал, скотина, все прелести истинного огня за свою измену, стоившую жизни целой империи.

А затем практически мгновенно племянника последнего императора Тохарской империи испепелило до состояния золы.

Я крутанул кистью, и небольшой огненный смерч развеял и эту пыль, не оставив напоследок даже воспоминания о предателе из числа тохаров.

И когда больше ничего не осталось от Шаумо Адениза, я повернулся к китайскому принцу и проговорил:

— Погибла сама причина прорыва демонов в наш мир. И вместе с ней закончился срок хранения реликвий Тохарской империи на поруках у вас, у сынов Дракона. Возвращайте скипетр к семейным реликвиям тохаров, потому что они будут храниться в Тохарской империи.

Китаец несколько мгновений смотрел на меня, а затем обернулся к своей охране и сказал:

— Убить его и доставить мне яйцо Дракона! Оно наше по праву!

Глава 16

Стоило мне лишь на секунду задуматься о том, что может быть дальше, как перед глазами пролетела стремительная смена кадров.

Гибель племянника императора, который уже фактически управляет страной, грозит не только сильными междоусобными распрями внутри Китайской империи, но и войной против тохаров. Всех тех, кто сейчас находится на северных границах империи, просто вырежут. Никто не будет спрашивать, поддерживают ли меня люди или нет. Все тохары для них станут врагами в один единый миг. Этого допустить было нельзя.

Да и вообще, убийство настолько высокопоставленной персоны — это не выход. Нельзя дипломатические вопросы решать подобным образом. Что, собственно, неплохо было бы знать и самому китайскому выскочке.

— Стоять, — проговорил я.

И в одном этом слове заключалось столько силы, что личная гвардия китайского принца, направившаяся ко мне, вдруг замерла на месте в нерешительности и покосилась на своего хозяина.

— Я вижу, что у вас уже давно не было божественных реликвий, — проговорил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы очень плохо понимаете, как с ними вообще обращаться.

— В смысле? Не понял, — переспросил меня китайский принц.

Я почувствовал, что добился необходимого результата, и большую часть спеси и самоуверенности с него сбил.

— Вы понятия не имеете, как наследуются подобные вещи, — проговорил я, проверяя собственную устойчивость на базальте под ногами. Если уж драки не избежать и мне придётся драться, я хотел бы делать это достойно. — Реликвия подобного ранга, — продолжил я, — может быть передана лишь добровольно или наследоваться непосредственному преемнику. Это же божественная сущность. Убийство владельца подобной реликвии не сделает вас автоматически её новым хозяином. Божество просто изымет эту реликвию, поэтому вы её не получите.

— Да, но скипетр-то мы получили, — с несколько брезгливой усмешкой ответил мне сын императора. Но в то же время я увидел, как он сделал своим солдатам знак оставаться на местах.

Тем временем трибуны, вмещавшие несколько тысяч человек, буквально замерли. Мне казалось, что я вполне смогу услышать шум толпы, находящейся за стенами амфитеатра, потому как собравшиеся тут ловили каждое наше слово. Никто не ожидал подобного поворота событий.

— Вы не владеете скипетром, — я покачал головой. — Его передал вам Шаумо Адениз, потому что он идиот, променявший божественный дар на яичницу, на сытую, беззаботную жизнь. Поэтому вы, скажем так, могли им владеть, но со мной, и моим артефактом такой вариант не пройдёт.

Я усмехнулся.

— Поэтому вы можете, конечно, попробовать убить меня, но яйца дракона вам это не вернёт. К тому же я буду сопротивляться. А я, поверьте, умею это делать. Так что у вас от столицы останется горстка пепла, и это я вам просто гарантирую. Я же не просто так упоминал, что за моей спиной стоит бог.

Китайский принц совсем уж идиотом не был. Слушая меня, он склонял голову то на один бок, то на другой, видимо, до сих пор решая, что же ему делать — напасть на меня и уповать на свою удачу либо отступить. Вот только наполненные трибуны вокруг не давали ему отступить. Не мог он потерять лицо перед столь огромным стечением народа, да ещё и чуть ли не самых высокопоставленных персон в столице.

И вот, проскрежетав зубами, он тоже расправил плечи и встал напротив меня.

— Ты лжёшь, — проговорил он. — Ты пытаешься обмануть меня для того, чтобы выиграть время. Уж не знаю, для чего. Но твои слова — яд, отравляющий слух императорской семьи и аристократии моей родины.

— Да мне, честно говоря, вообще нет смысла не только врать, даже разговаривать с вами. По сути, я мог бы забрать у вас этот скипетр с силой, так как мне он принадлежит по праву, просто уничтожив вашу столицу. Но топить в крови сотни тысяч безвинных людей и уничтожать города, обращая их в пепел, — это не мой метод. Я, наоборот, знаете ли, восстанавливаю свою империю, а не рушу другие. Вот в этом вся суть моего служения народу.

— Ты не получишь скипетр, — судя по всему, сын императора ещё никак не мог понять, что же мне противопоставить. Но при всём том он по-прежнему, голодным взглядом буквально пожирал яйцо дракона, находившееся в моей руке.

— Я думаю, мы поступим так, — сказал я, стараясь примерно оценить силы противника. — Поскольку ты слишком сильно хочешь это яйцо, — я вытянул руку с артефактом, покрытым мелкими чешуйками. — У меня есть только один вариант, как мы можем закончить наш с тобой спор почти бескровно. Так, чтобы не пострадали другие люди. И заметь, при этом я о твоих людях пекусь даже больше, чем ты сам.

— И что же ты предлагаешь? — скривился китайский принц.

— Я предлагаю спор поединком, — ответил я. — Если его выигрываю я, ты отдаёшь мне скипетр и не препятствуешь уходу тохаров в родные земли, когда придёт время. Если выигрываешь ты, я отдаю тебе яйцо дракона. Всё честно. Клянёмся на крови, и в результате каждый из нас может получить желаемое. Всё будет зависеть только от нас. Поединок, разумеется, магический, один на один, без вмешательства извне. Но все, собравшиеся на этих трибунах, могут стать его свидетелями.

Над стадионом повисло молчание. Наследный принц явно обдумывал мои слова, а затем окинул трибуны встревоженным взглядом. Все эти люди сейчас ждали от него, что он примет этот поединок, потому что всё остальное рассматривалось бы как трусость либо неумение противостоять напору чужака.

— Хорошо, — внезапно согласился китайский принц, достал из одежды ритуальный клинок и порезал кожу на ладони. — Я клянусь: если проиграю, отдать тебе скипетр тохаров и отпустить жалкие остатки твоего народа на их уничтоженную родину. Но, если я выиграю, ты мне отдашь не только яйцо, ты мне отдашь свою жизнь и империю тохаров в придачу.

Я также поклялся, и над моей ладонью заплясали языки пламени, что заставило ахнуть некоторых людей на трибунах.

Впрочем, когда китайский принц воткнул окровавленный кинжал в песок, там тоже занялся огонь — подтверждение его клятвы.

Затем он скинул с себя одежды и оказался с голым торсом. Я последовал его примеру, и в этот момент понял, что тело наследного принца тоже испещряют какие-то татуировки. Поэтому мысленно обратился к Агносу:

«Послушай, — сказал я, — у него что, тоже существует единение с какими-то демонами или богом?»

«Удивительно, но факт, — задумчиво ответил Агнос. — Кажется, он имеет некоторое отношение к Дракону. Он точно не его сын, но то ли жрец, то ли что-то такое. Чувствуется в нём искра божественной благодати. Так что да, он непростой противник».

«И что делать? — уточнил я. — Такого, как он, убивать нельзя».

«Нежелательно, конечно, — ответил Агнос. — Но вот ты поединок-то уже обозначил, так что давай пока дерись, а я слетаю к Дракону поговорить».

«А что, так можно было?» — удивился я.

«Ну… вообще-то нет, — Агнос явно желал поскорее умчаться. — Мама бы, конечно, с ним могла поговорить на равных, но поскольку она, как я понимаю, сильно занята, а у нас вопрос критичный, надо, чтобы ты действительно не грохнул чужого жреца. Это было бы нехорошо. Стихия-то одна, формы разные. Гадить у себя на лужайке перед домом будет нехорошо. Поэтому я отправлюсь и как-нибудь постараюсь достучаться до обители старших. Ты же его пока не убивай. Боритесь, пожгите друг другу что-нибудь, а я постараюсь вопрос решить настолько быстро, насколько смогу».

«Зашибись, перспектива!» — ответил я.

«А как ты хотел? — я буквально слышал задиристые нотки в мысленном голосе Агноса. — Тебе его в любом случае убивать было нельзя. Ты же не хочешь, не закончив войну с демонами, начать войну с китайцами? Так себе идея. Поэтому пока устраивай шоу, чтобы народ развлечь, а я по-быстрому слетаю».

«Ну хорошо», — согласился я и стал наблюдать за действиями наследного принца.

Я снял рубаху, сапоги и остался босиком на песке арены. Точнее, под моими ногами песка уже не было. Там лежало спёкшийся базальт после удара моего дальнего родственника Шаумо Адениза.

Я слегка размялся и поиграл мышцами. И увидел, что китаец тоже внимательно наблюдает за моими татуировками.

— Ты жрец? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Первожрец Саламандры.

— А я первожрец Дракона, — ответил на это китаец. — То есть через нас, получается, это будет поединок богов?

— Ни в коем случае, — ответил я, покачав головой. — Наши боги не воюют. Мы решаем свои вопросы. Боги между собой решают свои. Не стоит смешивать первое и второе. Они обычно этого не любят.

И в этот момент я понял, что мой противник проникся ко мне некоторым уважением. Не из-за слов, нет — из-за татуировок, из-за того, что я тоже принадлежал к божественной природе. То есть не был простым смертным, с которым можно было разговаривать свысока.

Одним словом, он увидел, что по статусу я вполне равен ему, а вот по силе, возможно, он думал, что он сильнее.

Мы сошлись в самом центре, на расстоянии десяти шагов друг от друга. Затем последовал ритуальный поклон, после чего мы разошлись по разным концам площадки. Я успел сделать три глубоких вздоха, после чего по амфитеатру разлетелся громкий звук гонга, обозначавшего начало боя.

* * *

Наверное, самое глупое, что сейчас можно было сделать, — это недооценить противника. Всё-таки передо мной был не абы кто, а наследник трона одной из самых могущественных империй нашего мира.

И я не ошибся. Он ударил в меня валом огня такой силы, что раскрытый мною щит едва сдерживал этот ревущий поток чистого пламени. Меня даже слегка поволокло по арене. Но при всём том я явно чувствовал, что силенок у моего противника, хоть и много, но поменьше, чем у меня. Мои огненные щиты останавливали его пламя, и до меня оно не долетало. Кроме этого, я полагал, что, возможно, смогу и впитать его пламя, и оно не причинит мне вреда. Но рисковать сейчас я не хотел.

Когда поток пламени с его стороны иссяк, я решил прощупать его самым обычным метеоритным дождём. Но тот, подняв руку, загородился полусферой. Мой огонь пока тоже не приносил ему больших проблем. Впрочем, я лишь прощупывал его со всех сторон.

— Ты пришёл за реликвией своего народа, — с некоторой насмешкой в голосе проговорил китаец, — но при этом не представил доказательств родственности Аденизам.

«Чего это он? — подумал я. — Пошёл ан второй круг или это тоже элемент боя?»

Я решил, что второе.

— Где твоё небо, Виктор Адениз? — спросил он и в этот момент взмахнул руками, в которых, полагаю, были зажаты какие-то артефакты или конструкты, причём абсолютно нетривиальные. — Где то небо, под которым ты родился?

В это мгновение у меня создалось впечатление, словно свет померк, будто солнце заслонила луна. А в десяти метрах над головой наследного принца, появился трёхлапый ворон. Откуда-то из памяти я даже вытащил его имя: Сань Цзюй Ниао — птица, которая служила солнцу. Его крылья были, как будто из раскалённого золота, а глаза — два миниатюрных солнца.

Стоило ворону лишь взмахнуть крыльями, и земля подо мной снова вспыхнула, а затем превратилась в озеро белого огня.

— Моё небо — в крови, — ответил я ритуальной фразой, — и требует отмщения. Мои предки — в пламени, и пребудут вовеки.

После этого я крутанулся всем телом, и огонь, вылитый на меня вороном, закрутился смерчем и двинулся в сторону сына императора.

— Мне не сможет повредить твой огонь. Придумай что-то ещё.

Сам же в это время вызвал трёх фениксов, которые обступили солнечного ворона и принялись его уничтожать.

— Ты сильный воин, — проговорил мой противник, обходя меня по кругу, — но этого недостаточно, чтобы противостоять Императорскому Дому Поднебесной. Ты будешь уничтожен.

Я же в это время перебирал все возможные защитные и атакующие заклинания. Всё дело в том, что мне-то его, как раз, убивать было нельзя. Из всего того, что я мог предпринять, было слишком мало не летального. Поэтому мне приходилось продолжать делать шоу, как выразился Агнос, и пытаться случайно не сжечь будущего китайского императора.

Тот же в этот момент вытащил откуда-то довольно длинный артефакт и взмахнул им. В первый момент я даже не поверил своим глазам: по небу, с которого уже отступил сумрак, пронёсся самый настоящий дракон.

Я, конечно, подумал о том, что, возможно, это Агнос вызвал местного бога, и тот явился посмотреть, что тут творится. Но в то же время у меня было ощущение какой-то фальши, чего-то неправильного.

И тут я понял: когда дракон пролетел недалеко от меня, я услышал шелест, который был бы не свойственен чешуйчатым крыльям. Меня хотели просто запугать.

Тогда я устроил небольшой метеоритный дождь, сорвав с неба ровно столько огня, чтобы поймать этого странного дракона в ловушку. И там, где падающие с неба куски огня касались его, дракон вспыхивал. Это была обманка: шёлковая подделка вместо настоящего китайского дракона.

— Это что же, — поинтересовался я, — ты пускаешь пыль в глаза и зажигаешь фейерверки, пока драконы спят?

Китайский принц уже не хотел ничего думать. Он подошёл к трепещущим алым флагам с изображёнными на них драконами, подхватил их и бросил вверх. Десятки горящих птиц стали кружить над моей головой.

Но для меня всё это не имело значения. Моя защита справлялась, и резерв мой ещё был далёк от истощения. Поэтому в ответ я только бросил воронку, которая стала расширяться к небу и поглощать этих странных и довольно слабых огненных птиц, которые действительно были рассчитаны больше на представление, нежели на боевую силу.

— Что же, ты не хочешь показать мне ничего серьёзного? — поинтересовался я, в глубине души жалея, что вынуждаю принца на какие-то отчаянные меры.

Тогда и мне придётся предпринимать нечто похожее. Наверняка же у него есть какой-нибудь артефакт последнего шанса.

Но, с другой стороны, я хотел знать, на что же способен наследный принц. И он, судя по всему, тоже понял, что пока не дотягивается до меня: все предпринятые им атаки ушли впустую. И вот тогда он действительно пошёл ва-банк.

В меня полетело всё, что только можно: огненная шрапнель, куски раскалённой плазмы, светящиеся лучи, пытавшиеся меня подловить. Я же ответил самонаводящимися стрелами, снова метеоритным дождём, запустил парочку огненных штормов, при этом лихо вращая вокруг себя щиты, потому что действительно отбиваться приходилось буквально каждое мгновение.

Одним словом, методично использовал всё то, что почерпнули при обучении в камнях Саламандры.

В какой-то момент наследный принц даже начал меня теснить, но всё по той же причине: я искал выход, как обезвредить его, оставив в живых. В конце концов, я решил совместить это со зрелищностью, чтобы люди на трибунах не заскучали. Поэтому стекло, в которое до этого превратился песок под нашими ногами, треснуло, и из-под него забили целые фонтаны огня, быстро превратившиеся в огненные гейзеры.

Было настолько ярко и красочно, что люди на стадионе начали аплодировать, хотя находились при этом в полном шоке.

Для ещё пущего эффекта, я создал два пылающих клинка.

Именно в этот момент наследный китайский принц допустил самую грубую ошибку. Создав гейзеры, бьющие из-под земли, я использовал энергию разлома, пролегающего под амфитеатром, а не магию тохаров.

Но мой противник этого не знал. И чувствуя, что его резерв подходит к концу, он решил подпитаться от одного из моих гейзеров. Для этого ему пришлось снять защиту в том месте, откуда он надеялся выкачать часть магии и попытаться оперировать ею против меня. Но вместо этого огонь, бьющий из земли, принялся его пожирать. Ему было просто не дано пользоваться тем огнём, которым пользовался я, но он ещё не успел понять этого.

Поэтому мне пришлось даже поторопиться, так как сын императора совершенно не понимал, что происходит. Мне пришлось буквально прыгнуть к нему, распластавшись в воздухе, а затем совершив неплохой кульбит, ударить его ногой в грудь так, чтобы он смог вырваться из круга чужеродного ему огня и вылететь прочь.

После этого я подошёл к нему и скрестил два своих меча возле его шеи, прямо под подбородком.

— Я же тебе говорил, — глядя ему в глаза, но громко, чтобы слышали все, начал я, — во мне сосредоточен истинный огонь. И это не только огонь нашей стихии, это ещё и огонь земли, её внутреннее бьющееся сердце. И да, у меня есть доступ к этой силе. Именно поэтому тебе против меня не выстоять. Ты сейчас сам чуть не убился. Мне даже делать бы ничего не пришлось. Тебя этот гейзер сам бы слизал подчистую и оставил бы только пыль.

Я не собирался щадить его чувства, поэтому говорил только то, что чувствовал.

— Но при этом я признаю, что ты силён. Я признаю, что, скорее всего, ты — первожрец Дракона. А в битве, которая всем нам вскоре предстоит, в битве против демонов, потребуются все дружественные силы. И уничтожать жрецов, скажем так, невраждебно настроенных божеств, было бы очень плохой идеей.

За моей спиной что-то произошло, это я понял по расширенным глазам китайца, который теперь смотрел за моё плечо. Аккуратно развернувшись так, чтобы удерживать шею китайца между клинками и одновременно видеть то, что происходит у меня за спиной, я узрел следующее.

В одном из бьющих из земли гейзеров, которые уже постепенно утихали, но всё ещё не опали полностью, появился Агнос. Причём появился он не один: рядом с ним стоял огромный старый дракон с истёршейся чешуей. Впрочем, он был огненным силуэтом, но кое-какие подробности я всё же мог разглядеть зрением, которое дала мне Саламандра.

И, как ни странно, первым он обратился ко мне:

— Я рад, что у Саламандры столь разумный первожрец.

После чего повернулся к Агносу:

— Да, и тебе спасибо, отрок, что не солгал мне. Достойного человека вы себе выбрали в первожрецы, который при всём негодном поведении не дал сгинуть и моему протеже.

А после этого, под возбуждённый и восторженный шёпот трибун, дракон обратился уже к китайскому принцу:

— Отдай им то, что принадлежит тохарам по праву. Эта реликвия действительно из рода Аденизов, и поверь, она им сейчас нужнее. А спорить о том, чей огонь извечный, — пустая трата времени. Огонь дан для того, чтобы сохранять тепло в очаге, защищать людей и прочих существ, делать вашу жизнь лучше. Он для того, чтобы согревать сердца и помнить о чести, но он не для того, чтобы уничтожать друг друга. Одно пламя не должно враждовать с другим. Вы — служители одной стихии. Вы, наоборот, должны поддерживать друг друга. А из-за тебя вы устроили непонятно что. Вот у тохара-то это в мозгу есть, он вытащил тебя из смертоносного огня, не дал тебе в нём испепелиться. Я надеюсь, что и ты тоже проникнешься этой идеей.

Наследный принц поклонился силуэту дракона, сотканному из пламени.

А тот повернулся к сидевшему на своём троне императору и отправил в его сторону два пламенных луча из глаз. Тот внезапно пошевелился и открыл веки, словно пришёл в сознание, и огляделся.

— Объявляю поединок завершённым, — проскрипел он со своего трона. — Виктор Адениз, наследник Тохарской империи, приди и забери свой скипетр.

Агнос подоспел ко мне. Я забрался на него, и вместе мы подлетели к старому императору. Тот трясущейся рукой протянул мне скипетр императора Тохарской империи и одними губами прошептал:

— Спасибо, что не убил сына.

— Огненный, — поклонился я, — у меня не было такой цели. Я просто хотел вернуть то, что принадлежит нашей империи по праву.

После этого я развернулся к трибунам и поднял скипетр над головой.

— Пламя и месть! — воззвал я.

Но в ответ мне сначала ответила только тишина. Да, не того ожидали все присутствующие в амфитеатре. Совсем не того. С их точки зрения сейчас произошла катастрофа.

Но затем со стороны наших трибун раздалось в ответ:

— Пламя и месть! Пламя и месть!

А я уже чувствовал, что меня зовут. Теперь я знал, что ощущали высшие демоны, когда я обращался к ним с просьбой открыть портал. Это был зов, который поглощал всё моё существо. Даже кровь нагревалась и требовала дать ответ.

Между мной и сыном императора раскрылся портал. Сразу за которым стояла Зара, а за ней, в пылу атаки, бегали другие высшие демоны.

По трибунам амфитеатра пронёсся вздох ужаса. Все поняли, что, судя по всему, начался конец света.

— Да, — проговорила Зара, оглядывая трибуны, — умеете вы развлекаться. А главное, всё без нас. Но я тебе сейчас такое развлечение предложу, — обратилась она ко мне, — от которого ты не сможешь отказаться.

— Началось? — уточнил я.

— Да, селекционеры активизировались. Идут на штурм. Ты же просил тебя позвать? Погнали!

От авторов: дорогие друзья, как вы понимаете, дальше грядёт финальная битва. Мы не видим смысла выкладывать её кусками, а решили опубликовать целиком. Но для её написания нам потребуется время. Поэтому наберитесь, пожалуйста, терпения, финал будет на следующей неделе. С уважением, ваши авторы.

Глава 17

Мире уже приходилось участвовать в весьма грандиозной битве, и поэтому ей казалось, что сама по себе первая атака должна начинаться с выкриков, со звуков боя, тревожных сигналов и всего того прочего, что в целом и связывают с настоящей великой битвой.

Но эта атака селекционеров оказалась гораздо более страшной.

Это было основное и, возможно, последнее в истории этого мира нападение, и началось оно совершенно иначе. С неясного гула, вздохов ужаса и надежды, невероятного трепета, раскинувшегося по всей крепости.

И если бы всё это не перемешалось в необычный и совершенно непонятный коктейль, возможно, Мира бы никогда и не ощутила того, что почувствовал весь замок Азарета.

Но именно столь противоречивый коктейль накануне нападения заставил её действовать. Да, все были наготове и ожидали, что вот-вот начнётся атака.

И вдруг все опешили, впали в ступор.

Именно это сподвигло Мирославу к действию, потому что она явно ощутила все эти несвойственные высшим демонам чувства.

И, плюнув на всё, в том числе и на собственную безопасность, чуть ли не за шиворот схватив Костю, она рванула вместе с ним из храма, чтобы божественные эманации вокруг не мешали ей ощущать всё ясно.

Она рванула через площадь в сторону замковых ворот и крепостной стены. А там уже собралось достаточно много демонов. Кто-то из них бросался к краю стены, что-то кричал, испытывая невероятные эмоции, показывал пальцем:

— Не может быть! — разобрала Мирослава даже на таком расстоянии. — Он же пропал без вести десять, а может, пятнадцать лет назад! Неужто выжил в плену⁈ Неужели они пустили авангардные легионы из наших же пленных? Сволочи! Твари!

И тогда Мирослава поняла, что ей нужно наверх — на парапет.

Вот только никто из окружающих практически не воспринимал её всерьёз, потому что она примелькалась в человеческой форме. И для того, чтобы подняться на замковую стену, ей пришлось изменить форму на полудемоническую и уже в этом виде, огромными прыжками, она взбежала наверх. Костя не отставал ни на шаг, и тоже принял свой естественный для демонов вид.

Когда же Мирослава забралась-таки на парапет крепости и, тяжело дыша, глянула через замковую стену вниз, она наконец поняла, что же не так.

Там, где она ожидала увидеть легионы низших или даже просто их разрозненную толпу, она увидела закованных в латы, наступающих боевыми порядками высших демонов, идущих на приступ крепости. Причём под самыми разными знамёнами.

Единственных знамён, которых она не увидела, это Азаретовской саламандры и знамён Кема со сколотурой. Также не было знамён с арахной.

А вот некоторые другие знакомые ей здесь были, и было их много. Они шли и шли, и шли, и этим боевым порядкам не было конца. Создавалось такое ощущение, что против одного-единственного замка Азарета ополчились все демонические роды некогда существовавшего мира.

Но Мирослава всё-таки была довольно сильным менталистом. К тому же она сейчас была усилена муасом, поэтому контролировала всю систему ментальной защиты замка, и благодаря этому смогла понять, что не так.

А именно: лица в этих чётких боевых порядках повторялись. Нет, не так явно, как при обычном, непродуманном мороке: не было здесь целых шеренг с одинаковыми лицами, это слишком бы бросилось в глаза.

А здесь всё было сделано по уму. Иногда одно и то же лицо могло встретиться через три ряда. Иногда два одинаковых лица на протяжении трёх рядов.

Но Мира точно видела, что они повторялись. А это означало, что перед ними не что иное, как морок.

И, недолго думая, даже не обернувшись на Костю, Мирослава рванула к Азарету.

Найдя обалдевшего высшего демона совсем недалеко от того места, где она наблюдала за боевыми порядками, Мирослава чуть ли не командным тоном заговорила с ним:

— Азарет, откомандируй кого-то, кто имеет право бить в этот ваш колокол, — потому что на вас движется буквально цунами из низших.

— Нет, — покачал головой Азарет. — То есть, да, против нас идут легионы, но это легионы высших демонов всех павших доминионов.

— Нет, нет, нет, — быстро покачала головой Мирослава. — Против вас идут все те же низшие, но вы видите не то, что есть на самом деле, а то, что хочет Максвелл. А я вижу сквозь морок, и это ментальная атака. Но сквозь эту пелену я вижу совсем другое. Вы видите каждый своё, потому что вы теряли год за годом, десятилетие за десятилетиями своих друзей и соратников. Селекционеры выкашивали целые роды высших демонов. Вот и получается, что вы сейчас видите своих друзей, врагов и прочих. Но это всего лишь эмоциональный накал, для того чтобы деморализовать вас. Бейте в колокол. А я попытаюсь сейчас сделать хоть что-то, чтобы противостоять этому.

Но стоило Мирославе проговорить это, как откуда-то из-за молчаливо идущих легионов пришла волна подчинения. Причём по силе она была примерно такой же, как и в прошлый раз. Однако теперь Мирославе противостояние давалось гораздо легче. И этому способствовало не только то, что она знала, к чему именно нужно готовиться, но ещё и то, что теперь у неё был муас.

Если в прошлый раз против неё была совокупная сила менталистов плюс муаса, то теперь она усовершенствовала собственный конструкт, сама напитала его муасом, и ей вполне удавалось как минимум статично его держать.

Да, купол оказался очень громоздким, и держать его было тяжело, это получалось буквально на пределе сил. Ей срочно были нужны Радмила и Тагай.

Поэтому, лишь только почувствовав пришедшую к замку волну подчинения, она обернулась к Косте и сказала:

— Мне нужна Радмила. И мне нужен Тагай. В одиночку длительное время это выдержать нереально. У него целый клан менталистов. И он идёт сюда со своими сыновьями, дочерьми, внуками и прочими. Я чувствую одинаковую силу, родственную. И источников этой силы там очень много. Чтобы ты понимал: они словно полноводная река, а я — небольшой ручеёк, который должен в одиночку противостоять этой самой реке. Мне нужны ребята.

— Я понял, — ответил Мире Костя и огляделся по сторонам.

Азарет уже вовсю командовал гарнизоном, но в то же время не забыл отправить к Мире и Косте Зару. Та услышала последние слова Мирославы и спросила у Кости:

— Нужна помощь?

— Да, — ответил тот, поглядывая на свою девушку. — Пусть твой отец открывает портал в Горячий Ключ. Мы сейчас заберём Витю, всех наших ребят, а потом заберём Радмилу Зорич. Она в столице, но необходима для того, чтобы удерживать купол.

— Ты здесь справишься? — спросил Костя у Мирославы.

— Я буду держаться столько, сколько надо, — сцепив зубы, ответила девушка.

Тогда он подошёл к ней и поцеловал в уголок губ. После чего вместе с Зарой они отправились в человеческий мир.

План был такой: в Горячем Ключе забрать Виктора, а затем быстро телепортами добраться до столицы. Но всё, как всегда, пошло наперекосяк.

Когда Зара с Костей появились в Горячем Ключе, первым делом они там встретили Аду фон Аден и Гориславу фон Аден, а ещё целую толпу неизвестно откуда взявшихся тохарок. Всё буквально алело от красных волос.

Зара и Костя оказались не готовы к подобному.

— Что здесь происходит? — спросил Костя у подвернувшейся ему Ады. — Где Витя?

— Происходит заселение Тохарской империи, — Ада пожала плечами. — Тут был Агнос, он притащил кучу тохарок из Тарима. А Витя и вся его пятёрка сейчас в Китае: занимаются розыском фамильных реликвий.

— Ясно, — кивнул Костя и обернулся к Заре. — Тогда первым делом нам нужно найти Радмилу. Она должна быть в столице.

Активировав амулет, который делал из неё обычную девицу, Зара в сопровождении Кости прыгнула сначала в Горный, а затем уже в Екатеринбург. Сперва проверить решили академию.

Менталистка оказалась там, дисциплинированно слушая лекцию по теории магии. Вёл её куратор курса Вяземский, который встретил Костю далеко неласковым взглядом.

— Неужто сам Константин Жердев решил пожаловать к нам на обучение? Ещё не в курсе, что тебя подали на отчисление?

Костя только криво ухмыльнулся.

— Знаете, сейчас это самая малая из моих проблем. Если переживу сегодняшнюю ночь, тогда начну переживать по этому поводу. Радмила, пойдём. Пришла пора отдавать долги Арахне. Мире нужна твоя помощь.

— Зорич, соблюдайте дисциплину, — строго попытался возразить Вяземский, но Радмила уже одним движением сгребла вещи в сумку и сбегала по ступеням аудитории к выходу.

— Выбирая между вашим гневом и гневом богини, я предпочитаю отделаться двойкой, — ответила Зорич и выбежала вслед за Костей.

Но территорию академии они не покинули. Зара остановила спутников во внутреннем дворе, сказав:

— Плевать на конспирацию. Сейчас мы доставляем Радмилу к нам в замок, и сразу же идём напрямую за Витей. Прыгать телепортами нам уже некогда.

И под взглядами прильнувших к окнам курсантов академии она быстро расчертила конструкт портала с привязкой на кровь отца.

Вся троица шагнула через разрыв ткани миров. Костя повёл Радмилу на помощь Мирославе, а Заре пришлось расчерчивать новый конструкт, но теперь уже с привязкой на свою собственную кровь. Портал дался сложнее, но всё открылся за спиной у Виктора фон Адена.

Вокруг били огненные гейзеры, под ногами застывал базальт. Чуть в стороне маячила пара явно божественных сущностей. И все это происходило в чаше огромной арены, заполненной людьми.

А Виктор как раз беседовал с какой-то мумией, сидящей на троне.

— Да, — проговорила Зара, оглядев трибуны, а затем с усмешкой уставилась на Виктора. — Умеете вы развлекаться. Главное, всё без нас. Ну, я тебе сейчас такое развлечение предложу, от которого ты не сможешь отказаться.

— Началось? — кивнул ей Виктор, а затем тоже глянул на трибуны.

— Да, селекционеры активизировались, идут на штурм. Ты же просил тебя позвать. Погнали!

* * *

У Максвелла наконец-то всё получилось, и он смог вывести идеальную для себя структуру и прекрасное соотношение во всём. Количество низших демонов на грибницах к этому моменту достигло требуемого числа.

С другой стороны, Максвелл понимал, что на самом деле никакие это не низшие.

И даже не потому, что они уже чуть ли не начали пожирать друг друга, так как собрать в одном месте такое количество низших было подобно набегу миллионов особей саранчи, у которых не будет кормовой базы, а кормить их было нечем. Приходилось учитывать, что с момента создания они начнут пожирать сами себя.

Но в целом Максвеллу на это было плевать, потому что конкретно эти твари, из так называемых грибниц, которые научил его в своё время сооружать сам Бельзияр, уже не требовали ни разума, ни души.

Это были исключительно оболочки, не имевшие никаких социальных навыков. Они удовлетворяли лишь примитивные потребности: спать, жрать, срать, а ещё размножаться. Это были создания в самом нижнем, амёбном своём состоянии. Никаких угрызений совести, никаких ментальных проблем и стопоров. Ничего.

Они не ведали страха. Они вообще ничего не ведали.

По сути, это был демонический планктон, который жрал, размножался и спал, но при этом даже мог сожрать собственных детей, которые у них родились, и не почувствовать ничего.

И, наблюдая за всем этим, Максвелл понимал, что это невероятно жестоко, но считал это необходимым злом, ведь иначе требуемый объём тел просто не достичь.

Однако отдельная грибница у него работала, воссоздавая представителей всех демонических кланов из захваченных селекционерами образцов.

Это была самая сложная часть плана, потому что вопрос был даже не столько в разрушении цитадели Азарета, совсем нет. Это Азарет должен был думать, будто основная цель — это он со своей крепостью и храмом Саламандры.

Пусть думает, что Максвелл помешался и должен обязательно стереть его вместе с Кемом с лица земли.

Но ничего подобного.

У Максвелла изначально была совсем другая цель, к которой он планомерно шёл все эти сотни, а можно сказать, и тысячи лет.

Основная цель заключалась в том, чтобы вскрыть темницу Бельзияра.

А для этого как раз и требовались как воссозданные тела представителей всех демонических кланов, так и миллионная армия низших, которая должна была подразделяться на две отдельные группы. У первой группы целью было отвлечение внимания, то есть, по сути, боевые манёвры у стен замка Азарета; а вот цель второй группы заключалась как раз во вскрытии темницы.

Соответственно, сейчас, перед началом нападения, Максвелл едва ли не лично расставлял всех по местам. Ведь он, как создатель идеального конструкта, жаждал проверить всё на практике с минимальными потерями.

А потерь быть не могло: сила должна была легко циркулировать и сливаться в единый конструкт. Это значит, что пришла пора воевать.

Часть сильнейших менталистов клана он поставил вместе с собой в конструкт для того чтобы они создавали прикрытие для отвлекающего манёвра. Максвеллу самому пришлось поделить ещё и собственную ментальную активность на две неравные части.

Одну четверть он выделил на контроль над собственными детьми, чтобы они выполнили задачу по отвлечению внимания Азарета, Кема и их войск. А три четверти он отдал на контроль созданного им лично конструкта по вызволению безумного бога.

И сейчас, в параллель, ему приходилось контролировать обе задачи сразу.

Вместе с тем Максвелл понимал, что, скорее всего, ему не удастся полностью сломить сопротивление домена Азарета из-за наличия действующего храма Саламандры.

Но лица давным-давно утраченных боевых товарищей должны были сработать. Таким образом, он рассчитывал снизить боевой дух защитников домена Азарета. В этом случае их готовность к сопротивлению значительно упадёт. Он подточит её словно жуки древесину.

Поэтому выращенные на грибницах тела представителей других кланов, в том числе и из клана Азарета, множились стараниями его детей. Те создавали ментальную иллюзию, чтобы всё выглядело натуралистично. Но по сути это была лишь армия ментальных клонов.

Однако слитный удар проецировал бы в мозг защитников крепости Азарета вместо тысячной армии низших аналогичную армию высших демонов и демонов-воинов, идущих на приступ замка.

Максвелл считал, что хотя бы эту часть атаки он может доверить своим сыновьям. Те формировали единый посыл, заставляя демонов на стенах крепости видеть потерянных в боях и ранних стычках товарищей и других представителей кланов.

Сам же Максвелл в этот момент запустил страшную машину смерти, уничтожая низших в грандиозных количествах. И всё это лишь для того, чтобы запитать конструкт.

Как только его сыновья сняли ментальный оттиск с представителей других демонических кланов, он тут же пустил их под нож.

Да-да, кровь была необходима от всех, буквально от всех демонических кланов этого мира.

Всё потому, что только так можно было запитать конструкт, идентичный тому, которым в своё время пленили, запечатали и упекли Бельзияра в темницу на долгие сотни тысяч лет.

Так как это совершали божественные покровители всех демонических кланов, Максвеллу и понадобилась кровь от них всех, даже тех, которые уже давным-давно погибли и были истреблены. Иначе темницу Бельзияра вскрыть было невозможно.

И сейчас, пуская их под нож, он цепочкой замыкал на себе конструкт-отмычку. По сути, он дублировал тот самый конструкт, который в своё время создали боги, запечатывая Бельзияра.

При этом Максвелл с сожалением понимал, что силы в телах без души, без разума, без осознанного магического средоточия будет значительно меньше.

И как раз по этой причине требовались огромные жертвы со стороны низших, чтобы заставить этот конструкт работать.

Получалось, что сперва ему необходимо было зациклить конструкт, зафиналить его, сделать так, чтобы тот заработал в единой системе, а после этого влить в него огромное количество грубой силы, которая и должна была сработать отмычкой. Которая должна была заполнить всё вокруг и попросту снести запор на темнице.

Если бы что-то подобное попытался провернуть кто-то из других кланов или из приверженцев Бельзияра непосредственно после его пленения, у них бы ничего не вышло. И это Максвелл тоже прекрасно понимал.

Но в связи с тем, что безумный кровавый бог томился в темнице уже очень давно: десятки, а возможно, и сотни тысяч лет, силы, влитые богами и сдерживавшие божественный конструкт, постепенно рассеивались. Ведь Бельзияр не сидел спокойно всё это время: он постоянно пытался вырваться и, соответственно, из-за этого конструкт терял свою силу.

А ослабевший конструкт теперь уже можно было взломать. Чем, собственно, и занимался Максвелл. По сути, вся его основная деятельность заключалась в том, чтобы он представил себя мясорубкой.

Он должен был уничтожить за краткий период времени как можно больше низших и как можно больше высших с кровью различных кланов, чтобы напитать силой конструкт Бельзияра извне.

Таким образом, они бы начали действовать сообща: Бельзияр бил бы по конструкту изнутри собственной силой, а снаружи точно такое же давление оказывалось бы через конструкт, созданный Максвеллом. И в конце концов этот конструкт должен был поддаться и выпустить безумного Бога наружу.

* * *

Когда я вместе со своими друзьями оказался внутри замка Азарета, пройдя через портал, то с удивлением почувствовал, что в домене высшего демона царит состояние тихой подавленности. При этом наверху храма Саламандры постоянно бил колокол.

— Что у вас тут происходит? — поинтересовался я, обратившись к Заре.

— Я могу сказать только о том, что вижу, — ответила демоница. — На нас наступают легионы всех демонических доменов. Мне неизвестно, как селекционеры вообще подобное смогли провернуть, но даже колокол в храме Саламандры не даёт нам возможности увидеть идущие на нас войска такими, какие они есть на самом деле.

Тут она спохватилась.

— Нет, колокол нам, конечно, помогает: благодаря ему мы хотя бы удерживаемся от того, чтобы пойти и открыть ворота для Максвелловских орд. Но почему-то стереть из памяти лица наступающих на нас демонов из других доменов мы не можем. Мы не в состоянии увидеть правду.

Я прикинул, что уже знал о техниках менталистов, и ответил:

— Это, скорее всего, потому, что тут ментальное воздействие оказывается на вас не только Максвелловской техникой, но с огромной поддержкой Бельзияра. Именно поэтому вы и видите то, что видите: он же безумный и кровавый бог. Возможно, кого-то там принесли в жертву, и сейчас, используя виденное и пережитое вами, на вас нагоняют жуть и ужас, стараются посеять страх. Надежда и боль — это такие чувства, которым значительно труднее сопротивляться, чем прямому натиску и давлению.

Зара внимательно выслушала и пожала плечами.

— Ну знаешь… это ты такой рациональный, пока не вышел на парапет крепостной стены и не увидел кого-то очень знакомого тебе, знакомого до боли.

— Да ладно, — усмехнулся я и махнул рукой. — Кого я могу там увидеть?

— Ну что ж, пойдём. Сам напросился.

Зара взяла меня за руку и подтолкнула к лестнице наверх.

Я поднялся на крепостную стену и заодно наткнулся на остальных своих. Здесь были Костя с Мирой и даже Радмила Зорич. Я поздоровался с ними, а потом повернулся в сторону войск.

И моё внимание сразу же привлекла когорта войск, идущая со знаменем Саламандры, являвшимся флагом Азарета.

И на какой-то момент я даже не смог осознать, что именно вижу.

Мозг отказывался верить, что глаза наблюдают Азу. Шикарную, с прямой спиной, со сложенными за ней крыльями, с рогами, в сверкающих доспехах и с искажённым яростью лицом.

Я оцепенел. Не думал я, что меня можно так просто зацепить.

Но Аза шла, и я это видел. И она была живой. О чём я не преминул сказать Заре.

— Ну ты же знал только душу, — ответила мне младшая дочь Азарета. — А здесь, скорее всего, они знали, как выглядело тело. Они же всех погибших подняли, как будто поставили их в строй.

Я лишь покачал головой, не зная, что на это ответить.

— Видишь, даже ты опешил, — проговорила Зара, мрачно ухмыляясь. — А что говорить про нас? Мы здесь видим легионы тех, с кем долгое время сражались бок о бок. Это очень трудно. Это такой психологический удар, который достаточно тяжело выдержать. Знаешь, будто тебе тем же храмовым колоколом в лоб прилетело, только целым железнодорожным составом, и мозги из черепа выбило напрочь.

Я всё всматривался в этот самый азаретовский легион, всматривался до рези в глазах — и вдруг понял, что вижу ещё одну Азу уже в третьем ряду, а затем ещё дальше, и ещё.

И в этот момент, как будто пелена спала с моих глаз.

— Слушай, — сказал я Заре, — а ведь это такая ментальная техника. По сути, они размножили ваши потери и ударяют по самому больному, по утраченным близким и соратникам. Но у них было не так много образцов, поэтому они размножили тех, что есть, и из них уже создали подобные легионы. Поэтому выходит, не всё так плохо. По сути, они повторяются. Это всё не уникальные личности, а лишь ментальные иллюзии, наложенные поверх реальности. А не восставшие из ада ваши близкие. Они с того света не вернулись даже стараниями Максвелла.

В этот момент моё внимание привлёк Артём Муратов, находившийся рядом.

— Я бы не сказал, что всё так просто, — проговорил он.

— В смысле? — не понял я, обратившись к нему.

— Подожди, — покачал головой Муратов. — Я ещё разбираюсь, но одно могу сказать точно: здесь всё гораздо сложнее. То, что вы видите, лишь вершина айсберга.

Я уставился на него, ожидая разъяснений, но их пока не последовало.

При этом пальцы Артёма порхали перед ним по воздуху, и вокруг него выстраивался огромный трёхмерный конструкт, внутри которого мелькали различные всполохи. Я буквально видел, как в некоторых точках, узлах переплетались различные нити магии, и всё это пересекалось. В разные стороны летали какие-то стрелки. Это была невероятно сильная визуализация.

Вместе с тем, пока я рассматривал этот конструкт, Тагай включился в конструкт Мирославы. Теперь они вместе с Радмилой, как когда-то на Байкале, поддерживали его, а самой Мирославе дали передышку.

— Ты как? — спросил я девушку, с трудом оторвавшись взглядом от конструкта, создающегося Муратовым.

— Тяжело, но держусь, — ответила она. — Вот создала защитный конструкт, который пока сдерживает атаки. Ребята вовремя прибыли. Одна бы я, может быть, и не додержала.

Тагай тем временем выяснил, какой именно сектор держать ему. Мирослава объяснила в двух словах, после чего вкратце рассказала мне всю систему.

Я понял, что какое-то время мы ещё продержимся. И это самое главное, потому что в битве с таким количеством противников нужно действовать умом, а не грубой силой. Сил на такое количество у нас всё равно не хватит.

Мы спустились со стены. Мира, Тагай и Радмила отправились ближе к храму, чтобы лучше работать над ментальной защитой. Оставшиеся же со мной встали недалеко от башни самого Азарета. На стене остался только Артём, всё ещё погружённый в глубины собственного разума и дара.

— Зара, ты с нами? — спросил я.

— А куда я денусь? — пожала она плечами. — Я буду прикреплена к вам: если вдруг потребуется помощь отца, связь и прочее. Одним словом, я ваш связной в этом мире. Координировать ваши планы с отцовскими тоже придётся через меня.

— Тогда мне нужна краткая сводка на этот момент, — обратился я больше к Косте и Заре, которые здесь находились дольше нас.

— Да какая сводка? — вспыхнула демоница. — Видел что творится за стенами? Там идёт самый примитивный штурм в лоб. Без всякой стратегии и тактики. Без хитростей или ловушек. Они идут и закидывают нас трупами. Час, другой, третий такого штурма и они создадут банальный мост из тел, насыпав их горой и просто перешагнув через стены. Это какая-то мясорубка. Они как саранча, как муравьи. Такое ощущение, будто их не изничтожить. Мы их считать не успеваем! Там счёт уже идёт даже не на десятки тысяч. Вопрос в количестве легионов, их никак не меньше сотни.

— Это сколько же было брошено на убой… — покачал головой Земовит Медведев. — Бесконечный поток мяса.

— У них — да, у нас таких резервов нет. Сложно предположить, сколько мы сможем сопротивляться без потери в качестве и силе. У нас павшего воина или мага заменить некому. Высшие демоны конечный ресурс. Поэтому дело принимает абсолютно херовый оборот.

Тут наконец отмер Артём Муратов.

«Вить, вы где?» — обратился он по мыслесвязи, не обнаружив нас на стене.

«У замка Азарета. Спускайся к нам».

Артём спускался медленно. Его слегка пошатывало, как пьяного. Так что даже Зара посмотрев на Муратова плюнула и подхватила его под руки, спустив со стены свои ходом.

— А то ещё шею свернёт ваш умник. А нам сейчас любая боевая единица важна.

Муратов слегка смутился от такой помощи, но всё же поблагодарил демоницу.

— Вы даже не представляете, насколько скверный оборот вся эта хрень приобретает, — проговорил он, выдавливая из себя сухую улыбку. — Я сам не верю, что говорю это, но Максвелл — чёртов гений.

— Не пугай нас, — я приложил руку ко лбу друга, — ты там перегрел мозги на стене или он приказ с подчинения на восхищение поменял?

— Если бы, — тяжело вздохнул Артём и указал за крепостные стены, — лавинообразный штурм в лоб с использованием ментальных двойников, тройников и так далее — полная ерунда. По сути, это просто ширма, отвлекающая ваше внимание и связывающая вас боем.

— Только ширма? — усмехнулась Зара. — Да нам уже ширмы с головой хватает. Что он ещё придумал?

— Самое страшное в это же время происходит на втором плане, но вы этого не можете видеть. Там создаётся конструкт такой силы, в котором используется кровь всех представителей демонических доменов. И конструкт этот очень похож на некий деактиватор.

— Деактиватор чего? — поинтересовался я.

— Нечто такое, что имеет обратное действие. То есть, если предположить, что когда-то здесь был некий магический конструкт божественной силы, то сейчас он полностью повторяется. Он похож, но силы-то на него, вроде как, не хватает, ведь богов с той стороны нет, кроме самого Бельзияра. Но это с лихвой компенсируется огромными вливаниями крови. Кровь — это ведь тоже энергия. Энергия свежайшая. Эти убийства, эта боль, ужас и прочее, всё это энергия. И каждая крохотная доля этой самой энергии запитывает сейчас неизвестный конструкт.

— А предположение есть? — поинтересовалась у него Зара.

— Если честно, у меня такое ощущение, что после того, как он сработает, в ближайшем пространстве от него не будет ничего существовать.

— В смысле? — не понял Белоснежка.

— Материка не будет существовать, — попытался объяснить Артём. — Должен быть такой бабах, что мне сравнить не с чем. Здесь такие расходы силы, как будто можно из земли вытащить огромный хребет гор или осушить океан, а пустыню, наоборот, заводнить. Это огромные ресурсы, огромные силы, которые ни с чем не сравнимы. У людей нет таких ресурсов, и у демонов тоже. То, что сейчас происходит, просто не имеет аналогов в своей истории.

И тут до меня дошло, что по сути происходит.

— Конечно, не имеет аналогов, — согласился я. — Потому что сейчас они пытаются пробудить и вытащить из заточения своего падшего бога Бельзияра. То, что ты говоришь про представителей доменов всех демонических кланов, скорее всего, когда-то Бельзияра упекли в темницу свои же боги, то есть покровители всех этих демонических кланов. Когда он пошёл по наклонной, они его и упекли. Сейчас, судя по всему, Максвелл взял кровь представителей всех кланов и создал похожий конструкт. И теперь они просто пытаются взломать через эту кровь темницу падшего бога. Возможно, сразу с двух сторон.

Ступая быстро и уверенно к нам присоединился Азарет.

— И что мы можем со всем этим сделать? — поинтересовался он. — То есть, где мы — а где боги?

— Самое адекватное решение в этом случае, — ответил я, — это дестабилизировать этот самый конструкт. Если повезёт, он просто рванёт и разнесёт всё к чёртовой матери. В том числе и легионы наступающих, поскольку рванёт он у них в тылу. Более того, он может уничтожить не только низших, но и самого Максвелла. И это значительно лучше, чем пробуждённый бог, который снесёт всё в нескольких мирах кряду.

— Но ты же понимаешь, — сказал мне Азарет, — что это просто билет в один конец? Да, можно пройти через многотысячные орды демонов, попытаться уничтожить конструкт, но если это получится, то отдача накроет вас такой волной, что вы никуда не успеете сбежать. Даже если с вами пойдёт кто-то из представителей моей крови, — он покосился на Зару, — они буквально не успеют открыть портал, чтобы вы смогли эвакуироваться.

— Ну что ж, — ответил я, — мне-то, в общем-то, не впервой. Значит, это билет в один конец. В крайнем случае наша основная задача: не дать вырваться безумному богу из своей темницы. И Саламандра нам об этом и говорила изначально. Если мы погибнем, тогда вашей задачей будет добить Максвелла. Менталисты для этого у вас имеются. Но никак нельзя дать возможность безумному богу оказаться на свободе.

Я пожал плечами.

— В идеале, конечно, хорошо бы, чтобы конструкт сам уничтожился и уничтожил всех вокруг, включая Максвелла, потому что тот будет находиться в эпицентре. Если у нас всё получится, то проблема ваша решится сама собой. Вот и всё.

— И что ты намерен предпринять? — уставился на меня Азарет, не мигая.

— Пойду и попытаюсь уничтожить один из жертвенников, чтобы дестабилизировать весь конструкт.

Глава 18

С составом отряда мы определились достаточно быстро. Это были все те же мои ребята: Гризли, Белоснежка, Костя и Артём Муратов. Тагай оставался в замке для поддержания ментального конструкта. Плюс нашу команду, разумеется, усилила Зара.

Теперь вопрос оставался только за тем, как именно всё сделать.

— Вы, главное, не затягивайте с раздумьями, — проговорил Артём Муратов несвойственным для него тоном, глядя мне в глаза и качая головой. — Времени остаётся совсем немного.

— Сколько? — уточнил я.

— От силы ещё час — полтора на запитку, потому что, судя по тому, какими ударными темпами гробят низших и напитывают конструкт магией крови и безумия, всё решится в ближайшее время. И конструкт этот… просто огромен.

— Понятное дело, — кивнул я и сам чувствовал, как дрожит реальность за стенами замка. — Но нам надо понять, как добраться сквозь эту толщу демонов.

— Послушайте, — Азарет переводил взгляд с одного на другого, затем тоже остановился на мне. — Мы можем вас искупать в своей крови, и тогда те, кто идёт в наступление, вас не определят как людей, не решат, что вы чужаки.

— Нет, — я покачал головой. — Этот вариант не подходит. При всём моём уважении, Азарет, — продолжил я, — это будет слишком явно: вся толпа идёт на приступ твоего замка, а мы своей группой движемся против течения. Да и кроме того, ещё надо умудриться просочиться сквозь них.

— Но тогда… мы же высшие — крылатые. Мы можем подхватить вас и доставить в качестве десанта туда, куда будет нужно.

Тут уже Зара посмотрела на отца.

— Ну этих-то доходяг, понятно, — хмыкнула она. — А вот что касается Виктора, то его могут взять только двое: за руки, за ноги и так дотащить.

— Ещё чего не хватало, — ответил я, усмехнувшись, потому что представил то, о чём говорила демоница. — У них там всё равно эти шерстяные летающие твари на подступах стоят, собьют нас к чёртовой матери и даже близко долететь не успеем.

— А что тогда нам остаётся-то? — Азарет, казалось, был озадачен. — Как вас доставить до места? У нас же долина со всех сторон кишмя кишит демонами. Как вы попадёте к месту запитки конструкта?

Я задумался. Чтобы попасть к жертвенникам, нам надо… и тут меня осенило.

— Если мы не можем пробраться по земле и по воздуху, то, возможно, сможем под землёй?

— Точно, — поддакнул мне Гризли. — У вас же есть вот эти страшненькие кракозябры, которые возили нас под землёй в Тохарской империи? Тут же тоже, наверняка, такие есть. Демонический вариант дружественной фауны, вот!

— Кракозябры? Дружественная фауна? — не понял Азарет.

— Сколотуры, — ответил я. — У вас же есть сколотуры. Ну, точнее, не у вас, а у Кема. Под землёй будет проще всего добраться. Во-первых, мы и внимания лишнего не привлечём. И сколотуры весьма быстрые, поэтому доберёмся с ветерком. Ребята уже пробовали, им понравилось.

— Да уж, — проговорил Белоснежка, — «понравилось», не то слово.

— Опять же, — продолжал я, — мы под землёй почувствуем сосредоточение магии, поймём, где этой энергии больше всего. Вот в этом самом районе сколотуры нас могут и высадить. А там на месте посмотрим, что можно сделать. Если получится, то уничтожим хотя бы один алтарь. Все, наверное, не потянем, так как они уже долго их запитывали. Но хотя бы один, совместными усилиями, попробуем размотать, чтобы дестабилизировать конструкт.

— А дальше что? — приподнял бровь Азарет.

— Дальше будем надеяться, что столь мощный, огромный, дестабилизированный конструкт, потеряв одну из опор, пойдёт вразнос и сам же расшвыряет своих создателей. Другого варианта я не вижу.

— Хорошо, если так, — кивнул Азарет и в следующий же момент вызвал Кема.

Тот выслушал наши доводы, только кивнул. После чего призвал сколотур, которые должны были отвезти нас к месту, где вовсю работали жертвенные алтари.

Эти подземные существа выглядели пострашнее, чем те, которыми мы пользовались в Тохарской империи: в длину были побольше и мощнее, да и видом своим куда грознее.

— Да, если те были больше похожи на подземное такси, — проговорил Гризли с некоторым благоговением глядя на переминающихся многоножек. — То эти цыпочки напоминают мне горнодобывающий комбайн.

— Ну да, — кивнул Белоснежка, — те-то были не красавицы. Садиться стремно, а к этим подходить-то страшно.

— Не слушайте их, — возразил Костя и принялся ласково поглаживать огромных тварей между сегментами чешуек, — вы — красавицы, каких человеческий мир не видывал! А они просто от неожиданности чушь несут!

Жердев и тут проявил свою любовь ко всему живому, причем сколотуры отвечали ему взаимностью потираясь о ладонь полудемона и признавая его едва ли не своим.

— Да-да! — кивнул Гризли на слова Кости. — Наш друг дело говорит, я вот если бы вас в своём мире встретил, умер бы… от восторга, конечно!

— Ничего, — едва сдерживая смех, сказал я. — Дело сделаем, а там, может, уже и умирать не придётся.

Уже перед самым выездом я связался с Тагаем.

— Дружище, — сказал я, — мы отправляемся туда, в эпицентр творящейся кровавой магии, и попутно к менталистам. Вы тут уж постарайтесь сделать так, чтобы Азаретовских и Кемовских не сломили. Самое херовое получить удар в спину. Да и мало радости вернуться к пепелищу.

— Постараемся, Вить, сам знаешь. Только подождите, не уезжайте. Тут Мирослава хочет вам что-то сказать, а точнее, сделать.

— Хорошо, ждём. Но время идёт на секунды.

Мирослава была возле нас так быстро, насколько только смогла. Она вручила Азарету и ещё кому-то небольшие куски муаса и сказала только одно слово:

— Дробите.

А сама начала прямо здесь, на месте, в присутствии высших демонов и сколотур, вырезать руны на нашей коже. Сначала на коже Гризли, Белоснежки, потом перешла к остальным. Рядом Зара и Азарет дробили муас в крошку и пыль. И эти мелкие осколки Мирослава втирала в кровоточащие руны на коже моих друзей, абсолютно не обращая внимания на их шипение от боли.

— И чего шипим? Как будто нас Бабичева подорожнику не учила, — пошутила она, обрабатывая Белоснежку, — потерпите чуть-чуть, зато все войдёте в общий защитный конструкт.

— Я ваших академий не заканчивал, — в шутку ответил Инеев, — и с Бабичевой лично не знаком.

— Тогда потерпишь, — не отвлекаясь, бросила Мирослава. — Объясняю: мы сейчас можем контролировать и прикрывать только домен Азарета, потому что сделали круговую защиту на замок. Вы же будете представлять некий аппендикс, анклав, но на вас мы тоже сможем перенаправлять свою энергию. Поэтому придётся потерпеть.

Гризли оглядел взглядом себя, потом Белоснежку:

— Мы с тобой разрисованы в стиле русского народного творчества, под хохлому. Любой сервиз обзавидуется!

— Это точно, — согласился Белоснежка и заржал вместе Медведевым.

Мирослава же работала настолько быстро, насколько я даже не ожидал. Про себя же мысленно согласился с друзьями, что я-то уже и сервизы переплюнул: и кровь Зары, и руны, и муас. Одним словом, красавец расписаный.

Но стоило Мирославе закончить, как мы сами почувствовали: связь между нами усилилась, как в команде, так и с замком. Лучше стало слышно наших за счёт усиления муасом и включения нас в общий конструкт. Теперь они смогут прикрывать нас даже на расстоянии.

— Так, ну за ваше прикрытие буду отвечать я, — сказал мне Тагай, — потому что из нас троих Мирославе проще всего противостоять Максвеллу. У них там всё-таки родная кровь. Так что они будут плюс-минус на равных, а я буду прикрывать вас от всех остальных. Радмила всё это время будет на подхвате. Она уравновешивает, страхует то меня, то Мирославу по очереди. Поэтому отвлекать вопросами лучше меня или Радмилу.

— Будем иметь в виду, — кивнул я.

Затем мы обнялись со всеми, кто оставался, пожали руки, сели на сколотур, и они утянули нас под землю.

* * *

Мне казалось, что под землёй мы двигаемся гораздо стремительнее. Я вдруг почувствовал, можно сказать, ощутил всем своим естеством, даже больше, чем услышал, странные звуки.

Причём сначала я никак не мог понять, что это вообще такое. Как будто чьи-то стоны, но вместе с тем они все собирались в единый гул.

— Слушай, — сказал мне Гризли, когда я высказал эту мысль вслух, — у тебя над головой идёт несколько сотен тысяч низших демонов. Целая армия идёт на приступ. Конечно, тут тебе будут и стоны, и гул. Мне интересно, как это ещё нам наголову вся эта земля не обвалилась, в этих подземных туннелях, устроенных сколотурами.

— Нет-нет-нет, — проговорил я, — это не движение армии вызывает. Это что-то совершенно другое. Я это чувствую не столько ушами, мне нутро всё выворачивает от этих стонов.

И чем ближе мы приближались к жертвенникам, тем сильнее я чувствовал какую-то боль и тяжесть. И тем хуже становилось у меня на душе, как будто всё внутри раздирали непонятные чувства.

Мне даже пришлось мысленно обратиться к Тагаю.

«Дружище, — проговорил я по нашей мыслесвязи, — на мне есть какое-то ментальное воздействие?»

Тагай ответил не сразу, и в голосе его, как мне послышалось, звучала неуверенность.

«Нет, — проговорил он, — ты абсолютно чист. На вас вообще никто ничем не воздействует. Такое ощущение, что вы пока действуете незамеченными. А что случилось?»

«Я не понимаю, что происходит, — ответил я. — Но раз воздействия нет… ладно, я попробую сам разобраться».

На том я и отключился.

Всё стало понятнее чуть позже, когда сколотуры доставили нас в нужное место. Я спустился со своей, встал на землю, ожидая, пока нам приоткроют выход наверх. И в этот момент я прикоснулся рукой к толще камня, окружающего нас.

И меня буквально прошило дугой боли. И только здесь до меня абсолютно точно дошло, чья именно эта боль.

Это была боль от страданий самой местной земли. Всё то, чем напитывал её Максвелл для того, чтобы пробудить Бельзияра, наносило вред энергетической структуре самого этого мира.

Я вспомнил, как мою душу носило по энергетическим каналам родного мира. На несколько мгновений отрешившись от всего, я увидел, что там, где энергия раньше свободно циркулировала, сейчас она уже не могла этого делать.

Со стороны, наверное, казалось, что я провалился в полубредовое состояние, но увидеть всё это сейчас было необходимо, поэтому я стоял с закрытыми глазами, и внутренним взором следил за тем, как меня несёт по энергетическим каналам.

Вот только сейчас в них не было так чисто, как раньше. Складывалось ощущение, словно в них появились бляшки, которые их закупоривали. Энергия переставала проходить по разломам и каналам этого мира. А самому миру становилось больно и плохо. Он страдал. Ему, как будто бы, просто перекрыли доступ энергии.

Внезапно я понял: что мир, тот самый мир, в котором мы находимся, по сути умирает. И вместе с тем, в тот же самый момент до меня начало доходить, что я уже видел подобное и в своём мире.

Я понял, почему у нас местами пропадала магия. Это результат того же закупоривания энергетических каналов, которые не дают спокойно проходить и циркулировать энергии мира. Здесь сейчас происходило то же самое, но насильным путём

Грязная, кровавая, безумная магия закупоривала прохождение энергии внутри мира, снижая возможность воздействия магии на окружающее.

Через прикосновение к камню я чувствовал, как страдает мир. И когда меня вновь прошило его болью, я вывалился из этого состояния, находясь в полном шоке.

А меня уже вовсю тряс Гризли:

— Витя, мать твою! Очнись! Что с тобой⁈

— Да вроде ничего, — ответил я. — Я, кажется, вышел на связь с местным миром.

— Связь у вас был… с помехами! — выругался Белоснежка. — Тебя било и трясло вовсю. Я думал, ты сейчас о стену тоннеля себе башку расколошматишь!

— Мне показали, что тут происходит, — ответил я, тряхнув головой и пытаясь прийти в себя, — я понял, почему магия у нас в мире начала пропадать.

Я, как мог, объяснил своим друзьям, что кровь и боль жертв закупоривали энергетические разломы, словно делали тромбы в кровеносных сосудах. Из-за этого демонический мир медленно умирал, как человек с перекрытыми венами.

— У нас здесь сейчас то же самое. И у нас в мире, в местах, где бляшки закупорили энергетическую систему мира начала пропадать магия. Например, в столице. Там, скорее всего, тоже есть какая-то огромная бляшка, которая не даёт нормально циркулировать энергии. Да, мы пытаемся сделать что-то снаружи, но это как мёртвому припарка. По сути, нужно чистить изнутри всю внутреннюю энергетическую структуру мира. И этого, и нашего.

Гризли явно был шокирован моими словами.

— Ты вообще понимаешь, что этим не может заняться ни человек, ни маг, а только Гранд? И даже то, что ты это уже увидел, само по себе из разряда фантастики.

— Это всё ерунда, — покачал я головой. — Хуже всего, что я пока не понимаю, как это сделать. А я не уверен, что пустив в разнос один конструкт, его силы хватит для уничтожения того, что наши враги создавали столетиями.

— Если Максвелл с Бельзияром умудряются влиять на структуру целого мира, то, я боюсь, мы сейчас не вывезем, — проговорил Белоснежка, который до этого внимательно слушал. — Ты вообще представляешь себе объём задействованной энергии⁈

— Вот-вот, — добавил Гризли. — Как мы должны разрушить жертвенник, если он уже имеет такой энергетический запас, что влияет на саму структуру мира? Если эта земля сама уже не может сопротивляться? Мир пытается, ему плохо, больно, но он не вывозит, то что можем сделать мы? Пятеро человеческих засранцев и дочь высшего демона? Мы-то даже не демоны и не имеем к этому миру отношения.

— А вот тут ты не прав, — проговорил я. — В отличие от местных, у нас есть охренительное преимущество.

— Какое же? — все присутствующие посмотрели на меня.

— Мы — родовичи, — сказал я. — Мы умеем пользоваться силой земли, и от этой силы мы будем подпитываться для того, чтобы уничтожить жертвенник. Нам достаточно уничтожить хотя бы один жертвенник, чтобы пустить вразнос всю конструкцию. И это единственное, что мы можем сделать. Если я правильно понял подсказку, местный мир с его энергетическими разломами сам поможет нам это сделать.

Внутри меня загорелась уверенность в собственных словах.

— Артём, — обратился я к Муратову: — Тебе сейчас необходимо определить, какой из жертвенников является самым слабым звеном, с которым мы попрощаемся.

Пальцы Артёма вновь забегали в пространстве, но теперь он ориентировался значительно быстрее, поэтому сразу же потянулся туда, куда нужно. После этого, сверившись с информацией, показал налево:

— Нам нужен самый крайний жертвенник, — проговорил он таким голосом, словно воочию видел нужное нам место. — Не центральный, где всем заведует Максвелл и идёт постоянный приток энергии от жертв. Нет, нужно брать вон тот, крайний.

И вместе со сколотурами мы отправились к указанному жертвеннику.

Выбрались, находясь под прикрытием небольших скал, и поняли, что по сути находимся практически в нужном нам месте: жертвенник было видно издалека, и понятно, что охрана у него тоже была, но не очень большая, всего пара легионов низших. Однако воевать мы не собирались. Тем более, нам это было и не нужно.

В это время Муратов, примерно понимая поставленную перед ним задачу, а именно что нам нужно будет воспользоваться энергетическими разломами, расчертил на основе рун, которые некогда позаимствовал у Мирославы, некий конструкт, чем-то похожий на пентаграмму, и расставил нас всех по её лучам.

— Вы, как родовичи, в состоянии прицепиться к магии земли, — сказал он. — Вам нужно почувствовать её и пропустить сквозь себя. Давайте делать с вами примерную структуру, как у Максвелла. Мы берём энергию из разломов, из земли, и переправляем её на Виктора, потому что он сильнее и выносливее. У него организм значительно больше под это подходит.

Он обратился ко мне:

— А ты будешь пропускать через себя и аккумулировать энергию в себе, как Максвелл. То есть мы повторим демоническую структуру, но только в меньших масштабах.

Я пока не совсем себе представлял, что произойдёт, но понимал: сейчас мои друзья начнут тянуть энергию, затем сливать стихии в единый ударный конструкт, который будет зациклен на мне. Пока я буду копить силы для одного единственного и точного удара.

Тем временем Артём продолжал:

— Я точно тебе скажу момент, когда нужно будет ударить. Потому что пока — на данный момент — структура уравновешена, и мы точно не пробьёмся. По крайней мере, одним даже суперточным ударом не выйдет. Я буду ждать и скажу тебе подходящий момент. Предполагаю, что это произойдёт буквально перед самой запиткой, когда окончательная структура в последний момент, как будто бы, мигнёт.

Частично Артём сейчас был похож на сумасшедшего, разговаривающего с самим собой, но я знал, что это из-за колоссального вовлечения в происходящее.

— Да. Это будет момент полного заполнения и только потом последует активация и детонация. Так вот: в момент полного заполнения и перед активацией я дам тебе знак, и ты должен будешь ударить по жертвеннику. И вот тогда вся эта хрень, весь их конструкт пойдёт в полный разнос.

— Хорошо, идёт, — кивнул я.

И мы стали по лучам звезды. И каждый из нашей группы начал тянуть энергию. В том числе, разумеется, и я. Но даже мне давалось это с невероятным трудом.

Я, конечно, понимал, что мир подсказал нам, что делать, но наши оболочки, особенно человеческие оболочки моих друзей, даже по сравнению со мной, вообще не подходили для использования местной энергетики. Все-таки они не здешние, они чужие для этого мира.

Да, мир, пытаясь спасти себя, готов был помогать уже кому угодно, лишь бы помогли ему. Но я совершенно ясно в этот момент понял: для нас это может закончиться плачевно.

Поэтому я мысленно обратился к Агносу.

«Ты же понимаешь, что мы делаем?» — спросил я.

«Конечно, понимаю, — ответил тот без малейшей доли своего обычного сарказма, — и я чувствую, что вы всё делаете правильно».

«Я тоже чувствую, что мы всё делаем правильно. Но также чувствую, что для нас всех это закончится не лучшим образом. А конкретно тем, что мы тупо сдохнем здесь. Тела моих друзей не приспособлены для всего этого. Поэтому пообещай мне одну вещь».

«И что я должен тебе пообещать?» — с сомнением поинтересовался Агнос.

«Я-то по-любому выдержу дольше, чем они, потому что меня перестроила твоя мать, Саламандра. Пообещай мне, что ты спасёшь их. Пообещай, что ты выдернешь их, не дашь им умереть, не допустишь, чтобы их человеческие тела разрушились. Я не хочу приговаривать своих друзей, и считай, что вторую свою семью на самоуничтожение. Тем более что в любом случае до какого-то момента они смогут аккумулировать энергию, а дальше я просто обрублю поток и буду держать столько, сколько смогу, ожидая момент удара».

Агнос какое-то время не отвечал, пребывая в раздумьях. Но затем сказал:

«Что ж, это более чем достойно».

— Друзья, — сказал я, обращаясь к своим спутникам, — вы сами понимаете, что есть предельное количество энергии, которое я смогу вместить и удержать в себе. Поэтому когда я скажу «стоп», вы прекращаете подавать мне энергию. Потому что смысл нам от того, что меня просто порвёт, как Тузик тряпку? Не будет смысла и в том, если мы сами дестабилизируем собственный конструкт.

— Тут ты прав, — согласился со мной Артём. — Тогда ждём сигнала от тебя.

Я же попутно продолжал отслеживать состояние друзей и понимал, что им всё это даётся с огромным трудом. Каждая кроха энергии, которую они передавали мне, была вытянута из этого мира с болью и кровью.

И причём вся эта мешанина энергии действительно причиняла дискомфорт.

Это же была не просто энергия огня или энергия земли. Нет. Это была несвойственная нам энергия. Чистая, неразделённая на стихии и не оформленная ещё в какую-либо из магий. Мы просто тянули энергию этого мира, как если бы тянули из капища.

А я чувствовал себя воздушным шариком, который накачивали, а его постепенно распирало и распирало. И если сначала стенки растягивались, хоть и неохотно, то дальше мне действительно становилось всё тяжелее и тяжелее. Шарик всё растягивался и растягивался, растягивался и растягивался…

Вот только это был не шарик. Это был я. Моё внутреннее вместилище магии. Не воздушный шар, который надувают гелием. Мне казалось, что я увеличился. Сначала вдвое, потом втрое.

— У тебя, кажется, искры из глаз начинают сыпаться, — проговорил мне Агнос.

А я понял, что уже ни на чём толком сосредоточиться не могу.

— Ещё, — сказал я. — Ещё. Я должен принять в себя предельное количество всей этой энергии.

Но казалось, что уже некуда.

И всё же я принимал, ещё и ещё, уже даже не глядя на то, как по моей коже, по местам татуировок и каких-то складок начали струиться трещины. Моя кожа начала расщепляться.

Сначала эти трещины были тонкими, но с каждой минутой всё больше прорезали мою кожу, и становились всё толще и толще.

И в какой-то момент я понял: скоро не выдержу и рвану.

— Стоп! — сказал я.

Но первый раз это слово так и не вырвалось из моего горла.

— Стоп! — повторил я по мыслесвязи.

После чего Белоснежка, Артём и Костя просто упали на колени.

— Агнос, — сказал я, — ты помнишь, что ты мне обещал?

— Помню, — ответил он, — и я сделал.

— Артём! — я обратился к Муратову. — Я жду команду.

— Жди, жди! — выдавил из себя Артём, явно находясь в сознании на последних морально-волевых усилиях.

При всём том я ещё слышал, как земля у меня под ногами начала выть от боли. Миру тоже стало невыносимо больно, в том числе от того, что мы качали из него эту энергию.

Но сейчас, через то, что мы получили, мы все вместе прочувствовали эту боль, ощущая, как его заживо пытаются разодрать этим конструктом.

А боль всё усиливалась.

Всё тело ныло, ломало, жгло, словно кипятком, и убивало, разрывая каждую клеточку. А заодно чувствовался и душ из кислоты, и ещё неописуемые от боли эффекты.

Максвелл убивал нас вместе с этим миром.

И в тот момент, когда мне показалось, что всё, конец, и сейчас я просто перестану существовать от такого объёма причиняющей боль энергии, Артём дал команду.

— Жги!

Я выпустил в этот грёбаный жертвенник всё то, что у меня накопилось.

И это была не струя огня, к которой я привык. Это был луч чистой энергии. Даже не сине-белого, как можно было ожидать, а чистого синего цвета. Да, именно синего, невероятного синего пламени. Настолько горячего, что ничего на его пути выстоять не могло.

Поток этого пламени растопил к чёртям жертвенник, попросту уничтожив всех, кто находился рядом, и превратив в пар все те тела, которые лежали на этом жертвеннике. Испарил жертвенную кровь, уничтожил также и менталистов, которые являлись частью конструкта, работающего на Максвелла. Заживо спалил и пару легионов охраны, все они покрылись синим пламенем.

Я смог выдать что-то небывалое. Нечто с настолько высокой температурой, что даже самому было удивительно. Моё тело, аккумулировав энергию местного мира, стало орудием массового поражения.

Я сам был драконом? Возможно, что и так.

Я что-то кричал, исторгая из себя пламя, но не помнил, а потом уже и не видел, потому что боль затмила мне глаза.

По мере того как я пустел, я видел, как с моего тела постепенно сходят татуировки. Да, все те, что были сделаны кровью демонов: они блёкли, таяли и постепенно вылетали вместе с испаряющейся энергией.

Но самое главное, когда я протёр глаза и смог снова видеть, после того как поток энергии иссяк, я с удовлетворением отметил: жертвенника больше не существует.

А вот затем мы услышали не просто гул. Это был гул, наполненный тресками и взрывами. Дрожание всего нутра этого мира сотрясало землю у нас под ногами.

Я обратился к Агносу, который стал материальным:

— Ты мне обещал.

В следующий же миг нас всех повалило с ног.

Небо над нами озарила алая вспышка, и мир вокруг стал кроваво-красным.

Единственный, кто мог двигаться, был Агнос. И он успел метнуться и свернуться вокруг нас кольцами.

Собственно, это было последнее, что я успел увидеть.

* * *

Максвелл испытывал холодное удовлетворение от того, что он идеально рассчитал конструкт.

Ему было на самом деле хорошо от того, что всё работает именно так, как должно работать: никаких энергопотерь, никаких непредвиденных ситуаций. Всё так, как и задумывалось.

Это был тот редкий миг, когда Максвелл буквально кайфовал от самого себя, от того, что у него всё вышло, что вся его работа как учёного, как изобретателя, как творца науки достигла своего апогея. Настолько идеальным получился конструкт.

Его нисколько не трогало уничтожение низших. Когда их принесение в жертву стало сплошным потоком, это уже было просто рутиной.

Не трогали его и сомнения родни, находящейся на двух других жертвенниках, хотя он был с ними в одной ментальной связке и прекрасно видел все их самые потаённые страхи.

Они считали, что всё это перебор, что это слишком. Но Максвелла это тоже не трогало.

Он просто упивался собственным величием, собственным разумом. Тем, что он настолько умён, что вообще это создал. Создал нечто такое, чего раньше никогда не было.

Не было раньше конструкта сильнее и более энергоэффективного, чем этот.

Ведь он, всего лишь высший демон, сейчас по сути вскрывал божественную темницу, созданную другими богами.

В мыслях он уже сам себе чуть ли не корону на голову надевал, думая, что его разум смог вскрыть божественные печати. И он сам благодаря этому становился равен богам за счёт одних лишь знаний.

Вот же как всё меняется. Когда-то его считали отщепенцем и сумасшедшим за все эти его эксперименты. Считали, что всё это ненужно и ведёт лишь к погибели. Когда-то именно из-за этого отвернулась от него и Арахна. А вместе с ним и от всего клана селекционеров. Отвернулись и остальные домены демонов.

Но где они сейчас? Они — всего лишь пыль под его копытами. А он даже эту пыль смешает с кровью и золой и пройдётся по ним. Они все вместе не стоят даже сотой крупинки его разума. Настолько он великолепен.

Максвелл чувствовал, что конструкт практически напитался, причём идеально, без каких бы то ни было потерь. Нужно было только следить, как энергия закольцовывается, концентрируется и распределяется по трём точкам, разрывая ткань миров и разрушая саму защиту, созданную богами.

Вот тогда он ощутил резкую боль и обрыв связи на одном из накопителей, где находилось несколько его сыновей.

Он с трудом заставил себя обернуться в ту сторону и увидел поток синего пламени, который объял жертвенник, низших, находившихся на нём, охрану и менталистов, сопровождавших ритуал.

Причём он даже не мог понять, что это за пламя. Если бы оно имело какой-то другой цвет, можно было бы подумать на Азарета или кого-то ещё. Но такого цвета пламени демоны не видели даже у Саламандры. Та пользовалась другим пламенем; её максимумом было белое пламя, и то только когда она участвовала в процессе, находясь в своей божественной сущности.

Здесь же пламя было горячее. Оно было синее. И Максвелл не понимал, откуда оно взялось. Но это сейчас было и не столь важно.

Конструкт, потеряв одну из точек опоры, пошёл вразнос. Утратив один из накопителей, он грозил уничтожить сам себя.

И всё, что сейчас мог сделать Максвелл, который буквально за мгновение до этого упивался долгожданной победой, это перенаправить поток энергии через собственные резервы, чтобы выправить обрыв на связи и удержать оставшиеся два накопителя.

Он принял на себя удар такой силы, что свет мира, казалось, померк. Потери были настолько огромны, удар настолько мощен, что всё вокруг накрыла алая тьма.

На мгновение Максвеллу даже показалось, что его голова не выдержала, что у него самого полопались капилляры в глазах. Именно поэтому всё вокруг окрасилось в цвет крови.

Он пропускал через себя эти объёмные, дикие волны энергии, перенаправлял необходимую силу на оставшиеся два конструкта, вручную заворачивал потоки собственного гения, собственного конструкта на две другие точки, чтобы всё равно попытаться ударить накопленным объёмом силы.

Конструкт должен уйти в дело, иначе им всем конец. Это он тоже прекрасно понимал.

Когда всё залило алым от неизвестной энергии, земля под его ногами дрогнула. Она буквально уходила вниз в каком-то определённом ритме, словно под чьими-то тяжёлыми шагами.

Сам же он практически опустился на одно колено, потому что у него уже не осталось никаких сил, его придавливало к земле. Ему казалось, что вот здесь и сейчас пришла его смерть.

Слуг забило треском, взрывами, воем демонов, но всех их перекрыл утробный рык подозрительно знакомого голоса:

— Рааааааааааа! Свободаааааааааа!

Максвелл увидел летящую на него и накрывающую сверху огромную и когтистую, жутковатую лапу, объятую то ли огнём, то ли какой-то алой энергией.

— Максвелл сделал своё дело, — с долей принятия очевидного просипел демон вслух, — Максвелл может умирать!

Глава 19

Друзья, слово мы держим! Ловите сегодня ещё две главы! Мы обещали, мы выдали! Но это еще не конец! Впереди ещё 2 главы и эпилог! Их придётся подождать ещё пару дней! Ибо объёмы глав поражают даже нас. Но мы сами кайфуем от процесса и результата. Надеемся, вам тоже понравится!

* * *

Я пришёл в себя рывком, чувствуя крайнее раздражение. Даже не мог толком понять, из-за чего оно во мне ширится и растёт. Щеку натерло чем-то шершавым. Я огляделся и увидел знакомую чешую Агноса.

«Вот же не мог поаккуратнее примоститься», — думал я.

Вокруг разливалось алое марево. Воздух в демоническом мире и так имел красноватый оттенок, но теперь складывалось ощущение, что мы находимся прямо в каком-то воздушном потоке крови.

При этом меня выворачивало наизнанку.

«Чёртовы демоны, даже мир не могли себе нормальный выбрать! Что за хрень⁈»

Я поднялся и огляделся. Мне хотелось кого-нибудь прибить к чёртовой матери Неважно кого, хоть вот этого саламандрыша, глядящего на меня изучающим взглядом.

«Что ты там изучаешь⁈» — подумал я с явной агрессией.

В этот момент только я понял, что веду себя совершенно неадекватно, поэтому одёрнул себя:

«Стоп, Витя, очнись!»

— Ты как? — поинтересовался Агнос.

— Спасибо, пока ещё жив, — бросил я, явственно слыша в своём голосе гнев и раздражение.

«Витя, Витя… — донёсся до меня голос Тагая по мыслесвязи. — Вали́те оттуда нахрен, быстрее!»

Я даже не успел придумать, что ответить, как он продолжил:

«Я знаю, что вы живы. Вали́те! Берите свои задницы в руки и вали́те оттуда!»

«Что случилось?» — поинтересовался я в ответ.

«Мы не знаем. Нам вообще неизвестно, что тут происходит. Но посмотри на результат».

И он прямо в моё сознание передал картинку: как всё окрестности крепости Азарета накрыло тем же самым алым маревом.

Сначала произошла невероятно сильная вспышка, и всех, абсолютно всех, как защитников крепости, так и нападающих, повалило ударной волной, а самых слабых из низших попросту разорвало в клочья.

А после этого идущие на домен легионы начали творить абсолютное непотребство. У них разом куда-то исчезла цель. У них не было больше мотивации. И они, остановившись прямо там, где их настигла вспышка, принялись резать своих соседей. Пока один резал другого, того тоже кто-то рвал клыками, раздирал когтями.

И так на площади в несколько квадратных километров все демоны, заполонившие это пространство, начали просто убивать друг друга. Им уже совершенно не было никакого дела до Азарета и его клана. У каждого из этих низших была только одна единственная цель: убить как можно больше таких же низших вокруг себя.

Но главное, что поразило меня в картине, которую скинул Тагай, это количество крови. Легионы низших уже стояли по щиколотку в ней, и с каждой минутой она всё прибавлялась и прибавлялась. Эта насыщенная красная жидкость не впитывалась в землю, нет, она поднималась, словно уровень воды при цунами.

«Мы раньше боялись, что здесь будет мост из трупов, — прокомментировал всё это Тагай, — ну да, какой нахрен мост? Нас здесь просто зальёт. Скоро тут будет такое количество кровищи, что мы просто утонем в ней. А вы вали́те оттуда, и чем быстрее, тем лучше».

Исходя из того, что мне показал Тагай, я понял одно, но самое главное. Если демоны перестали идти в атаку на домен Азарета, значит, как таковых менталистов из клана селекционеров практически не осталось. Выходит, что одной из поставленных перед нами целей мы добились. И от осознания этого факта внутри как-то сразу похорошело и даже посветлело немного.

Но то, что творят низшие, вырезая друг друга, говорит о другом, о том, что аура Бельзияра действует на полную мощность. Это значит, не всех целей добилась моя команда. Выходило, с одной стороны, мы свою задачу выполнили, а с другой теперь нужно добиться того, чтобы мои друзья выжили, и затолкать этого гребаного Бельзияра обратно поглубже в его темницу, откуда он пытается вылезти.

В этот момент за моей спиной кто-то зашевелился. Я понял, что мои друзья один за другим приходят в себя. Но при этом они тоже никакие.

Тут я уже и на Агноса взглянул свежим взглядом и понял, что ему тоже прилично досталось. Он весь как будто поблёк, и то там, то тут не хватало кое-каких кусочков чешуи.

— Агнос, — проговорил я, глядя в его чёрные глаза, — ты вообще как, дружище?

— Да чтоб я ещё хоть раз подставлялся под ударную божественную волну! Если я когда-нибудь вообще на такое решусь ещё раз, пристрели меня, пожалуйста!

— Не дождёшься, — усмехнулся я. — Если бы не ты, мои друзья не выжили бы.

— Да вот именно, блин, — ответил Агнос, поднялся и расправил крылья. — Пришлось вас спасать, суицидников. Хоть бы «спасибо» сказал. Нет, видишь ли чешуя ему моя натёрла.

— Спасибо тебе, друг, — сказал я. — Твой подвиг никогда не будет забыт.

Затем я снова повернулся к друзьям. Те уже поднялись на ноги. И я видел выражение их лиц, которое не внушало никакого оптимизма. Злоба пялилась на меня из каждого взгляда. Движения их были совсем не такие, как обычно, более резкие и наполненные агрессией. Даже ладони всех четверых сжались в кулаки.

— Послушайте, — сказал я друзьям, — вы должны сейчас держать себя в руках. То, что вы чувствуете, это воздействие ауры безумного бога. Сейчас же садитесь на сколотур и валите обратно в крепость. Там вам станет полегче: в крепости до сих пор держится храм Саламандры, и он поможет снизить эту ментальную тяжесть и состояние озлобленности.

— Ну, мы, допустим, пойдём, — через губу, с нескрываемой враждебностью проговорил Гризли: — А ты что, тут загорать будешь, что ли?

— Я останусь, — ответил я, — потому что вот этого, — я показал в сторону разлома, откуда высовывался огромный рубиново-красный торс, увенчанный головой с закрученными рогами, — мне нужно постараться отвлечь до тех пор, пока сюда не подойдут боги. А боги обязательно должны подойти, иначе зачем бы это всё затевалось?

— Никуда мы не пойдём, — сказал Белоснежка. — Опять хочешь себе все лавры забрать? А мы, типа, так, на подхвате?

— Вы посмотрите на себя, — сказал я. — Вас каждого должно распирать от желания кого-нибудь грохнуть или растерзать. Вас бесит всё, особенно мои указания.

— Естественно, бесят, — сказал Костя, сверкая глазами. — Хрен ли ты тут вообще раскомандовался?

— Вот это вот всё, — проговорил я, готовясь к любому повороту событий, — и есть воздействие ауры безумного бога. А издали нашим ребятам вас прикрывать очень сложно.

— А тебя что, не кроет? — спросил Гризли.

— И меня кроет, — кивнул я. — Мне тоже хотелось кому-нибудь дать по морде. Но на мне в данный момент печать саламандры. А это, на секундочку, божественная печать. Поэтому да, мне немного легче. А на вас такой печати нет. Поэтому возвращайтесь в крепость. Там у ребят: у Тагая, у Мирославы тоже есть печать, потому что их богиня Арахна должна была наложить на них свою защиту, как на первожрецов. Им тоже проще. А вам — нет. Так что вы сейчас идёте под защиту замка Азарета и там держитесь. А я к вам присоединюсь, как только закончу тут.

Тем временем на поверхность, осторожно водя передними секциями, выбрались сколотуры.

— Чё ты тут раскомандовался-то? — на этот раз вопрос задал Белоснежка: — Мы сами вполне можем решить, когда и куда нам отправляться. Так что ты давай-ка тут это не особо. Мы сейчас пойдём и сами накостыляем этому!..

Я тяжело вздохнул, повернулся к сколотурам и сказал:

— Хватайте их, несите обратно в замок. Они уже не в адеквате.

Сначала я подумал, что сколотуры не станут меня слушать. А может быть, того и хуже — сами подвержены ауре безумного бога. Но те покрутили передними секциями ещё раз, затем цапнули моих друзей за шиворот, закинули себе на спину и практически мгновенно ушли под землю.

А я снова оглянулся на безумного бога. Тот рычал. Он застрял в разломе, в растрескавшейся земле, и теперь изо всех сил пытался вылезти, но пока у него ничего не получалось. Поэтому он мотал своей рогатой башкой, рычал в небо. А лапищами упёрся в края разлома, пытаясь вытащить своё огромное жирное тело. По крайней мере всё это выглядело так для обычного человека. Конечно, никакого тела у Бельзияра не было, лишь его безумная кровавая энергия искала выход из темницы.

— Ну что, — хотелось мне спросить его, — разжирел за тысячи лет заточения? Всегда надо помнить, что диета — это полезно.

Я с трудом смог перевести взгляд с окровавленного образа Бельзияра обратно на Агноса.

— Ну что, дружище, — поинтересовался я у своего спутника, — скоро там твоя мама явится?

— Да чтобы я знал, — ответил Агнос, тоже наблюдая за яростными кривляниями безумного кровавого бога.

— Ну ладно, — я похлопал его по чешуйчатой спине. — Продержимся столько, сколько сможем.

— А чего ты собрался делать-то? — спросил тот.

— Ну смотри, — ответил я, оглядываясь по сторонам, — если нам удалось с помощью использования энергии этого мира уничтожить один из жертвенников как часть конструкта, возможно, получится что-то большее. Если мой прадед Арен Аден вместе с Кемизом размыкали землю, чтобы добраться до её глубин, до лавы, возможно, нам, используя силу мира, удастся её хотя бы на какое-то время замкнуть. Или, по крайней мере, не дать этому разлому разойтись шире. То есть, попытаться противодействовать Бельзияру, чтобы он не выбрался до конца.

— Ты всего лишь человек, — проговорил Агнос, — хоть и изменённый, но всё-таки человек.

— Я прекрасно это осознаю, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Понятное дело, где я и где дюжина богов, которые упекали его в эту темницу. Но мы, по крайней мере, попробуем продержаться до прихода основной кавалерии. Поможешь?

— Вить… — Агнос посмотрел мне прямо в глаза. — Куда я денусь-то? Конечно, помогу!

Внутри я постепенно наполнялся энергией. Истощённые магические каналы снова начали перегонять магию.

Я глянул на собственные руки и понял, что от татуировок, которые раньше испещряли моё тело, не осталось и следа. Но это не значит, что кожа стала гладкой.

Моя кожа сейчас чем-то даже напоминала чешую Агноса: она потрескалась, местами свисала лохмотьями. Везде, по всему телу из-под неё сочилась кровь, причём самым натуральным образом, из-за разорванных сосудов.

Если бы я был ещё обычным человеком, то, наверное, валялся бы сейчас без сознания от болевого шока. Так что на данный момент было очевидно: не зря Саламандра целый месяц потратила на то, чтобы перекроить меня на сверхчеловеческий манер.

Я опустился на одно колено и осмотрел землю под ногами. Тут она была покрыта толстым, сантиметров в десять, слоем пепла. Кое-как я разгрёб этот пепел и опустил ладонь прямо на землю. Затем закрыл глаза, и в моём сознании зазвучал голос.

На этот раз это не был голос Тагая, Агноса или Саламандры. Это был голос из моих воспоминаний, голос капища, которое однажды сказало мне:

«Когда тебя покинет твой, казалось бы, извечный огонь, и тебе понадобится помощь, позови нас. Мы откликнемся».

Я также помнил, что помощь была возможна лишь единожды, и платой за это, скорее всего, будет смерть.

«Но мы поможем, — продолжало говорить мне капище из воспоминаний, — мы поможем спасти тех, кто тебе дорог».

Освежив в памяти эти слова, я обратился к земле этого мира, к его энергии. И, несмотря на то, что он не был мне родным, я заговорил с ним, как с чем-то дружественным:

— Я — не местный, — проговорил я вслух, вслушиваясь в собственные слова. — Рождённый не здесь. Я — букашка из другого мира. Но букашка, которую в другом мире и в другой жизни избрали проводником энергии земли. И избрали меня не потому, что я хотел силы, могущества, власти или чего-то подобного, нет. Со мной поделились силой только потому, что я хотел использовать её исключительно ради защиты.

Вздохнув, я почувствовал комок в горле, но в то же время и некое внимание, которое смог привлечь своей речью, поэтому продолжил:

— Я защищал своих близких, родных мне существ, семью, и не только. Я всегда стоял на защите людей, прикрывая их от тварей, которые жаждали только крови, которые стремились поработить моих соотечественников и превратить их мир в безлюдную пустыню. Там и тогда меня посчитали достойным. Но сейчас, волею случая, я нахожусь в твоих пределах. Я прекрасно понимаю, что здесь проводниками силы выступают боги такие как Саламандра, Арахна, Сколотура. Я не бог. Даже близко.

На мне сосредоточились, меня посчитали интересным.

— Я — просто человек, который, независимо от того, в каком мире находится, хочет защитить близких и родных мне существ. Поэтому я прошу: позволь мне стать проводником твоей силы в этом мире. Ну и да, поскольку во мне нет божественного могущества, я прекрасно осознаю последствия.

Мой голос замер. Земля под ладонями оставалась недвижимой. Удары сердца оглушительно звучали в ушах. Я находился в том состоянии, когда не видел и не слышал более ничего.

И тут вдруг ко мне пришёл ответ, прямо через ладони, откуда-то из глубины, прямо из нутра земли. Голос этот был измучен, но в нём ещё теплилась искра надежды.

— Ты же понимаешь, что ты умрёшь, — сказали мне. — Энергия моя настолько велика, что ты не выдержишь её прохождение сквозь себя.

— Я понимаю, — ответил я, внутренне уже смирившись с последствиями, — но там, за моей спиной, мои друзья, с которыми мы обменялись клятвами крови, что будем спасать друг друга в любой ситуации до самого последнего вздоха. Спасти их значит умереть мне. И в таком случае умирать не страшно. Я уже знаю это. Я уже умирал. Помоги мне.

И вместо ответа я почувствовал просто невероятный поток силы, который начал вливаться в меня. Я ощутил, как растворяюсь в этой силе, сам становлюсь ею. И вместе с тем почувствовал небывалое могущество, просто невероятные возможности, настолько, что какой-то внутренний голос, некий червячок собственной важности, который сидит в каждом, принялся соблазнять меня:

«Ты теперь можешь всё. Теперь, слившись с энергией этого мира, ты можешь позволить себе всё, что угодно: двигать реки, создавать озёра, ставить горные хребты там, где захочешь, поливать всё небесным огнём, неважно. Ты можешь всё».

— А мне это не нужно, — ответил я противному червячку. — Мне не нужно быть великим. Мне нужно только сдержать эту треклятую расщелину, чтобы из неё не вылез безумный бог.

После чего я снова обратился к душе этого мира:

— Если ты позволишь, я бы воспользовался твоей силой ещё для одного небольшого, совсем крохотного дела.

Мир отреагировал на мою просьбу. Я прочитал в этой реакции удивление и заинтересованность. Он не хотел потакать мне, я для него всё равно оставался лишь букашкой. Но он дал мне это разрешение из простого любопытства.

И вот тогда, продолжая удерживать расщелину и тратя на это безумные, колоссальные силы, я решился.

Да, я слышал на фоне рёв Бельзияра, который всё ещё никак не мог выбраться: он застрял по грудь и теперь махал своими огромными рожищами, пытаясь вырваться оттуда. Багровая аура пульсировала вокруг него; лапы с огромными когтями скребли по краям разлома, оставляя там борозды, наполненные кровью.

Я подумал, что он выглядит как какой-нибудь титан, про которых писали в древних легендах. И настолько ярко мне это представилось, что будто бы легенды повторялись.

С другой стороны, возможно, те легенды и были простым пересказом происходящего в совершенно другом мире.

Но мне было на это глубоко плевать. Когда мне дали возможность исполнить просьбу, я решил, что должен сделать один из главных последних шагов.

Я должен попрощаться.

Перед моими глазами сразу же возникла Стена, на которой я стоял в своей первой жизни, но в последние её минуты. Я снова почувствовал холод, ледяной ветер на лице, вглядывался вдаль, в полчища летящих на нас демонов. И тут же оказался совсем в другом месте.

Я вспомнил, как меня спасала мать, как она накладывала на меня благословения. И вдруг вся та самая первая жизнь передо мной легла, как на ладони.

Раньше до этого она постепенно стиралась из памяти, замещаясь новой, тем более, было много несоответствий. А сейчас я увидел всё: от своего первого крика до своего последнего конструкта, сжегшего меня.

Я кристаллизовал ту боль, которая была внутри меня, и вспомнил, что двигало мною вперёд: пламя и месть. Пламя в моей крови и месть за свою семью.

А теперь, стоило оглянуться назад, и становилось понятно: моя семья жива. В полном составе: и мать, и отец, и брат с сестрой, и даже дед.

Я добился того, чего хотел. И всё, что мне осталось, это попрощаться.

Там, на Стене, когда я готовился к своей, как оказалось, последней битве в той жизни, у меня не было выбора, мне не с кем было прощаться. Я шёл к своей семье в момент смерти, с честью и достоинством.

А сейчас, стоя на колене и черпая силу из чужого мира, я всё так же, с честью и достоинством, я от них уходил.

Но ещё не сейчас.

Последняя степень учения, в том числе и у Саламандры, умение путешествовать по разломам самостоятельно. Это сделало бы меня грандом. К сожалению, грандом я не стану. Но прокатиться в последний раз по разломам? О да.

Первой, к кому я отправился душой по разломам миров, была мать.

Я увидел её, склонившуюся над какой-то мелкой одежонкой. Она пыталась делать вид, что занята шитьём, но руки не слушались её, так как голова Гориславы была занята совсем другими мыслями. Поэтому я поцеловал её в щёку, и она вскинула голову, пытаясь отыскать меня взглядом.

И, кажется, у неё это получилось, так как она уставшими глазами, в которых вдруг проступили слёзы смотрела мне прямо в глаза.

Рядом с ней находилась и Ада, и я потрепал её по голове.

Обе уставились на меня. Уж не знаю, видели ли они какие-то очертания, или белёсую пелену, или просто догадывались, что я стою там, из-за того, что мы одна семья. Не знаю. Но они точно понимали, кто перед ними и зачем пожаловал.

Мать беззвучно, одними губами произнесла слово «нет», после чего покачала головой и закрыла ладонями глаза. Ада же смотрела на меня, не отрываясь, и только губы её немного дрожали.

Я улыбнулся ей и молча показал сестре в ту сторону, где слышался гомон тахарок и помахал пальцем, мол, «не давай им спуску». Говорить с родными у меня не получалось.

Понимая, что если слишком надолго задержусь, то мне станет только тяжелее, я перенёсся в Горный, где отец с братом в это время находились на Стене. Они обсуждали что-то, касающееся новой усадьбы, как лучше там обустроить, что сделать.

Когда я появился перед ними, они замерли. Я обнял отца, потом брата, посмотрел на них, улыбнулся и растаял. Они были живы и здоровы, и это главное. Я добился новой жизнью того, чего хотел. Я смог достичь поставленных целей.

А последним, кого я посетил из родни, был дед Креслав Рарогов.

Как странно: в первой жизни он был никем, а во второй стал одним из самых близких людей. Тем, кому я доверял, с кем советовался, кто мне подсказывал.

Дед сидел в кресле-качалке перед камином с чашкой какой-то крепкой настойки. Здесь, сейчас, он совершенно не старался выглядеть несгибаемым и бесконечно сильным.

Я вышел к нему прямо из огня камина и встретился взглядом с Креславом. Затем просто кивнул ему и одними губами попытался произнести слово: «Спасибо».

«Спасибо за то, что в своё время ты показал мне, как надо жить».

Он отдал половину жизни во время обороны Горного. И теперь я прекрасно понимал, каково это, что это значит и почему это нужно. Теперь я отдавал свою жизнь целиком и полностью, причём вообще, в другом мире, казалось бы, за иных существ. Но деда я прекрасно понимал.

И совсем уж последней, к кому я рванулся была Аза.

По энергетическим каналам и разломам, этим венам земли, я добрался до любимой. Крепко поцеловал, сказал «прости», после чего, не дожидаясь ответной реакции, ушёл обратно. Лишь почувствовал, как вскипело за мной пространство.

Когда я вернулся, понял, что тело моё уже на исходе.

Вокруг меня всё пылало. И в момент, когда казалось, что я вот-вот превращусь в пепел, потратив все свои силы исключительно для удержания разлома; когда я следил за искорками, которыми с моих рук начали отлетать кусочки кожи; когда я сам практически превратился в костёр, искрящий на вечернем берегу реки, мне на плечо опустилась женская ладонь, и знакомый голос произнёс:

— Ты как-то рановато собрался умирать. Но спасибо, что задержал его до нашего прихода.

С некоторым отстранением и опозданием я понял: наконец-то явились боги. Со мной сейчас говорила Саламандра тем голосом, который я однажды слышал в её храме.

Выходит, Саламандра покинула своё убежище.

С трудом я оглянулся на неё и увидел, что весь её облик объят огнём, она вся сияла и была просто огромной. Мой спутник Агнос по сравнению с ней был вообще малышом. И вот именно его я в данный момент и не увидел. Он куда-то исчез.

А рядом с Саламандрой стоял, хоть и поменьше её, но тоже огромных размеров дракон, которого я уже видел в Китае. Теперь понятно, почему они задержались: оказывается, договаривались о помощи.

Тут же из-под земли выползла огромная Сколотура размером, наверное, с замок Азарета. И Арахна, не уступавшая размером никому из богов. Да, и казалось бы, мы видели её когда-то в храме во время ритуала, но сейчас она явилась во всём своём божественном величии.

И всё это произошло буквально в секунду. Они не стояли и не красовались, потому что видели, что я удерживаю разлом из последних сил. Они тут же начали вместе слаженно работать.

Первой по Бельзияру ударила Арахна. Она выпустила сразу множество нитей паутины. Я знал: это лишь выглядит как паутина. На самом деле это нити ментальной магии, только выглядящая как самая обычная серебристая паутина.

И вот она оплетала Бельзияра со всех сторон, будто упаковывая в кокон. Сначала он срывал с себя отдельные нити, отрывал целые канаты, сплетённые из них, но Арахна всё плела и плела кокон.

В какой-то момент мне показалось, что Бельзияр почти не мог сопротивляться, действия Арахны сильно замедлили его. Я даже почувствовал, как ослабло давление на психику, и желание убивать уменьшилось. Правда, желание умирать тоже уменьшилось.

Жить, разумеется, хотелось. Но в целом я прекрасно понимал: всё, что я делаю, это дорога в один конец. Кроме Арахны, Саламандра с Драконом принялись жечь Бельзияра сразу с двух сторон.

А вот Сколотура, как будто вообще не атаковала безумного бога. Сначала я даже не понял, чем она в целом занята. Гигантская многоножка находилась у края разлома и что-то там искала, водя жвалами.

Лишь потом я заметил: богиня Сколотура, начав с самого края, как будто собирала, стягивала края разлома и делала каменную перемычку. Она сращивала разлом, медленно, шажок за шажком. Делала стежки, будто зашивала разошедшуюся по шву ткань. Мне это даже напомнило шитьё, которое я только что видел на руках моей матери. И вспомнил, как когда-то она говорила мне, зашивая мои собственные порванные портки:

«Если делать крупные стежки, они быстро порвутся и недолго выдержат. А чем меньше шаг, тем дольше продержатся твои штаны. Хотя, Витя, на тебе вся одежда горит».

И вот сейчас, прямо на моих глазах, Сколотура практически не двигалась. Она крохотными, чуть ли не микроскопическими шажками продвигалась по направлению к Бельзияру, но при этом медленно, но верно смыкала расщелину, пока остальные замедляли безумного бога.

В моей груди поселилось ликование. Я подумал: может быть, не скоро, но всё будет кончено. Они победят кровавого безумца.

Да, в прошлый раз было двенадцать богов. Но не факт, что сейчас кто-то из них остался. Возможно, именно потому, что богов осталось совсем немного, Бельзияру и удалось выбраться.

По сути, здесь, в мире, были Саламандра с огнём, Арахна с менталом, Сколотура с магией земли, и всё. И сейчас им придётся нелегко: нужно выполнить работу, которую раньше выполняла дюжина богов.

Значит, мои усилия до сих пор нужны. Однако и требовать от богов многого не выйдет, не тот случай. Поэтому надо держаться.

И я держался.

И удерживал, сколько мог, силой самого мира, от расширения ту самую расщелину, которую с другой стороны медленно, но верно латала Сколотура. У нас всё должно получиться.

А потом как-то сам собой мой взгляд опустился вниз. И я увидел, что мои руки, которыми я упирался в землю, просто-напросто выгорают. Снаружи они уже почернели, а сквозь трещины в коже, где-то внутри, трепыхались языки пламени.

Перед внутренним взором снова встала статуя моего прадеда Арена Адена. Вот почему он стал таким. Видимо, совсем скоро я повторю его судьбу, тоже превращусь в застывшую скульптуру. В целом и общем, отлично. Это даже не стыдно.

По крайней мере, прадед стоял, сдерживая напор противника, и я уйду так же. Да, конечно, на одном колене так себе статуя. Но зато я померялся силами с безумным богом.

Все эти мысли уже были как будто отстранёнными. Сознание потихоньку затуманивалось, потому что искры, отлетавшие от тела, ясно говорили: оно постепенно замирало, и жизнь в нём останавливалась. Я не хотел отключать сознание, я хотел до последнего наблюдать за тем, как действуют боги.

Внезапно я почувствовал какое-то движение рядом с собой. Вокруг зашевелились слои пепла. Сначала я даже ничего не понял. А что вообще происходит? Может, сейчас вылезут какие-то странные твари? Я уже не ждал ничего хорошего.

И тут вдруг вверх взметнулись белые облачка золы, и на поверхности, смешно отплёвываясь от пепла и тихо себе под нос что-то выговаривая, чуть ли не матерясь на своём языке, выскочили небольшие ледяные гномики.

Я поначалу даже сказать ничего не мог, лишь наблюдал за крохотными, суетящимися фигурками. Причём они действовали слаженно, хотя и стремительно, и казалось бы, хаотично: кто-то плюнул себе на палец и приложил его к моей руке, раздалось шипение.

— Вот ведь какой горячий! — проговорил гномик, отдернув руку. — Давай-давай, обкладывай его! Туши его!

— Взяли! Давай вместе!

— И сюда, сюда давай!

— Да что ты делаешь? Ты обожжёшься!

Я в какой-то момент даже подумал, что из-за перегрева просто сошёл с ума, вот и мерещится мне различное.

— Ай-яй-яй, ну что же ты делаешь! — продолжался деловитый гомон среди ледяных гномиков.

А я, наконец, понял, откуда они взялись. Гномиков, которые обкладывали меня льдом буквально со всех сторон маленькими участками, пытаясь хоть как-то охладить, прислал сюда Белоснежка. Это была его странная магия, так она работала.

Но ведь у него же контроль, как я помнил, километров пять. По крайней мере он так рассказывал. А вот же он прислал их сюда. Я понял, что это его подарок. Даже будучи на таком расстоянии, он начал меня остужать, подмораживать.

Друзья, судя по всему, почувствовали, что я начал со всеми прощаться. Что связь со мной теряется. И вот друг не придумал ничего лучше, чем попытаться охладить меня, чтобы выиграть хоть какое-то время.

Тем временем гномики развернули, на самом деле, кипучую или, вернее, леденящую деятельность. Я стоял по-прежнему на одном колене, не давая расходиться разлому, а меня со всех сторон обкладывали льдом, обплёвывали и обмазывали. На лоб прилаживали компрессики, устраивали ледяные души.

С одной стороны, мне от всей души было смешно от происходящего: вокруг меня суетились семь небольших гномиков. С другой, я испытывал тёплое чувство благодарности к своим друзьям, которые даже в такой ситуации не отсиживались за стенами, куда я их отправил, а пытались помочь.

Ну и, кроме всего прочего, я чувствовал над собой ментальную защиту от всё ещё распространявшихся волн безумия Бельзияра. И оттого, что Белоснежка пытался меня охладить, мне на душе стало спокойно: всё не зря, решил я. Даже положив свою жизнь, не только ради семьи, но и ради близких людей, ради друзей, я сделал это не зря.

Мои ребята, как вторая семья. Все эти люди достойны того, чтобы отдать за них жизнь.

За то время, пока эти мысли пролетали в моей голове, вокруг меня уже образовалась целая площадка радиусом в пару метров, на краях которой находились гномики, постоянно заменяя испаряющиеся куски льда.

Я же продолжал качать силу, и охлаждение мне очень помогло: сознание снова прояснилось, и я с лёгкой улыбкой следил за тем, как гномики ставят ледяные заплатки со всех сторон, суетятся, бегают, как прораб и рабочие на стройке. Кажется, даже выгорание замедлилось.

— Ты куда побежал? Тебе же в другую сторону!

— А, ну ты же сам сказал: передать третьему лёд!

— Что там у вас на ухе?

— Я залатал, всё нормально!

Но как будто и этого было мало, краем глаза я увидел, что совсем недалеко от меня, на ледяной площадке, лёд как будто начал оживать. Он, вроде бы, и не расплавился, но всё же начал тянуться ввысь, будто сталагмит рос снизу вверх.

Я снова обернулся к гномикам, но, как оказалось, те и сами пребывали в шоке. Выражение их крохотных лиц было просто-таки ошеломлённым.

— Это чё, твоих рук дело, седьмой? — спросил тот, кто, кажется, был главным.

— Не-не, не моих!

— Так кто накосячил? У кого сил дохрена? Кто начал доспех строить?

— Так, убрать немедленно!

А я понимал: хоть это и не запланировано, происходит что-то удивительное.

Между тем ледяная фигура, поднявшись на пару метров, приобрела вполне человеческие очертания. Передо мной, в обычном балахоне, с посохом и длинной бородой, стоял ледяной человек.

«Ничего себе, Дедушка Мороз явился, — подумал я. — Нет. Всё-таки, наверное, это предсмертные галлюцинации. Слишком уж много всего и сразу».

Затем фигура сформировалась до конца, лёд на ней потрескался, и передо мной предстал пожилой мужчина с полупрозрачной кожей и ледяными глазами, а его борода состояла, будто из множества мельчайших прозрачных сосулек.

Он обернулся ко мне и сказал:

— Как же это, однако, очень вовремя мой потомок решил использовать нашу истинную силу. А так, хрен бы я сюда пробился через все эти разломы. В своём мире я легко перемещаюсь, но здесь нужен был приёмник для того, чтобы попасть к тебе. Причём приёмник с родной силой.

Он слегка усмехнулся:

— Передай потомку, когда сможешь, что я им очень доволен. Если выживем, возьмусь обучать.

— Выживем? — хмыкнул я. — Это вряд ли.

И кивнул в ту сторону, где Саламандра с Драконом поливали огнём Бельзияра, а Арахна накидывала на него ментальную паутину.

— А помощь-то, я смотрю, вам и не помешает, — проговорил мужчина. — Это вы меня хорошо вызвали. У вас, кажется, только огонь, а льда и воды-то не хватает.

Глава 20

Признаться, на некоторое время я даже завис, находясь в шоке от происходящего. Нет, я, конечно, помню, чем заканчивались мои видения в храме Саламандры, а именно появлением Гранда. И в том числе ещё тем, что всё это так или иначе приводило к моей смерти.

Ну, собственно, с понятием и принятием собственной смерти, да и вообще самоубийственностью всего происходящего, я давным-давно смирился. Однако вместе с тем я видел, что будущее всё-таки слегка изменилось по сравнению с вариантами, показанными мне в храме.

Конкретным изменением стало появление того же самого дракона, которого не было в первоначальных видениях, а также отсутствие момента, в котором я пользовался бы силой этого мира.

Там, при перестройке моего организма, я видел, что в финальной битве использую исключительно собственные силы и огонь, а земля и душа местного мира не приходили мне на помощь. А это означало, что в деталях всё будет иначе.

И пусть общая канва будущего была предопределена, но детали решали. И автором этих самых деталей, к моей гордости, становился в основном я. А это означало, что, в принципе, на будущее ещё можно повлиять. Основной вопрос только в том: как и в какой именно момент.

Гранд оглянулся на происходящую битву. Саламандра и все остальные боги не сразу заметили его появление. Дело в том, что они были слишком заняты выяснением отношений с давним противником и им было не до нового действующего лица.

Я тоже проследил за взглядом Гранда и увидел, как Арахна пытается оплести лезущего из разлома безумного бога нитями паутины. И да, я прекрасно понимал, что это была лишь визуализация ментального воздействия. Вот только первая эйфория от кажущейся победы внезапно прошла.

Бельзияр вдруг стал хохотать и с лёгкостью обрывать сковывающую его паутину.

— Ты что, старая карга, — рычал он сквозь хохот, — решила, что меня можно удержать? Да ничего подобного! Через твоих бывших первожрецов, через того же Максвелла я познал твою силу. Поэтому хрен ты мне чего теперь сделаешь. У меня защита от тебя, я вас всех значительно ослабил, и у вас нет оружия против меня. Вы не сможете меня подловить, как в прошлый раз, чтобы заточить в темницу. Нет у меня к вам больше веры, и сейчас вы все сами туда полетите вверх тормашками и попробуете на своей шкуре всё то, что пережил я!

Он снова расхохотался, и в смехе этом звучало неприкрытое безумие.

— Где ваши братья? — хохотнул с утробным рыком Бельзияр. — Где ваши сёстры? Где ваши друзья, которые были с вами? Помнится, в прошлый раз вас было гораздо больше. А? Что? — он вдруг сменил тон, который внезапно стал очень участливым. — Никого не осталось? Конечно!

Он словно разговаривал сам с собой и опять расхохотался.

— Конечно, никого не осталось, потому что это я. Я их всех подвёл под нож, я их всех уничтожил. Сперва я выкосил их последователей, а затем, когда некому им стало молиться, когда их сила начала иссякать, я уничтожил их самих: обессиленных, молящих о пощаде. То же самое будет и с вами. Так и знайте, недолго вам осталось.

Он рванулся вверх, но внизу его ещё что-то держало.

— То, что вы силами двенадцати богов и обманом, с помощью ментального воздействия, смогли меня заточить, я вам никогда не прощу. Но больше у вас это не получится. Сейчас у вас уже нет таких сил, а я сам, буквально, пропитался энергией этого мира. Вы мне вообще ничего не сможете сделать!

В этот момент Гранд переместился непосредственно к полю битвы.

— Ну, может быть, силой этого мира ты и пропитался, — произнёс он холодным, практически ледяным тоном, но слова его раздавались далеко по округе, — зато у нас есть сила ещё одного мира. Посмотрим, как тебе это понравится.

И начал действовать. Вокруг опешившего Бельзияра, прямо по краям разлома и даже из него самого, стали вырастать толстые ледяные стены.

Я почувствовал сухость, вся влага, которая только имелась во всей округе, была задействована Грандом. Но самое главное, что я увидел: из стены, вырастающей вокруг Бельзияра, внутрь начали расти острые сосульки, которые протыкали тело безумного бога, причиняя ему невероятную боль. Он начал дергаться и бесноваться, рычать и пытаться достать Гранда, только у него пока ничего не получалось.

Зато он начал притягивать к себе всю кровь, скопившуюся на поле битвы, ошмётки тел, валявшиеся повсюду. Начал впитывать в себя силы, питаться кровью поверженных низших, и топить вырастающую вокруг него ледяную стену, а также вгрызающиеся в него сосульки.

А затем, прямым указанием, он бросил на баррикады из ледяных игл всех тех низших, которые ещё оставались в живых, тех, кто ещё не уничтожил друг друга. Теперь, вместо того чтобы рвать друг друга, они принялись ломать ледяную стену, окружившую Бельзияра.

А вот реакция у Саламандры и остальных богов была не столь однозначной. Для начала они вообще слегка опешили.

— Ты вообще кто? — спросила Саламандра. — Откуда ты взялся?

— Я — помощь, — коротко ответил Гранд, продолжая своё дело. — Пришёл из другого мира. Меня тут один знакомый недогранд попросил помочь. Обещал дать возможность отомстить.

— И как тебя звать-то, помощничек? — поинтересовалась Саламандра.

— У меня нет ни имени, ни фамилии, — ответил пришелец. — Я — Гранд, высшая сущность другого мира. Если здесь вы зовётесь богами, у нас высшие сущности, являющиеся проводниками силы земли нашего мира, зовутся Грандами. Так что, считайте, что коллеги.

Боги, атакующие Бельзияра, переглянулись. После чего Арахна сказала:

— Будем знакомы. Давайте давить сообща.

И тут же снова устремилась к Бельзияру. Пользуясь тем, что безумный бог отвлёкся на ледяную стену вокруг него, она принялась ещё сильнее опутывать его, увеличив интенсивность своей ментальной паутины. И мне показалось, что она на какой-то момент забылась. Возможно, подумала, что Бельзияр ей поддаётся, и слишком увлеклась.

Но затем случилось нечто невообразимое. Бельзияр вдруг обернулся к ней, схватил прямо за многочисленные нити, притянул к себе, после чего поднял в воздух и отшвырнул от себя.

Я сначала подумал, что он просто откинул её в сторону. Арахна, которая этого не ожидала, лишь бессильно засучила ногами в воздухе.

— Ну что, старая кошелка, сюрприз? — прорычал Бельзияр. — У меня уже давно иммунитет ко всем этим твоим конструктам. Это вам один раз удалось меня пленить, потому что я не был знаком с энергиями этого мира. Теперь же я — плоть от плоти и кровь от крови этого самого мира. Я тысячелетиями томился в вашей темнице и напитался местной энергией, так что вы мне уже ни хрена не сделаете. Я сожрал всех ваших братьев и сестёр, и вас я сожру тоже. Вы сами пришли ко мне и станете пищей для моих кровавых колоний, для моих безумных идей и их воплощения.

Арахна, кувыркаясь, отлетела достаточно далеко и упала практически на центральный жертвенник, причём сильно ударившись при падении. Поэтому она не успела вскочить и отбежать. А прямо из груды искромсаных частей тел к ней начали вылезать кровавые плети. Неприятно чавкая, они вырывались из мёртвых тел. Всё было наполнено этой багровой жижей, и всё это тянулось к ней, опутывая буквально как спрут десятками щупалец.

Арахну притянуло к жертвеннику и обездвижило. Богине ментала была нужна немедленная помощь, но никто ничего сделать просто не успел, потому что оттуда, из-за жертвенника, прямо возле Арахны, поднялся Максвелл собственной персоной.

Причём, насколько я мог судить с такого расстояния, он был абсолютно безумным, потерявшим всякие разумные ориентиры и вообще сознание. В его руке блеснул самый обычный ритуальный клинок, и он начал бить им Арахну. И не куда-нибудь в головогрудь, где был непробиваемый хитиновый панцирь, а непосредственно по глазам.

Два-три удара в каждый глаз, и переходил к следующему. Просто уничтожал богиню подобным образом. Арахна не выдержала и завизжала. Причём этот дикий, пронзающий всё визг, пронизывал всё на разных планах: и на физическом, и на ментальном, и даже на каком-то глубинном.

Остальные боги даже замерли, пребывая в шоке, так как их тоже накрыло ментальной волной боли. Но самое гнусное, что она даже не успела ничего сделать. Максвелл повредил ей глаза, а вместе с этим полностью вывел из битвы. Последние удары наносились уже, кажется, в бесчувственное тело.

И тут я чётко осознал: всё, шутки-то кончились. Бельзияр только ещё больше разошёлся. Он буквально хохотал, запрокинув рогатую голову к небу:

— А вы что думали? Что я вас всех не убью, что ли? Думали, не переиграю, и не уничтожу? Да что вы мне своей магией можете сделать? Ни хрена вы мне не можете сделать. Я есть безумие. Я — энергия, которая поглотит этот мир и превратит его в первородный хаос, в пучину крови. И вы мне больше ничего не сделаете. Здесь вас и настигнет ваша смерть. Не будет в этом мире больше никаких богов. Идите ко мне. Цып-цып-цып. Ну что же вы остановились-то, а? Что, боитесь меня?

Я не знал, что и подумать. Не знал, что сейчас можно предпринять. Визг Арахны уже умолк, и она даже перестала дергаться. По сути, только что на жертвеннике Бельзияра принесли в жертву богиню. И это был полный крах.

Если Бельзияр в таком состоянии способен убить богиню, это ж какая сила продолжает к нему стекаться⁈ Я только надеялся, что у Арахны хватит внутренних сил, чтобы выжить даже в такой ситуации.

Но Саламандра и Дракон лишь ожесточились и продолжили переть на Бельзияра. Они объединились с Грандом, но при этом, видимо, уже понимали: даже их слитный удар, по сути, ничего особо не изменит.

И в то же время сам Бельзияр начал постепенно выбираться из разлома. И это при том, что Сколотура всё продолжала сшивать его, стараясь не дать возможности безумному богу вырваться наружу. Делала она это почти незаметно. Вот только Бельзияру было всё равно на божественные потуги, он уже почувствовал вкус крови.

Мне даже показалось, что он специально всё так и задумал, чтобы подманить к себе богов. Ну а как ещё объяснить, что, казалось бы, каждый делает свою работу, но результата-то никакого нет? По крайней мере, положительного результата нет.

И тогда я постарался дотянуться мыслями до богини Сколотуры.

«Если я перестану сдерживать и отпущу сейчас разлом — вы сможете дальше заниматься тем, чем занимаетесь?»

«Да, конечно, смогу, — внезапно ответила мне богиня. — Но что ты собираешься сделать? Что ты можешь предпринять, если он уже настолько набрал силу, что даже богов убивает? Нас, богов, проводников силы этого мира? Что ты, обычный человек, сможешь сделать?»

«Да в том-то и дело, — ответил я, отыскивая нужные слова, — что я обычный человек. Именно человек из другого мира. Не отсюда. Я — носитель иных энергий. И если уж Бельзияр постепенно пропитался энергией мира и стал невосприимчив к ней, то я один из тех, кто сможет его уничтожить. Я уверен, что сочетание этих двух сил: привнесённой из того мира и с помощью подпитки от вашей я смогу это сделать. Поэтому мне нет смысла дальше сидеть и удерживать разлом. Мне придётся принять бой».

Сколотура лишь кивнула в ответ на мою речь, но я понял: она не верит в меня и в мои силы. С другой стороны, это и понятно. Она верит только в себя, в свою божественность, в свою силу, а в каких-то слабых людей совершенно не берёт в расчет.

Как если бы ли человек вдруг поверил, что какой-нибудь никчёмный таракан способен сделать что-то против огромного божественного существа. Что он может сделать? Да ничего. Его даже не заметят. В крайнем случае, потявкает, как моська на слона, и всё.

Вот только не из того теста был сделан я, как и все наши люди. Я отпустил разлом и поднялся. Гномы, глядя на это, разбежались, выкрикивая невнятные ругательства, и исчезли — видимо, вернулись к Белоснежке.

А я двинулся в сторону Бельзияра. И тут же получил преимущество, потому что безумный бог не обращал на меня вообще никакого внимания. Да на что там обращать? Букашка. Реально незаметная букашка, которая движется по периферии. Чем она может быть опасна?

А я тем временем подошёл к Гранду и увидел, что тот творит нечто выдающееся.

Отовсюду вырастали ледяные иглы, пытаясь прорасти внутрь Бельзияра. Со всех сторон летели всевозможные копья, стрелы, ледяные клинки, чуть ли не циркулярные диски из сверхтвёрдого льда. И всё это стремилось рассечь энергетическую структуру божества.

В конце концов, он не имел физического, материального тела. Он был воплощением чистой энергии безумия. И эта энергия вырывалась сейчас на свободу.

Гранд заметил, что я приблизился, и обернулся ко мне.

— Ничего не помогает, — покачал он головой. — Эту тварь ничего не берёт.

— Но есть кое-что, что мы можем сделать, — ответил я и выставил руку вперёд, ладонью вверх. Над ней загорелся небольшой комочек пламени, синего пламени. — Смотри, — сказал я, — это пламя принадлежит тому, нашему миру, это истинное пламя. Но энергия, питающая его, принадлежит этому миру. Пламя разных миров слилось в одной магии и стало гораздо сильнее, оно умножило мощь в несколько раз.

Я указал в сторону разрушенного мною жертвенника.

— Мой огонь смог разрушить алтарь Бельзияра, уничтожив его к чёртовой матери. И раз уж он смог уничтожить жертвенник, алтарь его концентрированной силы, значит, это пламя сможет разрушить и самого безумного бога. Но в одиночку я не вытяну, скорее всего. Не зря же мне в видениях показали тебя.

— Что ты от меня хочешь? — уставился на меня Гранд.

— Попроси силы у этого мира. Он поделится.

— Ты что⁈ — Гранд, кажется, опешил. — Мозги себе отморозил? Или сжег их к демоновой матери? Это же верная дорога к смерти.

— Я знаю, — ответил я, пожав плечами. — Но ты же хотел отомстить за своих? Да и потом, что за жизнь была у тебя на острове? Кого ты там убивал? Простых и ни в чём не повинных людей? А смысл? Да и вообще, какой смысл от всего этого прятаться головой в песок? Ничего не помнить и не знать? Лучше уж умереть, сражаясь, и уничтожить своего врага. Так хотя бы уйдёшь на перерождение с чистой совестью и лёгким сердцем. Будешь знать, что сделал всё, что мог, и даже больше, чем мог, и уничтожил тварь, которая терзала несколько миров.

— И что, — усмехнулся Гранд, — этот мир поделится своей энергией?

— Да. Это именно тот случай, когда мир сам готов делиться энергией, лишь бы уничтожить общее зло. То, что мы с тобой здесь чужаки, для него не имеет никакого особого значения. У нас есть оружие, и это оружие мы сами и наша внутренняя сила, привнесённая из другого мира. Просто нам не хватает мощи. Эту мощь нам готов подарить местный мир.

И вслед за этим я стал свидетелем того, что и сам делал несколько минут назад. Гранд свернул свои практически бесполезные атаки, опустился на колени, прижал руки к земле и закрыл глаза.

Вдруг прямо вокруг него появились и начали вращаться красивые снежинки. Сначала белые, но постепенно меняющие цвет, приобретающие синий оттенок с лазурным отсветом, примерно такой же, как у моего пламени.

Так прошла минута, может быть, две. После чего Гранд открыл глаза, из которых ударили синие столбы холодного света.

— Ну что ж, — проговорил он, поднимаясь, — а теперь потанцуем.

Мы встали бок о бок. У меня на руках плясали синие язычки пламени, переплетаясь между пальцами. А у Гранда точно так же мерцал и перекатывался между пальцами синий лёд: жидкий, текучий, подобный ртути. Что-то такое я уже видел у Белоснежки. У него тоже был жидкий лёд.

И только тут я полностью понял слова Гранда по поводу того, чтобы передать благодарность его потомку. Белоснежка действительно был родственником этого Гранда, его далёким-далёким потомком.

И мы сделали несколько шагов к безумному богу, который всё больше расходился и грохотал:

— Никто мне не ровня! Никто в этом мире не сможет остановить меня!

— Тогда привет тебе из соседнего, — сказал я.

И мы ударили с Грандом одновременно: синим огнём и жидким льдом.

Лёд, насытившийся мощью этого мира, но бывший изначальным льдом другого мира, принялся оплетать и сковывать энергетическую структуру Бельзияра. Он словно создавал ему тело, материальную оболочку, чтобы зафиксировать безумного бога в пространстве и не дать ему возможности метаться, уходя из-под удара.

Ему создавали новую тюрьму из жидкого льда. Подвижную камеру, не такую, какая была у него в земле, а прямо здесь, над разломом.

И на этот раз Бельзияр взвыл уже от боли, потому что сковывающий его жидкий лёд содержал другую, инородную силу. Он пытался отстраниться от льда, ведь в этой оболочке ему было невозможно выбраться. Он стремился уклониться, чтобы не касаться оплетающего его жидкого льда. И, возможно, у него бы даже получилось, если бы не синее пламя, которым я ударил в центр создаваемой Грандом темницы.

Я бил по нему целенаправленной струёй, испаряя его сущность. Просто лупил в безумного бога. И мы оба: я и Гранд чувствовали, как сквозь нас проходит ярость и жажда очищения этого мира от скверны, внезапно появившейся на его теле.

* * *

Дракон и Саламандра, видя новых атакующих синим огнём и льдом, отступили.

Они вдруг увидели, что это новое пламя причиняет Бельзияру куда больший ущерб, чем их собственное обычное пламя. Все их потуги особо не трогали безумного бога, особенно после выведения из строя Арахны. По сути, они уже смирились, что им пришёл конец. Последний бой, он трудный самый. Да, можно ещё попытаться уйти через разломы, тем более есть перемычка с другим миром.

Вот только это не спасёт. И Саламандра это прекрасно понимала. Никак это не поможет. Он точно так же утопит в крови и соседний мир.

Нет, конечно, шансы на то, что энергия другого мира поможет одолеть его, были. Но наверняка этого Саламандра не знала. Не знал этого и дракон. И постепенно в их сознании ширилось понимание: бежать некуда. Этот кровавый безумец, захвативший этот мир, после пришёл бы захватить и следующий.

Побег от опасности по сути ничего не даст. Они слабели: и Саламандра, и Дракон, и Сколотура.

Сподвижников и соратников становилось всё меньше и меньше. Уже исчезла даже цель. Они дрались только ради того, чтобы драться. Бежать некуда. Осталось только умереть на поле боя.

И вот в этот момент, когда Саламандра уже готова была сдаться, вдруг появились два человека из другого мира, которые умудрились обратиться напрямую к энергии земли этого мира, к Душе этого мира, к которой даже сами боги уже давным-давно не обращались.

Потому что когда-то искра божественной энергии в них влилась, чтобы дать управление определённой стихией, и всё. После этого они черпали энергию напрямую лишь для того, чтобы эту стихию подпитывать.

Но эти! Эти, наплевав на всё, черпали мощь этого мира напрямую, полной ложкой, прекрасно понимая, что они от этого сдохнут. Потому что в богах было по капле энергии, ровно столько, чтобы управлять стихией. Взять больше равно умереть.

А здесь — какие капли? Они пропускали через себя энергию колоссальными объёмами. Причём это те самые люди, которых многие боги вообще ни во что не ставили.

Саламандра переглянулась с драконом и проговорила:

— Кажется, мы здесь даже не помощники.

— Что есть, то есть, — ответил тот. — Тут от нас толку мало.

— Ну, а раз здесь от нас толку мало, — предложила Саламандра, — пойдём хотя бы прикроем Сколотуру.

И да, с того момента, как люди начали активно изничтожать Бельзияра жидким льдом и синим пламенем, тот почувствовал опасность. И те орды, которые он призвал к себе, которые до этого в безумии бросались то на замок Азарета, то друг на друга, все они почувствовали призыв своего создателя, своего повелителя, и ломанулись в обратную сторону к Сколотуре.

А удерживать вокруг себя защитные конструкты и при этом сшивать обратно ткань миров это, уж извините, сомнительное удовольствие. Поэтому Саламандра, и Дракон отправились прикрывать её своим огнём, выстроив вокруг неё целое кольцо пламени, удерживая определённый радиус и не подпуская к Сколотуре низших демонов, которые готовы были её разорвать.

Боги пытались помочь — хотя бы там, где они могли это сделать. И в момент, когда Бельзияр кратно уменьшился в размерах, боги огня уже даже готовы были поверить, что людям удастся его вновь загнать в тюрьму.

— С ума сойти, — ворчала Скоролотура, ускоряясь и щелкая жвалами, создавая перемычки одну за другой. — Букашки победили безумного бога…

Саламандра и сама не верила своим глазам, но Бельзияр будто оседал, на глазах соскальзывая в безду. В момент, когда его тело в жидком ледяном панцире почти скрылось в бездне, из разлома взметнулись две когтистые лапы в попытке зацепиться за края разлома, но вместо этого они сгребли двух букашек, посмевших покуситься на бога.

— Нет! — закричала Саламандра и метнулась на помощь прямиком в разлом.

* * *

Некоторое время Максвелл считал, что сгорел в синем пламени, в дикой вспышке света. Но, как оказалось, он не умер.

Всё было гораздо хуже.

Очнувшись, он вдруг понял, что абсолютно не контролирует ни себя, ни свои действия, и даже некоторые мысли. Он словно находился в клетке собственного тела, которое при этом полностью и беспрекословно выполняло все команды Бельзияра.

Мощь безумного бога была настолько сильной, всесокрушающей и всепоглощающей, что Максвелл впервые в своей жизни допустил в собственную душу страх. Ему действительно было страшно из-за того, что он не принадлежал сам себе.

Ну да, оболочка вокруг него была, и это было его собственное, когда-то живое тело, — но оно вдруг стало тюрьмой для его гениального, во всех смыслах, разума.

И сейчас Бельзияр приказывал ему прятаться. И тело, оглядываясь по сторонам, искало безопасное место. И при этом, когда тело озиралось, Максвелл пытался узнать, что уже произошло и что происходит сейчас.

И словно молнией его пронзило понимание: всё, это конец. Никого из его клана не осталось.

Чудовищный удар разметал всё и вся. Вся его жизнь, все его дети, весь его клан превратились в пепел, в грязищу и кровищу, а всё остальное, всё, что выжило, теперь повинуется безумию.

Орды оставшихся низших пожирали сами себя, бросались на стены, отрывали друг другу головы. На когда-то мирных и плодородных землях творилась жуткая вакханалия, и ничего толком понять было нельзя.

Бельзияр выбрался из разлома: сначала по грудь, потом уже практически по пояс, если это вообще можно было так назвать. В целом эта тварь не имела чёткого тела, лишь очертания, пылающие зловещей алой энергией.

Безумный бог был как никогда силён. И при этом Максвелл, как менталист, всё же видел, как бывшая покровительница их клана ментальная паучиха Арахна пыталась опутать Бельзияра ментальной паутиной.

За что и поплатилась. Бельзияр отшвырнул её к жертвеннику, за которым и приказал прятаться Максвеллу, и следом за этим тут же пришёл приказ телу: убить богиню. Заколоть её прямо на жертвеннике.

Рука Максвелла потянулась к кинжалу. Но при всей своей ненависти к Арахне из-за того, что она отказалась от Максвелла и его клана, он прекрасно понимал: никто никогда ему не простит убийства богини.

Это конец даже его сущности. Не последует за этим никакого перерождения. Край.

Но как бы он ни хотел предотвратить то, что происходило дальше, он не смог этого сделать, потому что Максвелл абсолютно себя не контролировал. Он покрепче сжал в лапе кинжал и вышел из-за укрытия.

Глазами сознания он видел, как богиню удерживает на огромном жертвеннике кровавая плеть. При этом чётко осознавал: кинжал, пусть и довольно длинный, ничего не сможет сделать телу богини. Не пробьёт он хитин, как ни крути.

Но руку Максвелла направлял Бельзияр, и направлял он её туда, куда ему было надо. И кинжал стал вонзаться в глаза богини Арахны.

Паучиха извивалась, орала, щёлкала жвалами, но её держали кровавые путы. А он ударом за ударом уничтожал её глаза, ослепляя навеки. Но не только глаза.

Возможно, она могла бы жить слепой, но Бельзияр направлял руку Максвелла твёрдо, так, чтобы тот повредил Арахне мозг.

Отстранённое сознание высшего демона понимало, что строение богини вроде бы подобно реальному пауку. А у тех мозг не находится сразу за глазами, это же не человек. Но он не знал точного устройства богини. Он ослеплял и ослеплял её.

Конечно, тут роль играл болевой шок, но не факт, что этот шок убил бы Арахну.

«В конце концов, — думал Максвелл, — от меня ничего не зависит. Я просто орудие».

Затем он понял, что как орудие его уже шлют дальше. Максвелл читал приказы, поступавшие в его мозг, но тут на Бельзияра напал кто-то ещё, и тот немного ослабил своё присутствие в сознании Максвелла.

И тогда демон увидел: из Арахны истекает её божественная энергия: некая жидкость, содержащая в себе искры божественной силы.

Максвелл не желал оставаться пленником. Он попытался перебороть управляющий им импульс. И на какое-то мгновение, из-за того, что Бельзияра отвлекали, у него это получилось.

Он выпустил кинжал, и тот с хлюпаньем упал в жидкость, вытёкшую от Арахны, а Максвелл прям следом за ним запустил руки в эту самую божественную жижу и принялся умываться: намазывал себе на лицо, рога, грудь, чуть ли не купался в божественной крови, чтобы попытаться смыть подчинение Бельзияру.

Но, ослабив поводок, он окончательно понял: для него всё кончено. Клан, его клан селекционеров погиб. Бог, конечно, есть, но оставаться дальше игрушкой этого бога для него ниже достоинства. Максвелл, по крайней мере, считал себя гением.

И тогда, умывшись в вытекших внутренностях Арахны, он, недолго думая, поднялся и просто пошёл.

Пошёл в сторону домена Азарета. Зачем? Кончать с собой не собирался, это довольно тупая идея. Если и погибнуть, то только в бою. И он собирался дать этот самый последний бой.

Богам он ничего сделать уже не сможет, а вот повоевать со своими врагами у него ещё есть и силы, и время. Более того, после воздействия крови Арахны к нему перешла часть её силы, а также осталась мощь безумного бога.

Соединив в себе обе эти силы, Максвелл просто-напросто шагал в сторону Азаретовской крепости. А вслед за ним, в самый натуральный, ошеломляющий и подавляющий конструктор, собирались различные куски низших, формируя из себя кровавых сороконожек. Кадавры двинулись вслед за Максвеллом на приступ крепости.

Максвелл горько усмехнулся, хотя у него уже практически не осталось эмоций. Но он знал: после такой экзекуции над Арахной сила защиты периметра домена Азарета очень сильно просядет. Сейчас их взять будет легче лёгкого.

«И пускай я сдохну, — думал Максвелл, — но со мной сдохнут и мои враги».

Это была единственная мотивация, которая у него осталась. И вместе с ней он шёл во главе толпы кадавров к своему заклятому врагу Азарету.

Глава 21

Основная задача Мирославы и вообще всей троицы менталистов заключалась в том, чтобы держать периметр и не дать подчинить себе ментально домен Азарета. И они стояли на своём твёрдо.

Что бы ни происходило за стенами, за пределами домена, их задача была только одна — защищать, с чем они успешно справлялись. При этом они надеялись, что на других участках фронта всё тоже идёт так, как надо.

Поэтому, когда сколотуры Кема доставили в замок сопровождавших Виктора друзей, Мира и Тагай слегка возмутились.

— Вы что, оставили его там одного, что ли? — проговорила девушка, переводя взгляд с Белоснежки на Гризли, а затем и на Костю.

— Так вышло, что он нам совсем не оставил выбора, — ответил Белоснежка, разводя руками. — Там настолько усилилось давление безумия с появлением Бельзияра, что даже ваша защита, которую вы нам сделали, на отдалении слабо нас отгораживала от него.

— А Витя там как? — спросил Тагай. — Держится?

— Да, держится. Он сказал, что у него печать богини. Если бы не она, то, скорее всего, он тоже эвакуировался бы вместе с нами. А у вас тут что? — спросил Гризли.

— Пойдёмте, сами увидите, — хмыкнула Радмила, и все вместе они поднялись на стену замка.

А вот там, на подступах к домену Азарета, происходило что-то абсолютно непотребное. Если раньше легионы низших организованно шли в бой, атакуя исключительно стены замка, то сейчас они развернулись друг против друга и атаковали, можно сказать, без всякой цели.

Полное безумие. Вакханалия. Никакой ориентированности и организованности. Ничего подобного.

И вроде бы, с одной стороны, их даже легче было уничтожать, потому что не было слаженных атак от легионов низших. Поливай их огнём, да и поливай. Но такое утилитарное уничтожение живых тварей выматывало и требовало не меньшего расхода сил, чем при слаженных атаках. И при этом большинство осаждённых в домене всё равно одним глазом да посматривали сквозь крепостные стены на происходящую вдалеке, в долине, грандиозную битву, где было видно появление нового бога, его энергетической структуры из яркого алого света.

Он представлял собой вылезшую наполовину из земли рогатую тварь, вокруг которой летал дракон, а с другой стороны суетилась саламандра. Чуть поодаль, но не менее активно, вокруг этого самого бога порхала, суетясь в воздухе, паучиха, а невдалеке на земле примостилась огромная многоножка, чем-то похожая на сколопендру.

И все защитники крепости Азарета, в том числе и высшие демоны, слабо понимали, что вообще происходит. Да и надо сказать, никто из них никогда в жизни не видел стольких богов в одном месте сразу.

Но тут внимание Мирославы привлёк Белоснежка, который как-то вдруг засуетился.

— Что случилось? — спросила девушка, которая чётко чувствовала настроение всех людей, пришедших из того мира.

— Да что-то Вите нашему как-то совсем хреново стало, — ответил он.

— Мы ему можем как-то помочь? — спросила Мирослава.

— Я отправил к нему своих гномов, — хмыкнул в ответ Белоснежка, — и не только их. Но вы тоже подключайтесь. Давайте. Нужно ему помогать.

Но тут их внимание привлекло новое действующее лицо. И сначала даже никто не понял, откуда оно появилось. Внешне пришелец вполне напоминал человека, но вместе с ним появилась магия льда. Мирослава даже обратилась к Азарету:

— А что, у вас остался кто-то из богов воды или льда? — поинтересовалась она у высшего демона.

— Нет, — покачала головой Азарет. — У нас домен воды уничтожили чуть ли не одним из первых. А высшей сущности, покровительствующей им, уже тысячи лет не видно. Я даже не представляю, кто это мог прийти на помощь.

Таким образом, личность пришедшего с помощью ледяного мага на некоторое время осталась тайной. Но вот его ледовые конструкции виднелись издалека, и они были невероятно мощны.

Битва происходила, с одной стороны, вроде бы неторопливо, но с другой, очень стремительно. В какой-то момент все увидели, как отлетела в сторону Арахна и её мощно приложило обо что-то.

Практически сразу же после этого Мирослава, Тагай и Радмила почувствовали резкий упадок сил. В голову врезался сверлящий звук. Голова раскалывалась. Боль разлилась по мозгам дичайшая. Они поняли, что происходит что-то совсем не то.

И Мирослава волевым решением потребовала от ребят:

— Обрубайте связь с богиней! — твёрдо проговорила она. — Радмила, снимай корону. Тагай, убирай скипетр. Всё, прочь от себя!

И сказала она это вовремя, потому что внезапно менталисты почувствовали отток сил. Из-за того, что Арахне стала очень плохо, она перестала давать энергию, а стала неосознанно, наоборот, тянуть её обратно из своих последователей. А поскольку их оставалось совсем немного, то и слабеть они стали стремительно.

— Снимайте артефакты, будем держать так, — слабым голосом проговорила Мирослава.

— Да что мы можем без артефактов⁈ — возмутился Тагай.

К Мирославе в этот момент подошёл Азарет, который внимательно наблюдал за защитой своей крепости, в том числе и ментальной.

— Что-то случилось? — спросил он девушку, постоянно переводя взгляд с неё на поле боя.

— Арахна перестала давать нам силу, — ответила Мирослава. — Мы не можем больше пользоваться её артефактами.

— Но без них мы же не сможем! — снова возразил ей Тагай.

— Возможно, артефакты вам уже не помогут, — задумчиво проговорил высший демон. — Но вот муаса здесь столько, что он может заменить абсолютно любые артефакты.

Тут же рядом мгновенно появилась Зара, которая всучила Мирославе свой меч.

— Держи! — сказала она. — Главное, продолжайте держать защиту. Мы вас просто завалим этим муасом. Только держите защиту!

И дальше к троице менталистов, отвечавших за ментальную защиту, потянулись целые цепочки воинов Азарета с муасом. Они несли ещё и ещё только для того, чтобы защитники держались.

Но отложившие скипетр и корону Тагай с Радмилой стояли словно полупьяные, им было очень плохо. Потому что одно дело было держать защиту при помощи местной богини, а другое — самим. Зорич и Добромыслову было хреново от того, что они люди в демоническом мире. А это уже означало совершенно иную нагрузку, с которой сложно справиться.

И Радмила, и Тагай, резко просели по силе. Радмила даже пыталась упасть в обморок, но два демона воина вовремя поддержали её под руки.

Мирослава держалась лучше, так как была полудемоном, и для неё этот мир, можно сказать, был родным по крови. Она быстро перебрасывала на себя ментальные связки узлов защиты, снижая нагрузку на друзей, давая им передышку. При этом она шептала в своих мыслях, распространяя это по мыслесвязи между собой, Радмилой и Тагаем:

«Держитесь, родненькие! Держитесь. Я в одиночку не вывезу это всё. Я вас прошу, держитесь».

Но это всё было полбеды. Надо было понимать, что творится там, на поле боя. И тогда она в какой-то момент обратилась к Вите по той самой структуре защиты, в зоне влияния которой она держала и Адениза.

— Витя, здесь творится что-то ужасное. Я не понимаю, что произошло: Арахна не отвечает, мы отключились от связки с ней, ребятам очень плохо. А если я хоть как-то ещё за счёт своей демонической части крови держусь, то ребятам вообще край. Они на грани.

— Арахна повержена, — пришёл ответ от Виктора. — Но есть выход. Пусть попросят помощи у земли этого мира. Тагай — родович, и ты — наполовину тоже родович. Просите силы у земли. Качайте энергию оттуда, она даст. Только в разумных пределах, чтобы вас не выжгло. Я попросил силу, и со мной поделились.

— Ты думаешь, что и нам дадут энергию?

— Надеюсь, что да, — ответил Виктор. — Местный мир слишком уж сильно хочет очиститься от скверны Бельзияра, поэтому делится силой. Но имейте в виду: для вас это не останется без последствий.

— Я это понимаю, — ответила Мирослава. — В любом случае спасибо тебе за это.

И тут же продублировала информацию для Тагая и Радмилы:

— Просите сил у земли местного мира. Тагай, ты — родович. Радмила, ты хоть и не родович, но обязана попробовать. Нам должны помочь.

Они все обратились к местному миру: встали на колено, приложили ладони к земле, после чего принялись молиться, указывая, для какой цели им нужна сила.

Практически одновременно они почувствовали, как в них вливается свежая энергия. Та, что помогает расправить плечи и бороться дальше.

Азарет, продолжавший стоять со всеми своими демонами на парапете стены, вдруг обернулся к троице менталистов и беспокойным голосом проговорил:

— Ребят, вам бы поторопиться…

А вот Мира осознавала, что никак не сможет поторопиться.

Сила проникала в них тонким ручейком очень-очень постепенно, буквально по капле. И при этом эта сила жглась и царапалась, проходя по энергоканалам, оставляя неглубокие раны, из которых сочилась магическая кровь.

Эта сила была чуждой, незнакомой, и она делала больно, проходя сквозь энергетические каналы. Мирослава понимала: если уж больно ей, то ребятам в несколько раз больнее. И по их лицам она это прекрасно видела.

Но зато это была сила, которую можно было использовать. Да, она неудобная; да, она болезненная; да, она жжётся, словно раскалённый металл, прогнали по жилам. Но её можно использовать.

И постепенно они снова стали напитывать конструкт. Над доменом, стежок за стежком, постепенно появилась полусфера, накрывающая крепость Азарета полностью. Была она бледно-голубого цвета с разводами, но совершенно точно давала необходимую защиту.

— Друзья мои, — проговорил Азарет, — я уж не знаю, что вы там делаете. Судя по всему, необходимую вещь. Но вам надо это видеть.

— Что именно? — спросила его Мирослава, после чего снова глянула на своих помощников, лица которых искажались от сильной боли.

— На нас идёт лавина каких-то неизвестных тварей, судя по всему, кадавров. И над ними тоже есть сфера, практически как та, которую сделали вы, только ярко-алая.

Мирослава в сопровождении Радмилы и Тагая с трудом снова поднялись наверх, на парапет крепости, и увидели невообразимые многоножки, слепленные из частей разорванных низших.

А впереди, прямо перед ними, с абсолютно прямой спиной и безумным взглядом преспокойно вышагивал Максвелл.

— Ну вот и встретились, дедушка, — со странной хищной улыбкой проговорила Мирослава, а затем оглянулась на своих помощников: — Вы как?

— Я хочу сдохнуть, — честно ответил Тагай.

— Ну что ж, — сказала она, усмехнувшись, — сейчас тебе представится такая возможность. Потому что с этого момента всю защиту замка вы должны держать вдвоём.

— А ты куда собралась⁈ — прохрипела Радмила.

Азарет, наблюдавший за ними, тоже поднял бровь.

— Я уничтожу того, кто заключил сделку с Бельзияром и выпустил его наружу. Я уничтожу Максвелла, — роняя по слову, ответила девушка.

— Мы не можем рисковать защитой домена ради мести! — проговорил Азарет.

— А это не месть. Это возмездие! — с таким напором проговорила Мирослава, что даже Азарет отшатнулся, не понимая кому принадлежат эти слова: ей или местному миру, сила которого засветилась лазурным пламенем в глазах менталистки.

Ворота не открыли. Артём Муратов сам спускал подругу со стены на землю с помощью магии воздуха.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — шепнул он ей и обнял. Связь между ними после ментального клинча никуда не делась, просто стала чуть менее заметной внешне.

— Как и ты, когда искал месторождение муаса, — тихо ответила Мирослава, чуть отстраняясь.

— Мне тогда помогли. Сам я не справился бы, — напомнил Артём их совместное заточение.

— Мне тоже помогают, — хмуро откликнулась менталистка, взбираясь на парапет замковой стены.

— Кто? Тагай и Радмила держат защиту, Витя застрял где-то в божественной битве, а мы… мы бесполезны…

— Нет, Артём. Вы не бесполезны. У каждого своя роль. Ваша была — уничтожить алтарь. Моя — уничтожить Максвелла. А поможет мне этот мир, как помог Вите, как помогает Тагаю и Радмиле. Я и его дочь тоже. И он жаждет воздать по заслугам не только Бельзияру, но и существу, выпустившему безумное божество в этот мир из заточения.

— Ты же понимаешь, что если что-то пойдёт не так, мы ринемся тебя спасать от обезумевшего деда?

— Понимаю, — кивнула Мира, поочерёдно взирая на друзей. — Значит, мне надо сделать так, чтобы меня не пришлось спасать.

И не дожидаясь ответа и оттягивания неизбежного, Мирослава шагнула с парапета. Артём выругался сквозь зубы и едва успел подхватить названную сестру в воздушные объятия, мягко спуская на землю.

Она прошла пять или шесть десятков шагов, прежде чем оказалась напротив искорёженной армии Максвелла. Они стояли с дедом друг напротив друга, и первое время только смотрели.

— Я знаю, что ты сильна, — прохрипел Максвелл, — но ты не настоящий демон. Ты — полукровка. Ты — неполноценный маг. К тому же твоя покровительница мертва.

Мирослава даже не стала на это отвечать. Она просто ударила по деду максимально концентрированной силой, которую успела почерпнуть из земли, и в то же время продолжала её черпать.

Но Максвелл всё-таки успел закрыться круглым алым щитом.

Удар был чудовищным. Словно огромный молот ударил по наковальне, и от этого разошлись ментальные круги во все стороны. Демоны на стенах схватились за головы от боли, а некоторые кадавры позади Максвелла повалились на землю и развалились на куски.

— И это всё, на что ты способна? — прорычал Максвелл, и попробовал уже ударить сам.

Это было похоже на вырвавшийся из щита луч всё того же кровавого-красного света. Он должен был пронзить лоб Мирославы и заставить её замертво упасть на колени.

Вот только синий щит, выросший перед ней, не дал этого сделать. Это даже был не щит, это была целая стена, загораживающая как девушку, так и расположившуюся за ней крепость.

Затем две стены столкнулись и разошлись. А между ними осталось два потока силы: один окрашен в цвета безумия Бельзияра, второй — в цвета силы этого мира, который стремился очиститься.

И эти два этих сгустка столкнулись, пытаясь пересилить друг друга. Это чем-то напоминало одновременно и ментальный армрестлинг, и перетягивание каната, в котором практически сразу определился лидер.

Всё же Максвелл был значительно сильнее и опытнее. Он прожил на этом свете достаточно. И вот теперь он теснил и давил Мирославу. А в какой-то момент ему даже удалось набросить ей на шею аркан из струящейся алой энергии, пропитанной дрянью Бельзияра.

Когда Мира поняла, что ей банально не хватает воздуха, чтобы вдохнуть, она закрыла глаза, собралась и сконцентрировалась. Плевать на то, что дыхательное горло пережато, она продержится некоторое время.

И вот, задержав дыхание, она быстро-быстро начала отрисовывать вокруг себя руны, прямо в воздухе. Старания её не пропадали даром. Каждое движение: быстрое, точное и правильное, оставляло свой след.

Уже через несколько секунд всё пространство перед ней заполнили горящие синим пламенем знаки силы, которые усилили мощь Мирославы.

И вдруг вся пелена, защищавшая девушку и до того бледно-голубая, засияла таким концентрированным синим светом, что всем, кто смотрел на неё, резануло по глазам.

Алую удавку на шее Мирославы разорвало, а Максвелла просто оттолкнуло.

Он сделал несколько шагов назад, пытаясь удержать равновесие, а Мирослава в это время применила самый простой, но действенный и максимально усиленный конструкт: ментальный таран.

Максвелл не успел сориентироваться. И его ударило с такой силой, что он отлетел на несколько десятков метров к чёртовой матери. Когда он упал на мостовую площади, раздался треск. Причём раздался он практически в гробовой тишине.

И все, даже на парапете крепости, увидели, как череп Максвелла треснул ровно пополам между рогов, из него к небу поднялся тонкий алый дымок.

Мирослава в этот момент осознала, что стоит одна против огромной толпы кадавров. Она не собиралась бежать. Она была готова к решающей схватке.

А вот кадавры оказались к ней не готовы. Повинуясь какому-то приказу или инстинкту, они просто развернулись, и унеслись в обратную сторону. Причём целыми осталась лишь треть пришедших изначально. Остальные по частям оседали площадь.

Мира почувствовала, как её тело поднимается в воздух. Воздушная подушка подрагивала под её ногами.

«Дурак! Это твоя предельная дальность! Ножками бы дошла», — передала она по мыслесвязи Муратову.

«Не одни вы напитались силой этого мира, — послышался спокойный ответ от названного брата. — И если бы тебя не забрал я, то к тебе бы пошёл Костя. А у меня такой грузоподъёмности нет».

* * *

Ещё некоторое время после того, как Виктор растворился, Горислава сидела в кресле, не в силах даже вздохнуть. Какое-то оцепенение от ужаса происходящего овладело всем её существом. Только спустя долгую минуту она нашла в себе силы, повернулась к дочери, а та посмотрела на неё расширенными от страха глазами.

— Ты тоже это видела? — прошептала Горислава.

— Да, мама, — ответила Ада. — Витя в беде.

И вот тут Горислава вмиг стряхнула с себя всё, что мешало ей двигаться, подскочила с кресла, бросила маленькую одежонку куда-то на стоящий у стены стул и рванулась к гардеробу.

— Ада, мы сейчас же едем на капище!

Ада, всё понимая, ни слова не говоря, тоже оделась, и буквально через считанные минуты они уже были возле телепорта. Затем перенеслись в Горный и ошарашенно уставились на лошадей, которых привели с собой Борис и Дмитрий.

— Вы как здесь?.. — Горислава глазам своим не верила. Она знала, что муж и сын должны были дежурить на Стене. Но вместо этого они ждали их у телепортационной площадки с оседланными лошадьми.

— Он к вам тоже приходил? — без каких-либо объяснений спросил Борис у Гориславы. — Вы же на капище сейчас?

— Да, — коротко ответила она сразу на оба вопроса. Муж слишком хорошо её знал и понимал, что она никогда бы не стала сидеть сложа руки, если кому-либо из их семьи угрожала опасность. А помочь ей могло только капище.

— Мы можем чем-то ему помочь? — указала супруг на себя с сыном.

— Только молиться, — едва ли не шёпотом ответила женщина.

— Хорошо. Тогда мы с вами, — ответил на это Борис и кивнул Дмитрию.

— У вас же нет огня родовичей, — всплеснула руками Горислава.

— Да какая разница, — ответил на это её старший сын. — Во мне есть кровь родовичей. И в отце тоже. Мы всё равно его семья. И мы готовы молиться кому угодно, лишь бы ему помочь.

Бешеная скачка по городу и за его пределами вызывала у прохожих оторопь. Тохарские скакуны практически не сменили ипостась на демоническую, неся своих всадников к ближайшему капищу.

Ада, вцепившись пальцами в гриву коню, сглатывала слёзы бессильной злости и ярости. Она понимала: всё идёт не так, как должно быть.

«Он не мог спасти нас всех, чтобы вот так умереть! Не мог!»

«Держись, — практически читая мысли дочери, обращалась к сыну Горислава. — Ты только держись. Мы поможем!»

Они все вчетвером подошли к капищу Ады и склонились перед ним, взявшись за руки.

— Мам… давай ты… — сквозь слёзы попросила Ада, — я не подберу нужных слов… Ты сможешь, а мы будем с тобой.

Горислава, чувствуя невероятное единение со своей семьёй, такого, о котором она и помыслить не могла, через капище обратилась напрямую к Матери Сырой Земле:

— Помоги, матушка, — просила она. — Как ты заботишься о своих сыновьях, помоги мне позаботиться о своём. Мой сын Виктор — где-то там, на дальних рубежах, возможно даже не в этом мире, но он сын мой, кровь от крови моей, плоть от плоти моей. В то же время, имеющий в сердце веру, а в теле силу родовичей, защищает, в том числе и родную землю, и всех своих близких от дряни и скверны, которая пробилась в наш мир и вот уже долгие годы терзает его.

Горислава сглотнула, словно давая себе несколько секунд для того, чтобы подобрать слова, но дальше они полились потоком.

— И пусть он сейчас не здесь, пусть в другом мире, но он защищает и тебя, Мать Сыра Земля. Я прошу: помоги ему. Помоги ему выстоять, выдержать. Дай ему дополнительных сил, как настоящему воину, который воюет не ради крови, не ради наживы, не ради власти. Нет. Он воюет ради защиты людей. Он — истинный воин, который воюет ради выживания своего народа и своего мира. И сейчас в той войне он стоит один на один с невероятной силой, которая куда мощнее его.

И тут женщина ощутила, что позади неё начала скапливаться невидимая мощь, нечто невидимое и невообразимое.

— Помоги нам встать с ним плечо к плечу. Мы — его род. Мы — его семья. Мы с ним одной крови. В наших жилах течёт один огонь. Помоги всем поколениям наших предков встать за его спиной. И если вдруг у него не хватит сил, если вдруг где-то закончится ресурс, мы отдадим свои силы, мы поделимся с ним своей кровью, мы вольём в него свой огонь. Помоги нам встать за спиной нашего великого воина и влить в него дополнительные силы.

Горислава молилась истово, позабыв обо всём на свете. Перед ней стоял только образ сына, боровшегося с чем-то невообразимым. И их собственные силы, стремящиеся помочь ему, поддержать Виктора. Она надеялась, что её голос постепенно достигает глубин, доходит до слуха Матери Сырой Земли.

А затем она услышала, как в её голос постепенно вплетаются голоса её дочери, мужа, сына. Но даже это было не всё. Она услышала, что вместе с этим есть и другие голоса, просящие за Виктора.

Абсолютно точно из них она смогла определить только голос деда Креслава. Но были и другие. Затем она поняла, что весь род Рароговых встаёт за её спиной и просит за Виктора.

И точно так же, невидимой тенью, невообразимым строем предков за спиной её мужа вставали предки по тохарской линии. И, чувствуя всю эту неимоверную поддержку, она молилась ещё неистовее.

И в тот самый момент, когда весь этот хор голосов слился в единый громогласный призыв, исходящий от неисчислимой армии людей, капище вдруг мигнуло и погасло.

У Гориславы не осталось слов. Она подняла ошарашенный взгляд и спросила:

— Что происходит?

Ответом ей стала последующая вспышка, которая просто накрыла их всех.

Горислава повернулась к Аде, так как именно она была проводником капища, и спросила:

— Что они ответили?

По обеим щекам девушки пролегли широкие дорожки слёз.

— Они обещали помочь, — ошарашенно проговорила она. — Они все обещали помочь.

* * *

Боль во всём теле была настолько невероятной, что казался нереальным сам факт того, что я жив. Над головой кружился какой-то непонятный пепел. При этом было нестерпимо жарко.

Каждая клеточка тела вопила о том, что она умирает. И казалось, что просто пошевелиться практически нереально. Но под собой, под своей спиной, я чувствовал камень — холодный камень. Поэтому ничего не понимал, кроме того, что вокруг невероятно холодно.

Я открыл глаза и постарался оглядеться. И вдруг слева услышал мерзкий, утробный хохот. С трудом повернул к нему голову, и увидел перед собой огромную тушу ржущего надо мной Бельзияра. Он возвышался уже чуть ли не на несколько километров: огромная, неукротимая тварь, застилающая небо, горизонт и вообще всё в этом мире.

А мир-то был мне знаком. Отвернувшись от Бельзияра, я понял, что нахожусь на вершине Стены. От той самой родной Стены, на которой я пятнадцать лет провёл на каторге в прошлой жизни.

Но как я тут опять оказался? И вдруг в меня проникла мысль: «Я просто никуда отсюда не девался».

Словно прочитав это в моей голове, Бельзияр расхохотался ещё сильнее:

— Ты что думал, всё так просто? Тяп-ляп, новая жизнь, да? Но нет. Было истинным наслаждением наблюдать бред твоего воспалённого сознания. Я поместил тебя в своё безумие, в свою мультивселенную, и смотрел, как ты будешь пытаться изменить прошлое, которое ты изменить уже не в силах. Я получал истинное наслаждение, наблюдая, как последний ничтожный избранный Саламандрой корчится в муках, пытаясь что-то изменить и думает, что вот-вот победит меня. Ни хрена ты никого не победишь.

Бельзияр поднял голову к небу и расхохотался, да так, что в каждом звуке его смеха было столько безумия, сколько и вообразить сложно.

— Всё, что ты видел, вся вот эта твоя якобы альтернативная жизнь, это то, что я создал для тебя, чтобы посмотреть, на что ты способен. Ты — жалкий человечишка. Червяк, которому можно дать надежду, чтобы наблюдать, как он начинает сокращать свои ничтожные мускулы и извиваться. Ну что ж, можно сказать, ты меня удивил. Да, за тобой было интересно и нескучно наблюдать. Но в тот момент, когда ты возомнил себя чем-то большим, чем просто грязный червь под моими ногами, это меня утомило.

Теперь он склонился ко мне поближе, словно хотел получше рассмотреть.

— Но если ты хочешь, я могу оставить тебя инвалидом: вот этим обожжённым куском мяса с культями рук и ног. И ты в таком виде будешь наблюдать, как я не только уничтожу демонический мир, который я уже покорил, который пал к моим ногам, так как нет больше никакого Азарета, нет никакой Саламандры, нет Кема, нет вообще никого из тех, кого ты знал. И я точно так же на твоих глазах уничтожу и этот мир.

Он снова хохотнул, но на этот раз почти не выказывая безумия.

— Единственным твоим утешением будет лишь то, что твоя семья уже давным-давно сдохла и не застала этого позора. А вот ты как раз застанешь падение всего этого мира. Я специально погружу тебя в безумие. И вот в этом состоянии обожжённого калеки, когда ты не сможешь даже пошевелиться, ты будешь наблюдать, как умирает всё то, что тебе дорого.

Бельзияр распинался надо мной с большим удовольствием, с чувством, с расстановкой. Но я думал сейчас не о нём.

«Чем ты грозишь мне безумный бог? — думал я. — Болью? Подумаешь. Смертью? Умер и умер. Мне подыхать не впервой. На самом деле ты меня вообще ничем не удивил. Что ты там рассказываешь: мультивселенная безумия? Очень может быть. Но только что-то мне подсказывает: я нахожусь не в своей прошлой жизни, а в твоей той самой мультивселенной безумия».

Не знаю почему, но как бы мне ни было хреново, я точно был уверен в своей душе: семья моя жива. И отдавать её на растерзание подобной кровавой твари я не планировал.

Голос Бельзияра отошёл на второй план, ведь я услышал нечто иное, знакомое до боли… родное, отдающее истинной болью в душе и в магическом источнике. Тихий шепот, пришедший из моих воспоминаний. И пусть я сейчас немного потерялся, не понимая, где моя настоящая жизнь, а где придуманная кровавым богом, этот шепот придал мне сил.

«Когда иссякнет твой внутренний огонь, когда все остальные силы покинут тебя, когда ты, возможно, разуверишься практически во всём на свете, мы придём к тебе на помощь».

Я вспомнил этот голос, который снова напомнил о себе. Голос капищ родного мира.

— Да, — ответил я духу капища. — Помогите мне. Пусть это будет смертельный номер, но эта тварь не должна выжить. И эту тварь нельзя пленить, её нужно только уничтожить. Этот безумный бог, появляясь в каждом новом мире, немного слабеет, так как не привычен к местной энергии. Помогите мне. Я готов заплатить собственной жизнью. Я готов пережить уничтожение, и даже чтобы душа моя не шла на перерождение. Но помогите мне его уничтожить. Никакие разумные существа не должны подпадать под власть этой твари.

И я почувствовал, что на мою просьбу откликнулись. Я ощутил какую-то невероятную энергию в ближайшем капище. Возможно, здесь ещё был какой-то разлом. И я потянул эту самую энергию оттуда.

Сначала всё шло очень тяжело. Я почувствовал того же ленивого и очень медленного кота, который вроде бы откликнулся, но всё ещё ворочался, ему приходилось просыпаться, поэтому он фырчал. Но затем всё-таки поделился силой.

Она сначала медленно, лениво текла ко мне, но всё-таки текла. Постепенно эта струя усиливалась, её напор возрастал, а я накапливал и накапливал энергию. Я чувствовал, как внутри меня что-то перестраивается, как с каждой секундой становится всё легче и легче.

Вместе с тем пришло понимание: скорее всего, это предсмертная агония, когда боль уже настолько сильна, что организм просто отключает все нервные окончания.

Но мне было плевать. Я собирал в себе все эти ручейки силы, идущие от капища, а, возможно, и от ближайших разломов, потому что ручейков было много.

— Что ты там задумал, ничтожный человечишка? — Бельзияр склонился ко мне ещё сильнее, и это было мне на руку.

Правда, создалось ощущение, что я забыл практически все магические конструкты. Сейчас в голове был только один. Да и пусть. Я же использовал силу родовичей, силу капища, силу Матери Сырой Земли. Так пусть и конструкт будет созданный родовичами.

И все те силы, которые я скопил внутри себя, я пустил на один лишь конструкт, на полог бабушки Зарины. Он вышел огромным, достаточно большим, чтобы накинуть его на Бельзияра.

Тот дернулся, но ничего не успел сделать. Конструкт оплёл его со всех сторон. Правда, этот полог почему-то был не оранжевого или красного цвета, а всё того же синеватого, каким в последнее время стало моё пламя в мире демонов.

Полог начал сжиматься вокруг Бельзияра. Кроваво-красная плоть безумного бога начала проступать ромбиками сквозь него. И, судя по всему, это причиняло ему нестерпимую боль. Он орал, что есть мочи, пытался высвободиться из смертельной хватки конструкта, но у него ничего не получалось.

А тот всё продолжал сжиматься и сжиматься, как будто не существовало никакой силы, которая могла бы его остановить. И пусть я уже не понимал, почему у него такой цвет, какая у него сила, самое главное, что он сработал.

Вдруг давление полога бабушки Зарины дошло до критической точки, и во все стороны просто брызнули ошмётки безумного бога.

Его разорвало на мелкие куски. Предсмертный хрип затих где-то далеко наверху.

Я просто лежал и смотрел в голубое небо, где кружился странный пепел. Обожжёнными, разбитыми губами ловил его, словно снежинки. А в голове засела странная мысль: пора менять девиз.

Раньше он звучал как «Пламя и месть». Только вот мстить уже некому. Поэтому надо бы изменить его на «Пламя и честь». Вот только кто теперь сможет поднять флаг Тохарской империи? Большой вопрос.

Эту мысль прервал топот ног. Голову я повернуть уже не мог, у меня не было ни сил, ни возможности. И тут надо мной склонились два силуэта, в которых я с удивлением узнал Тень и Белоснежку.

— Ты чё тут разлёгся⁈ — рявкнула Тень. — Какого хрена лежишь? Пора валить отсюда, тут сейчас всё разрушится!

Я действительно ощутил, как Стена подо мной всё сильнее и сильнее дрожала, вокруг всё шаталось, стоял невероятный треск. Горы, возвышающиеся с двух сторон от ущелья, начали просто осыпаться.

Казалось, весь мир вокруг просто начал ходить ходуном.

— А вы здесь откуда? — прохрипел я. — Я же сказал вам уходить на дальние рубежи.

— Ты что, сдурел, что ли? — на полном серьёзе спросила меня Тень. — Витя, ты вообще тут? Алё!

Я присмотрелся к своей соратнице, и понял, что это совершенно не она. С неё лоскутами сползала иллюзия, и я увидел, что передо мной никто иной, как богиня Саламандра, причём в человеческом обличье и с обилием всевозможных божественных татуировок.

Тогда я перевёл взгляд на Белоснежку, и понял, что это тоже иллюзия, которая внезапно растворилась. Передо мной стоял седоволосый, седобородый маг с посохом в старомодном балахоне.

И вот эти двое схватили меня под руки и подняли.

— Да, огонёк, — прохрипел Гранд льда, — хорош валяться. Нам некогда ждать, пока ты придёшь в себя. Валить отсюда надо.

— Куда? — спросил я, ничего не понимая и вообще не в силах поспеть за быстро меняющейся ситуацией.

— Туда! — указала рукой Саламандра на разрезающий землю у подножия Стены разлом. Стена под нашими ногами крошилась, шла трещинами и обваливалась целыми секторами между сигнальными башнями. — Прыгать надо.

— Уверена? — Гранд недоверчиво уставился на провал далеко внизу.

— Уверена. Выход там же, где и вход. Если мы останемся здесь после его смерти, то застрянем навсегда в этой вариации безумия. Этого допустить никак нельзя.

— То есть не сдохнуть здесь, но сдохнуть там? Отличный план, — хмыкнул Гранд и посильнее вцепился в мою руку.

— Лучше у нас всё равно нет, — огрызнулась богиня, и, подхватив меня под руки, они просто взяли и сиганули в открывшуюся бездну.

Глава 22

Бездна была не просто огромной, в ней и впрямь не было никакого дна. Более того, наше движение в ней ощущалось замедленным, словно мы падали сквозь желе.

— Что мы вообще делаем? — поинтересовался я.

— Надо немного переформулировать вопрос, — невесело усмехнулся Гранд. — На что мы вообще надеемся?

Саламандра посмотрела на нас с неким божественным прищуром и ответила:

— На любовь мы надеемся. На любовь одной отчаянной женщины.

Я ничего не понял, да и не было время задумываться о словах богини, потому что в этот момент мы попали в какую-то алую пелену. Понятно, разлом был энергетическим, но теперь нас начало реально физически жечь, причём неимоверно, до такой степени, что мы чуть ли не начали растворяться. Однако мы по-прежнему держались втроём и летели, преодолевая любую боль.

А затем рядом с нами стали обрушиваться куски тела Бельзияра, на которое он был расщеплён пологом бабушки Зарины. И когда какой-то из этих кусков испарялся в огне разлома, из него появлялись души.

Одного из таких, с красной косой, пожилого мужчину с мечом, щедро отделанным муасом, я увидел практически перед собой. Он стоял, глядя на меня, затем кивнул, мол, молодец, а потом отсалютовал мечом.

Я понял, кто это: последний Тохарский император, племянник которого предал его и стал спусковым крючком последовавших далее событий.

А потом я увидел другого предка. Душу прадеда Рарогова, нетленное тело которого нашёл в старой резиденции. Тот тоже отсалютовал мне и зажёг огонь Рароговых. Причём дотянулся и передал мне этот самый огонь:

— Возьми. Эти силы тебе сейчас пригодятся.

И этим самым огнём он запустил внутри меня какое-то движение. Я почувствовал, что силы действительно восстанавливаются внутри.

Дальше мы увидели ещё тысячи и тысячи душ, множество и множество людей, но не только их, но высших демонов и каких-то иных существ. Все они на наших глазах освобождались от плена Бельзияра, а мы летели мимо них в бездну. Они поднимались наверх, а мы — вниз.

В какой-то момент мы увидели целый клан воинственных, темноволосых людей, не совсем привычных мне. Но я понял, кто это, увидев на груди этих людей герб Зоричей. Я даже немного оказался ошарашен. Они тоже отсалютовали мне и были счастливы, что их души отпустили на покой.

Я видел многие поколения всех тех, кто воевал на этих Стенах. Высшие демоны выстраивались передо мной легионами. Настоящими боевыми легионами, а не такими, как у низших. Это были все те, кого за тысячи лет уничтожили селекционеры. И все эти высшие демоны тоже салютовали мне сжатым кулаком, поднимая его вверх. Я только успевал вертеть головой из стороны в сторону.

И в тот момент, когда перед глазами перестали появляться такие миражи, я вдруг увидел перед собой Азу.

О, неужели и её душа станет свободной?

Я, как смог, улыбнулся ей и попытался послать воздушный поцелуй. На что Аза приподняла левую бровь и выдала с изрядной долей сарказма:

— Ну что ж, отлично. Жив ещё, значит, раз целоваться-то лезешь. Погнали подальше отсюда!

Аза ухватила меня за руку, перехватившись у Саламандры, а другой рукой зацепила её и, словно на буксире, потащила нас куда-то прочь.

— Давайте быстрее! Этот энергетический разлом сейчас сомкнётся. Я довольно долго блуждала по этому месту, но сейчас будет смена энергетических разломов. Если мы не успеем, то нам хана. Давайте, уходим, уходим! Быстрее, помогайте мне!

К нам подключилась ещё одна душа: прадеда Рарогова. А мы уже растеряли все силы и практически ничего не могли сделать.

— Давайте, мы должны выбраться!

Я заметил у Азы меч из муаса, с помощью которого она и пыталась держаться, таща нас через разломы прочь из алой бездны безумия Бельзияра. Мелькали огни мировых разломов, энергия лазурного цвета сменилась на оранжевый, за нашими спинами схлопывались проходы, а перед носами открывались новые. Калейдоскоп красок, мельтешений и вечной спешки в какой-то момент замер. Вместо сухого жара энергий я почувствовал влагу.

Последнее, что я осознал: нас всех выкинуло в тёплое, парящее озеро на территории резиденции Рароговых. А последним, что я услышал, был крик домового:

— Хозяин вернулся! Ура-а-а!

* * *

Наверное, это была довольно странная картина. И хорошо, что её никто не видел. На земле у озера лежали два мужчины и две женщины, одна из которых была краснокожей, рогатой и крылатой демоницей, обретшей материальность только благодаря оставшемуся муасу.

Я, снова придя в себя, удивился тому, что, да, конечно, тело по-прежнему болело, но абсолютно не так, как совсем недавно, когда я очнулся под пристальным взглядом Бельзияра и постепенно подыхал.

Аккуратно поднял руки, посмотрел на них. Да, вроде бы целые, не обгорелые обрубки. И ноги целые. То есть это совсем не тот обожжённый кусок мяса, который выслушивал бред безумного бога вперемешку с хохотом.

Татуировок, правда, не было ни одной. Но ничего, это дело наживное: одни сделали, сделаем и другие.

Затем я посмотрел внутрь себя, внутрь системы энергоканалов, которая, по идее, должна была быть уничтожена, разорвана в клочья. И понял: система никуда не делась. Она работает.

Более того, внутри неё циркулирует не один, а целых два вида энергии: один — синеватый, отчасти похожий на энергию демонического мира; другой — обычный, оранжевый, как полагается магии огня этого мира.

От всего этого я даже слегка подвис. А окончательно привёл меня в чувство голос Азы, которая лежала рядом:

— Боги, кажется, у нас всё вышло!

Она подняла голову, после чего рассмеялась и добавила:

— Хотя, да, очень странно упоминать богов, когда у меня под боком лежит одна. Но, в любом случае, я очень рада. Я думала, что не вытащу вас. Никакой муас не даст такой силы. И ладно там протащить одну душу, но протащить за собой в нагрузку ещё три, это уже ни в какие рамки. Я таким паровозиком себя чувствовала. В жизни больше не рискну. И то ещё неизвестно, как бы дело повернулось.

Аза приподнялась на локти и посмотрела на меня:

— Если б не твой дед, шансов у нас было бы ноль целых ноль десятых. Слишком уж быстро смыкались разломы, слишком быстро всё менялось. Удивительно, что нам ничего нигде не прижгло и ничего не оборвало. И мы нашли проход домой. Правда, боюсь, что от сестриного меча почти ничего не осталось.

Аза подняла руку, и действительно, вместо полноразмерного клинка в её руке был лишь обмылок размером со столовый нож.

— Да уж, — согласился я, — ни хрена от него не осталось.

— Так что, Витенька, — качнула головой Аза и кивнула на свою руку с зажатыми останками клинка, — придётся тебе ещё за муасом отправляться.

— Там не только твой меч потерял мощность, — тяжело проговорила Саламандра.

А вот Гранд привстал и буквально весь согнулся, ощупывая себя руками и постоянно кряхтя:

— А чего так больно-то? — спросил он. — Почему всё болит?

— О-о-о, — сказала ему Саламандра, — поздравляю с возвращением в человеческий мир.

— В смысле? — не понял Гранд. — Я же вообще ничего не чувствовал. Веками и тысячелетиями ни хрена вообще не чувствовал. Почему так болит-то?

— Мы все потеряли что-то на этой безумной войне, — глубокомысленно заметила Саламандра. — Вот ты из Гранда откатился обратно до Ярила. Поздравляю! Путешествия через подобные разломы не проходят абсолютно бесследно. Особенно когда ты вырываешься из западни.

— Но я же раньше путешествовал, — возразил на это Гранд. — И ничего не происходило.

— Но ведь ты же сказал, что раньше путешествовал по разломам этого мира, — заметил я, обращаясь к Гранду. — А сейчас-то мы выбирались из божественной ловушки. А ты как думал, что всё это бесплатно для тебя закончится?

— Знаешь, — усмехнулся Гранд, наконец осознавая, что снова жив, — хорошо хоть так. И откатился только до Ярило.

— Ну да, ты же хотел вновь почувствовать вкус жизни, — ухмыльнулся я и похлопал мага льда по плечу. — Вот теперь наслаждайся этим вкусом.

— Ну его нахрен такой вкус, — хохотнул тот.

Я обратился к Саламандре:

— А у тебя-то как? Тоже что-то откатилось?

— О себе я потом расскажу, — Саламандра явно напряглась, о чём-то вспомнив. — Ты мне только одно скажи: ты яйцо драконье нигде не терял? А то я об этом всё время боя переживала, но никак не могла у тебя спросить.

— Конечно, сохранил, — ответил я, — ты что, издеваешься, что ли? Оно припасено у Агноса в его пространственном кармашке.

— Это хорошо, — протянула Саламандра.

— А что такое? Почему так важно это яйцо? — прищурился я.

— Дело в том, что нам расплатиться надо.

— С кем ещё расплатиться?

— С Драконом, разумеется, — Саламандра развела руками. — Ты думаешь, я просто так тебя отправляла это яйцо искать? Разумеется, для того, чтобы дракон помог нам в защите от Бельзияра. Его помощь стоила нам яйца. Нужно отдать им их родовую реликвию.

— В смысле, их родовую реликвию⁈ — я уже почувствовал поднимающуюся волну гнева внутри себя. — Ты же говорила, что это наша реликвия.

— Ой, да я тебя прошу, — сказала Саламандра, — была их, стала наша, была наша, станет их. Это, понимаешь, божественные разборки. Не стоит тебе в них вдаваться.

— Вообще, хотелось бы хотя бы немного понимать, — сказал я, постепенно садясь.

— Чего тут понимать-то? — рассмеялась Саламандра в голос. — Тебя вообще ни разу не смутило, что божественная реликвия от Саламандры выглядит как яйцо дракона?

— Не знаю, — сказал я, — это же ваши межличностные отношения. Мало ли кто у вас и с кем в любовь играл.

— Фу, Витя! — сморщилась Саламандра.

— А что такого? — я развёл руками. — Я вот тут в демоницу влюбился. Почему у вас Саламандра в Дракона не могла влюбиться, чтобы в итоге отложить яйцо?

— Ну да, тоже вариант, — ответила Саламандра, и тут мы уже заржали все вчетвером.

— Ну так что, — поинтересовался я, когда отсмеялись, — всё-таки отдавать реликвию?

— Отдавать, отдавать, — кивнула Саламандра, — потому что участвовать в такой самоубийственной затее Дракон согласился только с возможностью перерождения. А яйцо, как ты понимаешь, это как раз и есть то самое перерождение. У меня таким шансом стал Агнос. Это та самая гарантия, что мы не исчезнем окончательно. В мире останется ваш потомок, который наберёт силу и будет вам в дальнейшем покровительствовать. Вот и Дракон хочет иметь такую же возможность. Тем более ты сам видел: первожрец у него есть, и он вполне себе, ну скажем так, достойная личность.

— Ну насчёт «достойной личности» я бы поспорил, — заметил я.

— Да ладно тебе, — махнула рукой Саламандра и, кажется, немного пошатнулась. — Он почему раньше такой злой-то был? Это потому, что у него яйца не было. Драконьего, разумеется. Теперь будет добрее.

— Понятно, — кивнул я. — Ладно, будем надеяться.

— Ну так вот тебе мой наказ: заберёшь у Агноса яйцо и передашь Дракону.

— Кстати, Агнос-то где всю битву был? — поинтересовался я.

— Когда я пошла на самоубийственный бой, кто-то должен был остаться, чтобы хранить храм и поддерживать в нём силу. Естественно, Агнос остался на подстраховке и защищал Азарета и твоих друзей. Кто-то всегда должен был оставаться в храме, чтобы сдерживать натиск Бельзияра. Мы с сыном поменялись: то есть пока нужна была непосредственно его помощь, тебя защищал он; когда пришла моя пора, он ушёл охранять храм.

И тут для меня многое стало понятным.

— Получается, ты тоже потеряла свои силы? — спросил я, глядя на неё, а она лишь кивнула. — И Гранд потерял свои силы. Но почему тогда свои силы не потерял я, лежа в реальности Бельзияра? В той ловушке, перед нависающим безумным богом, я чувствовал себя просто куском мяса, внутри которого не осталось никаких энергетических каналов, все были пережжены и разрушены, не осталось ничего: выжгло абсолютно всё. Я считал себя скорее мёртвым, чем живым. Что изменилось?

— Это очень правильные вопросы, — сказала Саламандра, — что изменилось, и почему ты сейчас такой. Для ответа мне придётся немного вдаться в космогонию этих миров. Видишь ли, два мира, которые ты знаешь: демонический и ваш человеческий, имеют немного разные принципы одаривания силой. Наш демонический мир пошёл по пути, на котором поделился каплями своей силы и зародил в нас, богах, способности управление стихиями и не только. Мы стали передатчиками его воли со своими возможностями. Мы стали богами. А дальше уже мы делились знаниями с демонами и отчасти с людьми, которых считали достойными. Камни мои ты помнишь. Но, когда мы попробовали расширить «кормушку» и перейти в ваш человеческий мир, то поняли: он пошёл по иному пути.

Тут она раскинула руки, словно пыталась обнять весь тот мир, в котором мы сейчас находились.

— Он решил напрямую, через капища, взаимодействовать с местными жителями. Он миновал стадию богов. Он давал силу тем, кто, на его взгляд, мог правильно её использовать: не для убийств, не для наживы, не для выгоды, а именно с целью защиты. Почему те же Рароговы, предки по линии твоей матери, до сих пор настолько сильны? Потому что они живут честно. Потому что они используют силу во благо. Потому что в любой ситуации они беспокоились лишь о благе людей и о благе империи, а не о собственной наживе. Поэтому у них столько капищ, которые живы до сих пор. Поэтому ваш мир ещё слышит вас и отвечает вам: потому что он с вами постоянно общается через капища. У многих других кланов этого нет.

— Это я как раз хорошо понимаю, — ответил я, — и чувствую этот разный принцип распределения энергии. Но вопрос в другом: почему я себя сейчас так чувствую? Почему я до сих пор внутри чувствую силы? Задам вопрос проще: почему я вообще выжил во всём этом бою?

— А вот это, наверное, самое главное, — улыбнулась Саламандра. — Когда ты прощался со своей роднёй, она тебя не отпустила. Твой род не смирился с тем, что ты умираешь где-то там, на чужбине, в одиночестве. И они встали все единым строем и сделали единственное, что могли в данной ситуации: пошли и попросили помощи у своего мира, у энергии вашего мира. И призвали на помощь силы всего рода от его начала. И скорее всего, если бы ты там дрался за какую-нибудь мелочь, чтобы завоевать чьи-нибудь земли, просто набить кому-нибудь морду или уничтожить чей-нибудь род, у них бы ничего не вышло.

Богиня покачала головой и показала мне знаком, чтобы я поднимался на ноги.

— Но лишь потому, что ты стоял до конца за то, чтобы спасти людей, уничтожить Бельзияра и вычистить его безумие из обоих миров, а также спасти сразу несколько видов существ, мир откликнулся на их просьбу. И весь род, как по матери, так и по отцу, поделился своей силой и помог тебе. Поэтому уничтожил ты Бельзияра по сути даже не столько силой собственного мира, сколько силой собственных родов, и даже не одного, а целых двух. Они помогли тебе, встали справа и слева и дали возможность получить силу сквозь разломы.

Гранд и Аза тоже с огромным интересом слушали Саламандру.

— Ты знаешь, почему она так тяжело к тебе приходила? Потому что нужно было протащить её сквозь те самые разломы из одного мира в другой. Ты же находился не в человеческом мире на момент битвы, ты был в разломе, ты находился в моём мире, в демоническом. И представь: какой объём силы должен был пройти сквозь все эти энергетические разломы между мирами, какой процент силы должен был потеряться? И какую колоссальную энергию тебе дали оба рода и весь твой мир в целом для того, чтобы ты уничтожил Бельзияра?

Богиня покачала головой.

— Если бы не это, не помощь рода, ничего бы этого не случилось. Да, возможно, откликнулось бы несколько капищ, с которыми ты непосредственно лично знаком, скажем так. Но род подтянул всё, что у него было. И память Рароговых и фон Аденов встала за тобой горой. Я такого никогда не видела. У нас совершенно другие принципы. Но я видела, кто шёл к тебе, кто дарил тебе силу. И это был не только мир, это были люди.

— Это потому я видел разные души, когда мы падали в бездну? Душу прадеда Рарогова, души Зоричей. Это клан, который когда-то сотрудничал с Арахной, и пал в Сербии, их под ноль уничтожили демоны. Кажется, видел последнего Тохарского императора. Видел ещё многих и многих. И высших демонов, которых, видимо, в своё время пленил Бельзияр в своих ловушках.

— Да, — кивнула Саламандра, — именно поэтому ты видел всё это. С тобой поделились силой. Ты видел многих и многих, кого освободил, убив Бельзияра. Именно поэтому ты не потерял в силе, ты приобрёл. Человек в вашем мире силён не только собственной силой, но и своим родом. А раз он стоит за тебя горой, как и ты за него, значит, ваши силы приумножаются. Они ответили тебе сторицей: ты стоял за них насмерть, и они стояли и бились за тебя до конца.

Я некоторое время поразмыслил над её словами и понял: она права. Но это были ещё не все вопросы. Мы уже встали, все вчетвером смотрели на пар, вздымающийся над озером. Тогда я задал ещё один вопрос, который не давал мне покоя:

— А как насчёт ловушки Бельзияра? — спросил я, потому что вспомнил, что меня это смущало. — Когда я лежал тем обожжённым куском мяса под хохотом безумного бога, он мне сказал, что это всего лишь одна из вариаций реальности, которую он создал, играясь со мной. Это правда? То есть у богов есть возможность создавать вариации собственных реальностей?

Саламандра смотрела на меня и лишь слабо кивнула.

— И где-то в одной из реальностей я погиб и погиб весь мой род? И там Бельзияр реально захватил власть над двумя мирами?

Я ждал ответа от Саламандры. Более того, ответа ждали не только я, но и Гранд, и Аза. И все они молчали. А Саламандра, кажется, немного смутилась от моего вопроса, затем подняла взгляд абсолютно человеческих карих глаз без следа какого бы то ни было огня.

Именно это мне бросилось в глаза: в её взоре не было огня вообще. Язычки пламени не проскальзывали по телу. Я поймал себя на мысли, что Саламандра, в сравнении с нами, изменилась сильнее всего.

Но вот, когда она всё-таки собралась с мыслями и начала мне отвечать, некоторые пазлы общей картинки начали складываться на места. Да, из разрозненных частичек стала собираться общая мозаика. Я поглощал недостающие в этой части знания.

— В этом Бельзияр не соврал, — негромко ответила Саламандра. — Мы — боги, и у нас есть возможность создавать некие вариации реальности. И вот только цена за это необычайно высока. Действительно, существует одна из вариаций, где ты на самом деле умер, где погибла вся твоя семья, и Бельзияр, скорее всего, возьмёт силу над обоими мирами, и ничего не получится с ним сделать. Но я не хотела умирать в этом мире. Я не хотела терять два мира разом. Да и терять существ, которые доверились мне, тоже.

Голос её постепенно креп, и в нём появилась присущие богине горячие нотки.

— И фактически, пожертвовав собой, я создала новую вариацию реальности и поставила на кон всё, возродив тебя. Ты был самым подходящим кандидатом: у тебя была необходимая мотивация, у тебя была жажда жизни, а также решимость и готовность идти до конца, не жалея себя. Именно поэтому я поставила на тебя всё, создала новую вариацию реальности, где ценой собственной жизни возродила тебя. Пойми: это было не только рождение тебя вновь, это было рождение целого мира. Именно поэтому было необходимо, чтобы ты оживил Агноса. Потому что так или иначе моё время подошло к концу.

— Ты стала человеком? — спросил я у неё напрямую.

— И да, и нет, — расплывчато ответила Саламандра. — Я устала. Оболочка у меня осталась от человека, а мой божественный дух, по сути, истрачен полностью. Если бы ты не оживил Агноса, вы бы все потеряли эту божественную составляющую, свою магическую силу. Именно этого, чтобы ты понимал, и боится Дракон, вот почему он и просит вернуть себе своё яйцо. Поэтому да, я знала, на что иду. Да, я поставила всё на тебя. И я не ошиблась. В тебе гораздо больше чести и искренности, всего того, что необходимо было для спасения мира, чем в тех, кого я рассматривала до этого на эту роль.

— Дед Даррен говорил, что ты рассматривал его, — заметил я.

— Да, — ответила Саламандра. — Смотрела. Но он не подошёл: в нём было слишком много наносного. Но тут, знаешь ли, ещё многое зависит и от возраста. Чем моложе человек, тем он более порывист и готов к жертвам и подвигам. На самом деле то, что ты сделал, это огромное самопожертвование. И твой прадед Даррен Аден подобного, к сожалению, не сделал бы. Хотя у него и была сила, и ум, и возраст, и опыт. Но у него не было такого юношеского максимализма и готовности идти до конца. Вот этого всего у него не было, а у тебя было. И да, подобные порывы свойственны лишь юности.

— Но вот что-что, — хмыкнул я, — но узнать, что тебя сделали избранным исключительно на основании того, что ты малолетний идиот, просто замечательно.

И как-то моя фраза сразу разрядила всю обстановку. Мы все сидели и ржали.

— Ну зачем же так грубо? — сказала Саламандра, отсмеявшись. — Скорее просто человек, подходящий на роль героя.

— Зашибись, герой, а яйцо, блин, отдай, — усмехнулся я. — Ладно. Зато, в принципе, хоть два мира спас. И на том спасибо. И семья жива. И да, девиз рода действительно пора менять: «Пламя и месть» уже не годится. «Пламя и честь», вот мой новый девиз. И, знаешь, в любом случае, спасибо тебе, — сказал я Саламандре. — Спасибо, что ты рискнула, поверила в меня и дала второй шанс. Шанс, который оправдался на все сто процентов. И в этой новой реальности оба мира останутся живы. А вместе с ними вся моя семья, мои друзья и мои близкие тоже останутся живы. Это, наверное, самый главный подарок.

Тут я нащупал рукой ладонь Азы и повернулся к ней:

— Ну, а любимую женщину я уж придумаю, как оживить.

Саламандра расхохоталась:

— Ага-ага! — сказала она. — Знаешь, тут за тебя уже всё придумали. Придумывальщик, я же тебе обещала награду, причём такую, которую ты и не ожидал, — она обернулась к демонице. — Аза, подойди ко мне, детка.

— В смысле? — не поняла демоница, но всё же подошла и протянула богине руку.

— Вы знаете, я всегда говорила, что только искренняя женская любовь способна вытащить мужчину из любой задницы, даже если это задница безумного бога Бельзияра. И вот конкретно в тебе, Аза, я не ошиблась. И вообще, — продолжила Саламандра, — когда я почувствовала, что он пошёл с тобой прощаться, то поняла: ты, девочка моя, так просто этого не оставишь и рванёшь за ним, даже если это будет стоить тебе существования. И да, я вдвойне рада, что не ошиблась в вас обоих. И это ваша награда за то, что вы, несмотря ни на что, готовы пожертвовать собой ради спасения друг друга.

И при этих словах Аза буквально истаяла на моих глазах.

— Зашибись награда, — проговорил я, не в силах ясно мыслить. — Ты что, развоплотила душу моей любимой женщины?

Но богиня мне не отвечала. Она зачем-то начала чесать макушку, потом лопатки, затем снова макушку.

— Что ты делаешь? — спросил я, вообще не понимая, что происходит.

И тут Саламандра повернулась ко мне, и я понял, что взгляд её как-то очень сильно изменился.

— Да вот, кажется, рога пробиваются, — сказала она, — и крылья начали расти. Телу, видимо, всё-таки придётся отчасти трансформироваться.

— А это сейчас кто? — не понял я. — Кто со мной говорит?

— Ну отлично, блин! — проговорила стоящая передо мной женщина с типичными нотками Азы в голосе. — Только стоило обрести тело, как мой любимый мужчина сразу же начинает сомневаться в собственных умственных способностях. Ну ничего-ничего, мозги-то мы тебе вправим.

И рассмеялась.

И этого смеха было достаточно, чтобы я точно понял, кто стоит передо мной. Поэтому, когда она бросилась ко мне на шею, я с лёгкой душой поцеловал её. Гранд в этот момент тактично отвернулся, хотя я заметил блеснувшие в его глазах льдинки слёз.

— Но подожди, — сказал я, отстранившись через пару минут. — Если ты обрела тело, то как же капище? Оно же заглохнет и умрёт, если у него не будет проводника.

И тут, словно эхом откуда-то издалека, раздался удаляющийся голос Саламандры:

— Да походу шандарахнуло тебя знатно. Владелец капища вернулся.

В этот же момент со стороны старой резиденции выскочил взъерошенный, но чрезвычайно довольный домовой:

— Хозяин вернулся!

Вслед за ним тяжёлой походкой вышел старик Рарогов, нетленное тело которого я видел глубоко в подвале. Он улыбнулся нам, подмигнул и показал большой палец.

Этот жест дал мне понимание: теперь всё точно будет хорошо.

Эпилог

Восемнадцать лет спустя

«Его Императорское Величество, Виктор Адениз, император Тохарской империи, со своей супругой, приглашается на коронацию Его Императорского Высочества Светозара Светозарова».

Я, когда только прочитал пригласительную грамоту, обплевался, потому что уже ожидал по прошлой памяти ещё три тома различных церемониальных уложений этикета.

Но организаторы коронации смогли и на этот раз удивить: поскольку мы были не простыми баронами, а императорской семьёй соседнего государства, томов было не три, а семь.

— Перебьются! — сказал я и отставил этот неподъёмный набор фолиантов в сторону. — Я не для того его мелкую задницу прикрывал, чтобы меня теперь как собачку в пачку наряжали.

Аза со своей обычной улыбкой сказала:

— Ничего, как-нибудь усвоим необходимое. Тебе перескажу только самое критичное. На остальное все закроют глаза, как всегда.

Мы со своим, надо сказать, большим посольством прибыли в Екатеринбург, столицу Российской империи, накануне коронации. Тарим оставили под присмотром деда Даррена, а детей отправили к Азарету.

Расположились мы не в правительственном квартале, хотя у нас там был ряд собственных зданий, во главе с посольством Тохарской империи, а по доброй старой привычке остановились в резиденции Рароговых.

Там нас встречали два деда: Креслав и Яромир. Креслав, к слову сказать, выглядел просто отлично.

Всё потому, что в своё время, когда отдавал китайскому принцу яйцо дракона, я не упустил возможности выменять у него заодно несколько доз лекарства с так называемой «вечной молодостью». Одну дозу я, как и обещал, отдал княгине Озеровой — бабушке Артёма Муратова, а вторую — деду Креславу.

Деды Рароговы, считай, обрели вторые жизни, а потому отжигали теперь тоже вместе, умудрившись не перетягивать на себя одеяло власти в клане: пока один разбирался с вопросами в столице, второй управлял делами на югах, в родовых землях Рароговых.

А тем временем сюда, в их резиденцию, постепенно прибывали все те, кто мне был дорог и с кем я был раньше знаком. Как-то, не сговариваясь, накануне коронации все решили собраться именно здесь.

Мать с отцом встречали гостей на ступенях. Они словно помолодели даже за последние два десятка лет и смотрели друг на друга всё с той же нежностью. Отец ушёл в запас со службы, больше времени проводя с мамой. У них настала вторая молодость. Мы разлетелись из отчего дома, но судя по тому, как бережно Борис фон Аден поглаживает живот матери, наш дом в Горном снова мог наполниться детским смехом, мы обзавестись братом или сестрой.

Военных стычек последнее время у нас не случалось. Заняты были, добивали остатки демонов, западные соседи делили освободившуюся территорию Италии, а китайцам и вовсе было не до нас. У них яйцо Дракона проклюнулось. Ко мне даже присылали гонца с просьбой прибыть по возможности в гости. Все же у меня единственного в мире пока был опыт взаимодействия с перерождёнными божествами. Я съездил, даже повоспитывали мальца немного с Агносом, чтобы совсем уж дрянной характер на заполучил от китайского принца. Так что войн с ними не предвиделось пока. Зато британцы активизировались, как только Тариманская впадина начала зеленеть.

Захотелось им наложить лапу на Великий шёлковый путь из одной из своих провинций. Так они даже не поленились несколько экспедиционных корпусов выдвинуть из Лахора, смять молодую империю и разжиться новой земелькой и богатствами. Нихрена у них не получилось. Вернее, получилось наложить в штаны после нашего встречного посольства. Мы как раз в обновлённой столице открывали храм Агносу, когда от Димки пришел гонец телепортами о передовых отрядах британцев. Настроение они и мне, и богу подпортили знатно, за что и поплатились.

Пять лет после этого ждем, когда британцы остатки своей армии выкупят. Кое-кто уже и подданство сменил, и семьи у нас завёл. Но это уже другая история.

Сейчас же я стоял у окна в гостинной и рассматривал прибывающие экипажи.

Первым прибыл Ярослав Светозаров вместе с супругой Адой. Да-да, вместе с моей сестрой. Он-таки умудрился добиться руки и сердца моей сестрёнки-егозы, покорив её своими ухаживаниями, а в конце концов, позвал замуж. Они так и остались проживать на территории Российской империи.

Ада взялась управлять институтом благородных девиц, причём сразу двумя его филиалами: в столице, и на территории Горячего ключа, где обучались тохарки. А Ярослав Светозаров сменил на посту Иосифа Дмитриевича.

Тот ушёл на пенсию и наслаждался покоем, воспитывая внука в строгости и прививая все те необходимые знания, которые понадобятся императору на его посту государя.

А вот компанию Ярославу в расследовании различных сложных дел составлял никто иной, как Анатолий Салтыков. Его повысили в должности до Главы Тайного сыска всея империи. И теперь от пары этих имён дрожали все, кто имел за душой хоть какие-то грешки.

Правда, поговаривали, что сам Салтыков до сих пор вздрагивал от упоминания фамилии фон Аден, но теперь уже это касалось моей сестры, а не меня.

Следующая карета принадлежала Аркадию Ивановичу Путилину. Этот, из преподавателей академии, переквалифицировался в начальники управления столичного Тайного сыска, заняв место Салтыкова.

У нас с ним даже состоялся небольшой разговор.

— Должен признаться, Ваше Императорское Величество, — сказал он, — мне приходилось следить за вами во время вашего обучения в академии. Слишком уж вы неординарным были курсантом. Как видите, я не ошибся.

— Признаться, я тоже имел свои подозрения на ваш счёт, — ответил я, кивнув. — И могу сказать, что вы в принципе были на своём месте. Даже находясь на государственной службе, на таком ответственном её участке, вы оставались адекватным человеком, за что вам чисто человеческое спасибо. Вы лично из Тайного сыска меня вытаскивали, под собственное слово, под личную ответственность. И с обучением помогали. Так что могу констатировать: иногда профессия не накладывает клеймо на человеческие качества. Вы как были нормальным мужчиной, так и остались.

Путилин усмехнулся, пожал мне руку и отправился на этаж для гостей располагаться.

Я же почти нос к носу столкнулся с Артёмом Муратовым и его отцом. Те уже успели разместиться и спускались на ужин. После победы над демонами отец Артёма перестал скрываться. Иосиф Дмитриевич его реабилитировал по всем статьям, но тот всё же перебрался к нам в Тохарскую империю, чтобы быть поближе к сыну.

Я на время отошёл к конюшне, поскольку оттуда летели искры во все стороны, что явно было следствием семейного скандала между Резвым и Искрой. Чаще всего я предпочитал в них не вмешиваться, но тут Резвый уже едва ли не на дыбы вставал, что было нехорошо.

— Слушайте, — сказал я им, — после коронации у нас будет много дел, так что не стоит сжигать чужие конюшни. Потратьте энергию как-то иначе!

— Она и тратит! — проворчал Резвый. — Мозг выедает мне по чайной ложке и смакует! Я бы лучше с тобой по пустыне носился, чем вот это всё выслушивал.

— Будет тебе пустыня. У нас ещё объезд пограничных укреплений впереди. Там часть тохаров со стороны Китая обустраивается. Нужно поддержать их морально и не только. И вообще, кто в конце прошлой поездки нудил, что по любимой соскучился, какая она красавица грациозная, и что страсть, как видеть её хочет?

Искра, умная демоница, тут же умерила пыл и посмотрела на Резвого уже более приветливо.

— Правда, так говорил? — переспросила она.

— Правда! — буркнул Резвый и я кивнул, пытаясь сдержать улыбку.

— Так что ж ты с этого не начал по приезду, огонёк ты мой пламенный⁈

Я ушёл, подмигнув опешившему Резвому. Вот вроде бы стаж отношений с демоницами у нас одинаковый, а он так и не понял, что их усмирять надо лаской.

Я вернулся обратно в особняк, где меня отыскал мелкий бес Руян, который уже вымахал в рослого демона-официанта и подал мне бокал с игристым вином. Я вновь занял свой наблюдательный пост у окна.

Следующим подъехала карета моего брата Димы. И он тоже приехал с супругой Матроной, в девичестве Салтыковой. Она-таки добила брательника и вышла за него замуж, взяв его едва ли не измором.

Правда, в возрасте сорока с лишним лет, в общем-то, уже и пора было остепениться. Поэтому брат совершенно спокойно «сдался», точнее, наверное, сделал вид, что сдался на её милость. При этом жену, конечно, он баловал и носил на руках. Но тут надо понимать: до этого у него было пятнадцать лет разгульной жизни, которой ему, собственно, и хватило.

Поэтому последние три года он действительно был счастливым главой семейства, который от криков из детской сбегал исключительно на тренировочные полигоны.

А вот сразу после этого, видимо для некоторого разнообразия, вдруг открылся портал перехода, и появился Джузеппе Росси с супругой и парочкой дочерей. Он всё пытался пристроить их в какой-нибудь знатный род, чтобы укрепить взаимоотношения с человеческим миром.

Сами они давным-давно вернулись в свой мир и постепенно отстраивали родовой замок, включая и пещеру, которую, кстати, помогали восстанавливать и мы, так как образцы телепортационных стел нуждались в некотором ремонте.

И так уж получилось, что единственным местом, где было представительство телепортеров в человеческом мире, стала именно Тохарская империя. Можно сказать, нам сделали такой подарок за свержение Бельзияра.

Росси раскланялся со мной, подошёл и пожал руку:

— Рад, что вы смогли вырваться на коронацию. Дел у вас и дома невпроворот.

— Да мы и сами рады повидаться с всеми под одной крышей, как в старые добрые времена, — ответил я.

— Странные у вас воспоминания о времени борьбы с селекционерами, — заметил Росси. — Для большинства из нас они были явно недобрыми.

— В Российской империи есть поговорка: «Всё хорошо, что хорошо заканчивается». Потому и помнится больше хорошее из того времени, — ответил я.

Следом прибыла карета Инеевых. Инеев, он же Белоснежка, уже основал собственный род, поскольку по рангу давно переморозил Боярина и вплотную приблизился к Ярило. Произошло это потому, что его дальний родственник, бывший Гранд льда, взялся его обучать.

Эти двое спелись не хуже деда Креслава с Яромиром: шуточки у них были похожие и силой они обладали одной и той же. Признаться, очень много нужного и необходимого они сделали для Тохарской империи.

Всё озеленение, всё распределение воды и прочего, а также превращение бывшей Таримской впадины из пустыни в цветущую долину было делом исключительно их рук.

Активно помогали им в этом Кем, Кемизовы и Гризли, но по своей направленности. Они заращивали разломы, меняли русла рек, поднимали на поверхность ушедшую вглубь воду. Всеми водными ресурсами Тохарской империи заведовали они: Инеев вместе со своим далёким предком.

Но при этом жениться Белоснежка, как ни странно, пока не спешил. В отличие, кстати, от Гризли, который приехал буквально в следующей карете и вышел оттуда с глубоко беременной Зарой.

Характер у демоницы и раньше был не сахар, а уж после того, как забеременела, огненные протуберанцы летели в разные стороны. Но нужно отдать должное стоическому характеру Гризли, выносил он это всё спокойно, как будто его в детстве в чан с успокоительным уронили.

Со дня на день ожидали рождения наследника. Ему понадобилось не то десять, не то двенадцать лет, чтобы уговорить демоницу всё-таки сочетаться с ним браком.

Причём сам Азарет давно махнул рукой на дочь, зная, что та в принципе неравнодушна к людям. А с учётом того, что с Азой у нас уже был прецедент, и тем более что мы её вернули к жизни, высший решил, мол, боги с ними, с этими расовыми предрассудками, пусть дочь сама выбирает собственную судьбу. И Зара-таки сдалась.

У самого Гризли ситуация с восстановлением клана тоже двигалась семимильными шагами. Объездив уснувшие капища по всей Российской империи, он не нашёл ни одного, которое бы на него откликнулось. Причём делалось это всё через телепорты, однако ничего не помогло.

Но зато произошло неординарное событие на территории Тохарской империи. Во время движения всевозможных пластов пород и изменения русел рек в столице, а именно там, где когда-то мои друзья почувствовали огромный резервуар воды, под кратером, оставшимся от озера, Гризли почувствовал отклик земли. И именно там он по наитию сформировал собственное капище.

Выглядело оно довольно странно, как застывший в моменте каменный смерч. И оно стало первым капищем, основанным родовичем на территории Тохарской империи. Теперь остатки Медведевых, рассеянные по всему миру, тоже переехали к нам в Тохарскую империю, туда, где капище откликнулось именно для них.

Следом подъехала карета Голицына.

Те тоже уже давным-давно проживали у нас в Тохарской империи. После того, как Ермолов устроил покушение на императрицу, спокойного житья в столице Российской империи им не было. Поэтому, как только появилась возможность куда-либо уехать и начать всё с нуля, они перебрались к нам.

Собственно, сам Голицын даже умудрился жениться на одной из тохарок. При том, что в стихийном плане они сходились как лёд и пламя, но в личной жизни у него всё было прекрасно. Сколько уж там они успели наплодить детей, все сбивались со счёта. Видимо, даже сами Голицыны.

А вот после этого очередного оживления въездной аллеи усадьбы Рароговых меня отвлёк ворвавшийся с криками Тагай. Причём на этот раз, для разнообразия, он кричал не по мыслесвязи, а вполне себе нормальным голосом:

— Витя, ты сейчас умрёшь! — прокричал он, подбегая ко мне. — Как только узнаешь, что мы обнаружили.

— Слушай, я уже пару раз, и на три жизни вперёд наумирался, — хмыкнул я, и мы рассмеялись.

— Не-не, ты сейчас точно охренеешь! — сказал Тагай.

— Давай, делись уже, не томи!

— Короче, мы при восстановлении храма забрались на такие пласты, что просто невероятно. И там мы нашли яйцо Арахны! А как ты понимаешь, храм, в понимании паучихи, это не просто помещение или стела. Оказывается, этот храм действительно имел паутинчатую структуру, и мы сектор за сектором восстанавливали с Никсим его целостность.

Это я хорошо знал. И хоть Тагай числился у меня главным менталистом Тохарской империи вместе с Мирославой и Радмилой Зорич, все они проживали у нас. Он всё равно не забывал храм, в котором его посвятили и приняли в качестве первого жреца. Добромыслов очень бережно к нему относился, восстанавливая по мере своих сил. И вот спустя почти восемнадцать лет после того, как мы победили безумного бога Бельзияра, они умудрились обнаружить яйцо богини.

— Я к тебе, собственно, вот с каким вопросом: ты как-то можешь связаться со своим Агносом, чтобы он попросил Арахну явиться в её храм и сообщил, что мы обнаружили? Это же большое событие! Судя по тому, что ты рассказывал про яйцо Саламандры и про яйцо Дракона, это для них просто невероятно важно. Это буквально — подарок. Пусть и кладка из одного яйца. Но я прям буквально чувствую: внутри есть ментальная активность. Оно живо. Можешь как-то сообщить?

— Я, конечно, попрошу Агноса, — сказал я, — чтобы Арахна связалась с вами и чтобы вы ей отдали яйцо. Но насколько я знаю, и Агнос предупреждал меня об этом, Арахна сейчас почти не выбирается из своего логова. Она ослеплённая, ослабленная, без какой-либо поддержки. Одним словом, богиня сейчас совсем не в лучшем состоянии. Даже спустя годы.

— Я знаю, что она не восстановилась, — кивнул Тагай. — Она очень редко отвечает на какие-либо вопросы, и с каждым годом всё реже и реже. В принципе, она как будто потеряла тягу к жизни. Но я поэтому и хотел бы порадовать её, сказать, что мы обнаружили яйцо.

— Хорошо, я обязательно передам, — пообещал я.

И Тагай унёсся в одном ему известном направлении.

Но, судя по всему, он ещё ожидал, что должны были прибыть его сестра с матерью, с которыми он весьма редко виделся, и отец. По сути, вся семья Добромысловых тоже должна была квартироваться здесь, благо резиденция это позволяла.

Но надолго одного меня не оставили, и буквально следом за Тагаем вошли Мирослава с Костей. Причём с настолько ошарашенным и озадаченным выражением лиц, что я невольно задумался: неужели у нас на подступах появились враги?

— Друзья мои, что у вас происходит? — заинтересовался я, невольно напрягаясь. — У вас такое выражение лиц, будто кто-то умер, или вот-вот собирается это сделать.

И пока Мира переваривала информацию или подыскивала слова, заговорил Костя:

— Как тебе сказать, — хмыкнул он. — Смертоубийством тут, конечно, попахивает слегка, но мы пока ещё не определились, чьим именно.

— И что за дела? — я полностью собрался, готовый впитывать информацию.

— Да видишь ли, мы тут недавно встречали делегацию демонов из мира Азарета, — проговорил Костя, тщательно взвешивая каждое слово, — и демонов непростых: это остатки клана селекционеров. Они приходили к Мире просить её заступничества. Даже более того, попросили её прийти и взять их под крыло, взять власть над ними.

Я подумал, что на месте Миры тоже слегка опешил бы от подобного предложения, особенно после всего того, что селекционеры сделали с её семьёй.

— А ты, Мира, — обратился я к подруге, — что по этому поводу думаешь?

— А что я могу думать? — ответила она, рассыпав платиновые волосы по плечам. — Я, если честно, в шоке. После всего того, что было, меньше всего я хочу идти и править остатками этих извращенцев, которые занимались непонятно чем под покровительством Бельзияра. Хотя и до Бельзяра они лапочками тоже не были, если Арахна от них отказалась.

— Понимаю, конечно, но всё может выглядеть не столь однозначно.

— Да уж куда более чем неоднозначно! — выпалила девушка. — Нет, ну конечно, моя мать сейчас в нормальном состоянии, она вполне счастливо проживает со Слободаном на побережье Чёрного моря. Но это лишь один вопрос. Сам понимаешь, всё равно так просто не забыть всего того, что произошло, даже с учётом того, что прошли целые годы.

Она судорожно выдохнула, затем снова вобрала в лёгкие воздух.

— Нет, я не скажу, что мне до сих пор снятся кошмары. Нет. Я испытываю невероятное удовлетворение от того, что грохнула и собственного деда, и собственного папашу, а вы — огромное количество селекционеров, которых даже упоминать не стоит. Но факт остаётся фактом: ничего общего я с ними иметь не хочу.

Я про себя подумал, что ситуация-то, действительно, так себе. Но затем мне на ум пришёл один вопрос:

— Из кого состояла делегация? Просто для понимания.

Тут Мирослава нахмурилась.

— Да из кого она могла состоять? Древние старики, женщины, подростки.

— То есть совсем не те, к кому ты испытываешь соответствующие эмоции, — уточнил я. — А те, кто, возможно, так же, как и ты, вполне могли оказаться в бесправном положении, не имея возможности ничего изменить? Ты же не знаешь, какими они были восемнадцать лет назад.

Мирослава промолчала, но я видел упорно сжатые губы.

— Не были они такими, — наконец проговорила она.

— Ну да, не были. Кто-то всё так же оставался женщиной, у которой прав было ненамного больше, чем у рабов. Старики, конечно, могли быть помоложе, не спорю. Но детей-то и вовсе в помине не было. Насколько я знаю, Азарет лично сдерживал порывы своих воинов полностью уничтожить всех селекционеров под ноль. Но досталось, конечно, им прилично после всего происходящего.

Тут я решил, что нужно свести между собой некоторые концы.

— Ты знаешь… Я тебе сейчас скажу такую вещь, которую, наверное, не должен бы. Но только что от меня вышел Тагай и сообщил, что они нашли яйцо Арахны. Но сама Арахна, по информации от Агноса… — я запнулся. — В крайне плачевном состоянии. Она так и не оправилась после боя, пожертвовав собой и всем тем, что у неё было, для нашей победы над Бельзияром. И, скорее всего, она не оправится. Раз так, яйцо её тоже не вылупится. Оно так и окаменеет во времени, поскольку культ её, как богини ментала, просто исчезнет по той простой причине, что у неё практически нет верующих.

Я смотрел в глаза девушки, чтобы уловить там хоть капельку понимания.

— А тем верующим, которые истово готовы в неё веровать, нужен жрец. Настоящий жрец, который бы направил капельки силы в тонкий ручеёк, который начал бы её восстанавливать.

Мирослава посмотрела на меня. Хотела что-то ответить, но промолчала.

— Нет-нет, — я качал головой. — Решать что-либо только тебе. Я ни о чём не могу просить тебя в этом смысле. Ни приказывать. Это твоё личное дело. Твоя семья. Твоя обида. Твои страхи. Но просто подумай о том, чем мы платим Арахне за то, что она пожертвовала своей жизнью. И она, заметь, к тебе не пошла за помощью. Она не пошла просить. И не потому, что она гордая. Она просто знает всё, что ты пережила, и как женщина, она просто плюнула на всё, гордо забилась в своё логово и решила там потихоньку умирать. Поэтому думай дальше сама и решай сама.

Мирослава лишь кивнула, взяла Костю за руку, и они вместе ушли. А я подумал: ничего себе, как они возмужали за прошедшие годы.

Следом за этим ко мне зашла Аза.

— Дорогой, — сказала она, глядя себе за спину, — а почему от тебя тут выходили Мира с Костей с таким выражением лиц, как будто кто-то умер.

— Потому что если ничего не сделать, то умрёт Арахна, — сказал я, положив руку ей на плечо, — возьми Зару и поговорите с Мирой. Возможно, ей понадобится ваша помощь.

— Какая? — бровь моей супруги привычно взлетела на лоб.

— Вы же всё-таки дочери Азарета. А перед Мирославой сейчас стоит непростой выбор: то ли взять под крыло остатки селекционеров и попытаться спасти Арахну от смерти, вернув её к жизни через божественное яйцо, оставленное ею. То ли отказаться от всего этого и убить богиню, которая ей дала силу. И всё лишь из-за страха, что ей придётся окунуться в жизнь по своей второй половине крови, по демонической. А зная, как ненавидят селекционеров демоны, это очень сложный шаг.

— Я даже не знаю, что тебе на это сказать, — Аза отпрянула от меня и посмотрела в глаза. — Ты же понимаешь: она — героиня. Она удерживала крепость Азарета. Они чтут её подвиг. Помнят.

— Да, она была получеловеком, восставшим против собственной крови и помогавшим демонам бороться против безумного бога. Но стоит ей возглавить селекционеров, и общественное мнение может очень сильно поменяться. Ты сама прекрасно это знаешь. Помнишь, кем ты была до момента, пока не стала моей женой? Ты была дочерью Азарета, героически погибшей в войне и не отдавшей ни капли крови врагу. Но стоило тебе выйти замуж, даже за меня, как на тебя всё равно начали смотреть как на недостойную.

— Конечно, помню. Как же не помнить? Ты ещё пару раз обломал рога и крылья нескольким демоническим рожам, включая моего брата, чтобы они заткнулись. И затем все просто перестали говорить что-либо на эту тему.

— Ну да, — согласился я. — У Миры тоже есть Костя. И он с удовольствием начистит несколько демонических рож и задниц. А ещё он может сделать так, что задницы этих демонов станут объектом внимания других демонов. Но сам факт того, что защиты просят селекционеры… сильно стопорит её. Поэтому поговори с ней. Просто дай ей возможность понять, чего она хочет. А я её поддержу любое её решение. Потому что это решение будет именно её.

Аза потянулась и поцеловала меня в щеку:

— Хорошо. Сделаю.

— Кстати, — я посмотрел на неё, — ты с отцом-то связывалась? Как там дети-то?

— О да, — рассмеялась супруга. — Наш демонический дедушка страдает и шлёт крики о помощи из огненного мира. Он жалуется, что его домен так не пострадал за тысячу лет битвы с селекционерами, как за несколько посещений наших детей. Потому что Азарту крепость разносят одним большим кагалом. Там такая толпа наших тохарских индейцев, что крепость буквально трещит по швам. Страдают все.

Аза рассказывала обо всём с откровенным удовольствием.

— Отец говорит, что ещё только денёк-другой продержится в качестве няньки. А вот затем обещает устроить нашим детям муштру в виде лагеря для выживания на природе, сплавление по рекам, и вот это вот всё.

— Ну что ж, — хмыкнул я, намекая на лагерь выживания, — нашего дедушку ждёт большой-большой сюрприз. Они же выросли в таких же условиях и жили всё это время, — усмехнулся я. — Поэтому это они его ещё научат выживать после Тохарской империи.

— Это точно, — согласилась со мной Аза, чмокнула в щёку и побежала догонять Мирославу с Костей.

А я обернулся обратно к окошку наблюдать, как и дальше подъезжают кареты родных и близких.

И внезапно за моей спиной что-то произошло.

Я, реагируя на опасность, мгновенно выставил вокруг себя огненную стену. Обернувшись, с удивлением взирал, как в пространстве, в самой ткани реальности, появился вдруг огненный круг, постепенно расширяющийся.

И из него, в своём привычном зверином обличии, вышла никто иная, как Саламандра.

Сказать, что я охренел, это ничего не сказать.

— Ты же умерла, — только и смог проговорить я. — Какими судьбами?

— Послушайте, давайте без лишних вопросов, — попросила Саламандра. — У меня очень мало времени. И сил, как ты понимаешь, тоже немного. Мне тут подсказали, что якобы в параллельной реальности есть человек, который стал Грандом для двух миров и умудрился победить безумного бога Бельзияра. Это ведь ты? Я надеюсь, что правильно попала?

— Ну да, — кивнул я, уже подозревая нехорошее, — я.

— Так может у тебя есть желание справиться с Бельзияром и в ещё одной ветке реальности?

ОТ АВТОРОВ

Вот и подошла к концу история Виктора фон Адена. Спасибо вам, наши дорогие читатели, что были с нами, переживали за Виктора и его друзей. За каждый комментарий, за каждое сердечко и за вашу неизменную поддержку — за всё! Мы с Дмитрием уверены, что у нас самые лучшие читатели. Мы пишем наши истории для вас, чтобы наполнить ваши будни взрослыми сказками, в которых ещё живы добро, честь, верность, дружба и любовь.

До скорой встречи на страницах наших новых книг!

p. s. Друзья, если не сложно, напишите пару строк впечатлений об истории под 1 томом. Это поможет истории Виктора фон Адена найти своего читателя.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наследник пепла. Книга X

Content

Дмитрий Дубов, М. Борзых
Наследник пепла. Книга X

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

ОТ АВТОРОВ

Nota bene