Проклятый Лекарь. Том 7

Глава 1

Михайлов довольно ухмылялся, наблюдая за нашей реакцией:

— Теперь понимаете масштаб? Орден Очищения работает не на уровне отдельных клиник. Они оперируют в масштабах всего города. Всей Московской губернии! Пять основных клиник-якорей, десятки вспомогательных точек, сотни операторов. Годы подготовки, миллионы рублей инвестиций. И вы серьезно думали, что уничтожение одной захудалой воронки в частной клинике что-то изменит?

Хотя логика мне подсказывала, что в такое дело Орден мог вложить и миллиарды.

— Заткнись, — процедил я, в такой ситуации было сложно сохранять спокойствие. — Ты все равно пролетишь. Вместе с твоим гребаным Орденом. Мы вас всех закопаем.

— Нас? — он рассмеялся. — Вы даже не представляете, сколько нас. Орден — это не кучка фанатиков в подвале. Это организация с тысячелетней историей! У нас есть люди везде — в министерствах, в полиции, в армии, даже при императорском дворе!

— И все равно вы проиграете, — твердо сказала Анна.

— Наивная девочка, — Михайлов покачал головой. — История пишется победителями. А победители — это всегда те, кто готов пойти дальше других. Убить больше. Пожертвовать всем.

— Философия психопата, — заметил я. — Кстати, о жертвах. Ты сейчас станешь нашей жертвенной картой.

Я повернулся к Анне, посмотрел на нее серьезно:

— Пусть твои люди забирают обоих: и Михайлова, и Николая. Немедленно. Они будут нашими козырями против Ордена Очищения. Пусть достают информацию о структуре, планах, людях. Ну и пытать их тоже можно, если добровольно говорить не захотят.

Жестоко? Безусловно.

Но мы имеем дело с организацией, которая планирует геноцид всех «нечистых» в Империи. Миллионы жертв. Гуманизм тут неуместен, как вегетарианство на бойне.

В войне с фанатиками либо ты применяешь их методы, либо проигрываешь. Третьего не дано.

И если десять минут назад я еще раздумывал сдать их инквизиции, то сейчас, при открывшихся обстоятельствах, все стало очевидно. У Ордена наверняка есть люди и в этой организации. Мы не можем так рисковать.

Анна немедленно достала свой телефон:

— Федор? Да, это я. Слушай внимательно. Забирайте обоих пленников немедленно. Михайлова из кабинета на седьмом этаже, но он со сломанной ногой, передвигаться не может. Николая заберите из подвала, он сейчас под охраной некромантических конструктов, но они свои, не нападут. Везите обоих в семейную резиденцию Бестужевых, в старое северное крыло. Там есть подходящие помещения для содержания особо опасных гостей… Да, с медиком обязательно, пусть едет доктор Воронов, он умеет держать язык за зубами. Михайлову нужна помощь с ногой, там перелом со смещением. Пусть не сдохнет раньше времени, он нам нужен живым. Пока что.

Она отключилась, повернулась к Михайлову:

— Десять минут, и ты отправишься в гости к моему отцу. Он умеет быть очень убедительным, когда нужна информация. У него большой опыт работы с несговорчивыми людьми.

Анна злобно ухмыльнулась, и даже мне стало не по себе от такого выражения.

— Угрожаете пытками? — Михайлов скривился. — Как примитивно. Я думал, аристократы более изощренны.

— О, отец очень изощрен, — улыбнулась Анна. — Он не применяет физические пытки. Только психологические. Знаешь, что такое полная сенсорная депривация? Темнота, тишина, отсутствие тактильных ощущений? Через трое суток человек начинает галлюцинировать. Через неделю он сходит с ума. Через две — готов рассказать все что угодно, лишь бы увидеть свет и услышать человеческий голос.

Михайлов побледнел.

Мы вышли из клиники усталой процессией. Солнце окрашивало рассветное небо в розово-золотые тона. Прохладный воздух приятно освежал после затхлой атмосферы подвалов и кабинетов, пропитанных запахом лекарств и страха.

У входа нас ждала разношерстная компания. Моя команда некромантов — Ростислав парил в метре над землей, Костомар поправлял свой нелепый парик, молчаливый Вольдемар стоял как статуя.

Они были поодаль. В тени кустов, подальше от посторонних глаз. Уже немного восстановленные после этой битвы с воронкой. Только травмы Вольдемара не заживали. Что поделать, раз криворукий Михайлов не может сделать нормальный самовосстанавливающийся конструкт.

Рядом стоял черный джип, мой автомобиль. За рулем Сергей — невозмутимый, как всегда.

— Сергей! — окликнул я водителя. — Как всегда вовремя. Словно чувствуешь, когда я выхожу из зданий.

Он вышел из машины, поправил форменную фуражку с императорским гербом, которую зачем-то нацепил. Хотя надо признать, выглядел он так гораздо солиднее. Мне даже понравилось.

— Всегда к вашим услугам, Святослав Игоревич, — кивнул он. — Куда прикажете ехать?

— Пока никуда. Сначала выслушай новое задание. Важное задание.

Я повернулся к Костомару:

— Костомар, друг мой костлявый, ты видишь воронки? Некромантическим зрением? Те черные торнадо над городом?

Скелет внимательно посмотрел на город, его глазницы вспыхнули фиолетовым светом — признак активации некромантического зрения. Потом он медленно кивнул и произнес свою коронную фразу:

— Я ем грунт!

— Отлично, значит, видишь, — я интерпретировал его стандартный ответ. — И судя по интонации — видишь хорошо, во всех деталях.

— Я ем грунт! — подтвердил Костомар с энтузиазмом.

— Прекрасно. Вот вам задание втроем: комплексная разведывательная миссия. Сергей будет выбирать маршруты. Костомар будет указывать на воронки, определять их размер и мощность. Ростислав как переводчик с костомарского языка одной фразы будет объяснять Сергею, что именно видит наш скелетообразный друг. А ты, Сергей, фиксируешь все адреса, координаты и особенности. Составите полную карту некромантических воронок над Москвой.

— Настоящее дело! Наконец-то! — радостно воскликнул Ростислав, сделав в воздухе мертвую петлю от восторга. — А то все сиди в засаде, пугай некромантов, изображай страшного призрака! А тут — разведывательная миссия! Сбор стратегической информации! Как в старые добрые времена, когда я шпионил для графа Орлова!

Он каждый раз так говорит… Впрочем, неважно. Главное, что призраку весело и он готов работать.

— Я ем грунт! — с энтузиазмом поддержал Костомар, подняв костлявый кулак вверх.

Сергей тоже не выглядел расстроенным:

— Будет исполнено, Святослав Игоревич. Честно говоря, надоело просто баранку крутить. Хочется чего-то более… активного. Драйва, так сказать.

— Вот и отлично. План такой — начните с центра города, с Кремля и окрестностей. Потом двигайтесь по спирали к окраинам — по основным магистралям. Фиксируйте не только расположение воронок, но и их размер, скорость вращения, цвет энергии. К вечеру жду полный отчет с картой и классификацией.

— А как мы будем их классифицировать? — спросил Ростислав. — По каким параметрам?

— По размеру — малые, средние, большие, гигантские. По активности — спящие, активные, гиперактивные. По цвету — черные, фиолетовые, зеленоватые. Костомар все это видит, ты переводишь, Сергей записывает.

— Понял! — Ростислав отдал шутливый воинский салют. — Разведгруппа готова к выполнению миссии!

Троица загрузилась в джип.

— Удачи, разведчики! — напутствовал я. — И будьте осторожны. Если заметите активность Ордена, то сразу сваливайте. Никакого геройства.

Машина уехала, оставив нас вчетвером: меня, Анну, Кирилла и молчаливого Вольдемара.

— Теперь нам, — сказал я Анне. — Нужен транспорт. Твоя машина с водителем еще здесь?

— Конечно, — Анна достала свой телефон. — Алексей? Подавай машину к главному входу клиники. Да, прямо сейчас. Большую.

Не прошло и двух минут, как ко входу подкатил черный джип — огромная махина на колесах, еще больше, чем мой. Бронированный, судя по характерному низкому профилю и усиленным дверным петлям.

— Ого, — присвистнул Кирилл. — Это машина или передвижная крепость?

— Папа параноик в хорошем смысле слова, — пожала плечами Анна. — После третьего покушения он приказал всей семье ездить только на бронированных автомобилях. Стекла держат снайперскую пулю, днище — противотанковую мину.

— Удобно, — заметил я. — Особенно когда воюешь с Орденом психопатов.

Мы загрузились в джип.

Вольдемар еле втиснулся, и даже в огромном салоне ему было тесновато. Пришлось сложиться почти пополам. Водитель — крепкий мужчина лет сорока с военной выправкой и шрамом через всю щеку — даже глазом не моргнул при виде полуразложившегося мертвеца.

— Куда изволите ехать? — спросил он у Анны.

— В «Белый покров», — ответил я за нее. — Отвезем молодого человека.

— Стоп! Стоп! Подождите! — Кирилл схватил меня за рукав. — Я не хочу обратно в больницу! Умоляю! Надоело там! Месяцы в коме, потом еще неделя бесконечных обследований, анализов, процедур! МРТ, КТ, ЭЭГ, люмбальная пункция — меня изучили вдоль и поперек! Хватит!

— Ты все еще официально пациент неврологического отделения, — напомнил я. — Нужно оформить выписку по всем правилам, забрать вещи, получить документы, эпикриз.

— К черту документы! Я поеду с вами! — упрямо заявил он. — Прямо сейчас!

— И что ты будешь делать у меня дома? Сидеть и смотреть, как я перепрошиваю мертвеца? Восстанавливаю ему тело?

— Учиться! Вы можете научить меня многому! Контролю света, боевой магии, теории некромантии! — не унимался Кирилл.

— Некромантию тебе изучать нельзя. Категорически. Свет и тьма несовместимы, как масло и вода. Попытка совместить их в одном человеке приведет к внутреннему взрыву. В буквальном смысле, тебя разорвет на молекулы.

— Ну хотя бы теории! Чтобы понимать врага! И вообще, мы можем быть полезны друг другу! Вы — мастер темных искусств. Я — маг света, носитель чистой энергии. Идеальная команда! Инь и ян! Тезис и антитезис!

Парень прав, конечно.

Маг света в команде — это козырной туз против некромантов. Особенно против Ордена, который весь построен на некромантии. К тому же Кирилл талантлив, обучаем и предан.

И, что важно — он не задает лишних вопросов о моем прошлом. Таких союзников днем с огнем не сыщешь. Да и в целом полезно иметь под рукой ходячий фонарик против темных сил.

— Хорошо, — кивнул я. — Убедил. Но начнём не сегодня. Слишком много всего произошло, и всем нужен отдых. Ты сейчас поедешь в больницу, соберешь вещи. Завтра утром я приеду, официально выпишу тебя как консультант-невролог — у меня есть соответствующие полномочия. И тогда встретимся у меня в квартире. Начнем обучение. Договорились?

— Договорились! — радостно воскликнул Кирилл. — Спасибо! Вы не пожалеете! Я буду лучшим учеником! Обещаю!

— Надеюсь. Потому что обучение будет жестким. Никаких поблажек.

— Я готов! — решительно ответил он.

Довезли Кирилла до больницы. Он выскочил из машины, чуть не споткнувшись от энтузиазма:

— До завтра, учитель! — крикнул он и убежал в приемное отделение.

— Хороший парень, — заметила Анна. — Искренний. Открытый. Таких мало осталось в наше циничное время.

— И мощный маг в придачу, — добавил я. — При правильном обучении через год-два станет грозой некромантов. Если не сопьется от осознания, во что влип.

— Ты такой циник.

— Я реалист. В нашем деле романтики долго не живут.

Водитель развернулся и поехал к моему дому.

— Приехали, — объявил водитель, останавливаясь у подъезда.

Я начал помогать Вольдемару вылезать из машины. Задача оказалась нетривиальной — двести двадцать килограмм мертвой плоти не так просто маневрировать в ограниченном пространстве.

— Подожди, — Анна вышла следом. — Я с тобой поднимусь.

— Зачем? — удивился я, удерживая Вольдемара от падения.

— Хочу посмотреть, как живут настоящие некроманты, — она лукаво улыбнулась. — Всегда было интересно. В книгах пишут про роскошные замки с подземельями, лаборатории с пузырящимися колбами, коллекции черепов на полках.

Она уже окончательно поняла, что я не просто врач с необычными способностями, а полноценный некромант. И судя по спокойной, даже заинтересованной реакции — не собирается бежать в инквизицию с доносом.

Это поняли все, кто был в составе нашей небольшой группы в клинике. Но этим людям можно доверять. Бойцы Бестужева тоже болтать не будут — там слишком строгий отбор, в этом я уже не раз убедился.

Более того, Анна сейчас явно заинтригована.

Вопрос — это профессиональное любопытство дочери влиятельного графа, которая собирает информацию? Или личный интерес девушки к загадочному мужчине?

Судя по взгляду и языку тела — второе. Зрачки расширены, дыхание участилось, легкий румянец на щеках. Классические признаки влечения.

Что ж, скрываться от нее уже бессмысленно. Она видела слишком много — воскрешение мертвеца, управление некроконструктами, битву с воронкой.

Если бы хотела сдать инквизиции — уже сдала бы. Значит, есть причины молчать. И эти причины явно личного характера.

— Ладно, — согласился я. — Только предупреждаю, там ты не увидишь никакой роскоши. Обычная квартира врача с необычными увлечениями.

— С очень необычными соседями по комнате, — она кивнула на шатающегося Вольдемара.

Мы втроем вошли в подъезд. На втором этаже с грохотом распахнулась дверь. Выглянула соседка — Марья Петровна, пожилая женщина лет семидесяти в бигудях и застиранном халате:

— Святослав Игоревич, вы что творите⁈ Зачем алкашей домой тащите⁈

Она увидела Вольдемара и взвизгнула так, что задрожали стекла:

— А-А-А-А-А! ЗОМБИ! МЕРТВЕЦ! КОНЕЦ СВЕТА! ВОССТАНИЕ МЕРТВЫХ!

— Спокойно, Марья Петровна! Успокойтесь! — крикнул я, пытаясь перекричать ее вопли. — Это не зомби! Это мой коллега по работе! Анестезиолог! У него просто был очень, очень сложный день!

— КАКАЯ РАБОТА⁈ ОН ЖЕ МЕРТВЫЙ! У НЕГО ЛИЦО ОТВАЛИВАЕТСЯ!

— Это последствия длительного воздействия анестезирующих газов! — импровизировал я на ходу. — Профессиональная болезнь анестезиологов — некроз кожных покровов от постоянного вдыхания севофлурана — газа для наркоза. Плюс он случайно заперся в морге. В холодильной камере. Восемь часов при минус восемнадцати. Тяжелейшее обморожение четвертой степени с некрозом тканей!

— В МОРГЕ⁈ — она не унималась, размахивая скалкой, которую держала в руке.

— Да, мы осматривали тело для судмедэкспертизы, а сторож не проверил помещение и запер. Бывает. Теперь везу коллегу домой отогреваться и лечиться. В клинике он оставаться не захотел, ибо жизни ничего не угрожает.

Состряпал легенду на ходу, называется.

— Он воняет трупом! — соседка слегка успокоилась.

— Это побочный эффект обморожения. Гангрена начальной стадии. Ничего страшного, пройдет через пару дней интенсивной терапии. Я его магией подлечу, и будет как новенький. А если хотите, потом и вас осмотрю.

Женщина что-то пробормотала про «понаехали тут из провинции», «раньше такого не было» и «куда смотрит полиция», после чего захлопнула дверь. Но через секунду приоткрыла снова:

— И девок водите! Среди ночи! Бесстыдники!

ХЛОП!

— Милая старушка, — саркастично заметила Анна. — Заботливая.

— Это еще цветочки. Вот увидит Костомара с Ростиславом, совсем окочурится.

Я открыл дверь своей квартиры, пропустил гостей внутрь.

Анна с любопытством осматривалась, изучая обстановку.

Ее взгляд скользил по полкам с книгами — медицинские справочники соседствовали с древними фолиантами в кожаных переплетах. По стенам — анатомические плакаты вперемешку с некромантическими диаграммами.

На столе покоился человеческий череп, который служил подставкой для ручек.

— Так вот как живут некроманты, — задумчиво произнесла она, проводя пальцем по корешкам книг. — Скромненько. Даже аскетично.

— Да, без особых изысков, — отозвался я, ведя Вольдемара в дальнюю комнату. — Библиотека, рабочий кабинет, ритуальная комната, спальня, кухня.

— Думала, вы все в роскоши купаетесь. Золотые черепа, инкрустированные бриллиантами, кубки из черепов врагов, троны из человеческих костей.

— Это стереотипы из бульварных романов для домохозяек, — я укладывал Вольдемара на заранее заготовленный для таких случаев стол с начерченными символами. — На самом деле большинство некромантов живет очень скромно. Постоянные гонения же. Не до роскоши, когда в любой момент могут постучать люди в черных рясах с факелами и святой водой.

В прошлой жизни, когда я был Архиличем Темных Земель, у меня был шикарный замок на триста комнат. С подземельями для пыток, лабораториями для экспериментов, сокровищницами с артефактами, гаремом из некромантически оживленных красавиц.

Но это было давно и неправда. В другом теле, в другой жизни, в другую эпоху. Сейчас я довольствуюсь малым. Временно. Пока не накоплю сил и ресурсов для реванша.

— Не думал переехать куда-то получше? — спросила Анна, разглядывая заспиртованные органы в банках на полке.

— Уже переехал, — отвечал я ей из комнаты. — Эта квартира больше предыдущей на целых двадцать квадратных метров. Отдельная ритуальная комната. Роскошь по меркам молодого врача.

— Зато соседи в ужасе от твоих друзей. Та бабушка чуть инфаркт не заработала.

— Миокарда, — автоматически поправил я. — И да, соседи нервничают. Но они переживут. Хотя согласен — нужно искать что-то более уединенное. Частный дом за городом в идеале. С подвалом для ритуалов и высоким забором от любопытных глаз.

— Можешь переехать ко мне, — внезапно предложила она. — У нас огромный особняк в Барвихе. Тридцать комнат, из них половина пустует. Отдельное крыло можешь занять.

— Боюсь, твой папа-граф не обрадуется некромантическим конструктам за завтраком. Представь сцену — сидят граф с графиней, пьют утренний кофе, а напротив Костомар в парике восемнадцатого века вещает: «Я ем грунт!» в ответ на любой вопрос.

— Папа обожает экзотических животных, — рассмеялась она. — У него целый вольер с редкими попугаями. Некоторые матерятся на пяти языках.

— Мои друзья — не попугаи. Они мертвые разумные существа. И один вообще призрак.

— Тогда можно их оставить здесь. Снять им отдельную квартиру по соседству.

— Не вариант. Они часть команды. Мы работаем вместе. Но ничего — твой отец хорошо заплатит за спасенную клинику, и я куплю себе нормальный дом. С подвалом для ритуалов, чердаком для призрака, гаражом для мертвеца и садом для костяной ящерицы.

— Да ты прямо предприниматель! — восхитилась она. — Бизнес-план составил!

— Приходится думать наперёд. В моей профессии без долгосрочного планирования долго не проживешь. Либо инквизиция сожжет, либо конкуренты закопают, либо собственные создания сожрут.

Я сосредоточился на ритуале восстановления Вольдемара.

Михайлов сделал базовую перепривязку души к телу, но криво, топорно, на скорую руку. Энергетические каналы были проложены как попало. Якорные точки контроля расставлены несимметрично. Связи между астральным и физическим планами нестабильны. Нужно было все переделывать с нуля.

Начертил вокруг стола пентаграмму усиления, по углам расставил черные свечи. Достал ритуальный нож.

— Где у тебя душ? — вдруг спросила Анна, подойдя ко мне сзади. — Можно воспользоваться? Я вся в подвальной пыли и некротической слизи.

— Конечно. По коридору направо, вторая дверь. Полотенца в шкафчике, шампунь на полке.

— Спасибо!

Она ушла. Через минуту услышал шум воды.

Странный поворот. С чего вдруг ей приспичило в душ именно сейчас? Хотя… после беготни в подвалах, борьбы с воронкой, контакта с некротической энергией желание помыться вполне понятно.

Я бы тоже с удовольствием помылся. Весь пропах потом, кровью и запахом проклятья. Но сперва надо доделать работу.

Закончил базовую перенастройку Вольдемара. Перепроложил основные энергетические каналы, стабилизировал связь души с телом, усилил якорные точки. Мертвяк теперь будет восстанавливаться самостоятельно — процесс займет часов восемь-десять. К утру будет как новенький.

Ну, насколько полуразложившийся труп может быть новеньким.

Потенциал у него огромный. Если правильно развить, то вовсе будет элитным бойцом. Не тупой громилой, а думающим воином. Михайлов не раскрыл и десятой части возможностей этого тела. Качественный материал в руках дилетанта — это всегда обидно.

Я вышел из ритуальной комнаты. Слышно было, как в ванной шумит вода. Анна все еще в душе.

Стянул с себя рубашку — она вся пропиталась некротической энергией. Штаны тоже пришлось снять — на них были пятна черной слизи из подвала и капли крови Николая.

А почему бы и нет? Мне тоже нужно помыться. Мы оба взрослые люди, прошли через смертельную опасность вместе. Адреналин, близость смерти, совместная победа — классический коктейль для возникновения влечения.

Я решительно направился к ванной. Дверь была не заперта — то ли забыла, то ли специально оставила открытой. Вошел без стука.

Анна стояла под струями горячей воды. Мокрые волосы прилипли к спине. Капли стекали по идеальной коже.

— Потрешь мне спинку? — спросил я, стягивая остатки одежды.

— А-А-А! — Анна взвизгнула, но явно картинно, для приличия. Прикрыла грудь руками, но не особо старательно. — Святослав! Что ты делаешь⁈ Это же… неприлично!

— После всего, что мы пережили этой ночью, приличия — последнее, о чем стоит думать. Мы вместе смотрели смерти в лицо. Уничтожили воронку проклятия. Спасли сотни жизней.

О том, что мы уже спали и я видел её голой во всей красе, конечно же, умолчал.

— Но все равно… я же леди… дочь графа… — лукаво улыбнулась Анна.

Однако глазками сама намекала на продолжение.

— Ага, — хищно улыбнулся я. — А я — бастард-лекарь. По социальной лестнице мы на разных концах. Но здесь и сейчас мы просто мужчина и женщина. Которые хотят друг друга.

Я шагнул под горячие струи воды. Она прижалась ко мне, обняла за шею. Наши губы встретились в страстном поцелуе. Вода смывала грязь, кровь, усталость прошедшей ночи.

Спонтанно получилось. Но правильно.

Давно у меня не было ничего подобного — искренней близости без расчета. Какие-то даже настоящие чувства. Влечение, основанное на уважении и общем опыте. Непривычно, но приятно.

Проснулся я от назойливой трели телефона. Проклятый аппарат надрывался, как пожарная сирена. Попытался нащупать его, не открывая глаз. Рука наткнулась на что-то теплое, мягкое, приятно пахнущее французскими духами.

— М-м-м… выключи эту адскую штуку… еще пять минуточек… — пробормотал сонный женский голос.

Я открыл глаза. Мы с Анной лежали в моей спальне, в узкой полутораспальной кровати, под одним одеялом. Оба абсолютно без одежды. Ее рука лежала у меня на груди, нога переплелась с моей.

Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули яркими вспышками.

Ого. Это было… Страстно. И очень, очень приятно.

Кажется, мы компенсировали весь стресс от битвы с воронкой. Несколько раз. В разных позициях. Видимо, аристократическое воспитание включает не только этикет и языки.

Телефон продолжал надрываться. Я схватил трубку, не глядя на номер:

— Алло? Кто там? Вы в курсе, который час?

— Святослав Игоревич? — я узнал голос. Граф Ливенталь собственной персоной. — Извините за столь ранний звонок, но это крайне важно! Вопрос жизни и смерти!

— Что случилось? — я сел в кровати, сразу проснувшись.

— Я нашел доктора Мёртвого!

— Это же хорошо.

— Был бы хорошо, если бы не одно «но»! Он смертельно ранен! Вы должны немедленно приехать! Срочно!

Глава 2

— Я уже еду! — тут же сказал я в трубку. — Точнее, поеду через пять минут. Максимум десять.

— Прекрасно, — отозвался Ливенталь.

Потом мозг окончательно проснулся и выдал важную деталь:

— Подождите. А как я вообще поеду? У меня же нет машины. Сергей на задании с остальными, катается по Москве всю ночь. Еще не вернулся. Такси вызову тогда.

— Я уже обо всем позаботился, — ответил Ливенталь с удивительной для меня предусмотрительностью. — Мой личный автомобиль ждет у вашего подъезда. Черный седан, номер семь-семь-семь. Водитель проинструктирован, знает, куда везти.

— Вы чрезвычайно заботливы, ваше сиятельство, — почти учтиво сказал я.

— Поторопитесь, Святослав Игоревич! — произнес граф Ливенталь.

— Понимаю. Выезжаю.

Ливенталь прислал личную машину и прямо обозначает срочность? Крайне интересно.

Либо ситуация действительно настолько критическая, что граф забыл о приличиях и субординации. Либо это самая изощренная ловушка, которую я видел за последнее время.

Впрочем, Платон Игоревич не из тех, кто устраивает примитивные засады с похищением. Если бы хотел меня убрать — сделал бы это элегантнее. Да и с чего бы ему это делать? Причин у него нет. Мы уже выяснили, что у нас взаимовыгодное сотрудничество.

Однако вся эта ситуация настораживает.

Я начал быстро одеваться: чистая рубашка, брюки, кожаная сумка с базовым набором медицинские инструментов. Плюс кое-какие некромантические артефакты.

Анна зашевелилась в постели, приоткрыла один глаз, потом второй:

— М-м-м… Свят? Уже уходишь? Который час? Еще же темно…

— Половина восьмого. Срочный вызов. Пациент при смерти.

Она села в кровати, одеяло сползло, открывая обнаженные плечи и грудь.

Растрепанные волосы водопадом рассыпались по спине. На левой щеке — розовый след от подушки. Выглядела она невероятно соблазнительно в этой утренней небрежности.

— И ты вот так просто уходишь? — она надула губы в картинной обиде. — После такой потрясающей ночи? Не поцелуешь на прощание? Даже кофе не попьем вместе? Я хотела приготовить завтрак!

— Человек умирает. Буквально.

— О! — ее лицо мгновенно стало серьезным. — Это же… это очень плохо, да?

— Это смертельно, — усмехнулся я.

Пусть думает, что я спешу спасать жизнь из чистого альтруизма, а не из прагматичного желания получить ценного союзника и пополнить Сосуд Живы. Ну и не стоит забывать, что доктор Мёртвый знает обо мне слишком много. И пока он об этом инквизиции не рассказал, но всякое возможно, учитывая их методы допросов.

Анна встала с кровати, абсолютно не стесняясь своей наготы. Подошла ко мне плавной кошачьей походкой:

— Будь осторожен. Если это ловушка Ордена… или инквизиции… Ты всегда в опасности, мой дорогой некромант, — она потерлась кончиком носа об мой.

— Справлюсь, — я обнял ее, поцеловал в лоб, потом в губы. — Не в первый раз попадаю в переделки.

Она прижалась ко мне всем телом, потом отстранилась:

— У тебя есть запасные ключи? Я могу остаться здесь, подождать твоего возвращения?

— В кухонном ящике, второй слева, под ложками. Но лучше поезжай домой. Твой отец наверняка уже заметил твое отсутствие. Начнет волноваться, пошлет охрану на поиски.

— Я уже взрослая, чтобы не отпрашиваться от отца, — она хитро улыбнулась.

Хотя у Анны есть и своя квартира. А значит, граф ей доверяет.

Однако если граф Бестужев узнает, где именно провела ночь его драгоценная дочурка и с кем, возможно, моя жизнь может существенно осложниться.

Дуэль в лучшем случае. «Несчастный случай» в худшем. Хотя может и пронести. Бестужев сильно доверяет мне. И уже были намеки на то, что он может быть в курсе наших отношений. Хотя я предпочитаю в этом деле все равно перестраховаться.

Впрочем, это проблемы будущего. Сейчас важнее разобраться с умирающим Мёртвым и его информацией об Ордене.

— Холодильник почти пустой, — предупредил я. — Только хлеб, масло и какая-то подозрительная колбаса недельной давности.

— Я закажу доставку из ресторана, — беззаботно ответила она. — Не переживай обо мне. Езжай спасай своего пациента.

Перед уходом я заглянул в ритуальную комнату проверить состояние Вольдемара. Мертвяк лежал на столе в той же позе, в которой я его оставил — руки вдоль тела, ноги вместе, глаза закрыты. Классическая поза покойника в гробу.

Но изменения были заметны невооруженным глазом. Раны на теле начали затягиваться: рваные края срастались, образуя розовые рубцы. Отвалившиеся вчера куски плоти каким-то чудом вернулись на место и приживались. Цвет кожи из болезненного серо-зеленого постепенно становился серо-розовым.

— Процесс идет, но медленнее, чем я рассчитывал, — проговорил я, осматривая энергетическую структуру некромантическим зрением.

В астральном плане Вольдемар выглядел как сложная трехмерная паутина из темных нитей. Основные энергетические каналы восстановились на семьдесят процентов. Вторичные — на пятьдесят. Периферические — едва на тридцать.

— Еще минимум шесть часов до полного восстановления. Может, восемь.

Усилил несколько ключевых рун восстановления, добавив собственной энергии в критические узлы. Ритуальный круг вспыхнул фиолетовым светом, процесс регенерации ускорился.

У Вольдемара действительно огромный потенциал. Качество базового материала хорошее: тело сильное, мозг относительно целый. Когда полностью восстановится и пройдет перепрограммирование, то станет элитным бойцом.

Не тупым громилой, каким его сделал дилетант Михайлов, а думающим воином. Может, даже обучу его базовой некромантии. Мертвец-некромант, управляющий другими мертвецами — это было бы забавно. И полезно.

Выходя из комнаты, я остановился в коридоре, прислушался. Тишина.

Обычно к этому времени квартира уже наполнялась звуками моей некромантической команды. Костомар бродил бы по комнатам, периодически натыкаясь на мебель.

Ростислав витал бы под потолком, жалуясь на скуку, требуя развлечений и рассказывая сплетни столетней давности.

Но сейчас — ничего. Пустота.

— Все еще на задании, — констатировал я вслух. — Девять часов катаются по Москве и области. Это слишком долго. Что-то здесь не так.

Даже самая тщательная разведка не должна занимать больше восьми-десяти часов.

Составить карту воронок, зафиксировать координаты, оценить мощность — максимум ночь работы.

Либо они нашли что-то важное и исследуют детально, либо… попали в неприятности.

Орден мог их засечь. Или инквизиция.

Призрак и скелет в парике, разъезжающие по Москве в черном джипе — не самое незаметное трио. Надо срочно связаться с Сергеем.

Спустился вниз. У подъезда действительно стоял черный седан последней модели. Тонированные стекла, номер семь-семь-семь.

За рулем сидел молчаливый тип лет тридцати пяти. Темный костюм, белая рубашка, черный галстук. Солнцезащитные очки, несмотря на раннее утро и пасмурную погоду. Короткая стрижка, квадратная челюсть, шрам на левой скуле.

— От графа Ливенталя? — уточнил я, садясь на заднее сиденье.

Водитель кивнул, не произнеся ни слова. Завел двигатель, плавно тронулся с места.

Профессионал. Бывший военный или действующий сотрудник спецслужб.

Посадка за рулем — прямая спина, локти под правильным углом. Манера держать руль — десять и два часа, классическая позиция для экстремального вождения.

Постоянный контроль всех зеркал — каждые три-четыре секунды бросает взгляд. Проверяет, нет ли слежки.

И пистолет под левой подмышкой — характерная выпуклость под пиджаком. Ливенталь не экономит на безопасности.

Пока ехали по утренней Москве, улицы только начинали наполняться транспортом, дворники мели тротуары, редкие прохожие спешили к метро. Я достал телефон, набрал Сергея.

Тот ответил мгновенно, после первого же гудка:

— Святослав Игоревич! Доброе утро! Мы все еще работаем! Не спали всю ночь!

— Сергей, что происходит? Почему так долго? Уже девять часов как вы уехали. Должны были вернуться еще вчера к полуночи.

— Ситуация оказалась намного серьезнее, чем мы предполагали! — голос Сергея звучал устало, но взволнованно. В трубке слышался шум мотора и ветра — видимо, окно приоткрыто. — Воронок очень много! Гораздо больше, чем вы думали! Больше двадцати только в черте города! А мы еще не весь город объехали!

— Двадцать⁈ — я не сдержал удивления. — Вчера я видел максимум десяток!

— Некоторые скрыты! Замаскированы! — объяснил Сергей. — Костомар их может оценить только вблизи! Приходится подъезжать к каждому подозрительному зданию!

На фоне слышался взволнованный голос Ростислава:

— Это безумие! Безумие! Они покрыли воронками стратегически важные точки! Больницы, школы, детские сады, дома престарелых! Даже кладбища не пощадили!

— Я ем грунт! — донеслось возмущенное восклицание Костомара.

— Костомар говорит, что это возмутительно и кощунственно! — перевел Ростислав. — Использовать места упокоения для некромантических экспериментов — это переходит все границы!

— Сергей, как вы сами? Не слишком устали? — поинтересовался я.

— Я немного устал, если честно, — признался водитель. — Всю ночь за рулем, глаза слипаются. Четыре чашки кофе выпил. Но ребята еще в форме, вон призраку вообще отдых не нужен по определению, а скелет говорит, что может работать вечно.

— Я ем грунт! — подтвердил Костомар бодрым голосом.

— Видите? Полон энергии! — засмеялся Ростислав. — Мертвые не устают! Одно из немногих преимуществ посмертного существования!

— Хорошо, продолжайте, — сказал я. — Но будьте осторожны. Если заметите активность Ордена или инквизиции — сразу сваливайте. Никакого геройства.

— Понял, шеф! Кстати о награде…

— Что?

— За сверхурочные премия вроде полагается, — хитро напомнил Сергей. — Двойную ставку за ночную смену.

— Получите свою премию, — усмехнулся я. — Тройную, если найдете центральный узел всей сети. Должна быть главная воронка, которая координирует и контролирует все остальные. Материнская воронка.

— О! Тройная премия! — воскликнул Ростислав. — Сергей, у нас появилась серьезная мотивация! Гони к центру города! Проверим Кремль и окрестности!

— Я ем грунт! — воинственно поддержал Костомар.

Хотя по идее оттуда они вообще должны были начать… Ну да ладно.

— Костомар говорит, что готов работать за такие деньги хоть неделю без перерыва!

— Скелету деньги не нужны, — заметил я.

— Это фигура речи! — обиделся Ростислав. — Мы тоже хотим чувствовать себя полезными и оцененными! Даже мертвые нуждаются в признании!

— Ладно-ладно. Удачи, разведчики. Жду полный отчет к вечеру.

Я отключился.

Больше двадцати воронок только в городе. И неизвестно сколько в области. Масштаб поражает воображение.

Орден готовит нечто грандиозное. Не просто сбор энергии для своих нужд, а что-то гораздо большее.

Возможно, ритуал массового жертвоприношения. Превращение всей Москвы в гигантскую некромантическую батарею.

Машина остановилась у неприметного трехэтажного здания в одном из тихих переулков Арбата. Серый фасад без архитектурных изысков, маленькие окна с решетками на первом этаже, обшарпанная входная дверь.

Никаких вывесок, табличек, указателей. Выглядело как заброшенное административное здание или склад.

— Здесь? — недоверчиво спросил я у водителя. — Вы уверены, что не ошиблись адресом?

Он молча кивнул, потом все-таки заговорил хриплым, прокуренным голосом:

— Второй этаж. Кабинет двести шесть. Господин Ярк вас ждет. Скажите охране внизу, что вы от графа. Пропустят без вопросов.

Водитель отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Я вышел из машины и огляделся. Переулок пустынный: ни прохожих, ни машин. Только бродячий кот копался в мусорном баке, да голуби дрались за корку хлеба. Идеальное место для секретных дел.

Вошел в здание.

Внутри оказалось совсем иначе, чем снаружи. Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска. Стены обшиты дубовыми панелями. Лепнина на потолках — ангелочки с рогами изобилия.

Картины в золоченых рамах — пейзажи, натюрморты, портреты людей в старинных костюмах.

И запах. Характерный больничный запах.

Так вот оно что. Секретная клиника. Место, где лечат тех, кого нельзя лечить в обычных больницах. Криминальные авторитеты с пулевыми ранениями. Аристократы с некоторыми венерическими болезнями. Политики после неудачных покушений. И некроманты, раненные инквизицией.

На первом этаже располагался просторный холл с постом охраны. Там стояли два крепких парня в черной форме без опознавательных знаков. Бритые головы, накачанные шеи, холодные глаза. Профессионалы.

— Я к господину Ярку, — сказал я, подходя к стойке. — От графа Ливенталя. Доктор Пирогов.

Охранники переглянулись. Один из них снял трубку внутреннего телефона, набрал номер:

— Господин Ярк? Доктор Пирогов прибыл. Да, сэр. Понял, сэр.

Положил трубку, кивнул напарнику:

— Проводи доктора на второй этаж. Кабинет двести шесть.

Второй охранник молча встал, жестом пригласил следовать за ним.

В лифте я активировал некромантическое зрение на минимальную мощность, чтобы просто проверить обстановку.

Здание буквально засветилось в астральном плане. Защитные контуры на каждом этаже: от проникновения, от прослушивания, от магического наблюдения.

Сигнальные руны в стенах сработают при попытке взлома. Барьеры на окнах и дверях не выпустят изнутри того, кого не хотят выпускать.

Серьезная защита. Уровень императорского дворца. Или тюрьмы для особо опасных преступников. Ливенталь явно параноик. Или у него есть серьезные враги. Скорее всего — и то, и другое.

Второй этаж встретил меня тишиной операционного блока. Длинный коридор, белые стены, линолеум на полу. Двери по обеим сторонам — все закрыты, на некоторых таблички «Стерильная зона», «Реанимация», «Операционная №1», «Операционная №2».

И ни души. Ни врачей, ни медсестер, ни пациентов. Только гулкое эхо моих шагов.

Охранник довел меня до кабинета двести шесть, постучал:

— Войдите, — раздался изнутри низкий голос с легкой хрипотцой.

Дверь была приоткрыта. Я вошел.

Внутри просторная палата, явно переоборудованная под операционную. В центре медицинская кушетка с регулируемой высотой. На ней тело.

Вокруг медицинское оборудование.

У окна стоял Ярк.

— Доктор Пирогов, — Ярк повернулся ко мне. Серые глаза, холодные, как сталь. — Рад видеть!

— Где пациент? — я сразу перешел к делу.

Ярк кивнул на кушетку:

— Всеволод Кириллович Мёртвый. Вот он.

Я подошел к телу, начал визуальный осмотр. Сейчас его внешний вид был изуродован следами жестоких пыток.

Ожоги на руках — круглые, размером с пятирублевую монету. От раскаленного железа, судя по четким краям. Минимум двадцать штук на каждой руке. Методично, по линии от запястья до локтя.

Гематомы на ребрах — фиолетово-черные, размером с кулак. От ударов тупым предметом. Возможно, дубинкой или прикладом. Несколько ребер на ощупь сломаны — хруст костных отломков при пальпации.

Рваные раны на спине — длинные, с неровными краями. От плетей с металлическими наконечниками. Некоторые до кости. Кое-где видны обрывки мышечной ткани.

И главное — черные вены, проступающие под кожей как татуировка. От пальцев рук поднимаются к локтям, от локтей к плечам, сходятся на груди в районе сердца. Некротический яд.

— Его пытали в инквизиции, — сказал Ярк, заметив мой взгляд. — Три дня. Профессионально. Дознаватель Крюгер лично занимался.

— Крюгер?

— Его называют «Костолом». Специалист по некромантам и еретикам. Говорят, может заставить говорить даже мертвеца.

— Судя по следам он постарался на совесть, — я осторожно повернул голову Мертвого. — Вывих нижней челюсти. Сломан нос. Разрыв барабанной перепонки. Классический набор для допроса с пристрастием.

— Мы вытащили его вчера ночью, — продолжил Ярк. — Сложная операция. Потеряли троих людей. Инквизиция усилила охрану своих казематов после последнего побега.

Всеволод Кириллович… Как же ты так? Долбанная инквизиция. Если бы не Волконский… Что ж, лишний повод разобраться с ним раз и навсегда.

— Сколько он потерял крови?

— По нашим оценкам больше трех литров. Половина общего объема. Плюс яд. «Черная купель» — слышали о таком?

— «Черная купель»… — я задумчиво произнес. — Да, слышал. Редкая дрянь. Рецепт из времен первых крестовых походов против некромантов.

Активировал некромантическое зрение на полную мощность, начал детальный осмотр энергетической структуры.

Картина открылась печальная. Яд распространился по всему организму через кровеносную систему. Концентрировался в трех ключевых точках — сердце, печень, головной мозг.

— Варят эту гадость из толченых костей самоубийц, — продолжил я, доставая из сумки инструменты. — Обязательно тех, кто покончил с собой в отчаянии, а не от болезни. Добавляют могильную землю из неосвященного кладбища. И главный ингредиент — кровь невинных. Обычно детская, но подойдет и кровь девственниц.

— Мило, — саркастично заметил Ярк.

— Инквизиция не славится гуманизмом. Эффект яда — разрыв связей между душой и телом. Астральное тело отделяется от физического постепенно, причиняя невыносимую боль. Человек умирает медленно, в полном сознании, чувствуя, как его сущность распадается на части.

— Сможете помочь?

— Посмотрим, — я засучил рукава. — Сколько времени прошло с момента отравления?

— Около двенадцати часов. Может, чуть больше.

— Критично, но не безнадежно. Есть все необходимое? Медикаменты, оборудование?

— Все есть, — Ярк махнул рукой в сторону шкафов. — Лекарства, приборы, кровь для переливания — четвертая отрицательная, его группа. Если нужны ассистенты — внизу дежурят медсестры.

— Справлюсь сам. Лишние люди будут мешать. Но мне нужна абсолютная тишина. И никакого вмешательства, что бы ни происходило. Некоторые мои методы могут показаться… необычными.

Ярк понимающе кивнул.

— Сначала стабилизируем витальные функции, — сказал я, переходя в режим врача скорой помощи. — Стандартный протокол реанимации, потом перейдем к специфическому лечению.

Быстро проверил основные показатели:

— Пульс нитевидный, едва прощупывается на сонной артерии. Частота — сорок ударов в минуту. Выраженная брадикардия. Давление… — обмотал манжету тонометра вокруг руки, накачал, послушал. — Шестьдесят на сорок. Критическое пониженное артериальное давление. Шок третьей степени.

— Это плохо? — напрягся Ярк.

— Это очень плохо. Он на грани остановки сердца. Дыхание… — приложил ухо к груди. — Поверхностное, восемь вдохов в минуту. Норма — шестнадцать-двадцать. Острая дыхательная недостаточность. Синюшность кожи от недостатка кислорода носогубного треугольника.

Начал действовать быстро, автоматически.

Установил периферический венозный катетер в локтевую вену. Руки помнили движения — прижать жгут, найти вену, ввести иглу под углом пятнадцать градусов, увидеть кровь в камере, продвинуть катетер, извлечь иглу, зафиксировать пластырем.

Подключил систему для внутривенной инфузии. Физиологический раствор — хлорид натрия 0,9%, скорость сто двадцать капель в минуту. Нужно восполнить объем циркулирующей крови.

— В шкафу есть адреналин? — спросил я, не оборачиваясь.

— Весь нижний ящик — стимуляторы, — ответил Ярк.

Нашел нужное.

Адреналин — гормон мозгового вещества надпочечников, мощный стимулятор. Ввел внутривенно ноль-пять миллиграмма. Потом атропин — один миллиграмм для учащения сердцебиения.

Подключил кислородную маску. Поток десять литров в минуту. Сатурация по пульсоксиметру — восемьдесят два процента. Критически низкая, норма — девяносто пять и выше.

— Нужна кровь, — сказал Ярку. — Срочное переливание. Минимум два литра. Эритроцитарная масса и свежезамороженная плазма.

Ярк молча открыл портативный холодильник в углу, достал пакеты с кровью. Я проверил маркировку — группа и резус совпадали. Начал переливание через второй катетер.

Базовая реанимация проведена. Теперь самое сложное — нейтрализация магического яда. Обычными методами не справиться. Нужна комбинация медицины и некромантии.

Благо с Ярком можно не скрываться.

— А теперь начинается самое интересное, — сказал я, снимая пиджак. — То, чему не учат в медицинских институтах.

Положил руки на грудь Мёртвого, активировал лекарскую силу. Не некромантию — чистую светлую лекарскую магию, доставшуюся этому телу от рождения.

Золотистое свечение начало струиться из моих ладоней, проникая в тело пациента.

Жива текла в тело Мёртвого мощным потоком, встречаясь с черной энергией яда. Началась битва — золотой свет против черной тьмы. Как армии на поле боя сходились в схватке силы жизни и смерти.

Сначала направил атаку на сердце. Яд опутал его черными нитями, как паук оплетает жертву. Каждая нить впивалась в сердечную мышцу, замедляя сокращения, нарушая ритм.

Начал выжигать заразу. Нить за нитью, методично и аккуратно. Нельзя действовать грубо — можно повредить проводящую систему сердца. Это как разминирование — одно резкое движение, и сердце остановится навсегда.

Первая нить сопротивлялась, извивалась, пыталась уйти глубже в ткани. Окружил ее золотым светом, сжал кольцо. Нить зашипела и испарилась. Вторая, третья, четвертая…

Через десять минут сердце было чистым. Забилось ровнее, сильнее. На мониторе частота пульса поднялась до шестидесяти.

— Работает! — воскликнул Ярк. — Пульс растет!

— Это только начало, — ответил я, переключаясь на печень.

Тут картина была хуже.

Яд укоренился глубоко, проник в гепатоциты, начал разрушать их изнутри. Некроз охватил уже пятнадцать процентов органа.

Пришлось применить более агрессивную тактику.

Выжег полностью зараженные участки — все равно они уже мертвы. Потом стимулировал регенерацию здоровых клеток.

Печень — это единственный орган, способный полностью восстанавливаться. Даже если останется тридцать процентов здоровой ткани, то через несколько месяцев она вырастет до нормального размера.

Работал еще двадцать минут. Пот струился по лицу, рубашка прилипла к спине. Все-таки это энергозатратный процесс.

Мозг оставил напоследок. Самая деликатная работа. Самая опасная.

Яд проник в лимбическую систему — древние структуры мозга, отвечающие за эмоции, память, базовые инстинкты. Гиппокамп, миндалевидное тело, таламус.

Если действовать грубо — сотру личность. Мертвый выживет, но станет овощем. Или хуже — агрессивным безумцем без памяти и самоконтроля.

— Мне нужна абсолютная тишина, — предупредил Ярка. — Следующие пятнадцать минут. Ни звука. Даже дышите тише.

Ярк кивнул, замер у окна.

Начал ювелирную работу. Представил мозг как трехмерную карту. Каждый отдел — отдельная территория. Яд — вражеская армия, захватившая ключевые точки.

Микродозами Живы выжигал очаги заражения. Нейрон за нейроном. Синапс за синапсом. Это как вышивать золотой нитью по черной ткани — один неверный стежок, и вся работа насмарку.

Самый опасный очаг находился в стволе мозга. Продолговатый мозг, мост, средний мозг. Центры дыхания, сердцебиения, терморегуляции. Повредишь что-то и — мгновенная смерть.

Работал я на ощупь, интуитивно. Яд сопротивлялся, пытался мутировать, приспособиться. Умная зараза — адаптивный яд с зачатками разума. Инквизиция-таки постаралась.

Последний сгусток яда прятался в шишковидной железе. Окружил его со всех сторон, сжал золотой сферой.

Яд взвыл — да, именно взвыл, я услышал этот звук на астральном плане.

Тело Мёртвого неестественно выгнулось под моими руками, а потом резко с хлопком опустилось вниз, и…

— Да чтоб тебя! — прорычал я.

Глава 3

— Готово, — выдохнул я, убирая руки.

Я открыл глаза. Комната качнулась. Ярк подхватил меня под локоть и спросил:

— Доктор, вы в порядке?

— Да… просто устал. Дайте воды, — тихо попросил я, сил почти не осталось.

Выпил залпом целый стакан. Проверил Мёртвого — пульс семьдесят два, давление сто десять на семьдесят. Все показатели в норме.

— Яд нейтрализован, — заключил я. — Организм сам справится с остатками. Нужно поддерживающее лечение — антибиотики для профилактики инфекции, обезболивающие, витамины. Через сутки-двое придёт в себя полностью.

Словно в ответ на мои слова, Мёртвый застонал. Веки дрогнули, медленно поднялись. Глаза несколько секунд блуждали, не фокусируясь.

— Где… где я? — прохрипел он. Голос был слабый, но внятный.

— В безопасности, — ответил Ярк, подходя к кушетке. — Вас спас доктор Пирогов. Вы помните, что случилось?

— Пирогов? — Мёртвый медленно повернул голову ко мне. — Ох, мой дорогой Пирогов…

В этот момент я почувствовал знакомое тепло в груди. Сосуд Живы наполнялся! Мощный поток — двадцать процентов влились одним махом.

Отлично! Щедрое вознаграждение. Спасение от «Черной купели» — редчайшее достижение. За всю историю медицины таких случаев задокументировано не больше десятка.

Сосуд оценил сложность задачи. Теперь у меня тридцать процентов в запасе. Можно выдохнуть. На время…

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, проверяя пульс на запястье. — Боль? Тошнота? Головокружение? Нарушения зрения?

— Все болит, — честно признался Мёртвый. — Каждая косточка, каждая мышца. Как будто меня переехал паровоз. А потом задним ходом ещё проехался. И ещё раз для верности. И давайте уже на «ты», Святослав.

— Хорошо, — кивнул я. — У тебя нормальная реакция после «Черной купели». Остаточная фантомная боль. Нервная система помнит агонию и воспроизводит ее по инерции. Пройдет через пару дней.

— Пытали долго? — спросил Ярк.

Мертвый откинулся на подушки, закрыл глаза, собираясь с мыслями:

— Начну с самого начала. Когда меня посадили в машину, то сразу чем-то вырубили. Я отключился. Очнулся я уже в камере, — продолжил Мёртвый. — Обычная камера для допросов — три на три метра, каменные стены, никаких окон. Только лампа под потолком, которую нельзя выключить. И холодно, наверное, градусов десять, не больше. Это тоже часть методики — холод изматывает, лишает воли к сопротивлению.

— Сенсорная депривация — лишение органов чувств стимулов, — прокомментировал я. — Плюс температурный дискомфорт. Базовые методы психологического давления.

— Именно. Первые сутки — стандартный допрос. Заходят двое. Один — типичный «плохой следователь». Орет, угрожает, размахивает дубинкой. Второй — «хороший». Предлагает воду, сигарету, обещает снисхождение за сотрудничество.

— Метод кнута и пряника, — кивнул я. — Старо как мир.

— Я молчал. Тогда они перешли к более… убедительным методам. Знаете про зелья правды?

— Да. Скорее всего, под ними Волконский и раскололся, — предположил я.

Точно нельзя сказать, какими методами инквизиция вызнала у него информацию о Мёртвом.

— На меня они не действуют. Специально выработал себе иммунитет, годами употребляя их как воду, — усмехнулся Мёртвый. — Инквизиторы это быстро поняли. И тогда в мою камеру вошел дознаватель Крюгер собственной персоной.

— Костолом? — уточнил я. — Тот самый садист, который превратил пытки в искусство…

— Он предпочитает термин «специалист по усиленным методам дознания», — мрачно усмехнулся Мёртвый. — Но да, тот самый. Метр девяносто роста, плечи как у шкафа, руки как кувалды. И глаза… абсолютно пустые. Как у рыбы. Никаких эмоций.

Крюгер. Слышал о нем много нехорошего. Говорят, может сломать кого угодно за семьдесят два часа. Рекорд — восемнадцать часов, после которых жертва рассказала все, включая детские секреты. Профессионал своего жуткого дела.

— Он начал с классики, — продолжил Мертвый, потирая запястья, где остались следы от веревок. — Испанский сапог — знаете, что это?

— Устройство для сдавливания ступни металлическими пластинами, — ответил я. — Постепенное увеличение давления приводит к перелому костей плюсны и фаланг.

— Ощущения незабываемые. Сначала просто давление. Потом начинают трещать мелкие косточки. Хруст такой… специфический. А боль нарастает волнами, каждый поворот винта добавляет новый уровень агонии.

— Сколько держался?

— Два часа. Потом перешел к дыбе — растягивание тела весом и дополнительными грузами. Позвоночник вытягивается, суставы начинают выходить из сочленений. Плечевые суставы рук первыми сдаются — связки рвутся со звуком рвущейся ткани.

— И молчал?

— Кричал. О, как я кричал! Но не говорил. Ни слова о некромантии, о конструкте, о связях.

Ярк даже как-то сочувственно на него смотрел. А я понимал, что инквизиция слишком далеко зашла.

— На второй день Крюгер понял, что грубая сила не работает, — Мертвый налил себе воды из графина, выпил мелкими глотками. — Перешел к точечному воздействию. Иглы под ногти — знаете, как устроена ногтевая пластина?

— Кератиновая структура, под которой находится ногтевое ложе с множеством нервных окончаний, — автоматически ответил я. — При введении инородного тела происходит раздражение всех рецепторов одновременно.

— Медицинское описание не передает и десятой доли ощущений. Это как если бы каждый нерв взорвался фейерверком боли. Десять игл — по одной под каждый ноготь на руках. Медленно, миллиметр за миллиметром. Крюгер при этом что-то напевал. Вальс Штрауса, кажется.

— Садист-меломан, — прокомментировал Ярк. — Говорят, у него вся коллекция классической музыки. Выбирает композицию под тип пытки.

— Потом были горячие угли, — продолжил Мёртвый. — Раскаленное железо — клейма в форме креста инквизиции. По одному на каждую руку. Запах горелой плоти… его невозможно забыть. Сладковатый, как жареная свинина, но с примесью чего-то химического.

— Разрушение структуры белка при температуре выше шестидесяти градусов, — машинально пояснил я. — Плюс реакция Майяра — взаимодействие аминокислот с сахарами при высокой температуре.

— Ты всегда такой клинически отстраненный? — спросил Мёртвый.

— Профессиональная деформация. Проще анализировать процессы, чем сопереживать. Продолжайте.

На самом деле я просто видел слишком много пыток за свою долгую не-жизнь. И применял их сам. Когда ты пытал сотни виновных людей и сам был пытаем десятки раз, вырабатывается иммунитет. Боль становится просто информацией, которую можно анализировать и использовать.

— На третий день, когда стало ясно, что физическая боль меня не сломает, Крюгер применил коронный номер — «Черную купель».

— Расскажи подробнее о процессе, — попросил я. — Как именно вводили яд?

— О, это была целая церемония. Принесли хрустальную чашу — красивая такая, с гравировкой. Налили черную жидкость — консистенция как у сиропа, запах тухлых яиц с примесью металла. Крюгер лично держал мне голову, заставлял пить. Медленно, по глотку. Чтобы я чувствовал, как яд растекается по пищеводу.

— Ощущения?

— Сначала холод. Как будто проглотил жидкий азот. Потом жжение — от горла до желудка. А потом… потом началось самое страшное. Я почувствовал, как моя душа начинает отделяться от тела. Как невидимые крючки цепляются за самую суть и тянут в разные стороны.

— Разрыв связей между астральным и физическим телами, — кивнул я. — Мучительный процесс. Удивительно, что вы не сломались.

— У меня был якорь. Мысль, за которую я цеплялся, как утопающий за соломинку. Это мысли о том, что мой конструкт меня ждет…

— Теперь моя очередь, — Ярк встал, прошелся по палате. — Операция по спасению Всеволода планировалась спонтанно. Здание инквизиции считается неприступным. Стены — три метра толщиной. Магическая защита — пятнадцать слоев различных барьеров. Физическая охрана — двести человек в три смены.

— Как вы вообще туда проникли?

— Через то место, о котором все забыли. Канализация.

— Серьезно?

— Не совсем. Под зданием проходят старые имперские катакомбы. Построены еще при Иване Первом как секретные ходы для эвакуации царской семьи. Потом их соединили с канализационной системой девятнадцатого века. А в двадцатом веке про них просто забыли.

— Откуда вы о них узнали?

— Граф купил оригинальные чертежи на черном аукционе. Пятьсот тысяч евро за пожелтевшие бумажки. Но они того стоили.

Умно. Использовать забытую инфраструктуру — классический прием. В моей прошлой жизни я так захватил три крепости. Враги укрепляют стены и ворота, но забывают о том, что под землей. Человеческая психология — угрозу ждут сверху или сбоку, но не снизу.

— Спуск начинается в трех километрах от здания, — продолжил Ярк. — Заброшенная насосная станция у реки. Оттуда час ходьбы по тоннелям. Воды по колено, крысы размером с кошек, запах… лучше не описывать.

— И вы прошли этот путь?

— Я и пятеро моих лучших людей. Все бывшие спецназовцы. Подготовка заняла трое суток — изучали план, репетировали на макете, подбирали снаряжение.

— Что было дальше?

— Вышли прямо под камерами пыток. Поднялись по веревкам. Дальше все прошло по плану. Двое остались прикрывать отход. Двое пошли создавать диверсию — подожгли архив на втором этаже. Я с напарником пошли за Мёртвым.

— Охрана? — уточнил я.

— Троих усыпили дротиками с транквилизатором. Четвертый поднял тревогу — пришлось действовать жестко.

— Убили?

— Нейтрализовали, — уклончиво ответил Ярк. — Необратимо.

— Кстати, Святослав, — Мёртвый внезапно оживился, сменив тему. — Раз уж мы заговорили о моей работе в морге… Помнишь мой конструкт? Мой шедевр?

— Помню, — усмехнулся я.

Странно, что он только сейчас о нем спросил, а не сразу.

— Так ты его случайно не… оживил? — с надеждой спросил Мёртвый.

Я покачал головой:

— Твой двухметровый шедевр лежит мертвый как полено. Правда, уже не в морге.

— А где?

Ярк хлопнул себя по лбу:

— Так вот чье это произведение искусства лежит у меня в морозильнике на базе!

— Мой конструкт на вашей базе? — Мёртвый подскочил. — Он цел? Не поврежден?

— В идеальном состоянии. Храним при нуле градусов — не замораживаем, чтобы не повредить клеточные структуры, но и не даем разлагаться.

— Отлично! — Мёртвый повернулся ко мне. — Так что же мы ждем? Может, попробуете оживить? Прямо сейчас?

Заманчивое предложение. Качественный материал, подготовленный профессионалом. Сосуд Живы на тридцати процентах — должно хватить. И давно пора проверить некромантические способности этого тела в деле.

В прошлой жизни я поднимал армии. Тут даже одного мертвеца полноценно не оживил.

К тому же моя маленькая некромантская армия должна непрерывно пополняться. Ибо с текущими силами с Орденом Очищения не справиться. Конструкт был нужен мне. Возможно, даже больше, чем Мёртвому.

Я посмотрел на витальные показатели Мёртвого. Он был живее всех живых. Яд отступил.

— В принципе, — медленно сказал я, обдумывая варианты, — было бы неплохо закончить с этим делом.

Тем более сил достаточно.

— Погодите, — вмешался Ярк. — Вы хотите провести некромантический ритуал? На моей базе? Вы в своем уме?

— Ярк, — я повернулся к нему. — Ты же давно хочешь посмотреть, как работают некроманты. Не отрицай, я видел твой интерес, когда мы охотились на метаморфа. Ты тогда расспрашивал меня о принципах трансформации мертвой плоти.

— Это было с исследовательской целью!

— А сейчас что мешает? Ты увидишь настоящее оживление. Из первых рядов. Эксклюзив, который инквизиция за миллион не покажет.

Ярк задумался, потирая подбородок:

— Черт… Действительно интересно. Всю жизнь меня пугают некромантами, а как они на самом деле работают — я только из докладов знаю. А доклады… сам понимаешь, писали не специалисты.

— Вот именно. Это уникальный шанс понять врага. Знать его методы, техники, слабые места.

— Логично, — признал Ярк. — Ладно, согласен. Но с условиями. Полная секретность — никто не должен знать. Изолированное помещение. И если что-то пойдет не так…

— Ты умываешь руки, я беру всю ответственность, — закончил я. — Стандартные условия наших с тобой авантюр.

— Стоп, — вмешался Мёртвый. — А как же я? Это мой конструкт! Мой труд! Если ты его оживишь, он же будет твоим?

Его не поймешь. То оживи, то не оживи.

— Именно так, — кивнул я. — Базовый закон некромантии — привязка идет к тому, кто проводит ритуал оживления. Кто вдыхает не-жизнь, тот получает слугу. Это нерушимое правило, заложенное в саму структуру некромантической магии.

— Но… я же его создавал! Подбирал каждую косточку, сшивал каждый нерв! — возмутился Мертвый.

Забавно — как только мы заговорили о некромантии, у него и силы сразу появились!

— И сделал отличную работу. Как скульптор, создавший статую. Но оживляет статую некромант. И она подчиняется ему, а не скульптору.

Мертвый выглядел расстроенным. Несколько минут сидел молча, явно борясь с собой. Потом глубоко вздохнул:

— А если… если я попрошу тебя научить меня? Настоящей некромантии? Не теории из запрещенных книг, а практике?

— Хочешь стать моим учеником? — прищурился я.

— Да! Я готов учиться! Мне шестьдесят лет, но я готов начать сначала!

Иронично. Патологоанатом хочет стать некромантом.

От работы с мертвыми телами к управлению ими — логичная эволюция карьеры. И ученик мне пригодится. Некромантия — это не только сила, но и знания. Чем больше людей владеют базовыми техниками, тем проще создать инфраструктуру.

— Хорошо, — решил я. — Научу. Базовым вещам — теории некромантии, энергетическим структурам, простым ритуалам. Если будешь хорошо учиться, дойдешь до сложных техник. Даже перепривязку освоишь.

— Перепривязку? — не понял Мёртвый.

— Передача контроля над нежитью от одного некроманта другому. Сложный ритуал, требует синхронизации энергий двух некромантов. Но выполнимый. Когда научишься, сможем передать тебе контроль над конструктом.

— Правда⁈ — глаза Мёртвого загорелись как у ребенка, которому пообещали желанную игрушку. — Не шутишь?

— Я редко шучу про некромантию. Это серьезная наука, требующая дисциплины и систематического подхода.

— Я буду лучшим учеником! Обещаю!

— Посмотрим, — усмехнулся я. — Ярк, не хочешь присоединиться к обучению?

Ярк удивленно поднял брови и спросил:

— Я? Учиться некромантии? Ты серьезно?

— Абсолютно. Подумай. Нужно же знать того, кем тебя пугают. Знать его методы, техники, ограничения.

— В этом есть логика, — медленно произнес Ярк. — Знай врага, как себя самого…

— Именно. Ты изучишь базовые принципы, поймешь, как работает некромантия, где ее слабые места.

— Нет уж, спасибо, — крякнул Ярк. — Я слишком стар для этого дерьма…

Через сорок минут мы втроем погрузились в большой черный минивэн последней модели.

— Северный форт, — приказал Ярк водителю.

Тот молча кивнул — все тот же тип, что возил меня утром. Профессионал, который не задает лишних вопросов.

Машина плавно тронулась, выехала на проспект. Утренние пробки уже рассосались, двигались довольно быстро.

Ехали мы около часа. Город постепенно переходил в промзону: серые коробки заводов, ржавые трубы, железнодорожные пути.

Наконец показалась база.

На КПП нас встретил охранник в черной форме без знаков отличия. Увидев Ярка, он козырнул:

— Господин Ярк!

— Как обстановка? — коротко ответил Ярк.

— Все спокойно, сэр. Восточное крыло оцеплено для учений, как вы приказывали. В западном только дежурный техник Петров.

— Петрова тоже уберите. Скажите — внеплановая проверка вентиляции. Пусть идет обедать. Часа на три.

— Есть, сэр! — охранник снова козырнул и побежал выполнять.

Мы проехали вглубь территории. Западное крыло — приземистое двухэтажное здание без окон, только вентиляционные решетки под крышей.

— Бывший склад химоружия, — пояснил Ярк. — Стены — армированный бетон, полметра толщиной. Выдержит прямое попадание авиабомбы. Идеально для опасных экспериментов.

Вошли внутрь. Длинный коридор, железные двери с номерами, тусклое освещение. Пахло хлоркой и чем-то химическим.

— Морозильники в подвале, — Ярк повел нас к лестнице. — Температурный режим от плюс четырех до минус восемнадцати. Ваш конструкт в седьмой камере, нулевая температура.

Спустились вниз. Еще один коридор, но уже с массивными холодильными дверями. На каждой — электронный замок и табличка с температурой.

— Вот здесь, — Ярк остановился у двери с цифрой «7». Приложил карточку к считывателю, ввел код. Замок щелкнул.

Мы вошли. Помещение метров тридцать квадратных, белые стены, яркие лампы на потолке. По центру — металлический стол. На нем под белой простыней лежало массивное тело.

Я откинул ткань.

— Вот это да, — присвистнул я.

Конструкт впечатлял даже больше, чем я помнил. Два метра десять сантиметров идеально сложенного тела. Широкие плечи, узкие бедра, мощные руки и ноги. Каждая мышца проработана, как у античной статуи.

— Лицо особенно удалось, — с гордостью сказал Мёртвый. — Смотрите, какой высокий лоб, волевой подбородок и прямой нос.

Он явно любовался произведением собственных рук.

— Так, господа, отойдите к стене и не двигайтесь, — скомандовал я, раскладывая инструменты. — Что бы ни происходило — молчите. Даже если увидите что-то… необычное.

— Насколько необычное? — напрягся Ярк.

— Ну, может быть легкая левитация, свечение, появление призрачных фигур. Стандартные некромантические эффекты. Не пугайтесь и не вмешивайтесь.

Достал специальный мел — черный. Начал чертить вокруг стола пентаграмму.

— Обязательно эти средневековые символы? — спросил Мёртвый.

— Пентаграмма — это не символ, а энергетическая схема, — пояснил я, не отрываясь от работы. — Пять лучей соответствуют пяти элементам некромантии: плоть, кость, кровь, дух и воля. Круг замыкает энергию, не дает ей рассеяться. Это как электрическая цепь — без правильной схемы ток не пойдет.

Вскоре я закончил рисовать. Достал свечи, расставил по углам пентаграммы. Зажег. Пламя было неестественно черным — добавка костной муки в фитиль давала такой эффект.

Настал момент истины.

В прошлой жизни я проводил этот ритуал тысячи раз. Но то было другое тело, другие силы. Архилич мог поднять сотню трупов одним жестом.

А сейчас я обычный лекарь с крупицами некромантической силы. Как пересесть с Феррари на Запорожец. Вроде и машина, но ощущения не те.

Встал у изголовья стола. Положил руки на голову конструкта — холодная кожа, никаких признаков жизни. Температура тела — около нуля, консистенция — как холодная резина.

— Начинаю, — предупредил я.

Глубокий вдох. Активация некромантического зрения. Мир стал черно-белым. Конструкт выглядел как пустой сосуд — идеальная форма без содержания, без искры жизни.

Начал читать заклинание на древнем языке некромантов:

— Разрываю оковы смерти… — мой голос стал низким, резонирующим. — Я господин смерти и жизни… Холодное тело, услышь мой голос… Восстань из вечного сна…

И начал вливать энергию из Сосуда Живы. Золотистые нити потекли из моих ладоней в мертвое тело. Десять процентов ушли мгновенно, словно конструкт был иссохшей губкой, жадно впитывающей воду.

Одиннадцать процентов… Пальцы конструкта дернулись. Мелкая моторика отреагировала первой.

Двенадцать процентов… Веки затрепетали, как крылья бабочки. Грудная клетка чуть приподнялась в попытке вдохнуть.

— Получается! — восхищенно прошептал Мёртвый. — Смотрите, он двигается!

— ТИХО! — рявкнул я, не прерывая поток энергии. — Еще слово — и ритуал сорвется!

Тринадцать процентов… Губы конструкта приоткрылись. Послышался хрип — первая попытка втянуть воздух в легкие, не работавшие месяцами.

Четырнадцать процентов… Все мои запасы уходили в это тело.

Что-то не так. Он потребляет слишком много энергии. Обычный труп оживает на десяти процентах. Этот сжирает втрое больше и все еще не встает. Словно энергия уходит в никуда.

Вскоре сосуд почти опустел. Осталось жалкие десять процентов — критический минимум для моего выживания.

И тут я понял проблему. Энергия не задерживалась в его теле! Она проходила сквозь него, как вода сквозь решето, и рассеивалась в пространстве.

Я резко прервал ритуал, отдернул руки. Свечи погасли одновременно, словно их задуло невидимым ветром.

Воцарилась могильная тишина.

Конструкт лежал неподвижно. Мертвый, как и был. Никаких признаков оживления, кроме чуть приоткрытых губ.

— Не получилось, — выдохнул я, чувствуя опустошение. Не только энергетическое, но и моральное.

— Как это «не получилось»⁈ — Мёртвый бросился к столу, начал трясти конструкт за плечи. — Он же шевелился! Дышал! Я видел!

— Рефлекторные сокращения мышц, — устало объяснил я, опускаясь на ящик в углу. — Остаточная реакция на некромантическую энергию. Это не оживление, а имитация. Как лягушачья лапка дергается от электричества.

— Но почему⁈ Что пошло не так⁈ Вы же все правильно делали!

— Все потому, что при составлении этого конструкта была допущена одна маленькая, но крайне грубая ошибка…

Глава 4

Всеволод Мёртвый бросился к столу, где лежал его шедевр — двухметровый конструкт, кропотливо собранный из лучших частей.

— Нет, нет, НЕТ! — его голос срывался на истерический визг, эхом отражаясь от бетонных стен. — Это невозможно! Ты должен ожить! ДОЛЖЕН!

Он вцепился в массивные плечи конструкта, начал трясти мертвое тело с силой. Голова трупа болталась, как у тряпичной куклы, руки безвольно свисали со стола.

— Вставай! — Мёртвый бил кулаком по груди конструкта. — Я приказываю тебе встать! Слышишь меня⁈ ВСТАВАЙ!

Удар. Еще удар. Костяшки пальцев доктора побелели от напряжения.

— Я все правильно сделал! — он повернулся ко мне, в глазах блестели слезы. — Каждый шов! Каждое соединение! Я следовал всем инструкциям из древних манускриптов!

— Книги врут, — устало сказал я. — Точнее, не договаривают. Авторы древних гримуаров исходили из того, что читатель уже знает базовые принципы. Как автор кулинарной книги не объясняет, что такое кипящая вода. Иначе их было бы не достать.

Ярк стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было маской профессионального спокойствия, но я видел напряжение в сведенных челюстях, в побелевших костяшках сжатых кулаков. Начальник службы безопасности графа Ливенталя не привык к провалам.

— Но почему⁈ — Мёртвый схватился за голову. — Что я сделал не так⁈ Я проверял каждую деталь! Каждую руну!

Дилетант. Талантливый, старательный, но дилетант.

Как ребенок, который прочитал учебник по ядерной физике и пытается построить реактор в гараже. Знания есть, но понимания ноль. Впрочем, это исправимо. Если правильно объяснить.

Я медленно подошел к столу, провел рукой над телом конструкта. Холодная кожа, температура около нуля градусов. Идеальная консервация.

— Всеволод, отойди от стола, — сказал я спокойно, но властно. — И перестань истерить. Крик и слезы трупу не помогут.

— Но он должен был ожить! — Мёртвый все еще цеплялся за край стола. — Я все сделал по инструкции!

— В том-то и проблема. Ты следовал инструкции, не понимая сути процесса.

Я активировал некромантическое зрение на максимальную мощность. Мир вокруг потерял краски, стал черно-белым, как старая фотография. Но зато проявились энергетические структуры — невидимые обычным глазом потоки и каналы.

Конструкт в астральном плане выглядел как невероятно сложная трехмерная схема. Тысячи тончайших энергетических нитей пронизывали мертвое тело от макушки до пяток. Работа действительно была впечатляющая.

— Смотри, — сказал я. — Ты проложил идеальные энергетические каналы. Каждый меридиан на своем месте. Главные магистрали от головы к сердцу — толстые, как канаты. Вторичные пути к конечностям — тоньше, но достаточные для проведения энергии. Периферические капилляры к пальцам и органам чувств — филигранная работа. Это шедевр некромантической анатомии.

— Тогда почему он не ожил? — спросил Мёртвый жалобно.

— Потому что ты создал водопроводную систему без кранов. Электрическую сеть без замыкания цепи. Кровеносную систему без сердца.

Я провел пальцем в воздухе, обрисовывая невидимые другим линии:

— Видишь? Нет, конечно, не видишь. Но поверь на слово. Все каналы обрываются, не соединяясь друг с другом. Энергия входит через темя — главную точку входа некромантической силы. Течет по магистралям вниз. Доходит до конечностей и… вытекает. Как вода из дырявого ведра.

— Но в книгах…

— В книгах предполагается, что некромант знает о необходимости замкнуть контур! — резко сказал я. — Это базовое знание! Энергия должна циркулировать по телу, а не проходить насквозь! От головы к сердцу, от сердца к конечностям, от конечностей обратно к сердцу. Бесконечный цикл, как кровообращение!

Я помню свое обучение у Темного Патриарха.

Первый год — только теория. Изучение энергетических структур на схемах и муляжах. Второй год — работа с мертвыми животными. Крысы, кошки, собаки. И только на третий год мне позволили прикоснуться к человеческому трупу. А этот за полгода самостоятельного чтения решил создать конструкт.

— Ты влил в него столько своей Живы, — продолжил Мёртвый. — Куда она делась?

— Рассеялась в пространстве. Вытекла через незамкнутые каналы и растворилась в эфире. Дорогое удобрение для астрального плана.

— То есть все пропало? — голос Мёртвого дрогнул.

— Не все. Конструкт цел, каналы проложены правильно. Нужно только их соединить. Замкнуть контур.

— Ты можешь это сделать?

— Могу. Но это будет… сложно.

На мгновение в помещении повисла мертвая тишина.

— Отойдите оба к стене, — скомандовал я. — И не двигайтесь. Не говорите. Старайтесь даже не дышать громко. То, что я буду делать, требует абсолютной концентрации. Малейшая помеха, и я могу повредить энергетическую структуру.

— Что ты собираешься делать? — спросил Ярк, но послушно отошел к стене.

— Астральную хирургию. Буду соединять оборванные энергетические каналы, создавать новые связи, формировать узлы и развязки. Один неверный шаг — и конструкт станет просто мясом. Навсегда.

Мертвый вцепился в рукав Ярка, как испуганный ребенок. Ярк не отстранился, ведь понимал состояние патологоанатома.

Я положил обе ладони на грудь конструкта, прямо над сердцем. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Полное погружение в астральный план.

Реальность исчезла. Остались только энергетические структуры — яркие, пульсирующие, живые даже в мертвом теле.

Передо мной открылся настоящий хаос. Тысячи оборванных нитей, похожих на провода после взрыва. Каждая искрила остаточной энергией, тянулась к своей паре, но не могла соединиться.

Это потребует ювелирной точности. Одно неверное соединение — и вместо послушного конструкта получится берсерк. Или вообще труп с поджаренными мозгами.

Ну что ж, Архилич, покажи, на что способен.

Я начал с главных магистралей. Толстые, как корабельные канаты, каналы от темени к сердцу. Их всего двенадцать — по числу главных меридианов в восточной медицине. Не случайное совпадение, ибо древние китайцы знали о некромантии больше, чем принято думать.

Первый канал — центральный, идет прямо через позвоночник. Нахожу оборванный конец у основания черепа, второй — в районе сердца. Свожу их вместе. Но просто соединить недостаточно. Нужно сплести, создать узел, который выдержит поток энергии.

Мои пальцы в физическом мире неподвижны, но в астрале они двигаются с невероятной скоростью. Беру энергетические нити, скручиваю в жгут, формирую тройной узел — древний символ вечности.

— Смотри-ка! — слышу восхищенный шепот Мёртвого. — Его руки светятся!

Неудивительно. При такой концентрации часть энергии прорывается в физический план. Со стороны это выглядит эффектно — фиолетовое свечение, искры, может, даже левитация мелких предметов. Бесплатное шоу.

Второй канал. Третий. Работаю методично, как часовщик, собирающий сложный механизм.

Двенадцать главных магистралей соединены. Теперь вторичные пути.

Вторичных каналов больше — сорок восемь. Они тоньше, но важны не меньше. По ним энергия распределяется к органам и конечностям.

Канал, что идёт к правой руке, соединяю с возвратным каналом от пальцев. К левой руке делаю аналогично. С ногами всё сложнее, там каналы раздваиваются, идут к каждому пальцу отдельно.

— Уже полчаса прошло, — слышу обеспокоенный голос Ярка. — Он вообще дышит?

— Тихо! — рыкнул я, не открывая глаз. — Еще слово, и я прекращаю!

Вернулась тишина.

Продолжаю работу. Периферические каналы — самое сложное. Они тонкие, как паутина, и их тысячи. Каждый отвечает за чувствительность отдельного участка кожи, за работу конкретной мышцы, за функцию определенного органа.

Канал к глазам — для зрения. К ушам — для слуха. К языку — для речи. К носу — для обоняния. Все должно быть соединено правильно, иначе конструкт будет видеть звуки и слышать запахи.

В прошлой жизни я однажды ошибся с соединением. Получился зомби, который ходил задом наперед и говорил только вопросами. Пришлось уничтожить. Обидно было — хороший материал испортил.

Мои руки в физическом мире начали дрожать от напряжения. Рубашка промокла насквозь — пот струился по спине ручьями. Но я продолжал работать.

Последние соединения — самые деликатные. Каналы к мозгу. Они отвечают за сознание, память, способность к обучению. Если их повредить, то получится овощ.

Осторожно, нежно, как мать касается новорожденного, соединяю тончайшие нити. Одну к другой. Третью к четвертой. Пятую к шестой.

Готово.

Но это еще не все. Теперь нужно создать центральный узел — сердце системы. Место, где вся энергия будет собираться, накапливаться и перераспределяться.

Свожу все главные каналы к одной точке — энергетическому сердцу, которое находится чуть выше физического. Формирую сложнейший узел — двенадцать нитей, переплетенных в форме розы. Символ жизни в смерти.

— Час, — прошептал Мёртвый. — Он уже час стоит неподвижно.

Час? Казалось, прошла вечность. Или мгновение. В астральном плане время течет иначе.

Последний штрих — активация системы. Посылаю импульс чистой энергии по центральному каналу. Он проходит до сердца, разделяется на двенадцать потоков, растекается по всему телу, возвращается обратно.

Система работает!

Я открыл глаза, отступил от стола. Комната качнулась, Ярк подхватил меня под локоть.

— Ты в порядке? — сразу спросил он.

— Да… просто устал. Воды, — отозвался я.

Ярк достал фляжку из внутреннего кармана, протянул мне. Я сделал несколько жадных глотков. Вода была теплой, с металлическим привкусом, но казалась живительным нектаром.

— Готово, — сказал я, вытирая пот со лба. — Энергетическая система замкнута. Теперь он готов к оживлению.

— Ты будешь пробовать снова? — голос Мёртвого дрожал от волнения и надежды. — Сейчас? Силы еще остались?

— В прошлый раз энергия утекала как вода в песок, — объяснил я. — Теперь система замкнута. Энергия будет циркулировать, накапливаться, усиливаться. Моя работа настолько хороша, что ему хватит и пяти процентов для начала. Это как запуск двигателя — нужна искра, чтобы завести, а дальше он работает на собственном топливе.

Пять процентов — это критически мало даже для простого зомби. Для конструкта такого уровня нужно минимум десять. Чтобы он полноценно функционировал. Но он и с пятью будет справляться с базовыми функциями — ходить, глядеть, мычать. Этого для Мёртвого будет достаточно.

Либо сейчас, либо признать поражение. А Архилич не признает поражений. Особенно перед дилетантами.

— Ты уверен? — Ярк смотрел на меня оценивающе. — Может, стоит подождать? Восстановить силы?

— Нет. Все нормально, — отрезал я.

Положил руки на голову конструкта.

Глубокий вдох. Активация некромантического зрения.

Начинаю вливать Живу. Золотистые нити текут из моих ладоней в холодную плоть. Но теперь все иначе — энергия не утекает, а наполняет тело, циркулирует по замкнутым каналам.

Один процент… Пальцы конструкта дернулись. Мелкая дрожь пробежала по векам.

Два процента… Грудная клетка поднялась в первом судорожном вдохе. Воздух с хрипом втянулся в легкие, не работавшие месяцами.

Три процента… Сердце забилось. Медленно, неровно, но забилось! Я чувствовал его удары через астральную связь — бум… бум… бум…

Четыре процент. Все. Сосуд Живы опустел до критического минимума.

Должно сработать.

Пять!

Секунда тишины. Две. Три.

И тут конструкт открыл глаза.

Карие с зеленоватым отливом, как обещал Мёртвый. Зрачки расширены, взгляд пустой, но это ВЗГЛЯД! Он видит!

Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, конструкт поднял руку. Посмотрел на нее с тупым удивлением. Пошевелил пальцами — раз, другой, третий.

— Он… он живой! — выдохнул Мёртвый. — Святые угодники, он живой!

— Не святые и не живой, — поправил я, отступая от стола. — Он нежить. Ходячий мертвец. Но да, он функционирует.

Конструкт медленно сел. Движения неуклюжие, дерганые, как у марионетки в руках неопытного кукловода. Повернул голову влево. Вправо. Увидел нас.

Открыл рот. Из горла вырвался звук:

— М-м-м-у-у-у-а-а-а…

Низкий, гортанный, похожий на мычание. Но это был ГОЛОС! Голосовые связки работали!

— Потрясающе! — Ярк медленно подошел ближе. — Я много чего видел, но это…

Конструкт неловко сполз со стола. Ноги подогнулись, он ухватился за край, удержал равновесие. Первый шаг — нога поднялась слишком высоко, он чуть не упал. Второй — уже лучше. Третий — почти нормально.

— Он учится ходить! — восхищенно воскликнул Мёртвый. — Прямо на глазах учится!

— Мозг работает, — кивнул я. — Мертвый мозг, но работает. Способность к обучению сохранилась. Дайте ему пару недель, и будет ходить как живой. Месяц, и начнет выполнять простые команды. Год, и сможете научить его простым навыкам.

Мёртвый внезапно упал на колени, прямо на холодный бетонный пол:

— Вы… вы БОГ! Бог некромантии! То, что вы сделали… это невозможно! Это чудо!

В этот момент в меня снова потекла Жива благодарности. От доктора Мёртвого. Семь процентов. Теперь Сосуд заполнен до двенадцати.

Интересно.

Похоже, это было действительно очень важно для него. Вплоть до того, что он считал это делом всей свой жизни?

— Встань, — устало сказал я. — Это смешно и унизительно. Я не бог. Просто очень опытный специалист.

— Но ты вернул его к жизни! Исправил мою ошибку, которую я даже не видел! Ты создал жизнь из смерти!

— Я создал имитацию жизни. Довольно грубую имитацию. Не преувеличивай.

Хотя, признаться, это было приятно. В прошлой жизни меня боялись, ненавидели и безусловно уважали. Но никто не падал на колени от восхищения.

Ярк подошел к конструкту, начал медленно обходить его по кругу. Профессиональный взгляд оценивал каждую деталь — рост, вес, мышечную массу, координацию движений.

— Два метра десять, — пробормотал он. — Вес около ста двадцати килограмм. Плечи — шестьдесят сантиметров. Размах рук — больше двух метров. Из него получится идеальный боец.

— Если правильно обучить, — согласился я.

Ярк повернулся ко мне, и в его глазах я увидел нечто новое. Не страх, как раньше. Не подозрение. А уважение. Глубокое, искреннее уважение профессионала к мастеру.

— Знаешь, Пирогов, — медленно сказал он. — Я видел многое за свою карьеру. Видел, как инквизиторы изгоняют демонов — много шума, дыма, криков, но демон обычно просто уходит сам, когда ему надоедает. Видел, как ведьмы насылают проклятия — в основном психологический эффект и совпадения. Видел даже оборотней — впечатляет, но это просто генетическая мутация.

Он сделал паузу, закурил сигарету. И продолжил:

— Но то, что сделал ты… Это другой уровень. Ты не просто махал руками и бормотал заклинания. Ты работал как хирург. Нет — как нейрохирург, оперирующий на открытом мозге. Диагностика, анализ, точные действия, исправление ошибок… Это наука, а не магия.

— Некромантия и есть наука, — ответил я. — Просто очень специфическая наука.

— И ты в ней мастер. Настоящий мастер. Я работал с лучшими специалистами Империи — врачами, учеными, военными. Но такого уровня мастерства я не видел ни у кого.

— Спасибо.

От него эти слова многое значили. Ярк не из тех, кто бросается комплиментами. Если он что-то говорит — значит думает именно так. Его уважение стоит дорого. Это инвестиция в будущее сотрудничество.

Конструкт тем временем добрел до стены, уперся в нее лбом и продолжал попытки идти вперед. Как заводная игрушка, которая не умеет поворачивать.

— М-у-у-у-а-а-а, — промычал он жалобно.

— Надо его развернуть, — сказал Мёртвый, подбегая к своему творению. — Эй, сюда! Повернись!

Конструкт не реагировал.

— Он меня не слышит! — возмутился Мёртвый.

— Слышит, но не понимает, — объяснил я. — И не подчиняется. Он же привязан ко мне.

— Так что теперь? — спросил Ярк. — Что будем делать с этим… существом?

— Хороший вопрос, — я огляделся. — И с Всеволодом тоже нужно что-то решить.

— Я хочу пойти с тобой! — немедленно заявил Мёртвый. — Буду учиться у тебя некромантии! И заодно воспитывать конструкта! Как отец воспитывает сына!

— Замечательная семейная идиллия, — саркастично заметил я. — Некромант, патологоанатом и двухметровый мертвец. Прямо ситком для федерального канала. Только есть маленькая проблема.

— Какая?

— Моя квартира не резиновая. Серьезно. У меня уже и так… слишком много сожителей.

— Звучит… тесновато, — признал Ярк.

— Тесновато⁈ Я уже думаю вешать гамаки под потолком и ставить раскладушки на балконе! Куда я, по-твоему, дену двухметрового мычащего младенца? И его восторженного папашу?

Ярк задумался, почесал подбородок. Потом щелкнул пальцами:

— Есть решение! Всеволод может остаться здесь, на базе!

— Здесь? — Мёртвый огляделся по сторонам. — В этом бункере?

— Это не бункер, а современный защищенный комплекс, — поправил Ярк. — И да, здесь есть все условия. Смотрите сами. Первое — безопасность. Инквизиция думает, что вы мертвы. Но если начнут искать, то сюда не сунутся. У графа Ливенталя длинные руки и острые зубы.

— Логично…

— Второе. Здесь десять жилых комнат для персонала. Сейчас свободны восемь. Можете выбрать любую. Душ, туалет, даже мини-кухня есть.

— Негусто, но жить можно…

— Третье — пространство для конструкта. Здесь пять тренировочных залов, полоса препятствий, даже стрельбище. Он сможет свободно передвигаться, учиться, тренироваться. И никто из гражданских его не увидит.

— Это действительно важно, — кивнул я.

— Четвертое, — продолжил Ярк, — оборудование. У нас есть морозильные камеры для хранения материалов, операционная для экспериментов, даже небольшая лаборатория. Всеволод сможет продолжать свои исследования.

— Звучит идеально! — воскликнул Мёртвый. — Но… как же обучение? Святослав обещал учить меня некромантии!

— И буду учить, — заверил я.

Ярк так описал эту базу, что мне и самому захотелось на ней пожить. Идеальные условия. Да и призраку со скелетом будет где разгуляться. Надо определенно об этом подумать.

— А конструкт? Он же тебя слушается, не меня! — задумался Мёртвый.

— Это решаемо.

Я подошел к конструкту, который все еще упирался в стену:

— Ко мне!

Он мгновенно развернулся, подошел, остановился в метре от меня. Пустой взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в бесконечность.

— Сейчас проведем ритуал временной передачи контроля, — объяснил я. — Это не полная перепривязка — для нее нужны особые условия и много энергии. Но достаточно, чтобы он выполнял твои базовые команды.

— Что мне делать? — сразу загорелся азартом Мёртвый.

— Дай руку.

Мертвый протянул дрожащую от волнения руку. Я взял его за запястье — кожа холодная, влажная от пота — и положил его ладонь на лоб конструкта. Свою руку положил сверху.

— Слушай голос этого человека, — медленно и четко произнес я, глядя конструкту в пустые глаза. — Он твой временный проводник. Подчиняйся его простым командам. Защищай его от опасности. Учись у него.

Между нашими руками пробежала фиолетовая искра. Конструкт вздрогнул всем телом, замер.

— Теперь попробуй дать команду, — сказал я.

— Стой! — неуверенно произнес Мёртвый.

Конструкт замер как вкопанный.

— Иди вперед!

Конструкт сделал три шага вперед.

— Повернись!

Медленный поворот на сто восемьдесят градусов.

— Работает! — Мёртвый засиял, как ребенок на Новый Год. — Он меня слушается! Садись! Вставай! Подними руку!

Конструкт послушно выполнял команды. Мертвый был счастлив как младенец.

— Только не увлекайся, — предупредил я. — Есть ограничения. Он будет выполнять только простые команды — стой, иди, сядь, встань, возьми, положи, следуй за мной. Ничего сложнее.

— А если я прикажу ему напасть на кого-то?

— Не сработает. Боевые команды требуют полной привязки. Пока он не будет атаковать, только если вам будет угрожать прямая опасность — базовый защитный инстинкт, который я заложил.

— Когда можно будет сделать полную перепривязку?

— Когда ты будешь готов. Минимум — когда сможешь сам оживить крысу. Лучше — кошку или собаку. Идеально — человека.

— Это сколько времени займет?

— Зависит от тебя. Обычно базовый курс занимает год. Но ты уже знаешь анатомию, умеешь работать с мертвой плотью. Возможно, управишься за полгода.

Чтобы научиться оживлять человека, нужно минимум три года интенсивного обучения. Но пусть надеется. Надежда — хороший мотиватор. А мне нужен мотивированный ученик. И пока конструкт формально мой, у меня есть рычаг влияния. Полезный инструмент в будущих играх.

— Я буду самым прилежным учеником! — заверил Мёртвый. — Буду заниматься день и ночь!

— Только не переусердствуй. Некромантия опасна для неподготовленных. Одна ошибка — и вместо некроманта получится труп. Или хуже — лич без контроля над собственным телом.

— Хуже смерти?

— Намного хуже. Представь — сознание заперто в гниющем теле, которое не подчиняется. Ты все видишь, слышишь, чувствуешь, но не можешь пошевелиться. И так — вечность.

Мёртвый побледнел:

— Я буду осторожен.

Мы оставили Мёртвого в морозильной камере с его новым «сыном». Было слышно, как он восторженно командует:

— Направо! Теперь налево! Стой! Садись! Вставай! Ты молодец!

— Как отец с младенцем, — усмехнулся Ярк.

— Если младенец — двухметровый мертвец, то да, — согласился я.

Мы вышли на свежий воздух. После двух часов в душной морозильной камере ветер улицы был как благословение. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как кислород проясняет мысли.

Ярк достал пачку сигарет, снова закурил. Предложил мне, я отказался.

— Не куришь? — уточнил он.

— Не в этой жизни.

Он посмотрел на меня странно, но промолчал.

Некоторое время стояли молча. Ярк курил, я восстанавливал силы. В Сосуде Живы все еще плескались жалкие двенадцать процентов. Нужно срочно кого-то спасти, иначе скоро начнутся проблемы.

— Знаешь, Пирогов, — наконец заговорил Ярк, выпуская дым. — Я думал о том, что увидел.

— И?

— Всю жизнь мне вбивали в голову, что некроманты — чудовища. Извращенцы, играющие со смертью ради власти. Безумцы, мечтающие поработить мир армиями мертвецов.

— Инквизиторская пропаганда, — кивнул я. — Удобно иметь образ абсолютного врага.

— Именно. Но ты… ты не подходишь под этот образ. Ты не безумный фанатик. Ты даже не особо злой. Просто… специалист. Как хирург или инженер, только работаешь с другим материалом.

— Точное сравнение.

— Ты подходишь к некромантии как к ремеслу. Без фанатизма, без одержимости властью. Просто делаешь свою работу. Хорошо делаешь.

Он бросил окурок, тщательно растер его ботинком о землю.

— Ты, конечно, тот еще фрукт, Пирогов, — добавил он с усмешкой. — Циничный, расчетливый, беспринципный. Манипулятор и прагматик. Но ты НАШ фрукт. И дело свое знаешь как никто другой.

— Спасибо за теплые слова, — саркастично ответил я. — Особенно за «фрукта». Прямо до слез тронул.

— Это комплимент. В нашем деле святые долго не живут. Выживают только ублюдки.

— Красиво сказано. Прямо афоризм для календаря.

Ярк кивнул:

— Или для татухи. Ладно, поехали. Куда тебя отвезти?

— В «Белый покров». Хочу проверить, как там дела.

— Понял. Машина ждет.

Служебный авто Ярка мчал меня через Москву. За окнами мелькали знакомые улицы, здания, перекрестки. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что где-то в секретном бункере только что ожил двухметровый мертвец.

— Спасибо, что подвез, — сказал я, когда машина остановилась у служебного входа «Белого покрова».

— Не за что, — ответил начальник охраны Ливенталей.

Вышел из машины, вдохнул знакомый больничный воздух — смесь выхлопных газов, дезинфектантов и чего-то неуловимо медицинского.

Клиника «Белый покров» встретила меня привычной суетой. Даже в выходной день здесь кипела жизнь — врачи на дежурстве, медсестры, снующие по коридорам, пациенты в приемном покое.

Вошел я через служебный вход.

Пошел по коридорам терапевтического отделения. Знакомые стены, знакомые запахи, знакомые звуки. Писк мониторов, шипение аппаратов ИВЛ, негромкие разговоры персонала.

И тут меня накрыло странное чувство.

Ностальгия.

Я скучал по этому месту. По рутине больничных будней. По обходам, консилиумам, даже по бумажной работе.

Что за чушь? Я — Архилич Темных Земель! Повелитель тысячи могил! Император нежити! Какая может быть ностальгия по больничным коридорам и запаху хлорки?

Но чувство не уходило. Более того — усиливалось с каждым шагом.

Остановился посреди коридора. Нужно было разобраться с этими чувствами.

Это тело меняет меня. Память клеток, мышечная память, химия мозга — все это влияет на мою личность. Святослав Пирогов гордился профессией врача, хоть и учился максимально хреново. И эти чувства передались мне.

Или же это проклятье так работает? Ладно, с этим надо разобраться.

Но сначала нужно было заглянуть в ВИП-отделение. Граф Бестужев все еще лежал здесь, восстанавливаясь после покушения.

Палата графа — угловая, с панорамными окнами и видом на парк. Я постучал в дверь.

— Войдите! — раздался бодрый голос.

Я вошел. Граф сидел в кожаном кресле у окна, читал газету. Выглядел полностью здоровым — никаких следов недавнего отравления.

— Святослав Игоревич! — он отложил газету, встал, протянул руку. — Рад вас видеть! Думал, вы исчезли навсегда. Все не заходите и не заходите.

— Слухи сильно преувеличены, — ответил я, пожимая руку. Крепкое рукопожатие, уверенное. — Нужно было решить некоторые личные дела. Вы прекрасно понимаете, о чем я…

Граф внимательно посмотрел на меня:

— Вы выглядите уставшим. Тяжелые были дела?

— Можно и так сказать. Но продуктивные.

— Это главное. Что с «Новой Зарей»? Я не забыл нашу договоренность.

Странно, что Анна ему не сказала. Хотя, скорее всего, еще не успела. Она же была со мной. Вполне вероятно, что еще дрыхла.

— Об этом я и хотел поговорить, — сказал я.

— Слушаю вас внимательно.

— Вы помните наше соглашение?

— Все документы готовы, — кивнул Бестужев. — Мои юристы поработали на славу. Формально клиника «Новая Заря» теперь полностью принадлежит вам. Сто процентов акций ООО «Медицинский центр Новая Заря» переоформлены на Святослава Игоревича Пирогова.

Он достал из ящика папку и протянул мне.

Я открыл ее, пробежал глазами по документам. Устав, свидетельство о регистрации, выписка, договор купли-продажи акций. Все оформлено идеально.

— Отлично, — сказал я. — Теперь я хочу сделать вам встречное предложение.

Граф поднял брови:

— Интригующе. Продолжайте.

Глава 5

— Я врач, а не бизнесмен, — резонно заметил я. — Моя специализация — диагностика и лечение, а не управление клиникой. Бухгалтерия, логистика, работа с персоналом, маркетинг — все это отнимет массу времени. Времени, которое я мог бы потратить на спасение жизней.

— Разумное замечание. И что вы предлагаете? — заинтересовался граф Бестужев.

— Изначально у нас с вами была другая договоренность о выведении клиники в плюс. Но теперь, когда проклятие снято, очевидно, что убытков больше не будет. Вы были так благодарны за раскрытие этой схемы, что решили передать клинику сразу. И я это очень ценю. Но подумал и о вашей выгоде в этом деле. Я готов продать вам сорок девять процентов акций «Новой Зари». За полную рыночную стоимость, разумеется.

Момент истины.

Либо он оценит гениальность схемы, либо обидится на «перепродажу подарка». Но я делаю ставку на его деловую хватку. Граф не стал бы графом, если бы не умел видеть выгоду. И вовремя менять условия сделок в связи с новыми обстоятельствами.

Граф замер с чашкой кофе на полпути ко рту. Секунду смотрел на меня, потом медленно поставил чашку на блюдце.

И рассмеялся. Искренне, от души, запрокинув голову.

— Браво! — он зааплодировал. — Браво, Святослав Игоревич! Это гениально!

— Вы не обижены? — уточнил я. — Я ведь фактически продаю вам ваш же подарок.

Хотя уточнил я, скорее, для виду. Чтобы он видел мою заинтересованность в наших дружеских отношениях.

— Обижен? Да вы же делаете мне царский подарок! Давайте разберем схему по косточкам.

Он встал, начал ходить по палате. Когда граф Бестужев думал, он всегда ходил. Успел уже выявить его такую закономерность. Тем более здоровье ему уже позволяло.

— Итак, вы оставляете себе контрольный пакет — пятьдесят один процент. Это значит, что формально клиника остается вашей. Все ключевые решения за вами. Никто не сможет вас выжить или сместить с поста главврача.

— Именно.

— При этом вы получаете живые деньги здесь и сейчас. Рыночная стоимость «Новой Зари» — около ста миллионов. Сорок девять процентов — это…

— Сорок девять миллионов, если считать по номиналу, — сказал я. — Но с учетом перспектив развития и моего участия как главврача — пятьдесят два.

— Пусть будет пятьдесят пять! — граф хлопнул в ладоши. — Вы того стоите. Но это еще не все! Вы избавляетесь от управленческой рутины! Все эти бесконечные отчеты, проверки, совещания — это буду делать я и моя команда менеджеров.

Собственно, они и до этого этим и занимались.

— Верно.

— Вы станете главврачом и будете заниматься тем, что умеете лучше всего — лечить людей. А вся бюрократия — на мне.

— Это и была моя идея.

— Но самое гениальное, — граф остановился, — самое гениальное в другом! Вы получаете меня как младшего партнера! Я становлюсь кровно заинтересован в успехе клиники, потому что владею почти половиной!

— И?

— И я буду вкладывать в нее ресурсы! Деньги на оборудование, связи для привлечения клиентов, защита от конкурентов и проверяющих органов! Вы получаете не просто инвестора, а заинтересованного партнера с огромными возможностями! А с учетом того, что я был заинтересован в ней с самого начала. Ох, я уже в предвкушении. Раз проклятья больше нет, то и дела пойдут в гору!

Он понял. Полностью понял всю глубину схемы. Умный человек. С такими приятно иметь дело.

— Более того, — продолжил граф, — эта схема выгодна нам обоим! Я возвращаю себе клинику, но не полностью. У меня есть партнер — гениальный врач, который восстановит ее и будет поддерживать медицинскую репутацию. А вы получаете финансовую независимость и влиятельного покровителя.

— Вы очень быстро все просчитали, — заметил я.

— Я не стал бы графом, если бы не умел быстро считать выгоду, — усмехнулся Бестужев. — Мой дед был торговцем зерном. Начинал с одной телеги, закончил владельцем крупнейшей сети элеваторов. А я пошел дальше и построил медицинскую империю. Клиники, фармацевтические компании, сеть аптек.

— Впечатляет.

— И знаете, что я понял за эти годы? Самое ценное — это не деньги и не активы. Самое ценное — это правильные партнеры. И вы, Святослав Игоревич — правильный партнер.

Он протянул руку:

— Пятьдесят пять миллионов за сорок девять процентов. Идет?

— Идет.

Мы пожали руки. Крепко, по-мужски. Сделка века была заключена.

— Деньги переведу сегодня же, — пообещал граф. — К вечеру будут на вашем счету. Что планируете с ними делать? Если не секрет.

— Купить дом. Большой дом. Моя квартира стала… тесновата.

Для живых и мертвых. Для скелетов и призраков. Для костяных ящериц и будущих конструктов. Но это детали, которые графу знать необязательно.

— Могу порекомендовать отличного риелтора. Или… — граф задумался. — У меня есть особняк в Барвихе. Стоит пустой уже два года. Купил для любовницы, но мы расстались. Теперь просто пылится.

— Особняк?

— Три этажа, подвал, чердак. Шесть спален, четыре ванные, огромная гостиная, кабинет, библиотека. Гараж на четыре машины. Гектар земли с ландшафтным дизайном. Бассейн, баня, беседка.

— Звучит… дорого.

— Рыночная стоимость — около девяноста миллионов. Но для партнера — тридцать. Это треть реальной цены.

— Почему такая щедрость?

— Потому что вы спасли мою жизнь и деловую репутацию. И потому что я вижу в вас большой потенциал. Вы не просто врач, Святослав Игоревич. Вы игрок. Стратег. Человек, который умеет думать на несколько ходов вперед. Такие люди — редкость. И я хочу, чтобы вы были в моей команде.

Ага, только он не подозревает, что он уже в МОЕЙ команде.

После обсуждения деталей я вышел из ВИП-палаты графа Бестужева, аккуратно прикрыв за собой дверь. Из кармана торчала папка с документами на клинику «Новая Заря» — моя собственность, которую я через пять минут частично продал обратно графу за пятьдесят пять миллионов рублей.

Гениальная схема.

Я шел по коридору отделения, наслаждаясь мягким ковровым покрытием под ногами и приглушенным светом дорогих бра на стенах. Здесь даже воздух пах иначе — не больничным хлором и страданиями, а дорогим парфюмом и свежими цветами.

Пятьдесят пять миллионов.

Для простого врача-терапевта это немыслимая сумма. Зарплата за тысячу лет честного труда. Для бывшего Архилича Темных Земель — стартовый капитал для построения новой империи.

Скромной империи, без планов мирового господства. Просто уютное гнездышко для некроманта средней руки и его растущей коллекции мертвецов.

В голове уже выстраивались планы обустройства будущего особняка в Барвихе. Тридцать миллионов за сам дом — это практически подарок, учитывая рыночную стоимость в девяносто. Остается двадцать пять на переоборудование и обустройство.

Подвал — однозначно некромантическая лаборатория. Защитные круги на полу, холодильные камеры для хранения материала, стеллажи для ингредиентов.

Может, даже небольшую камеру пыток… нет, это перебор.

Я же цивилизованный некромант двадцать первого века. Максимум — комната для допросов с удобными креслами и чаем с печеньками. Хе-хе.

Первый этаж оставлю жилым — гостиная, кухня, столовая. Нужно же где-то принимать гостей. Если, конечно, у некроманта могут быть нормальные гости, а не только подельники и миньоны.

Второй этаж — спальни. Моя, гостевые, комната для Анны… Стоп. Для Анны? С каких пор я планирую совместное проживание?

Впрочем, она мне нравится. И надо бы уже начинать серьезные действия в ее адрес. Так что логично выделить ей отдельное пространство. Женщины любят свою территорию.

Третий этаж — комнаты занятий для будущих учеников. Мёртвый уже записался, Кирилл проявляет интерес. Возможно, найдутся еще желающие изучать благородное искусство поднятия трупов.

Чердак — для Ростислава. Призраки любят высокие места с хорошим обзором. Можно даже установить телескоп, пусть изучает звезды в свободное от болтовни время. Хотя кого я обманываю — у него не бывает свободного от болтовни времени.

Ладно, хватит фантазировать.

Винный погреб на тысячу бутылок тоже пригодится. Не для вина, конечно — какой некромант пьет вино? Разве что кровавое. Но для хранения зелий, эликсиров, консервированных органов в формалине…

— Доктор Пирогов! Святослав! Подожди, умоляю!

Я обернулся на крик. По коридору ко мне несся — именно несся, как скаковая лошадь на финишной прямой — барон Михаил Долгоруков.

Долгоруков выглядел как человек, выигравший главный приз в лотерею, получивший повышение и узнавший о рождении наследника одновременно. Его фигура излучала такое счастье, что казалось, воздух вокруг искрится.

Лицо сияло, глаза горели восторгом, руки были раскинуты для объятий.

— Святослав Пирогов! Мой спаситель! Мой гений! Мой ангел-хранитель! — кричал он.

Не успел я что-либо сказать или сделать шаг в сторону, как аристократ обрушился на меня подобно лавине. Подхватил под руки, приподнял над полом.

— Вы гений! Абсолютный, непревзойденный, невероятный гений! — восклицал он, не обращая внимания на ошарашенные взгляды проходящих мимо медсестер.

Молоденькая практикантка выронила поднос с лекарствами. Пожилая медсестра Клавдия Петровна перекрестилась. Санитар замер с ведром и шваброй, забыв закрыть рот.

— Барон, — попытался я сохранить остатки достоинства, — поставь меня на пол. Люди смотрят. И у меня начинает кружиться голова от вращения.

— Ах да, прости, прости! — он аккуратно опустил меня на пол, но продолжал держать за плечи, как будто боялся, что я испарюсь. — Я просто не могу сдержать эмоций! Не могу! Это чудо! Настоящее чудо!

— Что именно является чудом? — спросил я, отряхивая помятый халат.

— Ваш план! Ваш гениальный, дьявольски хитрый, потрясающий план!

— Какой именно план? Я даю много советов.

— Про паралич! Про банкротство! Про… ну, вы поняли! — он подмигнул мне. — Я должен вам все рассказать! Каждую деталь! Садитесь!

Барон потащил меня к кожаному диванчику у окна.

— Итак, — начал он, сияя, как начищенный самовар. — Помните, как мы оставили Екатерину и Александру у моей постели? Они были уверены, что я парализованный, нищий импотент.

— Это я помню, — кивнул я. — И что было дальше?

— Так вот, они устроили соревнование! Кто будет лучше обо мне заботиться! Екатерина приносила домашний борщ и кормила меня с ложечки. Александра пекла вишневые пироги и читала мне вслух стихи! Они спорили, кто лучше будет менять мне памперсы, которых, слава богу, не было! Три дня, Святослав! Три дня я был самым беспомощным и самым обласканным мужчиной в Империи!

— Звучит утомительно.

— Еще как! Но на третий день я… я забылся. Понимаете? Просто забыл, что я парализован! Александра ставила на столик вазу с цветами, она начала падать, и я… я вскочил с кровати, чтобы ее поймать!

— Неосторожно, — заметил я.

— Катастрофически! — воскликнул барон. — Они замерли. Обе. Смотрят на вазу в моих руках, потом на мои ноги, потом на меня. И в их глазах… Святослав, я думал, они меня убьют. Не метафорически. Я видел, как Екатерина сжимает в руке ложку для борща как боевой топор.

— И что было дальше?

— Они заперли дверь палаты и устроили мне допрос! С пристрастием! Я был между двух огней. И тут я, от полного отчаяния, ляпнул… «Дамы, я не мог выбрать… потому что люблю вас обеих!»

— Смелый ход, — оценил я.

— Отчаянный! — поправил барон. — Я думал, это конец. Но они переглянулись… и начали смеяться! Хохотать! До слез! А потом выяснилось невероятное! Они знакомы с детства! Вместе в Смольном институте учились! В одной комнате жили!

— Московская аристократия — тесный мир, — заметил я.

— Именно! И они обе знали, что я ухаживаю за ними двумя! И обе решили, что раз я их так жестоко разыграл, то должен за это заплатить!

— И что было дальше?

— Они сели по обе стороны моей кровати и начали обсуждать меня! При мне! Как будто я мебель! Екатерина говорит: «Он, конечно, медведь неуклюжий, но добрый». Александра отвечает: «И романтичный, хоть и глуповатый. Помнишь, как он серенады пел?» Екатерина: «Еще бы! Весь квартал разбудил! Дворники думали, пьяный опять воет!»

— Лестная характеристика.

— Я сидел, ел борщ с пирогом и молчал. Что тут скажешь? А они все обсуждали и обсуждали. Мою фигуру — «крупноват, но статный». Мой интеллект — «не Пушкин, но и не полная пробка». Мое состояние — «не Ротшильд, но жить можно».

— Прямо аукцион какой-то.

— Именно! А потом, через два часа этого безобразия, Екатерина вдруг говорит: «Знаешь, Саша, а что, если мы не будем его делить?»

— И?

— И Александра отвечает: «Я тоже об этом подумала, Катя. В конце концов, в Европе это не редкость».

— В Европе многое не редкость, — заметил я.

— Вот именно! И они решили… они согласились… они готовы попробовать жить втроем!

Барон схватил меня за руки, его глаза увлажнились от избытка чувств:

— Понимаете? Моя мечта! Моя тайная, сокровенная мечта о шведской семье становится реальностью!

И в этот момент случилось нечто неожиданное. Теплая волна прокатилась по моему телу, начиная от солнечного сплетения и растекаясь до кончиков пальцев. Сосуд Живы, который до этого был заполнен на тридцать процентов, резко наполнился еще на восемь.

Что за черт? Откуда такой мощный приток? Я же не спасал барону жизнь! Даже не лечил его! Просто дал совет про отношения, причем довольно банальный — будь честен, говори правду, не скрывай чувств. Любой психолог за две тысячи рублей в час сказал бы то же самое.

Но приток был реальным, ощутимым, мощным. Почти как после спасения жизни.

— Барон, — осторожно спросил я, пытаясь понять природу явления. — Скажи честно: насколько сильно ты мечтал о такой… нестандартной семейной модели?

— О, Святослав Игоревич! — воскликнул он. — Вы даже не представляете! Всю жизнь! Буквально всю сознательную жизнь!

— И когда именно началась эта… мечта?

— В пятнадцать лет! Я прочитал французский роман — «Жюль и Жюли», о любви одного мужчины к двум женщинам и их гармоничной совместной жизни. И понял — вот оно! Вот мой идеал! Но в России это же немыслимо! Скандал! Позор на весь род!

— Однако ты добился своего.

— Благодаря вам! Только благодаря вам! Вы дали мне смелость признаться! Вы сделали невозможное возможным! Вы исполнили мечту всей моей жизни!

Вот оно что. Проклятие реагирует не только на спасение жизней в прямом смысле. Исполнение заветной, глубинной, искренней мечты тоже считается. В каком-то смысле я спас барона от жизни в несчастье и неполноценности. Спас его душу от тоски по недостижимому идеалу. И Сосуд это оценил.

Интересное открытие. Очень интересное. Если я могу получать Живу за исполнение желаний, это открывает новые возможности. Не нужно постоянно дежурить в реанимации, выискивая умирающих. Можно стать… кем? Консультантом по исполнению желаний? Феей-крестной для взрослых? Звучит по-идиотски, но если это работает…

— Я искренне рад, барон, — сказал я. — Надеюсь, ваш… союз будет крепким и счастливым.

— О, будет! Обязательно будет! Мы уже строим планы! Екатерина хочет показать нам свое поместье в Крыму — виноградники, море, яхта! Александра приглашает в свой охотничий домик в Карелии — леса, озера, сауна! А потом мы все вместе поедем в Париж!

— Париж?

— Да! Екатерина хочет показать нам Лувр — она искусствовед по образованию. Александра мечтает о Мулен Руж — обожает кабаре. А я просто хочу гулять по Елисейским полям, держа под руку двух прекрасных женщин!

— Романтично.

— О да! И знаете что? В Париже мы планируем сыграть свадьбу!

— Разве можно жениться на двоих?

— Во Франции нельзя. Но можно провести символическую церемонию! Частную, красивую, с клятвами и кольцами! Не официально, конечно, но для нас троих это будет настоящая свадьба!

Барон определенно продумал все до мелочей. Или это его дамы продумали. Женщины вообще лучше мужчин планируют такие вещи. Особенно аристократки, у которых планирование светских мероприятий — практически профессия.

Барон вдруг посерьезнел, наклонился ближе:

— Святослав Игоревич, я хочу, чтобы вы знали — я ваш вечный должник. Вы подарили мне счастье, о котором я не смел даже мечтать вслух. И если вам когда-нибудь, слышите, КОГДА-НИБУДЬ понадобится помощь — любая помощь — просто скажите.

— Спасибо, барон. Это ценное предложение.

— Нет, вы не понимаете! — он схватил меня за плечи. — У меня есть связи! Серьезные связи! Мой дядя — генерал-лейтенант в Генштабе, курирует спецоперации. Двоюродный брат — полковник ГРУ. Племянник — майор спецназа. Тесть… точнее, будущий тесть Екатерины — замминистра обороны!

— Впечатляющий список.

— И все они мне обязаны разными услугами! Один звонок — и я могу организовать что угодно! Прикрытие от полиции, транспортный коридор за границу, ликвидацию неугодных… ой, простите, я не это имел в виду!

— Я понял, что вы имели в виду, — успокоил я его.

Очень полезным контактом оказался этот барон. Армия традиционно не любит инквизицию — конкуренция за влияние и бюджеты. Если дела с Орденом совсем испортятся, военное прикрытие может оказаться спасительным. Запомним.

— И в связи с этим у меня к вам дело особой важности, — заговорщицким шепотом произнес Долгоруков.

Ну конечно. Без подвоха обойтись и не могло. Не зря же он перечислял всех своих знакомых.

Глава 6

Я ожидал чего угодно. Просьбы устранить конкурента, организовать медицинское прикрытие для какой-нибудь тайной операции…

— Святослав, — он посмотрел на меня с мольбой щенка сенбернара. — Вы это начали. Вы должны довести дело до конца.

— Конкретнее, барон. Какое «дело»? — прищурился я.

— Свадьбу! — выпалил он. — Точнее, предложение! Я хочу сделать им предложение! Обеим! Одновременно! И я хочу, чтобы вы мне помогли. Как мой шафер! Нет, как главный организатор! Архитектор этого счастья!

Я молчал, переваривая услышанное. Архитектор счастья. После того как я чуть не довел десяток женщин до нервного срыва, разыграв паралич и импотенцию. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ритуальным ножом.

— Барон, не быстро ли ты решил? — я скептически приподнял бровь. — Три дня назад ты был готов бежать от них на край света. Сегодня уже свадьба. Это не импульсивное решение, принятое в состоянии эйфории?

В моей голове это выглядело как рискованная инвестиция.

Эмоциональный подъем после разрешения кризиса — вещь нестабильная. Через неделю страсть утихнет, начнется быт. Графики работы, ревность, споры о том, чья очередь мыть посуду.

Вероятность того, что эта конструкция рухнет, похоронив под обломками репутацию всех троих — и мою заодно, как «архитектора», — была крайне высока.

— Никакого импульса! — горячо возразил Долгоруков. — Я думал об этом всю ночь! Это самое взвешенное решение в моей жизни! Я люблю их, Святослав! Обеих! По-разному, но одинаково сильно! Екатерина — это страсть, огонь, опора. Александра — нежность, уют, тихая гавань. Они как две стороны одной медали. Моей медали! Я не могу выбрать, да и не хочу!

— Общество этого не примет, — холодно заметил я. — Это будет скандал имперского масштаба.

— Плевать на общество! — он махнул рукой. — Они готовы. Я готов. А мнение света… пусть подавятся своей завистью! Но я не справлюсь один. Я же в этих делах… медведь неуклюжий, вы сами слышали. А вы… вы умеете находить подход к людям. Вы видите их насквозь. Вы единственный, кто может помочь мне сделать все правильно. Красиво. Чтобы они почувствовали себя не участницами балагана, а королевами.

Он посмотрел мне в глаза, и его обычная аристократическая спесь испарилась. Передо мной сидел просто влюбленный, растерянный мужчина.

— Святослав, я прошу не как пациент или должник. Я прошу по-дружески. Ты мой единственный друг, который знает всю правду и не считает меня сумасшедшим. Помоги, — он резко изменил стиль общения.

И сейчас я должен был либо принять это, либо вернуть все как прежде.

Друг. Странное слово. У Архилича не было друзей. Были слуги, враги, ученики, союзники. Но друзей… Это тело определенно меняет меня.

Я взвесил все «за» и «против». Риск скандала был велик. Но с другой стороны… Во-первых, это был уникальный социальный эксперимент, наблюдать за которым — одно удовольствие.

Во-вторых, Долгоруков со своими военными связями был слишком ценным активом, чтобы отказывать ему в такой личной просьбе. Его долговая зависимость после этого станет абсолютной. А в-третьих…

Я вспомнил мощный приток Живы, который получил, исполнив его заветную мечту. А что такое свадьба, как не кульминация этой мечты? Это же потенциальный джекпот! Целый фонтан чистейшей, концентрированной энергии благодарности и счастья. Риск стоил того.

— Ладно, барон, — я устало вздохнул, изображая крайнюю неохоту. — Убедил. Черт с тобой. Я помогу.

— Правда⁈ — он подскочил, готовый снова заключить меня в медвежьи объятия.

— Да, — я остановил его жестом.

Распрощался с сияющим бароном, который поплыл обратно в свою палату, напевая что-то французское. А я направился в неврологическое отделение, там нужно было забрать Кирилла, пока его не залечили до смерти местные эскулапы.

Свадьба Долгорукова — самое последнее, чем я готов заниматься. Пускай ждет, заодно проверит свои отношения на прочность.

Шел по коридорам «Белого покрова», размышляя о новом открытии. Если исполнение желаний дает Живу, то возможности существенно расширяются. Не нужно постоянно искать умирающих. Достаточно находить отчаявшихся мечтателей.

Хотя нет, не любое желание подойдет. «Хочу миллион долларов» или «хочу стать президентом» — это жадность, а не мечта. Нужно что-то глубинное, искреннее, связанное с самой сутью человека. Как у барона — мечта о необычной любви, которую он лелеял десятилетиями.

По дороге встретил доктора Смирнова из терапии. Владимир Петрович — невысокий полноватый мужчина лет пятидесяти с залысинами и вечно озабоченным выражением лица.

— Святослав Игоревич! — он буквально бросился ко мне. — Какая удача! Я вас везде ищу!

— Что случилось, Владимир Петрович?

— У меня пациент! Сложный случай! Острый панкреатит, но что-то не сходится в анализах! Амилаза — фермент поджелудочной железы — зашкаливает. Больше тысячи единиц при норме до ста! Но при этом липаза — другой фермент поджелудочной железы — почти в норме! Это же нонсенс!

— Возможно, это не панкреатит, — предположил я. — А что с другими показателями?

— АЛТ и АСТ — ферменты печени — повышены умеренно, билирубин в норме, лейкоциты пятнадцать тысяч. УЗИ показывает увеличение головки поджелудочной, но без признаков некроза.

— Интересно. Но я сейчас спешу. Может, позже?

— Пожалуйста! — он выглядел как побитый щенок. — Пациент молодой, тридцать два года. Если это некротический панкреатит — отмирание тканей поджелудочной железы, смертность до семидесяти процентов! А я не могу поставить точный диагноз!

— Ладно, — сдался я. — Забиру своего пациента из неврологии и загляну. Палата какая?

— Двести восемнадцатая! Спасибо! Спасибо огромное!

Еще один шанс пополнить Сосуд. Если это действительно некротический панкреатит, а я его вылечу — будет солидный приток Живы. А мне нужен каждый процент. Особенно сейчас, когда появилось столько учеников и проектов.

Неврологическое отделение встретило меня характерной тишиной. Здесь всегда было тише, чем в других отделениях. Многие пациенты либо в коме, либо с афазией после инсультов, либо с деменцией.

Палата Кирилла — четырехместная, но он был там один. Остальные койки пустовали — не сезон для инсультов, они чаще случаются весной и осенью при перепадах давления.

Кирилл сидел на кровати полностью одетый — джинсы, футболка с принтом, куртка. Увидев меня, подскочил, как на пружине:

— Наконец-то! Я уже думал, вы про меня забыли! Сколько можно тут торчать?

— Не забыл. Были дела. Как самочувствие? — поинтересовался я.

— Отлично! Голова не болит, тошноты нет, зрение четкое. Можем уже валить отсюда?

Он был явно недоволен. Потому что ему не терпелось заняться обучением. Понимаю его.

— Сначала оформим выписку. Бюрократия, сам понимаешь.

— Да что там оформлять? Подписал бумажку и пошел!

— Если бы все было так просто…

Но к счастью, все прошло достаточно быстро, и через двадцать минут мы уже вышли с Кириллом в коридор. Парень выглядел счастливым, как школьник, отпущенный с уроков:

— Свобода! Наконец-то! Еще день в этой палате — и я бы сам в психушку попросился!

— Не преувеличивай. Условия были вполне комфортные.

— Да эта медсестра каждые два часа давление мерила! Ночью! Разбудит и давай манжету накачивать!

— Это называется мониторинг состояния.

— Это называется садизм!

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилась надпись «Сергей-водила».

— Алло?

— Святослав Игоревич! — голос водителя звучал устало. — Мы закончили разведку! Всю ночь катались, всю Москву объехали! Едем к «Белому покрову» забирать вас!

— Отлично. Сколько нашли?

— О, это лучше увидеть своими глазами! Костомар такую карту нарисовал — закачаешься!

— Когда будете?

— Минут через пятнадцать. Мы уже на Садовом кольце, пробки небольшие.

— Хорошо, ждем у служебного входа.

Я отключился. Кирилл смотрел вопросительно.

— За нами едут, — ответил я на его немой вопрос.

Мы вышли на улицу к служебному входу. У тротуара уже стоял знакомый черный джип.

За рулем сидел Сергей — красные глаза, небритые щеки, измученный вид человека, который не спал сутки.

На пассажирском сиденье восседал Костомар в своем парике.

Между передними сиденьями парил Ростислав — полупрозрачный, с голубоватым свечением.

— Садимся, быстро, — скомандовал я. — Кирилл, ты назад.

Я сел рядом с Сергеем, и джип с ревом поехал по улицам Москвы.

— Сергей, докладывай. Что нашли? — приказал я.

Водитель достал планшет из бардачка, передал мне:

— Смотрите сами, шеф. Мы всю ночь катались. Я же каждую улицу Москвы наизусть знаю.

Посмотрел на экран. Карта Москвы была усеяна красными точками, как лицо подростка прыщами. Десятки меток, разбросанных по всему городу.

— Сколько⁈ — я не сдержал изумления.

— Двадцать семь в черте города, — устало ответил Сергей. — Еще минимум десять в ближнем Подмосковье. И это только то, что мы нашли. Объехали процентов восемьдесят города.

— Где именно расположены? — уточнил я.

— Везде, шеф. Буквально везде. И это самое страшное.

Он начал тыкать пальцем в экран:

— Вот, смотрите. Городская клиническая больница номер один — воронка прямо над приемным покоем. Детская больница имени Филатова — над реанимацией. Школа номер сто двадцать — над актовым залом, где проходят линейки.

— Школы тоже⁈ — ужаснулся Кирилл. Он сразу понял, о каких воронках идет речь.

— И детские сады! — встрепенулся Ростислав. — Три детских сада с воронками! «Солнышко» на Пресне, «Радуга» в Измайлово, «Сказка» в Бутово. НАД ДЕТСКИМИ САДАМИ, представляете⁈

— Я ем грунт! — Костомар был явно возмущен.

Даже его пустые глазницы, казалось, излучали гнев.

— Он говорит, что это преступление против человечества, — перевел Ростислав. — Использовать детей как источник энергии — это запредельная мерзость даже по меркам некромантов.

Полностью согласен. У меня, Архилича Темных Земель, были свои правила. Дети — неприкосновенны. Их жизненная энергия слишком чистая, слишком яркая. Использовать ее для некромантии — это как рисовать порнографию святой водой.

— Что еще? — спросил я, продолжая изучать карту.

— Правительственные здания, — Сергей свернул на Садовое кольцо. — Мэрия — воронка над кабинетом мэра. Здание Минздрава — над конференц-залом. Даже над зданием ИСБ на Лубянке есть маленькая воронка!

— ИСБ? — не поверил Кирилл. — Имперская служба безопасности? — похоже, название всплыло у него в памяти.

— Ага. Костомар чуть с ума не сошел, когда увидел. Говорит, там такая концентрация смерти, что воронка просто балдеет от счастья.

— Я ем грунт! — подтвердил скелет, кивая так энергично, что парик съехал набок.

— А что с кладбищами? — спросил я, хотя уже догадывался, каков ответ.

— О, это отдельная песня! — воскликнул Ростислав. — Ваганьковское кладбище — огромная воронка, размером с футбольное поле! Представляете? ФУТБОЛЬНОЕ ПОЛЕ смерти, висящее в воздухе!

— Новодевичье? — уточнил я.

— Там поменьше, но тоже впечатляет. Примерно с баскетбольную площадку. А над крематорием Николо-Архангельского — вообще красота! Воронка переливается всеми оттенками черного!

— Не знал, что у черного есть оттенки, — усмехнулся я.

— О, еще какие! Угольно-черный, смоляной, вороново крыло, антрацит, маренго… Костомар их все различает!

— Я ем грунт! — гордо подтвердил скелет.

Я внимательно изучал карту, пытаясь найти закономерность. И вдруг увидел.

— Они расположены не хаотично, — медленно сказал я. — Смотрите. Если соединить крайние точки…

Провел пальцем по экрану, соединяя воронки на окраинах города.

— Пентаграмма, — выдохнул Сергей. — Идеальная пятиконечная звезда.

— С центром где? — спросил Кирилл.

— В Кремле, — ответили мы с Сергеем одновременно.

— Но это еще не все, — продолжил я. — Внутри большой пентаграммы — несколько маленьких. Вложенные друг в друга, как матрешки. Это не просто сеть воронок. Это сложная многоуровневая структура.

— Для чего? — не понял Кирилл.

— Для массового ритуала, — ответил я. — Представь — все воронки активируются одновременно. Начинают выкачивать жизненную энергию из всех, кто окажется рядом.

— И что случится с людьми? — уточнил Кирилл.

— В лучшем случае — умрут быстро. В худшем — превратятся в живых мертвецов. Тела без души, оболочки без воли.

— Но есть странность, — вмешался Сергей. — Костомар говорит, что воронки… спят.

— В смысле?

— Я ем грунт! — Костомар начал активно жестикулировать, размахивая костлявыми руками.

— Он говорит, — переводил Ростислав, — что воронки неактивны. Созданы, размещены, но не работают. Как выключенные пылесосы — готовые включиться в любой момент, но пока тихие.

— Все двадцать семь?

— Абсолютно все. Даже те, что на кладбищах, где некромантическая энергия просто кипит от избытка смертей.

Очень странно. Зачем создавать столько воронок и держать их в спящем режиме? Это же колоссальные затраты энергии на поддержание структуры. Если только… О тьма. Они ждут сигнала. Единого сигнала для одновременной активации!

— Это ловушка, — сказал я вслух. — Гигантская некромантическая ловушка для всего города. Все воронки активируются разом, создают единое поле смерти. За считанные минуты выкачают Живу из сотен тысяч человек.

— Зачем⁈ — воскликнул Кирилл. — Кому нужна смерть стольких людей?

— Ордену Очищения. Они готовят «Великую чистку». Но не обычными методами — арестами и казнями. А магическим геноцидом. Одним ударом уничтожат всех магически одаренных в Москве.

— Откуда такая уверенность?

— Я бы так и поступил, — объяснил я свою версию. — Иначе другого смысла нет. Вот только каков у них план, вот в чем вопрос — резко выкачать или делать это постепенно, возвращая обратно, как в «Новой Заре». Вот в чем вопрос.

— Я ем грунт! — мрачно произнес Костомар.

— Он говорит, что мы все в смертельной опасности, — перевел Ростислав. — Каждый в этой машине — потенциальная жертва. У тебя, Святослав, некромантический дар. У меня — призрачная сущность. Костомар — ходячая некромантическая аномалия. Даже Сергей…

— Что я? — встревожился водитель.

— Ты просто хороший человек, — усмехнулся Ростислав. — А таких Орден точно не любит.

— Блин, — выругался Сергей. — А я-то думал, что нормальный.

Дальше мы ехали молча.

Надо бы позвонить Анне. Рассказать о доме в Барвихе. Пускай помогает с переездом.

Достал телефон, набрал номер. Длинные гудки. Один, два, три, четыре… Никто не отвечает.

Странно. Очень странно. Анна всегда отвечает на мои звонки. Максимум после второго гудка.

Попробовал еще раз. Снова длинные гудки и тишина.

Внутри зашевелилось беспокойство. Что-то было не так.

Вспомнил вчерашний вечер. Анна была взволнована после визита в «Новую Зарю». Радовалась успеху с истреблением воронки. Но так и не позвонила отцу, чтобы рассказать о наших планах. И судя по утреннему разговору с Бестужевым, она ему так и не позвонила.

— Едем ко мне домой, — решил я. — Возможно, Анна ждет меня там…

— Как скажете, шеф, — Сергей свернул к центру.

— Я ем грунт? — вопросительно произнес Костомар.

— Он спрашивает, кто такая Анна, — перевел Ростислав. — И почему ты так волнуешься.

— Анна — моя подруга, — уклончиво ответил я.

— О-о-о, ПОДРУГА! — Ростислав расплылся в похабной улыбке. — У нашего сурового некроманта есть девушка! И давно это у вас?

— Не твое дело.

— Значит, недавно! Костомар, ты слышал? У нашего хозяина роман!

— Я ем грунт! — радостно воскликнул скелет и начал хлопать в ладоши, производя звук как от кастаньет.

— Хватит, — оборвал я. — Это не тема для обсуждения. Моя личная жизнь — это моя личная жизнь.

— Ну расскажи хоть чуть-чуть! — заныл призрак. — Она красивая? Умная? Богатая?

— Ростислав…

— Ладно-ладно, молчу! Но если что — я отличный советчик по романтическим вопросам! У меня был опыт! Правда, сто лет назад, но чувства не меняются!

Призрак-сваха. Этого мне еще не хватало. Хотя странно, что Анна не отвечает. У меня начинает формироваться плохое предчувствие. Очень плохое.

Подъехали к моему дому через двадцать минут. Старый дом выглядел еще более обшарпанным после разговоров об особняке в Барвихе. Облупившаяся штукатурка, проржавевшие водостоки, вечно сломанный домофон.

— Все выходим, — скомандовал я. — Костомар, поправь парик. Опять съехал.

— Я ем грунт, — проворчал скелет, но послушно поправил черную шевелюру.

— Кирилл, помоги ему. А то он в боковое зеркало не видит.

— Я должен трогать скелет? — парень выглядел не в восторге от перспективы.

— Да.

— Не хотелось бы…

— Он не заразный. Максимум — немного прохладный на ощупь.

Мы поднялись на этаж. Лестница скрипела под тяжестью нашей компании. У двери я остановился, прислушался. В квартире было тихо. Слишком тихо.

Вошел первым. Квартира выглядела нормально. Никаких следов борьбы или беспорядка. Но что-то было не так.

— Анна? — позвал громче, заглядывая в комнаты.

Спальня — пустая, кровать аккуратно заправлена. Ванная —тоже пустая, полотенца на месте. Кухня — пустая, на мойке чистая посуда после завтрака. Значит, она все-таки поела у меня здесь.

Но вещей Анны не было.

Ее сумочка, которую она оставила на тумбочке в прихожей — исчезла. Туфли на каблуках, которые она сняла вчера вечером — тоже. Платье, висевшее в шкафу — нет следа.

— Шеф, — Сергей показал на кухонный стол. — Записка.

Подошел быстрым шагом. На столе лежал сложенный вдвое листок. Почерк Анны. Я видел его как-то в бумагах. Аккуратный, с легким наклоном вправо, характерные завитки у заглавных букв.

Развернул. Прочитал:

«Святослав, мне нужно срочно уехать. Не волнуйся, все в порядке. Скоро вернусь. Целую, А.»

Все. Больше ни слова.

Что за чертовщина? Куда уехать? Зачем? Почему не объяснила нормально? Это совсем на нее не похоже. Анна обожает подробности. Она бы написала трактат на три страницы о том, куда едет, зачем и когда вернется.

— Бумага пахнет страхом, — вдруг сказал Ростислав.

— Что? — я повернулся к призраку.

— Я чувствую эмоциональный след. Тот, кто писал эту записку, был напуган. Очень сильно напуган. Почти в панике.

Призраки способны улавливать остаточные эмоции. Если Ростислав прав, Анна писала это под давлением. Или под угрозой. Плохо дело.

— Может, она просто уехала к подруге? — предположил Кирилл.

— Анна не из тех, кто уезжает внезапно. Она все планирует заранее.

— Тогда к родителям?

— Ее отец — граф Бестужев. Если бы она поехала домой, он бы знал.

В этот момент зазвонил телефон. На экране — «Граф Бестужев».

Совпадение? Не думаю.

— Алло? — ответил я, стараясь говорить спокойно.

— Святослав Игоревич? — голос графа звучал напряженно, с нотками едва сдерживаемой паники. — Простите за беспокойство. Вы не видели мою дочь? Анну?

Он тоже ее потерял?

— Нет, я как раз ее ищу.

— Она не ночевала дома! — перебил граф. — И не отвечает на звонки! Это на нее совершенно не похоже! Анна всегда предупреждает, если задерживается!

Глава 7

Голос графа Бестужева в трубке звучал на грани истерики.

— Это абсолютно на нее не похоже! Она всегда отвечает на звонки с первого-второго гудка, всегда сообщает, где находится, всегда держит меня в курсе своих планов!

Я прижал телефон к уху плечом, одновременно изучая записку от Анны, которую нашел на кухонном столе.

— Алексей Петрович, успокойтесь. Когда вы последний раз с ней говорили?

— Вчера. Вместе с вами. Она поехала в «Новую Зарю». С тех пор полная тишина! Ни единого звонка, ни одного сообщения! Я поэтому и звоню вам. При встрече не успел спросить.

Тьма меня побери, неужели Орден Очищения добрался до нее? Или кто-то из старых должников Михайлова решил отомстить? Вариантов много.

— Алексей Петрович, у вас есть враги? — спросил я, мой голос звучал спокойно и профессионально. — Кто-то, кто мог бы использовать Анну для шантажа, мести или давления на вас?

Граф горько, почти истерически рассмеялся в трубку:

— Враги? Святослав Игоревич, я один из богатейших людей Москвы! У меня врагов больше, чем волос на голове! Конкуренты, которых я разорил на аукционах. Партнеры, которых обошел в сделках. Чиновники, которым отказал во взятках. Врачи, которых уволил за некомпетентность. Но похищение дочери… — его голос сорвался. — Это переход всех мыслимых границ. Это не бизнес. Это объявление войны!

— Вы уже обращались в полицию?

— Нет! Еще нет. Сначала хотел попробовать своими силами. У меня есть люди, бывшие спецназовцы, профессионалы. Они сейчас проверяют больницы — вдруг авария, несчастный случай, внезапная болезнь. Проверяют частные клиники — может, она там под чужим именем. Проверяют… — он сделал паузу, с трудом выговаривая следующее слово, — морги. Это стандартная процедура при пропаже человека в Москве. Лучше знать наверняка, чем…

— Алексей Петрович, я помогу вам ее найти, — сказал я, приняв решение.

Долгая пауза. Потом недоверчивое, почти подозрительное:

— Вы? Но… почему? Я имею в виду… я безмерно благодарен, конечно. Любая помощь сейчас бесценна. Но у вас же наверняка свои дела, своя работа в клинике, свои пациенты…

Черт возьми, как объяснить?

«Видите ли, уважаемый граф Алексей Петрович, мы с вашей дочерью регулярно занимаемся сексом, и я чувствую некоторую ответственность за ее безопасность»? Или, может: «Она важный актив в моих планах по построению некромантической империи, и я не могу позволить себе ее потерять»?

Или еще лучше: «Кажется, я, тысячелетний некромант, влюбился в вашу дочь, как мальчишка»? Нет, нужно что-то более… приемлемое. Благородное. И главное — правдоподобное.

— Анна — мой деловой партнер по проекту в «Новой Заре», — сказал я, тщательно подбирая слова. — Кроме того, я считаю себя в долгу перед вашей семьей. Вы много сделали для меня — устроили в «Белый покров», когда никто не хотел брать бастарда с сомнительным дипломом. Поддержали в трудную минуту, когда против меня интриговали коллеги. Обеспечили защиту от завистников. Позвольте мне отплатить тем же.

— Святослав Игоревич… — голос графа дрогнул от эмоций. — Я не знаю, что сказать. Это… это невероятно благородно с вашей стороны. В наше время такие поступки — редкость.

Благородно.

Мать моя некромантка, если бы он знал истинную природу наших с Анной отношений, он бы выбрал совсем другие слова. «Развратник», «совратитель», «негодяй, посягнувший на честь моей дочери».

Впрочем, сейчас не время для самокопания и угрызений совести, которой у меня все равно нет. Анна в опасности и это все, что имеет значение.

— У вас есть доступ к ее квартире? — спросил я деловито.

— Конечно! У меня есть запасные ключи от всех ее владений. Я же отец, должен иметь возможность проверить, все ли в порядке. Мои люди уже там все осмотрели час назад, обыскали каждый угол. Но… Святослав Игоревич, вы же особенный диагност. У вас уникальный взгляд, способность замечать то, что другие пропускают. Может, вы увидите что-то, что они не заметили? Какую-то деталь, улику, след?

— Весьма вероятно. Адрес?

Графу не стоит знать, что адрес на самом деле мне известен.

Бестужев назвал знакомый адрес и продолжил:

— Я прикажу охране вас пропустить без вопросов. Они будут ждать у подъезда — два черных джипа, не пропустите.

Я прекрасно знаю этот адрес. Был там десятки раз. Пил утренний кофе на кухне с видом на Москву-реку.

Проводил ночь в постели с Анной, изучая каждый сантиметр ее тела.

Но граф этого не знает. И сейчас не время об этом говорить.

Значит, Анна скрывала от отца наши отношения. Все это время я думал, что она его «агент влияния», подосланная для контроля надо мной, красивая приманка для ловли некроманта.

А оказывается, ее чувства были искренними, не санкционированными папочкой. Приятно осознавать. Жаль только, что я понял это в такой поганый момент.

— Я выезжаю немедленно, — решительно сказал я. — Ваши люди пусть ждут внизу, не поднимаются. Я осмотрю квартиру сам. Так будет эффективнее — посторонние только помешают, затопчут возможные следы.

— Как скажете. Вы профессионал, вам виднее. Святослав Игоревич… — граф сделал долгую паузу, подбирая слова. — Найдите ее. Умоляю вас, найдите. Она — все, что у меня осталось после смерти жены. Единственный смысл моей жизни. Без Анны… без нее я просто богатый старик без будущего. Моя жизнь потеряет всякий смысл.

А про сына он, похоже, совсем забыл… Хотя такой повеса, как младший Бестужев, вряд ли будет претендовать на наследство отца. Не удивлюсь, если узнаю, что папаша исключил его из своего завещания.

— Найду, — пообещал я и отключился, не желая слушать дальнейшие излияния.

Обещания, обещания. Архилич Темных Земель дает обещания простым смертным. Что со мной стало за эти месяцы?

Раньше я давал только приказы и ультиматумы. Впрочем, это обещание я намерен сдержать. Не ради графа и его отцовских чувств. Ради Анны. И ради себя — потому что без нее моя новая жизнь станет значительно скучнее и… пустее?

Тьма возьми, неужели я действительно привязался?

Положил телефон на журнальный столик, повернулся к своей странной команде.

Костомар застыл как статуя посреди гостиной, только его дурацкий парик опять съехал набок, открывая блестящую макушку черепа.

Ростислав выплыл из стены, готовый к приказам. Бывший гвардейский капитан всегда держался молодцом в критических ситуациях.

Кирилл смотрел с нескрываемым любопытством и тревогой — парень за несколько дней научился читать мою мимику и понимал, когда дела плохи.

И вдруг пошатнулся.

— Все в порядке? — участливо спросил у него призрак.

— Да, да, — поспешно закивал он. — Просто голова закружилась.

Голова закружилась после выписки. Хм. Не нравится мне это.

— Ситуация изменилась и усложнилась, — объявил я официальным тоном. — Анну Бестужеву похитили. Вероятно, это связано с нашим расследованием воронок. Или с Орденом Очищения. Или с кем-то, кто хочет надавить на ее отца. Вариантов масса, времени мало.

— Я ем грунт? — вопросительно произнес Костомар, и по повышающейся интонации в конце я понял, что он спрашивает о серьезности ситуации.

— Да, друг мой костлявый, это чертовски серьезно. Но паниковать не будем. Паника — удел слабых. Мы будем действовать методично и расчетливо.

Сначала нужно было проверить состояние собственной квартиры на предмет следов и улик. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох и активировал некромантическое зрение на полную мощность.

Мир вокруг изменился — цвета выцвели, контуры предметов стали размытыми, зато проявились энергетические следы. Остаточные отпечатки эмоций и действий за последние сутки висели в воздухе как разноцветный туман.

Вот след Анны — золотистый, теплый, пульсирующий жизнью, с легким оттенком магии воздуха. Ее стихия всегда оставляет характерный отпечаток.

Итак, проследим ее утренний маршрут.

Она проснулась в моей постели около девяти утра. Пошла в ванную — золотистый след тянется по коридору. Умылась, приняла душ.

Вернулась в спальню, оделась — здесь легкие завихрения воздуха от движений. Потом пошла на кухню…

Там Анна заварила кофе — остаточная энергия над кофеваркой все еще теплилась. Сделала тосты — крошки на столе и энергетический отпечаток над тостером. Села за стол, позавтракала, просматривая что-то в телефоне — остаточное электромагнитное поле от гаджета.

А потом… след вел к моей ритуальной комнате. Мне не было смысла ее запирать от своих же.

— Она заходила к Вольдемару, — констатировал я, направляясь к комнате.

— К кому? — не понял Кирилл.

— К моему новому конструкту. Бывшая собственность покойного ныне Михайлова, которую я реквизировал и сейчас восстанавливаю. Ты его видел — мертвяк с огромными руками.

— А, тот здоровяк, — тут же вспомнил Кирилл. — Ой, черт, — он схватился за голову, и его пошатнуло.

Я сделал шаг, чтобы его подстраховать — не дай тьма упадет! Но он стоял, просто держался за виски обеими руками.

— Что такое? — нахмурившись, спросил я. — Снова голова?

— Голова… в глазах потемнело… ах, — издав жалобный звук, он часто заморгал и выпрямился. — Вроде прошло.

— Вот они, последствия ранней выписки, — поучительно сказал я. — Все-таки рано мы тебя забрали. Организм еще не восстановился.

— Со мной все в порядке, — храбрился Кирилл.

— Ага, — хмыкнул я.

Быстрым шагом прошел в ритуальную комнату. Вольдемар лежал на массивном дубовом столе в той же позе, в которой я его оставил вчера вечером — руки вдоль тела, ноги вместе, глаза закрыты. Но процесс восстановления шел медленнее, чем я планировал.

Проклятый криворукий Михайлов! Не смог создать нормальный самовосстанавливающийся конструкт.

Раны затягиваются, но катастрофически медленно. Порванные сухожилия срастаются по миллиметру в час. Поврежденные мышцы регенерируют со скоростью улитки.

Энергетическая структура восстановлена процентов на шестьдесят, может, шестьдесят пять. В астральном плане видно, что основные каналы функционируют, но вторичные все еще оборваны.

Ему нужно еще минимум десять часов до базовой функциональности. До полного восстановления еще сутки. Жаль, сейчас бы пригодился лишний боец. Двухметровый мертвяк — серьезный аргумент в любом споре.

Изучил энергетические следы вокруг стола. Анна подошла к самому краю, остановилась в метре от Вольдемара. Постояла минуты две, разглядывая мертвеца.

След ее эмоций был… любопытным. Не страх, не отвращение. Чистое женское любопытство с легким оттенком… ревности?

— Она просто разглядывала его, — заключил я. — Изучала, что это ее мужчина делает в закрытой комнате. Постояла, подумала и ушла. Без страха и паники. Знаете, что это значит?

— Что? — хором спросили Кирилл и Ростислав.

— Она принимает мою некромантию. Не боится, не осуждает. Просто принимает как часть меня.

Удивительная женщина. Другая на ее месте сбежала бы с криками, еще когда увидела бы в первый раз этого Мертвяка. Или вызвало бы инквизицию.

А она просто посмотрела на двухметровый труп в моей ритуальной комнате и спокойно пошла дальше заниматься своими делами. Определенно, она особенная.

Вернулся в гостиную, продолжил изучать следы. Энергетический путь Анны вел от ритуальной комнаты обратно в спальню, там она взяла сумочку. Потом в прихожую, она надела туфли, накинула легкое пальто. И вышла из квартиры около десяти тридцати утра.

— А потом она спокойно оделась и ушла, — подвел я итог. — Одна. Без принуждения. Никаких следов борьбы, страха или угрозы. Она просто ушла по своим делам, как в любой обычный день.

— Значит, ее схватили уже потом? На улице? В машине? — предположил Кирилл.

— Или в ее собственной квартире. Она наверняка поехала домой переодеться перед визитом в «Белый покров» к отцу. Попробуем еще раз дозвониться.

Набрал номер Анны. Длинные гудки… Никто не берет трубку.

— Тьма и преисподняя, — выругался я. — Ладно, план следующий. Кирилл, ты остаешься здесь с Костомаром. Охраняете базу.

— Что⁈ — возмутился парень, подскакивая с дивана. — Почему? Да вы издеваетесь! Я же думал, мы сразу начнем обучение магии света! Будем открывать новые горизонты, увеличивать поток света внутри, идти на штурм логова врагов! Спасать прекрасную деву из лап злодеев!

— Ты еще не восстановился до конца. Только что голова болела. Тебе нужно время на адаптацию. А если где-то завяжется бой, будешь отбиваться и голова снова так же заболит. Тебя же сметут. Нет, так рисковать я не намерен, — твердо объяснил свою позицию я.

— Но обучение, — пытался настаивать Кирилл. — Мы же собирались!

— Один день ничего не изменит, — отрезал я. — К тому же твое обучение начинается прямо сейчас. Урок первый: маг света всегда должен иметь надежный тыл. Безопасную базу, куда можно вернуться. Ты будешь охранять эту базу.

И пока это моя квартира. Пока мы не переехали в более подобающее место.

— Охранять? От кого? Тут же никого нет! Максимум — соседская бабка может прийти соль попросить!

— Именно поэтому и нужно охранять. Пустая квартира — это легкая добыча для врагов. Орден Очищения, остатки банды Черных Псов, конкуренты из клиники, завистливые коллеги… У меня хватает недоброжелателей. У тебя есть сила света, вот и используй ее, если кто-то попытается вломиться. Создай барьер на входе, ослепи нападающих, выжги им сетчатку, импровизируй. Костомар будет твоей физической поддержкой и учителем рукопашного боя.

— Но это же скучно! — заныл Кирилл. — Сидеть в четырех стенах, пока вы там совершаете подвиги!

— Это ответственно. Будет время выучить костомарский. Он тебе пригодится.

— Что? — парень уставился на меня, как на окончательно спятившего. — Какой еще, к темным силам, костомарский язык?

Кажется, он начинает ругаться, как я. Прикольно будет. Маг света, взывающий к тьме. Это в моем стиле.

Я устало потер переносицу:

— Костомар может произносить только одну фразу: «Я ем грунт». Но с разными интонациями, темпом, громкостью и эмоциональной окраской она означает разные вещи. Это целая лингвистическая система, сравнимая по сложности с китайским языком. Проведешь с ним несколько часов — начнешь различать нюансы.

— Я ем грунт! — торжественно произнес Костомар, энергично кивая лысым черепом.

— Вот видишь? Сейчас он сказал «совершенно верно, молодой человек, ваш наставник говорит чистую правду». А если бы произнес с другой интонацией — понижающейся и резкой — это означало бы «какая чушь» или «иди к черту, щенок».

Кирилл выглядел совершенно потерянным:

— Это… это бред какой-то. Полный причем. Как вообще можно различить все эти оттенки в одной фразе?

— Практика, мой юный падаван. Месяц ежедневного общения и острый слух.

— Я живу с ним уже несколько недель и различаю около тридцати семи базовых вариантов и примерно сотню комбинированных, — встрял в разговор Ростислав. — Утвердительные, вопросительные, восклицательные, саркастические, угрожающие, дружелюбные… Это как восточная тональная система, только проще.

Парню нужно чем-то заняться, чтобы не скучать. Брать его с собой в дом Анны в мои планы не входило.

А Костомару тоже нужна компания. К тому же кто знает, может, они действительно найдут общий язык. В конце концов, оба мертвецы — один физически, другой социально. У Кирилла не осталось больше никаких связей из прежней жизни.

— И еще третье задание, — добавил я. — Присматривай за Вольдемаром. Каждый час проверяй его состояние — температуру тела, гибкость суставов, реакцию зрачков на свет. Записывай все изменения. Если что-то пойдет не так — немедленно звони мне. Если начнет шевелиться раньше времени — беги. Не геройствуй. Он привязан ко мне энергетически, но перепрограммирование еще не завершено. В худшем случае может принять тебя за врага.

— Отлично, — саркастично заметил Кирилл. — Я остаюсь нянькой для болтливого скелета и потенциально враждебного двухметрового мертвеца. Прекрасное начало обучения благородному искусству магии света. Прямо мечта детства сбывается.

— Ты не помнишь свое детство, не выдумывай, — усмехнулся я.

— Очень обнадеживает. Спасибо за моральную поддержку, учитель.

— Ростислав, ты идешь со мной, — повернулся я к призраку, игнорируя сарказм ученика. — Будешь моими глазами и ушами там, куда я сам не могу заглянуть. Стены, потолки, подвалы, крыши — твоя стихия.

— Есть, командир! — призрак отдал шутливый салют, который выглядел комично, учитывая его полупрозрачность. — Разведка, шпионаж, подглядывание в замочные скважины и дамские будуары — моя специальность еще с гвардейских времен! Сто лет опыта в вашем распоряжении!

— Только без самодеятельности.

Я отпустил водителя, великодушно дав ему день отдыха после ночной разведки. И теперь остался без транспорта в критический момент. Прекрасное планирование, Архилич. Придется добираться своим ходом.

— Вызову такси через приложение, — решил я, доставая телефон. — В конце концов, двадцать первый век на дворе. Ростислав, в машине будь невидимым для водителя. Не хочу объяснять, почему со мной едет призрак в гвардейском мундире образца тысяча восемьсот двадцать пятого года.

— Я ем грунт? — Костомар показал костлявым пальцем на дверь с вопросительной интонацией.

— Да, нам пора выдвигаться. Присматривай за мальчишкой. Обучай его основам рукопашного боя, если будет время. И не ешь его, если он будет слишком надоедать вопросами.

— Я ем грунт! — возмущенно воскликнул скелет, всплеснув руками.

— Он сказал: «Я не ем людей, только грунт, желательно суглинок с примесью глины», — перевел я для Кирилла.

— Надеюсь, ты прав насчет перевода, — пробормотал парень, косясь на скелет. — А то остаться один на один с голодным мертвецом — не самая радужная перспектива.

Такси — обычная белая машина с шашечками — довезла меня до элитного жилого комплекса за двадцать минут. Всю дорогу водитель, полный мужчина лет сорока с залысинами и потным лицом, жаловался на пробки, погоду, правительство и жену.

Периодически он поеживался от исходящего от невидимого Ростислава холода, крутил ручку отопителя и ругался на «проклятый кондиционер».

— Что-то климат-контроль совсем с ума сошел, — пробормотал он, в очередной раз поежившись. — Дует прямо ледяным воздухом, как из морозилки. В сервис надо, пока совсем не сломался.

— Осень, — коротко ответил я. — Перепады температур. Техника не выдерживает.

— Это точно! У меня теща так же говорит — техника нынче не та, что раньше. Вот было время при Императоре Павле…

Я отключился от его монолога, глядя в окно. Москва проплывала мимо — серая, дождливая, равнодушная. Город-монстр, пожирающий людей и их мечты. И где-то в этом монстре была и Анна. Живая или… нет, не стоит думать об этом.

У подъезда жилого комплекса «Золотых ключей» стояли два черных джипа с тонированными стеклами и номерами из «блатной» серии.

Люди графа — профессионалы до мозга костей. Крупные мужчины в строгих костюмах, с микронаушниками в ушах и характерными выпуклостями под пиджаками в районе подмышек.

— Доктор Пирогов? — один из них, брюнет с военной выправкой и шрамом через бровь, шагнул навстречу.

— Да, это я.

— Граф предупредил о вашем визите. Я Фёдор, начальник службы безопасности её сиятельства Бестужевой. Это Антон, мой заместитель, — он кивнул на второго охранника, блондина с ледяными глазами киллера. — Проходите, пожалуйста. Вот ключи, — он протянул связку и назвал номер квартиры. — Мы останемся здесь, будем ждать ваших указаний. Если что-то понадобится — мы на связи.

— Хорошо. Но если что-то произойдет — не вмешивайтесь без моего прямого сигнала. Это критически важно.

— Но граф приказал обеспечить вашу безопасность любой ценой…

— Граф приказал помочь мне найти его дочь. Для этого мне нужна полная свобода действий и отсутствие свидетелей. Понятно?

Фёдор нахмурился, но кивнул:

— Понял. Мы внизу, если что.

Умный мужик. Понимает, когда нужно не задавать лишних вопросов. Не хватало еще, чтобы эти громилы увидели, как я использую некромантическое зрение, общаюсь с призраками и отдаю приказы костяной ящерице.

Репутация гениального диагноста — это одно. Репутация городского сумасшедшего, разговаривающего с невидимыми друзьями — совсем другое. А некроманта… вообще туши свет. Зато да будет Тьма! Ха-ха!

Поздоровался с консьержем, направился к лифтам. Кабина была зеркальная, с мягким освещением. Ростислав просочился внутрь, невидимый для камер наблюдения. Нюхль уже сидел у меня на плече готовый к бою.

Как только двери закрылись, Ростислав материализовался:

— Шикарное место! Тут одна люстра в холле стоит как мое годовое жалование капитана гвардии! Правда, это было двести лет назад, но с учетом инфляции…

— Граф Бестужев не экономит на дочери. Лучшее из лучшего, — ответил я.

— Балует ее, значит?

— Или контролирует. Дорогая клетка остается клеткой, даже если прутья из золота.

Хотя нет, это несправедливо по отношению к Анне. Я бываю слишком циничен. Она довольно независима для дочери олигарха — своя квартира, свой бизнес, свои деньги на счетах.

Граф дал ей свободу и обеспечение. Редкое сочетание для российской элиты, где дочерей обычно держат под замком до выгодной свадьбы.

Квартира встретила меня знакомым запахом духов Анны — легкий цветочный аромат с нотками жасмина и белого мускуса.

— Ростислав, быстро проверь все комнаты — спальню, ванную, гардеробную. Ищи любые аномалии. Нюхль, ищи магические следы. Любые — некромантические, стихийные, ментальные.

Пока мои помощники занимались разведкой, я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и активировал некромантическое зрение на максимальную мощность.

Мир вокруг трансформировался. Проявились энергетические следы. Остаточные отпечатки эмоций и магии висели в воздухе, как разноцветные облака тумана.

Вот след Анны — золотистый, теплый, пульсирующий жизнью.

Она пришла сюда около одиннадцати утра. След вел от входной двери прямо в спальню. Там она сняла платье — я увидел легкое возмущение воздуха от движения ткани.

Переоделась во что-то другое — деловой костюм, судя по четким движениям. Потом прошла в ванную — пробыла не больше пяти минут. Вернулась в спальню, взяла сумочку, проверила содержимое. Потом на кухню…

А дальше…

След шел не от двери, а от окна на кухне. Окно!

Подошел быстрым шагом к окну, распахнул створки. Холодный осенний ветер ворвался в квартиру, зашелестел бумагами на столе, поднял легкие занавески.

Высунулся наружу, посмотрел вверх. Ржавая пожарная лестница вела на крышу — старая, но все еще крепкая.

— Они поднялись на крышу, — констатировал я вслух.

— Босс! — Ростислав влетел в комнату через стену. — Я все проверил — внизу чисто, никого нет, никаких следов борьбы. Но наверху, на крыше, чувствую мощную остаточную энергию! Что-то серьезное там произошло!

— Идем туда. Нюхль, за мной! И будьте готовы к бою — мы не знаем, что нас там ждет.

Я полез по пожарной лестнице. Металлические прутья были холодными и местами покрыты ржавчиной, которая оставляла рыжие следы на ладонях. А Анна была весьма ловкой, если забралась по ней.

Ростислав просто воспарил вверх, проходя сквозь металлические конструкции. Нюхль сидел у меня на плече.

Анна прошла этим путем. Добровольно или под принуждением? След не показывает борьбы, но ментальное воздействие и не оставляет физических следов.

На крыше меня ждало неожиданное зрелище.

Плоская крыша была усеяна вентиляционными трубами, антеннами сотовой связи и спутниковыми тарелками. Гравийное покрытие хрустело под ногами. А в центре, на большом куске брезента, лежала Анна.

Без сознания. Бледная как мел. Но живая — я видел, как медленно, едва заметно поднималась и опускалась грудь под тонкой тканью блузки.

Сделал шаг к ней, и в этот момент из-за массивной вентиляционной шахты выпрыгнула темная фигура. Размытая, словно сотканная из клубов дыма и теней.

Она двигалась с невероятной, нечеловеческой скоростью — быстрее, чем обычный глаз способен уследить.

Глава 8

Я отпрыгнул назад, перекатился в сторону, действуя на одних лишь инстинктах. Там, где я только что стоял, в бетонной крыше появились три глубокие борозды — следы когтей, способных разорвать человека пополам.

Теневик. И очень опытный.

Обычные теневики не могут материализовать когти — это требует полного слияния с тенью. Он практикует эту магию минимум лет двадцать. Опасный противник, особенно при моих текущих десяти процентах в Сосуде.

— Нюхль, атака! Цель — голова! — крикнул я.

Костяная ящерица прыгнула на противника. Несмотря на размер, Нюхль был быстр как мысль и смертоносен как кобра.

Вцепился когтями и зубами в то, что должно было быть лицом под капюшоном.

Фигура взревела. Это был низкий, резонирующий звук, от которого задрожали стекла в окнах соседних зданий. Попыталась сбросить Нюхля, размахивая руками как мельница.

— Ростислав! Иллюзия максимальной мощности! Дезориентируй его! — отдал я приказ призраку.

— Есть, командир! Призрачная гвардия, ко мне! — воскликнул призрак с театральным пафосом.

Воздух вокруг теневика замерцал, и внезапно его окружил десяток призрачных воинов в форме императорской гвардии. Иллюзия была настолько реалистичной, что я сам на секунду поверил. Воины атаковали с разных сторон, тыкая призрачными штыками и саблями.

И где это он научился таким фокусам? Видимо, успел хорошо энергии накопить, раз смог распылять ее на подобные фигуры.

Пока противник был дезориентирован атакой с двух фронтов, я бросился к Анне.

Упал на колени рядом с ней, быстро проверил жизненные показатели. Пульс — слабый, нитевидный, около пятидесяти ударов в минуту.

Дыхание — поверхностное, восемь вдохов в минуту. Зрачки под закрытыми веками не реагировали на свет — проверил, приподняв веко.

Магическая кома. Это не обычный сон, не отравление и не травма. Ее сознание заперто где-то глубоко, отрезано от тела. Сложнейшее ментальное воздействие. Нужен специальный ритуал снятия, и не факт, что я справлюсь в текущем состоянии.

Тем временем теневик наконец сбросил Нюхля, швырнув его в сторону. Ящерица ударилась о вентиляционную трубу, но тут же вскочила — преимущество отсутствия плоти в том, что больно не бывает. Разметал иллюзии Ростислава одним круговым взмахом руки — тени хлестнули как бичи, и призрачные воины растаяли как дым.

В процессе борьбы капюшон слетел с его головы, и я наконец увидел лицо похитителя.

Молодой мужчина, на вид не больше тридцати. Высокие скулы, тонкий нос, чувственные губы. Длинные черные волосы до плеч. Но глаза… глаза были полностью черными, без радужки и белков. Два провала в бездну.

Лицо показалось мне знакомым, но из-за глаз я никак не мог разобрать, на кого он похож.

Глубокое погружение в тень. Финальная стадия трансформации. Он почти потерял человечность. Еще пара лет практики — и станет чистым элементалем тьмы, потеряв разум и личность окончательно. Но пока еще способен говорить и мыслить рационально.

— Доктор Пирогов, — произнес он. Голос звучал как шелест могильного савана по надгробию — тихий, вкрадчивый, но отчетливый. — Наконец-то мы встретились лицом к лицу.

— Вы меня знаете. А я вас нет. Я в невыгодном положении, — ответил я, медленно поднимаясь и загораживая собой Анну.

— Можешь звать меня Альтруист. Забавное имя для того, кто несет смерть, не правда ли? Ирония судьбы. Я представляю интересы… определенной организации.

— Ордена Очищения, — кивнул я.

Он усмехнулся, обнажая зубы. Слишком острые для человека:

— Ты хорошо информирован, некромант, — процедил он. Еще и в курсе, кто я такой. Или же просто бьет наугад в надежде, что я сам себя выдам. — Да, благородного Ордена Очищения. Мы знаем, кто ты на самом деле. Знаем о твоих… растущих способностях. О твоих планах.

Откуда, тьма возьми, они знают? Кто-то из моего ближнего круга предатель? Сомов? Нет, он под моим некромантическим контролем. Или они следили за мной с самого начала, с момента перерождения?

— Впечатляющая осведомленность. Чего вы хотите? — нахмурился я.

— Всё просто. Присоединяйся к нам, некромант. Твои уникальные таланты пригодятся в грядущей чистке. Орден ценит профессионалов.

— К чистке? — я прикинулся незнающим, хотя прекрасно помнил карту воронок над городом.

— Не притворяйся глупцом, Пирогов. Ты же видел воронки. Величайший некромантический ритуал за последнее столетие. Скоро, очень скоро этот прогнивший мир будет очищен огнем и тьмой. Слабые умрут, сильные займут подобающее им место. А такие, как ты… могут стать королями нового мира. Представь — целая империя мертвых в твоем распоряжении!

— Заманчиво. Но я пас. У меня свои планы на будущее, и геноцид в них не входит.

— Тогда умри вместе с остальным отребьем!

Он поднял обе руки, и из его ладоней хлынула волна чистой, концентрированной тьмы. Не метафорической — настоящей, физической тьмы, поглощающей свет. Я едва успел схватить Анну под мышки и откатиться в сторону, таща ее безвольное тело за собой.

Там, где мы только что были, брезент растворился, словно его окунули в кислоту. Даже бетон под ним начал дымиться и плавиться.

Слишком сильный для прямого столкновения. В моем текущем состоянии — десять процентов в Сосуде — я не продержусь и минуты в открытом бою. Нужно выигрывать время, искать слабость.

— Ростислав! Эктоплазменный щит, максимальная плотность! — крикнул я.

Призрак взмыл вверх, распластался в воздухе и создал барьер из уплотненной эктоплазмы — субстанции, из которой состоят призраки. Полупрозрачная стена встала между нами и Альтруистом.

Следующая волна тьмы ударилась о барьер, зашипела, как раскаленное железо в воде.

— Долго не продержусь! — крикнул Ростислав, и я слышал напряжение в его голосе. — Он прожигает меня насквозь! Это больно даже для призрака!

— Нюхль, режь ему сухожилия! Лиши мобильности!

Ящерица бросилась в новую атаку, на этот раз целясь в ноги противника. Альтруист запрыгнул на вентиляционную трубу с ловкостью кошки, избегая острых костяных когтей.

И тут случилось неожиданное.

Анна открыла глаза.

Но зрачки были полностью черными, как у Альтруиста. Бездонные провалы вместо ее обычных карих глаз с золотистыми искорками.

— Святослав… — прошептала она чужим, механическим голосом, совершенно не похожим на ее обычный мелодичный тембр. — Архилич… Темных… Земель… Мы знаем… твою тайну… Мы знаем… кто ты… Присоединяйся… к Ордену… или умри… вместе с этим… гнилым миром…

И снова потеряла сознание, обмякнув в моих руках.

Что за тьма преисподней⁈ Он сделал из нее ретранслятор? Говорящую куклу? Или хуже — заразил теневой магией, посадил семя тьмы в ее душу?

— Видишь? — усмехнулся Альтруист, грациозно спрыгивая с трубы. Приземлился бесшумно, как кот. — Она уже наша. Принадлежит Ордену. Семя тьмы посажено глубоко в ее душу. Пустило корни в самую сердцевину ее существа. Питается ее светом, ее теплом, ее жизнью. Если ты не присоединишься к нам добровольно, прямо сейчас — она станет такой же, как я. Потеряет человечность необратимо. Забудет, кто она. Забудет тебя. Превратится в чистую тень, растворится в первозданной тьме. Красивая девушка, дочь графа, твоя любовница — станет монстром. И это будет целиком на твоей совести, некромант.

— Сукин сын… — процедил я. — Мразь теневая…

— Такой вульгарный язык не подобает аристократу смерти! — укорил меня Альтруист с насмешливой укоризной. — Где твои манеры, Пирогов? Где величие повелителя нежити? Ты скатился до уровня простого смертного? Как печально. Как низко пали сильнейшие.

— Мои манеры остались вместе с армией в миллион мертвецов. А сейчас я простой доктор-диагност. И как доктор говорю — иди в жопу.

— Грубо. Но что поделать — новые привычки. Выбор за тобой, Пирогов. Служи Ордену — и я сниму печать с ее души. Прямо сейчас, прямо здесь. Она очнется и даже не вспомнит, что произошло. Откажись — и наблюдай, как твоя женщина медленно превращается в бездушного монстра. День за днем, час за часом, минута за минутой. Теряя себя по кусочкам. Сначала забудет недавние события. Потом — людей. Потом — эмоции. В конце останется только пустота. И она будет звать тебя по имени, не помня, кто ты.

Я посмотрел на Анну. Бледную как смерть. Беспомощную как ребенок. С черными провалами под веками. Дыхание стало еще реже — шесть вдохов в минуту. Пульс — сорок ударов. Она умирала. Медленно, но неотвратимо.

Потом посмотрел на Альтруиста. Самодовольная ухмылка на лице. Уверенность в победе в черных глазах-провалах. Расслабленная поза — он не ждал сопротивления.

Нет. Я Архилич Темных Земель. Я не проигрываю. Никогда.

Даже когда шансов нет, я нахожу выход. Даже когда все карты против меня, я достаю козырного туза из рукава. Всегда есть лазейка, всегда есть путь к победе. Всегда есть способ перехитрить врага. Нужно только найти его. И у меня есть идея.

— Мне нужно время подумать над вашим… щедрым предложением, — сказал я, изображая сомнения.

— Время? — Альтруист наклонил голову, как любопытная птица. — Времени у тебя в обрез, некромант.

— Сколько у меня есть?

— До завершения трансформации? Хм, дай подумать… — он театрально приложил палец к губам. — Семя было посажено час назад. Обычно полная трансформация занимает от трех до семи дней, в зависимости от силы воли жертвы. Но твоя подружка — особенная. В ней течет кровь древнего рода. Магическая кровь, хоть и спящая. Это ускорит процесс. У тебя есть ровно сутки. Двадцать четыре часа, ни минутой больше. Потом семя прорастет окончательно. Пустит корни в самую глубину ее естества, в основание души. И тогда будет поздно. Даже я не смогу обратить процесс. Она станет тенью навсегда. Вечность во тьме — романтично, не находишь?

— Сутки, — повторил я, прикидывая варианты. — Этого достаточно.

— Достаточно для чего? Чтобы попрощаться? Чтобы найти ей замену? Или ты всерьез думаешь, что сможешь снять семя тьмы? — он рассмеялся. — О, Архилич, ты же знаешь — это невозможно. Семя тьмы не имеет противоядия. Его нельзя вырезать, выжечь, изгнать. Можно только принять или умереть. Третьего не дано.

— Посмотрим.

— Что ж, твое право — тратить последние часы ее человеческой жизни на бесполезные попытки. Это даже забавно — великий некромант, беспомощный перед простым семенем. Ирония судьбы во всей красе.

— Знаешь, что еще забавно? — спросил я, медленно поднимаясь на ноги. — То, что ты так увлекся своим монологом, что не заметил очевидного.

— Чего именно? — Альтруист нахмурился, впервые за весь разговор проявив неуверенность.

— Нюхль, — я щелкнул пальцами. — Исполнение.

Костяная ящерица, которая все это время незаметно подкрадывалась к теневику по вентиляционной трубе, прыгнула сверху. Но не на голову, как раньше. На спину.

Ее острые, как бритвы, когти вонзились точно между лопаток — там, где у теневиков находится узел концентрации магии.

Альтруист взревел от боли и неожиданности. Из раны брызнула не кровь — черная субстанция, похожая на жидкую тень. Она шипела, дымилась, разъедая бетон крыши.

— Ростислав, сейчас! — крикнул я.

Призрак материализовался прямо внутри Альтруиста. Да, внутри — эктоплазма смешалась с его теневой сущностью. Эффект был как от короткого замыкания — искры, дым, запах горелой серы.

— АААРГХ! — теневик забился в конвульсиях, пытаясь одновременно сбросить Нюхля со спины и вытолкнуть Ростислава из себя. — Что ты делаешь⁈

— То, чему научился за тысячу лет, — холодно ответил я, доставая из кармана маленький серебряный скальпель. — Никогда не недооценивай раненого некроманта.

Метнул скальпель. В прошлой жизни я мог пробить глаз мухе с пятидесяти метров. Сейчас расстояние было всего пять метров, а цель — куда крупнее.

Лезвие вонзилось Альтруисту в правый глаз-провал. Глубоко, до рукояти.

Его крик был уже не человеческим и даже не звериным. Это был вопль раненой тени, звук, от которого трескались стекла в окнах и кровь стыла в жилах.

— Мрази! — прохрипел он, выдергивая скальпель из глаза. Черная субстанция хлестала из раны, как из пробитой трубы. — Вы заплатите за это!

— Счет выставишь потом, — парировал я. — Если выживешь. Нюхль, паттерн «Пиранья»!

Ящерица начала методично вгрызаться в спину теневика, отрывая куски теневой плоти. Каждый укус оставлял рваную рану, из которой сочилась тьма.

Альтруист наконец сумел схватить Нюхля за хвост и швырнуть в сторону. Потом выдавил из себя Ростислава — призрак вылетел, как пробка из бутылки шампанского.

Но урон был нанесен. Альтруист стоял, пошатываясь. Из десятка ран текла теневая кровь. Правая глазница была пустой дырой. Левая рука висела плетью — Нюхль перегрыз сухожилия.

— Это… не… конец… — прохрипел он, отступая к краю крыши.

— Для тебя — конец, — я сделал шаг вперед. — Беги, пока можешь. И передай своему Ордену — Архилич Темных Земель принял их вызов. И они проиграют.

— Семя… все равно… убьет ее… — Альтруист усмехнулся окровавленными губами. — Двадцать четыре часа… помни…

Альтруист хотел что-то ещё сказать, но из его горла вырвался только булькающий хрип — Нюхль повредил ему голосовые связки.

И с этими словами он сделал шаг назад. Пространство за его спиной разверзлось. Буквально. Реальность треснула, как яичная скорлупа.

Но портал получился кривым, нестабильным — раненый теневик с трудом удерживал его. Края мерцали, искрили, грозили схлопнуться в любой момент.

Альтруист буквально ввалился в портал, оставляя за собой след черной крови. В последний момент обернулся — в единственном оставшемся глазу полыхала чистая ненависть.

Жаль, что не добили. Но в моем состоянии это было максимум возможного. Десять процентов силы против почти полноценного элементаля тьмы — и мы заставили его бежать. Неплохо для импровизации.

— Я… вернусь… — прохрипел он и исчез.

Портал схлопнулся с громким хлопком, как взрыв петарды. На крыше остался только след выжженного бетона и лужи теневой субстанции, медленно испаряющейся под осенним дождем.

— Ха! — Ростислав материализовался рядом, сияя от гордости. — Мы надрали ему зад! Вы видели его рожу? «Я вернусь» — ага, конечно! Приползешь на коленях, ублюдок теневой!

— Не расслабляйся, — предупредил я. — Мы выиграли битву, но не войну. Он вернется. И не один. Орден не простит такого унижения.

Нюхль подбежал ко мне, гордо неся в зубах кусок теневой плоти. Положил к моим ногам, как кошка приносит мышь хозяину.

— Молодец, друг. Отличная работа. И ты тоже, Ростислав. Без вас я бы не справился.

— Команда! — воскликнул призрак. — Мы же команда! Вместе мы — сила!

Команда. Забавное слово. Тысячу лет я работал один, не доверяя никому. А теперь у меня есть… друзья? Союзники? Что-то среднее. И… это работает.

Я посмотрел на бледное лицо Анны, на черные провалы под ее веками:

— Мы выиграли время. Но оно все равно против нас. У нас есть двадцать три часа. Поехали в клинику. У нас есть девушка для спасения и Орден для уничтожения. В таком порядке.

Глава 9

У меня не было времени праздновать победу или анализировать, как нам удалось ранить почти полноценного элементаля тьмы.

— Ростислав, быстро проверь крышу на магические следы и ловушки! — приказал я, подхватывая Анну на руки. — Нюхль, осмотри периметр и за мной!

Она была лёгкая. Слишком легкая для взрослой женщины. Килограммов сорок, не больше.

Семя тьмы высасывает не только душу, но и жизненную силу тела, превращая человека в высохшую мумию. Если верить этому ублюдку Альтруисту, у нас двадцать четыре часа. Вернее, осталось двадцать три.

Но я не верю врагам по умолчанию — это первое правило выживания. Может быть двенадцать часов. Может, шесть. А может, он специально солгал, чтобы я расслабился и потерял время на бесполезные попытки.

Бросился к пожарной лестнице, перекинув Анну через плечо — так удобнее спускаться. Ржавые ступени скрипели под моим весом, местами отваливалась краска.

— Босс, крыша чиста! — крикнул сверху Ростислав, просочившийся сквозь вентиляционную шахту. — Только остаточная энергия от портала и следы крови! Этот гад точно не скоро оправится!

— Хорошо! Спускайся за нами! — велел я.

Прыгнул с последних двух метров, согнув колени для амортизации. Удар отдался в позвоночнике — это тело ещё не привыкло к таким нагрузкам. В прошлой жизни я прыгал с десятиметровых стен и не морщился. Здесь до такого ещё далеко.

У подъезда меня уже ждали люди Бестужева. Фёдор и Антон стояли с пистолетами наготове — глоки семнадцатой модели, если не ошибаюсь. Профессиональная стойка, пальцы на спусковой скобе, но не на курке.

— Что произошло, черт возьми⁈ — Фёдор сделал три быстрых шага вперед, увидев Анну в моих руках. — Мы слышали шум! Грохот, крики! Что за хрень там творилась⁈

— Похититель вернулся, — коротко ответил я, перекладывая Анну в более удобное положение. — Отравление экзотическим токсином. В «Белый покров», немедленно! Каждая секунда на счету!

— Твою мать! — Фёдор распахнул заднюю дверцу бронированного джипа. — Антон, за руль! Включай мигалки и сирену! На фиг правила!

Я нырнул на заднее сиденье, все еще держа Анну на руках. Фёдор запрыгнул с другой стороны, захлопнул дверцу. Антон рванул с места еще до того, как мы пристегнулись — визг покрышек, запах паленой резины.

— Какой токсин? Что за отравление? — Федор уже доставал телефон, набирая номер одной рукой. — Нужно предупредить клинику! Подготовить противоядие!

— Экзотический нейротоксин, — соврал я. — Очень редкий, из Юго-Восточной Азии. Обычная токсикология не поможет, нужны особые методы.

Как объяснить бывшему спецназовцу про магическое семя тьмы? «Видите ли, Фёдор Батькович, вашу подопечную заразили демоническим паразитом, который сожрет ее душу за сутки, превратив в бездушную тень»? Он же все-таки не врач. Может и попытаться отвезти ее к другим специалистам. А время уходит.

Антон выжимал из четырехтонного бронированного джипа все возможное. Московские пробки расступались перед воем сирены и мигающими синими огнями — кто-то из принципа пропускал, кто-то из страха. Некоторые водители тупили и не успевали уйти с дороги — Антон объезжал их по встречке, тротуарам, газонам, не снижая скорости.

— Сто сорок по Кутузовскому! Вы охренели⁈ — заорал какой-то гаишник в мегафон, но Антон даже не притормозил.

Я положил ладонь на грудь Анны, закрыл глаза, активировал некромантическое зрение. Мир потускнел, но я увидел главное — ее аура таяла, как свеча на сильном ветру. Золотистое сияние жизни тускнело и сжималось с каждой секундой.

Девять процентов в Сосуде Живы. Это все, что у меня осталось после битвы с Альтруистом. Если я потрачу их сейчас на стабилизацию Анны, сам окажусь полностью беззащитен. Не смогу даже диагностику провести, не говоря об извлечении семени. Но если не потрачу, она может не доехать до клиники живой. Дилемма. Чертова дилемма.

— Держись, — прошептал я, начиная медленно вливать Живу в ее угасающее тело. — Просто продержись еще немного. Не смей умирать, слышишь?

Тонкая золотистая струйка энергии потекла из моих пальцев в ее грудь. Не лечение — просто поддержка жизни. Как капельница с физраствором для человека в шоке. Как искусственное дыхание для утопающего.

Голова сразу закружилась. Девять процентов… восемь… шесть…

— Доктор, вы в порядке? — Фёдор заметил, как я покачнулся. — Вы бледный как мертвец!

— Все нормально. Это мой естественный цвет лица, — прошептал я. — Сколько еще до клиники?

— Три минуты! Может, две, если Антон не убьет нас раньше!

— Я вас всех переживу! — огрызнулся Антон, влетая в поворот на скорости восемьдесят километров в час. Машина накренилась, но удержалась.

Три минуты. Сто восемьдесят секунд. При текущей скорости потери энергии Анна протянет до больницы. Но что потом?

У меня останется четыре процента силы — кот наплакал. Этого не хватит даже на полноценную диагностику семени тьмы, не говоря о его извлечении. Нужен план. Нужны помощники. Нужно чудо.

Антон влетел на территорию «Белого покрова», проигнорировав шлагбаум — тот просто сломался от удара. Охранник только махнул рукой и полез звонить начальству.

Резкий тормоз у входа в приемный покой — машина встала боком, оставив черные следы на асфальте. Я вывалился из дверцы, все еще держа Анну.

— Спасибо за помощь! Дальше я сам! — кивнул я охранникам.

— Мы подождем здесь! — крикнул Федор. — Если что нужно — звоните! И держите нас в курсе!

Конечно, подождете. Профессиональная охрана не бросает пост, даже если он уже полностью провален. Гордость и чувство долга — иногда это важнее логики.

Я ворвался в приемный покой, едва не снеся дверь плечом. Дежурная медсестра — Валентина Сергеевна, женщина лет пятидесяти с добрым лицом — подскочила со стула, опрокинув чашку с чаем.

— Доктор Пирогов! Святые угодники, что случилось⁈ — сразу вскрикнула она.

— Готовьте реанимацию! — велел я. — Девушка, двадцать семь лет, отравление неизвестным нейротоксином! Брадикардия тридцать шесть ударов в минуту, брадипноэ шесть вдохов в минуту, кома третьей степени по шкале Глазго!

— О господи! Сейчас, сейчас! — она схватила телефон внутренней связи, лихорадочно набирая номер. — Алло, реанимация? Это приемный покой! Готовьте палату, экстренный случай! Критическое состояние! Доктор Пирогов везет!

Две санитарки — здоровенные женщины, способные поднять двухсоткилограммового пациента — выкатили каталку. Я аккуратно уложил Анну на белые простыни, проверил пульс на сонной артерии — еле прощупывается, нитевидный.

— В реанимацию, бегом! — скомандовал я. — И вызовите дежурного анестезиолога!

Мы помчались по коридору. Поворот налево — кардиология. Длинный коридор — терапия. Еще поворот — путь к реанимации…

И тут из бокового коридора выскочил доктор Смирнов. Владимир Петрович — хороший врач, но вечно паникующий. Лицо белое, как больничная простыня, глаза безумные, дешевый галстук сбился набок. Халат заляпан чем-то бурым — то ли кровью, то ли борщом, то ли и тем и другим.

За ним две перепуганные медсестры катили каталку. На ней — молодой парень лет тридцати. Славянская внешность, русые волосы, спортивное телосложение. Тело выгибалось в жутких судорогах, изо рта шла розовая пена, глаза закатились. Портативный монитор показывал полный хаос — тахикардия сто сорок, давление то взлетает, то падает, сатурация прыгает от шестидесяти до девяноста.

— Святослав Игоревич! — Смирнов бросился ко мне, хватая за рукав халата трясущимися руками. — Слава богу, вы здесь! Он умирает! Прямо сейчас, на моих глазах! Мы перепробовали все! Диазепам не помогает! Фенобарбитал тоже! Даже пропофол — снотворное для анестезии — не останавливает судороги! Вы обещали помочь! Вы сказали, что посмотрите его после обеда!

Черт возьми! Пациент с непонятными анализами. Сначала думали панкреатит, а теперь добавились странные судороги неясной этиологии.

Смирнов приходил утром, умолял о консультации. Я обещал посмотреть после обеда, даже записал в блокнот. А потом позвонил Сергей с воронками, следом — Бестужев с новостью о пропаже дочери, и я напрочь забыл об этом парне. Тьма некромантская, как я мог забыть⁈

Быстро осмотрел парня некромантическим зрением — всего секунда, больше не мог себе позволить. Странная картина. Энергия скапливается в области поджелудочной железы, но расходится неправильно, хаотично.

— Сколько он уже в таком состоянии? — спросил я, пытаясь выиграть время.

— Два часа! — Смирнов почти плакал. — Начались легкие подергивания, потом переросли в настоящие судороги! Мы думали — эпилепсия, но ЭЭГ показывает норму! Потом решили, что отравление, но токсикология чистая! Амилаза зашкаливает, но КТ показало, что поджелудочная в порядке!

— Родственники где?

— В холле! Мать в истерике, отец готов нас всех поубивать! Это сын депутата Мосгордумы! Если он умрет, нам всем конец!

Сын депутата. Прекрасно. Политическое давление в придачу к медицинской катастрофе. Но это не главное.

Главное — проклятие. Оно не простит, если парень умрет из-за моей забывчивости. Я нарушил данное слово, обещал помочь и не помог. Проклятие может забрать не просто проценты из Сосуда. В худшем случае — заберет жизнь Анны в качестве «штрафа» за нарушение контракта. В лучшем — мою собственную.

Я обязан спасать всех, кто встречается у меня на пути. Это условие сделки с проклятием.

— Слишком поздно! — простонал Смирнов, комкая мой рукав. — Еще пять минут максимум, и начнутся необратимые изменения в мозге! Отек, некроз нейронов! Мы уже вызвали родственников попрощаться!

Посмотрел на умирающего парня — пена изо рта стала кровавой, начались петехии — точечные кровоизлияния на коже. Потом на Анну — бледная, еле дышит. Потом снова на парня.

Два критических пациента. Оба умирают прямо сейчас. У меня четыре процента силы. Команды нет — Кирилл сидит дома с Костомаром, Мёртвый на другом конце города на базе, Ростислав может только наблюдать. Что делать? Кого выбрать? Кого спасать первым?

Стоп. А кто вообще сказал, что нужно выбирать?

Это мышление обычного врача — один пациент за раз. А я не обычный врач. Я — некромант с тысячелетним опытом. Я командовал армиями мертвецов, координировал атаки тысяч юнитов одновременно. Неужели я не справлюсь с двумя пациентами?

— Обоих в реанимацию! — рявкнул я голосом, который не терпит возражений. Тот самый командный тон, которым я отдавал приказы генералам нежити. — Палаты семь и восемь, они смежные! Двери между ними держать открытыми! Быстро!

Тем временем влил один процент Живы в пациента Смирнова. Чтобы он вообще дотянул до лечения. Тогда у него будет шанс.

— Но… но как вы будете… — начал Смирнов.

— Выполнять! — рыкнул я так, что он подскочил. — Владимир Петрович, катите своего пациента в восьмую палату! Готовьте дефибриллятор на двести джоулей! Набор для интубации трахеи! Проверьте запас атропина, адреналина и лидокаина! Все по максимуму!

Медсестры переглянулись, но подчинились. В моем голосе было что-то, что заставляло людей слушаться не раздумывая. Остатки некромантической харизмы, способность подчинять волю.

— Валентина Сергеевна! — повернулся я к старшей медсестре. — Найдите главврача Сомова! Срочно, немедленно, хоть из-под земли достаньте! Скажите, что это вопрос жизни и смерти дочери графа Бестужева! Он поймет важность!

— Дочери графа⁈ — ахнула она, взглянув на Анну. — Это же… это же Анна Алексеевна! Я ее помню, она приезжала на открытие!

— Меньше эмоций, больше дела! Бегом за Сомовым! Код красный!

«Код красный» — неофициальный сигнал для магов в клинике. Означает критическую ситуацию, требующую магического вмешательства. Сомов ввел его после нескольких инцидентов с магическими отравлениями.

— Всем остальным очистить коридор! — добавил я громче. — Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения! Это карантин!

Реанимационное отделение встретило меня управляемым хаосом. Медсестры готовили оборудование — капельницы, дефибрилляторы, наборы медикаментов. Санитары таскали дополнительные мониторы. Младший медперсонал суетился, не зная, чем помочь.

Я встал ровно посередине коридора, между седьмой и восьмой палатами. Отсюда я мог видеть обе каталки через открытые двери, обоих пациентов.

— Стоп! — поднял руку. — Всем замереть на пять секунд! Полная тишина!

Все послушно застыли. В наступившей тишине было слышно только пиканье мониторов — частое, тревожное у парня, редкое, замедленное у Анны. Хриплое дыхание обоих. Капанье капельниц.

Хорошо. Хаос прекратился. Теперь нужно превратить эту толпу в единый механизм.

У меня есть набор испуганных, но компетентных медиков. Есть современное оборудование. Есть лекарства.

Нет только сил для магии и времени на раздумья. Значит, нужно компенсировать недостаток личных ресурсов четкой организацией и делегированием.

— Так, слушайте внимательно, — заговорил я четко и громко. — Сейчас мы спасем обоих пациентов. Для этого нужна абсолютная координация и беспрекословное выполнение моих команд. Я буду дирижировать, вы — играть по нотам. Никакой самодеятельности, никаких сомнений. Вопросы будете задавать потом, когда оба будут жить. Всем понятно?

Ответом стали дружные кивки. В глазах медперсонала я видел страх, смешанный с надеждой. Они знали мою репутацию — диагност, который не ошибается. Человек, спасающий безнадежных.

— Отлично. Палата восемь — пациент доктора Смирнова. Мужчина, тридцать лет, судороги неясной этиологии. Владимир Петрович, вы и две медсестры — ваша команда. За мной! — велел я.

Пока маги соберутся, этот сын депутата может уже умереть. Помочь ему нужно в первую очередь. Анна пока не в таком критическом состоянии.

Быстрым шагом вошел в восьмую палату. Парень выгибался на каталке, несмотря на фиксирующие ремни. Кожа покрылась испариной, синюшная. Монитор показывал критические значения — пульс сто шестьдесят, давление сто восемьдесят на сто десять.

Судя по тому, что я увидел некромантическим зрением, энергия скапливается в районе поджелудочной железы, но не из-за воспаления. Она заблокирована, заперта, не может выйти. Как будто что-то создало пробку в энергетических каналах. И эта заблокированная энергия вызывает судороги, пытаясь прорваться наружу.

— Анализ на амилазу делали? — спросил у Смирнова.

— Да, конечно! Первым делом! — закивал он. — Зашкаливает! Больше тысячи единиц при норме до ста! Поэтому мы и подумали на острый панкреатит! Но КТ показало, что поджелудочная железа в полном порядке! Никакого отека, некроза, воспаления!

Амилаза — фермент поджелудочной железы, расщепляющий крахмал. При панкреатите она выбрасывается в кровь. Но если железа здорова…

— УЗИ брюшной полости делали? — я продолжил задавать вопросы.

— Разумеется! Все чисто! Печень, почки, селезенка — все в норме!

— А анализ мочи на амилазу?

Смирнов замер:

— Нет… мы не успели… пациент в таком состоянии…

— Макроамилаземия, — произнес я уверенно. — Редкое состояние. Ложноположительный результат на панкреатит. Амилаза связалась с иммуноглобулинами (антителами) в крови, образовав крупные комплексы. Они слишком большие, чтобы фильтроваться почками, поэтому накапливаются в крови.

— Но… но это же доброкачественное состояние! — воскликнул Смирнов. — Оно не вызывает судорог!

— Само по себе — нет. Но оно маскирует истинную проблему. Отвлекает внимание, как фокусник отвлекает зрителей.

— Тогда что вызывает судороги⁈

Я еще раз взглянул на монитор, на пациента, потом на результаты анализов, которые Смирнов держал в трясущихся руках.

— Тромбоз мезентериальных сосудов, — объявил я. — Острое нарушение кровоснабжения кишечника. Кишечник умирает от ишемии — недостатка кислорода. Некроз кишечной стенки вызывает выброс токсинов в кровь. Токсины вызывают судороги. У нас максимум десять минут до необратимого некроза всего кишечника.

— Невозможно! — выдохнул Смирнов. — Ему всего тридцать лет! Тромбозы мезентериальных артерий бывают у стариков с атеросклерозом!

— Возраст — не абсолютное противопоказание для тромбозов. Тромбофилия, антифосфолипидный синдром, врожденные аномалии свертывания — масса причин для тромбоза в молодом возрасте. Спорить будем или спасать?

— Спасать! Но как⁈ Нужна экстренная операция! — Смирнов начинал паниковать.

— Не успеем довезти до операционной. Будем проводить системное растворение тромба прямо здесь, прямо сейчас. Готовьте альтеплазу — рекомбинантный тканевой активатор плазминогена! Сто миллиграммов! — четко указал я.

— Но… но без ангиографии? Вслепую? Это безумие!

— У нас нет времени на ангиографию. И слушайте меня очень внимательно, Владимир Петрович.

Я наклонился к нему, понизив голос до шепота:

— Сейчас вы будете моими руками. Я буду говорить, что делать, а вы — выполнять. Не думать, не сомневаться, не анализировать — просто делать. Как робот. Как продолжение моей воли. Поняли?

Он закивал, глаза расширились от страха и… восхищения?

У меня осталось три процента силы в Сосуде. Один процент я вложу в Смирнова — временно обострю его восприятие, ускорю реакцию, усилю мелкую моторику. Пусть на пять минут почувствует себя гениальным хирургом уровня Пирогова. Настоящего Пирогова, не меня.

Положил руку ему на плечо, пустил тончайшую струйку Живы. Всего капля, но направленная точно в нужные центры мозга.

Смирнов вздрогнул всем телом, его зрачки расширились:

— Я… я чувствую… это невероятно! Я вижу все так четко!

— Не отвлекайтесь на ощущения. Катетеризация бедренной артерии. Немедленно. У вас есть тридцать секунд.

Руки Смирнова вдруг обрели непривычную для него точность и уверенность. Он схватил иглу для пункции, обработал кожу пациента антисептиком одним точным движением.

— Пальпируйте пульс на бедренной артерии… — начал я.

— Вижу! Чувствую! — перебил он, и игла вошла в артерию с первой попытки. Идеально, под углом сорок пять градусов, точно в центр сосуда. — Есть кровь! Артериальная!

— Отлично. Проводник внутрь. Медленно, по току крови… так… теперь извлекайте иглу и вводите катетер по проводнику…

В обычной ситуации на это ушло бы минут пять даже у опытного хирурга. Смирнов справился за сорок секунд. Магия творит чудеса, даже такая слабая.

В этот момент в коридоре послышался топот ног. Прибежал запыхавшийся главврач Сомов. Лицо красное от бега, дорогой галстук сбился набок, на лбу испарина.

— Святослав Игоревич! — выдохнул он. — Что случилось⁈ Валентина сказала, что дочь Бестужева при смерти⁈

— Анна отравлена, — бросил я через плечо, не отрывая взгляда от действий Смирнова. — Магический токсин. «Семя тьмы», если вы слышали о таком!

Сомов побледнел так резко, что я испугался, как бы инфаркт не случился:

— Семя тьмы⁈ Но это же… Святые угодники, это же невозможно снять! Это верная смерть!

— Возможно. Трудно, опасно, но возможно. Однако мне нужна помощь. Моей Живы не хватит — у меня почти ноль. Нужна дополнительная энергия, желательно — от новичков в лекарском деле, а не от опытных диагностов. Соберите всех, кто есть в клинике. Варвару Лукиничну, Ольгу Петровну, даже медсестру Светлану из хирургии — у нее есть искра дара.

Светлана даже не знает о своих способностях. Считает, что просто «удачливая» медсестра. Но я вижу в ней потенциал. Крошечный, неразвитый, но в нашей ситуации каждая капля энергии на счету.

— Но что они будут делать? У новичков совсем мало опыта! — недоумевал Сомов.

— Встанут вокруг кровати Анны в седьмой палате, — продолжил я, контролируя, как Смирнов подключает систему для инфузии. — Образуют круг, возьмутся за руки. И будут источниками энергии, батареями. Я буду фильтром, преобразователем и скальпелем. Буду выкачивать Живу, очищать от примесей и направлять на операцию по извлечению семени из души.

— Но это же опасно! — запаниковал Сомов. — Если вы возьмете слишком много энергии, мы можем умереть!

— Если я не возьму достаточно, Анна точно умрет. Что хуже — риск или гарантированная смерть дочери вашего главного спонсора? Графа, который оплачивает половину бюджета клиники?

Сомов сглотнул. В его глазах шла борьба — страх против долга, самосохранение против репутации.

— Я… я соберу всех, — наконец выдавил он.

— Палата семь. И поторопитесь — у нас максимум пятнадцать минут до точки невозврата.

На самом деле меньше десяти. Но пусть не паникуют раньше времени. Паника — плохой помощник в медицине.

— Готово! — объявил Смирнов. — Катетер установлен и зафиксирован!

— Отлично. Начинайте инфузию альтеплазы. Десять миллиграммов внутривенно струйно, это ударная доза. Потом капельно девяносто миллиграммов в течение часа.

— Но нужен мониторинг! Коагулограмма! Может начаться кровотечение!

— Я буду мониторить состояние. А вы просто делайте, что говорю. Колите!

Смирнов набрал препарат в шприц, подключил к катетеру, медленно ввел.

— Готово! Запускаю капельницу!

— Следите за давлением и пульсом. Если упадет ниже девяноста систолическое — сразу зовите!

Так, теперь Анна.

Глава 10

Я перешел в седьмую палату, где лежала Анна. Белая как полотно, губы синюшные, дыхание едва заметное. Мониторы показывали критические значения — пульс тридцать два, давление семьдесят на сорок, сатурация восемьдесят процентов.

Вокруг кровати уже собирались целители.

Варвара Лукинична — полная женщина лет пятидесяти с добрым лицом и натруженными руками. Специалист по энергетической диагностике, может видеть болезни по ауре. Слабый дар, но большой опыт.

Ольга Петровна — молодая, лет тридцати, красивая блондинка. Умеет снимать боль прикосновением, ускорять заживление ран. Талантливая, но неопытная.

Светлана Рябченко — медсестра из хирургии, простая женщина лет сорока. Даже не подозревает о своих способностях, но вижу искру.

Я специально не стал собирать тот же состав, что тогда реанимировал вместе со мной некро-пациента. Сильные маги могут помешать тонкой работе и тянуть одеяло на себя. А работу этих дамочек я уже видел.

Мне нужна была именно их застоявшаяся, почти не использующаяся энергия. Из нее я смогу выжать больше.

И еще Сомов привел двоих новеньких — молодой парень и девушка, интерны. Судя по ауре — маги-диагносты, совсем слабые. Совсем новенькие.

— Это самоубийство! — прошептала Варвара, разглядывая Анну своим особым зрением. — Я вижу эту тьму в ней! Семя тьмы нельзя извлечь!

— Варвара Лукинична, — обратился я к ней максимально формально. — За свою тридцатилетнюю карьеру вы лично видели попытки извлечения?

— Нет, но в учебниках…

— В учебниках пишут те, кто не умеет. Те, кто умеет — лечат. Может, просто никто не пробовал правильный метод?

Демагогия и манипуляция чистой воды. Семя тьмы действительно считается неизлечимым во всех медицинских трактатах. Но у меня есть козырь — тысяча лет опыта работы с душами, которого нет ни у кого из живущих. Если кто и может извлечь семя — то только я.

— Что нам делать? — спросила Ольга, нервно теребя край халата.

— Встаньте вокруг кровати. Равномерно, на равном расстоянии друг от друга. Возьмитесь за руки, образуйте замкнутый круг. Вы станете единым резервуаром силы, коллективной батареей.

Они послушно выстроились. Светлана выглядела совершенно растерянной:

— Но я не умею… я не маг… я простая медсестра! Я уколы делаю и капельницы ставлю!

— Умеете больше, чем думаете, — отрезал я. — Почему, по-вашему, ваши пациенты выздоравливают быстрее других? Почему хирурги просят именно вас ассистировать на сложных операциях? Почему раны после ваших перевязок заживают вдвое быстрее?

Она открыла рот, потом закрыла. На лице отразилось потрясение от внезапного озарения:

— Я… я всегда думала, что это совпадение… что мне просто везет…

— В медицине не бывает постоянных совпадений. Есть закономерности. У вас дар целителя. Слабый, неразвитый, но настоящий, — объяснил я.

— А если я не справлюсь?

— Справитесь. Просто доверьтесь мне.

На самом деле я не был в этом уверен. Но уверенный тон вселяет уверенность в других. Базовая психология.

— Теперь слушайте очень внимательно! — повысил я голос, чтобы все слышали. — Я начну вытягивать из вас Живу. Процесс неприятный — почувствуете слабость, головокружение, озноб, тошноту. Возможны мышечные судороги. Терпите. Если кто-то почувствует, что теряет сознание — сожмите руку соседа три раза. Это сигнал. Я остановлю процесс. Поняли?

Нестройный хор «да» и кивки.

— А если не успеете остановиться? — спросил один из интернов, бледный парень с веснушками.

— Тогда у нас будет два трупа вместо одного. Может, три. Но я постараюсь этого избежать.

— Обнадеживающе! — нервно хихикнула девушка-интерн.

— Я не обнадеживаю. Я говорю правду. Это опасно. Но альтернатива — гарантированная смерть Анны. Выбирайте.

— Давайте уже начинать! — решительно сказала Ольга. — Время идет!

Никто не отказался. Все-таки все собравшиеся — реальные медики и в первую очередь думают о пациентах.

Я встал в центр круга, у изголовья Анны. Положил правую руку ей на лоб — кожа была холодная, влажная. Левую руку поднял вверх, растопырив пальцы.

— Начинаем! На счет «три»! Раз… два… три! — скомандовал я.

Активировал последние два процента силы. Мир окончательно потерял краски, превратившись в черно-белое кино. Зато я увидел энергетическую структуру окружающих.

Аура Варвары — зеленоватая, пахнет летними травами и мятой. Плотная, но инертная — много энергии, она привыкла ее беречь.

Аура Ольги — голубая, свежая, как горный воздух. Подвижная, готовая делиться.

Светланы — чисто-белая, как первый снег. Неопытная, нетронутая, но удивительно сильная для латентного мага.

Интерны — желтый и оранжевый цвета. Слабые, мерцающие, но искренние в желании помочь.

Начал тянуть энергию. Медленно, осторожно, как вытягивают шелковую нить из кокона — чуть сильнее дернешь, и порвется.

Струйки потекли от целителей ко мне, собираясь в пульсирующий шар над головой. С каждой секундой он рос, уплотнялся, начинал светиться ярче.

— Доктор Пирогов! — раздался истошный крик из соседней палаты. — Давление падает! Шестьдесят на сорок! Пульс сто восемьдесят! Начинается фибрилляция!

Черт! Внутреннее кровотечение — частый побочный эффект тромболизиса. Альтеплаза растворяет не только патологические тромбы, но может повредить и нормальную свертываемость.

— Адреналин! — крикнул я, не прерывая процесс вытягивания энергии. — Ноль целых одна десятая миллиграмма внутривенно! И готовьте аминокапроновую кислоту — антифибринолитик!

— Но это остановит тромболизис! — запаниковал Смирнов.

— Сначала стабилизируйте давление! Потом введите половинную дозу Альтеплазы, потом аминокапронку! Балансируйте!

Хождение по лезвию бритвы. Слишком много тромболитика — кровотечение. Слишком мало — тромб не растворится. Нужен идеальный баланс.

Продолжал вытягивать энергию из целителей. Варвара покачнулась — взял слишком резко. Ослабил хватку на ее ауре, переключился больше на Ольгу.

Шар света над головой уже стал размером с футбольный мяч. Золотистый, пульсирующий в ритме сердцебиения. Но я чувствовал тьму внутри Анны — семя пустило корни глубоко, опутало сердце ее души черными нитями.

— Давление восемьдесят на шестьдесят! — крикнул Смирнов. — Поднимается! Но на ЭКГ странности!

— Какие странности? — спокойно уточнил я, сейчас необходимо мыслить четко.

— Желудочковая экстрасистолия! Частая! Это предвестник фибрилляции!

И словно в подтверждение его слов, монитор Анны взвыл сиреной. Фибрилляция желудочков — хаотичное сокращение сердечной мышцы. Сердце не качает кровь, а просто дрожит. Клиническая смерть.

— Нет! Нет! — Ольга попыталась вырваться из круга, броситься к дефибриллятору.

— СТОЯТЬ! — рявкнул я голосом, от которого задрожали стекла. — Не разрывать круг! Это приказ!

Два пациента умирают одновременно. У меня есть собранная энергия — большой золотой шар. Но если использую ее на одном, второй умрет. Если разделю пополам — может не хватить ни на кого. Что делать?

А что, если не делить? Что, если использовать одну энергию дважды? Невозможно? А кто сказал, что невозможно? Я — Архилич Темных Земель! Я переписывал законы некромантии! Неужели я не смогу обойти ограничения?

Разделил шар света на две неравные части. Две трети преобразовал в тончайший луч, острый как скальпель, и направил в грудь Анны. Не в физическое сердце — в астральное, в самый центр души, где гнездилось семя тьмы.

Оставшуюся треть отправил в соседнюю палату. Но не в пациента — это было бы бесполезно. В доктора Смирнова!

— Владимир Петрович! — заорал я. — Внутрисердечная инъекция! Адреналин прямо в миокард! Правый желудочек, четвертое межреберье! СЕЙЧАС!

Смирнов, ведомый моей энергией, двигался как в трансе. Мышечная память хирурга плюс магическое усиление. Схватил десятикубовый шприц, набрал адреналин, воткнул иглу между ребрами. Идеальный угол, идеальная глубина — прямо в толщу сердечной мышцы.

— Ввожу! — крикнул он и нажал на поршень.

Одновременно я выжигал семя тьмы из души Анны. Золотой луч врезался в черный клубок, и тот зашипел, как раскаленное железо в воде. Запахло серой и гнилью.

Семя сопротивлялось. Цеплялось корнями за душу, пыталось укрыться глубже, растечься по энергетическим каналам. Но концентрированная Жива была для него как кислота.

— Есть ритм! — заорал Смирнов. — Синусовый ритм! Пациент стабилизируется!

Монитор Анны запищал реже. Сердце заработало — сначала хаотично, потом все ровнее.

Но семя еще держалось. Последний, самый глубокий корень. Вплетенный в самую основу души.

Энергия заканчивается. Целители на пределе — Варвара уже серая, Ольга покачивается, интерны еле стоят. Еще немного, и кто-то упадет. А семя все еще там. Нужно больше силы. Но где ее взять?

И тут произошло чудо.

Светлана — простая медсестра, которая пять минут назад не знала о своем даре — вдруг вспыхнула, как маленькое солнце. Ее аура из белой стала ослепительно-золотой.

— Я… я чувствую! — воскликнула она, и в ее голосе был восторг первооткрывателя. — Я чувствую силу! Она во мне! Она всегда была во мне! Я могу помочь!

Поток чистейшей энергии хлынул из нее. Нетронутый дар, пробужденный кризисом. Как гейзер, прорвавшийся сквозь земную кору.

Я подхватил этот поток, сформировал в копье и вонзил в последний корень семени тьмы.

Семя взвыло — беззвучно, на уровне души. Корень оборвался, и вся черная конструкция рассыпалась в прах. Астральный ветер развеял остатки.

Анна глубоко вздохнула. Первый полноценный вдох за последние часы. Цвет вернулся на ее щеки.

— Готово! — выдохнул я и рухнул на колени.

Целители попадали кто куда. Варвара грузно опустилась прямо на пол, не заботясь о стерильности. Ольга привалилась к стене, сползая по ней. Интерны держались друг за друга, чтобы не упасть.

Только Светлана осталась стоять. Смотрела на свои руки с абсолютным потрясением:

— Мы… мы сделали это? Мы правда извлекли семя тьмы?

— Вы сделали, — поправил я, пытаясь отдышаться. — Я просто дирижировал. Оркестр играли вы.

Из соседней палаты вышел Смирнов. Рубашка под халатом промокла насквозь, лицо красное, но глаза сияют триумфом:

— Пациент стабилен! Полностью! Тромб растворился, кровоток восстановлен! Кишечник получает питание! Судороги прекратились!

— Отлично, — я попытался встать, но ноги подкосились. — Переведите его в обычную палату через час. Наблюдайте сутки, антибиотики широкого спектра для профилактики, потом домой.

— Но как вы… как я… — Смирнов потряс руками. — Я же никогда не делал внутрисердечных инъекций! Это высший пилотаж! Это уровень кардиохирурга!

— Теперь делали. Поздравляю с повышением квалификации.

Он не помнит, что я усиливал его способности. Магическая амнезия — побочный эффект. И правильно. Пусть думает, что справился сам. Это поднимет его самооценку и сделает лучшим врачом.

Сомов вошел в палату и помог мне подняться на ноги:

— Святослав Игоревич, это было… у меня нет слов! Невероятно! Невозможно! Вы спасли двух безнадежных пациентов одновременно! Вы извлекли семя тьмы, что считается невозможным! Вы… вы гений!

— Я уставший гений, — пробормотал я. — Который хочет есть и спать. Желательно одновременно.

— Это нормально! Энергетическое истощение! Вам нужен отдых!

— А пациентам нужен уход. Проследите, чтобы все было сделано правильно.

Я сидел в коридоре на неудобной больничной кушетке — зеленый дерматин, набитый чем-то твердым. Целители разбрелись — кто домой отсыпаться, кто на рабочие места. Только Светлана осталась, хлопотала вокруг Анны — проверяла капельницы, поправляла одеяло, измеряла пульс.

И тут я почувствовал ЭТО.

Поток Живы, вливающийся в мой опустошенный Сосуд. Теплый, приятный, как глоток воды в пустыне.

Первая волна — от пациента Смирнова. Точнее, от его родителей. Они примчались в палату, узнали, что сын будет жить, и их благодарность преобразовалась в энергию. Чистая, искренняя, мощная. Плюс десять процентов к моему Сосуду.

Неплохо. Но все еще мало для полного восстановления.

Вторая волна накрыла через минуту. От Анны. Похоже, она пришла в сознание и ее душа благодарила за спасение. Эта энергия была другой — золотистой, теплой, с привкусом жасмина. Плюс пятнадцать процентов, Анна — не обычный человек, в ней течет кровь древнего рода.

Двадцать пять процентов в сумме. Четверть от максимума. Лучше, чем ничего, но все еще маловато.

И тут случилось неожиданное.

Третья волна. Мощная, как цунами. Точно такая же по объему, как первые две вместе — еще двадцать пять процентов. Но откуда?

Закрыл глаза, прислушался к ощущениям. Источник был… внутри меня? Нет, не так. Источник БЫЛ мной. Точнее — моим проклятием.

Проклятие добавило бонус к награде. Удвоило ее.

Что? Почему? За что? Это не было в условиях контракта!

Ответ пришел интуитивно, как озарение. За сложность. За мастерство. За то, что спас двоих критических пациентов одновременно, будучи на грани полного истощения. За то, что использовал других людей как инструменты, организовал спасение, как дирижер организует оркестр. За креативный подход.

Проклятие оценило не просто результат, но и метод.

Пятьдесят процентов в Сосуде. Половина от максимума. За один день я упал почти до нуля и восстановил половину. Это новый рекорд.

Встал с кушетки. Ноги держали уверенно, голова не кружилась. Силы возвращались, наполняя тело приятным теплом и бодростью.

Подошел к палате Анны, заглянул в приоткрытую дверь. Она уже спала, но это был здоровый, восстанавливающий сон. Щеки порозовели, дыхание глубокое и ровное. Никаких следов семени тьмы — я выжег его подчистую.

— Удвоение награды, — проговорил я, разглядывая свои руки. — Бонус за сложность. Это совершенно новое. В этой жизни еще такого не было.

Проклятие эволюционирует? Учится? Адаптируется к моим методам? Или эта опция всегда существовала, просто я использовал грубую силу вместо хитрости?

— Святослав Игоревич? — Светлана подошла сзади, тихо, чтобы не потревожить пациентку. — Можно вопрос?

— Конечно, Светлана. Спрашивайте.

— Это правда? То, что вы сказали? Что я… целитель?

Повернулся к ней, посмотрел внимательно. В ее ауре все еще играли золотистые искры пробудившегося дара:

— Абсолютная правда. Вы целитель. Пока слабый, неопытный, необученный. Но настоящий. Более того — потенциально сильный. То, что вы сделали в конце, когда отдали всю энергию — это уровень мага второй категории.

— Второй категории? Это хорошо? — не понимала она.

— Это отлично для человека без подготовки. Большинство обученных целителей всю жизнь остаются на третьей. Если хотите, могу научить вас основам контроля.

Она просияла:

— Хочу! Очень хочу! Я всегда чувствовала, что могу помогать людям как-то… больше. Глубже. Не просто таблетки давать и уколы делать, а реально лечить!

— Приходите завтра после смены. Начнем с базовой медитации и контроля энергии. Потом перейдем к диагностике аурой.

— Обязательно приду! Спасибо! Огромное спасибо!

Новый ученик. Точнее, ученица. Кирилл будет ревновать — он-то думал, что будет моим единственным учеником. Придется объяснить, что в некромантии нет места для ревности. Только прагматизм.

Мой телефон зазвонил. Номер Фёдора, начальника охраны Бестужевых.

— Доктор Пирогов! Граф звонит мне из палаты! Рвется к дочери как бешеный! Как она?

— Стабильна. Кризис миновал, угрозы жизни нет. Пусть не гонит — ей нужен покой, а не истеричный отец у постели.

— Попробую его притормозить. Но вы же знаете графа…

— Знаю. Но Анна сейчас спит и проснется не раньше, чем через несколько часов. Лучше пусть подготовится морально.

— Передам. И… доктор… спасибо вам. Огромное человеческое спасибо. Вы спасли не только Анну. Вы спасли графа от безумия. Он бы не пережил ее потерю.

— Я делал свою работу.

— Нет. Вы сделали намного больше.

Отключился. Посмотрел на спящую Анну, потом на свои руки, потом в никуда.

— Знаешь что, проклятие? — сказал вслух, обращаясь к невидимому собеседнику внутри себя. — Кажется, мы начинаем понимать друг друга. Ты требуешь, чтобы я спасал жизни? Я буду спасать. Но по-своему. Креативно. Эффективно. Используя все доступные ресурсы. И ты, похоже, это ценишь. Даже награждаешь бонусами.

Тишина. Но мне показалось — нет, я был уверен — что где-то глубоко внутри что-то довольно хмыкнуло.

— Вот и договорились, — усмехнулся я. — Симбиоз вместо паразитизма. Партнерство вместо рабства. Мне это нравится больше. А теперь… теперь мне нужен обед. Срочно. Спасать мир на пустой желудок — худшая идея в истории плохих идей.

И нужно позвонить домой, проверить Кирилла и Костомара. Надеюсь, они не сожгли квартиру от скуки. Хотя Костомар вроде не умеет обращаться с огнем… или умеет? Тьма, надо срочно звонить.

Я направился к выходу, доставая телефон.

Прошло два часа с момента извлечения семени тьмы. Я успел поесть в больничной столовой и позвонить домой. Кирилл и Костомар не убили друг друга, что уже успех. Потом даже вздремнул пятнадцать минут в ординаторской.

Медсестра прибежала запыхавшаяся:

— Доктор Пирогов! Пациентка Бестужева пришла в себя! Просит вас!

Я отложил медицинский журнал, который листал от скуки, и направился в седьмую палату. По дороге прихватил стакан воды — после магической комы всегда мучает жажда.

Анна полулежала на больничной койке, опираясь на подушки. Бледная как полотно, с темными кругами под глазами, но живая. Губы сухие, потрескавшиеся. Руки слабо лежат поверх одеяла — даже поднять их, видимо, тяжело.

— Привет, — сказал я, садясь на стул рядом с кроватью. — Как самочувствие?

— Как будто… — она облизнула сухие губы, — как будто меня переехал грузовик. Потом дал задний ход. Потом еще раз проехал для верности.

— Держи, — протянул стакан с водой, помог поднести к губам.

Она сделала несколько жадных глотков, откинулась на подушки:

— Спасибо. Что… что со мной случилось?

Я взял ее за руку. Холодная, слабая, но пульс ровный.

Когда я стал таким сентиментальным? В прошлой жизни я мог наблюдать агонию тысяч без единой эмоции. А теперь одна бледная рука заставляет сердце сжиматься.

Это новое тело делает меня мягким? Или сама Анна? Тьма возьми, я становлюсь слишком человечным в этом мире.

— Тебя отравили, — сказал я, решив не вдаваться в подробности про семя тьмы. — Редкий токсин. Но мы справились, извлекли его. Теперь ты в безопасности.

— Отравили? Кто? Зачем?

— Вот это интересный вопрос. Анна, мне нужно знать — как так получилось, что ты пошла с этим человеком на крышу? Почему доверилась незнакомцу?

Она посмотрела на меня странным взглядом — смесь удивления и грусти:

— Незнакомцу? Святослав, о чем ты говоришь?

— О том типе в черном плаще. Теневике. Альтруисте, как он себя назвал.

Анна моргнула. Потом еще раз. На ее лице отразилось потрясение:

— Альтруист? Он… он так представился? О боже…

— Что такое?

Она сжала мою руку слабыми пальцами:

— Святослав, я пошла с ним, потому что… как я могла не пойти? Это же мой брат.

Что?

— Твой что? — я почувствовал, как мир слегка покачнулся.

— Мой старший брат. Петр. Петя. Вы же с ним знакомы. Ты его разлеплял с одной аристократкой.

Глава 11

Петр Алексеевич Бестужев. Старший сын графа. Возможный наследник медицинской империи стоимостью в миллиарды. Тот самый мажор-повеса, которого я месяц назад «отклеивал» от молодой графини.

— Петя! Петруша! Петька-идиот, как я его в детстве называла, — Анна попыталась всплеснуть руками, но силы подвели, и получилось жалкое подергивание. — Наследник папиной империи, хотя какой из него наследник — посмешище одно!

— И что, он просто пришел к тебе? Позвонил в дверь? — уточнил я.

— Нет, этот придурок… ты не поверишь… он постучал в окно на кухне! В ОКНО! На ДВЕНАДЦАТОМ этаже! Представляешь уровень идиотизма? Я сначала подумала, что у меня галлюцинации от переутомления начались! Или что это голубь-мутант размером с человека!

И он же — Альтруист, теневик минимум пятого круга посвящения, агент Ордена Очищения. Точно занимает там какую-то руководящую должность.

Интересная метаморфоза. Из безмозглого мажора-наркомана в фанатика-террориста. Хотя, если подумать, это не такая уж большая трансформация — фанатизм и наркомания имеют схожую природу. Зависимость от идеи вместо зависимости от вещества.

— И что твой брат сказал? Объяснил, зачем пришел? Точнее, прилетел?

— Позвал на крышу! Сказал, что у него супер важный разговор, который нельзя вести в квартире — вдруг прослушка от папиных конкурентов или инквизиции. Параноик чертов! Я так разозлилась! Мало того что он пропадает месяцами без весточки, не звонит, не пишет, заставляет отца седеть от беспокойства, так еще и заявляется как вор — через окно! Я хотела устроить ему такой скандал! За все его загулы, пьянки, девок! За то, что довел папу до микроинфаркта своими выходками!

— И ты пошла с ним? Просто так? Без вопросов?

— Конечно пошла! — Анна возмущенно фыркнула, насколько позволяли силы. — Он же брат! Родная кровь! К тому же я хотела высказать ему все, что думаю о его поведении! Все эти годы копила претензии! И вот наконец — шанс выплеснуть! Представляешь, какой катарсис я предвкушала?

— И что было дальше?

— А дальше… — она снова нахмурилась, явно напрягая память. — Дальше странно. Я помню, как поднималась по пожарной лестнице. Ругалась про себя, что надела новые туфли — каблук застревал в решетке. Потом вышла на крышу, увидела Петра при дневном свете, открыла рот, чтобы начать отчитывать… и все. Темнота. Следующее воспоминание — ты держишь меня за руку и говоришь, что все будет хорошо.

Классическая защитная амнезия с элементами диссоциации.

Психика заблокировала травмирующие воспоминания — черные провалы вместо глаз брата, его превращение в теневика, момент введения семени тьмы. Мозг решил, что эта информация слишком опасна для сознания, и упрятал ее глубоко в подсознание, за семью замками.

Может, оно и к лучшему. Знание о том, что родной брат пытался превратить тебя в бездушного монстра, может сломать кого угодно психологически.

— Анна, — я взял ее за руку, стараясь говорить максимально мягко, как с ребенком, который боится темноты. — Есть серьезные основания полагать, что именно Петр… сделал с тобой что-то плохое. Очень плохое.

Ее глаза расширились до размера блюдец. Потом сузились в злобные щелочки. Лицо начало краснеть. Она разозлилась:

— ЧТО⁈ Этот придурок что-то со мной сделал⁈ Отравил⁈ Ударил⁈ Усыпил⁈ О, когда я выберусь отсюда, я устрою ему такой скандал! Такой грандиозный, эпический, вселенский скандал! Он будет извиняться до конца жизни! Нет, до конца следующей жизни! И той, что после! Я заставлю его вымаливать прощение на коленях! Ползать у моих ног! Целовать землю, по которой я хожу!

Даже едва живая, слабая, как новорожденный котенок, она готова устроить апокалипсис. Настоящая русская женщина — сначала убьет, потом спросит за что, а потом еще раз убьет для профилактики.

— Это самое малое, что он заслуживает, — согласился я.

Мой внутренний аналитик тем временем продолжал раскладывать информацию по полочкам.

Петр Алексеевич Бестужев — теневик минимум пятого круга, возможно, выше. Пятый круг — это уже серьезно. Это годы тренировок, сотни убитых во имя тьмы, полное отречение от человечности. Член Ордена Очищения — террористической организации, мечтающей об уничтожении обычных людей и власти магов. Использовал родную сестру как приманку для меня, некроманта. Заразил ее семенем тьмы.

Но почему именно ее? Только чтобы завербовать или сломить меня? Маловероятно. Орден мог найти сотни других способов давления. Или есть более глубокий план? Может, Анна важна сама по себе? В ней течет кровь древнего рода, есть потенциал к магии. Может, план был превратить ее в оружие?

И как давно Петр в Ордене? Судя по степени слияния с тьмой — минимум пять лет.

— Святослав? — Анна сжала мою руку слабыми, холодными пальцами. — Ты выглядишь… странно. Как будто увидел призрака. Или сразу нескольких. Или целое кладбище призраков. Что ты мне не договариваешь? Что случилось с Петром?

— Твой брат изменился, Анна. Радикально изменился. Он больше не тот беззаботный повеса и прожигатель жизни, которого вы знали.

— В смысле? — в ее голосе появилась надежда. — Остепенился? Женился? Нашел работу? Бросил пить? Перестал снимать девок пачками?

— Хуже. Намного, катастрофически хуже. Но это сложная тема. Потом обсудим, когда ты окрепнешь. Сейчас тебе нужен покой и восстановление.

— Святослав, не пугай меня! Что может быть хуже, чем…

Дверь палаты распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и отскочила обратно. Но это не остановило человека, который влетел в палату как торнадо в дорогом костюме.

Граф Алексей Петрович Бестужев собственной персоной. Один из богатейших людей России, владелец медицинской империи, человек, который обычно входит в помещения величественно, как император.

Сейчас он выглядел… растрепанным. В больничной пижаме. Обычно идеально уложенные волосы торчат в разные стороны, седые пряди особенно заметны.

За ним маячили два охранника — Фёдор и Антон, явно пытавшиеся его удержать или хотя бы замедлить.

— Граф, вам нельзя так резко двигаться! — умоляюще говорил Фёдор. — У вас же был энергетический криз! Доктор запретил волнения!

— К черту криз! К черту доктора! К черту всех! — рявкнул граф с такой силой, что Фёдор попятился. — Моя дочь очнулась, и я ее увижу! Даже если придется пройти по трупам!

И он буквально рухнул на колени у кровати — резко, без переходов, как подкошенный. Схватил руку Анны обеими ладонями и прижал к губам. По его щекам потекли слезы — не показные, не театральные, а настоящие, искренние, мужские. Те самые, что появляются раз в жизни, когда эмоции прорывают все плотины.

— Анечка! Доченька! Солнышко мое! Заинька! Рыбка золотая! — он захлебывался словами, перескакивая с одного ласкового обращения на другое.

— Папа… — Анна слабо улыбнулась, и в ее глазах тоже появились слезы. — Ты плачешь? Ты же никогда не плачешь… Даже когда мама умирала, ты держался…

— Я думал, я тебя потеряю! — граф всхлипнул, и это был совершенно не аристократический звук. — Как маму потерял! Думал, останусь совсем один в этом проклятом мире! Один в огромном доме, с кучей денег, которые никому не нужны! Анечка, прости меня! Прости старого дурака! Я должен был лучше тебя защищать! Нанять больше охраны! Не отпускать одну! Запереть в башне, как принцессу!

— Папа, я в порядке. Правда. Просто немного устала. Доктор Пирогов меня вылечил. Как всегда.

Граф резко повернулся ко мне. Лицо выражало гамму эмоций. Благодарность, облегчение, почти религиозное благоговение, как будто передо мной не человек, а архангел, спустившийся с небес специально для спасения его дочери.

— Святослав Игоревич! — он вскочил с колен с удивительной для своего возраста прытью и, прежде чем я успел отреагировать, заключил меня в медвежьи объятия. — Вы спасли мою девочку! Второй раз! Дважды вырвали ее из лап смерти! Вы… вы не человек! Вы святой! Нет, больше чем святой! Вы божество!

Неловко. Чертовски неловко. Даже для Архилича.

Мужик рыдает у меня на плече, размазывая сопли по моему халату, благодарит за спасение дочери. А я при этом регулярно сплю с этой самой дочерью.

И ее чуть не убил его собственный сын. Семейная драма уровня древнегреческой трагедии. Не хватает только хора и чуда с небес.

— Я просто выполнял свою работу, граф, — попытался я высвободиться из объятий.

— Работу⁈ — он отстранился, но продолжал держать меня за плечи, тряся как грушу. — Это не работа! Это чудо! Настоящее, блистательное чудо! Что с ней было? Что случилось? Отравление? Нападение? Магическая атака? Фёдор сказал что-то про крышу и какое-то недоразумение!

Я бросил быстрый взгляд на Анну. Она едва заметно покачала головой — классический сигнал «не говори правду». Особенно про Петра.

— Отравление нейротоксином, — начал я врать с каменным лицом.

— Отравление? — граф нахмурился, переваривая информацию. — Но Фёдор сказал, что на крыше был кто-то! Что вы дрались с теневиком!

— Фёдор видел, как я нес Анну с крыши, и его воображение дорисовало остальное. Профессиональная деформация охранника — везде видеть угрозы. На самом деле Анна поднялась на крышу подышать свежим воздухом — вы же знаете, она любит высоту. Почувствовала головокружение, тошноту, потеряла сознание. Я нашел ее вовремя. Еще пять минут, и начались бы необратимые изменения в мозге.

Ложь льется, как мед с языка. Гладко, сладко, правдоподобно. В конце концов, лучшая ложь — это правда с небольшими корректировками.

— О господи… — граф снова повернулся к дочери. — Анечка, золотце мое, ты должна больше отдыхать! Меньше работать! Правильно питаться! Я найму тебе личного повара! И тренера! И диетолога! И еще одного врача! Нет, трех врачей! И мы обязательно найдём того, кто это сделал!

— Папа, не начинай… — простонала Анна.

— Нет, я настаиваю! И никаких возражений! Ты переезжаешь обратно домой, под мой присмотр! Хватит жить одной!

— Папа!

— Или я переезжаю к тебе! Да, отличная идея! Буду контролировать каждый твой шаг!

— ПАПА!

— И еще… — граф резко развернулся ко мне, глаза горят фанатичным огнем. — Святослав Игоревич, я ваш вечный, бесконечный должник! Вы спасли единственное, что у меня осталось в этой жизни! Самое дорогое! Дважды вырвали ее у смерти! Просите что угодно — деньги, связи, должности, недвижимость! Хотите, я куплю вам клинику? Целую сеть клиник? Или яхту? Остров в Тихом океане? Замок в Шотландии? Назовите цену!

Ага, а сына и наследника он, похоже, совсем списал со счетов. Уже не первый раз слышу от графа подобные формулировки. Интересно.

Если бы я попросил сейчас руку его дочери, он бы отдал, не раздумывая. Вместе с половиной состояния в качестве приданого и благословением на первенца.

— Спасибо за щедрое предложение, граф. Но у меня есть все необходимое для комфортной жизни.

— Нет-нет-нет! — он замахал руками так энергично, что чуть не сбил капельницу. — Я категорически не приму отказа! Должна же быть хоть какая-то награда! Хоть символическая благодарность! Иначе я просто сойду с ума от чувства неоплаченного долга!

— Ну, если вы так настаиваете… Я хотел бы напомнить о нашем разговоре, — сказал я, воспользовавшись моментом. — Вы упоминали особняк в Барвихе, который пустует. Я бы не хотел ждать оформления всех бумаг и оплаты. И заехать в него как можно скорее.

— Особняк? — граф моргнул, потом хлопнул себя по лбу с такой силой, что эхо разнеслось по палате. — Точно! Конечно! Черт возьми, как я мог забыть! Склероз проклятый! Фёдор!

Начальник охраны оказался в дверях за долю секунды — видимо, стоял сразу за порогом:

— Да, граф?

— Немедленно, сию же секунду свяжись с Мариной! Пусть бросает все дела и везет сюда ключи от дома в Барвихе! Все комплекты — от дома, от ворот, от гаража, от винного погреба! И документы на временное пользование!

— Но граф, — Федор замялся, — для оформления документов нужно нотариальное заверение, печати, регистрация в Росреестре…

— Плевать! — рявкнул Бестужев с такой яростью, что даже я вздрогнул. — Мне плевать на бюрократию! Святослав Игоревич получит ключи сегодня! Сейчас! Немедленно! А бумажки оформим потом! Если надо, я лично приеду к нотариусу домой и заставлю его работать ночью! Под дулом пистолета, если потребуется! Выполнять!

— Есть! — Фёдор исчез быстрее, чем появился.

Граф повернулся ко мне, лицо мгновенно сменилось с грозного на радушное:

— Дом ваш, Святослав Игоревич. Полностью, безоговорочно, навсегда. Если хотите — бесплатно.

— Бесплатно не хочу. Деньги у меня есть, — покачал головой я. Не люблю подачки. Достаточно того, что он делает скидку на него.

— Ваше право! — кивнул граф Бестужев. — Можете заселяться хоть сегодня, хоть сейчас.

— Вы невероятно щедры, граф.

— Это ничто! Пыль! Капля в океане! — он всплеснул руками. — За жизнь моей дочери я готов отдать все состояние! Все клиники, все дома, все счета! Она — единственное, ради чего я живу!

Пятьсот квадратов в Барвихе. Неплохая такса. Я получил, что хотел.

В прошлой жизни я воскрешал королей за меньшие суммы. Правда, тогда они платили золотом и землями, а не недвижимостью в элитном поселке.

Через пятнадцать минут запыхавшийся охранник — не Фёдор, кто-то из других — принес увесистую связку ключей и толстую папку документов. Граф лично вручил их мне, вложив ключи в мою ладонь и накрыв своими руками:

— Адрес здесь, — он ткнул пальцем в документы. — Рублево-Успенское шоссе, поселок «Барвиха Хиллс», улица Лесная, дом семнадцать. Охрана на въезде предупреждена о вашем визите, пропустят без вопросов и проверок. Если будут проблемы — звоните мне лично, в любое время дня и ночи.

— Благодарю вас, граф. Это чрезвычайно великодушно с вашей стороны.

— Еще раз повторяю — это ничто! Если нужно что-то еще — машина, яхта, самолет — только скажите!

Я встал, намереваясь тактично покинуть палату и дать отцу с дочерью побыть наедине. Но Анна слабо позвала:

— Святослав… спасибо. За все. За спасение. За то, что был рядом. За то, что не бросил.

— Отдыхай. Я загляну вечером, проверю твое состояние.

Выйдя из палаты Бестужевых, я направился к лестнице. Нужно было заглянуть в свое отделение диагностики — проверить, не сожгли ли его в мое отсутствие ретивые коллеги.

С доктором Рудаковым во главе они вполне способны устроить революцию, пока начальства нет.

Спускался по широкой парадной лестнице. Четвертый этаж пролетел незамеченным — административный блок, бухгалтерия, отдел кадров. Скучные люди в скучных кабинетах, перекладывающие скучные бумажки. Необходимое зло любой организации.

Третий этаж — диагностическое отделение. Проходя мимо стеклянной перегородки конференц-зала, краем глаза заметил знакомый силуэт. Остановился, присмотрелся. Моргнул. Присмотрелся еще раз.

Не может быть! Это галлюцинация. Переутомление. Мало сплю, много работаю, вот мозг и выдает глюки.

Но нет. Это действительно был он. Михаил Волконский. Тридцать пять лет. Собственной персоной.

Тот самый Волконский, которого месяц назад арестовала инквизиция по подозрению в некромантии.

Какую тьму он тут делает?

А ведь я был уверен, что он гниет в застенках инквизиции. Или уже сожжен на Лобном месте для назидания другим дуракам, решившим поиграть со смертью. Инквизиция не церемонится с некромантами — быстрый суд, еще более быстрый приговор, костер в тот же день.

А он тут. В моей клинике. В моем отделении. В дорогом костюме. С папкой документов в кожаном переплете. Оживленно что-то обсуждает с главврачом Сомовым. Жестикулирует. Улыбается. Как ни в чем не бывало.

Сомов кивал, что-то записывал. Волконский доставал бумаги из папки, показывал, тыкал пальцем в какие-то графики. За звуконепроницаемым стеклом не слышно ни слова, но по жестам и мимике понятно — идет серьезный деловой разговор.

Тьма некромантская. Он мне тут никуда не упал!

— Приветствую вас, повелитель, — раздался тихий, вкрадчивый шепот прямо над ухом.

Другой бы на моем месте подпрыгнул и схватился за сердце. Я и глазом не моргнул, потому что заметил его еще три секунды назад.

Из тени мраморной колонны бесшумно шагнул начальник службы безопасности «Белого покрова». Мой некромантический подданный, раб, слуга.

Взгляд у него особенный — холодный, оценивающий, расчетливый. Взгляд человека, убившего не один десяток себе подобных и готового убить еще. Взгляд профессионального киллера на государственной службе.

— Сколько раз тебе говорить — не называй меня так при людях! — прошипел я, быстро оглядываясь по сторонам.

В коридоре вроде было пусто — ни пациентов, ни медперсонала. Но в больнице стены имеют уши, а потолки — глаза в виде камер наблюдения.

— Тысячу извинений, повели… — он осекся, поправился. — Доктор Пирогов. Старая привычка. В голове вы всегда повелитель, мой господин, мой владыка. Трудно переключаться на мирскую маскировку. Некромантическая связь сильнее сознательного контроля.

Я понимал, что сделать это ему было крайне трудно. Мое влияние на него было слишком велико. Его преданность превышала прямой приказ. Хотя признаюсь, мне нравилось, когда он меня так называет.

Хоть кто-то!

Так что мои приказы были отданы… скажем так, не в полную силу.

— Учись переключаться. Быстро. Или я найду начальника охраны, который умеет держать язык за зубами и мозги в черепе. Ты же не хочешь стать безработным? С твоим послужным списком тебя возьмут только в ЧОП охранять ларьки.

— Понял, осознал, исправлюсь, — он склонил голову в покорном жесте. — Больше не повторится.

— Что ты вообще здесь делаешь? Зачем поднялся в диагностическое?

— Слежу за объектом, — кивнул он на стеклянную перегородку. — За Волконским. С момента, как он появился в клинике. Это было час двадцать три минуты назад. Вошел через главный вход, предъявил охране удостоверение консультанта Министерства здравоохранения.

— Консультанта? Какой тьмы консультанта? Кстати, откуда он вообще тут? Его же инквизиция арестовала. Должен сидеть в камере-одиночке. Или висеть на дыбе. Или гореть на костре. Инквизиция не отпускает подозреваемых в некромантии.

— Выпустили день назад, — Свиридов достал смартфон, пролистал что-то. — Официальная причина — недостаточно доказательств для обвинения. Все улики исчезли. Протоколы допросов пропали из сейфа следователя.

— Как удобно, — я усмехнулся. — Как своевременно. Дядя-чиновник постарался? Отмазал племянничка?

— Нет, там другое. Есть нюанс, очень интересный нюанс.

— Какой?

— У меня есть информация из надежных источников — Волконский теперь работает на инквизицию. Завербован как осведомитель. Агент под прикрытием. Крот. Стукач, если по-простому.

— Вот же тьма, — я выругался, не сдержавшись. — Со всех сторон обложили, черти. Откуда инфа про Волконского? Насколько надежная?

— Абсолютно надежная. Железобетонная. У меня остались друзья в инквизиции. В отделе внутренней безопасности — это которые следят за самими инквизиторами. Они не могут повлиять на решения руководства, но информацию сливают регулярно. За определенную плату, естественно. Бесплатный сыр только в мышеловке.

— И какова миссия этого инквизиторского крота? Что конкретно он должен делать?

— Следить за вами, пове… доктор.

Глава 12

Да чтоб тебя тьма жучила яростно, Мишаня…

— Фиксировать странности в методах лечения, — продолжал загибать пальцы Свиридов. — Записывать все случаи аномально быстрого выздоровления пациентов. Докладывать о ваших контактах — с кем встречаетесь, о чем говорите. Отслеживать перемещения. Особенно интересуют случаи чудесного исцеления безнадежных больных. Тех, которых другие врачи списали, а вы вернули с того света.

— То есть всё, чем я занимаюсь каждый тёмный день, — задумчиво почесал подбородок я.

— Именно так, — охотно кивнул Свиридов. — Вы для инквизиции — загадка. Слишком талантливый врач для своего возраста. Слишком много совпадений в вашей биографии. Слишком быстрый карьерный рост: от никому неизвестного бастарда до отличного врача элитной клиники за месяц. Они чуют подвох, но не могут доказать. Нет улик. Нет свидетелей. Нет вещдоков.

— И поставили Волконского искать доказательства, — догадался я.

— Да. Он получил карт-бланш. Может делать что угодно, лишь бы добыть компромат. Будет провоцировать — подталкивать к использованию некромантии. Подставлять — создавать ситуации, где придется выбирать между смертью пациента и применением запретной магии. Искать слабые места — друзей, любовниц, родственников. Возможно, попытается подбросить улики — ритуальные предметы в ваш кабинет, некромантические книги в квартиру. Или создать компрометирующую ситуацию — например, подсунуть умирающего, которого можно спасти только некромантией.

Свиридов сделал паузу, облизнул губы, потом добавил еще тише, почти шепотом:

— Предлагаю ликвидировать угрозу превентивно. Тихо, чисто, профессионально, без следов. У меня есть опыт. Несчастный случай — упал с лестницы, сломал шею. Передозировка снотворного — депрессия после ареста, не выдержал позора. Автокатастрофа — не справился с управлением на мокрой дороге. Пищевое отравление — съел устрицу не первой свежести. Инфаркт — стресс, плохая наследственность. У меня есть люди для любого сценария. Бывшие коллеги. Профессионалы.

Очень заманчиво. Убрать шпиона инквизиции, пока он не накопал лишнего. Пока не нашел реальные улики. Пока не добрался до Кирилла с его магией света, до Костомара с его очевидной нежитью, до Мёртвого с его экспериментами в морге. Один точный удар — и проблема решена.

Но…

— Нет, — покачал я головой после недолгого раздумья. — Никакой ликвидации. Это глупо и недальновидно.

— Почему? — Свиридов выглядел искренне удивленным. — Это же логично — убрать угрозу.

— Это привлечет еще больше внимания, — весомо сказал ему я. — Подумай сам — инквизиция отпускает своего агента, а через неделю он умирает при загадочных обстоятельствах? Они не идиоты. Поймут, что это не случайность. Пришлют другого агента, более опасного, более скрытного. И будут копать глубже, тщательнее, с пристрастием. А может, вообще устроят тотальную проверку клиники. Представь — десяток инквизиторов обыскивают каждый кабинет, допрашивают каждого сотрудника.

Это будет настоящая катастрофа.

— Логично. Тогда что прикажете?

— Следить. Круглосуточно. Знать всё — с кем он говорит, куда ходит, что ест на завтрак, какой рукой подтирает задницу. Просмотр почты — и электронной, и обычной. Прослушка телефонов. Слежка за квартирой — кто приходит, кто уходит. Полный, тотальный контроль.

— Это сложно организовать незаметно…

— А что, если не незаметно? — хищно усмехнулся я, придумав план. — Что, если он будет знать, что за ним следят?

Свиридов нахмурился, не понимая:

— В смысле? Не понимаю план, повелитель… доктор.

— Психологическое давление. Пусть знает, что мы знаем, кто он такой. Пусть видит слежку. Пусть нервничает. Пусть оглядывается через плечо каждые пять секунд. Пусть вздрагивает от каждого шороха. Нервный шпион делает ошибки. Параноидальный шпион делает глупости. А еще это отвлечет его от главного.

— От чего именно?

— От того, что следить надо не за мной, а за моим окружением. Я-то чист как слеза младенца в плане улик. Никакой некромантии на работе, никаких ритуалов, никаких подозрительных предметов. А вот мои подопечные — это другое дело. Они — слабые звенья.

Умный план. Пусть Волконский тратит время и нервы на слежку за мной, пока настоящая некромантическая деятельность идет в других местах. Классическое отвлечение внимания. Как фокусник — правая рука отвлекает, левая делает трюк.

— Понял вас. Организую демонстративную, нарочито грубую слежку. Чтобы видел, знал и нервничал, — кивнул Свиридов.

— Именно. С этого момента ты — его тень.

— Всё, что прикажете, повелитель, — Свиридов склонил голову. — Ваша воля — закон для меня. Ваше слово — истина. Ваш приказ — святыня.

— И прекрати называть меня повелителем! Хотя бы на людях! Это же палево чистой воды!

— Простите, пове… доктор. Привычка.

Некромантическое подчинение — обоюдоострый меч. С одной стороны, абсолютная лояльность. Он физически не может предать, ослушаться, навредить. С другой — эта собачья преданность иногда бесит. Как будто завел особо навязчивого питомца размером с шкаф.

— Ладно, хватит извинений. Иди организовывай слежку за Волконским. И доложишь вечером, о чем именно он говорил с Сомовым. Все детали.

— Есть, — Свиридов козырнул и растворился в тенях коридора так же внезапно, как появился.

Профессионал.

Я бросил последний взгляд на Волконского за стеклом. Словно почувствовав наблюдение, тот как раз поднял голову. Наши взгляды встретились через стекло и расстояние.

Он улыбнулся. Фальшиво, как пластиковый манекен в витрине. Белоснежные зубы блеснули в свете ламп. Помахал рукой — «привет, коллега, рад тебя видеть».

Я кивнул в ответ. Тоже изобразил улыбку — дружелюбную, открытую, искреннюю. Помахал рукой — «и тебе привет, дорогой друг».

Игра началась.

Я развернулся и пошел дальше по лестнице, в свое отделение. Но, видимо, дойти до туда мне было не суждено.

В коридоре достал телефон — экран показывал три пропущенных звонка от Аглаи Ливенталь. Все в течение последних десяти минут. И пять сообщений в мессенджере.

Перезвонил. Она ответила на первом же гудке:

— Святослав! Наконец-то! Я уже начала волноваться! — ее голос звучал взволнованно, с легкой истерической ноткой. — Отец кое-что придумал! Что-то важное! Связанное с артефактами!

Ну наконец-то. Шанс избавиться от проклятья замаячил на горизонте.

— Теми самыми артефактами? — аккуратно поинтересовался я.

— Нет. Из нашей семейной коллекцией! Он хочет показать тебе наше хранилище! Можешь приехать прямо сейчас?

Артефакты Ливенталей. Старинный род, одна из опор Империи. Не государственное хранилище, конечно, но тоже неплохо.

Их коллекция легендарна — говорят, там есть вещи еще со времен Основателей. Может, среди них найдется что-то полезное. Что-то, что поможет снять проклятие. Или хотя бы усилить мои текущие способности. Даже простой усилитель маны был бы кстати.

— Уже выезжаю, — ответил я. — Буду через полчаса, если без пробок.

— Отлично! Я предупрежу папу!

Вышел из главного корпуса «Белого покрова» на осеннюю московскую улицу.

У входа парил призрак Ростислав. Точнее, он делал вид, что небрежно прислоняется к стене, хотя все знают, что призраки не могут прислоняться — они проходят сквозь материальные объекты.

Но Ростислав обожал театральные позы.

— О, вот и наш славный доктор Пирогов! — воскликнул он с преувеличенным пафосом, взмахнув полупрозрачной рукой. — Герой дня! Спаситель прекрасных дев! Я смиренно ждал в карете! То есть в джипе спрятался между задними сиденьями, свернулся в эктоплазменный клубок! Охрана ничего не заметила, хотя они все равно меня толком не видят! Обычные люди без магического зрения! Но я соблюдал конспирацию! Шпионские навыки гвардейского офицера!

— Молодец, что дождался и не улетел шататься по округе. Есть важные новости.

— Новости? — призрак оживился еще больше, если это вообще применимо к мертвым. — Какие новости? Хорошие? Плохие? Апокалиптические? Мы все умрем? Хотя я уже мертв, так что мне не страшно!

— Смешанные. Во-первых, и это главное — мы переезжаем.

— КУДА⁈ — Ростислав взлетел на метр вверх от неожиданности. — В морг⁈ В склеп⁈ На кладбище⁈ В катакомбы⁈ О, я всегда мечтал о готическом замке с привидениями! Буду там главным призраком!

— В особняк в Барвихе. Пятьсот квадратных метров, три этажа, подвал для ритуалов, бассейн для расслабления, гектар леса для экспериментов.

— Барвиха⁈ — Ростислав присвистнул, и звук получился жутковатым, как ветер в пустом доме. — Элитный поселок⁈ Где живут олигархи и министры⁈ Мы что, разбогатели⁈ Ограбили банк⁈ Нашли клад⁈

Чего-то он сегодня вопросами как из пулемета стреляет. Похоже, расставание с Костомаром дается ему нелегко.

— Граф Бестужев поторопил оформление за спасение дочери. Дважды спасенная жизнь — двойная награда.

— Ого! Мы идем вверх по социальной лестнице. От убогой квартирки в спальном районе до элитного поселка за месяц. Это рекорд! Даже в мои времена так быстро карьеру не делали. Разве что через постель императрицы.

— Раз уж ты такой преданный и полезный, — усмехнулся я, — может, привяжешься ко мне официально? Станешь моим личным призраком-адъютантом? Будешь при особняке, при должности.

Ростислав внезапно надулся, как обиженный ребенок. Потом выпрямился, принял максимально аристократическую позу — плечи назад, подбородок вверх, руки за спину:

— Я подумаю над вашим предложением, сударь, — произнес он преувеличенно церемонным тоном. — Это чрезвычайно серьезное решение, требующее тщательного обдумывания и взвешивания всех «за» и «против». Привязка призрака к некроманту — это почти как брак, только навечно. Даже смерть не разлучит, потому что мы оба уже по ту сторону. А мы все-таки мужики. Нужно обсудить условия контракта, социальный пакет, отпускные, больничные… хотя какие больничные у мертвого?

— Думай сколько нужно, — заверил его я. — А пока — важное поручение. Лети домой, максимально быстро. Передай Кириллу и Костомару, чтобы готовились к переезду. Пусть собирают вещи.

— Что именно брать? Все подряд?

— Все, что можно унести. Книги обязательно. Ингредиенты для ритуалов — все до последней косточки. Оборудование. Одежду, разумеется. Костомару его парики — а то он комплексует без них. Вольдемара не трогать категорически — он еще не готов к транспортировке, не стабилизирован до конца. Я заберу его сам, когда он окончательно восстановится.

— Мебель брать?

— Ха-ха. Смешно, — съязвил я. — Нет, там все есть. Граф сказал — полная меблировка.

— Понял! — Ростислав отдал шутливый салют, приложив полупрозрачную руку к несуществующему козырьку. — Лечу с радостной вестью!

Призрак исчез.

Я вызвал такси. Пока ждал, позвонил Сергею.

— Шеф! — бодрый голос водителя. — Как поживаете? Нужна машина?

— Да, но не для меня. Поезжай к моей квартире, забери Кирилла и Костомара со всеми вещами. Отвезешь их в Барвиху, адрес скину в сообщении. Возьми грузовик или микроавтобус — вещей будет много.

— Без проблем! У меня как раз друг с грузовиком свободен! Когда подъехать?

— Через час. Они как раз соберутся.

— Понял, выполняю!

Такси подъехало. Сел, назвал адрес Ливенталей.

Через полчаса дверь их обители открыла сияющая Аглая. Платье цвета слоновой кости с золотой вышивкой — наверняка ручная работа. Волосы собраны в сложную прическу с жемчужными шпильками. Минимум косметики — только блеск для губ и тушь. Природная красота, не нуждающаяся в улучшениях.

— Святослав! — она поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку. Губы мягкие, теплые, пахнут клубникой. — Как я рада, что ты приехал! Папа места себе не находит от волнения!

У ее ног села костяная кошка Марсея. А потом двинулась ко мне. Терлась о мои ноги, издавая довольное урчание — звук, который физически не должна издавать, учитывая отсутствие гортани и легких.

— Марсея тоже рада! — улыбнулась Аглая. — Она тебя помнит и обожает! Постоянно сидит у окна и ждет! А когда слышит твое имя — бежит к двери! Умная девочка!

Конечно помнит и обожает. Я ее создатель. Для любой нежити некромант — высший авторитет. Инстинкт заложен на уровне магической матрицы.

— Пойдем скорее! — Аглая взяла меня за руку. — Папа ждет в кабинете! Он так взволнован! Всю ночь не спал, что-то планировал, обдумывал! Достал какие-то старые документы!

Кабинет графа Ливенталя — квинтэссенция аристократической роскоши и власти. Стены обшиты панелями из мореного дуба, потемневшего от времени. Персидские ковры ручной работы, которым минимум двести лет.

Хрустальная люстра размером с малолитражку — богемское стекло, ручная огранка каждой подвески. Книжные шкафы от пола до потолка, заполненные древними фолиантами в кожаных переплетах с золотым тиснением.

За массивным столом из красного дерева сидел сам граф. Платон Игоревич Ливенталь. Уж подтянутый, седые виски, аккуратная бородка. Как будто и не болел никогда.

— Святослав Игоревич! — он встал, протягивая руку для рукопожатия. Хватка крепкая, уверенная. — Спаситель моей семьи! Человек, вернувший душу моей дочери!

— Вы преувеличиваете, граф.

Причем делает это нарочито специально.

— Ничуть! Вы совершили невозможное!

Граф достал хрустальный графин с янтарной жидкостью:

— Коньяк? Урожай 1960 года. Тридцать тысяч за бутылку.

— Немного, — согласился я.

Он налил два бокала. Коньяк был божественен — мягкий, с нотками ванили, дуба, сушеных фруктов и легким привкусом шоколада.

— За ваше здоровье, доктор! — кивнул граф.

Пригубили. Алкоголь приятно согрел горло.

— Теперь к делу, — граф стал серьезным, даже торжественным. — Доступ к нашей семейной коллекции закрыт для всех, кроме избранных. Ливентали — хранители уже четыреста лет. Мы собираем, каталогизируем, сохраняем магические артефакты Империи. Это наша миссия.

— Это величайшая честь, граф.

— Но сначала — предупреждение. То, что вы увидите, должно остаться строго между нами. Многие артефакты… скажем так, не совсем легальны с точки зрения современного законодательства. Инквизиция крайне негативно относится к частным коллекциям такого уровня. Считает, что все магические предметы должны быть под контролем государства.

— Я умею хранить секреты, граф. Профессиональная этика врача.

— Верю. Иначе не стал бы предлагать. Человек, способный вернуть душу из небытия, заслуживает абсолютного доверия. Пойдемте.

Он подошел к одному из книжных шкафов, нашел взглядом нужный том — «История Империи, том XIII». Потянул за корешок. Раздался тихий щелчок, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу, уходящую вниз.

— Осторожно, ступени крутые и узкие. Строили в восемнадцатом веке, когда люди были ниже ростом, — предупредил граф.

Начали спускаться. Ступени действительно были неудобные — высокие и узкие. Стены из грубого камня, через каждые три метра — факелы. Но не обычные — магические, с вечным огнем.

— Глубоко, — заметил я, когда мы спускались уже минуты две.

— Пятнадцать метров под землей. Ниже уровня метро. Полная изоляция от внешнего мира. Даже ядерный удар не достанет.

Внизу нас встретила массивная стальная дверь. Нет, не просто стальная — из магически усиленного металла. Я чувствовал исходящую от нее силу.

— Момент, — граф подошел к панели, начал набирать код. Длинный — минимум двадцать цифр. Потом приложил ладонь к сканеру. Потом сетчатка глаза. Потом голосовая идентификация.

— Паранойя? — спросил я.

— Необходимая предосторожность. Некоторые артефакты внутри способны уничтожить половину Москвы, если попадут в неправильные руки.

Тяжелые засовы отъехали с металлическим скрежетом. Дверь начала медленно открываться — толщина минимум полметра.

Дверь открылась полностью, и я увидел хранилище. Огромный зал размером с футбольное поле. Потолок теряется в темноте — метров десять высотой. Стены из армированного бетона с магическими рунами защиты. Пол — полированный гранит с пентаграммами сдерживания.

Вдоль стен — стеллажи до потолка. Сотни, тысячи ячеек. Каждая защищена индивидуальным магическим барьером — мягкое голубое свечение.

— Добро пожаловать в сокровищницу рода Ливенталей, — гордо объявил граф, разводя руками. — Четыреста лет непрерывного собирательства! Пятнадцать поколений хранителей! Более трех тысяч уникальных артефактов!

Я начал медленный обход, изучая содержимое ячеек. Активировал некромантическое зрение на минимальной мощности — нельзя тратить энергию зря.

Первый стеллаж. Ячейка А-1: меч с руническими символами. Подошел ближе, прочитал табличку, изучил ауру.

«Меч Пламени Князя Оболенского». Стихийное зачарование третьего круга. При активации кодовым словом лезвие покрывается магическим огнем. Температура пламени — тысяча градусов. Эффектная игрушка для дуэлей, но против мага выше второй категории бесполезна. Любой щит поглотит.

Ячейка А-2: амулет на золотой цепи с изумрудом размером с перепелиное яйцо.

«Амулет Защиты от Ядов Боярыни Морозовой». Нейтрализует токсины до четвертого уровня опасности. Включая цианиды, стрихнин, кураре. Полезная вещь для параноика. Но против магических ядов — бессилен. А обычные яды… проще иметь хорошего дегустатора.

Ячейка А-3: скипетр, инкрустированный бриллиантами. Красиво, дорого, помпезно.

«Жезл Подчинения Графа Шереметьева». Ментальная магия второго круга. Позволяет на короткое время подчинять волю слабых разумов. На обычных людях работает минут пять. На слабых магах — секунд тридцать. На ком-то моего уровня — вообще не работает.

Я прошел дальше. Второй стеллаж, третий, четвертый.

Кольца невидимости (работают десять минут и только в темноте), сапоги скорости (ускоряют на двадцать процентов, но жрут ману как бездонная дыра), плащи левитации (подъем максимум на пять метров, потом падаешь как камень).

Браслеты силы (удваивают физическую мощь, но на пять минут), ожерелья красноречия (помогают убеждать дураков), короны мудрости (повышают IQ на десять пунктов временно).

Детские игрушки. Красивые, дорогие, редкие, исторически ценные… но игрушки.

Безделушки для богатых аристократов, желающих почувствовать себя магами. Ничего фундаментального. Ничего, что могло бы снять проклятие Архилича или вернуть хотя бы десятую часть моей былой силы. Ничего, что изменило бы баланс сил.

Коллекция богатого дилетанта, собирающего красивые, но бесполезные вещи. Как коллекционеры марок или монет — много страсти, мало практической пользы.

Чем дальше я шел, тем мрачнее становилось мое лицо. Граф следил за моими реакциями, и его энтузиазм явно угасал:

— Ну как? Впечатляет? Некоторым экспонатам по пятьсот лет!

— Безусловно впечатляет, — соврал я, стараясь звучать вежливо. — Великолепная… музейная коллекция.

«Музейная» — ключевое слово. Вещи для витрины, не для использования. Антиквариат, не оружие.

Пора было действовать решительно. Тактичность и вежливость не принесли результата. Значит, время для грубой силы и манипуляций.

Я развернулся к графу, позволив разочарованию отразиться на лице:

— Ваше сиятельство Платон Игоревич, я думал, что дорог вам. По-настоящему дорог.

— Конечно дороги! — он выглядел искренне удивленным. — Вы спасли Аглаю! Вернули ее душу! И спасли меня!

— Я спас вашу единственную дочь. Вырвал ее душу из небытия, из лап смерти. Провел уникальную операцию, которую никто в мире не смог бы повторить. Ни один маг, ни один целитель, даже Архимаг Империи. И в благодарность я ожидал увидеть настоящую коллекцию хранителя Империи. Сокровища, достойные вашего положения. А не… — я обвел рукой стеллажи, — не это. Не то, что можно найти у любого богатого барона или на черном рынке.

Изначально я рассчитывал, что граф сможет провести меня в императорское хранилище. А не сюда.

Граф побледнел, потом покраснел:

— Но… но это уникальные артефакты! Бесценные! Некоторым по триста, четыреста, пятьсот лет! Это история Империи!

— Возраст не равно качество, граф.

Я сделал шаг вперед. Медленный, размеренный, угрожающий. Позволил крошечной капле некромантической ауры просочиться наружу. Совсем чуть-чуть — как аромат духов, едва уловимый, но бьющий в цель.

Температура в помещении упала на пару градусов. Незначительно, но достаточно, чтобы граф поежился. Тени в углах стали гуще, глубже, чернее. В них на мгновение мелькнули силуэты — кости, черепа, тянущиеся руки.

Граф инстинктивно отступил на шаг.

— Государственное хранилище, граф, — мой голос стал тихим, вкрадчивым, похожим на шелест савана. — Главное хранилище Империи. Я знаю о его существовании. Знаю, что вы, как глава рода хранителей, имеете к нему доступ. Право инспекции раз в год для проверки сохранности. Знаю, что там хранятся настоящие сокровища. Артефакты Основателей. Реликвии Темных веков. Оружие забытых войн. Предметы, способные изменить мир, переписать реальность, сломать законы физики и магии.

— Это… это невозможно! — граф попятился еще дальше, уперся спиной в стеллаж. — Государственное хранилище — это святая святых! Туда имеют доступ только члены Имперского совета! Только по особому разрешению Императора! С тремя подписями и печатями!

— Вы — глава рода хранителей. У вас есть наследственное право инспекции. Раз в год, но без ограничений по дате. Когда была последняя проверка?

— Полгода назад, на Пасху, но…

— Значит, можете провести внеочередную. Экстренную. Под предлогом проверки сохранности после недавних магических возмущений в городе. Инквизиция сама подтвердила аномальную активность. Идеальное оправдание.

Я сделал еще шаг. Моя тень на стене вдруг стала больше. Намного больше. И в ней на секунду проступил силуэт… Высокая фигура в рваном плаще. Корона из костей. Пустые глазницы, горящие зеленым огнем.

Тень Архилича. Моя истинная суть, просочившаяся сквозь маску бастарда-лекаря. Я воздействовал на Ливенталя некромантией. Совсем немного. Для убедительности.

— Вы же не хотите, чтобы я усомнился в вашей благодарности, граф? — мой голос упал до шепота, но каждое слово било как удар хлыста. — Не хотите, чтобы я… пожалел о спасении вашей дочери?

— Вы… вы угрожаете мне⁈ — голос графа сорвался на фальцет.

— Я констатирую факты. Аглая жива благодаря мне. Ее душа держится в теле благодаря моей воле. Но то, что я разъединил… — я сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — я могу и соединить. Достаточно небольшого… толчка. Легкого дуновения некромантической энергии. И связь заиграет снова. Кошка вон она, не отстает от Аглаи ни на шаг.

Чистой воды блеф. Я не могу навредить Аглае, даже если захочу. Душа надежно закреплена, связь прочнее стали. Но граф — не некромант. Он не знает тонкостей. Для него я — всемогущий маг, способный на все.

— Вы… вы не посмеете! — граф выглядел, как загнанный в угол зверь. — Это подло! Бесчестно!

— Посмею ли? Хотите проверить?

Я выпустил еще немного ауры. Лампы замигали, потом погасли на секунду. В темноте вспыхнули два зеленых огня — там, где должны быть мои глаза. Когда свет вернулся, на стенах появился иней. Тонкий, едва заметный, но реальный.

Граф смотрел на меня с абсолютным, животным ужасом. В его глазах я видел понимание. Прозрение. Осознание

— Что… что вы такое? — прошептал он едва слышно.

— Я тот, кто спас вашу дочь. И кто может забрать ее обратно. Выбор за вами, граф. Государственное хранилище. Или… — я не стал заканчивать фразу.

Глава 13

— Поднимемся в кабинет, — неожиданно сказал граф.

Через пять минут мы уже находились там. Хозяин кабинета подошел к окну.

Граф Ливенталь молчал долго. Очень долго. Минуты три, не меньше, а может, и все пять. Стоял спиной ко мне. Пальцы правой руки графа нервно постукивали по подоконнику — барабанная дробь тревоги. Тук-тук-тук-тук. Потом пауза. Снова тук-тук-тук-тук. Ритм сбивался, начинался заново.

В кабинете было так тихо, что я слышал тиканье напольных часов в углу — английский антиквариат восемнадцатого века. Тик-так, тик-так. Отсчитывали секунды его раздумий.

Интересно наблюдать, как человек борется сам с собой. С одной стороны — страх за дочь, которую я могу убить одним желанием. С другой — страх перед инквизицией, которая сожжет его за предательство. Между молотом и наковальней. Классическая дилемма.

— Вы понимаете, о чем просите? — наконец произнес он, не оборачиваясь.

Голос хриплый, словно горло пересохло. Плечи напряжены, спина прямая как палка — типичная поза человека, готового к удару.

— Государственное хранилище… — он покачал головой. — Вы хоть представляете, что это такое? Это не просто нарушение какого-то мелкого закона о хранении магических предметов. Это не административное правонарушение, за которое дают штраф. Это государственная измена. Статья двести семьдесят пять УК Империи. Посягательство на государственную безопасность.

Он резко обернулся. Лицо было серое, как пепел. На лбу выступили капельки пота, хотя в кабинете было прохладно.

— Если узнают — а рано или поздно все тайное становится явным — меня не просто расстреляют. Это был бы легкий конец. Сначала публичный суд. Показательный процесс. Меня заставят признаться во всех грехах, реальных и выдуманных. Потом лишат титула — публично сорвут графскую цепь, сломают герб. Конфискуют все имущество — дома, землю, счета, даже личные вещи. Вычеркнут род Ливенталей из дворянских книг. Четыреста лет истории в помойку. Четыреста лет службы Империи будет забыто. Мои предки перевернутся в гробах.

— Я понимаю риски, граф. И высоко ценю вашу… готовность помочь.

— Готовность? — он рассмеялся. Нервно, истерично, как человек на грани срыва. — ГОТОВНОСТЬ⁈ Какая, к чертям собачьим, готовность⁈ Вы меня шантажируете! Угрожаете жизнью моей единственной дочери! Держите нож у ее горла!

— Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, — поправил я, сохраняя ледяное спокойствие. — Вы получаете гарантию здоровья Аглаи. Пожизненную гарантию. Я буду ее лечить от любых болезней, травм, отравлений. Бесплатно. В любое время дня и ночи. Даже если она будет при смерти — я вытащу. Я получаю доступ к артефактам, которые могут помочь мне стать еще более эффективным целителем. Вин-вин, как говорят американцы.

— Американцы… — граф скривился, как будто съел лимон целиком. — Тоже мне авторитет. Безродные выскочки, построившие страну на костях индейцев и спинах рабов.

Он подошел к столу, налил себе коньяка — уже третью порцию за наш разговор. Выпил залпом, не смакуя. Дорогой коньяк за тридцать тысяч рублей использовал как дешевую водку — для храбрости.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Черт с вами, доктор. Я дам ответ в ближайшие дни — когда именно можно будет организовать визит в Государственное хранилище. Это не быстрый процесс.

— Насколько не быстрый?

— Нужно подготовить документы на внеплановую инспекцию. Придумать правдоподобную легенду — почему именно сейчас, почему срочно. Подделать подписи — нужны три подписи членов Совета хранителей, а двое из них в отъезде. Подготовить вас — вы пойдете как мой помощник, эксперт по биомагическим артефактам. Нужна справка, удостоверение, легенда. Договориться с охраной — начальник охраны мой человек, но его заместитель — ставленник инквизиции. Нужно, чтобы дежурство выпало на нужную смену.

— Сколько времени это займет?

— Минимум три дня. Максимум неделю. Если все пойдет по плану.

— Приемлемо. Я могу подождать.

— Но имейте в виду, доктор Пирогов, — граф подошел ко мне вплотную.

Так близко, что я чувствовал запах коньяка, табака и страха. Да, страх имеет запах — кисловатый, с металлической ноткой. Для Архилича он различим. Не всегда.

— Я очень, ОЧЕНЬ сильно рискую. Если это вскроется — а в Империи нет ничего тайного, рано или поздно все всплывает — пострадает не только моя семья. Всех, кто был причастен, сотрут в порошок. Вас в первую очередь. Потом меня. Потом всех, кто нас знал. Инквизиция не церемонится с предателями.

— Я умею хранить секреты, граф. Тысячу лет хранил — и еще тысячу сохраню.

Оговорочка по Фрейду. Впрочем, он не обратил внимания — слишком взволнован.

— И еще, — граф понизил голос до шепота. — Я надеюсь, вы понимаете — это единственный раз. ЕДИНСТВЕННЫЙ. Больше я на такое не пойду. Ни за какие коврижки. Ни под какими угрозами. Хоть убейте Аглаю — не пойду второй раз.

— Разумеется, граф. Одного раза будет достаточно.

Если я найду то, что ищу. А если нет — придумаю новый способ давления. Может, у него есть внебрачные дети? Любовница? Темные секреты молодости? У каждого есть скелеты в шкафу. Нужно просто найти правильный шкаф.

— Идите, — граф отвернулся. — Убирайтесь из моего дома. Я свяжусь с вами через Аглаю, когда все будет готово. Она пришлет сообщение. Что-нибудь невинное, вроде приглашения на чай. Это будет сигнал.

— Понял. Жду с нетерпением.

— И… доктор?

— Да?

— Я вас ненавижу. Всеми фибрами души. Вы разрушили мою жизнь. Превратили меня в предателя. Заставили выбирать между дочерью и честью. Я выбрал дочь, но честь потерял навсегда.

Ну, мне и не нужна его любовь. Только артефакты.

— Честь — это роскошь, которую могут позволить себе только мертвые, граф. Живые выбирают жизнь.

Вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре меня уже поджидала Аглая. Переоделась — теперь на ней было домашнее платье лавандового цвета, простое, но элегантное. Волосы распустила, они волнами спадали на плечи. Босые ноги — видимо, только из ванной. На ногтях свежий педикюр, перламутровый лак.

— Святослав! — она подбежала ко мне, взяла за руку.

Пальцы теплые, мягкие. От нее пахло жасмином и ванилью — дорогой парфюм.

— Ну как? О чем вы так долго говорили? Папа выглядел таким серьезным! Таким мрачным! Я через дверь слышала, как он кричал!

— Обсуждали медицинские вопросы. Ваш отец интересовался новыми методиками лечения редких заболеваний.

— Ой, не ври! — она игриво ударила меня по плечу. — Какие методики? Папа в медицине не разбирается! Он даже аспирин от анальгина отличить не может! Я же видела, как он нервничал! Как ходил по кабинету! Наверняка обсуждали что-то важное и тайное! Что-то связанное с артефактами!

Проницательная девочка. Слишком проницательная для собственного блага.

— Все разговоры с пациентами и их родственниками конфиденциальны. Врачебная этика, статья номер один.

— Зануда! — она надула губки. Очаровательно по-детски. — Скукотища! Ладно, не говори. Но я все равно узнаю! У меня свои методы! Папа после третьей рюмки все рассказывает!

— Не советую его спаивать. Вредно для печени.

— Ты невозможный! Никакой романтики!

Она проводила меня до выхода, болтая о всякой ерунде — о новом платье от известного модельера, о выставке в Третьяковке, о концерте в консерватории. Я кивал, поддакивал, изображал интерес.

У двери она снова поднялась на цыпочки, поцеловала в щеку. На этот раз чуть ближе к губам — миллиметров на пять. Губы её были мягкие и влажные.

— Приезжай еще, Святослав. Не только по делам. Просто в гости. На чай. Или на что-нибудь покрепче, — она подмигнула. — Можем посмотреть фильм. У нас есть домашний кинотеатр. Или поплавать в бассейне. Или…

Она замялась, покраснела. И продолжила:

— Или просто поговорить. Мне с тобой интересно. Ты не такой, как другие мужчины. Не пытаешься сразу затащить в постель.

Потому что у меня есть Анна для постели. Но об этом лучше молчать.

— Обязательно приеду. Как только будет свободное время.

— Обещаешь?

— Обещаю.

В такси — на этот раз попалась относительно чистая машина с молчаливым водителем-таджиком — я достал телефон и открыл заметки. Приложение «Заметки» может стать моим вторым мозгом. Там были списки дел, планы, схемы, пароли, явки.

Нужно было структурировать задачи, расставить приоритеты, понять, что делать в первую очередь, что во вторую, а что может подождать.

Итак, что имеем на текущий момент? Слишком много всего. Как будто играю в шахматы на десяти досках одновременно, причем на половине из них фигуры невидимые, а правила меняются каждый ход.

Начал набирать список, разбивая по категориям.

СРОЧНЫЕ ЗАДАЧИ (сегодня-завтра):

Забрать Вольдемара из квартиры — он должен был уже полностью восстановиться после ритуала воскрешения. Два дня прошло, энергетическая матрица должна стабилизироваться. Если все прошло правильно, получится идеальный солдат. Если нет — придется утилизировать и искать новый материал.

Окончательно переехать в особняк на Барвихе — забрать последние вещи, ингредиенты, книги. Квартиру можно будет использовать как запасную базу. Или конспиративную квартиру для встреч. Или лабораторию для особо опасных экспериментов.

Разобраться с Мёртвым и его конструктом — этот странный тип явно что-то мутит на базе. Нужно взять под контроль, пока не наделал дел. Пускай тусуется в моем особняке.

Перевести деньги графу Бестужеву за особняк. Это сделаем, когда документы будут оформлены на меня. Доверяй, но проверяй.

Перевезти всю команду в Барвиху и начать полноценное обучение — армия нежити не построит себя сама. Нужны тренировки, дисциплина, иерархия. Костомар должен научиться не только грунт есть. Кирилл должен освоить боевую магию. Вольдемар должен стать командиром для будущих некро-солдат.

СРЕДНЕСРОЧНЫЕ ЗАДАЧИ (неделя-две):

Дождаться ответа от Ливенталя по Государственному хранилищу — старик сказал три-семь дней. Значит, реально будет дней пять. Нужно подготовиться, изучить схемы хранилища, если достану.

Проверить ситуацию в «Новой заре». Туда нужен новый главврач и вообще надо познакомиться с персоналом.

Проверить, как там дела с некромантическими воронками. Растут? Стабилизировались? Поглощают жизненную силу? Нужны данные для анализа.

Собрать максимум информации об Ордене Очищения — структура, лидеры, базы, планы. Свиридов обещал добыть данные через свои каналы.

Найти Петра Бестужева, также известного как Альтруист — он где-то зализывает раны после нашей стычки, но обязательно вернется. Теневики мстительны, как корсиканцы. Нужно найти первым и нейтрализовать.

ДОЛГОСРОЧНЫЕ ЗАДАЧИ (месяц и более):

Не попасться инквизиции — Волконский будет копать, искать доказательства некромантии. Нужно быть осторожнее с магией на публике.

Усиленно прокачивать некромантические способности — текущий уровень смехотворен. Это как быть богом с силой котенка.

Снять проклятие Архилича — но для этого нужны серьезные артефакты уровня «Копье Судьбы» или «Чаша Грааля». В Государственном хранилище должно быть что-то подходящее.

Построить новую империю мертвых — амбициозно? Да. Реально? Посмотрим. Рим тоже не сразу строился.

Список получается внушительный. Слишком много дел, слишком мало времени, слишком мало ресурсов. Но жаловаться некому — сам выбрал эту жизнь. Вернее, она меня выбрала, когда я очнулся в теле бастарда с проклятием.

Водитель свернул на Садовое кольцо. Пробка, как всегда. Машины ползли со скоростью сонной улитки.

— Шеф, может, срезать через дворы? — предложил водитель, впервые подав голос.

— Давай. Время — деньги.

— Точно говоришь, шеф. Время — это единственное, что не купишь.

Философ-таксист. Классика жанра. Сейчас начнет рассказывать, как в девяностые бизнес имел, но прогорел.

Но нет, водитель молчал, профессионально маневрируя в лабиринте московских дворов.

Я смотрел в окно на серые девятиэтажки, на бабушек на лавочках, на мамаш с колясками, на алкашей у пивного ларька. Обычная Москва. Обычные люди. Не знающие, что в их городе есть некромантические воронки, маги-убийцы и воскрешенные мертвецы.

Неведение — благо. Если бы они знали правду о мире, половина сошла бы с ума, вторая половина бросилась бы в религию.

Телефон завибрировал. СМС от Кирилла: «Все собрано. Ждем. Костомар готовит обед. Говорит, мясо по-французски, но выглядит как груда углей».

Ответил: «Еду. Скоро буду. Не ешьте угли».

Еще одно сообщение, от Сергея: «Шеф, я уже в Барвихе. Тут ОХРЕНЕТЬ как круто! Можно я в домике для охраны поживу?»

Ответил: «Можно. Заодно будешь следить за порядком».

Водитель притормозил у моего дома — обычная девятиэтажка спального района, построенная в семидесятые. Серая, облезлая, с граффити на стенах. Через пару часов я покину ее навсегда. Или почти навсегда — может, буду иногда наведываться для конспирации.

— Спасибо, — расплатился я с водителем, дав чаевые.

— Удачи, шеф! И это… берегите время. Его всегда меньше, чем кажется.

Оракул в такси. Тоже мне Нострадамус нашелся.

Поднялся на последний этаж пешком — лифт опять сломался. Ступеньки скрипели под ногами, перила шатались, на стенах облупившаяся краска создавала абстрактные узоры.

В квартире было подозрительно тихо и подозрительно чисто. Обычно Ростислав с Костомаром устраивали бардак уровня студенческого общежития после вечеринки. Грязная посуда в раковине, одежда на стульях, книги на полу.

А тут — идеальный порядок. Вещи аккуратно упакованы в коробки, каждая подписана черным маркером: «Книги — медицина», «Книги — некромантия», «Ингредиенты — опасно!», «Одежда — Святослав», «Одежда — Кирилл», «Кости — Костомар», «Всякая фигня — разобрать».

Все, что не влезло.

Полы вымыты до блеска — даже старый линолеум заблестел. Окна помыты — впервые за десять лет, наверное. Даже паутина в углах снята.

Молодцы. Постарались. Видимо, перспектива жизни в особняке за тридцать миллионов рублей так вдохновила, что даже уборкой занялись. Или это Костомар от скуки все вылизал — у него странное понимание развлечений.

Прошел в комнату. На кровати, укрытый старым пледом, лежал Вольдемар.

Откинул плед. В глубине грудной клетки, если активировать некромантическое зрение, пульсировал сгусток темной энергии. Как второе сердце, только магическое.

Положил руку ему на лоб. Холодный, как мрамор надгробия. Температура тела — градусов пятнадцать, не больше.

Так… посмотрим, что у нас получилось. Энергетическая матрица… о, красота! Почти идеально сформирована. Все каналы на месте, меридианы прочищены, энергетические центры активны. Осталось добавить последний штрих — импульс воли, который окончательно подчинит его сознание и превратит в идеального слугу.

Сходил на кухню за необходимыми ингредиентами.

Я выложил соль кругом вокруг кровати — барьер на случай, если что-то пойдет не так. Зажег свечу — огонь очищает пространство от негативной энергии. Нож… нож для крови, но это потом.

Начал финальный ритуал. Простой, на пять минут, но требующий концентрации.

Вытянул из своего резерва крохи некромантической силы — процентов пять от максимума, больше не могу себе позволить. Сформировал из них подобие иглы — тонкой, острой, вибрирующей от напряжения.

Воткнул эту иглу прямо в лобную долю мозга Вольдемара — не физически, разумеется, а энергетически. Прошил насквозь префронтальную кору (отвечает за личность и принятие решений), зацепил лимбическую систему (эмоции и мотивация), добрался до ствола мозга (базовые функции).

Эффект был мгновенным и драматичным.

Глаза распахнулись — резко, как у куклы, которую подняли вертикально. Мутные, без блеска живых глаз, но видящие. Зрачки расширены до предела, радужка почти не видна.

Грудь дернулась, имитируя вдох — инстинктивное движение, бессмысленное для мертвеца.

Руки сжались в кулаки, разжались. Пальцы пошевелились, проверяя подвижность суставов. Все работает.

Он сел одним плавным движением — без усилий, без напряжения, как марионетка, которую дернули за невидимые нити. Спина идеально прямая, плечи расправлены.

Повернул голову ко мне. Медленно, механически, с легким скрипом шейных позвонков. В глазах — никаких эмоций. Не пустота зомби, который не понимает, где он и что происходит. А осознанная пустота раба, который знает свое место.

— Повелитель, — голос хриплый, как скрип несмазанной двери. — Вольдемар к вашим услугам. Что прикажете? Кого убить? Что разрушить? Куда идти?

— Для начала — встань. Проверим моторные функции.

Он встал. Движение четкое, без дрожи и неуверенности, характерной для свежеподнятых мертвецов. Обычно новые зомби шатаются, спотыкаются, врезаются в стены. А этот стоит как скала.

— Пройдись по комнате.

Прошелся. Шаги уверенные, размеренные. Не шарканье зомби, а нормальная человеческая походка.

— Присядь десять раз.

Присел. Легко, без напряжения.

— Подними правую руку. Теперь левую. Сожми кулаки. Покажи язык. Моргни три раза.

Выполнил все команды безукоризненно. Координация идеальная, мелкая моторика в норме.

— Что ты помнишь о прошлой жизни?

Он задумался на секунду — видимо, обращался к memories:

— Всё, повелитель. Я был Владимиром Костюковым, кличка Вольдемар. Родился в Люберцах, мать — алкоголичка, отца не знал. В четырнадцать попал в колонию за кражу. В восемнадцать — за разбой. В двадцать пять создал банду. Грабил, вымогал, убивал. Убил… — он запнулся, подсчитывая, — семнадцать человек. Или восемнадцать, одного добивал Лысый, не помню, считается это моим или нет.

— Продолжай.

— Потом встретил Михайлова. Мы хотели его ограбить. Он выглядел легкой добычей — худой, в дорогой одежде. Я напал. Но он сломал мне шею одним движением. Потом воскресили. Теперь я ваш навеки.

— Что ты чувствуешь по поводу своего текущего положения? Злость? Обиду? Желание мести?

Он наклонил голову, обдумывая вопрос:

— Я был рожден для того, чтобы служить вам, повелитель. Вся моя прошлая жизнь была подготовкой к этому моменту. Все убийства, вся жестокость — это была тренировка. Теперь я использую свои навыки для вас. Это моя судьба, мой смысл, моя радость. Нет большего счастья, чем служить истинному повелителю.

Отлично. Промывка мозгов прошла на ура. Никаких сомнений, никаких колебаний, никаких остатков прежней личности. Идеальный солдат. Правда, радость у мертвеца — это оксюморон, но пусть думает, что радуется.

— Хорошо. Собирайся, мы уезжаем. Переезжаем в новый дом. Большой дом, — велел я.

— Слушаюсь, повелитель. Что взять с собой?

— Ничего. У тебя нет вещей. Все необходимое купим.

— Как прикажете.

Моя странная семья пополнилась. Теперь нас пятеро. Шестеро, если считать Ростислава. Семеро с Нюхлем. Маленькая армия мертвецов.

Вызвал Сергея по телефону — тот ответил на втором гудке:

— Приезжай за нами через пятнадцать минут. У нас тут еще коробки и… один крупногабаритный груз.

— Понял, шеф! Мчу! У меня тут друг с газелью как раз свободен. Надежный мужик, молчаливый!

В прошлый раз он в итоге оказался не совсем свободен. Только поэтому коробки стояли до сих пор тут. Машина сломалась на середине пути к нам. А сейчас ее починили, и вскоре вещи должны перевезти. Так недавно отчитывался сам Сергей.

— Отлично. Бери газель, нам как раз нужно много места.

Пока ждали, Вольдемар механически помог донести коробки с книгами до лифта. Двигался он странновато для такой громадины — слишком плавно, без обычной инерции массивного тела, без покачивания при ходьбе. Как робот из японского фильма про будущее. Или как хищник, крадущийся к добыче.

Лифт чудесным образом заработал. Загрузились — я, Вольдемар и гора коробок. Но со стонами — явно перегруз.

На пятом этаже лифт дернулся, остановился. Загорелась лампочка третьего этажа. Двери со скрипом разъехались.

На площадке стояла Зинаида Петровна — гроза всего дома, вредная бабка лет семидесяти с лицом высохшей мумии и характером голодной гиены. Слышал о ней от соседок, когда проходил мимо с работы. Постоянно на нее жаловались друг другу.

Седые волосы собраны в пучок, воткнута спица. Халат в цветочек, тапки с помпонами. В руках — авоська с продуктами из Пятерочки.

О нет. Только не она. Эта старая ведьма способна час читать лекцию о том, как неправильно я поставил мусорный пакет.

— А, доктор Пирогов! — начала она елейным голосом. Она меня знала. Она знала ВСЕХ в этом доме. — Переезжаете, значит? Съезжаете с нашей скромной квартирки?

— Добрый день, Зинаида Петровна. Да, переезжаю. Обстоятельства изменились.

— Конечно-конечно, молодой человек вроде вас не должен жить в таком… — она обвела взглядом обшарпанные стены лифта, — скромном месте. Наверное, квартирку получше нашли? Или невеста богатая появилась?

Она попыталась зайти в лифт, но замерла, увидев Вольдемара.

Тот стоял абсолютно неподвижно, как статуя. Спина прямая, руки по швам, взгляд устремлен в одну точку на стене. Не моргал. Не дышал — а зачем мертвецу дышать? От него исходила аура… неправильности. Как от манекена, который слишком похож на человека.

Зинаида Петровна побледнела. Авоська выпала из рук, апельсины покатились по полу.

— Это… это… — она тыкала дрожащим пальцем в Вольдемара. — Это не человек! Это МЕРТВЕЦ!

Глава 14

Нужно было срочно что-то делать.

— Зинаида Петровна, не надо так волноваться. Это вредно для вашего давления, — напомнил я пожилой женщине.

— Не пытайтесь меня отвлечь! — она попятилась. — Я чувствую! Я ЗНАЮ! От него могилой несет! Холодом! Смертью!

Вообще-то от него пахнет формалином, которым я его обработал, и моим одеколоном, которым обрызгал сверху. Но у старушки обострилась паранойя. Или интуиция — с пожилыми людьми сложно понять, где заканчивается одно и начинается другое.

— Это мой коллега, — попытался я соврать. — У него редкая болезнь — каталепсия. Патологическое состояние, характеризующееся ослаблением или полным отсутствием произвольных движений. Приступы оцепенения случаются внезапно. Совершенно не заразно, не беспокойтесь.

— ВРЕТЕ! — заорала она на весь подъезд. — Все вы врете! Я не дура! Мне семьдесят три года, я войну пережила, перестройку, дефолт! Я мертвеца от живого отличу!

Вольдемар пошевелился — медленно, механически повернул голову к ней. Шейные позвонки хрустнули, как сухие ветки.

— Могу решить проблему, повелитель, — сказал он тем же тоном, каким обычно предлагают чай. — Быстро и тихо. Шею сверну. Или придушу подушкой. Или столкну с лестницы. Пожилые люди часто падают.

— НЕТ! — рявкнул я так резко, что сам вздрогнул от собственного голоса.

Потом тише, чтобы бабка не услышала детали:

— Мы не трогаем мирных граждан. Даже вредных. Даже очень вредных. Это принцип. Железное правило. Нарушишь — упокою обратно.

— Как прикажете, повелитель. Но она угроза. Донесет в инквизицию.

— Пусть доносит. У нее репутация городской сумасшедшей. Ей никто не поверит.

Зинаида Петровна тем временем отступила к лестнице, вцепилась в перила:

— Я все знаю про вас, доктор Пирогов! Вы НЕКРОМАНТ! Злодей! Поднимаете мертвецов! У вас дома скелет ходячий живет! Я видела в окно! И эта ящерица костяная! И призрак по квартире летает!

Черт. А старушка наблюдательная. Надо было плотнее шторы задергивать.

— Я напишу в инквизицию! — продолжала она. — В полицию! В управу района! В администрацию Императора! В ООН! В Гаагский трибунал! Вас сожгут на костре! Четвертуют! Повесят! Утопят!

— Одновременно? — не удержался я от сарказма.

— НЕ УМНИЧАЙТЕ! Я серьезно! У меня племянник в охранке работает! Дальний, но все же! И сосед с третьего этажа — бывший следователь! И подруга в поликлинике знает главврача!

Козыри у нее не прекращались.

Двери лифта начали закрываться. Зинаида Петровна в последний момент просунула голову:

— Я вас не оставлю! Найду! Выведу на чистую воду! Спасу город от некроманта!

Двери закрылись. Лифт поехал вниз.

— Проблема, — констатировал Вольдемар.

— Не проблема, а мелкая неприятность. Старые люди часто фантазируют. Инквизиция получает тысячи доносов от параноиков. Максимум — пришлют участкового проверить, а я его за пять минут смогу убедить, что все в порядке. Это при условии, что мы вообще увидимся. К тому же вы здесь больше жить не будете.

Хотя если она будет очень настойчива… Нет, не будет. У нее внуки в Омске, скоро поедет к ним в гости и забудет про меня. Надеюсь.

Вышли из подъезда. Во дворе курили те же парни с третьего этажа. Увидев Вольдемара, присвистнули:

— Ого, доктор! Это ваш телохранитель? Здоровенный!

— Это мой ассистент. Помогает с переездом, — пояснил я.

— А чего он такой… бледный? Болеет?

— Анемия. Дефицит железа в крови.

— А, ну тогда пусть гречку ест! И печенку! Моя бабушка говорит, помогает!

Мертвецу советуют диету. Ирония зашкаливает.

У подъезда уже ждали две машины: черный джип — мой с Сергеем за рулем — и белый грузовичок с надписью «Грузоперевозки. Константин. Недорого».

Сергей выскочил из машины, радостно замахал руками:

— Шеф! Вот и я! А это Костя! — он указал на водителя грузовичка. Представления были лишними.

Костя оказался мужиком лет сорока с добродушным лицом и пивным животом. Протянул руку для рукопожатия:

— Константин. Можно просто Костя. Сергей сказал, мебель везти?

— Не мебель, только коробки и… — я кивнул на Вольдемара, — моего ассистента.

Костя посмотрел на двухметрового мертвеца, присвистнул:

— Ничего себе ассистент! Бывший спортсмен?

— Бывший… силовик, — уклончиво ответил я.

— А, ну понятно. У них у всех такой взгляд — как будто насквозь видят.

Если бы ты знал, что он действительно мертвец, интересно, какая была бы реакция?

Загрузили коробки в грузовичок. Вольдемар таскал по три штуки за раз, не напрягаясь. Костя смотрел с восхищением:

— Сильный парень! Я бы его к себе в бригаду взял!

— Он уже занят, — улыбнулся Сергей. — Эксклюзивно на шефа работает.

Вольдемар спустился с последней партией коробок — ингредиенты и его личные вещи:

— Все, квартира пустая. Можно ехать.

Вольдемар влез вслед за коробками в кузов грузовичка. Машина просела на правый бок, но выдержала. Только жалобно скрипнула рессорами.

Я сел сзади в джип.

— В Барвиху, шеф? — Сергей завел мотор.

— Да. Домой.

— Приятно слышать, что вы уже называете его домом!

Мы поехали. Сергей болтал всю дорогу:

— Шеф, вы не представляете, какой там дом! Я когда приехал, думал — ошибка адреса! Это же дворец! Три этажа! Бассейн! Сауна! А участок! Лес собственный! Я там белку видел! Живую белку! В Москве!

— Это Подмосковье технически.

— Все равно! Белка! И дятел был! Стучал по дереву! Как в мультике! А в доме — мрамор! Паркет! Люстры хрустальные! Кухня — как в ресторане! Плита на восемь конфорок! Можно банкет готовить!

— Ты уже все изучил?

— Конечно! Костомар провел экскурсию! Показал каждую комнату! Их там двенадцать! ДВЕНАДЦАТЬ! У каждой ванная! Это как отель!

— Костомар уже хозяйничает?

— Да, с самого утра! Готовит что-то! Орал «я ем грунт!» и жарил мясо! Парадокс!

Мы ехали следом за грузовичком и смотрели в кузов, где смирно сидел Вольдемар. Он всю дорогу молчал, смотрел прямо перед собой немигающим взглядом. Иногда Сергей косился на него с беспокойством:

— Э-э, шеф, а с вашим ассистентом все в порядке? Он как-то… не моргает.

— У него медитация. Восточная практика. Экономит энергию.

— А, ну если медитация, тогда понятно. Моя бывшая тоже медитировала. Правда, она при этом храпела, но говорила, что это особая техника.

Сергей — кладезь бытовой мудрости. И историй о бывшей, которых у него, кажется, бесконечный запас.

Въехали в Барвиху через КПП. Охранник уже узнал машину Сергея, помахал рукой, поднял шлагбаум без проверки.

— Видели, шеф? Уже как к своим относятся! Утром полчаса проверяли, а сейчас — добро пожаловать!

— Деньги открывают все двери, — пожал я плечами.

— Не все, шеф. Но многие. О, смотрите, вон тот дом — там звезда живет! А вон там — какой-то министр! А там…

— Сергей, мне не интересны соседи.

— Понял, шеф. Молчу. Хотя интересно же! Вы теперь сосед звезд!

Сосед звезд. Звучит как название дешевого романа. «Сосед звезд: история одного некроманта».

Особняк встретил нас осенним великолепием. Подъездная аллея — метров сто, обсаженная старыми липами. Их золотая листва создавала туннель света. Солнце пробивалось сквозь ветки, рисуя на асфальте кружевные узоры.

Сам дом утопал в золоте и багрянце старых кленов, которым лет по пятьдесят минимум. Трехэтажное здание в стиле модерн-классик — строгие линии фасада, большие французские окна от пола до потолка, светлый травертин облицовки. Не вычурный дворец олигарха с золотыми унитазами, а элегантный, комфортный дом для жизни. Не для понтов.

Но дело было не во внешности. Дело было в ощущениях. Как только переступил порог, то сразу почувствовал это.

ДОМ.

Не квартира. Не жилплощадь. Не временное пристанище. А ДОМ с большой буквы.

Каждый квадратный сантиметр паркета под ногами — мой. Каждая хрустальная подвеска на люстре — моя. Каждый кирпич в стенах — мой. Воздух, которым дышу — мой. Пространство, которое занимаю — мое.

Странное чувство для того, кто тысячу лет жил во дворцах из костей и замках из черного обсидиана, построенных на страхе и крови. Но приятное. Теплое. Почти… человеческое.

— Я ем грунт! — раздался радостный вопль из глубины дома.

Из кухни — судя по запаху жареного мяса и звуку шипящего масла — выскочил Костомар.

Скелет в розовом фартуке с надписью «Поцелуй повара» и с половником в костяной руке — зрелище, от которого у нормального человека случился бы инфаркт. У меня просто дернулся глаз.

— Я ем грунт! Я ем грунт. Я ем грунт…

Что с костомарского можно было перевести как: «Повелитель вернулся! Я приготовил обед! Мясо по-французски! Или по-русски! Или по-скелетски! Не знаю, я не разбираюсь! Но вкусно пахнет!»

— Костомар, ты молодец. Я чертовски голоден.

За массивным дубовым столом в гостиной, рассчитанном на двенадцать персон, где можно рыцарский совет собирать, парил призрак Ростислав. Он делал вид, что читает газету «Московский вестник», лежащую на столе. Страницы не переворачивал — руки же сквозь бумагу проходят.

— А, повелитель пожаловал в свои новые владения! — театрально воскликнул он, вскакивая и отвешивая шутовской поклон. — Добро пожаловать в обитель роскоши, комфорта и претенциозного богатства! Тут даже унитазы с подогревом и функцией биде! Я проверял! Не то чтобы мне нужен унитаз, учитывая мою бестелесность, но приятно знать о такой возможности!

— Ростислав, как тебе обстановка?

— О-о-о… Тут есть потайная комната в подвале! За винным погребом! Там можно ритуалы проводить! Или трупы прятать! Или и то, и другое!

— Откуда ты знаешь?

— Я просочился сквозь стену и нашел! Там пентаграмма на полу! Старая, лет пятьдесят! Кто-то уже практиковал магию в этом доме!

Интересно. Граф Бестужев не упоминал, что дом с магической историей. Или сам не знал. Или специально умолчал.

В гостиной размером с баскетбольную площадку Кирилл запускал световые шары. Создавал их из чистой магии света и подбрасывал под пятиметровый потолок. Шары медленно плавали в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги — от ярко-красного до глубокого фиолетового.

— Святослав! — он обернулся, и на лице сияла улыбка ребенка в кондитерской. — Смотри, какие потолки высокие! Можно создавать огромные конструкции! И акустика потрясающая! Эхо идеальное!

Нюхль тут же слетел у меня с плеча и заносился по паркету, подпрыгивая на полтора метра вверх, пытаясь поймать световые шары. Когда ловил — шар взрывался фейерверком разноцветных искр.

Нюхль довольно рычал — звук, который физически не должен издавать существо без голосовых связок, гортани и легких. Но законы физики для некромантических созданий — это рекомендации, а не правила.

— Видишь, даже Нюхль счастлив! — Кирилл создал особенно большой шар, размером с арбуз. — У него теперь есть где бегать!

Моя странная компания. Скелет-повар, который ест грунт, но готовит мясо. Призрак-аристократ, читающий газеты, которые не может перелистывать. Маг света, играющий со световыми шарами как ребенок. Костяная ящерица, гоняющаяся за магическими искрами. И свежевымытый мертвец-громила, стоящий в дверях как статуя.

— Вольдемар, пойдем, покажу твою комнату, — позвал я.

Повел Вольдемара через дом, попутно осматривая владения. Первый этаж — парадная зона. Гостиная размером с баскетбольную площадку, камин, в который можно войти не нагибаясь. Столовая с тем самым дубовым столом-гигантом. Кухня — мечта профессионального повара: индукционная плита на восемь конфорок, духовка, которая может зажарить целого поросенка, холодильник размером со шкаф.

— Я ем грунт! — крикнул Костомар из кухни.

Что значило: «Я готовлю в раю! Тут есть фритюрница! Я не знаю, что это! Но звучит важно!»

Библиотека — отдельная песня. Стеллажи до потолка, лестница на колесиках. Книг тысячи три, не меньше. От классики до современных детективов. Есть даже раздел по оккультизму — видимо, предыдущий владелец интересовался. Или граф специально подобрал дом с нужной библиотекой. Знал, что я оценю.

Кабинет — строгий, мужской. Массивный стол из черного дерева, кожаное кресло, сейф в стене за картиной (банально, но эффективно).

Я отвел Вольдемара в дальнюю спальню на первом этаже, подальше от остальных, чтобы не пугал своей мертвенностью. Комната была просторная, метров тридцать. Кровать королевского размера с ортопедическим матрасом выдержит даже его массу. Шкаф-купе во всю стену, комод, кресло у окна. Отдельный санузел с ванной и душевой кабиной.

— Это твоя комната. Располагайся, — указал я.

— Мне не нужен комфорт, повелитель. Я мертв. Мне достаточно угла, где встать.

— Но кровать полезна для регенерации. Ложись периодически, входи в стазис. Это экономит некромантическую энергию.

— Понял. Буду лежать на кровати для экономии вашей энергии.

Он подошел к кровати, лег поверх покрывала, не раздеваясь. Закрыл глаза. Замер. Стал похож на надгробную скульптуру — «спящий воин» или что-то подобное.

— И еще, Вольдемар… — я активировал слабый некромантический поток, направил в его голову. Процента два резерва, не больше. — Может, еще ума наберешься. Был бы полезен не только мускулами, но и мозгами. Мне нужен не просто громила, а командир. Стратег. Лидер будущей армии.

— Слушаюсь, повелитель. Буду набираться ума.

Как будто ум можно набрать, лежа на кровати. Хотя кто знает? Некромантия — штука непредсказуемая.

Вернулся в гостиную. Кирилл продолжал играть со световыми шарами, создавая все более сложные композиции — световые цветы распускались в воздухе, превращались в бабочек, те трансформировались в птиц.

— Я ем грунт! — заорал Костомар из кухни. — Я ем грунт! Я ем грунт!

«Обед готов! Идите жрать! Вернее, есть! Точнее, вкушать! Я не знаю, как правильно в богатом доме!»

Мы пошли в столовую. Костомар накрыл стол на пять персон — даже для Ростислава поставил тарелку, хотя тот есть не может.

— Я ем грунт!

На столе дымилось мясо по-французски (судя по запаху, с грибами и сыром), картофельное пюре, салат из свежих овощей. Даже хлеб нарезан и красиво уложен в корзинку.

— Костомар, ты превзошел себя, — похвалил Кирилл.

— Я ем грунт! Я ем грунт….

«Читал кулинарную книгу! Там картинки были! Я повторил!»

Сели за стол. Ростислав парил над своим стулом, делая вид, что нюхает еду:

— Ах, какой аромат! Жаль, что у меня нет ни носа, ни желудка! Но я наслаждаюсь эстетически!

Поели мы в относительной тишине — только Костомар периодически выкрикивал «я ем грунт!» и Нюхль хрустел костью под столом.

После обеда Кирилл подошел ко мне со странным выражением лица.

— Святослав, — Кирилл стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу. — Мне нужно тебе кое-что показать. Очень важное. И очень… странное.

Лицо у него было как у школьника, который случайно поджег кабинет химии — смесь гордости за научное открытие и ужаса от последствий.

— Что случилось? Опять перегрузил световой шар и спалил что-нибудь?

— Нет, это серьезнее. Намного серьезнее. Я тут кое-что обнаружил. Вчера вечером, когда экспериментировал. Не знаю, как это возможно с точки зрения магической теории, но…

Он замялся, явно подбирая слова.

— Кирилл, не тяни. Выкладывай. Что бы ты там ни обнаружил, хуже проклятия над клиниками не будет.

— Не факт, — пробормотал он. — В общем, смотри. Только не кричи. И не падай. И вообще… может, сядешь сначала?

Ответом стал строгий взгляд. И Кирилл быстро сдался:

— Ладно, смотри.

Он отошел на середину гостиной, встал в классическую стойку мага — ноги на ширине плеч, спина прямая, подбородок поднят, взгляд сосредоточен.

Глубоко вдохнул. Выдохнул. Еще раз. Психологически готовился. Протянул правую ладонь вперед, растопырил пальцы. На ладони материализовался шар света — стандартный, обычный, какой он создавал сотни раз. Белый, теплый, размером с апельсин. Мягкое свечение освещало его лицо снизу, создавая драматические тени на скулах.

— Ну и? — я пожал плечами. — Обычный световой шар. Ты их делаешь каждый день. В чем сенсация?

— Это присказка. А вот сказка.

Он протянул левую ладонь.

И тут я почувствовал, как мир вокруг меня останавливается.

Нет. НЕТ. НЕВОЗМОЖНО.

На левой ладони Кирилла появилось…

Как это описать? Это была не темнота в смысле отсутствия света. Это была ТЬМА как субстанция, как материя, как сущность.

Черное облако размером с теннисный мяч. Оно клубилось, пульсировало, дышало. Оно не просто поглощало свет — оно его ПОЖИРАЛО. Световой шар на правой руке начал тускнеть, словно темный шар высасывал из него энергию, как вампир кровь.

Температура в комнате упала на пару градусов. Тени в углах стали гуще, чернее, глубже.

Я активировал некромантическое зрение на максимум, сжег сразу десять процентов резерва. И увидел невозможное.

В Кирилле текли ДВА потока Живы. Правые каналы светились золотом — чистая, светлая энергия жизни. Левые каналы были черными — не пустыми, а именно ЧЕРНЫМИ, наполненными антиэнергией, отрицательной Живой, как бы абсурдно это ни звучало.

Они не смешивались. Не уничтожали друг друга. Существовали параллельно, как две реки в одном русле, текущие в противоположные стороны.

— Мать моя некромантка! — вырвалось у меня. — И как я этого сразу не заметил!!!

Глава 15

Темный сгусток на левой ладони Кирилла мерцал уже минут пять. Мое некромантическое зрение активировано.

Это было неправильно на всех уровнях. Как дважды два равно пять. Как вода, текущая вверх. Как мертвец, рожающий детей.

Тьма на ладони Кирилла не просто существовала — она ЖИЛА. Пульсировала, как черное сердце. Дышала, как легкие из дыма. Клубилась, сворачивалась, разворачивалась, меняла плотность и форму.

Мать моя некромантка в гробу перевернулась бы, увидев такое. Хотя она и так перевернулась, когда я ее воскресил в первый раз для практики.

— Попробуй что-нибудь с ней сделать, — попросил я, стараясь сохранять спокойный тон. Внутри все кричало от возбуждения ученого, нашедшего новый вид. — Брось ее, как световой шар. Или придай форму — шар, куб, пирамиду. Или направь в цель — вон в ту вазу на камине.

Кирилл глубоко вдохнул, сосредоточился. Лицо напряглось, как у человека, пытающегося решить интеграл в уме. Лоб покрылся испариной. Вена на виске вздулась и запульсировала.

Он вытянул левую руку вперед, напряг пальцы. Попытался оттолкнуть темный сгусток.

Ничего. Тьма осталась на месте, даже не шелохнулась.

Он попытался сжать ее в кулаке, изменить форму.

Снова ничего.

Попробовал направить в сторону вазы, сделав выпад рукой. Тьма проигнорировала все его усилия.

— Не… не получается, — выдохнул он через минуту безуспешных попыток. Рубашка на спине промокла от пота. — Она не слушается. Совсем. Как будто… как будто у нее своя воля. Свои желания. Свои планы.

— Что именно ты чувствуешь, когда пытаешься ей управлять? Опиши максимально подробно.

Он задумался, подбирая слова:

— Сопротивление. Но не активное, не агрессивное. Скорее… безразличие? Как будто я пытаюсь приказать горе сдвинуться. Или уговорить океан высохнуть. Она просто… есть. И ей плевать на мои желания.

— Интересно. А что с ощущениями в теле? Боль? Усталость? Жжение?

— Холод. В левой руке холод, как будто держу кусок льда. И еще… пустота? Как будто часть меня отсутствует. Провал. Дыра. Не могу точнее описать.

Я обошел вокруг него, изучая энергетические потоки с разных углов. Картина не менялась — два параллельных потока, не пересекающихся, не смешивающихся.

Интересная картина. Очень интересная.

Тьма действительно присутствует в его энергосистеме, но она туда не интегрирована. Как инородное тело? Нет, организм отторгал бы такое. Как паразит? Тоже нет — паразиты питаются носителем, а эта тьма ничего не потребляет.

Симбионт? Возможно. Или…

— Попробуй кое-что, — меня осенило. — Представь, что на тебя нападают. Прямо сейчас. Враг с ножом. Или инквизитор с оружием. Что угодно опасное.

— Зачем? — Кирилл выглядел озадаченным.

— Эксперимент. Доверься мне. Я знаю, что делаю.

На самом деле не знаю. Но выгляжу уверенно, а это половина успеха в любом деле.

Кирилл закрыл глаза, сосредоточился. Его дыхание участилось, мышцы напряглись. Он реально представлял опасность, погружался в иллюзию угрозы.

И тьма отреагировала. Мгновенно.

Темный сгусток на его ладони стал плотнее, чернее, ЗЛЕЕ. Начал расширяться, выпускать щупальца-протуберанцы. Температура в комнате упала градусов на пять — я видел, как изо рта пошел пар.

— Стоп! Достаточно! Открывай глаза! — громко велел я.

Кирилл вздрогнул, открыл глаза. Тьма мгновенно успокоилась, вернулась к исходному состоянию.

— Что… что это было? — он смотрел на свою руку с ужасом и восхищением одновременно.

— Защитная реакция, — я кивнул, подтверждая свою догадку. — Тьма реагирует на угрозу. Настоящую или воображаемую — ей без разницы. Она защищает тебя на инстинктивном уровне.

— То есть я не могу ей управлять, но она меня защищает? Как это работает?

— Как верный пес, который не выполняет команды «сидеть» и «лежать», но готов загрызть любого, кто на тебя нападет. Или как иммунная система — ты не можешь приказать лейкоцитам атаковать конкретную бактерию, но они сделают это автоматически.

— Я ем грунт! — радостно заорал Костомар, который все это время наблюдал из угла. — Я ему грунт! Я ему грунт, грунт грунт!

— Что он говорит? — спросил Кирилл.

— Мы же вроде договаривались, что ты выучишь костомарский, — прищурился я на него. Он только пожал плечами в ответ. — Ладно, — махнул рукой я, принимаясь переводить. — Так. «Но это же круто! Личный телохранитель из тьмы! Как у императора! Только круче! У императора обычные телохранители из мяса!»

— У императора гвардия из лучших воинов Империи, — поправил Ростислав, материализуясь рядом. — Отборные бойцы, маги третьего круга минимум.

— Я ем грунт!

— Вообще-то да, — тут же парировал Ростислав. — Я пил чай с императором и играл в преферанс. В тысяча восемьсот двадцать пятом году. На параде в честь победы в войне. Правда, это был Федор Первый, но все равно император! Усы у него были роскошные!

— Я ем грунт!

— Да, ты однозначно красавец, — усмехнулся я. — Даже без усов.

Мои подчиненные спорят о телохранителях императоров и усах. Обычный вечер в сумасшедшем доме для особо одаренных мертвецов.

— Так, хватит! — прервал я их перепалку. — Кирилл, пока будем просто наблюдать за этой силой. Изучать, что она из себя представляет. Не форсировать события, не пытаться подчинить силой.

— Почему? — недоумевал парень.

— Потому что тьма — опасная стихия. Древняя. Первородная. Она существовала до света, до жизни, до всего. Один неверный шаг, одна попытка грубого контроля — и она поглотит тебя изнутри. Сожрет душу, оставив пустую оболочку.

— Звучит… ободряюще, — мрачно сказал Кирилл. — Очень мотивирует на эксперименты.

— Я не ободряю. Я предупреждаю. Есть разница. Ободрение — это «у тебя все получится, верь в себя». Предупреждение — это «будешь тупить — сдохнешь». Чувствуешь разницу?

— К сожалению, да.

— Отлично. Будем двигаться медленно, осторожно. Как саперы. Один неверный шаг — бум, и от тебя остаётся мокрое место.

— Спасибо за оптимизм.

— Не за что. Реализм полезнее оптимизма. Оптимисты умирают первыми.

Оставив свою армию, я вышел из дома прогуляться по территории. После всех этих откровений о тьме и свете нужно было проветрить мозги. А то они закипали от попыток осмыслить невозможное.

Вечер выдался на удивление теплым для конца октября. Градусов десять, не больше, но после промозглой московской сырости здешний воздух казался почти курортным.

Участок оказался еще больше, чем я ожидал. Гектар — это не просто цифра в документах. Это целый мир. Свой лес с вековыми соснами, елями, березами. Некоторым деревьям лет по двести минимум — видно по толщине стволов и высоте крон.

Дорожки извивались между деревьев, как змеи. Брусчатка старая, местами проросшая мхом. По краям — кованые фонари в стиле девятнадцатого века. Сейчас не горят, но представляю, как атмосферно будет ночью. Как в готическом романе.

Прошел глубже в лес. Тишина здесь особенная — не мертвая, а живая. Шелест листьев, поскрипывание веток, шорох в кустах — наверное, ежи или мыши.

А вот и река. Точнее, приток Москвы-реки, но все равно впечатляет. Метров пять в ширину, течение спокойное. Вода чистая — видно дно с камнями и водорослями. В Москве такой чистой воды днем с огнем не сыщешь.

На берегу — небольшой причал. Деревянный, покосившийся от времени, но еще крепкий. И лодка привязана — простая весельная, на двоих. Покрашена зеленой краской, которая местами облупилась.

Можно будет летом кататься. Или трупы топить, если придется. Хотя нет, своя река — плохое место для трупов. Всплывут в самый неподходящий момент.

Дальше по тропинке — пруд. Небольшой, метров тридцать в диаметре, заросший кувшинками. Вода темная, почти черная. Тиной воняет.

У пруда — беседка. Белое дерево, уже потемневшее от времени. Резные перила с растительным орнаментом. Крыша покрыта дранкой, местами проросшей мхом. Внутри — круговая скамейка, стол посередине.

Место для романтических свиданий. Или оккультных ритуалов. Или и того, и другого — смотря какие у тебя свидания.

Сел на скамейку. Доски скрипнули, но выдержали.

Неплохо бы Анне все это показать. Она небось любит такие места — романтичные, уединенные, с налетом старины. «Ой, Святослав, как в сказке! Как в романе Джейн Остин!» — сказала бы она и повисла бы на мне.

Представляю ее реакцию на беседку. Начнет фотографировать для Руграмма, потом потащит целоваться. А потом… ну, скамейка вроде крепкая, выдержит.

Да и пора познакомить ее со всей моей армией красавцев. Народу-то уже собралось немало — Костомар, Кирилл, Ростислав, Вольдемар, Нюхль. Скоро еще Мертвый добавится. Целый некромантический детский сад. Часть из них она знает, а от другой части будет точно в восторге.

Пусть знает всех в лицо. Или в череп, в случае Костомара.

Но пока она в больнице. Восстанавливается после встречи с братцем-психопатом. Петр, он же Альтруист, он же полный псих с манией величия, неплохо ее потрепал.

Белка спрыгнула с дерева прямо передо мной. Рыжая, пушистая, с кисточками на ушах. Села на задние лапки, наклонила голову и смотрит черными глазками-бусинками.

— Чего уставилась? — спросил я.

Белка цокнула, это она явно ругалась.

— Орехов нет. И хлеба нет. И вообще ничего съедобного нет. Иди охоться в другом месте.

Белка фыркнула. Хм, могут белки фыркать? Оказывается, могут. И ускакала обратно на дерево. Обиделась.

Даже белки в Барвихе наглые. Привыкли, что их подкармливают богатые идиоты. Элитные белки, мать их.

Солнце садилось за деревья, окрашивая небо во все оттенки заката — оранжевый, розовый, фиолетовый. Красиво до боли в глазах. Как картина Айвазовского, только без моря.

Температура начала падать. Пора возвращаться.

Странно чувствовать умиротворение. Тысячу лет я был Архиличем Темных Земель. Сеял смерть, сжигал города, превращал королевства в кладбища. А теперь сижу в беседке, смотрю на закат и думаю о романтических свиданиях.

Деградирую? Старею? Или это проклятие так действует — делает мягче, человечнее?

А может, я просто устал. Тысяча лет войны и разрушений — это утомляет. Даже некромантов. Особенно некромантов.

Я вернулся в дом. В гостиной Кирилл продолжал экспериментировать с тьмой. Создавал маленькие сгустки на кончиках пальцев, пытался заставить их двигаться. Безуспешно, но упорно.

— Хватит на сегодня, — сказал я. — Магическое истощение — это худший враг мага. Хуже инквизиции.

— Но я хочу понять! Хочу научиться! — настоял он.

— Понимание придет со временем. Или не придет вообще. Магия — капризная дама. Сегодня дает, завтра забирает. Послезавтра дает снова, но уже другое.

— У тебя всегда такие оптимистичные речи?

— Это не пессимизм. Это опыт. Я видел магов, которые сгорали за секунду из-за самоуверенности. И видел бездарей, которые становились архимагами благодаря терпению.

— Я ем грунт! — встрял Костомар.

— Даже Костомар со мной согласен, — перевел я. — Терпение — это сила! Он вот двести лет ждал воскрешения! И дождался!

— Ты был мертв. Мертвые не ждут, — заметил Ростислав.

— Я ем грунт! «Откуда ты знаешь»?

— Философский вопрос. Не думаю, что мертвые все время ждут! Ждут воскрешения! Оставим его философам.

Спальня хозяина дома встретила меня вечерней прохладой и запахом лаванды — кто-то положил саше под подушки.

Интересно, кто? Костомар? «Я ем грунт! Но люблю лаванду!» Или это осталось от прежних хозяев?

Тридцать квадратных метров личного пространства — это роскошь, которую я не мог себе позволить даже будучи Архиличем. В замке Темных Земель моя спальня была больше, конечно — сто квадратов минимум. Но там было холодно, сыро, и везде торчали кости врагов как элемент декора. Но и в этом была своя романтика.

А здесь — совсем другое дело.

Кровать размера «император» — три метра на два. Можно спать звездочкой и никуда не свалиться. Балдахин из темно-синего бархата с золотой вышивкой. Тяжелый, плотный, создающий ощущение уюта и защищенности.

Матрас… о, этот матрас заслуживает отдельной оды. Ортопедический, но не жесткий. С эффектом памяти — принимает форму тела. Ложишься — и словно погружаешься в облако. Только облако, которое идеально поддерживает позвоночник.

Но главное — простыни.

Я откинул покрывало. Настоящий китайский шелк. Не искусственный, не смесовый — стопроцентный натуральный шелк. Черный, с едва заметным отливом. Прохладный на ощупь, гладкий как вода.

Провел рукой по ткани. Ощущение нереальное — словно гладишь воду, которая каким-то чудом стала твердой.

Уровень, достойный Архилича. Хотя нет, это даже лучше. У меня в прошлой жизни была кровать из костей драконов, застеленная кожей безумных девственниц, принесенных в жертву.

Звучит впечатляюще, но спать было жутко неудобно. Кости торчат, кожа холодная и скрипит при каждом движении. А девственницы вообще переоценены — их кожа ничем не отличается от обычной.

Разделся, аккуратно повесил одежду в гардероб. Шкаф размером с мою прежнюю квартиру — можно внутри жить. Кедровое дерево, пахнет лесом. Есть даже специальная секция для обуви с подогревом — зимой будет актуально.

Залез под одеяло. Шелк холодный, но приятный. Через минуту нагрелся от тела, стал идеальной температуры.

Окна выходили на лес. Луна — почти полная, до полнолуния два дня — светила сквозь ветки, создавая кружевные тени на стенах. Как театр теней, только естественный.

В углу камин. Не декоративный, а настоящий, дровяной. Сейчас не горит, но дрова уже заготовлены — березовые, сухие. Представляю, как зимой буду лежать в шелковых простынях, смотреть на огонь и планировать захват мира. Или хотя бы Подмосковья.

Становлюсь сибаритом, то есть человеком, который живет ради удовольствий, комфорта и изысканности. Был грозой королевств, а теперь радуюсь шелковым простыням и ортопедическому матрасу. Что дальше — начну коллекционировать вина? Записываюсь в гольф-клуб? Буду обсуждать котировки акций?

Хотя почему бы и нет? Некромант-гольфист звучит оригинально. «Я поднимаю мертвых и играю в гольф. И то, и другое требует точности».

Время было позднее. Поэтому я закрыл глаза. И провалился в сон мгновенно, словно мне просто выключили свет. Черный провал без видений, без кошмаров. Блаженное небытие.

Проснулся ровно в семь утра. Не от будильника — от солнечного света, который бил прямо в лицо через незашторенные окна.

Забыл закрыть шторы. Точнее, даже не заметил, что они есть — плотные, блэкаут, полностью блокирующие свет. Первая мысль: «где я?»

Вторая — «а, точно, особняк в Барвихе».

Третья — «мать моя некромантка, как же хорошо я выспался!»

Обычно я сплю урывками. Четыре часа тут, три часа там. Просыпаюсь от великолепных снов о прошлой жизни — горящие города, армии мертвецов, реки крови. Или от некромантических видений — зов мертвых, шепот призраков, стоны неупокоенных.

А тут — девять часов крепкого сна без единого пробуждения. Как младенец. Или как мертвец, но мертвецы не спят, так что сравнение неудачное.

Либо матрас волшебный — может, зачарован на хороший сон? Либо воздух в Барвихе особенный — экологически чистый, без московского смога и выхлопов. Либо я просто вырубился от усталости как убитый. Хотя я и есть убитый, технически. Убитый и воскрешенный в чужом теле.

Потянулся, хрустнув всеми позвонками по очереди. Приятный хруст, как пузырчатая пленка.

Встал. Босые ноги коснулись паркета — теплого! Пол был с подогревом. Понятно-понятно. Во всем доме теплые полы. Можно ходить босиком круглый год.

Подошел к окну, распахнул створки. Свежий воздух ворвался в комнату — холодный, чистый, пахнущий лесом и утренней росой.

Утро в лесу — это отдельное эстетическое удовольствие. Туман стелется между деревьями, как молоко. Роса блестит на траве тысячами бриллиантов. Птицы орут — не поют, а именно орут, устраивая утреннюю перекличку. Дятел долбит дерево с упорством перфоратора.

Белка — та самая наглая или ее родственница — сидела на ветке прямо напротив окна и смотрела на меня осуждающе.

Чего-то я совсем закайфовал.

— Чего? — спросил я.

Белка показала мне средний палец. Или что там у белок вместо среднего пальца. Короче, жест был однозначный.

— Взаимно, — ответил я и закрыл окно.

Начинаю день с обмена любезностями с белкой. Это новый уровень эволюции?

Но философствовать некогда. Проклятие не дремлет. Нужно ехать в больницу, спасать жизни, наполнять Сосуд Живы. Сейчас он на пятидесяти процентах — вчера потратил много на диагностику Кирилла. А мне нужен полный резерв для экспериментов. И для непредвиденных ситуаций, которые в моей жизни случаются с завидной регулярностью.

И развитие силы должно продолжаться, учитывая, что количество моих врагов растет в геометрической прогрессии.

Душ в хозяйской ванной — это отдельная песня. Огромный. Размером с обычную спальню. Минута горячей воды, тридцать секунд холодной. И так пять циклов. К концу я был бодр как никогда.

Побрился. Электробритва бреет идеально даже жесткую щетину.

Оделся — свежая рубашка, брюки, пиджак. Все отглажено — позаботился Костомар…

Спустился на первый этаж. Из кухни доносился запах, от которого слюнки потекли — яичница с беконом, свежий хлеб, кофе.

Столовая встретила меня картиной, достойной Сальвадора Дали. Или Иеронима Босха. Или какого-нибудь другого художника, специализирующегося на абсурде.

За огромным дубовым столом, за которым можно было бы провести заседание совета директоров крупной корпорации, сидела вся моя компания. И ВСЕ делали вид, что завтракают.

Костомар восседал во главе стола (моё место!) в розовом фартуке с надписью «Лучший повар города». Перед ним стояла полная тарелка яичницы с беконом. Он держал вилку с насаженным куском бекона и подносил к отсутствующему рту:

— Я ем грунт! — заявил он, заметив меня.

Он поднес бекон к дырке, где должен быть рот, подержал секунду, потом положил обратно на тарелку:

— Я ем грунт!

Вкусно ему, видите ли.

Ростислав парил над своей едой — да, ему тоже поставили тарелку с полным английским завтраком. Он делал вид, что нюхает, склоняясь над пищей:

— Ах, какой божественный аромат, — театрально восклицал он. — Яйца от счастливых куриц свободного выгула. Бекон от поросят, выращенных на экологически чистых кормах. Хлеб из муки высшего сорта. Я чувствую каждую ноту! Каждый оттенок! Хотя у меня нет носа.

Вольдемар сидел прямо как жердь, держа чашку кофе двумя руками. Не пил, просто держал. Смотрел в одну точку на стене немигающим взглядом мертвеца.

— Вольдемар, ты понимаешь, что кофе остыл? — спросил я.

— Мне без разницы, повелитель. Я не чувствую температуру. Горячее, холодное — для меня это просто слова. Как и вкус. И запах. И вообще все ощущения, — сухо ответил он.

— Тогда зачем держишь чашку?

— Чтобы выглядеть нормальным. Живым. Частью команды. Костомар сказал, что семья завтракает вместе.

— Я ем грунт! — подтвердил Костомар.

Кирилл — единственный живой за столом, кроме меня — выглядел крайне неловко. Он пытался есть свой омлет, но каждый раз, когда подносил вилку ко рту, ловил на себе пристальные взгляды мертвецов.

— Они смотрят, как я жую, — пожаловался он шепотом. — Это жутко.

— Привыкнешь, — ответил я, наливая себе кофе из френч-пресса.

И тут я заметил самое абсурдное. Нюхль — моя костяная ящерица — сидел на отдельном стуле. На обычном стуле. Как человек. Точнее, пытался сидеть — его костлявая задница постоянно соскальзывала, и он подтягивался передними лапами обратно.

Перед ним стояла миска с… чем-то. Присмотрелся — огромная говяжья кость с остатками мяса.

Нюхль грыз ее с хрустом, довольно урча.

— Почему ящерица сидит на стуле? — спросил я, хотя боялся услышать ответ.

— Я ем грунт! — радостно ответил Костомар.

— Да, Нюхль — член семьи, — ответил я ему. — Но это костяная ящерица. Некромантический конструкт. У него нет желудка даже!

— Я ем грунт!

— Богатый внутренний мир не материализует ему желудок, — парировал я.

Нюхль поднял голову, посмотрел на меня зелеными глазницами и рыгнул. Из его пасти вылетел кусок кости.

Я сел на свое место во главе стола. Пришлось вежливо прогнать Костомара.

Яичница была идеальной — желтки жидкие, белки прожарены, специи в меру. Бекон хрустящий, но не пересушенный. Тосты золотистые, еще теплые.

— Кто готовил? — поинтересовался я.

— Я ем грунт! — гордо заявил Костомар.

— Вкусно. Спасибо.

Мертвяки начали спорить о различиях между блинами, панкейками, оладьями и крепами. Ростислав встрял с историческим экскурсом о блинах в царской России. Вольдемар молчал, продолжая держать остывший кофе.

Обычное утро необычной семьи. Кулинарные дебаты между скелетом и магом при участии призрака. Нормально? Нет. Но уже привычно.

Телефон зазвонил, когда я доедал второй тост с джемом. Номер не определился, но я догадывался, кто это. Только один человек звонил со скрытого номера в восемь утра.

— Алло?

— Доктор Пирогов? — голос на том конце был нервный, срывающийся, на грани истерики. — Это доктор Мёртвый!

— Что случилось? Говорите спокойнее, я почти ничего не разбираю.

Он глубоко вздохнул, попытался взять себя в руки:

— У меня… у меня проблема. Большая проблема. ОГРОМНАЯ проблема. С конструктом. Он… он деградирует! Разваливается! Тупеет! Вчера еще ходил и выполнял простые команды. Сегодня утром не может встать! Забыл, как ходить! Не может держать предметы — пальцы не слушаются! И… и он начал вонять! Гнить! Хотя я законсервировал ткани формалином!

Я вздохнул. Предсказуемо.

Поездка в клинику и наполнение Сосуда отменяется. Сейчас нужно спасать не живых, а мертвых.

Глава 16

Голос Мёртвого на том конце срывался в истерику — редкое явление для человека, который препарирует трупы с энтузиазмом ребенка, разбирающего новую игрушку.

— Всеволод, — я говорил специально вкрадчиво. Иногда это помогает людям сосредоточиться. Как пощечина, только вербальная. — Остановись. Сделай глубокий вдох. Выдох. Еще раз. Хорошо. Теперь отвечай на вопросы четко и по существу. Ты пробовал его выключить?

— Выключить? — голос Мёртвого дрогнул от непонимания, словно я предложил ему станцевать балет в морге. — А как? У него же нет кнопки питания! Это не телевизор! Это сложнейший некромантический конструкт!

О тьма. Человек изучал запрещенную литературу, потратил целое состояние на редкие компоненты, сшил из кусков мертвецов двухметрового монстра, но не знал, что в него нужно заложить базовую команду деактивации. Это как построить автомобиль без тормозов — технически возможно, но чертовски глупо.

— Ясно, — я потер переносицу, чувствуя приближение головной боли. Не физической — та мне не грозит благодаря регенерации. Ментальной. — А базовые команды управления ты закладывал? Аварийный протокол? Систему перезагрузки? Или только двигательная активность у конструкта имеется?

— Я… я думал, главное — оживить! — оправдывался он. — В тех книгах, что я читал, писали только про сам процесс создания! Про управление там было так… вскользь… парой строк…

— Потому что некоторые авторы не могут разжевать читателю простые вещи… Эх, прошли те времена, — усмехнулся я себе под нос. Громче добавил: — Постарайся его как-то успокоить. Держи подальше от острых предметов и окон. И от людей. Особенно от людей. Сейчас буду.

Я отключился и поднял взгляд. Вся моя необычная компания смотрела на меня с напряженным ожиданием.

Костомар замер с поднятой вилкой — кусок бекона забавно покачивался на зубцах. Ростислав завис в воздухе, забыв даже изображать процесс нюхания завтрака — а он до этого так увлеченно играл в «я тоже ем», что иногда сам верил. Вольдемар наконец-то отвлекся от созерцания стены и уставился на меня немигающим взглядом покойника. Что, собственно, соответствовало действительности.

Даже Нюхль перестал грызть кость и уставился зелеными глазницами. В тишине было слышно, как капает слюна с его костяных челюстей на пол.

Кап. Кап. Кап.

Кирилл вообще подался вперед так сильно, что чуть не упал со стула. Балансировал на самом краешке, держась за стол побелевшими пальцами.

Ну что вы на меня смотрите, как дети на Деда Мороза? Или как приговоренные на палача. Тоже, кстати, подходящее сравнение.

— Возьму с собой только Кирилла, — объявил я.

Разочарованный выдох прокатился по столовой, как волна. Такой дружный, такой печальный, что хоть записывай на пластинку и продавай как звуковой эффект «Крушение надежд».

— Опять без нас веселиться будете! — возмутился Ростислав, демонстративно скрестив полупрозрачные руки на груди. — Всегда так! Самое интересное — и без старины Ростислава! Дискриминация по признаку отсутствия физического тела!

— Я ем грунт, — печально добавил Костомар.

По интонации явно читалось: «Это несправедливо, хозяин. Мы же команда. Команда не бросает своих. Даже если свои — это скелет в кулинарном фартуке».

— Не раскисать, — скомандовал я, вставая из-за стола. Сэндвич с ростбифом пришлось оставить — жаль, но дело не ждет. — Там особо нечего делать. Просто неполадки с одним конструктом. Рутина. Техническое обслуживание. Как прочистка засора в раковине. Не тот случай, чтобы собирать всю команду.

— Засор в раковине? — Ростислав аж подлетел к потолку от возмущения. — Вы сравниваете некромантию с сантехникой?

— А что, неплохая аналогия, — пожал я плечами. — И там и там работаешь с неприятно пахнущими субстанциями. И там и там нужны специальные инструменты. И в обоих случаях лучше доверить дело профессионалу, иначе будет только хуже.

— Но мы же могли бы помочь! — не сдавался призрак.

— Чем? Ты будешь летать вокруг и комментировать? «О, какой чудесный шов на трупе! Какая изысканная гниль! Восхитительный аромат разложения!» Спасибо, обойдусь.

— Я мог бы… мог бы… — Ростислав задумался.

— Ростислав — охрана периметра. После всех событий с Орденом Очищения нужна повышенная бдительность. Патрулируй территорию, следи за подозрительными личностями.

— Есть, командир! — призрак отдал шутливый салют. — Буду нести вахту, как в старые добрые времена, когда охранял покои графини Орловой от недоброжелателей! Ни одна мышь не проскочит! Хотя мыши меня не боятся. Птицы тоже. Вообще животные как-то игнорируют призраков, это несправедливо…

— Вольдемар — займись подготовкой тренажерного зала в подвале. Нужно оборудовать место для тренировок. Расчисти пространство, проверь электричество, вентиляцию. И вам троим пора начинать отрабатывать командное взаимодействие. Когда столкнемся с воронкой, нужно, чтобы мы действовали как единая команда.

Мертвец молча кивнул. Лаконичный, как всегда. Начинаю привыкать к его экономному расходованию слов. Может, у него просто голосовые связки подгнивают — надо будет проверить. От этих доморощенных некромантов можно ожидать чего угодно.

— Нюхль, естественно, со мной, — добавил я.

Костяная ящерица радостно заурчала. Спрыгнула со стула с грацией пьяного бегемота, попутно опрокинув миску. Кость покатилась по полу, оставляя жирный след.

— Я ем грунт! — возмутился Костомар, указывая костлявым пальцем на беспорядок.

Судя по интонации Костомара, он говорил: «Я только что пол помыл, хозяин! Теперь опять мыть! Эта ящерица совсем обнаглела!»

— Сам уберет, — пообещал я, хотя прекрасно знал, что Нюхль и не подумает этого делать. У него вообще с бытовой ответственностью проблемы. Впрочем, чего еще от него ожидать?

Кирилл вскочил так резко, что стул опрокинулся назад с грохотом:

— Я готов! Когда выезжаем? Что брать с собой? Это опасно? Нужна боевая экипировка? Защитные амулеты? Оружие? Я могу…

— Спокойнее, курсант, — остудил я его энтузиазм. — Это учебная поездка. Будешь наблюдать и учиться. Максимальная опасность — испачкаться трупной жидкостью. Никакой угрозы для жизни. Максимум — увидишь деградирующий конструкт.

— А почему он деградирует? — тут же вцепился в тему Кирилл.

— По дороге расскажу. Выходим.

Вышли мы из дома на утреннюю прохладу. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, создавая причудливую игру света и тени на дорожке. Птицы орали, как потерпевшие — брачный сезон, что поделать. Белка сидела на ветке и смотрела осуждающе. Та самая или другая — не разберешь. Для меня все белки на одно лицо.

Сергей уже ждал на парковке. Черный джип сверкал свежевымытыми боками — водитель встал пораньше, чтобы навести лоск. Мотор мурлыкал, как довольный кот. Большой, трехтонный кот с двигателем в четыреста лошадиных сил.

Сергей стоял рядом с открытой задней дверью.

— Доброе утро, Святослав Игоревич, — поприветствовал он, чуть наклонив голову. — Куда изволите ехать?

— Ого, как официально! Северный форт, — ответил я, усаживаясь в салон. — База Ливенталей. Помнишь, где это?

— Так точно. Сорок минут без пробок, час двадцать с учетом утреннего трафика.

Машина плавно тронулась, выруливая на лесную дорогу. Гравий захрустел под колесами.

Первые десять минут ехали молча. Я просматривал новости на планшете — нужно было держать руку на пульсе того, что происходит в империи и мире в целом.

Кирилл ерзал на сиденье, явно собираясь с духом для вопроса. Поглядывал на меня, открывал рот, закрывал. Как рыба на суше.

Мать моя некромантка. Парень же сейчас лопнет от любопытства.

Наконец он не выдержал:

— Святослав Игоревич, можно вопрос по некромантии?

— Валяй, — разрешил я, не отрываясь от новостной ленты. Дочитывал абзац про коррупцию в Свердловской области.

— Если доктор Мёртвый создал конструкт, почему тот ему не подчиняется? — спросил Кирилл. — Разве создатель не должен иметь полный контроль? По логике, связь создателя и создания нерушима.

Я отложил планшет. Вопрос был дельный, показывал, что парень думает, а не просто запоминает. Хороший признак. Из тупиц маги не получаются — максимум фокусники.

— Хороший вопрос. Книги по магической теории писали теоретики. Люди, которые сами никогда не создавали нежить. Это как учиться плавать по учебнику — можешь выучить все движения, но пока не прыгнешь в воду, плавать не научишься. А доктор Мёртвый как раз создавал свой конструкт по книгам.

— То есть книги врут?

— Не врут. Упрощают. Смотри, в некромантии есть два типа контроля над нежитью. Первый — через ритуал привязки. Это когда ты проводишь полноценный обряд подчинения, вплетаешь свою волю в саму суть конструкта. Как впечатываешь свою подпись в его мертвую душу. Такая связь постоянная, не требует поддержки. Конструкт будет подчиняться, пока существует.

— Звучит идеально, — заметил Кирилл.

— Идеально, но необратимо. Это как усыновление: юридически оформил — и всё, обратной дороги нет. Конструкт твой навеки. И если он окажется бракованным, неудачным, опасным — твоя проблема. Уничтожить можно, но это болезненно для некроманта.

— А второй способ? — спросил Кирилл.

— Второй — энергетический контроль. Ты просто вливаешь в конструкт свою силу и управляешь им через этот канал. Но это как держать собаку на поводке из дыма: стоит ослабить концентрацию или истощить резерв — и контроль теряется. Временно, ненадежно, энергозатратно. Зато обратимо — надоел конструкт, прекратил подпитку, и он развалился.

— И доктор Мёртвый использовал второй способ?

— Хуже, — я усмехнулся. — Он вообще не использовал никакой способ правильно.

Машина выехала на шоссе. Сергей плавно набирал скорость, обгоняя попутные машины.

— Всеволод — гениальный патологоанатом и неплохой алхимик, — продолжил я. — За столько лет работы в морге он провел больше вскрытий, чем иной хирург — операций. Знает человеческое тело как свои пять пальцев. Каждую косточку, каждый нерв, каждый сосуд. Но как некромант он — самоучка.

— Самоучка? Разве можно самому научиться некромантии? — этого Кирилл искренне не понимал.

— Можно научиться теории. Можно даже провести простые ритуалы. Но создать полноценный конструкт… Это как попытка провести операцию на сердце, прочитав учебник. Теоретически знаешь, что делать. Практически — режешь не там, шьешь не так, и пациент умирает.

— Но конструкт же ожил?

— Да, ожил. С моей помощью. Я наделил его сознанием и передал под управление Мёртвому, а он даже с этим не справился.

Я помолчал, вспоминая тот день, когда Мёртвый впервые показал мне свое творение. Это было… впечатляюще. И жутко одновременно. Даже для меня.

— Он подобрал идеальные части тела, — продолжил я. — Каждая деталь лучшая в своем роде. Правильно их соединил — швы идеальные, нервы сшиты, сосуды соединены. Проложил энергетические каналы — и тут он молодец, не каждый мастер так сможет.

— Звучит красиво.

— Идеальное тело. Но он не смог установить контроль. Не хватило знаний, опыта и сил.

Кирилл задумчиво кивнул:

— А вы что с ним сделали?

— Я вложил свою энергию для запуска, — объяснил я. — Думал, потом передам контроль Мёртвому. Но передать нечего — нет базовой привязки. Теперь конструкт частично связан со мной, частично пытается существовать автономно. Мёртвый льет в него свою силу, пытаясь установить контроль, но это все равно что заливать воду в дырявое ведро. Без базового ритуала привязки ничего не получится.

— А почему вы тогда сразу не провели ритуал привязки?

— Потому что это чужой конструкт. Если я проведу полный ритуал, он станет моим навсегда. А Мёртвый хочет учиться, хочет сам управлять своим творением. Он же столько лет мечтал об этом. Это его детище, его гордость. Забрать — значит сломать человека.

— Но если никто не контролирует…

— Вот именно. Конструкт начинает деградировать. Без постоянной подпитки некромантической энергией мертвая плоть разлагается ускоренными темпами. За сутки превратится в обычный труп, вонючий и малоподвижный. За неделю — в скелет с остатками мяса. За месяц там только прах останется. Но хуже другое.

— Что может быть хуже?

— Квази-разум. Мёртвый использовал мозг целиком — от гениального математика. Думал, будет умный слуга. Но мертвый мозг не думает — он имитирует мышление. Как… как компьютер, зараженный вирусом. Вроде работает, но непредсказуемо. Конструкт начинает проявлять подобие эмоций — злость, страх, агрессию. Это не настоящие чувства, просто хаотичные импульсы. Но со стороны не отличишь.

Машина выехала на МКАД. Движение было плотным — утренний час пик. Офисный планктон спешил в свои аквариумы. Сергей умело лавировал между полосами, используя все возможности мощного двигателя.

— Святослав Игоревич, — подал голос водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Через двадцать минут будем на месте.

Скоро из-за поворота появился Северный форт.

У КПП нас остановил молодой охранник. Лет двадцати пяти, не больше. Форма отглажена до хруста, сапоги начищены до зеркального блеска, автомат висит как влитой. Самоуверенный взгляд — он из тех новобранцев, что компенсируют недостаток опыта избытком рвения. Знакомый типаж. Через пару лет либо поумнеет, либо получит пулю. Третьего не дано.

— Документы, цель визита, кто вызывал, — отчеканил он, даже не взглянув толком на машину. Смотрел куда-то поверх крыши, подбородок задран, грудь колесом.

О тьма. Классический случай «звание ефрейтора ударило в голову». Сейчас будет качать права и демонстрировать власть. У нас нет на это времени.

— Мы от Ярка, — спокойно сообщил я через приоткрытое окно. Стекло было бронированное. От снайперской пули спасет. — Я доктор Пирогов. Срочный вызов.

— Не знаю никакого Ярка, — охранник нахмурился, впервые опустив взгляд на меня. — И списка посетителей на сегодня у меня нет. В журнале пусто. Никаких докторов не ждем. Разворачивайтесь.

— Молодой человек, — я сохранял спокойствие, хотя внутри уже закипало раздражение.

Терпение, Святослав. Он просто исполнительный дурак. Таких много. Они полезны на своем месте — как шестеренки в часах. Маленькие, глупые, но необходимые.

— Позвоните начальнику охраны. Скажите, что приехал доктор Пирогов. Срочное медицинское дело, — попросил я.

— Начальник охраны не принимает звонки от первого встречного, — охранник уперся, как баран. — У него важное совещание. Приказ есть приказ — без пропуска не пущу. И вообще, что за самоуправство? Думаете, назвали фамилию — и все двери открыты? Давайте, не задерживайте проезд. За вами очередь.

Оглянулся — действительно, сзади стояли две машины.

Вот же упертый. Еще и начальника форта не знает. Ладно, придется действовать через голову.

Достал телефон, набрал номер Ярка. Тот ответил после второго гудка:

— Пирогов? Что случилось?

— Стою у ваших ворот. Еду к Мёртвому — у него проблемы с конструктом. А тут особо ретивый охранник не пускает. Говорит, не знает никакого Ярка.

— Что⁈ — рявкнул Ярк так громко, что даже через динамик было больно ушам. — Дай ему трубку! Живо!

Протянул телефон охраннику:

— Ваш начальник хочет поговорить. Срочно.

Парень взял телефон с сомнением, как берут гранату с выдернутой чекой:

— Алло? Да, это пост номер один. Ефрейтор Петренко. Так точно… Что? Но я… Виноват! Господин полковник, я не знал… Есть, господин полковник! Так точно! Немедленно! Никак нет, не повторится! Слушаюсь!

С каждым словом лицо охранника меняло цвет. Сначала побледнел — когда понял, кто звонит. Потом покраснел — когда начался разнос. К концу разговора был цвета спелого помидора, а на лбу выступили капельки пота.

Из телефона доносился отборный мат. Ярк, видимо, объяснял молодому бойцу базовые принципы субординации, важность знания руководства и недопустимость тупого следования инструкциям.

Особенно запомнилась фраза: «Петренко, у тебя что в черепной коробке — мозг или инструкция по применению туалетной бумаги? Пирогов — личный гость графа! Он может приезжать в любое время! Запомни это лицо, болван! И если еще раз не пустишь — будешь до конца службы сортиры драить! Своим языком!»

Охранник вернул мне телефон трясущейся рукой.

— П-простите, доктор Пирогов, — выдавил он, сглатывая. — Проезжайте. Вас, оказывается, ждут. Извините за задержку. Я… не знал…

— Бывает, — великодушно кивнул я. — Рвение похвально, но мозги иногда тоже включать полезно. И запомни — инструкция не догма, а руководство к действию. Думать все равно надо.

Шлагбаум поднялся с металлическим скрежетом. Мы проехали на территорию.

Как обычно: везде — люди в военной форме. Маршировали, бегали, стояли в оцеплении. Дисциплина чувствовалась в каждом движении, каждом жесте. Ливентали держат свою армию в идеальной форме.

Но всё это великолепие военной мощи меркло перед картиной, развернувшейся у корпуса Б. Полный жесткач, — другого слова не подобрать.

Конструкт доктора Мёртвого — двухметровая гора мертвой плоти, собранная из частей разных тел, словно конструктор «сделай сам монстра» — носился по плацу, как взбешенный бык. Или как медведь-шатун. Или как все демоны ада одновременно.

За ним бегала целая толпа, всё походило на сцену из абсурдного театра. Военные с автоматами наперевес — человек десять, не меньше. Сам Мёртвый в развевающемся белом халате, который делал его похожим на привидение. Еще несколько человек в штатском — медики из санчасти, судя по сумкам с красными крестами.

— Не стреляйте! — кричал Мёртвый, размахивая руками как ветряная мельница. — Это ценный научный образец! Уникальное создание! Произведение искусства! Я потратил на него годы!

— К черту науку! К черту искусство! К черту ваши годы! — рявкнул кто-то из военных, судя по нашивкам — капитан. Здоровенный мужик, шея как у быка, кулаки как кувалды. — Эта тварь только что сержанта Петрова через весь плац швырнула! Как мешок с картошкой! Он теперь в медсанчасти с сотрясением! Готовсь! Целься!

Солдаты вскинули автоматы. Десять стволов нацелились на конструкт. Пальцы легли на спусковые крючки.

Конструкт словно почувствовал опасность. Остановился, развернулся, зарычал. Издал такой низкий, утробный звук, от которого мороз по коже пробегает. Как будто открылись врата ада и оттуда донесся приветственный рев.

И бросился прямо на строй военных. Двести килограмм мертвой плоти на скорости тридцать километров в час. Как таран. Как живой — точнее, мертвый — танк.

— Огонь! — скомандовал капитан.

Автоматы затрещали дружным хором. Пули впивались в мертвую плоть со звуком, похожим на удары молотка по мокрой глине. Фонтанчики черной жижи — застывшая кровь вперемешку с трупной жидкостью — взмывали в воздух.

Конструкт дернулся, зашатался, как пьяный. На секунду показалось, что упадет…

И продолжил бежать. Еще быстрее. Еще яростнее.

Мёртвый схватился за сердце, застонал так, словно это в него самого стреляли:

— Нет… моё создание… моя работа… три года подготовки…

Упал на колени прямо в грязь, хватая ртом воздух. Халат испачкался, но ему было уже плевать.

Кирилл дернул меня за рукав:

— Святослав Игоревич! Нам разве не надо поторопиться? Они же его уничтожат! Разнесут в клочья!

Я наблюдал за происходящим с профессиональным интересом. Как энтомолог, изучающий редкого жука. Или как театральный критик на премьере.

— Кого уничтожат? Труп? — спросил я спокойно. — Кирилл, это оживленная мертвечина. Уже мертвая. Попробуй убить то, что уже мертво. Все равно что пытаться утопить рыбу. Или сжечь пепел. Оксюморон в чистом виде.

— Но пули же…

— Делают дырки. И всё. Смотри внимательно — конструкт игнорирует повреждения. У него нет болевых рецепторов — нервы мертвы. Нет жизненно важных органов — сердце не бьется, легкие не дышат, печень не фильтрует. Можно изрешетить его как сито, превратить в швейцарский сыр — будет двигаться, пока есть энергия и целы основные двигательные узлы. Позвоночник, основные сухожилия, крупные мышцы. Все, что повреждено, я смогу восстановить. А вот насколько конструкт вынослив — это интересно.

— Но он же остановится?

— Когда энергия кончится. Или когда его разнесут на такие мелкие куски, что двигаться будет физически нечем. Но это долго и почти невозможно. У военных кончатся патроны раньше.

Конструкт тем временем добрался до военных. Схватил ближайшего — молодого лейтенанта, худенького паренька лет двадцати — огромными ручищами. Пальцы, толстые как сосиски, обхватили шею.

Поднял над головой, словно куклу. Лейтенант дрыгал ногами в воздухе, пытаясь вырваться. Бесполезно — это как пытаться вырваться из железных тисков. Которые к тому же мертвые и злые.

— А вот это уже серьезно, — я решил начать действовать и направился в гущу событий. — Сейчас шею свернет, как цыпленку. Кирилл, не отставай! Урок номер один — всегда успевай вовремя!

Глава 17

Я рванул вперед, концентрируя некромантическую энергию в руках. Холод пробежал по венам — знакомое ощущение пробуждающейся силы. Нюхль спрыгнул с плеча, забегал рядом, возбужденно поскуливая. Он вилял костяным хвостом так яростно, что стучал по земле.

Расстояние до цели — тридцать метров.

Успею.

Двадцать.

Должен успеть!

Десять.

Еще чуть-чуть!

Конструкт начал сжимать руки. Лейтенант захрипел, лицо из красного стало багровым, потом и вовсе фиолетовым. Глаза вылезали из орбит.

Пять метров.

Выбросил энергетическую плеть — невидимую обычным зрением, но яркую, как молния, в некромантическом спектре. Фиолетовая, с зелеными прожилками. Это было бы красиво, если бы не обстоятельства.

Обвил ею конструкт, дернул с со всей силой.

— СТОЯТЬ! — рявкнул я, вкладывая в голос всю силу, весь опыт, всю власть над мертвыми.

Голос прокатился по плацу, как гром. Даже живые вздрогнули. Птицы с криком взлетели с ближайших деревьев.

Конструкт замер, как статуя. Руки разжались, лейтенант упал на землю, хватая ртом воздух, подобно выброшенной на берег рыбе. Кто-то из солдат — санитар, судя по нашивке — оттащил его в сторону, подальше от конструкта.

Я медленно подошел ближе. Каждый мой шаг был отмерен, выверен. Демонстрация контроля. Чтобы показать всем — я здесь главный. Особенно одному мертвецу…

Конструкт стоял неподвижно, только мутные глаза следили за каждым моим движением. Как глаза загнанного зверя. Или безумца. Или того и другого одновременно.

— Спокойно, — сказал я уже мягче, протягивая руку. — Никто тебя больше не обидит.

Я положил ладонь на массивную грудь конструкта. Кожа холодная, липкая от формалина и трупного сока. Как прикоснуться к мертвой рыбе. Большой, двухметровой рыбе. Под пальцами чувствовались пулевые отверстия — десятки дыр, из которых сочилась черная жижа. Некоторые навылет — сквозь спину было видно.

Активировал некромантическое зрение на полную мощность. Мир потерял краски, стал черно-белым. Зато проявилась энергетическая структура.

В энергетическом спектре конструкт выглядел как клубок спутанных нитей. Полный хаос. Моя энергия — фиолетовые нити. Энергия Мёртвого — желтоватые, слабые, рвущиеся. Остатки собственной квази-воли — черные, хаотичные, мечущиеся как змеи.

Все переплелось в гордиев узел. Неудивительно, что бедняга взбесился — он же одновременно слушал три «радиостанции» на разных языках.

Я начал распутывать узлы. Медленно, методично, осторожно. Как сапер разминирует бомбу. Одно неверное движение — и конструкт окончательно сойдет с ума. Или развалится. Или взорвется некромантической энергией, и тогда всем в радиусе десяти метров не поздоровится.

Убрал чужеродные вливания Мертвого — благие намерения, но криво исполненные. Как заплатки на дырявом ведре — вроде и починка, но толку ноль.

Усилил собственный контроль — временно, только чтобы стабилизировать. Обмотал энергетическими нитями основные узлы — мозг, позвоночник, основные мышечные группы.

— Вот так, — прошептал я. — Хороший мальчик. Молодец. Кто у нас хороший конструкт? Ты хороший конструкт!

О тьма. Разговариваю с мертвецом, как с собакой. Еще по голове поглажу и косточку дам. Хотя косточку он бы съел — челюсти-то мощные.

Глаза конструкта начали светиться ровным зеленым светом — признак установленного контроля. Руки опустились по швам. Спина выпрямилась. Плечи расправились.

— По стойке смирно! — скомандовал я.

Конструкт вытянулся, как на параде. Идеальная военная выправка — видимо, мышечная память от того, чьи ноги использовали. Или руки. Или все вместе.

Плац взорвался аплодисментами.

Солдаты хлопали, свистели, кричали: «Браво!» Кто-то даже шапку в воздух подбросил — и получил от сержанта по затылку за нарушение устава.

Ох, слишком много сегодня солдат узнали мою тайну. Однако в верности этих людей сомневаться не приходится — Ливентали держат всех под строгим контролем.

Однако настораживает количество знающих. Всего один предатель — и эти сведения просочатся в инквизицию.

Словно сама судьба намекает: мне в любом случае придется разобраться с этой организацией. И пора начинать придумывать как.

— Браво, Святослав! Ты спас его! Я верил в тебя и не сомневался ни секунды в твоих способностях! — Мёртвый подбежал ко мне, глаза горели восхищением, как у ребенка, увидевшего фокус.

— Всеволод, — я устало потер виски. — Ты читал теорию. А некромантия — это практика.

— Научи меня! — Мёртвый буквально упал на колени прямо в грязь. Халат окончательно испортился, но ему было плевать. — Умоляю! Я готов на все! Буду твоим учеником, помощником, слугой, кем угодно! Полы мыть буду! Трупы таскать! Что угодно! Только забери меня отсюда!

— Встань, — прошептал я, подбадривая его. — Не позорься перед военными. Они и так думают, что все гражданские — слабаки. Не подтверждай их предрассудки. Да и к тому же мы уже договорились об обучении. Ни к чему это все повторять.

К нам подошел капитан — тот самый, что командовал стрельбой. Крепкий мужик лет сорока, взгляд оценивающий. Шрамы на руках — старые, боевые. Воевал, и не раз.

— Капитан Ломов, — представился он, протягивая руку. Рукопожатие крепкое, но без показной силы. — Командир роты охраны. Благодарю за помощь, доктор…

— Пирогов, — пожал протянутую руку. — Святослав Пирогов. Рад помочь. Хотя это входит в мои обязанности, я же врач. Спасать людей — моя работа.

Ирония судьбы. Некромант спасает людей от мертвеца. Если бы мои бывшие коллеги узнали, умерли бы от смеха. Повторно.

— Мы пять часов за этой тварью гонялись, — признался капитан. — С трех утра! Думал, придется тяжелое вооружение применять. РПГ там или миномет. А вы за пять секунд управились. Впечатляет. Как это работает?

— Опыт, — скромно ответил я. — Плюс понимание природы некромантических конструктов. Это как дрессировка, только со спецификой. Ваши люди не пострадали? Кроме лейтенанта и сержанта?

— Сержант Ретров ребро сломал и сотрясение получил. Лейтенант Красников шею чуть не свернул — спасибо, что успели. Рядовой Сидоровнин штаны обмочил от страха, но это не считается. Могло быть хуже. Намного хуже.

— Могло, — согласился я. — Конструкт в состоянии берсерка способен разорвать человека голыми руками. Буквально пополам, как курицу. Вам повезло, что он был дезориентирован, а не целенаправленно агрессивен. Иначе пострадавших было бы больше.

— Ясно, — капитан покосился на застывшего по стойке смирно конструкта. — И что теперь с ним делать? Расстрелять? Сжечь? Расчленить и закопать по частям?

— Заберу к себе, — решил я. — У меня есть условия для содержания. И опыт обращения с такими… существами.

— Как скажете, — с облегчением выдохнул Ломов.

А я обернулся к Мёртвому и спросил у него:

— Всеволод, ты не против переехать? Временно, пока будем разбираться с твоим творением.

— Не против? — Мёртвый аж подпрыгнул от восторга, как мячик. — Да я счастлив! Это же шанс учиться у настоящего мастера! Когда выезжаем? Сейчас?

— Прямо сейчас. Собери вещи — только самое необходимое. Капитан, можете выделить грузовик для конструкта? В джипе не охота снова его везти.

Я поморщился, припоминая погоню от полицейских по ночной Москве.

— Без проблем, — кивнул Ломов. — Есть у меня одна машинка. Кузов большой, борта крепкие. Если что — выдержит.

— Отлично, спасибо!

Пока грузили конструкт в армейский грузовик — процесс непростой, учитывая вес и габариты — Мёртвый метался как ужаленный. Собирал вещи со скоростью и хаотичностью торнадо. Видать, Ярк ему великодушно разрешил пользоваться всей базой, как лабораторией, вот тот и продолжал свой эксперимент над конструктом уже здесь.

Кирилл стоял рядом со мной, наблюдая за суетой:

— Он правда хороший специалист? Или просто сумасшедший?

— Одно другому не мешает, — ответил я. — Всеволод — один из лучших патологоанатомов Империи. Вскрыл больше трупов, чем иной гробовщик видел. Как некромант же он полный ноль, но это поправимо. Главное — у него есть потенциал и желание учиться. А это редкость. Большинство людей хотят готовый результат, не прикладывая усилий.

— А зачем вам ученик? У вас же есть команда мертвецов.

Логичный вопрос.

— Затем, что одному не справиться, — честно ответил я. — Орден Очищения со своими воронками, загадочные проклятия, враги со всех сторон… Нужны союзники. Живые союзники. Которые могут думать, анализировать, принимать решения. Мертвецы хороши как исполнители, но инициативы от них не жди. А лояльность ученика учителю — одна из самых крепких связей. Крепче только любовь, но та непредсказуема.

Через полчаса кортеж был готов — впереди наш джип, следом грузовик с конструктом (пришлось привязать — для надежности), замыкала колонну машина Мёртвого с его барахлом, за рулём которого был водитель.

В джипе Мёртвый не умолкал ни на секунду. Говорил без остановки как заведенный, я слушал его вполуха, иногда отвечая.

Приехали в Барвиху мы около полудня. Мертвецы высыпали нас встречать. Видимо, Костомар увидел нас в окно и всех оповестил о прибытии хозяина. Выстроились полукругом, как почетный караул. Только вместо парадной формы — кто в чем.

Костомар — в розовом фартуке «Лучший повар города». Я уже начал задаваться вопросом, откуда он вообще эти фартуки берет. Не в магазин же за ними ходит!

Ростислав парил в своем обычном полупрозрачном виде.

Вольдемар был в спортивных штанах и майке. Похоже, готовился к тренировкам. Нашел их где-то в особняке и приоделся.

Конструкт вылез из грузовика крайне неуклюже — связанные руки мешали. Огляделся мутным взглядом, принюхался (хотя что он может учуять без работающих рецепторов — загадка. Видимо, отголоски прошлого).

Увидел других мертвецов и зарычал. Низко, угрожающе, как пес, защищающий территорию. Или нападающий. Тут не разберешь.

— Ого, злючка какая! — присвистнул Ростислав, поднимаясь повыше на всякий случай. — Прямо как цепной пес! Только мертвый! И двуногий! И вообще не пес!

— Я ем грунт! — прокомментировал Костомар.

По интонации было ясно, что он не впечатлен. Мол, видали мы и покруче экземпляры.

Вольдемар молча изучал конструкт профессиональным взглядом — оценивал боевой потенциал, слабые места, возможные тактики противодействия.

Конструкт сделал шаг к Костомару, оскалился. Изо рта потекла черная слюна.

— В дальнюю комнату, — твердо скомандовал я. — Немедленно.

Конструкт нехотя повиновался, но продолжал рычать и оглядываться. Как злая собака, которую загоняют в вольер.

— Костомар, проводи его. И не провоцируй — он сейчас нестабилен. Может кинуться.

— Я ем грунт, — кивнул скелет и пошел впереди, показывая дорогу.

Его костяные ноги стучали по полу, как кастаньеты. Конструкт поплелся следом, продолжая ворчать.

На полпути обернулся и показал Ростиславу средний палец. Жест был настолько человеческий, настолько осознанный, что все замерли.

— Ах ты! — возмутился призрак. — Да я тебя! Да ты у меня! Я сто лет существую! Меня императоры боялись! А ты, кусок гнилого мяса, смеешь…

— Ростислав, — одернул я. — Не опускайся до его уровня. Он сейчас будто злая собака — лает на всех из страха и дезориентации. Это пройдет.

— Но он же оскорбил меня! Публично! При свидетелях! Требую дуэль!

— Переживешь. Ты же призрак — у тебя нет эмоций. Теоретически.

— Теоретически — нет. Практически — есть! И они задеты!

Спустились в подвал. Большое помещение — метров пятьдесят квадратных, может, больше. Каменные стены, сводчатый потолок, хорошая вентиляция. Пахло сыростью и старым деревом.

Идеально для лаборатории. Или камеры пыток. Но мы же цивилизованные люди, так что будет лаборатория.

Мёртвый тут же оживился, как ребенок в магазине игрушек:

— Превосходно! Просто превосходно! Идеально! Лучше не придумаешь! Вот здесь поставим алхимический стол! Там стеллажи для реактивов! А в том углу секционный стол для работы с материалом! Холодильник для образцов! Центрифугу! Микроскоп!

— Я гляжу, ты еще и в алхимию решил удариться? — усмехнулся я и добавил: — Разносторонний вы человек, Всеволод Кириллович, — вежливо с иронией обратился к нему я.

— Балуюсь немного, — скромно ответил Мёртвый. — Эликсиры, настойки, иногда яды… для научных целей, разумеется! Чисто академический интерес! Никакой практики!

Ага. А шрамы от химических ожогов на руках — тоже академические. И запах мышьяка, который от него идет — для научных целей. Баловался на Северном форте, пока Ярк не видит. Врет и не краснеет.

Впрочем, какая разница. Алхимик в хозяйстве пригодится. Алхимик-некромант — такого история еще не видела.

— Ладно, обустроим здесь твою лабораторию. А пока конструкт пусть тут постоит. Нужно стабилизировать его состояние.

Я начал чертить ритуальный круг. Обычный школьный мел — ничего особенного, главное — намерение и правильные символы. Белые линии ложились на каменный пол четко, ровно.

Пентаграмма в центре — классическая пятиконечная звезда. По периметру — руны Старшего Футарка. В ключевых точках — символы стихий: огонь, вода, земля, воздух, дух.

Мёртвый достал откуда-то блокнот с ручкой, начал яростно записывать:

— Это стандартный круг удержания? Или модифицированный?

— Модифицированный, — пояснил я, не отрываясь от работы. — Добавлены каналы для подпитки энергией — вот эти спирали. И стабилизаторы эмоционального фона — эти треугольники. Конструкт взбесился не просто так — конфликт управляющих импульсов вызвал подобие эмоций. Злость, страх, растерянность. Весь спектр.

— Но это же невозможно! Мертвые не чувствуют! В книгах ясно сказано! — не понимал Мёртвый.

— В книгах много чего сказано. Мертвые — нет, не чувствуют. Но твой конструкт — не совсем мертвый. Ты же использовали мозг целиком? Не удалял отдельные доли?

— Да, от профессора. Гениальный математик, умер от инсульта. Мозг сохранился идеально — я сам консервировал. Специальный раствор — формалин, глицерин, немного ртути для предотвращения разложения.

— Вот в этом и проблема. В мозгу остались нейронные связи, отвечающие за эмоции. Лимбическая система — миндалевидное тело, гиппокамп, гипоталамус. При оживлении они частично активировались. Получился не чистый конструкт, а нечто среднее между зомби и разумной нежитью. Худший из вариантов.

— Фантастика! — Мёртвый строчил, как одержимый. — А можно усилить этот эффект? Создать полностью разумного мертвеца? С памятью, личностью, характером?

Эта его новая привычка сыпать вопросами начинает раздражать. Но с другой стороны — пускай лучше сейчас спрашивает, чем постесняется и потом где-нибудь накосячит.

— Можно. Но не нужно, — закончил последнюю руну. — Разумная нежить опасна. Она может мыслить, планировать, бунтовать. Предавать. Лучше уж бездумный, но послушный слуга. Как Костомар — выполняет приказы и не задает лишних вопросов.

— Я ем грунт! — подтвердил скелет.

Поставил конструкт в центр круга. Тот сопротивлялся, но слабо — энергии оставалось мало.

Активировал руны — они засветились мягким голубым светом. Красиво. Как новогодняя гирлянда. Только вместо Деда Мороза — двухметровый мертвец.

— Теперь он будет медленно насыщаться моей энергией, — объяснил я. — Через сутки станет полностью управляемым. Через двое — стабилизируется эмоциональный фон. Через трое — можно будет начинать обучение базовым командам. Пока пусть отдыхает. Если мертвецы вообще могут отдыхать.

— А что ты можешь еще? — Мёртвый смотрел на меня, как ребенок на фокусника в цирке. — Создавать новых мертвецов? Управлять призраками? Говорить с душами умерших? Вызывать демонов?

— Всё вышеперечисленное, кроме демонов. Демонов не вызываю — слишком хлопотно. Требуют жертв, контрактов, постоянного контроля. Овчинка выделки не стоит. Но сначала ты должен освоить базу. Кстати, что умеешь из полезного? Кроме патологоанатомии и экспериментов с алхимией?

— Ну… — Мёртвый задумался, почесал лысеющую макушку. — Неплохо разбираюсь в анатомии, естественно. Могу сшить разрозненные части в единое целое — хоть человека, хоть химеру. Умею консервировать ткани — от простого формалина до сложных алхимических составов. Разбираюсь в ядах — какой как действует, какие следы оставляет. И… — он замялся, — есть одна идея. Безумная, но теоретически возможная.

— Какая?

— Я могу попробовать вернуть речь твоему скелету. Костомару.

Я рассмеялся. Не смог удержаться:

— Всеволод, это пытались сделать лучшие некроманты Империи. Даже я пробовал — безуспешно. Проблема в том, что у него нет голосовых связок, языка, гортани, мягкого нёба — всего речевого аппарата. Свою единственную фразу он говорит за счет магии.

— Но у него есть резонаторы! — воодушевился Мёртвый. — Череп — отличная резонаторная камера! Грудная клетка — тоже! Если правильно настроить вибрации, создать искусственные голосовые связки из алхимически обработанных сухожилий, добавить усилитель на основе ртути и серебра… Он же как-то произносит «я ем грунт»! Можно это разнообразить!

— И это его максимум, — отрезал я.

— Может, и максимум. Но что ты теряешь? Дай мне попытаться! Если получится — ты признаешь, что я способный ученик. Если нет — он так и продолжит есть грунт!

— Хм, — я задумался. — Заманчиво. Ладно, попробуй. Будет твой личный вызов. Справишься — признаю, что ты не безнадежен как некромант. И научу чему-нибудь интересному. Не справишься — будешь отрабатывать. Уборка, готовка, стирка. Всё хозяйство.

Заодно и Костомару будет работы поменьше.

— Справлюсь! — решительно заявил Мёртвый. — Это теперь дело чести! И науки! И чести науки!

Телефон зазвонил. Опять. Номер не определился.

— Алло?

— Святослав! Наконец-то! — голос главврача Сомова был напряженным, как струна. — Где вы пропадаете? Неделю на работе не появлялись! Неделю!

На самом деле меньше, он преувеличивает.

— Были обстоятельства, — уклончиво ответил я. — Решал проблемы с… неважно. Сложная ситуация.

— Что? Впрочем, ладно. Святослав, вы мне срочно нужны! Вопрос жизни и смерти!

— У вас всегда вопросы жизни и смерти. В этом и заключается работа врача. Мы не сантехники — у нас не бывает рутины.

— Нет, вы не понимаете! Это… это другое. Это катастрофа! Приезжайте немедленно. Умоляю, — прокричал он в трубку.

В голосе обычно невозмутимого главврача звучала настоящая паника. Что могло его так напугать? Эпидемия? Массовое отравление? Проверка из министерства?

— Конкретнее можете? — попытался я выяснить.

— Не по телефону! Только лично! Это касается всей больницы. Всех нас. Приезжайте!

— Ладно, буду через час.

— Спасибо! Спасибо! Жду в своем кабинете! И… Святослав? Приезжайте один. Без свидетелей.

Я отключился.

Интересно. Сомов впал в панику и просит приехать без свидетелей. Либо труп спрятать надо, либо что-то похуже.

Проверил Сосуд Живы — сорок два процента. Маловато, но для одного-двух пациентов хватит. А заодно и пополню запасы — неделя без медицинской практики сказывается. Проклятие не дремлет и каждый день требует свою дань.

Судьба сама тащит меня в «Белый покров». Может, хоть спасу кого-нибудь. А заодно выясню, что там за катастрофа. Если даже Сомов испугался, значит, дело серьезное.

— Кирилл, едем в больницу, — скомандовал я. — Продолжишь обучение в полевых условиях. Увидишь, как работает медицина в кризисной ситуации.

Глава 18

Дорога до «Белого Покрова» заняла сорок минут — рекордное время, учитывая московские пробки. Сергей гнал, как одержимый, используя мигалки и сирену — подарок от Ливенталей за прошлые заслуги, о которых он предпочитал не распространяться. Машины шарахались в стороны, как тараканы от света. Водители ругались, показывали неприличные жесты, но нам было плевать.

Когда главврач элитной клиники впадает в панику — это не шутки. Сомов за всё время моей работы ни разу не повышал голос. Даже когда пьяный хирург Крылов пытался оперировать аппендицит и перепутал пациентов.

Кирилл сидел рядом, теребя ремень безопасности. Парень нервничал — видно было по тому, как он перебирал пальцами и постоянно откашливался. Каждые тридцать секунд. Как часы. Это раздражало.

— Что за срочность? — наконец не выдержал он, повернувшись ко мне. — Что-то случилось с Анной? Или с её отцом? Орден снова напал? Может, воронки активировались?

Я покачал головой, не отрываясь от своего планшета. Просматривал последние медицинские новости — может, там есть информация, что случилось в Покрове, раз главврач больше информации не дал.

— Нет, это Сомов. Говорит, что случилась катастрофа, — покачал я головой.

— И всё? Никаких подробностей?

— Никаких. Просил приехать без свидетелей, что уже странно. Я не знаю, что именно произошло, но Сомов не паникер. Если уж главврач элитной клиники впадает в истерику и просит приехать тайно, значит дело действительно дрянь. Скорее всего, криминал какой-то. Или скандал, способный уничтожить репутацию.

— Может, эпидемия? — предположил Кирилл, явно накручивая себя. — Или массовое отравление? Помню, читал про случай в Питере, когда в столовой…

— Вряд ли, — перебил я его. — Для эпидемии слишком локально — только «Белый Покров». Другие клиники молчат, новостные ленты чистые. Для отравления Сомов бы вызвал токсикологов, санэпидемстанцию, полицию наконец. А не меня одного. Нет, тут что-то другое. Что-то, с чем обычная медицина не справляется. Или что-то, что нужно скрыть от общественности.

Интересно, что может заставить Сомова так паниковать? Труп важной персоны? Врачебная ошибка с летальным исходом? Или кто-то из врачей сошел с ума и устроил резню?

Я отложил планшет, повернулся к ученику. Парень выглядел бледным — то ли от быстрой езды, то ли от нервов.

— Смотри внимательно, — сказал я назидательным тоном. — Сейчас ты увидишь не магию света и не некромантию, которую я тебе показываю. Ты увидишь нечто похлеще — медицину в условиях тотального хаоса. Это тоже часть твоего обучения.

— В смысле? — не понял Кирилл.

— Кризисные ситуации показывают истинную суть людей. Кто паникует, кто берет управление, кто предает, кто геройствует. Запоминай всё. Каждую деталь. Каждую реакцию. Это пригодится. В жизни важно не только уметь лечить, но и управлять паникующей толпой.

— А вы? Вы не паникуете? Вообще? Никогда?

— Я? — усмехнулся. — Я вообще не умею паниковать. Это непозволительная роскошь. Когда ты…

Осекся. Чуть не проговорился. Рановато ему знать о моем перерождении. Потом как-нибудь ему скажу. Может быть…

— То есть когда у тебя большой опыт работы в стрессовых ситуациях, — поправился я, — паника становится бессмысленной. Либо ты контролируешь ситуацию, либо она контролирует тебя. Третьего не дано.

— Звучит… как-то холодно, — заметил Кирилл.

— Холодный расчет спасает жизни. Горячие эмоции их губят. Запомни это правило номер один.

Машина резко затормозила у главного входа. Инерция бросила нас вперед — хорошо, что ремни были пристегнуты.

Сергей развернулся и спросил:

— Приехали, Святослав Игоревич. Ждать вас?

— Да, но припаркуйся где-нибудь подальше. Это может затянуться. И держи двигатель прогретым — возможно, придется срочно куда-то ехать.

— Понял. Удачи.

Выскочили из машины. Нюхль спрыгнул следом, принюхиваясь. Его костяная морда выражала недовольство. Забрался ко мне на плечо.

Не любит он больницы. Слишком много запахов лекарств, хлорки, антисептиков. Заглушают естественные ароматы смерти и разложения, к которым он привык и так любит.

Автоматические двери распахнулись с тихим шипением. И мы попали в ад.

Терапевтическое отделение встретило нас полным хаосом. Нет, не хаосом — это слишком мягко сказано. Катастрофой. Апокалипсисом в миниатюре.

Медсестры бегали по коридорам, как обезглавленные куры, размахивая бумажками. Сталкивались друг с другом, роняли подносы, путались в проводах от капельниц. Одна молоденькая практикантка стояла посреди коридора с подносом лекарств и явно не знала, кому их давать. Вертела головой, как сова, глаза были полные слез.

— Кому антибиотики? — спрашивала она у пробегающих мимо. — У кого пневмония? Никто не помнит?

Никто не отвечал. Все были слишком заняты собственной паникой.

Врачи — солидные, уважаемые люди — кричали друг на друга, как базарные торговки. Размахивали планшетами, тыкали пальцами:

— Это мой пациент с пневмонией! — орал доктор Соколов, обычно тихий, как мышь.

— Нет, это моя пациентка с бронхитом! — отвечал ему Петренко. — У неё розовая карточка была!

— Все карточки потеряны, идиот! База стерта!

— Сам идиот! Это ты должен был делать бэкапы!

— Это Рудаков отвечал за базу!

— А где Рудаков⁈

— Уволился! Сбежал! Подонок!

Рудаков… Надо же. Неужели этот мелкий завистливый червяк решился на саботаж? Впрочем, это в его стиле — если не может победить, то хотя бы нагадит.

В коридоре валялись распечатки анализов — их явно уронили и даже не подобрали. Кто-то наступил, оставив грязный след от ботинка прямо по результатам биохимии крови. Пятьсот рублей за анализ — и вот он, втоптан в грязь. Символично.

Мониторы пищали без присмотра — тревожные сигналы игнорировались. Красные лампочки мигали, как новогодняя гирлянда. Пи-пи-пи — монотонный звук въедался в мозг. Кто-то из пациентов явно был в критическом состоянии, но никто не обращал внимания.

Пациенты высовывались из палат, как любопытные суслики. Кто в пижамах, кто в халатах, кто вообще в трусах:

— Сестра! Сестричка! Мне укол пора делать! Инсулин! Я диабетик!

— Доктор! Доктор! У меня температура поднялась! Тридцать девять!

— Где мои таблетки? Я их с утра не получал! От сердца!

— Помогите! Мне плохо!

Но их никто не слушал. Персонал был слишком занят попытками разобраться в творящемся бардаке. Как муравьи, у которых разворошили муравейник.

— Это всегда так? — Кирилл стоял с открытым ртом, глядя на происходящее.

— Нет, — мрачно ответил я, оценивая масштаб проблемы. — Это саботаж. Кто-то очень хотел устроить здесь ад. И у него получилось. Причем получилось мастерски.

Интересно. Что должно было случиться, чтобы элитная клиника превратилась в филиал дурдома? Терапевтическое отделение — это сердце больницы. Семьдесят процентов пациентов проходит через него. Если оно не работает, всё рушится. Это как вырвать сердце из груди — организм еще дергается, но уже мертв.

В углу коридора, возле автомата с кофе, я заметил знакомую фигуру.

Граф Алексей Петрович Бестужев, отец Анны, стоял в больничной пижаме. Голубая, с вензелями «БП» на кармане. Специальный пошив для VIP-пациентов — шелк, ручная вышивка. Даже в больничной одежде нужно подчеркивать статус.

Вокруг него маячили двое охранников — Фёдор и Антон, если память не изменяет.

Граф выглядел… неуместно. Как лев в клетке канареек. Или как генерал на детском утреннике. Волосы растрепаны. На руке пластырь — похоже, брали кровь и попали мимо вены. Под глазами темные круги — не спал явно. Но взгляд острый, злой. Очень злой. Как у хищника, готового к прыжку.

Увидев меня, он стремительно пошел навстречу. Не пошел, а скорее помчался. Для своих шестидесяти двигался как тридцатилетний. Охрана ринулась следом, но он отмахнулся — мол, не надо, свой человек.

— Наконец-то, вы здесь! — выдохнул Бестужев, подойдя вплотную.

Запах его дорогого одеколона смешивался с запахом лекарств. От него пахло еще валерьянкой — принимал успокоительное.

— Святослав Игоревич, какое счастье, что вы приехали! Сомов сказал, вы единственный, кто может разрулить эту ситуацию! — продолжил он.

— Граф, — кивнул я, сохраняя спокойствие. — Что здесь происходит? Почему вы в пижаме? И почему не в своей VIP-палате?

Бестужев огляделся, как заговорщик, проверяя, не подслушивает ли кто. Понизил голос до шепота:

— Мой протеже, Рудаков…

Замолчал, подбирая слова. Лицо покраснело от злости.

— Этот идиот… этот кретин… этот недоумок… этот выродок… — он задохнулся от злости, не в силах подобрать достаточно оскорбительное слово. Вены на шее вздулись, давление явно подскочило.

— Граф, успокойтесь. Вам вредно волноваться. Что конкретно сделал Рудаков?

— Он со скандалом уволился! — выпалил Бестужев. — Ворвался в кабинет Сомова, орал на весь этаж! Кричал, что его недооценивают, что он гений медицины, а все вокруг дураки и завистники! Что он создал идеальную систему учета, а никто не ценит! Швырял вещи, бил посуду!

— И это всё? Истерика при увольнении — не редкость.

— Если бы! А потом… этот ублюдок, этот выблюдок, этот… — граф снова захлебнулся злостью. — Он стер всю базу данных по пациентам отделения! ВСЮ!

— Что? — показательно вскинул брови я. Увидев хаос вокруг, я был готов к такому развитию событий.

Но одно дело — уволиться со скандалом. Другое — сознательный саботаж. Это уже уголовное дело.

Вот это поворот. Рудаков всегда был мелочным и завистливым, но чтобы так… Впрочем, это в его стиле — если не может победить, то хотя бы нагадит.

— Истории болезни, назначения, анализы — всё! — продолжал граф, размахивая руками. — У него был доступ администратора, я сам выбил для него через совет директоров! Думал, поможет в работе, оптимизирует процессы. А он воспользовался и уничтожил всё! Форматнул серверы! Теперь никто не знает, кто чем болен! Полный хаос! Анархия!

— Но ведь есть резервные копии? — вмешался Кирилл. — Любая нормальная система делает бэкапы!

Граф посмотрел на него, как на идиота. Медленно, презрительно, как смотрят на таракана перед тем как раздавить:

— Молодой человек, вы кто вообще такой?

— Это мой ученик, — ответил я. — Кирилл. Способный малый.

— А, тот самый, — граф кивнул. — Так вот, юноша, если бы были копии, думаете, я бы стоял здесь в этой дурацкой пижаме, как последний идиот? Рудаков стер и основную базу, и все бэкапы! Все семь серверов! Он же был ответственным за IT-безопасность отделения! Сам себя назначил, говорил, что разработал уникальную систему защиты. А я, дурак, согласился! Поверил!

Граф схватил меня за рукав. Хватка сильная — слишком крепко для такого старичка. Понизил голос до шепота:

— Святослав Игоревич, выручите. Умоляю. На коленях прошу!

— Граф, не надо на колени…

— Весь попечительский совет знает, что Рудаков мой человек! — продолжил он, не слушая. — Я его продвигал! Я его рекомендовал! Говорил, что он гений, будущее медицины! Если этот скандал выйдет наружу, моя репутация будет уничтожена! Размазана по стенке!

— Репутацию можно восстановить, — напомнил я.

— В моем возрасте? В моем положении? Святослав Игоревич, мне шестьдесят два. У меня осталось лет десять активной жизни, максимум пятнадцать. Я не могу потратить их на восстановление доброго имени!

Он еще сильнее сжал мой рукав:

— Помогите навести порядок, пока никто ничего не понял. Министерство здравоохранения не должно узнать! Если узнают — лицензию отберут! Клинику закроют! А это же «Белый Покров» — лучшая частная клиника Москвы! Здесь лечится вся элита!

А вот и личная заинтересованность. Граф боится не за пациентов, а за репутацию. Впрочем, для аристократа это нормально. Репутация — это всё. Потерять лицо хуже, чем потерять деньги. Деньги можно заработать после потери, репутацию — почти невозможно.

В этот момент из бокового коридора выбежал Сомов. Нет, не выбежал — вывалился, как пьяный из кабака. Главврач выглядел так, словно пробежал марафон в полном облачении. Рубашка взмокла, пропиталась потом насквозь. Галстук сбился набок, узел размяк. Очки запотели, съехали на нос. Обычно идеально уложенные волосы торчали во все стороны, как иглы ежа.

В руках планшет и стопка бумаг — сантиметров двадцать высотой. Часть выпадала, он пытался подхватить, ронял еще больше.

Вот тебе и невозмутимый главврач. Хотя не удивлен.

Увидев меня, он буквально просиял. Лицо озарилось такой радостью, словно он увидел ангела-спасителя. Вся паника, звучавшая в телефоне, исчезла. Теперь в глазах горела надежда. Безумная, отчаянная надежда.

— Святослав Игоревич! — он бросился ко мне, разбрасывая бумаги. — Наконец-то! Вы нам нужны как воздух!

— Понял, понял, — остановил я его излияния, пока он не начал читать медицинскую энциклопедию. — Давайте по существу. Масштаб проблемы? Конкретные цифры.

Сомов глубоко вдохнул, попытался собраться. Поправил очки, вытер пот со лба. Заговорил, стараясь быть четким:

— Семьдесят три пациента в терапевтическом отделении. Распределение по тяжести: пятнадцать в тяжелом состоянии, требуют постоянного наблюдения и медикаментозной поддержки. Десять на капельницах с сильнодействующими препаратами. Остальные — средней и легкой тяжести, но тоже требуют лечения.

— Конкретнее про тяжелых.

— Трое на ИВЛ — искусственной вентиляции легких. Двое в коме неясной этиологии. Четверо с острой сердечной недостаточностью. Остальные — разное: почечная недостаточность, цирроз в стадии декомпенсации, тяжелая пневмония…

— И вы не знаете, кто есть кто?

— Именно! Мы не знаем, кому что капает! Кому инсулин нужен, кому сердечные гликозиды, кому антибиотики! Проблема в том, что большинство пациентов поступили недавно. Кого-то мы помним, с остальными — полный бардак. Нужно снова заводить истории, собирать анамнез, брать анализы и фиксировать все действия.

— Почему не остановили все процедуры? — спросил я. — Первое правило при ЧС — прекратить все потенциально опасные манипуляции.

— Пытались! — Сомов всплеснул руками. — Но некоторым нужны лекарства для поддержания жизни! Инсулин диабетикам — без него кома и смерть. Сердечные препараты сердечникам — без них остановка сердца. Гормоны тем, у кого надпочечники не работают! А кто есть кто — неизвестно!

— Опрашивайте пациентов.

— Опрашиваем! Но половина не помнит своих диагнозов! «У меня что-то с сердцем» — и всё! А что именно — стенокардия, аритмия, сердечная недостаточность? Не знают! Четверть вообще без сознания! А те, кто в сознании, паникуют и несут чушь!

Забавно. По телефону был на грани нервного срыва, готов был рыдать. А сейчас, когда увидел меня — воспрянул духом. Понимает, что я единственный, кто может разгрести этот бардак.

Моя способность видеть Живу позволяет диагностировать без анализов. Но он об этом не знает — думает, я просто гениальный диагност. Ну, с небольшим подвохом.

— И никто из врачей не помнит своих пациентов? — уточнил я. — Они же должны знать хотя бы в лицо.

— Рудаков вел отделение железной рукой! — Сомов запричитал, как баба на базаре. — Все истории болезни заполнялись только в электронном виде! Бумаги он запретил категорически! Говорил, что двадцать первый век, нечего деревья переводить, все должно быть в цифре! Врачи привыкли сверяться с базой данных каждые пять минут! Диагноз в базе. Анализы в базе. Назначения в базе. А теперь базы нет!

— А теперь они как слепые котята, — закончил я. — Или как студенты на экзамене без шпаргалок.

— Именно! Полная профессиональная беспомощность!

И Сомов, и Бестужев одновременно посмотрели на меня. Синхронно, как по команде. В их глазах читалась одна и та же просьба.

— Святослав Игоревич, — начал Сомов проникновенно.

— Возглавьте антикризисный штаб, — закончил Бестужев властно.

— Только вы можете навести порядок, — добавил Сомов умоляюще.

— У вас есть опыт работы в экстремальных ситуациях, — поддержал граф.

— И ваши методы диагностики…

— Нетрадиционные, но эффективные…

Они говорили так синхронно, словно отрепетировали. Хотя вряд ли — просто оба в отчаянии и хватаются за соломинку. А я для них сейчас — не соломинка, а целый спасательный круг. С мигалкой и сиреной.

Я медленно осмотрел царящий вокруг хаос.

Пациенты брошены на произвол судьбы. Кто-то стонал, кто-то звал на помощь, кто-то просто лежал на кушетке в коридоре и смотрел в потолок остекленевшим взглядом.

Катастрофа для них — идеальная «охота» для меня. Десятки пациентов без диагнозов, многие на грани смерти. Если я их спасу, Жива польется рекой. Каждый спасенный — это процентов пять-семь к моему Сосуду. А если спасу всех тяжелых — это же просто шведский стол! Буфет! Банкет жизненной энергии! Рудаков, сам того не зная, сделал мне царский подарок.

Я снял свой пиджак, накинул рабочий халат. Медленно закатал рукава.

Жест оказался эффектным. Все смотрели на меня, как на мессию. Или как утопающие на спасателя. Или как наркоманы на дозу. Выбирайте аналогию по вкусу.

— Кирилл, — обратился к ученику, не поворачивая головы. — Урок первый в кризисном менеджменте: никогда не показывай неуверенности. Даже если не знаешь, что делать — делай вид, что у тебя есть план. Люди поверят и пойдут за тобой.

— У вас есть план? — с надеждой спросил парень.

— Конечно, — сказал я с каменным лицом. — План простой — спасти всех и получить благодарность. Много благодарности.

— Это не план, это цель, — заметил Кирилл.

— Для умных людей цель и есть план. Остальное — детали, которые решаются по ходу.

Встал в центре коридора, где меня было видно всем. Расправил плечи, выпрямил спину. Набрал в легкие воздуха и рявкнул голосом, которым когда-то командовал легионами мертвых:

— Так, коллеги, отставить панику!

Эффект был мгновенным. Все замерли, как по команде «стоп-кадр». Медсестры застыли с подносами в руках. Врачи прекратили ругаться, кулаки повисли в воздухе. Даже мониторы, казалось, притихли, прекратив свое назойливое пиканье.

— Слушайте сюда! — продолжил я уже тише, но не менее властно. — У нас есть три часа, чтобы восстановить все истории болезни и предотвратить смерть как минимум десятка пациентов. Кто не справится — пойдет чистить морг. Вручную. Сейчас вы увидите, как работает настоящая медицина!

— Но это невозможно! — крикнул кто-то из толпы. — Без анализов, без историй…

— Возможно всё, если есть мозги и решимость. А теперь за мной, птенчики мои! Марш в ординаторскую!

Быстрым шагом прошел в ординаторскую. Все потянулись за мной, как железные опилки за магнитом. Или как зомби за некромантом. Вторая аналогия точнее.

Ординаторская выглядела как после бомбежки.

Бумаги разбросаны по полу, как осенние листья. Компьютеры включены, но экраны показывают пустые базы данных — белые страницы с надписью «нет данных». На доске для объявлений криво висит распорядок дежурств — уже неактуальный, фамилия Рудакова замазана черным маркером. Кто-то нарисовал рядом неприличный орган.

Кофемашина сломана — валяется на боку, из нее течет черная жижа. Пахнет горелым кофе и отчаянием.

Взял маркер, подошел к большой белой доске. Начал рисовать схему отделения — палаты, посты медсестер, процедурные, реанимация. Рука двигалась быстро, уверенно. За время работы я выучил планировку наизусть.

— Так, слушайте план, — заговорил я, не оборачиваясь. — Превращаем эту комнату в штаб. Командный центр. Отсюда будем координировать все действия. Никакой самодеятельности, никакой паники. Только четкие приказы и их исполнение.

Обернулся, окинул взглядом собравшихся. Человек тридцать — врачи, медсестры, санитары. Лица бледные, глаза испуганные. Как кролики перед удавом.

Узнал знакомые лица.

Костик стоял в углу, теребя стетоскоп. Ольга и Варвара стояли и перешептывались между собой.

Доктор Доронов — пожилой терапевт, год до пенсии. Опытный, но уставший. Сейчас выглядел потерянным.

— Костик! — рявкнул я.

Парень подпрыгнул:

— Я! Здесь! Слушаю!

— Ты — мой адъютант. Личный помощник. Бери планшет, ручку, блокнот — что угодно. Будешь записывать все мои диагнозы и назначения. Быстро, четко, без ошибок. Ошибешься хоть в одной букве — пойдешь в морг трупы ворочать. Понял?

— Так точно! — Костик выпрямился, как солдат. — То есть да! Понял! Буду записывать!

— Ольга!

Врач шагнула вперед:

— Слушаю, доктор Пирогов!

— Ты отвечаешь за весь сестринский персонал. Твоя задача — организовать их. Собери всех медсестер. Пусть немедленно проверят все капельницы и прекратят введение любых препаратов до моего личного распоряжения. Исключение — жизненно необходимые: инсулин диабетикам, сердечные гликозиды сердечникам. Но и их — только после точной идентификации пациента. Не уверены — не колите. Лучше гипергликемия, чем гипогликемическая кома.

— Поняла! Сделаю! — Ольга умчалась, как ракета.

— Варвара!

Девушка выступила вперед:

— Слушаю, Святослав Игоревич! — сказала она томно, все еще тая надежду на наш повторный интимный контакт.

— Ты — полевой диагност. Твоя задача — первичный сбор информации. Пройди по «легким» палатам — с первой по десятую. Там в основном выздоравливающие, ничего критичного. Просто собери жалобы. Никаких попыток ставить диагнозы, только симптомы. Записывай всё: температуру, локализацию боли, характер боли, наличие сыпи, кашель, одышку, отеки. Всё! Даже если пациент жалуется, что у него чешется левая пятка — записывай. Докладываешь мне каждые пятнадцать минут. Вопросы?

— Никак нет! Побежала! — Варвара схватила блокнот и исчезла.

Повернулся к Кириллу:

— А ты, мой юный падаван, будешь моим «детектором». Специальным сенсором. Радаром смерти, если хочешь пафоса.

— В смысле? — не понял парень.

— Пойдешь со мной по палатам. У тебя есть дар чувствовать энергию — ты же маг света, обучен видеть и манипулировать энергетическими потоками. Свет и Жива — родственные энергии. Будешь говорить мне, в какой палате «пахнет» смертью сильнее всего. Где жизненная энергия на исходе. Где пациент балансирует на грани. Учимся диагностировать на практике.

Для этих целей можно было использовать и Нюхля, но пусть учится Кирилл, а то так ничему не научится. Лучшее обучение — это практика.

— Но я не умею! — запаниковал Кирилл. — Я только свет вижу, а не Живу!

— Научишься. Экстремальные ситуации — лучший учитель. Когда от твоих действий зависит жизнь человека, способности обостряются. Инстинкт самосохранения — великая вещь. Нюхль!

Костяная ящерица подняла морду, зеленые глаза вспыхнули:

— Ррр?

— Ты тоже с нами. Твой нюх может пригодиться. Чуешь яды, инфекции, некоторые болезни. Будешь моим биологическим анализатором.

Ящерица радостно тявкнула. Ей нравилась суета — напоминала охоту на мертвецов в старые добрые времена.

— Остальные! — обратился к толпе медперсонала. — Разбиться на группы по три человека. Врач и две медсестры в каждой. Первая группа — обход палат с одиннадцатой по пятнадцатую. Вторая — с шестнадцатой по двадцатую. Третья — с двадцать первой по двадцать пятую. И так далее. Ваша задача — опрашивать пациентов. Записываете всё, что они помнят о своей болезни. Когда поступили, с какими жалобами, какие лекарства принимали, есть ли аллергии. Всё! Приносите мне отчеты каждые десять минут. Вопросы?

— А если пациент без сознания? — спросил доктор Доронов.

— Смотрите явные внешние признаки и используйте базовые знания. Желтуха (желтизна кожи и склер) — проблемы с печенью или желчным пузырем. Отеки — почки, сердце или печень. Цианоз (синюшность) — проблемы с легкими или сердцем. Петехиальная сыпь (мелкие кровоизлияния) — возможен менингит или сепсис. Используйте мозги, черт возьми! Вы же врачи, а не санитары! У вас есть образование, опыт! Вспоминайте всё, чему учили! Всё, время пошло! Три часа, начиная с этой секунды! Работаем!

Глава 19

Все бросились выполнять приказы, точно солдаты. Ординаторская опустела за тридцать секунд. Остались только я, Кирилл и Нюхль.

— Почему вы так уверены? — спросил Кирилл, пока мы шли к палатам. — Это же невозможно — за три часа осмотреть семьдесят три человека! Поставить диагнозы без анализов!

— Возможно, — ответил я, проверяя карманы халата.

Стетоскоп на месте — холодный металл приятно оттягивал карман. Фонарик тоже — маленький, но мощный. Шпатели для осмотра горла — этих целая пачка. Перчатки — аж три пары.

— Возможно, если использовать нестандартные методы. Смотри и учись. Сейчас ты увидишь, как работает настоящая диагностика. Не по учебнику, а по жизни.

Мы вышли в коридор. Активировал некромантическое зрение — мир потерял краски, стал черно-белым, как старое кино. Зато проявились потоки Живы.

Каждый человек светился своим цветом. Здоровые — ярко-золотым, как солнце в зените. Больные — тускло-желтым, как осенние листья. Умирающие — серым, как пепел.

— Кирилл, включай свое световое зрение. Ищи темные пятна. Места, где свет тусклый или отсутствует.

— Я попробую… — пробормотал он.

Парень сосредоточился, закрыл глаза. Когда открыл, его радужка слегка светилась белым.

— О! Я вижу! — воскликнул он. — Это же невероятно! Люди светятся! Но по-разному! Там! — указал на дальнюю палату в конце коридора. — Там очень темно! Как черная дыра! Энергия почти не чувствуется!

— Бежим!

Мы рванули по коридору. Врезались в дверь палаты, и она распахнулась с грохотом.

Палата номер семнадцать. Четыре койки. Три заняты.

На первой — мужчина средних лет, читает газету. Жива нормальная, золотистая. Здоров или почти здоров.

На второй — молодая женщина, спит. Жива желтоватая, но стабильная. Выздоравливает.

На третьей, у окна — пожилая женщина. Вот она — источник тьмы.

Лежала без движения. Медсестры суетились вокруг других пациентов, на нее никто не обращал внимания. Видимо, решили, что спит.

Подошел быстрым шагом.

Женщина была без сознания. Кожа бледная, как бумага, покрыта холодным липким потом. Дыхание поверхностное — грудь едва поднималась. Пульс нитевидный — еле нащупал на сонной артерии.

Активировал лекарское зрение на полную мощность. Некромантия плюс медицинские знания — мощная комбинация.

Жива текла вяло, как загустевший мед. В районе поджелудочной железы — темное пятно, почти черная дыра. Поджелудочная не работала.

— Что с ней? — спросил Кирилл. — Она умирает?

— Гипогликемическая кома, — поставил я диагноз мгновенно. — Критическое падение уровня глюкозы в крови. У нее диабет первого типа — инсулинозависимый. Кто-то сделал ей укол инсулина, но забыл покормить. Или дал неправильную дозу. Сахар упал ниже критической отметки — меньше двух ммоль на литр. Мозг голодает без глюкозы. Еще полчаса, и будут необратимые изменения. Смерть мозга.

— Ничего себе…

— Сестра! — крикнул я.

В палату влетела медсестра — молоденькая, лет двадцати:

— Что случилось?

— Срочно глюкозу! Сорокапроцентный раствор, двадцать кубиков, внутривенно! Быстро!

— Но мы не знаем, кто она! Может, у нее аллергия… — запаниковала медсестра.

— На глюкозу не бывает аллергии! Это чистый сахар! Она умирает! Тащи ампулы, живо!

Медсестра убежала. Вернулась через минуту с ампулами и шприцем.

Сам сделал инъекцию — некогда ждать, пока она соберется. Воткнул иглу в вену на локтевом сгибе — попал с первого раза. Медленно ввел глюкозу.

Золотистая жидкость пошла по вене, смешиваясь с кровью.

Считал секунды. Десять. Двадцать. Тридцать.

На сороковой секунде женщина застонала. На пятидесятой — задвигалась. Через минуту открыла глаза. Мутные, не фокусирующиеся, но живые.

— Где я? — прошептала она. Голос был хриплый и сухой.

— В больнице. Всё хорошо. Вы живы. У вас был приступ гипогликемии — резкое падение сахара. Сейчас всё нормально.

— Спасибо… спасибо, доктор… Я думала, умру…

— Не умрете. Не в мою смену.

Почувствовал прилив Живы — теплая волна благодарности накрыла, как одеяло. Сосуд наполнился на пять процентов.

Неплохо для начала. Одна спасенная жизнь — пять процентов. Если так пойдет дальше, наберу процентов пятьдесят минимум.

— Костик! — крикнул я в коридор.

Парень влетел как ошпаренный:

— Да! Здесь я! Слушаю!

— Записывай! Палата семнадцать, койка три, Марья Ивановна Петрова, семьдесят два года. Сахарный диабет первого типа, инсулинозависимый. Гипогликемическая кома, купирована введением глюкозы. Назначить: дробное питание шесть раз в день, контроль глюкозы крови каждые три часа, коррекция дозы инсулина! Записал?

— Так точно! Всё записал! — Костик строчил в планшете, как одержимый.

— Следующий! Кирилл, где еще темно?

— Там! — указал через коридор на палату напротив. — Очень странная энергия — пульсирует как сердце! Но неровно, с перебоями!

Перебежали коридор. Палата двенадцать.

Влетели туда, как спецназ на задержание. Дверь ударилась о стену.

На первой койке — мужчина средних лет. Сорок-сорок пять. Крупный, полный, лицо красное. Корчился на койке, держась за грудь обеими руками. Пальцы судорожно сжимали больничную рубашку.

— Сердце! — стонал он. — Сердце разрывается! Умираю! Помогите!

Две медсестры и врач суетились вокруг. Готовили дефибриллятор — аппарат для электрической дефибрилляции сердца. Уже намазали грудь гелем, прикладывали электроды.

— Стоп! — заорал я. — Немедленно прекратить! Уберите дефибриллятор!

— Но у него сердечный приступ! — возразил врач. Молодой, видимо, ординатор.

— Это не инфаркт! Смотрите внимательно!

Подошел к пациенту. Активировал некромантическое зрение. Сердце билось — неровно, с перебоями, но билось. Проблема была не в самом сердце.

— Смотрите на его шею! — указал я.

Все уставились. Вены на шее мужчины были вздуты, как канаты. Яремные вены выпирали, пульсируя в такт сердцебиению.

— Вены вздуты, особенно яремные, — объяснил я быстро. — Лицо синюшное, но не от недостатка кислорода. Это венозный застой. Парадоксальный пульс, слабеет на вдохе. Это не инфаркт миокарда!

— А что? — спросил ординатор.

— Тампонада сердца! Скопление жидкости в перикарде — сердечной сумке! Жидкость давит на сердце снаружи, не дает ему нормально расширяться и сокращаться! Сердце как будто в тисках!

— Но откуда жидкость?

— Неважно откуда! Может, травма, может, инфекция, а может — опухоль! Сейчас не время выяснять! Срочно в операционную на пункцию перикарда! Нужно откачать жидкость! У вас есть пять минут до остановки сердца!

— Каталку! — крикнул ординатор. — Быстро!

Прикатили каталку. Переложили мужчину. Он стонал, но уже тише. Видимо, понял, что ему помогают.

— Доктор, я выживу? — спросил он, хватая меня за рукав.

— Выживете. Хирурги проткнут иглой сердечную сумку, откачают жидкость, и сердце снова заработает нормально. Рутинная процедура.

— Спасибо… спасибо…

Его умчали. Я знал, что успеют — хирурги в «Белом Покрове» отличные. Особенно кардиохирург Щелчков. У него золотые руки.

— Костик! Записывай! Палата двенадцать, койка один, мужчина примерно сорок пять лет, имя выяснить! Тампонада сердца! Экстренная пункция перикарда! После операции — противовоспалительные препараты, мочегонные, наблюдение в реанимации сутки!

— Есть! Записал!

Прилив Живы — еще семь процентов. Родственники мужчины — жена и взрослый сын — чуть не задушили меня в объятиях, когда узнали, что его спасли. Они пришли сразу после происшествия.

— Дальше! Время не ждет! — скомандовал я.

Следующие полтора часа пролетели как один миг.

Мы носились по отделению, как угорелые. Точнее, как спасатели на пожаре. Кирилл указывал на проблемные палаты, я ставил диагнозы, Костик записывал, медсестры выполняли назначения.

Спасли мужчину с анафилактическим шоком — аллергия на антибиотик, который ему кололи по ошибке. Адреналин внутримышечно, преднизолон внутривенно — и он задышал. Плюс четыре процента Живы.

Вытащили женщину из диабетической комы — наоборот, слишком высокий сахар. Инсулин, регидратация, коррекция электролитов. Плюс шесть процентов.

Поймали начинающийся отек Квинке у подростка — внезапная аллергия на орехи в принесенной еде. Антигистаминные, кортикостероиды. Плюс три процента.

Но самой сложной оказалась реанимационная палата. Кирилл остановился у входа. Побледнел, схватился за косяк двери:

— Там… там энергия бешеная. Пульсирует как… как разъяренное сердце. Но она злая. Агрессивная. Темная. Как будто что-то пожирает человека изнутри.

— Идем, — скомандовал я.

Вошли. Реанимация — четыре койки, отгороженные ширмами. На первой — молодая девушка.

Лет двадцать, не больше. Красивая — даже сейчас, без сознания, это было видно. Длинные темные волосы разметались по подушке. На ИВЛ — аппарате искусственной вентиляции легких. Трубка в горле, аппарат дышит за нее. Кожа желтоватая — не загар, а желтуха. Губы синие — цианоз.

Родители сидели рядом, держали ее за руки. Мать плакала беззвучно, слезы текли не переставая. Отец смотрел в одну точку остекленевшим взглядом.

— Что с ней? — спросил я дежурного врача.

Доктор Семенов — опытный реаниматолог, но сейчас выглядел растерянным:

— Не знаем! Поступила вчера вечером. Рвота, понос, спутанность сознания, потом — кома. Рудаков осмотрел, сказал — острая кишечная инфекция. Назначил антибиотики широкого спектра — цефтриаксон, метронидазол. Но ей становится только хуже! Печеночные ферменты зашкаливают, почки отказывают!

Я подошел к девушке. Активировал некромантическое зрение на максимум.

Жива была хаотичной, мечущейся, как пламя на ветру. В районе печени находилась настоящая черная дыра. Печень умирала. Почки тоже темнели — начинали отказывать.

Наклонился, принюхался. Нюхль тоже подошел, ткнулся костяным носом в койку, зафыркал.

Запах был едва уловимый, но характерный. Сладковатый, с металлическим привкусом. Как гнилые грибы.

О тьма. Это же…

— Это не инфекция, — сказал уверенно. — Это отравление грибами. Бледная поганка. Аматоксины — яды бледной поганки — разрушают печень и почки.

— Но она ничего такого не ела! — возразила мать. — Мы следим за ее питанием! Она на диете!

— Ела. Вспоминайте. Может, в ресторане? В гостях? Грибной соус? Жюльен? Грибной суп? Паштет?

Родители переглянулись. Отец внезапно хлопнул себя по лбу:

— Точно! Она же была на дне рождения подруги позавчера! Лена хвасталась, что сама собирала грибы в лесу! Подавала грибной паштет! Говорила, что это шампиньоны!

— Вот и ответ. Это были не шампиньоны. Аматоксины бледной поганки. Печень уже в стадии острого некроза — массовая гибель клеток. Почки тоже начинают отказывать. Классическая картина отравления.

— Она умрет? — прошептала мать.

— Нет, если я смогу помочь. Немедленно готовьте аппарат для гемодиализа! Нужно очистить кровь от токсинов! И ищите донорскую печень! Срочная трансплантация — пересадка! У нас есть двенадцать часов максимум!

— Но где взять печень так быстро⁈ — запаниковал Семенов. — Лист ожидания огромный! Совместимость нужно проверять!

— Это уже ваши проблемы! Звоните в другие клиники, в министерство здравоохранения, в институт трансплантологии! Хоть президенту звоните! Девушка умрет, если не найдете донора!

Семенов побежал звонить.

Родители смотрели на меня как на бога. Или как на последнюю надежду. Что, в общем, одно и то же.

— Вы… вы спасете ее? — прошептала мать.

— Сделаю всё возможное. Но нужна печень. Срочно. Или хотя бы часть печени — она способна регенерировать.

— Мы заплатим сколько угодно! — выпалил отец. — Миллион! Десять миллионов!

— Деньги тут не помогут. Нужен подходящий донор. Совместимый по группе крови, резус-фактору, HLA-антигенам.

Отец вдруг встал. Решительно, как будто принял важное решение:

— Я подойду? Я ее отец! Возьмите мою печень! Всю!

— Всю нельзя — вы умрете. Но часть — можно. Печень восстановится. И да, родственная печень — лучший вариант, меньше риск отторжения. Бегите сдавать кровь на совместимость! Быстро!

Они убежали как ошпаренные.

А я почувствовал мощный прилив Живы — восемь процентов разом. Надежда родителей, их готовность на всё ради дочери — это чистейшая жизненная энергия. Концентрированная любовь.

— Костик! — крикнул я. — Записывай! Реанимация, девушка двадцать лет, имя выяснить! Отравление бледной поганкой! Острая печеночно-почечная недостаточность! Срочный гемодиализ! Подготовка к трансплантации печени!

— Есть! Всё записал!

К концу второго часа мы осмотрели всех тяжелых пациентов. Спасли троих от неминуемой смерти — диабетичку, сердечника, отравленную. Предотвратили осложнения у десятка — вовремя поменяли антибиотики, скорректировали дозы, отменили неправильные назначения. Поставили правильные диагнозы всем семидесяти трем пациентам.

С чувством выполненного долга я вернулся в ординаторскую. Ноги гудели, спина ныла, голова раскалывалась. Но это была приятная усталость — усталость после хорошо выполненной работы.

На доске красовалась полная схема отделения. Каждая палата была отмечена. Каждый пациент учтен. Диагнозы, назначения, особые отметки — всё расписано.

Костик дописывал последние данные. Парень выглядел измотанным, но гордым:

— Святослав Игоревич, всё готово! База восстановлена! Ну, не электронная, но бумажная! Все данные есть!

— Молодец. Можешь собой гордиться. Сегодня ты спас несколько жизней. Косвенно, но спас.

— Спасибо… Я… никогда не забуду этот день.

Сомов и Бестужев ждали меня у окна. Переговаривались вполголоса, поглядывая на схему.

Их лица выражали смесь облегчения и благоговения. Как будто они увидели чудо. Хотя для них это и было чудом — человек без единого анализа поставил диагнозы семидесяти трем пациентам. И все оказались правильными.

— Невероятно, — выдохнул Сомов. — Вы сделали невозможное. За два часа восстановили работу всего отделения! Это выше человеческих возможностей!

— Без анализов, без историй болезни, без ничего… — добавил граф. — Как? Как вы это делаете?

— Профессиональное чутье, — пожал плечами я. — Плюс опыт. Плюс нестандартные методы диагностики. Когда работаешь с пациентами каждый день, начинаешь видеть болезнь по мелким признакам. Цвет кожи, запах, поза, дыхание — всё это подсказки.

На самом деле, некромантическое зрение творит чудеса. Вижу потоки Живы, вижу, где она блокирована, где течет неправильно, где иссякает.

Любая болезнь — это нарушение течения жизненной энергии. Рак — неконтролируемый рост. Инфекция — вторжение чужой энергии. Инфаркт — блокада канала. Но им об этом знать необязательно. Пусть думают, что я гений. Так даже лучше для репутации.

Проверил внутренний счетчик. Сосуд Живы показывал восемьдесят два процента.

Было сорок два. Плюс пять от диабетички. Плюс семь от сердечника. Плюс восемь от родителей отравленной. Плюс еще двадцать по мелочи — от других пациентов, их родственников, от персонала.

Неплохо. Очень неплохо для пары часов работы. Сорок процентов чистой прибыли. Рудаков, сам того не зная, сделал мне отличный подарок. Его саботаж обернулся для меня пиром Живы. Если бы он знал, что помог мне — повесился бы от злости.

Бестужев подошел, положил тяжелую руку на мое плечо. Граф был крупным мужчиной, под два метра ростом. Бывший военный, сохранивший выправку. Его рука весила как гиря.

— Святослав Игоревич, — сказал он торжественно. — Мне нужно кое-что сказать.

— Слушаю вас, граф.

— Я был неправ. Все эти месяцы я продвигал Рудакова. Но, — он сделал паузу, подбирая слова, — Рудаков — ошибка. Моя личная ошибка. Я плохо разбираюсь в людях, признаю. Он чуть не погубил всё отделение, всю клинику! А вы спасли нас. Вытащили из полного дерьма. Простите за грубость.

— Граф, я просто выполнял свою работу…

— Нет! — перебил он. — Это было больше, чем работа. Это был подвиг. Геройство. И оно должно быть вознаграждено.

— Граф, давайте просто сойдемся на еще одном должке за вас? Договорились? — подмигнул я ему. — Денег у меня хватает.

— А вы умеете выгадать для себя наилучший исход, — одобрительно кивнул Бестужев. — Договорились. Я не люблю быть должником, но еще меньше люблю, когда моя задница в опасности. Пойдемте, Сомов, обсудим новую кандидатуру заведующего многострадальным терапевтическим отделением.

Они ушли, оставив меня в ординаторской.

Кирилл смотрел на меня с восхищением. Глаза горели как у ребенка, увидевшего фокус:

— А лихо вы его…

— Опыт, — пожал плечами я, опускаясь в кресло.

— Мне определенно есть чему поучиться у вас, Святослав Игоревич.

Костик вбежал в ординаторскую. Выходил недавно и слишком быстро вернулся. Запыхался, щеки красные:

— Святослав Игоревич! Новости! Девушке с отравлением нашли печень! Отец подошел как донор! Полная совместимость! Операцию назначили на вечер! Профессор Волков лично будет оперировать!

— Отлично. Проследи, чтобы всё прошло идеально. Лучшая операционная, лучшая бригада, лучшее оборудование. Никаких накладок.

— Есть! Прослежу! — Костик умчался.

Я сел в кресло, откинулся на спинку. Усталость накатила волной — адреналин схлынул, оставив только опустошение. Но приятное опустошение — как после хорошего секса. Или после удачной битвы.

Забавный день. Утром спасал военных от взбесившегося конструкта. Обзавелся учеником-некромантом. Днем устранял медицинскую катастрофу. Завел себе очередного должника-аристократа. Набрал сорок процентов Живы. Что там еще день готовит? Может, орден Очищения нападет? Или Рудаков вернется с пистолетом? Было бы весело.

Телефон зазвонил. Номер определился — Анна.

— Да? — ответил я в трубку.

— Святослав! — голос был встревоженным. — Где ты? С отцом всё в порядке? Я услышала, что в «Белом Покрове» какая-то катастрофа! Что базу данных стерли! Это правда?

— Всё в порядке. Твой отец жив, здоров и уже ругается на персонал больницы. Кризис с базой данных решен. Я восстановил все данные.

— Я не сомневалась в тебе, — лукаво проговорила Анна. — Может, забежишь ко мне в палату? Я бы тебя поблагодарила за то, что ты спас моего отца.

— Посмотрим.

Отключился. Анну было бы неплохо навестить. Но пока она еще слаба, нужно дать ей время на восстановление, а уже потом заниматься своими корыстными делами.

Кирилл всё еще стоял рядом, разглядывая схему на доске.

— Чему ты научился сегодня? — спросил я его.

— Многому, — ответил он задумчиво. — Что кризис — это возможность. Что уверенность важнее знаний. Что людям нужна надежда больше, чем лекарства.

— Неплохо. А самое главное?

— Что вы используете некромантию для спасения жизней. Это… парадокс. Магия смерти служит жизни.

В помещении уже никого не было, так что его никто не слышал.

— Вся моя жизнь — парадокс, — усмехнулся я. — Некромант, спасающий людей. Привыкай. В мире нет черного и белого. Только оттенки серого. Очень много оттенков.

Встал, потянулся. Кости хрустнули приятно — напряжение двух часов спадало.

— Пойдем домой. На сегодня хватит подвигов.

— А Рудаков? — спросил Кирилл. — Его искать будут?

— Будут. Сомов наверняка уже заявление в полицию пишет. Но не мы. Это работа правоохранительных органов. Но честно говоря, мне плевать.

Вышли из больницы в вечерние сумерки. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в красно-оранжевые тона. Красиво. Как кровь, смешанная с огнем. Или как Жива, смешанная с некромантией.

Сергей ждал у машины, читал газету. Увидев нас, отложил чтиво, расплылся в улыбке:

— Домой, Святослав Игоревич?

— Домой. День был длинный. Но продуктивный, — вернул я улыбку.

Мы сели в машину. Нюхль устроился у меня на коленях, довольно мурлыкая. Точнее, издавая звук, похожий на мурлыканье — скрежет костей друг о друга. Ему понравилась суета в больнице — напомнила старые добрые времена, когда мы штурмовали замки и резали врагов.

Не успели мы доехать до дома на Барвихе, как телефон зазвонил. Номер незнакомый. Я нахмурился и взял трубку.

— Святослав Игоревич? — послышался знакомый женский голос. — Из «Новой зари» вас беспокоят. Мне дал ваш номер его сиятельство граф Бестужев. Вы можете приехать, у нас тут проблемы.

Так, теперь моя собственная клиника требует моего вмешательства.

— Еду, — коротко ответил я в трубку. — Сергей, разворачивай.

— Приезжайте как можно быстрее, — взмолился голос на том конце.

Глава 20

— Представтесь, пожалуйста, — настоял я.

— Это Лилия Павловна Ростова, экономический консультант Алексея Петровича Бестужева. Вы, наверное, меня помните… — ответил женский голос на том конце. Взволнованный, слегка дрожащий, с нотками паники.

Вспомнил ее. Лилия Ростова. Наследственный ангионевротический отек — редкое генетическое заболевание. Дефицит С1-ингибитора системы комплемента приводит к внезапным отекам.

Чуть не задохнулась прямо в коридоре клиники месяц назад — отек гортани. Спас ее вовремя вколотым адреналином. Умная женщина, грамотный экономист, из тех, кто видит цифры за людьми. Что ей понадобилось в такое время?

— Конечно, помню, — ответил я вежливо, хотя внутри уже напрягся. — Надеюсь, приступов больше не было? Вы же теперь носите с собой автоинжектор с адреналином, как я советовал?

— Да, ношу, спасибо… Всегда в сумочке… — в трубке послышался какой-то шум. Крики на заднем плане, грохот, звон разбитого стекла. — Простите, Святослав Игоревич, но мне нужно, чтобы вы приехали. В клинику. Срочно. Очень срочно!

— Что случилось? — я выпрямился.

— Я не знаю! — она явно паниковала, слова путались, дыхание сбивалось. — Тут что-то очень странное происходит. Совершенно невероятное! Я не могу объяснить по телефону. Это нужно видеть! Мне нужно, чтобы вы приехали. Лично. Пожалуйста! Вы единственный, кто может в этом разобраться!

На заднем плане раздался грохот, потом чей-то восторженный визг. Женский голос кричал: «Чудо! Это чудо!» Мужской смех. Аплодисменты?

Странно. Не похоже на панику. Скорее на празднование. Но Лилия явно встревожена. Что там могло случиться?

Я уже заинтригован.

— Простите, мне нужно идти! — выпалила Лилия. — Тут такое творится! Я перезвоню! Или нет, просто приезжайте! Пожалуйста! Как можно быстрее!

Короткие гудки.

Я посмотрел на погасший экран телефона, обдумывая услышанное.

Что за чертовщина? Крики, но не ужаса, а радости. Лилия взволнована, но не напугана — скорее растеряна. И эта фраза — «что-то очень странное».

Не опасное, не ужасное, а именно странное. И почему она звонит мне, а не Бестужеву? Он же ее руководитель и со-владелец клиники. Они вместе дольше работали.

Кирилл проснулся от разговора, потер глаза, поправил очки:

— Что случилось? Кто звонил? Опять кризис?

— Лилия Ростова из «Новой Зари». Говорит, там проблемы. Странные проблемы. Но какие именно, она не объяснила. Слишком взволнована.

— Может, не стоит ехать? — предложил Кирилл, зевая. — Вы же устали. Столько всего сегодня было. Да и я тоже еле на ногах стою. Может, завтра? Или пусть полицию вызовут, если что серьезное.

— Когда экономист клиники звонит главному акционеру в панике — это серьезно, — ответил я, уже принимая решение. — Экономисты не паникуют по пустякам. Они паникуют только когда дело пахнет большими убытками. Или большими проблемами с законом. Или и тем, и другим одновременно.

А учитывая, что совсем недавно мы уничтожили там воронку Ордена Очищения, могло остаться что-то недоработанное. Магия не терпит небрежности. Всегда есть последствия.

— Сергей! — окликнул я водителя.

— Да, Святослав Игоревич? — тот посмотрел в зеркало заднего вида.

— Сколько нам ехать?

— Пятнадцать минут, если без пробок. Двадцать, если с ними.

— Мигалки включи.

— Есть, — Сергей ухмыльнулся. — Люблю официальные поводы для нарушения правил.

Машина плавно ехала по развязке. Включились синие мигалки, и поток машин расступился перед нами как Красное море перед Моисеем. Хотя какой Моисей в Российской Империи? Скажем, как бояре перед императорским кортежем.

«Новая Заря». Когда мы там уничтожили воронку Ордена Очищения, казалось, все закончилось. Но в таких делах ничего не заканчивается просто так. Всегда есть последствия. Всегда есть осложнения. Как в медицине — вылечил пневмонию антибиотиками, получи дисбактериоз. Убрал опухоль — жди метастазы.

Нюхль проснулся, поднял костяную морду, принюхался. Потом недовольно фыркнул и снова свернулся клубком.

— Даже Нюхль чует неладное, — заметил Кирилл.

— Или просто недоволен, что его разбудили, — поправил я. — С ним никогда не знаешь наверняка.

«Новая Заря» встретила нас… праздником.

Нет, серьезно. Я ожидал увидеть панику, хаос, может быть, эвакуацию. Пожарные машины, полицию, санитаров в противочумных костюмах. Вместо этого — атмосфера всеобщего ликования.

В холле играла легкая музыка — что-то из классики, Вивальди, кажется. «Времена года», весна. Пациенты в больничных халатах сидели в креслах, улыбаясь и болтая друг с другом как старые друзья.

Медсестры порхали между ними как бабочки, раздавая чай и печенье. Санитар в углу поливал цветы и что-то напевал. Даже уборщица, мывшая пол в углу, двигалась в такт музыке, превращая мытье в подобие танца.

— Это точно та клиника? — растерянно спросил Кирилл, озираясь. — Может, мы адресом ошиблись? Или попали в параллельную реальность?

— Нет, та самая, — я прищурился, активируя некромантическое зрение. — Вон там табличка — «Клиника „Новая Заря“, лицензия такая-то».

Мир потерял краски, стал черно-белым. Но зато проявилось то, что скрыто от обычного взгляда.

И тут же я почувствовал ЭТО.

Приторно-сладкая энергия, похожая на сахарную вату, смешанную с сиропом. Розовый туман, если можно так назвать энергетическое поле.

Она пронизывала все здание, окутывала каждого человека, проникала в легкие с каждым вдохом. Но под этой сладостью, глубоко внутри, таилось что-то еще. Что-то хищное, голодное, выжидающее.

Это не естественная радость. Химическая или магическая. Кто-то накачивает этих людей эндорфинами — гормонами счастья. Или их магическим эквивалентом. Но зачем? Массовый эксперимент? Прикрытие для чего-то худшего?

— Святослав Игоревич! — Лилия Павловна Ростова буквально выскочила из-за угла, чуть не сбив с ног проходящую мимо медсестру. — Вы приехали! Слава… то есть, хорошо, что вы здесь!

Она выглядела растерянной.

Деловой костюм помят, пиджак застегнут на неправильные пуговицы. Волосы выбились из обычно идеальной прически. В руках планшет, который она судорожно прижимала к груди как щит.

— Лилия Павловна, — кивнул я, сохраняя спокойствие. — Объясните, что здесь происходит? Почему все выглядят как под действием наркотиков?

Она огляделась, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Потом схватила меня за рукав:

— Пойдемте в мой кабинет. Быстрее. Здесь все как будто под гипнозом. Или хуже. Они не видят проблемы. Для них все прекрасно!

Мы пошли по коридору. Навстречу попалась медсестра Раиса Павловна — пожилая женщина лет шестидесяти, которую я помнил по клинике «Золотой Крест». Тогда мы спасали Лилию Павловну и она была жутко недовольна. Сейчас она сияла как начищенный самовар. И что она вообще делает в «Новой Заре»?

— Доктор Пирогов! — воскликнула она, всплескивая руками. — Как чудесно, что вы к нам заглянули! А меня сюда Алексей Петрович перевел. Да! И я жутко рада. Какой прекрасный вечер! У нас такие успехи! Такие чудеса! Вы не поверите!

— Какие чудеса, Раиса Павловна? — спросил я осторожно.

— Пациенты выздоравливают! — она захлопала в ладоши как ребенок. — Господин Петров с циррозом печени, вон анализы почти в норме! За три дня! Госпожа Иванова с диабетом второго типа — сахар стабилизировался без инсулина! Мальчик Коля с детским церебральным параличом начал ходить! Это же настоящие чудеса!

— Интересно, — пробормотал я.

Цирроз печени не лечится за три дня. Это необратимый процесс замещения нормальной печеночной ткани соединительной — фиброз и узловая регенерация. Максимум можно замедлить прогрессирование, компенсировать функцию.

А тут «почти норма»? Чушь какая-то.

Диабет второго типа можно контролировать, но не вылечить за дни. ДЦП — вообще органическое поражение мозга, максимум — реабилитация и улучшение функций. Но не излечение.

— А как же побочные эффекты? — спросил я. — Любое быстрое выздоровление имеет цену.

— Никаких побочных эффектов! — радостно заявила медсестра. — Все счастливы и здоровы! Это благодать! Подарок небес!

Или проклятие ада. В медицине не бывает чудес. Бывают только отсроченные последствия.

Кабинет Лилии оказался оазисом нормальности в этом море эйфории. Маленькая комната, заваленная бумагами. Три монитора на столе, все показывают таблицы и графики. Кофемашина в углу, запах свежесваренного эспрессо. На стене — диплом экономиста МГУ и сертификаты повышения квалификации. Бестужев успел и ее перевести сюда и она уже успела здесь обжиться.

Она закрыла дверь, повернула ключ, проверила, что окна закрыты. Паранойя? Или разумная предосторожность?

— Они все как зомби, — выдохнула она, падая в кресло. — Счастливые зомби. Это началось три дня назад. Сначала я думала — совпадение. У пары пациентов улучшение. Бывает, ремиссия, эффект плацебо. Но потом…

Она открыла ноутбук, развернула экран к нам. Графики, таблицы, диаграммы — язык цифр, который она понимала лучше человеческого.

— Смотрите. Резкий скачок выздоровлений. За три дня выписалось больше пациентов, чем за предыдущий месяц. Статистически невозможно! Вероятность такого — меньше одной миллионной процента!

Она открыла другую вкладку:

— А вот финансовые показатели. Сначала я радовалась — прибыль растет, репутация клиники на высоте. Люди готовы платить любые деньги за место в клинике чудес. Но потом я поняла проблему.

— Какую проблему? — не понял Кирилл. — Разве выздоровление пациентов — это не хорошо? Разве не для этого существуют больницы?

Лилия посмотрела на него как на наивного ребенка, потом перевела взгляд на меня:

— Объясните вашему ученику экономику частной медицины.

— Кирилл, — начал я терпеливо, — частная клиника — это бизнес. Как любой бизнес, она должна приносить прибыль. Основной доход идёт от длительного пребывания пациентов. Койко-день стоит от десяти до пятидесяти тысяч рублей в зависимости от палаты. Плюс процедуры, лекарства, консультации.

— Но если пациент выздоровел…

— То он уезжает и перестает платить, — закончила Лилия. — Пациент с хроническим заболеванием — это стабильный доход месяцами, годами. А здоровый пациент — это пустая койка и ноль прибыли. Посмотрите, за три дня мы потеряли семьсот тысяч рублей недополученной прибыли. Если так продолжится, через неделю клиника обанкротится!

— Но это же… циничноǃ — возмутился Кирилл. — Получается, вы не хотите, чтобы люди выздоравливали?

— Это бизнес, — пожала плечами Лилия. — Я не говорю, что мы специально не лечим или вредим. Мы лечим, но в разумных пределах. Поддерживающая терапия, постепенное улучшение, контроль симптомов. А тут — мгновенное исцеление! Это экономически невыгодно!

Умная женщина. Видит картину целиком. Не поддалась всеобщей эйфории. Ее рациональный ум сопротивляется магическому воздействию. Интересно, почему?

Может, дело в ее болезни? Ангионевротический отек связан с иммунной системой, а она часто конфликтует с магией.

— И что спровоцировало эти «чудеса»? — спросил я. — Что изменилось три дня назад?

— Новый главврач, — Лилия скривилась, словно проглотила что-то горькое. — Доктор Зайцев. Граф Бестужев назначил его неделю назад. Сказал, что это восходящая звезда медицины, гений диагностики, светило терапии. С тех пор и начались странности.

Не удивлен. Бестужев не всегда умеет хорошо подбирать персонал.

— Хочу встретиться с этим Зайцевым, — сказал я. — Немедленно.

— Конечно. Он сейчас в кабинете. Но… — Лилия замялась, подбирая слова. — Будьте осторожны. Персонал его обожает. Буквально стал боготворить. Говорят, он творит чудеса голыми руками. Исцеляет прикосновением. А тех, кто сомневается…

— Что с ними?

— Они меняются. Становятся такими же восторженными. Как будто им промыли мозги. Или заменили личность. Доктор Козлов из хирургии был скептиком, смеялся над «чудесами». Поговорил с Зайцевым наедине. Вышел другим человеком. Теперь улыбается, восхваляет нового главврача, говорит о новой эре медицины.

— Ментальное воздействие, — пробормотал я. — Или химическое. Или и то, и другое.

— Вы думаете, это как-то связано с… — осторожно спросила Лилия. Бестужев ввел ее в курс дела. — С той воронкой?

— Возможно. Магия не исчезает бесследно. Всегда остаются отголоски, эхо, последствия. Как радиация после ядерного взрыва — невидимая, но смертельная.

Кабинет главврача находился на третьем этаже, в конце коридора. Пока поднимались по лестнице — лифт почему-то не работал — я наблюдал за происходящим, анализировал.

Везде царила одна и та же картина — счастливые пациенты, восторженный персонал, атмосфера почти религиозного экстаза. Как в секте, где все выпили особый чай и теперь видят мир в розовом цвете.

Но это не просто массовая эйфория. Есть система, структура.

Тонкие нити той самой приторной энергии тянулись от каждого человека куда-то вниз, в подвал. Как невидимые поводки. Или как кровеносные сосуды, ведущие к единому сердцу.

Что-то в подвале питалось этими людьми. Не убивало, нет — паразитировало. Как пиявка, которая сосет кровь, но впрыскивает анестетик, чтобы жертва не чувствовала боли.

— Святослав Игоревич, — прошептал Кирилл, идя рядом. — Вы видите эти… нити? Энергетические потоки?

— Ты тоже видишь? — удивился я.

— Немного. Как туман, но разноцветный. И все ведет вниз. Что там, в подвале?

— Скоро узнаем. Но сначала — знакомство с кукловодом.

Дверь кабинета была приоткрыта. Изнутри доносились голоса — мужской, вкрадчивый, и женский, восторженный.

Я толкнул дверь.

Кабинет оказался обставлен с претензией на роскошь. После ухода Михайлова он разительно изменился.

Кожаная мебель, персидский ковер (подделка, но качественная), картины на стенах (репродукции, но в дорогих рамах). На столе — позолоченная табличка «Главврач Зайцев И. П.» и фотография в рамке — сам Зайцев пожимает руку какому-то важному чину.

Сам Зайцев оказался мужчиной лет сорока пяти. Ничего примечательного — среднего роста, полноватый, с начинающей лысеть головой. Редеющие волосы аккуратно зачесаны набок, чтобы прикрыть плешь.

Лицо круглое, с ямочками на щеках, которые должны были придавать ему добродушный вид. Костюм дорогой, но сидит плохо — видно, что покупал навырост или похудел недавно.

Но глаза… Глаза выдавали его с головой. Бегали как у карманника, пойманного на месте преступления. Маленькие, близко посаженные, водянистые. Взгляд скользкий, не задерживается ни на чем.

Мелкий жулик. Из тех, кто ворует по мелочи, но мечтает о большом куше. Подхалим с начальством, тиран с подчиненными. Классический тип неудачника с комплексом наполеона.

Рядом с ним стояла молодая медсестра — лет двадцати пяти, симпатичная блондинка. Смотрела на Зайцева как на божество.

— … и после вашего прикосновения боль полностью прошла! — говорила она. — Это чудо, Иван Петрович! Вы святой!

— Ну что вы, Машенька, — Зайцев изобразил скромную улыбку. — Я просто делаю свою работу. Дар свыше, знаете ли. Нужно использовать во благо людей.

Дар свыше. Пф… Скорее уж дьявольский. Или орденский, что почти одно и то же.

— Доктор Зайцев? — я вошел в кабинет, не дожидаясь приглашения.

Он вскочил из-за стола так резко, что чуть не опрокинул чашку с чаем. Узнал меня мгновенно — информирован, значит.

— Святослав Игоревич! — он расплылся в подобострастной улыбке. Мерзкой, липкой, фальшивой. — Какая честь! Сам совладелец клиники! Легенда московской медицины! Я столько о вас слышал! Ваша репутация гремит по всей империи!

Он бросился ко мне, протягивая руку для рукопожатия.

Рукопожатие оказалось именно таким, как я ожидал — влажное, вялое, неприятное. Как пожать руку мертвой рыбе. Или медузе. Ладонь потная, пальцы мягкие, без силы. Фу, в общем.

Подхалим с амбициями. Опасная комбинация. Такие готовы на все ради власти.

— Доктор Зайцев, — кивнул я холодно, вытирая руку о платок демонстративно. — Слышал, у вас тут успехи.

— О да! Потрясающие результаты! — он заговорил быстро, захлебываясь словами. — Революционный подход! Комплексная терапия! Холистическая медицина! Я разработал уникальную систему исцеления, основанную на активации внутренних резервов организма! Хотите, проведу экскурсию? Покажу чудеса современной медицины!

— Хочу, — согласился я. — Очень хочу увидеть эти чудеса.

— Машенька, — обратился он к медсестре. — Будьте добры, предупредите отделения — у нас высокие гости!

— Конечно, Иван Петрович! — она умчалась, чуть ли не подпрыгивая от восторга.

— Пойдемте, пойдемте! — Зайцев засуетился. — Я покажу вам то, что изменит медицину навсегда!

Следующие полчаса были сюрреалистичными. Даже для меня, видевшего многое за тысячу лет.

Зайцев водил нас по палатам как экскурсовод по музею. В каждой — «чудесное исцеление». Театр абсурда в медицинских декорациях.

Первая остановка — терапевтическое отделение.

Доктор Рыжиков, заведующий — седой мужчина лет шестидесяти, опытный врач старой школы. Месяц назад он скептически относился к любым новшествам. Сейчас сиял как начищенный пятак.

— Святослав Игоревич! — воскликнул он. — Вы пришли в удивительное время! У нас настоящая медицинская революция!

Подвел к койке, где лежал мужчина лет пятидесяти:

— Пациент Сидоркин, пятьдесят два года. Поступил с гепатитом С, генотип 1b, фиброз печени третьей стадии. Вирусная нагрузка была два миллиона копий на миллилитр!

— И что в итоге? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Представляете, вирусная нагрузка упала в сто раз! За три дня! Сегодняшний анализ — двадцать тысяч копий! Это невозможно с точки зрения классической медицины, но анализы не врут!

Врут. Или их подделали. Или прибор сломан. Гепатит С лечится месяцами современными противовирусными препаратами — софосбувир, даклатасвир. И то не всегда успешно. Вирус мутирует, приспосабливается. А тут — чудесное исцеление за три дня? Бред.

Но некромантическое зрение показывало другое. Печень пациента была все так же поражена — я видел темные пятна фиброза, нарушенную структуру. Но поверх настоящей болезни лежала пелена той самой розовой энергии. Она маскировала симптомы, создавала иллюзию здоровья.

— Покажите анализы, — потребовал я.

Рыжиков протянул планшет. Я изучил результаты. Действительно, цифры показывали улучшение. Но что-то было не так…

— Это не оригинал, — заметил я. — Это скан. Где оригинальный бланк из лаборатории?

— Э… в архиве, наверное, — замялся Рыжиков. — Иван Петрович ввел электронный документооборот…

Конечно, ввел. Электронные документы легче подделать. Особенно если имеешь доступ к базе данных. Кого-то он мне напоминает. Одного пройдоху, который ввел тоже самое, а потом стер все к Тьме!

Вторая остановка — неврологическое отделение.

Доктор Соколова, заведующая — женщина лет сорока, энергичная, компетентная. Раньше. Сейчас она выглядела как фанатичка на религиозном собрании.

— Иван Петрович творит настоящие чудеса! — вещала она, ведя нас по коридору. — Вот, смотрите!

Открыла дверь палаты. На койке сидел мужчина лет шестидесяти, двигал правой рукой — медленно, неуверенно, но двигал.

— Пациент Николаев, инсульт в бассейне средней мозговой артерии слева. Поступил три дня назад с правосторонним гемипарезом — паралич правой половины тела. Вчера правая сторона была полностью обездвижена! А сегодня — смотрите!

Она заставила мужчину поднять правую руку. Тот с трудом, но поднял на несколько сантиметров.

— Подвижность восстанавливается! Это невероятная скорость восстановления! Обычно на это уходят месяцы реабилитации! — просияла Соколова.

Слишком быстро. Восстановление после инсульта — процесс длительный. Нейропластичность мозга — способность создавать новые нейронные связи — имеет пределы. За три дня максимум — уменьшение отека мозга. Но не восстановление двигательных функций.

Активировал некромантическое зрение на полную мощность. И увидел истину.

Мозг пациента был поврежден — темное пятно некроза в области двигательной коры. Но розовая энергия создавала обходные пути, временные мостики. Она заставляла мышцы двигаться, минуя поврежденные участки мозга. Как кукловод дергает за ниточки марионетку.

— Это не восстановление, — тихо сказал я.

— Что? — не расслышала Соколова.

— Ничего. Продолжайте.

Третья остановка — детское отделение.

И вот тут я почувствовал настоящую злость.

В палате лежал мальчик лет семи. ДЦП — детский церебральный паралич. Органическое поражение мозга, возникшее в перинатальный период. Неизлечимо. Можно только улучшить качество жизни, научить элементарным навыкам.

— Колечка! — воскликнула медсестра. — Покажи дяде, как ты умеешь!

Мальчик медленно, с огромным трудом, встал с кровати. Сделал два неуверенных шага.

Родители — молодая пара — плакали от счастья.

— Это чудо! — рыдала мать. — Он никогда не ходил! Врачи говорили — безнадежно! А доктор Зайцев… он святой!

Я смотрел некромантическим зрением. Розовые нити обвивали ноги мальчика, заставляли мышцы сокращаться. Но это было не лечение. Это была имитация. Когда действие энергии прекратится, ребенок снова не сможет ходить. И разочарование убьет родителей.

Это преступление. Давать ложную надежду неизлечимо больным — худший вид жестокости.

— Впечатляет, не правда ли? — Зайцев сиял от гордости. — Моя методика творит чудеса!

— Очень впечатляет, — согласился я ровным тоном. — Но как именно работает ваша методика? В чем секрет?

Его глаза забегали еще быстрее:

— О, это очень сложно! Комплексное воздействие! Активация скрытых резервов! Квантовая медицина! Биоэнергетика! Резонансные частоты!

Набор псевдонаучной чуши. Классический шарлатан. Но откуда у шарлатана такая сила?

— Хочу увидеть процесс исцеления, — сказал я Зайцеву. — Прямо сейчас. В действии.

Его глаза забегали еще быстрее, зрачки расширились — признак стресса:

— Конечно! Разумеется! Как раз должен прийти пациент на прием! Вы увидите революцию в медицине!

Приемный кабинет был обставлен со вкусом — мягкие кресла, приглушенный свет, картины с умиротворяющими пейзажами на стенах. В углу — аквариум с золотыми рыбками. На столе — ваза с живыми цветами. Создавалось ощущение уюта и покоя.

Классическая психологическая манипуляция. Расслабить пациента, снизить критическое мышление.

В дверь постучали.

— Войдите! — пропел Зайцев.

Вошла пожилая женщина, лет семидесяти. Опиралась на трость, двигалась медленно, осторожно. Артрит — я видел по характерной деформации суставов пальцев. Узловатые, искривленные, воспаленные.

— Марья Петровна! — Зайцев расплылся в улыбке. — Как вы себя чувствуете, дорогая?

— Ох, доктор, плохо, — пожаловалась женщина, усаживаясь в кресло с видимым трудом. — Болит все. Особенно колени и руки. Ночью спать не могу — крутит суставы. Таблетки не помогают.

— Сейчас поможем, — Зайцев подошел к ней, закатал рукава. — Расслабьтесь. Думайте о чем-нибудь приятном.

Он положил руки на ее колени. Закрыл глаза, изобразил сосредоточенное лицо.

И тут я увидел ВСЁ.

От авторов:

Дорогие читатели! Благодарим Вас за поддержку в виде лайков, наград и комментариев. Это очень помогает нам и дальше продолжать писать историю Святослава Пирогова каждый день. Вы — лучшие!

Кстати, продолжение уже выложено здесь:

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Проклятый Лекарь. Том 7

Content

Проклятый Лекарь. Том 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene