Тысяча лет счастья

Владимир Дараган

© Владимир Дараган, 2025

ISBN 978-5-0067-3606-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая. Отель

Глава 1

Воздух был настолько горячим и влажным, что его можно было разливать в бутылки и продавать любителям русской бани. Я уже был готов грохнуться в обморок, но тут мой взгляд зацепился за плакат на стене аэропорта. На плакате черноволосый господин светился белозубой улыбкой, а ниже значилось обнадеживающее заявление: «1000 лет счастья с Эмилио Карденосом».

Возле плаката, в полной готовности к счастью, стояли два солдата, вооруженные автоматами. На их лицах даже самый внимательный наблюдатель не разглядел бы и намека на полет мыслей и наличия каких-либо желаний. Такими же солдатами был усыпан весь путь от трапа самолета до входа в здание аэропорта, как будто какой-то великан решил сыграть в шахматы, но по забывчивости расставил только пешки.

Я снова посмотрел на плакат. Что-то в нем меня смущало. Ну да — это зубы господина Карденоса! Зубов на плакате было немало, однако один из них, передний, был слегка сколот. И еще меня смутил его взгляд: тревожный, напряженный, настороженный, как будто этот гладко причесанный господин искал среди толпы того, кто не верил в тысячелетнее счастье.

Таким же плакатом я мог любоваться, стоя в очереди на паспортный контроль. И этот плакат охраняли два неподвижных стражника — почти полные копии, стоявших снаружи. Передо мной в очереди изнывал солидный господин с дородными щеками и влажным от жары лбом. Он тоже рассматривал плакат, потом повернулся ко мне и заговорщицки сообщил:

— Я дантист. За триста долларов и полчаса исправил бы этот зуб так, что этот Карденос мог бы идеально улыбаться хоть тысячу лет.

Говори он по-английски с южным акцентом, когда сразу не поймешь — тебе угрожают или приглашают на барбекю. Тут позади меня раздался голос — сухой, скрипучий:

— Сеньор Гобернанте такой же человек, как мы. Он не идеален. И в этом его величие.

Обернувшись, я увидел смуглого, жилистого старика, кожа которого потрескалась от солнца, как высохшая земля. Взгляд его был жестким и вопросительным. Я поспешил заверить его, что полностью с ним согласен, а идеальные люди бывают только на картинах. Старик снисходительно кивнул и, как мне показалось, потерял ко мне интерес. Дантист ожидающе посмотрел на меня. Я перевел слова старика, и он с легким удивлением спросил, откуда я знаю испанский.

— Калифорния, — ответил я. — Там каждый третий говорит на испанском.

Он вздохнул, сообщил, что учил испанский в школе, но почти все забыл, и после недолгой паузы добавил вполголоса:

— Мы прибыли в страну идиотов.

А потом, чуть громче, добавил:

— Семнадцать лет назад этот остров стал свободным, независимым от империалистов, но с этого года и еще тысячу лет, под страхом ареста, все местные идиоты обязаны быть счастливыми.

И тут, весьма некстати, появился капитан. Было непонятно, откуда он взялся, как будто соткался из влажного воздуха. Двигался он торжественно, как человек, который привык быть важным. Три продольные полоски на погонах и все его пуговицы сверкали в свете ламп. У плаката он замедлил шаг, вытянулся и отдал ему честь, словно приветствовал древний тотем, чья власть простиралась за пределы человеческого понимания. Он уже собирался идти дальше, когда из очереди вынырнул наш старик и что-то зашептал ему, указывая на дантиста. Капитан, не меняя торжественного выражения лица, направился к нам, коснулся плеча Дантиста и жестом велел ему следовать за ним. Сделав шаг, он остановился, посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, потом повернулся к старику, но тот медленно покачал головой, и капитан, коротко кивнув, повел Дантиста прочь, удерживая его за рукав.

— Он арестован? — спросил я, когда старик снова встал рядом.

— Пока проверка, — ответил он по-английски. Равнодушно, как если бы говорил о погоде.

Меня удивило его английское произношение — четкое, точное.

— Вы хорошо говорите по-английски, — заметил я.

— Тут не все идиоты, — отозвался он. — Интеллект людей описывается распределением Гаусса. Как здесь, так и у вас в Калифорнии.

— Вы математик?

Старик пожал плечами.

— Вы задаете слишком много вопросов, — сказал он. — Если вы приехали сюда отдыхать, думайте об отдыхе. Это не ваша страна и не ваши проблемы.

Пока он говорил, его голос становился глубже, спина выпрямлялась, а плечи расправлялись так, словно он внезапно вырос. Он уже не казался щуплым стариком — передо мной стоял человек с тяжелым взглядом, с тем же выражением, что у Правителя на плакате.

Я почувствовал, как вокруг меня сгущается воздух, как будто взгляд этого человека надавил мне на грудь. Дышать стало тяжелее, ладони намокли, а кожу на лице словно покалывали невидимые иглы. Мне вдруг отчаянно захотелось выйти из очереди и вернуться в самолет. Я еле дождался, когда пограничник махнул мне рукой, приглашая подойти к его будке.

За спиной пограничника со скучающим и немного презрительным взглядом стоял сержант. Пограничник долго листал мой паспорт, внимательно рассматривал наклейки на задней обложке, как будто пытался найти их таинственное значение, потом, не поднимая взгляда, спросил:

— Цель визита?

Говорил он по-английски с акцентом, как говорят уличные продавцы фахитос в Южном Лос-Анжелесе. Я сказал, что приехал на неделю отдохнуть в отеле «Золотой песок».

— Есть подтверждение резервации? — лениво спросил пограничник.

Я начал объяснять, что получил письмо из отеля, но оно у меня в телефоне и я не уверен, что тут есть доступный мне сигнал. Пограничник лениво кивнул, протянул мой паспорт сержанту и сказал, чтобы я следовал за ним.

Коридор был длинным, мрачным и пустым, словно построенный исключительно для того, чтобы в нем кого-нибудь допрашивать. Его серые стены казались влажными, с размытыми пятнами отражений жужжащих на потолке люминесцентных ламп. Нас ждала комната, неожиданно щедро залитая солнцем через огромные окна с решетками. В центре комнаты сидел уже знакомый мне капитан, а у соседнего стола сгорбился на стуле Дантист. Он был в одних трусах и футболке, как человек, которого выдернули из привычной жизни в самый неподходящий момент. Рядом с ним молодой лейтенант с узким лицом и уродливым шрамом на щеке с сосредоточенным видом копался в его сумке. Он внимательно изучал тюбик зубной пасты, затем вытащил коробку с электробритвой, открыл ее, задумчиво понюхал, покачал головой и аккуратно положил обратно.

— Кевин Тейлор?

Вопрос отвлек меня от лейтенанта. Я подошел к капитану, без приглашения сел на стул у его стола и энергично кивнул.

— Цель вашего визита?

— Отдых в отеле «Золотой песок». Возможно, ознакомительные экскурсии по острову. В телефоне есть письмо из отеля с подтверждением резервации.

Капитан прищурился, открыл мой паспорт, придвинул стоящий на столе телефон, набрал номер и быстро заговорил по-испански. Я разобрал в его скороговорке свое имя.

— По острову… — положив трубку, протянул он с легким недовольством. — Вы корреспондент?

— Программист, — ответил я. — Приехал отдохнуть от компьютера.

Капитан кивнул, словно допуская такую возможность, но потом насмешливо спросил:

— А вы можете это доказать?

Я пожал плечами. Капитан позвал лейтенанта, который уже застегивал сумку Дантиста, и велел ему проверить мои знания компьютера. Лейтенант задумался, затем спросил:

— Что произойдет, если нажать клавишу F1?

— Откроется справочное меню, — ответил я.

Лейтенант одобрительно кивнул и вернулся к сумке Дантиста.

— Хорошо, — сказал капитан, протягивая мне паспорт. — Но учтите, сейчас в стране сложное положение.

Он поднял палец, будто указывая на что-то невидимое, затем голос его стал мягче:

— Мы не рекомендуем вам выходить за территорию отеля. Купайтесь, отдыхайте, пейте пиво, но за забор лучше не выходите.

Я хотел спросить, что за сложное положение, но вовремя решил, что отель — это место, более располагающее к откровенным беседам. Забрав паспорт, я вышел на улицу искать такси, твердо намереваясь провести остаток дня в беззаботном неведении.

Глава 2

Я стоял у столба, на котором висел знак, указывающий, что здесь можно дождаться такси. Солнце палило немилосердно. Я с трудом глотал насыщенный влагой воздух и смотрел, как ко мне приближается Дантист.

— В «Золотой песок»? — спросил он, отдышавшись. — Поедем вместе. Шатла уже не будет, всех, кто летел с нами, уже увезли.

Выглядел Дантист ужасно. Щеки обвисли, со лба струился пот, дыхание было сиплым и частым.

— Отпустили? — задал я вопрос, который не требовал ответа.

— Сначала унизили как могли, — сказал он, доставая бумажную салфетку, чтобы вытереть лицо. — Гринго — это самое нежное, что я от них слышал. Намекали, что заслуживаю расстрела за оскорбление Правителя.

— Ты вроде не Правителя оскорблял, а идиотов, которые верят в тысячелетнее счастье.

Дантист махнул рукой.

— Народ и Правитель у них едины. Ладно, будет мне наука. Я тут в третий раз, сейчас все изменилось. Тут явно что-то произошло.

Подъехала машина. Вид у нее был такой, словно она пережила пару революций и войну. Дантист усмехнулся, сказал, что это еще не самый плохой вариант. Мы закинули сумки в багажник, залезли на заднее сиденье и чуть не задохнулись от запаха пота, окурков и пыли.

— У вас нет кондиционера? — спросил я у водителя — угрюмого парня с татуировками на шее.

Водитель покрутил ручку, открывая свое боковое окно, и кивнул, намекая, чтобы мы сделали то же самое. Видимо, он считал, что этого будет достаточно, чтобы доставить нас в отель живыми.

Дорога, обсаженная пальмами и обставленная белыми горшками с засохшими цветами, тянулась вдоль моря. Асфальт был разбит, но не настолько, чтобы опасаться ям, способных поглотить наш «Ниссан». Машин на дороге было немного, если не замечать грузовиков и «Хаммеров», забитых военными. Я смотрел по сторонам и чем больше смотрел, тем больше сомневался, что выбрал правильное место для своего отпуска.

— Похоже на переворот, — заметил Дантист, задумчиво глядя на очередную военную колонну.

Я спросил у шофера, что происходит. Шофер, услышав вопрос, выдал целый спектакль: бросил руль, взмахнул руками, закатил глаза, помотал головой, а затем торжественно заявил, что ничего не знает и знать не хочет. Все это он проделал весьма эмоционально, как будто стоял на сцене, а в зале сидели сотрудники службы безопасности Правителя. Его эмоциональность была столь велика, что мне захотелось аплодировать. У отеля он вышел из машины, достал из багажника наши чемоданы и, как мне показалось, облегченно вздохнул.

У отеля царило оживление: возле небольшого шатла стояла толпа возмущенных туристов, недовольных, что маленький автобус не вместит и половины желающих покинуть это райское местечко. Шум стоял такой, будто это была палуба «Титаника» в ту самую минуту, когда пассажиры вдруг осознали, что шлюпок на всех не хватит.

В холле было прохладно, последние отъезжающие толпились у стойки регистратора. Мы с Дантистом сели на диван, отдышались, огляделись и увидели, что нишу со статуей Девы Марии, наполовину закрыл портрет Правителя. Рядом стояли две вазы с белыми хризантемами.

— Хризантемы тут ставят у портрета усопшего, — сказал Дантист, показывая пальцем на нишу.

Проходящий мимо официант повернул в нашу сторону голову, но маска безразличия на его лице не изменилась, как будто он смотрел сквозь нас. В этот момент дверь отворилась и в холл вошел офицер в сопровождении двух автоматчиков. Он посмотрел на портрет Правителя, приказал солдатам встать рядом, а сам направился к стойке регистрации. Вскоре появился мужчина в черном костюме, явно администратор, который стал прикладывать руки к груди и горячо в чем-то оправдываться. Офицер взял его за воротник, подтащил к портрету Правителя и стал кричать что-то про тюрьму и расстрел. Администратор протянул руки к портрету, но офицер оттащил бедолагу за воротник, поднес кулак к его лицу и выругался. Солдаты аккуратно взяли портрет и понесли на улицу. Офицер проследил, как администратор взял вазы с хризантемами и куда-то унес. Затем он подошел к телевизору, включил его и ушел за солдатами, оставив всех, находящихся в вестибюле, в молчаливом шоке.

— Все ясно, — прошептал мне на ухо Дантист. — Правитель умер, а его окружение хочет держать это в тайне.

Однако по телевизору показывали жизнерадостного Правителя, который стоял на борту яхты, улыбался и говорил, что сегодняшний указ даст возможность жителям острова еще больше радоваться жизни.

— Консервы, — сказал Дантист. — У правителей полный шкаф таких видео.

На экране появился какой-то чиновник и сообщил, что со следующего понедельника молодым родителям следует более вдумчиво подходить к выбору имени ребенка. В газетах и на сайте Правителя будет опубликован список рекомендованных имен, которые увеличат шанс ребенка вырасти счастливым и патриотичным гражданином. Я пересказал Дантисту содержание выступления.

— Это не так тупо, — сказал он. — А то у сына есть приятель, которого назвали «Гений». Представляешь, как он мучается, работая оператором в колл-центре?

Он дослушал передачу до конца, усмехнулся, когда Правитель появился еще раз и пожелал всем хорошего настроения, наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— Что-то я понял, школьные уроки не прошли даром. Это точно консервы. Заметил, что Правитель говорил об указе без конкретики? Такой ролик годится на все случаи. Главное, с погодой не ошибиться.

Толпа уезжающих рассеялась, я подошел к стойке, протянул паспорт и спросил, кивая на нишу с Девой Марией:

— Что это было?

— Полиция, — не поднимая глаз пояснил клерк.

— А почему они увезли портрет?

Клерк молча смотрел в экран компьютера, потом нагнулся, достал пластиковую карту-ключ.

— Ваш номер триста пятнадцать, ужин в семь вечера в ресторане на первом этаже.

Глава 3

Ресторан, как я и ожидал, оказался полупустым и выглядел местом, где собрались те, кто не нашел себе более интересного занятия. Угрюмы и усталы были лица посетителей, склонившихся над столами. Я загрузил себе полную тарелку жареной курицы, добавил овощей, наполнил два стакана апельсиновым соком — один на случай неожиданной жажды — и направился к ближайшему столику.

— Разрешите?

Передо мной возник долговязый американец. Рыжий, в очках, загорелый — судя по цвету лица, он уже неделю на острове, а судя по выражению глаз, уже жалеющий об этом. Я кивнул и жестом пригласил его садиться.

— Вы сегодня приехали? — спросил Рыжий. — Я видел, как вы выходили из такси.

— Сегодня, — согласился я.

Разговор вести не хотелось. Хотелось найти Дантиста, но он почему-то отсутствовал. Я оглядел зал, барную стойку — Дантиста нигде не было. Учитывая местные нравы, это было поводом для умеренного беспокойства и сильного желания выпить.

— Кого-то ищете? — продолжил расспросы Рыжий.

— Познакомились в аэропорту, вместе попали на досмотр.

Рыжий оживился.

— Чем-то провинились?

Я рассказал про старика и капитана.

— Ну, если он назвал идиотами жителей, а не военных, то его, скорее всего, не расстреляют.

Я воодушевился.

— Вы так считаете?

— Конечно, — сказал Рыжий, придвигая тарелку. — А если бы назвал идиотами военных или Господина Правителя, Сеньора Гобернанте, как его тут называют, то и вас бы уже не было в этом ресторане. А ваш знакомый просто проспал. Я сам в первый день немного выпил и проспал часов четырнадцать.

Он принялся за свою рыбу с жареной картошкой.

— Странный сегодня день, — сказал я.

Рыжий кивнул.

— Здесь это часто бывает. То холера, то переворот.

— Переворот?

— Дерьмовая рыба, — сказал Рыжий, отодвигая тарелку. — И картошка недожаренная. Переворот — это один из трех вариантов. Второй вариант — умер Сеньор Гобернанте, а генералы не знают, что делать. Пока, наверное, решили, что народу лучше об этом не знать. Двойников хватит лет на тридцать. Вариант третий — кто-то пустил слух о смерти Сеньора Гобернанте, чтобы половить рыбку в мутной воде. В любом случае, отсюда надо делать ноги. И чем быстрее, тем лучше.

Он опять придвинул тарелку и начал ковырять в ней вилкой.

— Сегодня в аэропорту сумасшедший дом, а завтра я попробую улететь на первом же самолете, где будут места. Здесь мы как утки с перебитыми крыльями во время осенней охоты. Можем, конечно, спрятаться в камышах, но это ненадолго.

— А мы-то в чем виноваты?

— Американцы виноваты всегда и во всем. А Сеньор Гобернанте трудится с утра до ночи, чтобы бороться с американскими кознями.

Рыжий огляделся, потом продолжил:

— На данном этапе задача армии, полиции и службы охраны Сеньора Гобернанте — это уничтожить оппозицию и всякое инакомыслие.

— Оппозиция? — удивился я. — При таком контроле?

Рыжий еще раз огляделся и почти шепотом сказал:

— Если будете в городе, то в местах, где нет камер слежения, на стенах можно увидеть листки с буквами «L—I». Это, дорогой друг, «Либертад» и «Игвальдад» — свобода и равенство. Конечно, по большей части, это детский сад, но хоть какое-то напоминание, что не все здесь верят в программу тысячелетнего счастья.

Тут он наклонился ко мне и сказал еще тише:

— Основная часть оппозиции, конечно, за границей. Вот уж они разносят режим от головы до хвоста. Поэтому тут запрещены все соцсети, кроме одной, официальной, с входом по паспорту. А уж там модераторы изучают каждую запятую. Не дай бог, вы поставите пост с многоточием. Вас на следующий день приволокут в полицию и потребуют объяснений.

Я покачал головой, но Рыжий не остановился:

— А если хотите настоящего адреналина — возьмите чистый лист бумаги и выйдите с ним на главную площадь к Дворцу Правосудия. Готов поставить сто долларов против одного, что через пятнадцать секунд вы окажетесь в полиции, где вам зададут гениальный вопрос: если вы хотели написать, что любите Сеньора Гобернанте, почему не написали? А если не любите, то почему до сих пор не арестованы?

Я кивнул, изображая понимание и сочувствие. Рыжий продолжил:

— Фотографировать военного, полицейского или здание правительства — это штраф пять тысяч долларов, месяц тюрьмы и конфискация телефона.

Я предполагал нечто подобное, но пока не придавал этому значения. У меня были простые планы: пляж, море, пиво, и постараться не ввязываться в политические скандалы. Рыжий пристально посмотрел на меня.

— Уверен, капитан советовал вам не выходить за территорию отеля.

— Он рекомендовал.

— Ага. Здесь «рекомендация» — это когда вас еще не ударили прикладом по почкам, но уже очень этого хотят. В случае большой охоты все утки должны быть на виду. Представьте себе охотника, который гоняется за отдельно взятой уткой по всему болоту. Это же неудобно! Гораздо лучше, если все утки соберутся в одном месте и тихонько там сидят.

Я прикинул себя на месте утки и слегка напрягся.

— И что должно произойти, чтобы началась охота за американцами?

Рыжий вздохнул, словно объясняя очевидное.

— Да что угодно! Тут почти все считают, что американцы благоденствуют в грехах и пороках. Так что Сеньор Гобернанте вполне может решить, что все гринго, приехавшие на остров, — лазутчики и террористы, замышляющие испортить программу тысячелетнего счастья. Или среди них попадаются лазутчики. Или лазутчиков нет, но было бы неплохо это выяснить окончательно и бесповоротно.

Он вытер рот салфеткой, на мгновение задумался и заявил с деловитостью человека, уже все решившего:

— Поэтому я завтра на самолет. В любую страну. Хоть в Новую Зеландию.

Он встал, попрощался и пошел к выходу. А я направился к барной стойке. После первой кружки пива я решил, что этого хватит и надо идти в номер смотреть телевизор, чтобы во всем разобраться, но потом решил: раз день выдался непростым, то он требует анализа прямо тут, в баре, и заказал еще одну кружку.

Глава 4

В три часа ночи меня разбудил стук в дверь. Громкий, настойчивый. В такое время и таким образом стучат, чтобы сообщить о большой беде. Что случилось? Пожар, землетрясение, цунами или нечто такое, что еще не успели назвать, но что уже нависло над этим островом? Я подошел к двери, прислушался, спросил:

— Кто там?

В ответ послышался сдавленный голос. Говорили по-английски с чудовищным акцентом.

— Сеньор, это Хосе, администратор отеля. У меня важное сообщение.

Я открыл дверь. Хосе протиснулся в образовавшуюся щель, задом прикрыл дверь и зашептал:

— Сеньор, вам надо покинуть отель. В пять или шесть утра прибудет наряд полиции. К обеду они уйдут, и вы можете вернуться.

У меня защемило сердце.

— Они, что, будут охотиться за постояльцами?

— Только за американцами. Вам лучше уйти. Идите к морю, поверните налево, дальше по тропе вдоль сельвы. Через километр будет пляж с кустами. Посидите там до рассвета. Потом идите дальше, попадете в рыбацкую деревню. Там днем безопасно. У них есть два ресторанчика на берегу. Посидите там до часу дня и возвращайтесь. Если все спокойно, то я помещу зеленую бумажку у дверного звонка. И еще… Приберите постель и спрячьте свои вещи в шкаф. Комната должна выглядеть готовой к новому постояльцу.

Хосе выдохнул и собрался уходить. Я остановил его.

— А если я не уйду?

Он покачал головой, как человек, которому пришлось объяснять очевидное слишком часто.

— Вас будут допрашивать. Мне сказали, что американцы руками мексиканцев планируют государственный переворот.

— Но я только вчера приехал. И я программист, не политик, не террорист.

— Вы им ничего не докажете. Если будете возражать, то они найдут у вас наркотики, а это смертная казнь.

Я оценил масштаб проблемы. Внутри у меня похолодело.

— Кто вам это сказал?

Хосе замялся, потом прошептал:

— Это неважно. Скажем ему за это спасибо.

Я выпроводил Хосе, выглянул в коридор и увидел, как он торопливо заглядывает в бумажку, потом стучит в очередную дверь. Все ясно, американцы должны исчезнуть из отеля. Куда они делись? Все сидят в аэропорту и ждут своих самолетов. Там американцы не опасны — улетят, и слава богу. А вот те, кто остался… зачем они остались в такое неспокойное время? Что они задумали? Логика полиции понятна.

На берегу я увидел Рыжего. Огляделся — больше никого, хотя, я ожидал встретить тут по меньшей мере с десяток американцев.

— А где остальные?

Рыжий пожал плечами.

— Я видел пару молодоженов, они уже ушли. Больше никого нет. А где ваш знакомый?

Теперь пожал плечами я.

— Не знаю, что-то с ним не так.

— Пошли?

И мы пошли, вдыхая свежий ночной воздух и слушая шелест прибоя. В небе мерцали знакомые звезды, но кто-то опрокинул ковш Большой Медведицы и положил его на верхушки пальм, торчавших из сельвы.

— Сельва — отличное место, где нас никто не найдет, — сказал Рыжий. — Однажды тут преследовали бандита, он убежал в сельву, и полиция перестала его искать. Сказали, что крокодилы совершат правосудие не хуже министерства юстиции. Смотрите внимательнее под ноги, крокодилы по ночам часто выползают на дорожку и им очень не нравится, когда о них спотыкаются.

— Райское местечко, — согласился я.

Берег сначала был каменистым, точнее, состоял из коралловых плит. Потом начались кусты, заслонившие море.

— Похоже, мы пришли, — сказал Рыжий. — Если за кустами песок, то это место, о котором говорил Хосе.

Он сошел с тропинки, раздвинул ветки кустов.

— Да, тут песчаный пляж, давайте располагаться. Заодно поищем других постояльцев, которых полиция не считает законопослушными.

Песок был холодным и казался влажным. Рыжий достал из рюкзака огромное пляжное полотенце, расстелил его, позвал меня сесть рядом. Я позавидовал его предусмотрительности. В моей наплечной сумке были только документы, телефон и бумажник.

— Красиво, — сказал он, показывая на горизонт, начавший светлеть и наливаться розовыми красками.

Я согласился и опять позавидовал, что даже в такой ситуации он способен чем-то восторгаться. Я же кроме усталости и желания спать ничего не испытывал. Мы сидели молча, смотрели на красный диск, выползающий из горизонта, и ждали момента, когда можно встать и идти в деревню.

И тут появилась парочка — он и она. Молодые, красивые, с белозубыми улыбками. Они выглядели так, будто прибыли сюда не по воле обстоятельств, а по счастливому билету, полученному за свою беззаботность.

— Привет! — сказал он.

— Привет! — сказала она.

— Я Джон, — сказал он.

— А я Мэри, — сказала она.

Мы тоже представились. Рыжий задумчиво смотрел на них, будто решал, верить ли этим именам.

— Джон и Мэри… — протянул он. — А ваша фамилия, случайно, на Смит?

Молодой человек улыбнулся.

— Если бы! Я искал девушку с фамилией Смит. Моя — Вессон. Так бы мы взяли двойную фамилию Смит энд Вессон.

Мы засмеялись.

— Я бы не отказался от вашего фирменного револьвера, — сказал я. — Сидели бы тут спокойнее.

— Пять лет тюрьмы, — сказал Рыжий. — Тут даже охотничьи ружья запрещены. А вы, — он обратился к молодоженам, — никого больше не видели?

— Видели толстяка, — сказал Джон. — Он походил по пляжу, сказал, что замерз и направляется в деревню.

Рыжий посмотрел на меня, я облегченно вздохнул.

— Так что, — спросила девушка, — нас только пятеро? Остальные сидят в аэропорту?

— Там сейчас для нас самое безопасное место, — сказал Рыжий. — Хотел бы я туда попасть.

— Можно попробовать поймать машину, — предложил Джон.

— Ага, — хмыкнул Рыжий. — Сейчас на шоссе можно поймать только полицейскую тачку, которая специально ездит в поисках людей с подобными идеями.

— Тогда можно пойти в деревню и попросить какого-нибудь рыбака подбросить до аэропорта.

Рыжий покачал головой.

— Пожалей рыбаков. Если его задержат, то впаяют срок за укрывательство террористов.

— И что же нам делать? — спросила девушка.

— Ждать полудня и идти назад. А там подумать и решать новые проблемы, когда они появятся.

У ребят тоже оказалось полотенце. Мы уселись рядом, полюбовались восходящим солнцем, которое быстро стало немилосердно припекать, и задремали.

Глава 5

— Подъем!

Я открыл глаза, увидел ухмыляющееся лицо Рыжего, потом ребят, упаковывающих свое полотенце в рюкзак, сине-серое, спокойное море, игуану, сидящую на камне, пустынный пляж и понял, что мы все хорошо выспались.

— Рестораны, наверное, уже открылись, — сказал Рыжий, выдергивая из-под меня полотенце. — Я голоден и хочу увидеть аборигенов, чтобы узнать новости.

Деревня оказалась ближе, чем мы думали. Уже через пятнадцать минут показались покрытые пальмовыми листьями яркие домики, старые машины, палапы, стоящие на крошечном песчаном пляже на окраине деревни, и лодки, привязанные к вкопанным столбикам или к стволам жиденьких пальм, растущих тут и там вдоль берега. Чуть вдали от жилых домов стоял огромный навес и два строения, покрашенные яркой синей краской, служащие, как мы поняли, кухней и складом ресторанчика, название которого «Маленький рай» мы прочитали на огромном плакате, натянутом между столбами.

Навес укрывал шесть столиков и белые пластиковые стулья, усыпанных серыми пятнами и царапинами. Посреди, под потолком висела клетка с грустным попугаем. Он недоуменно оглядывал окружающий его мир, не понимая, почему он должен сидеть в клетке, а не прыгать по спинкам стульев вместе с его сородичами. Мы сдвинули два столика, сели, не глядя друг на друга, и стали ждать официанта. Из кухни пахло омлетом и жареными овощами. Этот запах смешивался с запахом гниющих водорослей, который приносил слабый ветерок.

— Картина мирная, — сказал Рыжий, оглядываясь. — Даже слишком мирная.

— Что вас смущает? — спросил я.

— Все.

Развитие его мысли прервал официант — молодой майя с живыми веселыми глазами.

— У нас только омлет, жареные овощи и ветчина, — сказал он.

— Мы это поняли по запаху, — сказал я. — Все отлично, нам четыре порции, еще фрукты и крепкий кофе.

Я перевел сказанное своим спутникам, те кивнули, а Джон сказал, что прекрасно иметь в команде переводчика. Официант вернулся через пять минут, неся на подносе четыре бумажные тарелки с омлетом, овощами и ветчиной, миску с фруктами и стаканчик с вилками и салфетками.

— Кофе через пять минут, — сказал он.

Потом замялся, смахнул со стола упавший сухой листик и спросил:

— Простите, вы — американцы?

Мы подтвердили его догадку и поинтересовались, не видел ли он утром толстяка. Официант оглянулся и, наклонившись ко мне, сказал:

— Видел, но его увезла полиция.

Его фразу поняли все, даже Джон и Мэри, которые не знали испанского.

— Вчера вечером и все утро по радио предупреждали, что на острове присутствует банда американских террористов, которые готовят государственный переворот, и чтобы каждый, кто встретит гринго, сообщал об этом в полицию. Видимо кто-то из деревни увидел толстяка и позвонил. Так майя никогда не поступают. Сейчас все в деревне пытаются узнать, кто сделал звонок.

— А когда выяснят? — спросил я.

Официант прищурился и нехорошо усмехнулся.

— Накажем согласно нашим обычаям.

С этими словами он исчез, оставив нас один на один с омлетом и свежей перспективой узнать, как именно выглядят обычаи деревенской мести.

— Спасибо Хосе, что предупредил, — сказал Джон, ковыряя вилкой в омлете. — Он все правильно сказал — в деревню надо приходить днем.

— Откуда ты знаешь, что сейчас никто не звонит в полицию? — перебила его Мэри. — Мне тут страшно, давайте быстрее вернемся на наш пляжик и спрячемся в кустах.

— Доешь сначала, — сказал Джон. — Кто знает, сможем ли мы пообедать.

Тут появился официант, неся четыре огромных кружки с кофе. Он расставил кружки на столе, вынул из кармана пакетики с сахаром, постоял, оглядываясь на кухню, и сказал:

— Тут один наш вернулся из аэропорта…

Мы застыли с вилками в руках.

— Там со вчерашнего дня стоит заправленный американский самолет, — продолжил он. — Ни вчера, ни сегодня никто в Америку не улетел. Улетели самолеты в Канаду, в Европу, а американский стоит пустой. В аэропорту никого нет, регистрация не работает, только полиция ходит по залам.

Мы переглянулись.

— Американцев было не менее пятидесяти человек, — сказал я. — Куда они делись?

Официант пожал плечами.

— Никто ничего не знает или не хочет говорить.

— Спасибо тебе, — сказал до сих пор молчавший Рыжий.

Потом он повернулся к мне.

— Я же говорил, что мне тут все не нравится. Давайте заканчивайте с кофе и быстро назад на пляж. Мэри права, тут нам больше делать нечего.

Тут опять появился официант.

— Я поговорил с поваром, — сказал он. — Есть рыбак, который на своем катере за двести долларов может перевезти вас на южный конец острова. Там маленькая деревня, много пустых домов, но жители есть, они вас поддержат. Полиция туда не суется, дорога туда не для их машин. Вы там можете пожить, пока все не успокоится.

— Скажи ему спасибо, — сказал Рыжий, — но мы после обеда пойдем в отель. Мне кажется, что скоро мы будем нужны Сеньору Гобернанте.

Глава 6

— Дошли!

Мы стояли перед забором, огораживающим территорию отеля. Зеленая краска облезла, железные прутья ржавели, а густые кусты самшита скрывали вход в главный корпус. На засохшем дереве сидели черные граклы и внимательно наблюдали, как мы ищем просвет в самшитовых зарослях, пытаясь разглядеть, есть ли зеленая бумажка у кнопки дверного звонка.

— Ни черта не видно, я схожу, посмотрю, — предложил Джон. — Если что, я бегаю быстро, стометровка за двенадцать с половиной секунд. Встречаемся на пляже с кустами.

Он перелез через забор, проскользнул в просвет зеленой изгороди и скрылся. Мы стояли на тротуаре, с трудом вдыхая влажный воздух, который здесь еще смешивался с пылью. Мимо проехал военный грузовик, но солдаты, сидевшие в кузове, не обратили на нас никакого внимания.

— Давайте спрячемся в кустах, — предложила Мэри, показывая на редкие заросли, тянувшиеся вдоль противоположной стороны дороги.

Рыжий усмехнулся.

— Тут мы похожи на туристов, решающих куда пойти: на пляж или в бар. А в кустах…

Договорить он не успел. Из-за поворота показалась полицейская машина с мигающими сине-красными огнями.

— Черт! — выругался Рыжий.

Он наклонился к Мэри, обнял ее за плечи и сделал вид, что нашептывает ей на ухо нечто приятное. Я отвернулся и стал сосредоточенно рассматривать забор. Полиция проехала мимо, не снижая скорости. Рыжий распрямился. На лбу у него выступили капли пота. Он подошел к забору, поднял руки, ухватился за ржавые прутья, подтянулся.

— Возвращается, — сказал он, спрыгнув на землю и вытирая ладони он ржавчины.

Джон подошел к нам с зеленой бумажкой, приклеенной на лбу.

— Все в порядке. На стоянке только машины отеля.

За стойкой сидел Хосе. Не отрывая рук от стола, он поднял большой палец и чуть заметно улыбнулся — так, словно даже улыбаться сейчас было опасно. Я не удержался, подошел к нему и спросил, не опоздали ли мы на обед?

— В два часа на террасе, — сказал он, глядя в экран компьютера.

Потом, словно между делом, тихо спросил:

— Вас было пятеро. Что случилось?

Я рассказал. Он все выслушал молча, слегка кивнул, когда я закончил, и, не отрывая глаз от экрана, сказал:

— Сегодня они больше не приедут.

— Спасибо, — поблагодарил я его и направился к лифту.

Я шел, забыв о своих спутниках, и чувствовал на спине взгляд граклов. Какая чушь! Какие граклы могут быть в вестибюле? И почему тут так холодно?

В номере было теплее. Постель была идеально заправлена, у подушки красовался свернутый из полотенца «лебедь», опущенные занавески создавали в комнате уютный полумрак. Я раскрутил лебедя, пошел в ванную, умылся, посмотрел на свое отражение в зеркале. То, что я увидел, никак не напоминало довольного мужчину на отдыхе. Я вернулся к окну, раздвинул занавески. Засохшее дерево с граклами было как раз перед моим окном. Черные птицы сидели неподвижно, лишь одна вдруг взмахнула крыльями, но, словно передумав, снова замерла. Вся эта картина с сухим деревом и граклами никак не напоминала тропический рай с пляжем, морем и текилой с лаймом, куда я стремился, о чем мечтал, сидя за компьютером в своем офисе. Почему-то стало трудно глотать, появилось предчувствие, что все неприятности только начинаются.

Я задернул занавеску, лег на кровать и включил телевизор. Там показывали, как владельцы ресторанов и магазинов выполняют указ недельной давности о замене английских вывесок на испанские. На экране толпа с интересом наблюдала, как плотный владелец продуктовой лавки срывает вывеску «Food Market», бросает ее на асфальт и с остервенением топчет ее ногами, будто хочет уничтожить не просто вывеску, а саму память о ней. Толпа счастливо аплодирует, за происходящим с довольной мордой наблюдает полицейский. Идиллию портила только надпись «I love NY» на футболке владельца лавки, но судя по его энтузиазму, этот недостаток будет устранен в самое ближайшее время.

— Идиоты, — прошептал я и оглянулся.

Черт меня дери! Скоро я буду бояться собственной тени!

Перед входом на террасу стоял Хосе и с виноватым видом раздавал каждому входящему сложенный лист бумаги. Я остановился, развернул. На английском, испанском и французском сообщалось, что в пять вечера в конференц-зале отеля состоится собрание гостей, где будут объявлены измененные распорядки предоставляемых услуг, новые правила проживания гостей, некоторые временные ограничения и различные организационные вопросы. В конце была приписка, в которой администрация отеля приносит извинения за возможные неудобства, но это распоряжения властей и не выполнить их не представляется никакой возможности.

— Научат нас их родину любить, — раздался голос Рыжего.

Он стоял рядом, изучая «приглашение».

— Хорошо, что не сразу в концлагерь, — добавил он, и мы отправились к стойке раздачи.

— Опа! — это мы сказали одновременно. Нам предлагали только острый овощной суп с кукурузной лепешкой и вареный рис с кусочками жареных бананов.

— Могло быть хуже, — сказал Рыжий.

Я вспомнил, что нечто подобное сказал Дантист, когда мы садились в такси. Я попробовал суп.

— Ну, как? — спросил Рыжий.

— Как предчувствие гастрита.

Рыжий поводил ложкой в миске, осторожно отхлебнул.

— Жидкое пламя!

Однако рис с бананами в сладком соусе мне понравился. Джон и Мэри сидели за соседним столом, разглядывали «приглашения» и тихонько ругались.

— Запомнят они свой медовый месяц, — усмехнулся Рыжий. — У меня тоже был нестандартный. Мы поехали в горную хижину покататься на лыжах, пошли лавины, дороги завалило, кататься нельзя, продукты заканчиваются. В общем, вместо недели мы провели там две, постройнели, озверели и чуть не развелись, когда вернулись домой. Здесь… — он посмотрел на отставленную миску с супом, — мы, похоже, тоже постройнеем.

Мимо прошел повар в белом халате, заглянул в наши миски с супом, ничего не сказал и ушел на кухню. Джон и Мэри замолчали и принялись за рис с бананами. Другие гости, судя по отдельным возгласам, французы или канадцы, тоже принялись за еду. Вскоре на террасе наступила тишина, которую нарушали только звяканья вилок о тарелки.

— Ты смотрел телевизор? — тихонько спросил Рыжий.

— Только первый канал.

— Других тут нет.

Он отодвинул тарелку, вытер руки салфеткой и продолжил:

— Обратил внимание на морду лавочника? Если ему дадут приказ нас повесить, то он только спросит дадут ли ему веревку или ему надо принести свою?

— Внешность обманчива. Может, он детей и собак любит, а тогда просто играл на публику. Как тут не поиграешь, когда его снимают для телевидения, да еще в присутствии полицейского.

— Ну-ну, — сказал Рыжий и отправился за соком и добавочной лепешкой.

Я посмотрел на жующих Джона и Мэри, на Рыжего, который стоял у стойки, обсуждая с официантом качество лепешек, и тут я понял страшное: Рыжий был прав!

Далее мы ели молча — о чем говорить, если мы пока мало что понимаем? Закончив, я подошел к краю террасы и посмотрел на дерево с граклами. Мне показалось, что их стало больше.

Глава 7

Перед входом в конференц-зал стоял Хосе, раздавал всем приходящим анкеты и показывал на столы, где стояли стаканчики с шариковыми ручками. Вид у него был такой, словно он раздавал не анкеты, а ордера на арест. Вопросов было немного, но от некоторых веяло прямо-таки могильным холодом.

1. Фамилия, имя, номер в отеле.

2. Место рождения (страна, город).

3. Из какой страны прибыли?

4. Знание испанского языка.

5. Когда планируете покинуть отель?

6. Специальность по образованию, кем работаете сейчас.

7. Нет ли у вас болезней, мешающих вести активный образ жизни?

8. Знакомы ли вы с программой Эмилио Карденоса?

9. Ваши политические пристрастия.

— Дилетанты!

Ко мне подошел Рыжий с анкетой в руках.

— Почему не задали главный вопрос: «Какое у вас гражданство?»

Странный он задал вопрос — ведь они видели наши паспорта.

— Лучше бы спросили, как мы относимся к внешнеполитическому курсу США, — сказал я.

— Ага… — Рыжий опять погрузился в изучение анкеты, потом добавил:

— Я напишу, что прибыл из Канады и родился в Канаде. Если попросят уточнить, скажу, что у меня двойное гражданство. Есть такой пункт в законе о гражданстве: если американские родители родили ребенка в Канаде, то он получает канадское гражданство по месту рождения и американское по родительству. А ты напиши, что родился в США от канадских родителей и стал гражданином США по праву рождения и гражданином Канады по родительству. Смотри, не перепутай! Выбери подходящий город в Канаде. Лучше не очень известный. Например, Виннипег. Дыра-дырой в прерии, они о таком не слышали.

— Я там был, вполне приличный город.

— Так и пиши, если нравится. Я выберу Тандер-Бей.

— А это где?

— К северу от Миннесоты, недалеко от Виннипега. Так мы почти земляки, поэтому держимся вместе.

К нам подошел Джон и заглянул в наши анкеты.

— Ух ты! — восхитился он. — Здорово вы про Канаду придумали.

Подошла Мэри, восхитилась идеей с Канадой, потом вздохнула, что придется что-то скрывать, и сказала, что она выберет Ванкувер. Там она была с родителями и ей понравился залив, который служил аэродромом для гидросамолетов. Она начала рассказывать, как прикольно они взлетают, но Джон ее остановил и сказал, что выберет Монреаль.

— Монреаль? — переспросил Рыжий. — Парле ву франсе?

Джон почесал затылок.

— Да уж, так я спалюсь. Тогда…

— Калгари, — подсказал я. — Рядом Скалистые горы невиданной красоты.

Через пять минут новоиспеченные канадцы сидели в первом ряду и наблюдали, как на сцене за столом рассаживаются Хосе, дородный мужчина в сером костюме и офицер чуть ли не в парадном мундире, принимавший с каждой секундой все более важную позу. Его звание я не разглядел, но предположил, что не ниже полковника. Вскоре Хосе включил микрофон, постучал по нему пальцем, сказал: «уно, дос, трес», потом добавил, что управляющий отелем сеньор Валерио Моренто расскажет о новых правилах проживания во время чрезвычайного положения, которое было сегодня объявлено Сеньором Гобернанте. Офицер важно кивнул, поправил медали, висевшие у него на груди, и принял еще более значительную позу. Моренто придвинул микрофон, тоже произнес «уно, дос, трес», откашлялся и, ко всеобщему удивлению, начал говорить по-английски:

— Уважаемые гости! Я не оговорился, теперь все вы уважаемые нами гости.

— А до этого мы были животными в зоопарке, — хмыкнул Рыжий

После небольшой паузы Моренто продолжил:

— Я говорю по личному поручению Сеньора Гобернанте, который сейчас занят борьбой с самозванцами, совершившими попытку государственного переворота. Этих бешеных собак мы отловим в самое ближайшее время и примерно накажем. Накажем публично, чтобы все знали, что к врагам народа у нас нет и никогда не будет никакой пощады. Но пока идет борьба, мы вынуждены ввести некоторые ограничения пользованием услугами нашего отеля. Я буду по пунктам.

Тут он открыл папку, достал пару листов и стал читать:

— Первое: ограничение передвижения. Запрещается выходить за территорию отеля. Периметр будет круглосуточно патрулироваться солдатами Национальной гвардии, которые без предупреждения откроют огонь по нарушителям. Двери отеля будут закрываться в девять вечера, опоздавшие будут доставлены в отделение городской полиции и наказаны. Все общения с внешним миром запрещены. На выходе вам следует сдать ваши мобильные телефоны, которые будут вам возвращены в момент убытия из отеля.

— Радикальный подход к гостеприимству, — сказал Джон.

— Второе: язык. Общение на английском и других языках будет сведено к минимуму. Все объявления и указы будут по-испански.

— Это чтобы никто не понял, что происходит, — вздохнула Мери.

— Третье: кураторы, — продолжил Моренто. — Каждый гость узнает имя своего куратора. Он поможет вам в переводе с испанского, если у вас возникнут затруднения. Он также будет помогать вам следовать правилам нового распорядка.

Четвертое: учеба. Все, кто испытывает затруднение в общении на испанском, приглашаются на экспресс курсы испанского языка. Занятия дважды в день в этом зале сразу после завтрака и после ужина. Кроме того, организуется обязательный для всех гостей курс новой политики Сеньора Гобернанте — часовые лекции сразу после обеда раз в неделю. Этот курс позволит вам лучше понять, куда мы стремимся, кто нам мешает и как надо бороться с этими недочеловеками.

— А что, хороший курорт, — задумчиво произнес Рыжий. — Можно приехать, отдохнуть, да еще повысить политическую грамотность.

— Пятое: границы, — бубнил Моренто.

В зале повисла напряженная тишина.

— Это просто информация. Начиная с полудня сегодняшнего дня, граница закрывается. Временно не работают аэропорт и гражданский порт. Вдоль побережья круглосуточно будут курсировать полицейские и военные катера. Будьте осторожны. Любая попытка незаконно покинуть остров будет караться расстрелом на месте.

— То есть, если не расстреляют у забора отеля, то уж точно добьют на пляже, если заплывешь за буйки, — сказал я.

Моренто отвинтил пробку у бутылки с водой, сделал глоток.

— Шестое: пребывание в отеле. Какие бы ни были ваши резервации, какие бы ни были важные дела у вас дома, вам запрещено покидать отель до особого распоряжения. Сколько это продлится? До окончания особого положения, до приказа Сеньора Гобернанте. Если необходимо, то в момент вашего отбытия мы дадим вам справку, что были задержаны в силу объективной необходимости, вызванной сложной политической ситуацией в нашей стране.

Седьмое: оплата. Вы оплатили проживание в отеле до определенного числа. Вам следует оплатить дальнейшее пребывание. Тут у меня для вас хорошая новость: стоимость проживания в этот дополнительный период будет с 50% скидкой. Будьте готовы, что качество проживания немного уменьшится. Это касается выбора блюд в ресторане, напитков в баре, регулярности уборки номеров, работы прачечной, развлекательных программ и тому подобное.

Восьмое: беседы. Будьте готовы, что с вами будут проводиться регулярные беседы, выслушивать ваше мнение о работе Сеньора Гобернанте. Подготовиться к таким беседам вам поможет ваш куратор.

— Ага. Главное — сказать, что мы счастливы, — прошипел Рыжий.

— Вот пока и все. Вопросы мне не задавайте, я сейчас ухожу отдать распоряжения персоналу. Все необходимое вам объяснят ваши кураторы. Желаю вам спокойного отдыха и понимания непростого положения, в котором мы все оказались.

Через минуту сцена опустела, в зале зажегся яркий свет, открылись двери. У каждой двери стоял солдат с автоматом за спиной. Начиналась новая жизнь.

Вечером из теленовостей я узнал, что Сеньор Гобернанте рекомендовал не использовать вражеское слово «о’кей». В испанском языке много прекрасных слов, означающих согласие.

Глава 8

Буэнос диас!

Доброго утра нам пожелал веселый женский голос из репродуктора, который установили перед входом в отель. Я посмотрел на часы: семь тридцать. И тут же из репродуктора грянул государственный гимн. За время его исполнения я успел принять душ и одеться, после чего услышал, что завтрак будет с восьми до восьми тридцати, и что администрация желает нам хорошего аппетита и плодотворного, насыщенного радостными событиями дня.

Мы с Рыжим заканчивали завтрак (овсяная каша, фрукты и кофе с булочкой), когда к нам подсел Хосе, сообщил, что он будет нашим куратором, а также он очень рад, что мы канадцы. После чего он принес извинения за доставленные неудобства прошлой ночью, что его смутили наши паспорта, но теперь, когда все выяснилось, он за нас спокоен и готов помогать, если у нас возникнут проблемы или вопросы. Все это он оттарабанил быстро и монотонно, как будто читал по бумажке подготовленный текст.

— А мясом нас будут кормить? — поинтересовался Рыжий.

Хосе горячо заверил, что будут обязательно, что Сеньор Гобернанте вчера вечером выступил по телевидению, рассказав об изобилии в стране продовольствия, раскритиковав паникеров, бросившихся в магазины скупать все, что хранится более недели.

— Тогда мы точно мяса не увидим, — сказал Рыжий, когда Хосе закончил.

Хосе заулыбался, сказал, что ему нравится канадский юмор, и что нам надо помнить о послеобеденной лекции. Дальше он начал что-то плести о программе адаптации иностранцев, раза два упомянул Сеньора Гобернанте, но по его унылому лицу мы поняли, что он просто следует полученной инструкции. Я поблагодарил его за напоминание, сказал, чтобы он за нас не беспокоился, что мы не собираемся никуда бежать или вступать в ряды оппозиционеров. После чего Хосе исчез, а мы вышли наружу, опустились на скамейку в тени невысокой пальмы и стали наблюдать, как солнце набирает высоту, а дорожки, проложенные между клумб, наполняются гуляющими гостями.

— Ты как-то упомянул, что мы скоро понадобимся Сеньору Гобернанте. Это была шутка? — спросил я у Рыжего, который прикрыл глаза, явно собираясь задремать.

— Ты слышал, что Хосе упомянул о программе адаптации? — сказал Рыжий, не открывая глаз.

Его голос был таким расслабленным, что можно было подумать, будто речь идет о качестве местного кофе.

— Отличная идея, — продолжил он. — Врачей у них нет, программистов нет, инженеров тоже нет. Учить своих — долго и дорого. Если они пошлют кого-то учиться, то за него надо платить, и не факт, что он вернется. А тут врачи, программисты и инженеры сами приехали. Из вежливости даже оплатили свой перелет. Осталось промыть им мозги, посадить в офисы — и вуаля! — проблема решена. Иначе, зачем во вчерашней анкете был вопрос о специальности? Были потенциальные террористы, стали нужными стране специалистами, преданными Сеньору Гобернанте.

— Я не соглашусь тут работать ни за какие деньги!

— Кто сказал, что тебе собираются платить?

Я с изумлением смотрел на него, но Рыжий не открыл глаза, не пошевелился. Только добавил:

— У шакалов и для хороших, и для плохих дел есть только зубы.

Он помолчал, потом сказал, словно что-то вспомнил:

— Кафка.

Я не стал ничего говорить. Мало ли что придет Рыжему в голову после такого скромного завтрака. Мы посидели еще немного, потом Рыжий зевнул, сказал, что не выспался, и отправился в свой номер. Я огляделся. Вокруг все выглядело как обычный курорт: бассейн, белые лежаки, пальмы, туристы, которые еще не начали понимать, что именно с ними происходит. Я погулял в парке, посмотрел на солдат, стоявших у въездных ворот, сходил за полотенцем и пошел на пляж. Я ведь сюда отдыхать приехал.

После обеда все начали собираться в конференц-зале. У входа маячил вездесущий Хосе, объявлял, что лекция будет на испанском, но на дворе двадцать первый век, и каждый, кто не знает испанского, получит наушники, в которых будет слышать синхронный перевод на английский. Наша компания уселась на задний ряд и стали ждать, когда сухощавый, одетый в белый костюм лектор начнет говорить. Я приведу краткое изложение этой лекции, она безусловно заслуживает внимания и даже тщательного изучения.

Остров, куда мы попали, назывался Ла-Эсперанса, что в переводе означало «Надежда». Жили тут майя, их королевство называлось Тул’Кан (Земля Солнца). Местные жрецы верили, что человек должен жить в потоке жизни, не заботясь о завтрашнем дне. Храмы, высеченные в скалах, были местами медитации, а главный ритуал — «танец времени», в котором жители входили в транс, растворяясь в настоящем. Остров никогда не воевал — его защищало убеждение, что нападать на Ла-Эсперансу — все равно что нападать на саму жизнь.

Испанцы, обнаружив остров, не смогли понять местных жителей, которые спокойно наблюдали, как у них забирают золото и разрушают храмы. Один из конкистадоров, Франсиско де Альварадо, записал в дневнике: «Я спросил старого жреца, почему они не защищаются. Он ответил: „Зачем? Ты возьмешь золото, но не сможешь взять солнце“. И они продолжили петь, глядя, как мы рушим их город». А однажды сюда припыли миссионеры и сказали, что майя должны молиться деве с именем Мария. Майя удивились, но на всякий случай выучили испанский и стали молиться и деве Марии тоже. Потом они узнали, что остров стал испанским, теперь называется «Надежда», но не огорчились, так как это ничуть не изменило их образ жизни. В начале 19-го века остров стал частью Мексики, что также не принесло в жизнь обитателей никаких заметных изменений. В 1854-м году на острове прошел «Референдум без стресса» — жители собрались на главной площади, поели, потанцевали и объявили себя независимым государством. Мексика, занятая внутренними проблемами, не стала с этим спорить и отложила свое решение на будущее.

Потом история пошла поживее. Островом управляли военные, промышленники и революционеры, но никто не мог заставить народ работать больше, чем это нужно для еды и вечерних танцев. Тут надо отметить, что расслабляющая атмосфера, царившая на острове, привлекала, и сюда нахлынули бездельники со всего мира. Генерал Виктор Мардинес попытался превратить остров в образцовую рабочую республику, назвал государство Республика Ла-Эсперанса, построил два консервных завода, электростанцию, призвал жителей работать на благо своего государства, но столкнулся с главной проблемой: люди просто не хотели работать больше, чем это нужно для пропитания. В итоге Мардинес провел реформу, согласно которой каждый гражданин мог работать ровно столько, сколько считает нужным. Результатом стало то, что государственные предприятия работали от силы четыре часа в день, а остальное время народ проводил на пляжах, пел, танцевал и ел манго.

После смерти Мардинеса власть взял таинственный Эмилио Карденос, которого все зовут Сеньор Гобернанте. Его видят только по телевизору и верят, что он проживет тысячу лет, и все эти годы будут временем непрерывного счастья. «Прошлое не должно мешать светлому будущему» — сказал он, а потом объявил, что остров перестанет зависеть от империалистов, тут есть все, что нужно для непрерывной радости, свел общение с миром к минимуму, построил, правда, три отеля, куда стали приезжать иностранцы, но только для того, чтобы гости увидели, как на маленьком острове можно жить счастливо и быть уверенным в завтрашнем дне. Девизом острова стала поговорка «Будет день — будет пища» с дополнением «Вчера ушло, завтра еще не наступило». Потом еще лизоблюды вроде бы добавили «Только Гобернанте знает, что будет дальше», но это неточно. Базой этих мудростей служили слова из Библии: «Не заботься о завтрашнем дне, ибо завтрашний день сам будет заботиться о своем».

Я тогда выписал в блокнот главные парадоксы острова:

— Здесь никто не голодает, но никто не запасается едой.

— Экономика по официальным отчетам растет, но никто не знает, на чем именно.

— Работать можно, но не обязательно. Но в любом случае ты должен любить Сеньора Гобернанте.

— Свобода — это понимать, что все уже решено за тебя.

В общем, жизнь тут протекает в духовном потоке, под строгим наблюдением государства.

Здесь надо еще добавить, что после окончания лекции мы расписались, что все поняли, все одобрили и что полученная информация дала нам четкое представление об уникальности этого чудесного островного государства. Джон и Мери пожаловались, что их куратором стал шеф-повар ресторана, и он так усердно выполнял свои кураторские обязанности, что у них пропала всякая надежда на улучшение ресторанного меню. Рыжий же заметил, что лекция ему понравилась, потом что в ней не упоминались бешеные собаки, которые мешают счастью и которых следует немедленно повесить на центральной городской площади.

Глава 9

Как же прав был Рыжий! Почему я, математик и программист, не смог сделать простой вывод, сложить два и два, не понять, что если А=В и В=С, то А=С. Ведь я изучал логику и другие премудрости. Сейчас, конечно, все очевидно. Так бывает, когда посмотришь ответ к задаче, хватаешься за голову и называешь себя тупицей и идиотом. Единственным оправданием моей недогадливости я считал, что логика — это наука древнегреческая и на этом острове не работает.

Таким самобичеванием я занимался через три дня после просветительной лекции. А в эти три дня ничего не происходило. Наши беседы с Рыжим, Джоном и Мери ограничивались обсуждением ресторанного меню, температуры воды в море и жалобами на духоту и влажность. Я смотрел телевизор, пытаясь понять, что происходит на острове, но, судя по репортажам, везде все было прекрасно. Лопались от спелости манго и ананасы, наливались золотом кукурузные початки, сытые коровы давали рекордные надои, куры непрерывно несли гигантские яйца, а на консервном заводе запустили новую линию по производству компота из ананасов. По вечерам на городских площадях проводились конкурсы танцев, все английские вывески сменили на испанские, а представитель Сеньора Гобернанте наградил команду школы номер пять за победу в национальном чемпионате по регби. Сам Сеньор Гобернанте появлялся на экране каждый день, сообщая, что страна достигла новых рубежей, практически полностью перестала зависеть от империалистов, и недалек тот день, что даже автомобили на острове будут местные, так как в следующем месяце будет заложен первый камень фундамента автозавода. Узнав об этом, Рыжий сказал, что осталось дождаться, когда тут объявят о создании космической программы.

Показывали и международные новости. Я с удивлением узнал, что после моего отъезда мир сошел с ума. Везде велись кровопролитные войны, один теракт следовал за другим, в катастрофах погибали сотни людей, тысячи людей ежедневно умирали от жары или голода, в Америке и Европе бушевали эпидемии, безработные и бездомные хотели объединиться, чтобы сбросить власть кровососов, в магазинах давка за дефицитными яйцами… В общем, только в Ла-Эсперансе протекала нормальная жизнь, которая становилась с каждым днем все лучше и лучше.

Я пытался узнать другие новости острова у своего куратора, но Хосе лишь улыбался, говорил, что Сеньор Гобернанте все держит под контролем и что нам надо немного потерпеть.

— Не сегодня завтра все ограничения будут сняты, — говорил он и переводил разговор на другую тему.

Солдаты по-прежнему охраняли территорию отеля. На море я часто видел военные катера, мчавшиеся вдоль берега и иногда совершавшие крутые развороты, поднимая стены брызг, пугая пеликанов, чаек и туристов, которые все еще пытались делать вид, что это нормальный курорт. Пару раз по ночам я слышал звуки автоматных очередей и даже отдаленные разрывы то ли гранат, то ли снарядов, хотел спросить об этом Хосе, но потом понял, что лучше промолчать — ведь Сеньор Гобернанте все держит под контролем, а если кто-то стреляет, то это стреляет кто надо и куда надо.

От скуки я побывал в библиотеке отеля и был поражен, увидев книги Маркеса, Оруэлла и даже переводы книг писателей из во всем виноватой Америки. Видимо, счастливые жители острова не портили себе настроение чтением, и Сеньор Гобернанте еще не озаботился навести порядок на культурном фронте. Впрочем, возможно, что у него пока до этого не дошли руки и вскоре выйдет указ, что в целях духовного очищения и во имя непрерывного счастья все книги, не воспитывающие верность идеалам Ла-Эсперансы, подлежат пересмотру и замене на издания, утвержденные Министерством Просветления.

Утром шестого дня моего пребывания в тропическом раю Хосе отвел меня в сторону и, смотря куда-то вдаль, сказал, что в кабинете управляющего состоится мое интервью. На мои удивленно поднятые брови Хосе не отреагировал и ничего больше объяснять не стал. Он постучал по циферблату часов, сделал озабоченное лицо, и исчез, как человек, который не хочет иметь к этому никакого отношения. «Дело срочное», — понял я и пошел на второй этаж, где располагался кабинет. Подошел к двери, обитой кожзаменителем, осторожно постучал, не дождался ответа, приоткрыл дверь, заглянул и увидел двух незнакомых мужчин. Один был в военной форме, кажется, полковник. Второй молодой, в рубашке с галстуком, но без пиджака. Они были заняты беседой и на меня не обратили внимания. Я кашлянул, военный медленно повернулся, увидел меня и ладонью пригласил заходить.

— Сеньор Кевин Тейлор? — спросил полковник.

Его голос был неожиданно мягким, даже вкрадчивым, словно он собирался сообщить мне о награждении каким-нибудь орденом. Он пригласил меня сесть в кресло у стола, посмотрел на молодого человека, тот достал телефон и стал снимать видео. Сам полковник сел с противоположной стороны и стал расспрашивать о жизни в отеле, всем ли я доволен, нет ли претензий к обслуживающему персоналу. Я, конечно, отвечал, что все отлично, сотрудники отеля стараются тут сделать небольшой рай, что понимаю введенные временные ограничения, которые ничуть не мешают всем гостям наслаждаться тропическими радостями. Полковник удовлетворенно кивал, иногда говорил, что Сеньор Гобернанте заботится о гостях острова, что скоро нам устроят экскурсию, чтобы мы восхитились успехами страны и полюбовались дикими красотами тропиков, а то в отеле мы видим только ухоженные клумбы, которые, конечно, прекрасны, но такое можно увидеть и в других странах. Закончив общую часть, полковник поинтересовался, познакомился ли я с местной девушкой. Узнав, что нет, он захохотал так, будто я упустил самое главное в жизни, сказал, что девушки острова самые красивые в мире, и что я много потеряю, если буду жить тут отшельником, но чтобы я не очень переживал, так как времени у меня еще будет предостаточно.

Фраза про достаточное время мне не понравилась, полковник это заметил, ухмыльнулся отметил, что мой испанский прекрасен, и что теперь мы поговорим о важном. Здесь он дал знак молодому человеку, чтобы он прекратил съемку, нагнулся ко мне и заговорщицки сказал:

— Я ознакомился с вашим делом, навел справки. Про Канаду — это всё лапша на уши вашему куратору, но давайте будем серьезными. Вы пытались нас обмануть, а это уголовно наказуемо. Врать органам власти — это недостойно гражданина Ла-Эсперансы. Может быть, в вашей стране за это вас бы только пожурили, но мы относимся к этому весьма серьезно. Хвалите Господа, что пока вы не высказали ничего противоправного в частных беседах, а то бы наш разговор проходил в другом месте. И сейчас у вас выбор: или вы начинаете нам помогать, или мы прямо отсюда поедем в Управление государственной безопасности, где с вами побеседуют совсем в другом тоне.

У меня внутри похолодело, я сидел молча, не зная, что сказать. Полковник откинулся назад, достал коробку с сигарами, не спеша закурил. Молодой человек — его, как выяснилось позже, звали Армандо — взял кресло, стоявшее у стены, придвинул его к столу, сел и начал меня разглядывать. Взгляд его был равнодушным, так смотрят на товар на рынке, оценивая, сколько он стоит и сколько он протянет. Полковник смотрел на меня и ждал. Молчание прервал Армандо.

— Вы программист? Какие языки у вас в активе?

Я откашлялся, сглотнул и перечислил. Армандо кивнул и сказал:

— Я прочитал две ваши статьи, мне они понравились. Мы хотим вам предложить работу в Филиале кибернетического центра. Вы будете заняты шесть дней в неделю с девяти до шести. Поначалу за вами будет приезжать машина, она же будет отвозить вас обратно. Если вы проявите себя достойным сотрудником, прошедшим программу адаптации, то вам будет представлена комната в общежитии центра. В дальнейшем, возможно, вам выделят отдельную квартиру, но это будет зависеть от ваших успехов и соответствующего поведения.

Полковник, как мне показалось, довольно рыгнул и сказал:

— Заметьте, мы вас не пытаем, не бьем, не угрожаем вашей семье, не требуем подписать признание в заговоре против Сеньора Гобернанте. Это уже огромный кредит доверия, согласитесь? Вы родились в рубашке! Другой бы уже давно сидел в темной комнате, разговаривая с нашими сотрудниками, которые знают, как сделать беседу максимально продуктивной. Но вы — человек особенный. Специалист. А специалистам мы всегда рады! Если, конечно, они работают на правильную сторону истории.

Дальнейшее я помню смутно. Кажется, я кивал, подписал какие-то бумаги, с трудом запомнил, что в восемь тридцать мне надо выйти к воротам отеля, и чтобы я не удивлялся, если меня будут сопровождать на работу вооруженные солдаты. Полковник еще говорил, что Сеньор Гобернанте дает мне уникальную возможность, что мне не надо никуда ходить, никого искать, переживать за свою безопасность, что я буду полностью обеспечен, даже думать ни о чем не нужно.

Уже в номере я вспомнил слова Рыжего о специалистах, которые по своей глупости и за свой счет приехали на этот чертов остров, и которых ожидает судьба и захватывающая перспектива, красочно описанная мне Армандо. И еще я нашел в блокноте фразу, которую записал на лекции: «Свобода — это понимать, что все уже решено за тебя».

«И принимать», — подумал я, решив, что с такой добавкой фраза выглядит еще лучше.

Часть вторая. Филиал

Глава 10

На обед я пришел, когда ресторан практически опустел — не хотелось ни с кем встречаться. Стеснялся ли я своей слабости? Скорее, мне было противно. Поел суп с вермишелью, в котором плавали два микроскопических кусочка курицы, пожевал тушеные баклажаны и отправился в бар, где выпил стакан местного рома, который походил на настоящий только своей крепостью. Взяв в библиотеке книгу местного писателя, пришел в номер, открыл, понял, что читать это невозможно, включил телевизор и под его бормотание уснул до ужина. Разбудил меня стук в дверь.

— Привет, — сказал Рыжий, — ты куда пропал? Мы уж решили, что тебя отвезли в Управление для душевной беседы.

За столом мы сидели вчетвером. Я рассказал о прошедшей беседе, сказал, что мне все противно, но я не знаю, что делать дальше.

— А что тут думать, — усмехнулся Рыжий. — Поработай, подними местную кибернетику на уровень, достойный величия Сеньора Гобернанте. Если ты на полном обеспечении, то хоть обеды у тебя будут съедобнее.

Оказалось, что все члены нашей компании также прошли интервью. Услышав, что Рыжий страховой агент, сказали, что страхования на острове нет, тут все протекает спокойно без несчастных случаев и пожаров. Ему предложили странную работу в Министерстве Связи — анализировать переписку подозрительных личностей и иностранных гостей, но он отказался, сказав, что у него слабое зрение. В результате они с Джоном будут работать в отеле садовниками и поддерживать порядок на пляже — убирать по утрам водоросли и граблями ровнять песок. Местные садовники были призваны в армию, но неделю они поработают вместе, чтобы передать им свой опыт. Мери предложили работу на кухне ресторана, она отказалась и устроилась горничной.

— Ненавижу готовку и обожаю наводить порядок, — сообщила она.

— Нам даже будут платить, — сказал Джон.

Все посмотрели на меня. Мне нечего было сказать. О деньгах утром разговора не было.

— Видимо, твоя работа настолько духовна, что деньги в этом вопросе просто неуместны, — съязвил Рыжий.

Я встал и собрался уходить, не допив кофе.

— Брось! — Рыжий потянул меня за рукав футболки. — Мы тут все в дерьме. Давай посмотрим через пару дней, к чему все это приведет.

В холле работал телевизор. Я услышал, что день закладки автозавода приближается, а потом вдруг слух резануло мое имя. Джон остановился и присвистнул:

— Ого, мы становимся героями телеэкрана!

На экране возникло мое лицо, потом лицо полковника, который спрашивал меня об отношении к достижениям страны под руководством Сеньора Гобернанте. Потом опять мое лицо — я и не подозревал, что могу выглядеть таким идиотом. Идиот на экране промямлил, что страна Ла-Эсперанса прекрасна, что это маленький рай и сотрудники отеля делают все возможное, чтобы гости чувствовали себя как дома. Потом на экране появилось довольное лицо диктора, который сообщил, что я начинаю работать в Кибернетическом центре и что остальные гости тоже начнут трудиться, понимая важность задач, поставленных Сеньором Гобернанте.

— Не обращай внимания, — Рыжий хлопнул меня по плечу. — Они уже не знают, чем заполнить эфир. Пойдем в бар. В этом мире ты либо пьешь, либо начинаешь верить телевизору. Джон, Мери, присоединяйтесь.

Это было самое лучшее, что мы могли придумать.

А вечером мы узнали, что на острове запрещены куклы «Барби». Это не просто куклы, а исчадья капитализма, которые все время чего-то хотят: наряды, машину, дом, мебель… В республике Ла-Эсперанса приоритет духовных ценностей.

Глава 11

Граклы исчезли. Дерево, обнаженное и беспомощное, одиноко торчало на фоне мутно-голубого утреннего неба. Я смотрел на него несколько секунд, ощущая непонятное облегчение. Что-то изменилось. Или изменится. Может быть, не сегодня, но скоро. Я повторил это про себя как заклинание и направился к воротам. Там меня уже ждала машина — угольно-черная, с затемненными стеклами, без единого следа пыли, сверкающая на солнце, будто огромный жук с лакированным панцирем. Сверкали даже шины. Лейтенант, молодой смуглый человек с высокими скулами, лениво курил у капота. Увидев меня, он изящным движением выбросил окурок, посмотрел на часы, сказал: «Буэнос диас», показал на заднюю дверь, сам сел на переднее сиденье. Шофер — сержант с огромными ушами — молча завел двигатель, и мы тронулись.

— Далеко нам ехать? — спросил я.

— Нет, близко, — не оборачиваясь ответил лейтенант.

Мы быстро выехали из города, какое-то время ехали вдоль моря, потом свернули на боковую дорогу, удивительно ровную, словно ее полировали по утрам, пока весь остальной остров терпеливо ждал своей очереди на улучшение. Дорога шла сначала через сельву, потом мы стали подниматься на заросший соснами пологий холм, миновали полуразрушенную каменную пирамиду, немного попетляли, проехали вдоль металлического забора с кольцами колючей проволоки наверху и вскоре остановились перед глухими железными воротами. Из будки вышел сержант, лейтенант показал ему пропуск, сержант кивнул, вернулся в будку, и ворота начали медленно открываться. Мы проехали метров триста и встали у двухэтажного белого здания с квадратными окнами, забранными решетками. Лейтенант вышел из машины, достал сотовый телефон, отрывисто что-то сказал, и через минуту из двери вышел Армандо. Одет он был так же, как вчера: темные брюки, белая рубашка, галстук. Только вчера галстук был красного цвета, сегодня — синего. Он махнул рукой, лейтенант вернулся в машину, сказал, что мы прибыли, и чтобы дальше я выполнял все приказы сеньора Армандо Рамоса.

Я огляделся. Передо мной раскинулась абсолютно стерильная территория. Здесь было не просто чисто — это была декорация, напоминание о том, что хаосу природы здесь нет места. Несколько идеально покрашенных белых зданий, похожих на то, у которого мы стояли, узкие асфальтовые дорожки, аккуратно постриженные газоны, которые казались искусственным ковром. Цветов не было, здесь, в царстве строгости и порядка, они казались бы лишними. Чистота и совершенство превосходили разумные пределы. Даже на пальмах, посаженных вдоль дорожек, не было ни одного желтого листа.

— Буэнос диас, — сказал Армандо. — Идемте, я вас представлю генералу. Он вам расскажет о специфике нашей работы.

Мы вошли в вестибюль, прошли мимо автоматчика, застывшего у небольшого столика с телефоном, прошли узкий длинный коридор и остановились перед дверью из светлого дуба. Армандо поправил галстук, открыл дверь и пригласил меня войти.

Кабинет генерала оказался на удивление аскетичным: зеленый сейф в углу, белый шкаф, огромный стол и красный ковер на полу. Стул был один, на нем и сидел генерал — плотный мужчина с седым ежиком на голове, одутловатыми щеками под маленькими, глубоко посаженными глазами, сверлящими собеседника. Армандо щелкнул каблуками, доложил, что доставил нового программиста и, не дожидаясь команды, удалился. Я подошел к столу. Генерал осмотрел меня с ног до головы. Чтобы посмотреть на мои ботинки, ему даже пришлось привстать со стула. Казалось, этот момент был для него особенно важен. Осмотром он остался доволен, его взгляд немного смягчился.

— Первое, — сказал он неожиданно тихим, слабым голосом, — все, что вы тут узнаете, следует забыть, когда покидаете территорию центра.

Говорил он монотонно, как будто перечислял правила пользования бассейном.

— Второе — ни с кем не обсуждать специфику вашей работы, кроме начальника и меня. Третье — ни с кем из сотрудников не разговаривать. Даже о выпивке и женщинах. Четвертое — выходить из здания можно только в обед. Курить в специальной комнате не чаще трех раз в день. Любое нарушение этих правил карается.

Он не уточнил, чем именно карается, но выражение его лица давало понять: вариант «штраф» не предусмотрен.

Я молча кивнул.

— Все, можете идти, — махнул он рукой, как будто отгоняя надоедливую муху.

Армандо ждал меня в коридоре.

— Идемте, — сказал он, — покажу ваше рабочее место.

Мы вернулись в вестибюль, поднялись по широкой лестнице на второй этаж и оказались в огромном помещении, заставленном столами с компьютерами. За столами сидели молодые мужчины, не отрываясь смотрели в экраны и никак не отреагировали на наше появление. Тишину нарушал только треск клавиатур, мне даже показалось, что все стучат по клавишам синхронно. Армандо подвел меня к столу, стоящему у окна, протянул мне бумажку с паролем, сказал, чтобы я освоился, а потом подошел к нему за инструкциями. Он показал на угол комнаты, огороженный прозрачным пластиком.

Я ввел пароль, на экране оказались знакомые иконки. Немного смущали испанские названия, но я быстро привык, открыл браузер и с изумлением обнаружил, что для меня открыт доступ в мировую сеть без всяких ограничений: любой новостной сайт, все социальные сети. Такое доверие, наверное, дорого стоило. Мало ли что я могу прочитать об этой сказочной и счастливой стране! Я открыл свой блог, прочитал последний восторженный пост о том, что завтра начинается отпуск и я скоро окажусь в райском уголке, где главной заботой будет выбор блюд на завтрак, обед и ужин.

Да уж, райский уголок… Я поднял глаза, увидел Армандо, наблюдающего за мной сквозь прозрачную перегородку, решил, что знакомство с компьютером окончено, и направился к нему в офис.

Странный был у него взгляд. Вроде бы он смотрел мне в глаза, но казалось, он смотрел сквозь меня, куда-то далеко за мой затылок.

— Я вам пришлю список новостных сайтов, персональных страниц и блогов политических комментаторов, — бесстрастно сказал он. — Ваша задача — каждое утро сканировать тексты, находить там любое упоминание нашей страны и Сеньора Гобернанте, выделять их и сортировать по тону. Нейтральные, негативные, положительные. Все это заносить в таблицу, указывая источник. Пока работать вручную, но, если сможете написать программу, которая разделит тексты по эмоциональной окраске, вам будет проще. Это будет вторым этапом работы. Справитесь? Я знаю, что вы раньше работали с текстами.

Я осторожно спросил:

— А если программа случайно что-то классифицирует неправильно?

Армандо сделал паузу и улыбнулся, как будто посмотрел на кота, сбросившего на пол вазу с цветами.

— Ошибок в таблице быть не должно.

Я сказал, что начну прямо с этой минуты, но потребуется несколько дней для завершения первого этапа и еще две-три недели для второго. Армандо кивнул, сказал, что это нормально, и дал мне неделю до первого отчета.

Из новостей: на острове не рекомендовано сообщать собеседнику плохие новости. Диктор сказал, что, прежде чем что-то сказать, надо подумать — улучшат ли такие новости настроение собеседника? Не повлияют ли они на его работоспособность? Не ухудшат ли его здоровье?

Глава 12

Проект оказался сложнее, чем я думал. Армандо прислал список сайтов, который напоминал каталог всех уголков земного шара, где хоть раз кто-то произнес: «Ла-Эсперанса». Сотни ссылок на французские, немецкие, японские, китайские, индонезийские и прочие сайты. Тут без переводчика не обойтись — придется встроить его в программу поиска.

— Неужели где-нибудь в Осаке есть люди, которые пьют чай и обсуждают Ла-Эсперансу? — пробормотал я.

Чтобы проверить это, я открыл японский сайт и с удивлением обнаружил, что на первой странице республика Ла-Эсперанса упоминается. Оказалось, что компания «Тойота Мотор» ведет переговоры с правительством республики о строительстве завода по сборке электромобилей. На американских сайтах я обнаружил, что и «Тесла» ведет такие же переговоры с Мексикой и с республикой Ла-Эсперанса. Теперь стало ясно, почему еще не заложен первый камень в фундамент автозавода — Сеньор Гобернанте еще не решил, какая компания сделает жителей острова более счастливыми.

На китайском сайте я с интересом почитал язвительную статью о Бутане — еще одной стране всеобщего счастья, где за счастливой жизнью сограждан следит соответствующее министерство и есть конституционная гарантия счастья. Очень мне понравилось, что вместе с Валовым внутренним продуктом в Бутане измеряют уровень Валового национального счастья. Там же были упомянуты ОАЭ и Венесуэла, которые стремятся к созданию социальных благ и удовольствий. В отличие от стремлений других стран республике Ла-Эсперанса никуда стремиться не надо. Там все граждане уже счастливы, и так будет как минимум тысячу лет. И в какую колонку мне поместить такую статью? Это констатация факта всеобщего счастья или насмешка? В той же статье приводятся данные по Внутреннему валовому продукту на душу населения, которые, как считает автор, и есть главный критерий — способна ли страна сделать своих граждан счастливыми. Бутан, где, судя по всему, в ВВП входит учет коров, монахов и туристов с рюкзаками, был в нижней части таблицы, а республика Ла-Эсперанса там вообще отсутствовала. То ли Сеньор Гобернанте запретил публиковать экономические показатели, то ли никто ничего не вычислял, чтобы не омрачать счастье жителей острова.

Часа через два я почувствовал, что мое тело стало частью стула, а глаза, уставившись в экран, будто разучились видеть. Пространство вокруг расплылось, превратившись в неясные контуры со светлыми пятнами мониторов, из звуков остались только щелканья клавиш, а запахов вообще не было. Я встал, раздвинул руками застывший воздух и несколько раз присел. Армандо на секунду оторвался от своего монитора, посмотрел на мои упражнения, но никак не отреагировал. Программисты, сидевшие за соседними столами, даже не повернули головы в мою сторону, как будто меня не существует.

Вот так! Никому ничего не интересно. Я почувствовал острую потребность обсудить прочитанное, но с кем? Здесь не с кем. Даже в отеле мне придется молчать и стараться перевести разговор на другую тему. Тут я вспомнил, что мне положены три перекура. Я не курил, но кого это тут волнует?

В курилке сидело человек десять. Курили лишь трое, остальные, тупо уставившись в пол, терли глаза. Молчание было гнетущим. Я посидел минуты три и ушел. Сидеть среди молчащих было еще то испытание. Как будто оказался в камере смертников, где все молча ждут своей очереди на виселицу. И что, так будет всегда? Вот так, восемь часов смотреть в экран, а потом молчать, не смея ничего рассказать или обсудить? Ладно, сегодня я вернусь в отель, где можно обсудить хотя бы погоду. А если меня переселят в общежитие?

В час дня в комнате прозвенел звонок. Обед, догадался я. Все одновременно поднялись и направились к выходу. Столовая оказалась в полуподвальном помещении. На раздаче я был приятно удивлен. Мясо, рыба, курица, овощи, фрукты, три вида супов. Я набрал полный поднос и подсел к парню, на футболке которого было написано что-то по-французски. Поздоровался, тот кивнул в ответ.

— Прекрасный выбор, — сказал я по-английски, показывая на свой поднос. Потом повторил то же по-испански.

— Да, — ответил он по-французски.

— Канада, Франция?

Парень пожал плечами, будто ему все равно, кем он был до этого дня. Понятно, даже в обед тут поговорить не получится. Я принялся за еду, не ощущая ее вкуса. Допив кофе, я попрощался, парень рассеянно кивнул, и я отправился писать коды.

В шесть часов опять затрещал звонок. Я вышел на улицу, ожидая увидеть свой автомобиль, но рядом с корпусом никаких машин не было. Программисты, вышедшие со мной, потянулись к воротам, и я пошел за ними. За воротами, на огромной парковке стояло несколько автобусов и знакомый черный автомобиль. Куривший рядом лейтенант увидел меня, махнул рукой — давай, дескать, сюда.

— Завтра я не приеду, — сказал он, когда мы сели в машину. — В восемь тридцать к отелю подойдет автобус, который вас отвезет на работу. В шесть вечера вам следует найти автобус с номером пять, он развозит всех сотрудников центра по отелям и квартирам.

Ну, и ладно! Ясно, что персонального автомобиля я еще не заслужил.

Глава 13

— Рассказывай! — Рыжий отставил свою тарелку и повернулся ко мне.

Мы вчетвером сидели в ресторане за одним столом, разглядывая свои тарелки, в которых поверх риса чернели кусочки жареных баклажанов.

— Что ел на обед?

Тут ко мне повернулись все.

Я рассказал.

— Про соус подробнее, — попросила Мэри.

Я рассказал про соус.

— Ананас был? — спросил Джон.

— Да, нарезанный кусочками.

— Сволочи! Вот так тебя купили! — вздохнул Джон. — А мы сегодня целый день корячились на жаре, подрезали кусты. Теперь я всю жизнь буду ненавидеть самшит.

— А ты как? — спросил я Мэри.

— У меня десять комнат для уборки. Главное — не скручивать полотенца в лебедей, тогда можно управиться до обеда, когда все на пляже. После обеда я свободна, но в это время самая жара. Я просидела в комнате под кондиционером. На море пойду после ужина.

— Что за работа у тебя? — спросил меня Рыжий.

Я замялся.

— Восемь часов за компьютером не вставая. С непривычки тяжело, остальные сидят, будто им приклеили задницы к стульям.

— Подробности можно?

Я покачал головой.

— Нет.

— Да и так ясно, — усмехнулся Джон. — Небось приказали рыскать по соцсетям в поисках крамолы.

— Нет.

— Ладно, — Рыжий хлопнул меня по плечу. — Мы понимаем. У тебя, наверное, режим построже, чем у нас.

— Да, — согласился я. — Вход в здание в девять, выход в шесть. Три перекура и обед.

— Хотел купить в нашей лавке чипсы, а моя кредитка не сработала, — сказал Джон. — Империалистическое зло. Наличных у меня пятьдесят долларов, а зарплата через две недели. На этой диете, — он ткнул вилкой в рис, — я протяну максимум дней десять.

— Сотню могу подкинуть, — сказал Рыжий. — Потом отдашь.

— Благодетель ты наш, — вздохнул Джон.

Мы перешли к кофе.

— Я говорила с одной горничной, — сказала Мэри, отставляя свою чашку. — Ну и дерьмо они варят! — Она поморщилась. — У нее муж военный, он уже три дня дома не ночует. Их держат в казармах.

— А она не сказала, почему? — лениво поинтересовался Джон.

— Нет.

— Лучше бы сказала, когда все это закончится. Тогда, может, начнут нас лучше кормить.

— Не хлебом единым, — Рыжий допил кофе и поставил чашку на стол. — В трудные минуты читайте Библию.

— Утешил, — буркнул Джон.

В холле меня поймал Хосе. Он схватил меня за руку, долго тряс, поздравил с успешным первым днем на работе.

— Откуда ты знаешь, что день был успешным? — меня почему-то разозлило его поздравление.

— Армандо посмотрел твои коды, написал служебную записку, отметил твой высокий профессионализм.

Я не посылал Армандо никаких кодов. Значит, он видит, чем я занимаюсь. Все под контролем.

Вечер я завершил в баре. Остальные пошли на пляж купаться. Я пил разбавленный ром и пытался ни о чем не думать. Над барной стойкой работал телевизор. Я узнал о новом указе Сеньора Гобернанте: принимать душ каждое утро, но не дольше, чем три минуты. И не употреблять сырой лук и чеснок за завтраком.

Глава 14

Прошла неделя. С первым этапом проекта я справился. Сайтов, где упоминался Сеньор Гобернанте, оказалось подозрительно мало, словно весь мир договорился его игнорировать. Так что второй этап был не нужен — с пятью статьями или комментариями было легко справляться вручную. Программа находила эти статьи, переводила их на испанский и последовательно показывала тексты на экране. Мне оставалось только нажать одну из трех клавиш, и статья отправлялась в соответствующую колонку таблицы. Я ожидал потока критики, обвинений, разоблачений — но вместо этого обнаружил только вялые упреки: отсутствие статистики, торговые ограничения и всякие мелочи, которые едва ли волновали даже самих критиков. Ни одного слова про иностранцев, оказавшихся в плену «вечного счастья». Ни строчки о закрытом аэропорте, о военных патрулях, о ночной стрельбе, что несколько раз будила меня, разрывая душную тьму островных ночей.

Я безрезультатно пытался поговорить с кем-нибудь из программистов. Они практически не реагировали даже на самые невинные вопросы о погоде или о качестве еды в столовой. Только Француз — я так стал называть парня с французской надписью на футболке — пару раз согласился, что на улице жарко, а к еде у него нет никаких претензий. Говорил он по-испански с чудовищным акцентом, но понять его было можно. Оказалось, что он жил в соседнем отеле. Наши пляжи разделял символический заборчик, и однажды вечером я его увидел. Он сидел в шезлонге рядом с красивой брюнеткой и с жаром ей что-то рассказывал. Я подошел к границе пляжей, свистнул и помахал ему рукой. Он небрежно махнул в ответ и продолжил общение с девушкой.

Армандо похвалил мою работу, как хвалят собаку, принесшую палку, брошенную хозяином, сказал, чтобы я не терял время на второй этап, а продолжал ежедневно присылать ему таблицу. Он не уточнил, куда уходят мои отчеты, но однажды я услышал по телевизору знакомый текст — статья, советующая провести отпуск на золотых пляжах Ла-Эсперансы. Я занес в таблицу этот текст двумя днями ранее, и теперь он превратился в пропагандистскую риторику. Сначала я обрадовался, решив, что аэропорт снова заработал, но затем вспомнил, что в наш отель так и не прибыл ни один новый турист.

Закончив первый этап, я обнаружил, что делать на работе мне особо нечего. С таблицей я справлялся за полчаса, а остальное время лазил по сети, читая мировые новости, в которых не было ни войн, ни эпидемий, ни дефицита продовольствия. Все было настолько спокойно, что мне хотелось поверить, будто катастрофы действительно есть, но их тщательно скрывают. Возможно, мои соседи-программисты отлавливали такие новости, прежде чем они успевали попасть в эфир. Или, может, всю эту информационную лавину сочиняли специально обученные люди, для которых правда была всего лишь одним из вариантов художественной реальности. Однажды я поймал себя на мысли: а что, если весь мир действительно погружен в катастрофу, но интернет и газеты скрывают это? Что, если Гобернанте — единственный человек, который знает правду? От этой мысли мне стало страшно, я встряхнул головой, пошел в курилку, посмотрел на измученные лица коллег и решил, что на этом острове нет ничего вреднее, чем смотреть телевизор или читать новости на официальных сайтах, одобренных Сеньором Гобернанте.

Я понимал, что Армандо знает, чем я занимаюсь, но он хранил молчание, делал вид, что не происходит ничего крамольного. А может, я попал в список избранных, которым разрешено знать правду? Ведь делиться своими открытиями я ни с кем не мог, так что мои знания были не опасны для процветания и счастья в республике Ла-Эсперанса.

Где-то в середине второй недели случилось неприятное. Я стоял на парковке центра и ждал автобуса номер пять. Другие автобусы уже уехали, а мы, семь программистов, стояли в тени пальмы и ругались. Минут через десять к нам подошел офицер и раздал каждому по листочку. Я прочитал, что мне выпала честь быть отмеченным Сеньором Гобернанте и что теперь мне предоставлена возможность жить в отдельной комнате комфортабельного общежития на территории Центра. Здание общежития расположено в сосновой роще, рядом плавательный бассейн, спортивные площадки, сеть тенистых дорожек для прогулок и бега трусцой. Завтрак и ужин будут сервироваться в столовой, которая располагается в цокольном этаже общежития, причем меню составлено нутрициологами с учетом, что мы все заняты сложной умственной работой. В нижней части листочка был нарисован план территории центра с отмеченным зданием общежития и указан номер комнаты, где мне предстояло жить.

— Меrdе! — услышал я. Рядом стоял Француз, рассматривая свой листок.

Я поддержал его, выругавшись на английском и испанском.

Здание общежития и правда находилось в райском местечке. Воздух пропитан запахом сосновой хвои, прогулочные дорожки покрыты не раскаленным асфальтом, а утрамбованным песком. Порадовал плавательный бассейн — с дорожками и даже небольшой вышкой для прыжков в воду. Баскетбольная и волейбольные площадки, гимнастические снаряды. Имелось даже футбольное поле, покрытое идеальным газоном, которым хотелось любоваться, а не портить его, гоняя мяч. Мячей, сложенных в огромную корзину, было много. Мне даже захотелось выйти на поле и провести мяч от ворот до ворот. В общем, тут все было рассчитано на идеального гражданина, который бегает по утрам, пьет фруктовые коктейли, играет в волейбол, а не сидит в баре с видом «спасите меня отсюда!» Бара, кстати, я не обнаружил.

Комната оказалась ожидаемо уютной. Огромная кровать, два кресла, комод со стоящим на нем телевизором, письменный стол со стопкой блокнотов и набором ручек и фломастеров, на полу ковер, у кровати тумбочка с красивой лампой. Стены украшали фотографии острова: песчаные пляжи, руины майя, сосновые леса, попугаи на ветках. В общем, все располагало к отдыху и неге. На полу стояла коробка, в которой я обнаружил мои вещи, привезенные из отеля. Я перерыл коробку, но не нашел своего американского паспорта. Это было предсказуемо, но огорчительно.

Француз поселился в соседней комнате. Его звали Жан, он и правда оказался из Франции. Жил он в Бордо и приехал сюда с девушкой, соблазненный низкими ценами и рекламными проспектами.

— Мне не оставили выбора — я теперь должен в одиночестве наслаждаться жизнью, — сказал он и выругался.

Мы поговорили минут десять. За это время я узнал много французских ругательств, сказал, что они слабаки по сравнению с испанцами и русскими. Жан попросил научить его испанским ругательствам, сказав, что так ему будет проще тут жить. Точнее, выживать.

Глава 15

Первые дни новой жизни пошли неплохо, что значит: я не выл от тоски на луну и не рыдал, уткнувшись носом в подушку. Территория общежития и правда была создана для отдыха, причем активного, не пляжного. В здании жили не только программисты из филиала кибернетического центра. Чем занимались остальные молодые мужчины и женщины я не знал и не стремился узнать. Меньше знаешь — дольше живешь. Так бы я сформулировал дополнительное мотто остова.

По вечерам на спортплощадках было довольно оживленно. Мы с Жаном оказались в одной волейбольной команде, играли до темноты, так что вечера были занятыми, для грустных мыслей времени почти не оставалось. В нашей команде было две женщины, Жан, конечно, стал ухаживать за одной блондинкой, так что общаться мы стали меньше, что меня не очень огорчало: меньше разговоров — меньше ненужных вопросов.

Где-то в конце второй недели моего пребывания в Центре, меня подозвал Армандо и сказал, что мне поручается новый, очень важный проект и что я должен сначала зайти к генералу. Генерал был краток. Он сказал, что все работы центра государственной важности, секретные, и что я должен ценить оказанное мне доверие. Потом он вскользь упомянул о нарушителях правил и о тех, кто не выполняется приказы, и которым сейчас очень не нравится работа по осушению сельвы. Произнеся сию краткую, но эмоциональную речь, он отправил меня обратно к Армандо, а тот начал рассказывать, что Сеньор Гобернанте доверяет своим подчиненным, что он необычайно мягко, излишне гуманно относится ко всяким нарушениям закона, и этим пользуются его враги. Наша задача — тут Армандо многозначительно поднял палец — не дать никому воспользоваться маленькими слабостями Правителя, помочь ему найти предателей в его окружении. Вот этим мне и придется заниматься в ближайшее время. Безусловно эта проблема решается и сейчас, но средневековыми методами, без использования возможностей современных технологий.

— Сейчас слишком много влияния человеческого фактора — говорил он. — Это некомпетентность, рассеянность, да и что греха таить — возможность сговора или получения взятки от заинтересованных лиц.

Чем больше он говорил, тем меньше мне это нравилось. Залезать в секретные дела, связанные с Сеньором Гобернанте, — это смертельный риск.

— Этот проект только начинается, — продолжил Армандо. — Ты начнешь, мы посмотрим на первые результаты, оценим, кому и когда следует подключиться. Проект сложный, я тебя торопить не буду, но два раза в неделю тебе следует присылать мне подробный отчет о проделанной работе. А суть проекта в следующем.

Оказалось, что за всеми лицами, имеющими доступ к гостайне, ведется круглосуточная слежка. Фиксируется и анализируется их переписка, телефонные разговоры, какие сайты они посещают и сколько времени проводят на тех или иных страницах. О чем и как говорят с коллегами, подчиненными и начальством. Особое внимание уделено их шуткам, даже безобидным, о руководстве. Есть данные по их перемещению по острову, записи домашних разговоров, их встречи на улице, зафиксированные камерами слежения, покупки, гастрономические пристрастия, адреса любовниц. Фиксируется даже время и продолжительность включения домашнего телевизора. Короче, на каждого человека — Армандо сказал: «объекта» — есть огромный массив информации: видео, аудио, тексты. Все это надо собрать вместе, проанализировать и оценить, насколько данный объект лоялен к режиму, нет ли опасности создания преступной группировки с целью захвата власти, есть ли коррупционная составляющая в их хозяйственной деятельности и тому подобное.

Я слушал и у меня холодели руки. Когда Армандо перечислил, что я буду знать, то понял, что это даже не риск, а смертный приговор. Мне, иностранцу, без связей и поддержки — это не простится. О побеге с острова придется забыть — за мной будут следить так же, как перечислил Армандо. А если тут и правда произойдет переворот, или будет попытка переворота, то обладателю такой информации самое место на фонарном столбе с веревкой на шее.

— Очень сложная и ответственная задача, — сказал я. — Боюсь, что могу вас подвести. Может это поручить более опытному программисту?

— Была такая попытка, — усмехнулся Армандо. — Опытный программист работал в стиле двадцатого века и сказал, что ему нужен как минимум год, чтобы получить первые результаты. Тут нужен молодой талантливый программист, хорошо знающий математику. Решение поручить этот проект тебе принято на самом высоком уровне, так что отказаться не получится. Ты можешь, конечно, саботировать, но тогда сработает закон нашего государства о сознательном вредительстве. На досуге ознакомься с ним — это поможет тебе принять верное решение.

Я почувствовал, как на лбу выступает холодный пот.

— Попробую, — сказал я.

— Нет, — Армандо покачал головой. — Ты должен не попробовать. Ты должен добиться результата.

Я кивнул.

Армандо прислал мне два набора файлов с аудио, видео и сотнями текстов и таблиц. Это были данные для двух объектов: А и В. Объекты А и В, чьи жизни превратились в массив данных — рассыпанные пазлы, из которых мне предстояло сложить картину. Но чем дольше я смотрел на эти лица, чем внимательнее вслушивался в их голоса, тем сильнее меня охватывало подозрение, что А и В давно лежат в могиле. Мертвые не жалуются. Если бы они дышали, говорили, если бы кто-то их искал — мне не дали бы доступа к этим файлам.

— Ты должен определить, кто из них боле лоялен режиму и какова вероятность, что они будут участвовать в заговоре по свержению государственной власти, — сказал Армандо, когда я пришел к нему за некоторыми уточнениями.

Я знал, что правильный ответ — сто процентов вероятности предательства. Раз мне доверили эту информацию, значит, их судьба уже решена, но свою догадливость решил оставить при себе. В перечень моих обязанностей догадливость не входила, а лишняя инициатива в секретных делах всегда наказуема.

К счастью, в библиотеке программ я нашел модули для перевода аудио в тексты, а также набор программ по обработке изображений. Я слушал голоса А и В, пытаясь уловить в интонациях обреченность, но там была лишь обыденность: разговоры о погоде, замечания о завтраке, короткие, незавершенные фразы, которые никогда не предвещают финала. И все же я чувствовал его. С уличными видео у меня возникли проблемы. Видеозаписи улиц, где появлялись А и В, казались мне чем-то больше, чем просто картинками. Я смотрел на них часами, наблюдая, как эти люди переходят дорогу, с кем-то здороваются, оглядываются, поправляют одежду. Кого они искали? Кого боялись? Я сумел составить каталог всех лиц, с которыми пересекались А и В, но что делать дальше? Посоветоваться с Армандо? Черт его знает, принято ли это в Центре.

Я решил, составить таблицу лиц, с которыми А и В пересекались на улице чаще одного раза в месяц. Были ли с ними телефонные разговоры — это неясно. У меня не было базы данных с фотографиями всех значимых лиц государства, и я не мог соотнести лицо на видео с телефонным собеседником или автором писем. В результате я уделил больше внимания анализу самих телефонных и домашних разговоров и прочей доступной информации.

В специальной записке я указал на возникшие трудности, чем весьма обрадовал Армандо. Он вызвал меня в кабинет, сказал, что я иду правильным путем и что он будет ходатайствовать об увеличении моей зарплаты. Зарплата, кстати, была весьма недурной даже по американским меркам. Тратить ее было некуда, так что для меня она было только цифрами на бумажке, которую я еженедельно получал из бухгалтерии.

Недели через три произошло неожиданное. Утром пришло письмо, что мне срочно надо зайти к генералу. Я взглянул на офис Армандо, но того не было на месте. Что-то случилось!

Армандо оказался в кабинете генерала. При моем появлении генерал поднялся и встал перед столом. Рядом встал и Армандо. Вид у них был торжественный, как будто им предстояло наградить меня орденом.

— Сеньор Кевин Тейлор, — неожиданно громко сказал генерал, — я имею честь поздравить вас, с сегодняшнего дня вы полноправный гражданин республики Ла-Эсперанса.

С этими словами он вручил мне светло-зеленый паспорт.

— Это большая честь — быть гражданином нашей страны, участвовать в выборах и иметь возможность быть избранным, активно участвовать в общественной жизни, изо всех сил помогать Сеньору Гобернанте делать жизнь на острове еще лучше и счастливее.

Тут он повернулся к Армандо, потом ко мне.

— Это еще не все. Хорошие новости не кончаются. С завтрашнего дня вы переводитесь на новую работу в штаб-квартиру Центра кибернетики. Он находится на территории дворца Сеньора Гобернанте, так что вы представляете, какое вам оказано доверие. Тысячи людей мечтают хоть одним глазком увидеть дворец нашего Правителя, а вы будете находится рядом с ним двадцать четыре часа в сутки.

Генерал кивнул Армандо, который вручил мне красивый бейджик на красной ленте.

— Сегодня вы освобождаетесь от работы. Идите домой, вам привезут коробку, туда упакуйте свои вещи. Если вы делали записи в блокнотах, и они вам больше не нужны — уничтожьте их. Сожгите рядом с корпусом общежития, там есть специальное место. Все ваши рабочие файлы будут переведены на новый компьютер. Завтра в семь утра за вами подъедет машина прямо к корпусу общежития. Вопросы есть?

Вопросов у меня не было. Я пробормотал, что благодарен за оказанное доверие и постараюсь не опозорить мой новый статус. Выйдя из кабинета, я остановился и, тяжело дыша, прислонился к стене. Я ощущал себя щепкой в море, которую подбросила волна.

Вечером я встретил Жана и рассказал ему о своих новостях.

— Сочувствую, — сказал он. — Теперь ты не сможешь покинуть пределы острова без загранпаспорта Ла-Эсперансы. А получить его — это еще та проблема.

Загранпаспорт… проблема, конечно, но не самая большая в свете сегодняшних новостей.

Телевизор я не включал — моих собственных новостей хватало с избытком. В голове крутилась откуда-то взявшаяся фраза: «в этом раю не хватает только одного: выхода».

Часть третья. Около дворца

Глава 16

Мы ехали через центр города. За окном мелькали двухэтажные дома из светлого песчаника, засыхающие пальмы в огромных кадках, ресторанчики и магазины с выцветшими вывесками, будто их не обновляли со дня провозглашения независимости. На тротуарах спешили куда-то люди, явно не туристы — ко всему безразличные, смотрящие себе под ноги, привыкшие жить под солнцем и чьим-то неусыпным взглядом. Собаки спали в тени, свернувшись калачиком — единственные существа, казалось, не интересующиеся, кто сейчас у власти и чей сегодня праздник.

Вот мы проехали площадь с красивой церковью и огромным зданием с колоннами и балконом, явно предназначенным для публичных ораторских выступлений и объявлений о блистательных победах или временных трудностях. От площади мы свернули на небольшую улицу, которая быстро перешла в шоссе. Замелькали разноцветные, покрытые пальмовыми листьями домики со стенами из глины и тростника. Потом город кончился, началась сельва, которая осталась позади так же быстро, как и появилась. Вскоре дорога начала взбираться на пологий холм, покрытый сосновым лесом. Все это мне напомнило путь в Филиал кибернетического центра, только здесь дорога была шире, сверкала новенькой разметкой, а красные катафоты на столбиках выглядели так, будто их протирали час назад.

На вершине холма дорога запетляла, мы замедлили ход и подъехали к высоким железным воротам, перед которыми прохаживались два автоматчика. К нам подошел лейтенант, проверил пропуск у шофера и сопровождающего меня капитана, посмотрел на мой бейджик, откозырял и кивнул солдатам, чтобы те открыли ворота. Проехав с полкилометра, машина остановилась у входа в огромное восьмиэтажное здание из стекла и бетона. Мы с капитаном вышли из машины, и я увидел, что совсем рядом находится аккуратное здание из желтого кирпича с нелепым портиком. Никаких других украшений на здании не было, если не считать высокой башни, на вершине которой находился золотой флюгер, напоминающий какую-то птицу.

— Это дворец Сеньора Гобернанте, — пояснил капитан. — Наверху золотой пеликан — любимая птица нашего Правителя. Пеликан толст и неповоротлив, но на самом деле — это быстрая и умная птица. И она никогда не ошибается. Вы когда-нибудь видели, как пеликаны ныряют?

Да, я видел. Пеликан складывает крылья, несется вниз, исчезает под водой, и когда выныривает, то у него всегда в клюве большая рыба.

— А здесь, — капитан показал на здание, у которого мы стояли, — штаб-квартиры различных организаций. Кибернетический центр занимает два верхних этажа.

Мы прошли внутрь, капитан подошел к часовому, что-то шепнул ему на ухо, часовой поднял телефонную трубку, шепотом с кем-то поговорил, и через три минуты загудели открывающиеся двери лифта. К нам подошел сухопарый мужчина лет сорока в костюме с галстуком, посмотрел на мой бейджик и протянул руку.

— Виктор Гонсалес, — сказал он, — руководитель кибернетического центра. Рад вас приветствовать сеньор Кевин Тейлор. Капитан, — он обратился к моему спутнику, — подождите нас здесь, мне нужно поговорить с сеньором.

Мы пересекли вестибюль и вошли в просторную комнату с длинным столом, вокруг которого в идеальном порядке выстроились кресла с обивкой цвета старого вина. Жужжал кондиционер, пахло так, как будто мы находились на берегу моря. Тяжелые белые шторы закрывали окна, но света было достаточно. Виктор показал на одно из кресел, сам сел рядом и сказал:

— Вы назначены руководителем проекта «Пеликан». Основные цели проекта вам объяснили в нашем филиале, я знаю, что вы уже успешно начали работу и получили первые результаты. Цели со временем будут расширены, но пока вы сосредоточитесь на том, над чем вы уже работали. Я думаю, что нет нужды объяснять секретность этого проекта. Степень секретности такова, что вы нигде не должны упоминать даже название проекта. Завтра вы начинаете работать. В девять утра приходите в это здание, поднимайтесь на восьмой этаж и найдите мой кабинет. От лифта это вторая дверь, если идти направо. Я вам покажу кабинет, и мы обсудим некоторые рабочие детали.

Тут ненадолго умолк, словно вспоминая что-то важное. Потом продолжил:

— Под вашим подчинением будут работать пять программистов, вы будете давать им всю черновую работу, но с ними не следует обсуждать цели проекта и стараться, чтобы ваши задания не приводили их к пониманию этих целей. Им, кстати, не стоит знать название проекта. Сейчас мы вернемся в вестибюль, капитан вам покажет квартиру и расскажет правила, которых следует придерживаться, находясь на территории дворца Сеньора Гобернанте.

Мы вернулись в вестибюль, сели с капитаном в машину и вскоре оказались около девятиэтажного жилого здания, окруженного пальмовой рощей и клумбами с яркими красными гвоздиками. Капитан помог перетащить мою коробку в квартиру, которая оказалась трехкомнатным дворцом. Иного слова я подобрать не мог. Огромная гостиная, чуть поменьше спальня и необыкновенно уютный кабинет. Мы прошли на полностью оборудованную кухню, затем капитан показал мне ванную с джакузи и душем, огромную кладовку и еще небольшую темную комнату непонятного предназначения. В комнате стоял диван, рядом столик с лампой и телефоном, у стены небольшой буфет

— А это зачем? — спросил я капитана.

— Здесь бронированные стены. Мало ли что может случиться. Такая комната вам положена по статусу.

Все это мне не понравилось, но кивнул я с пониманием. В кабинете мы присели на небольшой диван.

— Вам сегодня следует сходить в магазин и купить два костюма, — сказал капитан. — В филиале центра на это не обращали внимания, но здесь, учитывая ваш статус, вам необходимо иметь светлый костюм для работы и темный костюм для торжественных случаев. Галстуки тут следует менять каждый день. Продавцы в магазине помогут вам с выбором. Купите еще дюжину белых рубашек и кожаные туфли. Это не эстетика, это — традиция.

Тут он замолчал, словно подчеркивая важность сказанного. Затем скороговоркой продолжил:

— На первом этаже магазина продовольственный отдел, но вы можете о еде не беспокоиться. В доме находится прекрасный ресторан, туда можно позвонить и заказать еду на дом. Грязную посуду выставляйте в коридор на подносе, официанты все уберут. Ваш пропуск позволяет ходить по всей территории дворца и заходить в любые здания, кроме тех, на двери которых будет красная полоса. Если будете гулять, то не удивляйтесь, увидев военные патрули. Они могут проверить ваш бейджик, но это максимум неудобств, который они могут вам доставить. Уборщица к вам будет приходить в пятницу утром, она же будет забирать грязное белье для прачечной.

— А где живут министры и генералы? — спросил я.

— В коттеджем поселке на берегу моря, — сказал капитан. — Это в трех километрах от города на север. Вы можете туда проехать, но там ничего интересного — пальмы и глухие заборы. Однако рядом с поселком находится огромный закрытый пляж. По вечерам и в выходные дни это место тусовки нашей элиты. На территории пляжа два клуба, три отличных кафе, прокат морских байдарок, аквалангов и прочего. Вы можете взять напрокат акваланг и с инструктором полчаса поплавать между коралловых рифов, посмотреть на красивых рыб. Я рекомендую вам там побывать — это отличное место для знакомства с полезными людьми. Между пляжем и городом располагается парк, он же ботанический сад. Тропические растения, животные, неплохой пляж, кафе, где можно подкрепиться и выпить пару коктейлей. В воскресенье до полудня парк закрыт для обычной публики, вы можете приехать туда утром и спокойно погулять по его аллеям. Там есть на что посмотреть. В это время парк доступен и для наших интеллектуалов: ученых, художников, писателей, музыкантов. Среди них попадаются весьма интересные личности, я думаю, что вам там будет интересно.

— Приехать? Вызвать такси?

— Нет, — капитан улыбнулся. — Вам нужно только позвонить в гараж, и через пять минут машина с шофером будет у подъезда. Шофер будет также вашим телохранителем.

— Телохранитель на пляже?

— На пляже он не нужен, там своя охрана. На суше и на море. А вот в парке телохранитель вам понадобится. Парк не охраняется с моря, там могут появиться странные личности. Если захотите погулять по городу, то без телохранителя там лучше не появляться.

— Я могу погулять по городу? Когда я жил в отеле, то поездки в город были запрещены.

Капитан поднял вверх указательный палец.

— Сейчас у вас другой статус. Кстати, наши старейшины любят пройтись по центральным улицам, узнать чаяния народа, так сказать.

— Старейшины… — я вопросительно посмотрел на капитана.

— У нас есть Совет старейшин. В конституции вы не найдете такой орган. Это придумал Сеньор Гобернанте. Живут они в городке на территории дворца. Ничего особенного, все весьма скромно. Сеньор Гобернанте не любит роскоши, и старейшины также придерживаются этого принципа. Это старые друзья Правителя, они прошли с ним огонь и воду, войны и революции.

— Войны и революции? — удивился я.

— Это я фигурально. Сеньор Гобернанте им полностью доверяет. Все важные вопросы государства сначала рассматривает Совет старейшин, потом готовый документ передают Сеньору Гобернанте. Если он одобряет, а он всегда одобряет решение Совета, то он ставит свою подпись. Также было и с вашим назначением — Совет старейшин рассмотрел ходатайство Армандо, пришел к выводу, что ваша кандидатура подходящая и направил свое решение Правителю. Он согласился, и так вы стали вторым человеком в кибернетическом центре. Я так понимаю, что это безусловно благодаря вашему таланту, но главное, это важность проекта, который вы возглавите.

Закончив эту высокопарную речь, капитан обвел руками комнату и продолжил:

— Кстати, если вас не удовлетворит качество квартиры, то вы можете подать прошение и вам выделят коттедж в новом поселке, который строится в шести километрах от города. Насколько я знаю, там есть три свободных коттеджа. Они во втором ряду от морского берега, но это даже хорошо. В поселке нет песчаного пляжа, на берегу коралловые скалы, и прибой довольно шумный. С другой стороны, многие говорят, что шум прибоя — это лучшее снотворное. Да и вид беспокойного моря довольно романтический.

Потом капитан показал мне, как пользоваться душем и джакузи, рассказал, как регулировать температуру в комнатах, показал листок с телефонами ресторана и гаража, протянул мне визитку, сказал, что я могу звонить ему в любое время суток, и он с удовольствием ответит на все возникшие вопросы. После чего он козырнул, попрощался и исчез.

Я походил по квартире, не веря, что это все богатство теперь принадлежит мне. Вышел на балкон, на котором стояло в горшках несколько пальм. На одной из них я увидел записку: «поливать каждые три дня». Вид с балкона был ошеломительным. Где-то внизу краснели черепичные крыши городских домов, желтели засохшие пальмовые листья на других, торчали колокольни двух церквей, а вдали синела полоска моря. День выдался прохладным, по небу плыли облака, с моря дул свежий ветер, и ко мне пришла крамольная мысль — жить и работать здесь гораздо лучше, чем в перенаселенном Лос-Анджелесе.

Глава 17

Чем мне занять пять программистов? С этой тяжелой мыслью я шел на новое место работы. Нужно почистить аудиофайлы, применив частотные фильтры. Еще нужны качественные фотографии лиц из видео. Неплохо бы поработать с программой узнавания лиц в случае, когда объект наденет шляпу и темные очки. Всем этим я собирался заняться сам, хотя смутно представлял, как это можно сделать. Если я перепоручу это моим подчиненным, то чем я буду заниматься сам? Опять лазить по сети? И как поручить — я ведь не знаю их уровень. Ладно, познакомлюсь, тогда появятся идеи.

Виктор был необычайно приветлив. Мы пошли в мой офис с огромным Т-образным столом, за которым я буду председательствовать, а мои подчиненные трястись от страха и записывать каждое мое слово.

— Вот список программистов, с которыми ты будешь работать.

Виктор протянул мне листок.

— На первом месте — самый опытный. Пусть он возглавит группу, а ты общайся только с ним. Не снисходи до общения со всеми, это принижает статус руководителя. Распределение работы в группе — это не твоя забота.

Уф, одной заботой меньше!

— Я пришлю тебе ссылку и пароль на вход в нашу базу данных. Там ты найдешь всю информацию, с которой предстоит работать. Это все офицерские чины с полковника и выше, министры и их заместители, городские власти, офицеры полиции… много всякого, сам увидишь. Твои подчиненные не должны знать об этой базе — это высший государственный секрет.

— А старейшины входят в эту базу?

Виктор покачал головой.

— Нет, они ведь официально не являются частью властной структуры. Сеньор Гобернанте оторвет нам головы, если узнает, что за ними установлена слежка.

Самого опытного программиста из моей пятерки звали Алонсо Мартинес. Типичный ботаник, гик. Очки с толстыми линзами, тонкие ручонки, не знавшие физического труда. Я попросил всех собраться у меня в кабинете, выслушал, кто на что способен, сказал, чтобы в первый день они ознакомились с компьютерами, полазили по библиотеке программ, а завтра Алонсо распределит задания. В общем, все оказалось не так страшно, как мне казалось утром. Сам же я стал изучать базу данных — самую секретную в государстве Ла-Эсперанса.

Сотни, а может, тысячи имен! Столько генералов и министров на острове не набрать. Чьи-то файлы оказались огромными — все, как говорил Армандо: аудио, видео, тексты… У других только пара писем и донесение какого-то агента. Да… проект оказался сложнее, чем я думал. Здесь человеку не разобраться, понятно теперь, почему они решили все автоматизировать.

И тут в дверь постучали. Вошел Алонсо. Вошел спокойно, без подобающего подобострастия.

— Сеньор, я на пару слов, не возражаете? — спросил он, поправляя очки.

Я кивнул. Алонсо зашел, оглядел кабинет, сел напротив и неожиданно громко произнес:

— Я тут подумал, полазил по библиотеке программ и решил, что мы можем ее дополнить. Вот тут мои соображения.

Какие дополнения? Все, что мы сделаем, будет с пометкой «секретно». Я ждал, что Алонсо вынет из кармана листок, но вместо этого он наклонился ко мне и прошептал:

— Я возьму блокнот?

Не дожидаясь разрешения, он придвинул блокнот, лежавший перед мной, и написал: «В нашей команде двое работают на службу безопасности. Они будут следить за вами».

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Взял блокнот, написал: «Откуда вы это знаете?»

Ответ меня ошарашил: «Мне поручено следить за ними».

Это уже смешно. Спросил: «Почему их двое?»

Ответ развеселил: «Одному не доверяют, будут сравнивать их донесения».

«В кабинете есть скрытые камеры?»

«Только микрофоны».

Все ясно. Я пошуршал какими-то бумагами, громко сказал, что прочитал его отчет, мне нравятся его идеи и буду рад подробно обсудить некоторые детали завтра утром. Алонсо улыбнулся, показал большой палец, поблагодарил за потраченное на него время, пошел к двери, потом вернулся, вырвал из блокнота исписанную страницу, подумал, вырвал еще несколько, что были под ней, улыбнулся и ушел.

Он исчез за дверью, а я остался сидеть, глядя на монитор, чувствуя, как пересохло в горле. Снова вошел в базу данных, попытался найти там свое имя, но ничего не нашел. Сидел, смотрел в окно, мысли были самые невеселые. Почему мне, иностранцу, доверили такой проект? Сделаю, и меня уберут? Ну, пропал какой-то американец на тропическом острове, такое бывает. Шел, споткнулся, упал в сельву, а там голодный крокодил. Второй человек в Центре кибернетики. Ха-ха! Это для того, чтобы работал как вол и был непрерывно благодарен за вкусную еду, прекрасную квартиру и зарплату. Деньги… Тут их некуда тратить. Вчера я заказал ужин из двух блюд с пивом, который стоил столько же, сколько гамбургер и стакан кока-колы в Лос-Анжелесе. Потом еще подсунут местную красавицу, чтобы совсем стало весело. А через полгода я куда-то пропаду. Спасибо тебе, Кевин Тейлор, за отличную работу, мы будем помнить тебя! А твои денежки нам придется перевести в государственную казну. Не попадать же добру.

Я вернулся к монитору и попытался найти файлы моих программистов. Их имен в базе данных не было. Это, правда, ничего не значило. Безусловно есть другая, более полная база, к которой у меня нет доступа.

Вечером вместе с ужином я заказал бутылку виски. Да, конечно алкоголь не решает проблемы, а только создает новые, но вспомнил об этом лишь утром.

Глава 18

Утром я обнаружил, что забыл, как зовут программиста, с которым мы вчера беседовали на странице блокнота. Потряс головой — имя не всплыло. А как зовут моего начальника в Филиале кибернетического центра? Я же с ним общался несколько недель! Что со мной? Я посмотрел на полупустую бутылку виски, решил, что это временное затмение, позвонил в ресторан и заказал завтрак. После двух чашек крепчайшего кофе я вспомнил, что «ботаника» зовут Алонсо. Про моего предыдущего начальника я решил не вспоминать, а Алонсо решил в мыслях называть Ботаником.

— Хорошо бы начать вести дневник или блог!

Такая мысль пришла ко мне, когда я вышел на улицу. Хотя… блоги, вероятно, запрещены для всех, кто связан с государственными секретами. Во всяком случае, я не видел блогов у министров и генералов, когда вчера просматривал базу данных. Дневник… почему бы и нет? Хранить его в сейфе. Надеюсь, что у уборщицы, которая придет в пятницу, нет нужных ключей. Впрочем, кто-то может зайти в мою квартиру и в другой день, и у этого «кто-то» безусловно будут ключи. А если дневник использовать для страховки — писать там о погоде и на каждой странице упоминать, мудрость Сеньора Гобернанте и какая замечательная страна Ла-Эсперанса? А между строчек будут намеки на то, что меня действительно волнует. Если мне удастся выбраться отсюда не в деревянном ящике, то смогу написать триллер, разбогатею, куплю приличную квартиру в ЛА и сменю свою раздолбанную «Тойоту» на что-нибудь более достойное.

Потом мои мысли переключились на Ботаника. Ох… не ботаник он! Я вспомнил, как он посмотрел на меня, когда вырывал страницы из блокнота. Сообщил он мне важное. Я как-то расслабился, забыл о возможной слежке. Чем крамольным я мог заниматься вчера? Просматривал файлы «подозреваемых», то есть всех, кто хоть как-то выделяется из общей массы. Но это нормально — ведь я должен изучить информацию, с которой придется работать. И сегодня я займусь тем же самым, обдумаю блок-схему программы, которая будет анализировать эту чертову базу данных.

Мои мысли опять вернулись к Ботанику. А что, если вчера он разыграл спектакль, чтобы войти в доверие, а слежка за мной поручена именно ему? Это можно проверить? Завести с ним разговор на грани дозволенного, и если он его поддержит, то сообщить об этом Виктору. Если он скажет, что все ерунда, будет покрывать его, то с Ботаником следует держаться более чем осторожно. А если Виктор нахмурится, скажет, чтобы вел с ним осторожно, то половину моих подозрений можно снять. Черт, куда я полез! Эти шпионские игры не мое. Я программист, буду делать свою работу и искать способ сбежать из этого счастливого рая. И как болит голова! Надо зайти в аптеку и купить ибупрофен. Ладно, это успею.

В офисе я вызвал Ботаника и рассказал, чем должна заниматься его группа. Непрерывно кивая, он выслушал мои распоряжения с молчаливым почтением священника на исповеди, сказал, что понял, пообещал прислать план работы каждого сотрудника и каждое утро отчитываться о достигнутых успехах. О вчерашней беседе на странице блокнота он не вспомнил, только спросил мое мнение о его докладной записке. Какой записке? Ах, да! Ведь вчера я обещал, что утром обсужу с ним какие-то детали. Пришлось сказать, что у меня не было времени тщательно изучить его идеи и мы вернемся к этому разговору попозже. С непроницаемым лицом Ботаник кивнул, сказал, что понимает мою занятость, и удалился.

Когда Ботаник ушел, я позвонил своему капитану-наставнику и спросил, где находится аптека. Оказалось, что на первом этаже поликлиники, но мне не надо беспокоиться, он туда позвонит и мне доставят нужное лекарство прямо в офис. Я его поблагодарил, положил трубку и неожиданно не обрадовался, а огорчился. Слишком тут хорошо, сыр в мышеловке очень вкусный.

Не успел я включить монитор, как в дверь постучали и в комнату вошел Виктор, на ходу протягивая мне руку. Мы сели на диван, и он стал расспрашивать о моих подчиненных и особенно о Ботанике. Я сказал, что Ботаник произвел самое благоприятное впечатление, что он вдумчиво отнесся к моим первым поручениям, а о других программистах я пока ничего сказать не могу.

— Алонсо — опытный специалист, — сказал Виктор. — Мы с ним работаем уже пять лет, и я могу заверить, что более исполнительного сотрудника я еще не встречал.

— А где они живут? — спросил я.

— В городе. Их всех сюда привозит автобус. Алонсо женат, у него две дочки, в общем, он образцовый гражданин Ла-Эсперансы.

На вопрос о моих ближайших планах я рассказал о заданиях, которые дал программистам, и что я сам пока знакомлюсь с базой данных. Виктор одобрительно покивал, сказал, что все я делаю правильно и что наш проект находится под контролем самого Сеньора Гобернанте. Я заверил его, что понимаю возложенную на меня ответственность и постараюсь оправдать…

Тут нашу приятную беседу прервал стук в дверь. Пришел солдат с упаковкой ибупрофена и бутылкой воды. Виктор озабоченно спросил, не хронические ли у меня головные боли, но, услышав об уполовиненной бутылке виски, он засмеялся и сказал, чтобы я немедленно заказал себе кофе.

— Отмечал новоселье, — сказал я. — Знакомых у меня тут нет, пришлось справиться с бутылкой в одиночку.

Тут Виктор совсем развеселился, сказал, чтобы в следующий раз я позвал его, что могу считать его своим другом и что вечером он поедет на пляж купаться и я могу составить ему компанию. Расстались мы, и правда, друзьями. Даже обнялись перед его уходом.

Уф… вроде все! Теперь можно поработать с базой данных. Я решил отсортировать данные по размеру файлов. Очевидно, что больше всего информации собрано о самых подозрительных личностях. После сортировки я заметил, что в начале нового списка находятся семнадцать генералов и три министра. Посмотрел их файлы и с изумлением обнаружил, что для всех них сбор информации прекратился девятнадцатого мая прошлого года. Что с ними произошло? Они арестованы, расстреляны? У кого спросить?

Столовая находилась на первом этаже и отличалась от ресторана только наличием буфета. Хочешь — делай заказ официанту. Хочешь — бери поднос и выбирай блюдо сам. Я набрал тарелки с салатом и тушеным мясом, пошел с подносом к своему столу, и увидел Ботаника. Он сидел у окна и пил кофе. Я подсел к нему, пожелал приятного аппетита и начал расставлять свои тарелки.

— И вам приятного аппетита, — сказал Ботаник. — Не устаю восхищаться этой столовой. Отменно тут кормят. И дешево. В городских ресторанах такой обед стоил бы втрое дороже.

Мы еще поболтали о всякой ерунде. Я выслушал рассказ Ботаника о школе, где учатся его дети, и в которой уровень образования не хуже, чем в Америке. Я его заверил, что в этом не сомневаюсь, так как в Америке школьников учат больше коммуникации, чем наукам, и прекрасно, что в маленькой Ла-Эсперанса подрастает поколение образованных и целеустремленных людей. Потом как бы невзначай спросил, не помнит ли он двадцатое мая прошлого года, не случилось ли в этот день какой-нибудь катастрофы. Ботаник ничуть не удивился моему вопросу и рассказал, что в тот день случилась трагедия — около двадцати генералов и высокопоставленных чиновников отправились кататься на яхте, чтобы отметить день рождения одного из них. В море по непонятной причине на яхте вспыхнул пожар, потом взорвался бак с топливом, и яхта затонула, похоронив всех, кто был на борту. В стране тогда был объявлен трехдневный траур, и он хорошо помнит черные флаги на улицах и траурную музыку, которую постоянно транслировали по телевидению.

— Взорвался бак с дизельным топливом? — удивился я. — Это же не бензин, который воспламеняется от одной искры.

— Так рассказывали рыбаки, которые были свидетелями взрыва. Сильный пожар, бак разогрелся и взорвался.

Я посочувствовал семьям погибших и перевел разговор на другую тему. Все ясно, их не судили.

Их утопили.

Глава 19

Мы вышли с Ботаником на улицу и чуть не задохнулись. Было чувство, будто по лицу ударила чья-то горячая ладонь. Прохлада, которая баловала нас последние два дня, улетучилась, оставив нас на растерзание влажного жаркого ветра.

— Пойдем в тень, поболтаем? — предложил я, стряхивая со лба первые капли пота.

Мы двинулись к широкой аллее, засаженной пальмами и кипарисами.

— Посмотри, — сказал Ботаник, — видишь пеликанов?

На балконной решетке дворца Правителя сидели два пеликана и не торопясь причесывали перья.

— Говорят, что Гобернанте умеет разговаривать с пеликанами. А эти практически ручные. Они сюда прилетают каждый день.

— И он с ними советуется?

— Почему нет? — усмехнулся Ботаник. — Они, по крайней мере, никогда не ошибаются.

Я огляделся.

— Что-то граклов здесь не видно.

Ботаник развел руками.

— И слава Деве Марии за это. По местному поверью граклы появляются перед несчастиями. В мае прошлого года на каждом дереве сидела стая.

Мы шагнули в тень кипарисов, и вдруг воздух изменился: влажная духота исчезла, ее заменил еле ощутимый бриз, легкий, как дыхание призрака. Только слабый гул, доносившийся из кустов самшита, мешал полной идиллии.

— Тут работают вентиляторы, — объяснил Ботаник. — Немного шумно, но зато можно дышать.

Мы прошли вглубь аллеи, и я решил начать важный для меня разговор.

— Виктор сказал, что ты работаешь тут уже пять лет, тебе нравится?

— Цифры — не сильная сторона Виктора, — хмыкнул Ботаник. — Я тут работаю три года, пока все нравится. А Виктор… — он замолчал на несколько секунд, — он даже программировать не умеет. Впрочем, он начальник, ему это не надо.

— А как же он стал руководителем кибернетического центра? — удивился я.

— Для этого не надо программировать, а надо родиться сыном старейшины, — засмеялся Ботаник. — Так что если ты рассчитываешь стать руководителем центра, то у тебя нет никаких шансов. Твой карьерный рост закончился. Впрочем, руководитель Виктор неплохой. В наших проектах он не разбирается, прекрасно это понимает и не лезет с идиотскими советами. Зато, если что-то у нас получается, то он трубит об этом на каждом углу, нам выписывается премия, разве что медали не вручают.

Это было интересно. Теперь я понял, с каким нетерпением Виктор каждый раз ожидал конца моего рассказа о планах работы нашей группы.

— А как ты сюда попал? — спросил я.

— Как и все, наверное, — вздохнул Ботаник. — Предложили выбор: или тюрьма, или работа на них. Хочешь подробности?

Я кивнул.

— Однажды я стоял на улице и читал листовку, расклеенную L—I, слышал о таких?

Я сказал, что листовок не видел, но об L—I слышал, когда жил в отеле.

— Никому об этом не рассказывай, — сказал Ботаник. — Так вот, читаю листовку, подходит ко мне полицейский и приглашает пройти с ним в участок. Там мне доходчиво объяснили, что листовки читают либо враги народа, либо идиоты. А раз на идиота я не похож, то у меня есть выбор: либо я два месяца копаю канавы в сельве, либо обязуюсь каждый месяц присылать им отчет о всем подозрительном, что я увижу или услышу. У меня тогда родился второй ребенок, жена не работала, так что выбора у меня не было. Я согласился.

— А где ты тогда работал? — спросил я.

— В школе преподавал информатику.

— Боже, что может быть крамольного в школе?

— Зря ты так думаешь. Гобернанте уделяет большое внимание государственным школам. Каждый ученик должен покинуть школу с твердым убеждением, что Ла-Эсперанса — самое лучшее государство в мире, а наш любимый Правитель делает все, чтобы оно стало еще лучше. Так вот, через месяц меня вызвали в полицейское управление и попросили отчет. Я взял чистый лист бумаги, написал, что все ОК, расписался и поставил дату. Полицейский спросил, не хочу ли я подышать в полиэтиленовом мешке. Я сказал, что не хочу, но мне нечего добавить к тому, что я написал. Тут внезапно их лица подобрели, и они пригласили меня пройти в соседнюю комнату, где сидел сотрудник службы безопасности. Он спросил меня о работе в школе, умею ли программировать, потом сказал, что мое поведение в полиции заслуживает наказания, но я могу исправить свои ошибки, если докажу, что являюсь хорошим специалистом, нужным отчизне. В качестве доказательства я должен был написать программу, которая анализирует какой-либо текст и ищет нет ли чего подобного в сети. Задача была легкой, с текстами я работать умел и через неделю прислал им коды. Буквально через час мне позвонили и пригласили зайти в городское управление безопасности. Вот там мне и предложили работу в кибернетическом центре.

— Не секрет, чем ты начал заниматься? — спросил я.

— От тебя не секрет. Мне приказали заниматься анализом статей, которые пишут наши чиновники в газеты и на официальные сайты. Анализ такой: нет там какой-нибудь крамолы, достаточно ли чиновник лоялен государственной власти.

— Ого! — усмехнулся я. — А что, чиновники пишут статьи в газеты?

— Чиновники у нас все писатели, — сказал Ботаник. — Это негласное распоряжение Сеньора Гобернанте. Он надеется, что в статьях чиновники поневоле выскажут свое отношение к существующему строю и ему так проще будет оценивать их лояльность. Короче, вот этим я три года и занимался. А неделю назад меня вызвал к себе Виктор, и сказал, что организуется новый отдел, в котором могут пригодиться мои умения и опыт. Я очень удивился, узнав, что отдел возглавит американец, который совсем недавно приехал на остров. Потом решил, что начальству виднее.

Аллея заканчивалась, гул вентиляторов стал тише. Мы подошли к указателю, на котором был нарисован восклицательный знак в красном круге.

— Мне дальше нельзя, — сказал Ботаник. — Тебе можно, у тебя на бейджике красная кайма, у меня — синяя.

Мы повернули и некоторое время шли молча. Потом Ботаник сказал:

— Виктор мне не рассказал о целях проекта, сказал только, что это государственный секрет, но я умею складывать два и два. Ты утром давал нам задание, я понял, что кроме анализа текстов предстоит еще обработка записей телефонных разговоров и различных видео. Я думаю, что у тебя есть файлы с уличных камер. Ну а дальше все надо свалить в кучу, и понять, кого из чиновников или генералов надо посадить в тюрьму, кого расстрелять, а для кого эти маленькие неприятности оставить на потом.

Он посмотрел на меня, я молчал.

— Я все понимаю, — сказал он, — тебе не разрешается нам многое рассказывать. Но мне твоих рассказов не надо. Я занимался подобными вещами и буду тебе помогать. Считай, что с текстами у тебя проблем не будет, а вот что делать с видео, я не представляю.

— Встречи, — сказал я.

Ботаник засмеялся.

— Какие могут быть встречи на улице у генералов? Они там перемещаются исключительно на автомобилях. А если по недоразумению выйдут за сигаретами, то за ними сразу бросится охрана из трех человек.

— В базе не только генералы, — сказал я.

Ботаник ударил кулаком в ладонь.

— Сволочи! Неужели идет слежка за всеми, кто не верит в тысячелетнее счастье?

Я промолчал.

— Впрочем, это, конечно, ожидаемо. Это единственное, что у них хорошо получается.

— Твоего файла в базе нет, — сказал я.

— Ну, конечно! — усмехнулся Ботаник. — Просто тебе не положено об этом знать.

Мы подошли к нашему корпусу и увидели, что четверка из нашей команды сидит на скамейке. Двое курили, двое лениво потягивали кока-колу.

— Эй, бездельники! — крикнул Ботаник. — Ну-ка, марш работать!

Когда программисты исчезли за дверью, он усмехнулся и сказал:

— Считай, что в наших файлах сегодня добавится еще несколько строк.

Глава 20

Без пяти шесть я еще сомневался, стоит ли мне ехать с Виктором на пляж. С одной стороны — с начальством нужно поддерживать неформальные отношения, но с другой стороны — очень тесное сближение опасно, трудно удержать грань между обычным дружеским разговором и чем-то неуловимым, что может показаться фамильярностью или обидной шуткой. К тому же у меня еще болела голова, а в ней крутился разговор с Ботаником, и единственное, чего мне хотелось, это приехать домой, включить кондиционер и залечь в прохладную постель.

Ровно в шесть позвонил Виктор:

— Машина у подъезда, выходи, — сообщил он как человек, для которого чужие сомнения — недоразумение, а не аргумент.

Солнце еще грело, но уже не так смертельно, как в полдень. С моря потянул свежий ветерок, окружающий мир уже не казался таким страшным, как я представлял его, сидя в офисе. Когда мы ехали по городу, Виктор показывал мне рестораны, рассказывал, какие блюда там готовят и как нужно общаться с официантами, чтобы те принесли блюдо, доставляющее желудку радость, а не расстройство. Проезжая мимо храма, он перекрестился и сказал, что иногда заходит сюда, чтобы попросить Деву Марию о заступничестве.

— Кто-то тебе угрожает? — удивился я.

Виктор начал как-то неубедительно объяснять, что мы живем в тропиках, тут ураганы, змеи, акулы…

— И крокодилы, — добавил я.

Он согласился, что и крокодилы, а потом начал рассказывать, что однажды наступил на морского ежа и он целый час держал ногу в уксусном растворе, но потом все равно пришлось идти к врачу.

На пляже он зашел в кабинку, вышел оттуда в одних плавках, удивился, что я не взял с собой пляжный костюм, заметил, что тут можно купить все что угодно за один доллар. Я сказал, что подумаю, а пока посмотрю и привыкну к обстановке.

Пляж и в самом деле был шикарным. Многочисленные палапы, несколько кафе, где продавали все виды алкогольных напитков, два огромных здания, очевидно клубы, как мне рассказывал капитан, и что меня больше всего удивило — в центре пляжа горел небольшой костер. В такую жару и костер! Около костра стояли трое мужчин с бутылками виски в руках. Они периодически из них отхлебывали, что-то говорили и сразу начинали хохотать.

— Это наши министры, — сказал Виктор. — Промышленность, энергетика и строительство.

Один из министров так расхохотался, что не удержался на ногах и плюхнулся на песок. Бутылка виски выпала из его рук, он тут же бросился за ней, поднял, отряхнул и сделал мощный глоток.

— Они что-то празднуют? — спросил я.

— У них каждый день праздник, — ухмыльнулся Виктор. — Среди министров только один нормальный — министр информации. Это министерство занимается фигней, считают, сколько счастья привалило за прошедший месяц, но сам министр — нормальный мужик. С ним интересно, он знает Дон Кихота почти наизусть. Если будешь с ним общаться, то найди в сети цитаты из этой книжки и вворачивай их куда ни попадя. Ему понравится.

Мы направились к веселой министерской компании.

— Здоровья Сеньору Гобернанте! — крикнул Виктор, поднимая бутылку виски, которая неожиданно оказалась в его руках.

— Виват! — закричали ему в ответ. — Виктор, Пифагор ты недоделанный, иди к нам! Заодно представь своего попутчика, что-то мы его раньше тут не видели.

Мы направились к костру.

— Почему Пифагор? — спросил я.

— Это из-за моей нелюбви к математике, — объяснил Виктор. — Раньше звали синус-косИнус, но потом перестали — некоторым было трудно это выговаривать.

У костра один из министров, толстый, лысый, с трясущимся животом, хлопнул меня по плечу и спросил у Виктора:

— Ну, рассказывай, кого привел.

Виктор отхлебнул из своей бутылки, сказал, что я американец, гений математики и других наук и что со вчерашнего дня являюсь его заместителем.

— Заместителем по математике или по чему-то еще? — спросил лысый, но потом утвердительно заключил. — Он непьющий, значит, по математике.

— Надо же, — сказал кто-то стоявший рядом. — американец, а уже заместитель.

— Он гений, — сказал Виктор.

— Первый раз вижу американца-гения, — сказал лысый, — бывает же игра природы. Я думал, что такое только в кино бывает.

Мы постояли еще минут пять, узнали, что они греются у костра, чтобы быстрее похудеть, что Виктору надо не купаться, а сбегать в буфет и принести что-нибудь на закуску. Виктор послал всех к черту, сказал, что у костра он сам скоро превратится в закуску, взял меня за руку и потащил к морю. Вдогонку мы услышали, что математики никчемные люди, что пить мы не умеем, и что общение с медузами нам нравится больше, чем выпивка с друзьями.

— Удивляюсь, как эти люди руководят экономикой, — сказал я.

— Ничем они не руководят, — засмеялся Виктор. — Их главная задача — написать докладную Сеньору Гобернанте, что страна процветает и будет процветать еще больше.

— А что на самом деле? — спросил я.

— А никто не знает, — хмыкнул Виктор. — Коровы доятся, куры несутся, рыба ловится, кофе сушится, консервные заводы работают. Приходит день — появляется пища. И все верят, что так будет всегда.

— Это есть причина почему в мировой статистике нет данных о нашей стране? — спросил я.

— Это ты хорошо сказал, — он шлепнул меня по плечу. — В нашей стране — именно в нашей. Ты начал правильно мыслить, патриотично. Статистика есть, конечно, но в нее не верит даже Сеньор Гобернанте. Подавать такие цифры за пределы страны — это только смешить земной шар.

Я промолчал.

— Думаешь, как настрочить на меня донос? — хохотнул Виктор. — Не советую это делать. Во-первых, я прочитаю этот донос раньше, чем ты его закончишь. Безусловно он будет исправлен, а на следующий день, по чистой случайности, конечно, доносчик попадет под машину.

— За кого ты меня принимаешь? — сказал я. — Мне проще отрезать себе руку, чем написать что-то плохое о друге.

— Верю, — сказал Виктор. — Ладно, я пошел купаться, а тебе советую купить плавки и присоединиться.

Он разбежался и нырнул в набегающую волну. Потом встал, вытер руками лицо и поплыл. Плыл он замечательно, быстрые сильные движения, синхронная работа рук и ног. Отдых на пляже он явно освоил много лучше, чем арифметику и прочие никому не нужные, с его точки зрения, науки.

— Ты пойми, — говорил он, когда мы ехали обратно. — У нас на острове все нормально, главное, тут не надо ничего колыхать. Я вообще не понимаю, на что здесь можно жаловаться. Хочешь работать — работай. Хочешь не работать — не работай. Жратвы хватит и для тех, и для других. Одежда здесь не нужна — шорты, футболка и шлепанцы — этого достаточно от рождения до конца жизни. Спать можно под открытым небом. Хочешь жить лучше — нет проблем. На консервном заводе и на электростанции куча вакансий. Там, правда, нужно что-то соображать, но если мозги заточены только на жратву и баб, то можно пойти работать на кофейную плантацию или птицефабрику. И там, и там неплохо платят, этого хватит на приличную квартиру и на то, чтобы красиво одеть детей в школу. Все отлично, если соблюдать кое-какие пустяшные правила. Теперь ты понял, почему наше счастье будет длиться тысячу лет?

Я сказал, что понял.

— Ну, и хорошо, — примирительно сказал Виктор. — Я знал, что мы с тобой сработаемся.

Глава 21

Прошли две недели. Я втянулся в работу, но проект шел довольно медленно. Проблем оказалось больше, чем я думал. Обещание Ботаника, что у меня не будет проблем с текстами, оказалось обычным хвастовством. Похоже, он считал «проблемой» что-то вроде всемирного потопа, а все остальное — мелочью. Предложенный им поиск по ключевым словам приводил к нелепым результатам, тут нужна была другая идея.

Квартира уже перестала радовать, как это было в первые дни. Да, красиво, уютно, удобно, но все стало привычным, и я уже не обращал внимания ни на дорогую мебель, ни на вид с балкона. Не радовало даже джакузи. Точнее, я перестал им пользоваться. На пляж я больше не ездил. Виктор меня не приглашал, а ехать туда одному не хотелось. Я сначала подумал, что Виктор на меня обиделся, но оказалось, что причина в другом. Он приходил ко мне почти каждый день, спрашивал, как дела, выслушивал, морщил лоб, облегченно вздыхал, когда мы переставали говорить о работе, начинал рассказывать анекдоты, говорил, что дома у него Содом и Гоморра и что все радости, которые он позволял себе после работы, на время прекращены. Иногда он говорил, что нам надо съездить в какой-то загородный ресторан, где готовят фахитос лучшие в Карибском бассейне. Но эти планы все время откладывались, ни мне, ни ему, реально этого не хотелось.

По воскресеньям я ездил гулять в парк, там и, правда, было прекрасно. Тенистые аллеи, фонтаны, хороший пляж, неплохие буфеты. И никого! Так, попадется один-другой гуляющий, и все. Иногда на меня нападала тоска, мне хотелось с кем-то просто поговорить не о работе, не о загородном ресторане, а просто о жизни. Мне удалось получить разрешение послать письмо родителям. Я написал, что жив, здоров, нашел тут хорошую работу и, вероятно, задержусь на некоторое время. Виктор прочитал письмо, одобрил, сам запечатал его в конверт, шлепнул какую-то печать и пообещал, что письмо будет обязательно доставлено.

Иногда я выезжал в город, бродил по улицам в сопровождении шофера, пил кофе в маленьких ресторанчиках, но и это быстро надоело. Радовало, что на улице стало меньше патрулей, а с дорог практически исчезли военные машины. Я спросил Виктора, окончилось ли особое положение, но он сказал, что мне надо меньше работать и иногда хоть подглядывать в небо.

— Работает даже аэропорт, — сказал он. — Ты, что, ни одного самолета не видел?

Да, он был прав. Я стал обращать внимание на самолеты, которые раз в час садились или поднимались в воздух из нашего аэропорта. Как-то мне стало совсем тоскливо, и я спросил Виктора, могу ли я съездить в Лос-Анджелес, чтобы повидать родителей.

— Я обязательно вернусь, — сказал я. — Поверь, что мне очень нравится моя работа.

— Я тебе верю, — кивнул Виктор. — Но тут решаю не я, а…

Он поднял палец, указывая на кого-то в небесах. Однажды мне очень захотелось увидеть нашу компанию в отеле. Я попросил шофера подвести меня, вышел из машины, увидел, что ворота открыты, военных нигде не было, отель жил своей обычной жизнью. Я постоял, хотел пройти в вестибюль, но передумал и уехал обратно. В тот же вечер я позвонил своему куратору-капитану и попросил его узнать о судьбе Рыжего, Джона и Мери. Он перезвонил на следующий день и сказал, что Джона и Мери выпустили в Америку, а Рыжий сейчас работает в банке и снимает квартиру в центре города. Я записал адрес Рыжего, подумал, что при случае навещу его, но потом закрутился и забыл про свое желание.

Однажды случилось непредвиденное. Позвонил Виктор и сказал, чтобы я срочно зашел к нему в кабинет. Там, за столом, рядом с Виктором сидел молодой человек, слишком улыбчивый, слишком энергичный и слишком горячий, чтобы внушать доверие. Он вскочил, едва увидев меня, и сжал мою руку с такой силой, будто мы были родственниками, потерявшими друг друга много лет назад. После этого он объявил, что безмерно рад видеть лучшего программиста на острове. Я сразу почувствовал недоброе, но сказал, что очень рад встрече и спросил, чем я могу ему помочь. Тут в разговор вмешался Виктор:

— Кевин, — сказал он, — в Министерстве информации есть проблема. Им требуется помощь, и я согласился отдать тебя на время в их руки. Ты как-то сказал, что твой Ботаник отлично справляется с проектом, и у тебя есть немного свободного времени.

— Да, — сказал я, — а чем конкретно я могу помочь?

Молодой человек с жаром начал объяснять, что у них есть проблема, с которой они пока не могут справиться. Господин министр будет рад встретиться со мной и рассказать конкретно, в чем состоит эта проблема.

— Министр готов с вами встретиться прямо сейчас, — сказал молодой человек. — Если вы свободны, то я могу вас проводить.

Ко мне подошел Виктор и шепнул на ухо:

— Сходи в туалет, поищи в сети забойные цитаты из Дон Кихота, выбери парочку подходящих и только после этого иди.

Я так и сделал. Молодой человек провел меня в соседнее здание, мы поднялись на третий этаж и вошли в приемную министра. Секретарь, полная брюнетка с огромным декольте и в короткой юбке, спросила мое имя, исчезла за дверью в кабинет, быстро вернулась и сказала, что министр меня ждет. Министр информации, в отличие от тех, кого я видел на пляже, был человеком, чье лицо могло бы принадлежать профессору истории или дирижеру старого оркестра. Его голос был мягким, жесты ленивыми, но взгляд его глаз слишком внимательным. Он пригласил меня сесть, сам сел напротив, сказал, что рад меня видеть, что меня рекомендовал Виктор и он надеется, что я окажу им неоценимую помощь.

— В чем конкретно состоит ваша проблема? — спросил я.

Министр откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами по столу, потом начал говорить:

— Вы, наверное, заметили, что каждую неделю, а иногда чаще Сеньор Гобернанте издает указы, которые способствуют улучшения уровня жизни наших граждан.

Я немедленно согласился, что указы Правителя чрезвычайно важны, и если им следовать, то жизнь на острове безусловно станет еще лучше.

— Вы правильно заметили — если следовать. Но для этого необходимо, чтобы каждый житель острова знал об этих указах. Они публикуются в газетах, есть на официальном сайте, мы также их размножаем и наклеиваем на досках объявлений. К сожалению, опросы показали, что половина жителей нашего острова не следит за этими публикациями. А это, как вы понимаете, недопустимо.

Я горячо с ним согласился, отметив, что, к сожалению, не всегда судьба ведет наши дела лучше, чем мы того желаем. Я немного исказил слова Дон Кихота, но министр меня понял, захохотал и сказал, что именно так в жизни и бывает, то, что мы принимаем за ветряные мельницы, оказывается настоящими великанами, с которыми приходится сражаться не на жизнь, а насмерть.

— Ну у вас, наверное, есть новые идеи? — спросил я.

— Да, — сказал министр, — практически у каждого жителя острова есть сотовый телефон, который позволяет выйти в интернет. Интернет у нас ограниченный. Мы оставили только официальные государственные сайты, разрешили доступ к мировым развлекательным и образовательным сайтам, у нас работает локальная социальная сеть, есть онлайн библиотека где около тысячи книг в свободном доступе.

— Эти книги рекомендованы вашим министерством? — спросил я и тут же пожалел, что влез с таким дурацким вопросом.

Министр не заметил моего смущения, сказал, что в список книг входит вся классика, детская литература, учебная, книги по искусству и многое другое. Потом добавил, что у него есть статистика посещения всех сайтов, и, если мне интересно, то я могу с ней ознакомиться.

— На первом месте, наверное, порносайты? — спросил я и опять пожалел о своем дурацком вопросе.

— К сожалению, вы правы, — сказал министр. — Но это не главная проблема. Мы хотим, чтобы при открытии любой страницы где-нибудь внизу появлялось сообщение о последних указах Сеньора Гобернанте или какая-нибудь другая важная государственная информация. С локальными сайтами проблем нет, но как быть с другими, которые посещаются гораздо чаще?

Я задумался. Проще всего сделать специальный браузер, который решит эту задачу на раз, два, три. Я сообщил об этом министру. Он восхищенно поднял руки, сказал, что его программистам и в голову не приходила такая простая идея, и что он немедленно попросит их этим заняться. Потом замолчал, достал из коробки сигару, сделал первую затяжку и сказал грустным голосом:

— Ни черта они не сделают, они более простых вещей сделать не могут. А как заставить всех пользоваться новым браузером?

— Пусть Сеньор Гобернанте издаст соответствующий указ, — сказал я. — Всех, у кого не будет этого браузера или кто будет пользоваться другими браузерами, штрафовать или конфисковать у них телефоны.

— Гениально! — вскрикнул министр. — Вот это наши методы! Бесчеловечно, конечно, но зато эффективно. Вы не будете против, если я вас попрошу возглавить группу программистов, которые будут этим заниматься? Я вас оформлю руководителем проекта с соответствующей зарплатой. Это будет уровень заместителя министра.

— Простите, — сказал я, — но я уже заместитель министра. По крайней мере так сказал Виктор, когда описывал мою должность.

Министр засмеялся:

— Вы не можете быть министром двух министерств, но заместителем министра вы можете быть хоть в десяти министерствах. Зарплата соответственно будет умножаться.

— Я не знаю, — пробормотал я. — Мне нужно получить разрешение Виктора.

Министр хлопнул в ладони.

— Об этом не беспокойтесь. С Виктором я договорюсь, мне важно было ваше принципиальное согласие.

Расстались мы практически друзьями. Он проводил меня до двери, долго жал руку, сказал, что безумно рад был познакомиться со мной и что наша совместная работа принесет успех всем жителям острова.

Виктор выслушал мой рассказ, поздравил меня с новой должностью, но предупредил, что работа над проектом «Пеликан» должна для меня остаться приоритетом.

— Наш проект, — сказал он, — в тысячу раз важнее, чем любой проект Министерства информации.

— В тысячу раз? — переспросил я. — Откуда такая цифра?

— Ну, не в тысячу, пусть в сто раз, это неважно. С цифрами у меня всегда проблема. Главное, чтобы ты не забывал о своей основной работе. Ну а как тебе сам министр?

Я сказал, что у меня самые хорошие впечатления, что мы очень дружески расстались, и я буду рад ему помогать, но, конечно, не в ущерб нашему главному проекту.

Весь день я пребывал в эйфории. Нет, не потому что получил новую должность, а просто понял, что у меня есть шанс выжить в этом государстве. Получается, что я им очень нужен, и пока я им нужен, то за свою жизнь могу не опасаться.

Глава 22

Мне очень хотелось поделиться с кем-нибудь новостями. Ботаник выслушал меня с выражением лица человека, который уже трижды наступал на те же самые грабли, и сказал, чтобы я не очень радовался.

— Я знаю программистов этого министерства. Они все мастера спорта по раскладыванию пасьянса. А все, что выходит за рамки работы с таблицами Excel для них как чтение древнекитайских манускриптов.

Я не стал спорить, а вечером решил съездить к Рыжему. Мы подъехали к аккуратному одноэтажному дому с двумя входами, как у старинных испанских домов, разделенных между родственниками. Рыжий занимал левую половину дома. Я попросил шофера подождать, позвонил, и едва рука моя оторвалась от кнопки, дверь отворилась. Рыжий стоял на пороге и смотрел на меня так, будто к нему явился архангел Гавриил с радостной вестью.

— Это ты? — спросил он. — Костюм, кожаные туфли, да еще с персональным шофером.

— Я тоже рад тебя видеть, — сказал я.

После таких кратких приветствий он отступил, приглашая меня войти.

Его квартира оказалась довольно уютной. Большая гостиная, служившая одновременно столовой и кабинетом, небольшая спальня, две третьих которой занимала огромная кровать. Мы сели на диван, и я попросил рассказать Рыжего, как он попал в банк.

— Все просто, — сказал он, — меня поставили перед выбором: каторжные работы или банк.

— Давай подробности.

— Мы с Джоном и Мэри, — начал рассказывать Рыжий, — решили сбежать в Мексику. Когда военные ушли из отеля, то я сходил в знакомую тебе деревню и поговорил с официантом. Он обещал помочь, куда-то позвонил, и сказал, что за две тысячи долларов с человека один рыбак берется отвезти нас в Мексику. Две тысячи — это все, что у меня было. У Джона и Мери к этому времени не осталось и процента от этой суммы. Я опять пошел в деревню и сказал официанту, что буду один. Мы договорились, что на следующий день в пять утра мне надо прийти на причал на краю деревни. Я пришел, но вместо рыбака там меня ждали двое полицейских. Кто меня сдал — неизвестно. Скорее всего сам рыбак, передумавший рисковать за две тысячи. В участке мне очень вежливо объяснили, что у меня выбор между пятью годами копания канав в сельве и выгребанием дерьма на птицефабрике. «А есть третий вариант?» — спросил я. Тогда они меня заставили рассказать, чем я занимался в Америке. Услышав, что я три года работал в банке, допрашивающий меня капитан куда-то позвонил, потом протянул мне трубку. Голос в трубке на довольно приличном английском спросил, знаю ли я что такое факторинг, овердрафт и эскроу-аккаунт. Я это знал, рассказал. «Окей», — сказали в трубке и попросили передать ее капитану. Капитан выслушал, сказал: «Си, сеньор» и приказал проводить меня в железную клетку. Через час за мной приехали, привезли в банк, поговорили, заставили подписать пятилетний контракт и пообещали помочь найти квартиру недалеко от работы. Через пару недель меня вызвали в полицейский участок и торжественно вручили паспорт гражданина республики Ла-Эсперанса. Я сначала обрадовался, но потом выяснил, что такой паспорт убивает мою надежду выехать с острова. Я начал работать, заскучал и решил найти тебя. Я попросил своего начальника навести справки. Через два дня он вызвал меня к себе в кабинет, и сказал, чтобы я забыл твое имя и никогда его больше о тебе не спрашивал. Я решил, что тебя расстреляли, и вечером выпил за упокой твоей души. Теперь ты представляешь, что я почувствовал, когда увидел тебя на пороге.

— А как Джон и Мери? — спросил я.

— Им повезло. Вызвали в полицейский участок, похвалили, что не поддались моим уговорам сбежать в Мексику, расспросили об их специальностях, сказали, что шоферы и продавщицы на острове не нужны и через неделю, когда заработал аэропорт, им разрешили улететь домой. А как ты?

Я рассказал о своих приключениях, как рассказывают о сновидениях — в самом деле моя карьера выглядела как сказочный сон. О своих проектах я не распространялся, сказал только, что могло быть еще скучнее. Рыжий кивал, цокал языком и периодически поднимал большой палец, словно оценивал удачные реплики в пьесе, которую я перед ним разыгрывал.

— Фантастика, — сказал он, когда я описал дворец Правителя. — На острове такие рассказы принято слушать, стоя на коленях.

Теперь это был не тот Рыжий, которого я знал в первые дни пребывания на острове, не яркий лидер с глазами заговорщика и усмешкой циника. Этот Рыжий был с мятым лицом, поникшими плечами и водянисто-туманным взглядом.

Некоторое время мы молчали. Потом он вдруг встал, наклонился ко мне, долго всматривался, как будто хотел сказать что-то важное, но передумал, и вместо этого объявил, что у меня грязное лицо и что мне срочно нужно умыться. Лицо у меня было чистое, как совесть у чиновника в отставке, но просьба в его глазах была слишком человеческой, чтобы ее игнорировать. Мы отправились в ванную. Рыжий открыл все краны, вода заурчала в раковине и вдобавок запели трубы, как будто стараясь заглушить любопытные уши. Мы уселись на какой-то старинный сундук с запахом нафталина и рыбьего жира.

— Ты хочешь отсюда сбежать? — спросил он.

Честно говоря, я хотел. Но не настолько, чтобы рисковать жизнью или, скажем, работать на птицефабрике, где даже куры были бы моими начальниками.

— Я знаю людей, которые могут помочь, — сказал Рыжий с заговорщицким видом, — но им нужен кто-то, кто может войти во дворец.

— Я могу лишь пройтись мимо дворца. У меня, знаешь ли, карточка не того цвета, — сказал я.

— Все можно устроить, — Рыжий приободрился. — Мы сделаем из тебя министра.

— Министра? — переспросил я. — Я бы предпочел стать смотрителем маяка где-нибудь около Бостона. Сидел бы и писал мемуары «Как я не стал министром в самой счастливой стране».

— Министр — это практичнее, — сказал он, и в его голосе снова послышалась нотка прежнего сарказма. — Мы тебе поможем.

Я посмотрел на его иссохшее лицо, на руки, дрожащие, будто в них поселились три духа — тревога, кофеин и алкоголь. Было в этом предложении что-то от гоголевского абсурда: когда тебе предлагают вступить в элиту, потому что ты симпатичный и у тебя хорошие манеры. Да и кто такие эти «мы»? Я покачал головой.

— Это не по мне. Не вышел ни фигурой, ни умением пить виски.

— Подумай, — не сдавался Рыжий. — Я тебя познакомлю с одним человеком. Он писатель. Знаменитый. Местный классик. Он объяснит, что к чему. Ты ведь можешь выезжать в город?

— Могу, — кивнул я, — но со мной всегда шофер-телохранитель, и вся эта охрана живет по принципу: если ты на минуту остановился и задумался — значит, готовишь побег.

Мы обсудили возможные места встречи — Рыжий предлагал, я сопротивлялся. В конце концов он сказал:

— В воскресенье, в парке. Десять утра. Фонтан с русалками. Сиди на скамейке. А писатель подсядет. Просто беседа. Никто не запретит вам говорить о погоде и поэзии.

Мне эта идея не понравилась, но я устал огорчать Рыжего и согласился. Я не представлял, к чему может привести мое согласие.

Глава 23

Кто-то сказал, что счастливые люди радуются каждому наступившему утру. Если так, то в то воскресенье я не был счастливым человеком. Хотелось лежать, закрыв голову одеялом, и ни о чем не думать. Или с кем-нибудь посоветоваться. Нет, не для того, чтобы услышать совет, а просто четко сформулировать плюсы и минусы моего решения. Нет ничего хуже, чем советоваться с моим внутренним голосом. Этот незримый собеседник легко впадает в панику и видит впереди только ужасы, даже когда вероятность этих ужасов меньше одного процента.

— У тебя на кону каторга или расстрел, — говорил внутренний голос. — А в плюсах только возвращение в свою крошечную квартиру в веселом районе Лос-Анжелеса, где ночью страшно выходить на улицу.

Я с трудом вылез из постели, оделся, спустился в ресторан, позавтракал, вышел на улицу и вдруг обнаружил, что уже позвонил в гараж и заказал машину. Как это произошло? Кто-то внутри меня уже давно играл в эту игру, передвигая меня, как шахматную фигуру, и мне оставалось только покорно следовать маршруту. Я сел в подкативший «Ниссан» и сказал сержанту, сидевшему за рулем, что сегодня мы поедем в парк.

Фонтан с русалками я знал хорошо — это было одно из моих любимых мест. Половина скамеек, стоявших вокруг фонтана, находилась в тени, а по широкой аллее, ведущей от фонтана к морю, всегда гулял прохладный ветерок. Писатель сидел на моей любимой скамейке в тени огромной пальмы. Внешне он напоминал техасского рейнджера, который для солидности нацепил очки в темной роговой оправе. О том, что это писатель, я догадался по книге, которая лежала рядом с ним. Я узнал обложку. Это был один из его многочисленных любовных романов, который он писал со скоростью четыре штуки в год. Обычно в первой половине его книг влюбленным никак не удавалось встретиться, мешали то войны, то революции, то эпидемии, то родители, то социальное неравенство. Потом они встречались, были счастливы страниц двадцать и снова разлука. В финале измученные борьбой с окружающей средой герои наконец-то соединялись и шли в церковь венчаться. На этом сказка заканчивалась, начинались серые будни, которые писатель никогда не описывал.

Я подсел к нему, сделал вид, что он меня не интересует, достал телефон и стал читать последние новости. Главной новостью в этот день была короткая статья Сеньора Гобернанте о том, что женщины должны рожать от воинов. Он приводил статистические данные, что дети, рожденные в семье военных, более приспособлены к жизни, а значит, более счастливы. Мой телохранитель сел на соседнюю скамейку и тоже достал телефон. «Сфотографирует обязательно», — подумал я. Жаль, конечно, что у меня нет доступа к моим файлам, я бы с удовольствием прочитал описание нашей встречи с Писателем.

— Что-нибудь интересное сегодня? — спросил он с выражением лица, которым обычно интересуются котировками на бирже.

Я рассказал ему о детях военных.

— Идеалом Сеньора Гобернанте, — сказал он, — была бы страна, где даже коты состоят на военной службе. Приказ идет сверху, как капля по листу пальмы, и с такой же скоростью все бросаются укреплять свое счастье.

— Не боитесь говорить такие вещи вслух? — спросил я.

— Вряд ли вы записываете наш разговор, — сказал Писатель, — а если вы напишете донос, то против вашего слова будет мое. А так как я человек известный и уважаемый, то моему слову поверят скорее. Вы, как я вижу, приезжий, а таким на острове доверяют мало.

— Тем не менее, — возразил я, — в отличие от вас, я пришел сюда с телохранителем.

— Это ничего не значит, — сказал он. — Я могу сделать так, что ваш телохранитель подтвердит, что крамолу говорили именно вы. Кстати, я не ошибся, вы Кевин Тейлор?

— Он самый.

Писатель помолчал, потом внимательно посмотрел на моего сержанта, но тот в данный момент больше интересовался своими ботинками.

— Вам говорили о цели нашей встречи? — спросил он.

— Мне сказали, что вы хотите мне помочь стать министром, — сказал я. — Правда, не спросили, хочу ли этого я.

— А почему вы этого не хотите?

— Я не впишусь в их компанию. Я не пью виски из горлышка и не умею рассказывать анекдоты.

Писатель расхохотался.

— Я думал, вы скажете, что не умеете руководить государством.

— Мне объяснили, что государство само собой руководит. Как поезд: главное не забыть, где проложены рельсы.

Он покачал головой.

— Наш поезд идет в гору, скоро инерция закончится, и тогда будем катиться назад. Без тормозов, зато с музыкой.

— А я слышал другое. Люди сыты, на шорты и футболку им хватает, танцевать по вечерам на площади никто не запрещает, так что такое счастье вполне может длиться тысячу лет.

— Вы многого не знаете, если верите такой ерунде. Наша задача — дать людям достойную жизнь. Есть бананы, носить шорты и танцевать на площади — это деградация. Зайдите в наши больницы и вы увидите рентгеновские аппараты, которым уже пятьдесят лет. Сейчас операции на сердце делают, не вскрывая грудную клетку, а искусственный интеллект может написать такую книгу, — тут он похлопал по обложке книги, лежащей на скамейке, — за пять минут. А мы так и будем есть бананы и танцевать.

— И в этом виноваты министры, которых вы хотите заменить?

— Это только начало. Без этого мы никуда не двинемся. Вы знаете, что половина молодых мужчин у нас сейчас служит в армии или в полиции. Или вот так.

Он кивнул в сторону моего телохранителя.

— Молодой мужик, а занимается ерундой. Еле-еле окончил школу, дослужился до сержанта, и это его максимум. А если бы он окончил университет…

— И что? Он стал бы счастливее?

— Он бы приносил больше пользы нашей родине.

— В ущерб своему счастью?

— Ах, бросьте! Наше счастье придумало Министерство пропаганды, которое теперь называется Министерством информации. Кто-то решил, что мы вышли на такой счастливый уровень, что пропаганда больше не нужна. Остается только собирать информацию, насколько мы счастливы и что нужно сделать, чтобы счастья стало еще больше.

— Давайте говорить конкретно. Что вы от меня хотите?

Писатель опять посмотрел на сержанта, но тот, похоже, задремал.

— Под книгой лежит конверт, ваша задача — передать его Совету старейшин. Как вы это сделаете — это ваша проблема. В нем компромат на министра информации. Когда документы, лежащие в конверте, прочитают, то на следующий день его снимут.

— Я знаю этого министра, он прекрасный человек. Министерство работает неважно, с этим я согласен. Но это не его вина. И чем он так насолил, что вы хотите его снять?

— Мы хотим снять всех министров. Этот министр — только начало, и это самый важный министр — потом узнаете почему. И не надо мне говорить, что он прекрасный человек. Поверьте, что мы знаем больше. Прекрасных людей, работающих около дворца правителя, нет и быть не может.

— Но я тоже работаю около дворца правителя.

— Вы там работаете пару недель и за это время еще не успели пропитаться дворцовыми миазмами. Когда министра информации снимут, то, возможно, вас будут рекомендовать на его место.

— Я не хочу быть на его месте.

— Вас никто не спросит. Рекомендации здесь равносильны приказу. Невыполнение приказа — это преступление.

— Простите, но я не буду брать это письмо.

— Вы возьмете это письмо и сделаете так, что оно попадет в Совет старейшин. Если вы это не сделаете, то старейшины получат компромат на вас. Последствия вы можете представить. Я сейчас уйду, письмо будет лежать под книгой. Вы возьмете письмо, а книгу оставите на месте. Она, вероятно, попадет в Службу безопасности, но там ничего крамольного нет, это небольшая страховка, которая поможет и мне, и вам. До свидания.

Писатель встал, поклонился и отправился к выходу. Я осторожно приподнял книгу, взял конверт, сунул его в карман.

— Помнется, — подумал я.

И тут же добавил:

— Ну, и черт с ним.

Глава 24

Ко всем моим проблемам прибавилась еще одна — что делать с письмом? Передать его в Совет старейшин я мог только через Виктора. Но тогда пришлось бы ему все рассказать, и неизвестно, что из этого бы получилось. Уничтожить письмо? Это тоже опасно — Писатель может об этом узнать и выполнить свое обещание — написать на меня донос. А если письмо в целости и сохранности, то я всегда могу сказать, что пока не нашел способа передать его адресату. Если так, то где его хранить? Держать в квартире опасно. Однажды, придя домой, я обнаружил, что авторучка, которую я всегда кладу на стол параллельно листам бумаги, лежит теперь перпендикулярно. Положить письмо в сейф? После случая с ручкой я решил проверить его надежность. Положил туда стопку исписанных листов, немного сдвинув верхний. Через два дня открыл сейф и увидел, что мои листы лежат в идеальном порядке. И сейф открывала не уборщица — все произошло в середине недели. Что еще? Я мог положить конверт в полиэтиленовый пакет и закопать его где-нибудь в парке недалеко от дома. Но где гарантия, что я не попаду под прицел камер слежения, которые тут понатыканы на каждом столбе? После долгих раздумий я решил просто запихнуть конверт под ковер.

Неприятности начались через два дня после нашей встречи с Писателем. Утром мне позвонил Виктор и попросил срочно зайти к нему в кабинет. Там меня встретил мужчина средних лет с очень серьезным и скучным лицом. Мы сели за стол, он осмотрел меня, как врач перед постановкой диагноза, и спросил, как я себя чувствую.

— У вас очень бледный вид и темные круги под глазами, — сказал он.

Я сказал, что у меня много работы, очень устаю, и у меня началась бессонница.

— Я следователь службы безопасности, — сказал он. — Сегодня разговор у нас неофициальный, и вы можете называть меня просто Рауль.

Его голос был без эмоций, но паузы между словами были чуть длиннее, чем нужно. Он разглядывал меня, словно искал слабое место. Потом спросил:

— Расскажите мне, о чем вы беседовали с писателем Рамиро Эстрада?

Что ж, вопрос ожидаемый. Я рассказал, что мы с Писателем обсудили последнюю статью Сеньора Гобернанте и немного поговорили о работе Министерства информации. Если у них есть запись нашего разговора, то он будет вынужден согласиться, что я не соврал. Рауль кивнул, как-то нехорошо улыбнулся, а потом поднял папку, под которой я увидел конверт. Это был конверт, который я спрятал под ковром. Он положил его передо мной и спросил почти дружеским голосом:

— Это письмо вам передал ваш собеседник. Вы не знаете, что в нем?

Врать не имело смысла. Я сказал, что Писатель был недоволен работой Министерства информации, и что в этом конверте есть компромат на министра. Он хотел, чтобы министра заменили.

— А почему он решил передать письмо через вас, а не отправить его по почте?

В самом деле, почему? Мне пришлось импровизировать.

— Наверное, он думал, что все письма просматриваются, и что таким путем письмо не дойдет до адресата.

— А кто является адресатом?

— Совет старейшин. Но я понятия не имею, как передать письмо в Совет, и поэтому просто держал его дома.

— А кем была организована ваша встреча?

И тут врать не имело смысла. Я рассказал про Рыжего, что он мой старый знакомый, и что я приехал к нему узнать новости, а он попросил меня встретиться с Писателем, так как у него ко мне есть некоторые вопросы.

— Вы хотите сказать, что ваш приятель, Писатель и вы заинтересованы в улучшении работы Министерства информации?

— Вероятно, они знают больше, я могу только сказать, что сам министр недоволен тем, что указы Сеньора Гобернанте не доходят до каждого жителя острова. Моя задача сейчас и состоит в том, чтобы исправить эту ошибку.

Следователь взял конверт, повертел его, положил на место. Я заметил, что конверт не распечатан.

— Вы не будете против, если мы ознакомимся с содержанием этого конверта? — спросил он.

Он, что, за идиота меня держит? Как я могу быть против! Я сказал, что конечно не против, но я не уверен, что это письмо должно быть доставлено адресату. Министр информации произвел на меня очень хорошее впечатление, он знает о недостатках работы министерства, стремится от них избавиться, и для этого, в частности, пригласил меня ему помочь.

Следователь кивнул, сказал, что знает о моем новом назначении и он надеется, что моя работа позволит улучшить состояние дел в министерстве.

— Что ж, — сказал он, — я не вижу состава преступления в ваших действиях. Похвально ваше стремление улучшить работу министерства. А с вашим знакомым и Писателем мы поговорим отдельно. Я рад, что вы не стали встречаться с Писателем тайно, все происходило в присутствии вашего охранника, а то, что вы взяли письмо…

— Я сначала отказывался, — сказал я.

— Мы в курсе, — кивнул следователь. — Вы сделали только одну ошибку — не рассказали о происшедшем своему капитану-куратору.

Он встал, протянул руку, сказал, что был рад со мной познакомиться, и пожелал плодотворного рабочего дня. Я уже был в дверях, когда он попросил меня на секунду задержаться.

— В следующий раз, когда вас о чем-нибудь попросят, позвоните мне. Поверьте, что я вам дам хороший совет.

Он подошел и протянул мне свою визитку.

— Звоните в любое время, даже ночью. Дела государственной важности не допускают отлагательств.

В коридоре меня ждал Виктор.

— Ну, как? — спросил он.

— Все в порядке, — сказал я. — Мы оба были рады нашему знакомству, он пожелал мне хорошего дня.

— Я присоединяюсь к такому пожеланию, — он хлопнул меня по плечу и поспешил в свой кабинет.

Отдышавшись, я заказал кофе, включил компьютер, вошел в базу данных и открыл файлы Писателя. В том, что они существовали, у меня не было никаких сомнений. Так… Ничего особенного. Список его книг, встречи с читателями, заседания Союза писателей Ла-Эсперанса, встречи с друзьями на днях рождения… Ага, вот — встреча с Кевином Тейлором. Есть даже фотографии, причем снимки явно делал не мой охранник. Наш разговор описан кратко, упоминается оставленная на скамейке книга. Значит, был направленный микрофон. А о передаче письма ничего не было написано. Странно! Такая важная вещь, и не отражена в файле. А следователь о письме знал. Тут могут быть два варианта: не хотят наводить тень на имя Писателя или берегут меня. Я им сейчас очень нужен, и, вероятно, они решили оставить меня в покое. На какое-то время, конечно.

Включив компьютер, я узнал о новом указе Сеньора Гобернанте: любая собака без поводка, находящаяся дальше, чем три метра от владельца, считается собственностью государства и подлежит аресту.

Часть четвертая. Дворец

Глава 25

Министра информации сняли через два дня. Виктор сообщил мне об этом таким тоном, как будто он лично отдал приказ, а теперь раздражен, что его выполнили с опозданием.

— Он неплохой мужик, — сказал Виктор. — Но этого недостаточно, чтобы руководить министерством. Теперь у всех головная боль — кого назначить новым главой.

Дальше он рассказал о совещании всех министров вместе с Советом старейшин, и о том, что не прошла ни одна кандидатура.

— Я предложил тебя, но все, абсолютно все были против, — сказал он, разводя руками.

— Слава Богу, — сказал я. — А почему они были против?

— Новичок, иностранец, не знаешь наших реалий, плохая коммуникабельность, слишком молод…

Он помолчал.

— Что-то еще, но остальное я забыл.

Я надеялся, что «остальное» не включало слова «потенциальный заговорщик» или «склонность к саботажу».

— И как министерство будет жить без министра? — спросил я.

— Решили создать временный Совет директоров отделов, будет коллегиальное руководство. Если найдут достойную кандидатуру, то все вернется к старой схеме. Кстати…

Он подошел ко мне, поправил галстук, смахнул невидимую пылинку с плеча.

— Ты, как директор отдела программистов, входишь в этот Совет. Готовься, что времени на программирование у тебя станет меньше. Для меня это плохая новость, но я надеюсь, что ты понимаешь важность нашего проекта.

Новость была для меня тоже плохая. Если с проектом «Пеликан» я мог часть работы спихнуть на Ботаника, то разработка нового браузера в министерстве информации была под угрозой. Я набросал блок-схему программы, начал писать коды, но понял, что один не уложусь в разумные сроки. Я собрал своих программистов и сказал, чтобы они выбрали себе лидера. Они выбрали. Лидер пришел ко мне, я ему показал блок-схему и сказал, чтобы он распределил работу среди остальных программистов. О, боги! Я никогда не забуду его взгляд, полный смертельной тоски и отчаяния. Он водил пальцем по блок схеме, что-то шептал, качал головой, заглядывал мне в глаза, словно умоляя освободить его от этой работы.

— Есть проблемы? — спросил я.

— Да, — сказал он, тыча пальцем в верхний квадратик. — Вот тут.

— Никто не сможет этого сделать?

— Никто. Нужно искать программиста на стороне.

— А дальше, — спросил я.

— Дальше… — он тяжело вздохнул, — дальше тоже могут быть проблемы.

В общем, я понял, что писать коды мне придется самому. А тут еще появилась необходимость ходить на заседания какого-то Совета, выслушивать непонятное и неинтересное, за что-то голосовать, участвовать в дискуссиях и спорах, которые я терпеть не мог.

— Да, — прервал мои размышления Виктор, — первое заседание Совета назначено на сегодня в три часа дня. Тебе пришлют напоминание, но будь заранее готов освободить себе часа два.

Внутри дворец оказался скромнее, чем я мог предполагать. Белые стены вестибюля и коридора, украшенные черно-белыми фотографиями в строгих рамках. Лестница на второй этаж была с двумя маршами, как в обычных жилых домах, рядом лифт, по виду грузовой, окрашенные белой краской двери, пол покрыт серым ковролином не первой свежести. На входе два автоматчика и офицер, который тщательно рассмотрел мой бейджик и потом долго искал мое имя в каком-то списке.

— Проходите, — наконец разрешил он, явно с досадой, будто мне повезло больше, чем он ожидал.

Во дворец мы попали потому, что на нашем совещании присутствовал старейшина. Потом я узнал, что старейшины работают на этом этаже. Им принадлежат две комнаты: в одной — их совмещенный кабинет с двенадцатью письменными столами, а вторая служила им столовой, которая по совместительству являлась залом для совещаний. Вот в этой комнате, за большим овальным столом, мы и собрались.

Было бы здорово, если бы директора отделов перед началом заседания представились. Я разглядывал двенадцать мужчин, ужасно похожих друг на друга — одинаковые выражения лиц, одинаковые взгляды, в которых читалось «Я не хочу здесь быть, но надо делать вид, что я работаю». Видимо по принципу похожести они и были назначены директорами. Старейшина, мужчина лет пятидесяти, строгим голосом остановил разговоры и сказал, что рад видеть директоров важнейшего в стране министерства и надеется на успешную работу нашего временного Совета. Потом он пошутил, сказав, что если наши голоса разделятся поровну, то лично придет и примет одну из сторон, и таким образом все решения будут приниматься оперативно, без дискуссии и переноса решений на следующий день. Затем слово взял директор отдела, который, как я понял, занимается подсчетом индекса счастья. Он сказал, что индекс приближается к восьмидесяти шести процентам, что это, безусловно, достижение, потому что в прошлом году счастья было только восемьдесят два процента.

— Вам есть куда расти, — заметил старейшина.

Директор немедленно согласился, отметив, что планы по повышению индекса счастья будут выполнены и что Сеньор Гобернанте готовит несколько указов, которые не только поднимут индекс, но и улучшат реальное положение дел в стране.

— Что вы понимаете под реальным положением дел? — спросил старейшина.

— Это много показателей, — сказал директор. — Один из них, например, качество еды на столах граждан Ла-Эсперанса.

— Понятно, — сказал старейшина. — Учитывая важность вашего отдела, я предлагаю назначить вас председателем Совета директоров. Кто за это предложение?

Он первый поднял руку. Глядя на него, руки подняли все.

— Отлично, — сказал старейшина, — теперь я уйду, а председатель проведет совещание без моей помощи.

Без помощи старейшины собрание пошло совсем вяло. Председатель попросил каждого из директоров рассказать о планах и проблемах их отделов. Начали с меня. Я встал, рассказал о новом браузере, сказал, что квалификация программистов недостаточна, что мне многое придется делать самому и поэтому завершение проекта может затянуться.

— Какие ваши предложения? — спросил председатель.

Я сказал, что нужно срочно найти хотя бы одного квалифицированного программиста, и я знаю одного, который работает в Филиале отдела кибернетики. Я имел в виду Жана.

— Тогда нужно уволить одного программиста, — сказал председатель. — Назовите кандидатуру, и завтра у вас появится вакансия.

Я бы уволил всех программистов, но сказать об этом не рискнул. Обещал подумать, и принять решение в самые ближайшие дни.

— Вот видите, — сказал председатель, — как оперативно мы можем решать возникающие проблемы. Кто-нибудь хочет еще высказаться?

Все как будто забыли, что должны по очереди отчитаться перед Советом, забыл об этом и председатель. Мне задали еще несколько вопросов, председатель объявил, что первое заседание Совета окончено, и мы начали расходиться.

Все, оживленно болтая, потянулись к выходу. Все, кроме невысокого мужчины в черном костюме, промолчавшего все заседание. В вестибюле он подошел к лестнице, оглянулся и начал подниматься на второй этаж. Куда он пошел? Ведь там, как я понял, находятся апартаменты Сеньора Гобернанте. Я остановился и смотрел на человека в черном, чувствуя, что мне еще придется с ним столкнуться.

— Ну, как?

Виктор будто ждал меня, прохаживаясь по коридору.

— Кого выбрали председателем?

Я рассказал.

— Аааа, — Виктор еле сдерживал смех. — Знаю, знаю! Первый бездельник, рекордсмен по ничего неделанию. Мастер рыбной ловли и катания девочек на яхте. Но язык подвешен, с ним вы не пропадете. Ну а какие решения приняли?

Я вздохнул и описал свое выступление. Виктор хлопнул меня по плечу.

— Все нормально! Только увольняй не одного, а двух. Будет еще одна вакансия, найдем тебе хорошего программиста. Прикажи своему лидеру завтра предоставить две кандидатуры, пусть у него голова болит, а ты останешься как бы ни при чем.

Он собрался уходить, но потом как будто вспомнил.

— А что Фидель Перес, ничего вам не рассказал?

— Это кто? Там никто не представлялся.

— Ну… такой седой, в затемненных очках, всегда в черном костюме. Он, по сути, главный в их министерстве. Все перед ним на цыпочках танцуют. На всякую мелочь вроде вас, директоров, он внимания не обращает.

Я покачал головой. Так вот, кто поднимался на второй этаж. И почему он главный в министерстве? Я хотел спросить, но Виктор уже скрылся за дверью своего кабинета.

Глава 26

Я был горд собой! Идея пригласить Жана для работы над браузером оказалась гениальной как минимум потому, что я избавился от проблемы, а не приобрел новую. Оказалось, что во Франции Жан уже занимался подобными разработками и он включился в работу моментально. Я показал ему блок-схему программы, он бегло ее просмотрел, сразу ткнул пальцем в несколько ошибок и сказал, что найдет в сети готовые блоки кодов. Затем добавил, что готов научить других программистов делать то, что нам нужно. И главное — подумав, он сказал, что новости проще и быстрее рассылать в виде сообщений на все телефоны жителей острова.

— Это не заменит новый браузер, но будет хорошим дополнением, — сказал он.

Я огорчился, что не смог придумать такое простое решение, но похвалил Жана и сказал, что свяжемся с телефонной компанией.

Плохо было одно — он называл меня не иначе как «сеньор Тейлор», немного заискивал, растягивал слова, делал многозначительные паузы. Он всячески подчеркивал, кто тут начальник, а кто — исполнитель. Как утренний туман под солнцем развеялась моя мечта найти нормального собеседника, с которым можно говорить не только о кодах программ, но и о жизни.

«Пеликан» двигался по плану — Ботаник справлялся прекрасно, так что моя работа теперь состояла только в утренних беседах с Жаном и Ботаником. Я выслушивал их отчеты о проделанном, усердно кивал, когда они рассказывали о планах на текущий день, и отпускал их с благодарностями за успешную работу. Заседания Совета директоров Министерства информации меня тоже не напрягали по простой причине — их больше не было. Министерство прекрасно функционировало без руководящих указаний. Я подозревал, что там никто не работал, а для этого указания были не нужны. Я немного заскучал, стал читать книги, по вечерам ездил на пляж, чтобы искупаться и выпить пару коктейлей. Иногда мне казалось, что в сутках стало больше двадцати четырех часов — так медленно тянулось время.

Но однажды случилось неожиданное.

Часов в пять вечера, когда я уже начал думать, что бы такое заказать на ужин, раздался телефонный звонок.

— Кевин?

Так на острове меня звал только один человек — Рыжий. Но это был не он.

— Да, — сказал я. — А кто говорит?

— Это Фидель Перес, — сказали в трубке. — Я попрошу вас прямо сейчас прийти во дворец и получить у охраны новый бейджик. Я буду ждать вас в вестибюле.

Что-то подобное я ожидал. Я вспомнил, как Фидель разглядывал меня во время моего выступления на Совете. Его глаз не было видно за темными очками, но я все равно ощущал его изучающий взгляд. Кто он? Спросить было не у кого.

Во дворце капитан долго изучал мой бейджик, словно он был фальшивым. Наконец, он снял его с моей шеи и протянул новый — с зелеными полосками по краям.

— Поздравляю, сеньор Тейлор! — сказал он и отдал честь.

Фидель ждал меня на площадке между лестничными пролетами. Автоматчик, стоявший у лестницы, посмотрел на бейджик, козырнул и сделал шаг назад.

— Пройдемте, — сухо сказал Фидель, и мы поднялись на второй этаж.

Лестница вела в небольшой холл с диванами, креслами и маленькими столиками. От него уходили два коридора. Один был наглухо закрыт, и у его железной двери стоял другой автоматчик, который усердно делал вид, что не обращает на нас внимания. Коридор, ведущий в левую часть здания, как две капли воды был похож на коридор первого этажа. Белые стены, белые двери, серый ковролин на полу. Фидель, не оборачиваясь, шел впереди, шаг его был широким и уверенным. У одной двери он остановился и поднес бейджик к металлической пластинке, черневшей на стене. Дверной замок щелкнул, и дверь сама начала открываться.

— Проходите, — сказал Фидель, пропуская меня вперед.

Комната поразила меня своей аскетичностью. Большой письменный стол, абсолютно пустой, как будто приготовленный для вытирания пыли. За столом черное кожаное кресло, вдоль стены два больших комода с ящиками. Да, именно комоды, которым больше место в спальне. На другой стороне комнаты громоздился угловой диван и журнальный столик. Фидель подошел к дивану, пригласил меня сесть, сам сел рядом. Какое-то время мы молчали, потом он спросил:

— Как вам наше Министерство информации?

Я хотел ответить, что никак, что на Совете я узнал слишком мало, но вместо этого сказал:

— Насколько я могу судить, все идет хорошо. Индекс счастья считается, и этого счастья становится все больше.

Фидель хмыкнул и посмотрел на меня.

— А вы знаете, как считается индекс счастья?

Я сказал, что не знаю, но думаю, что проводятся опросы.

— Совершенно верно, — сказал Фидель, — они с умным видом хранят свои тайны, а на самом деле по вечерам, когда все успели поужинать и даже выпить, они ходят по улицам и спрашивают прохожих, счастливы они или нет. После этого уточняют — они счастливее, чем были год назад, или жизнь стала хуже. Затем ответы обрабатываются по какой-то хитрой формуле, и получается коэффициент.

— Если бы меня спросили на улице, — сказал я, — то я бы ответил «да» на оба эти вопроса. Так как-то безопаснее.

— Совершенно верно, — кивнул Фидель. — И только пятнадцать процентов решаются сказать правду.

Он замолчал, продолжая разглядывать меня сквозь темные стекла очков. Я чувствовал, что сейчас он перейдет к главному.

— Вы хотите, чтобы я разработал новую систему вычисления коэффициента счастья? — нарушил я затянувшуюся паузу.

Фидель усмехнулся и покачал головой.

— Оставим эти детские развлечения министерству информации. У нас есть более серьезные проблемы.

Он медленно повернулся, взглянул куда-то в сторону, словно разговаривал не со мной, а с кем-то невидимым.

— Первое — вы иностранец, на острове недавно, у вас на все свежий, не замыленный взгляд. Второе — вы не входите ни в какие группировки. Ваше мнение — это ваше мнение, а не мнение тех, кому вы обязаны. Третье — вы не знаете правил игры нашего руководства. Ваша деловая наивность — это большая редкость в этих стенах.

Тут он повел рукой, словно обозначая стены вокруг.

— Четвертое — у вас прекрасные организаторские способности, нашли отличных заместителей, которые способны делать всю необходимую работу. Пятое — вы умны. Это большая редкость во дворце и его окрестностях. Я это понял по вашим ответам на заседании Совета. Шестое — у вас на острове нет родственников или близких друзей. Вас нельзя шантажировать воздействием на третьих лиц. Седьмое — вы прекрасно обеспечены, неплохой счет в банке, но вы не знаете куда девать эти деньги. Предлагать вам взятку — совершенно безнадежное занятие. Восьмое — вы смелый, не побоялись прийти на встречу с Писателем и взять у него письмо.

Он замолчал, но губы еще шевелились, как будто он хотел что-то сказать, но не решался. Я ему помог:

— Не знаю, как мне реагировать на сказанное вами, но мне кажется, вы забыли девятый пункт. Учитывая сказанное, можно заключить, что мое исчезновение в морской воде или в болотах сельвы никого не огорчит. И трехдневный траур на острове объявлять не придется.

Фидель засмеялся.

— Прекрасно! Тогда еще десятый пункт — вы умеете читать мои мысли.

— Вы хотите что-то мне предложить? — спросил я, перехватывая инициативу.

— Возможно… — сказал он, глядя куда-то в сторону.

Он помолчал, словно перебирал в голове варианты, затем начал говорить:

— Вы знаете, что в Мексике кто-то проснулся, опомнился и теперь хочет присоединить наш остров? Это очень лакомый кусочек с прекрасными пляжами и счастливыми людьми. Наш референдум они признавать не хотят, теперь там решают задачу: послать сюда войска или уговорить нас с помощью дипломатов и прочих балаболов. Это первая проблема. Вторая связана с первой — мы почти всю заработанную валюту тратим на вооружение. Третье — больше половины молодых людей на острове служит или в армии, или в полиции. Легко представить, как это отражается на экономике. Боюсь, что через год на острове будут введены продовольственные карточки. Вот это и есть настоящие проблемы, а не то, как мы вычисляем индекс счастья.

— Но если это рассказать, Сеньор Гобернанте может огорчиться, — сказал я.

Фидель то ли усмехнулся, то ли просто скривил губы.

— Не огорчится, — сказал он равнодушно, как будто речь шла о выборе сорта кофе на завтрак.

— А как я могу вам помочь? — спросил я.

Фидель повернулся ко мне, стекла очков сверкнули.

— А разве я вас просил о помощи?

Я растерялся.

— Простите, но… Обычно, когда рассказывают о проблемах, либо просят помощи, либо спрашивают, как их решить.

— А вы можете предложить путь решения?

Его губы изобразили что-то похожее на улыбку, но половина лица осталась неподвижной. Я вдохнул, выдохнул и сказал:

— Один из способов — перестать быть для Мексики лакомым кусочком. Разрушить легенду. Рассказать им, что на острове далеко не все счастливы.

Фидель повернулся ко мне всем туловищем.

— А я в вас не ошибся. Вы, и правда, умны. То, что вы предлагаете — наивно. Но тут есть о чем подумать.

Он встал и подошел к столу. Я тоже встал, оставаясь в центре комнаты.

— Возможно, я вас о чем-нибудь попрошу, — сказал он.

Я кивнул.

— Я готов помочь. Конечно, с учетом моей занятости. Проект «Пеликан» — под личным контролем Сеньора Гобернанте.

Фидель усмехнулся.

— «Пеликан» под моим контролем. Мне нравится, что вы успели сделать. Перевели аудио в текстовые файлы, ваши идеи обработки видео с уличных камер разумны. Есть фотографии лиц, которых встречал объект. Дальше остается сделать выводы.

— Но мне еще надо оценить лояльность объектов, — сказал я.

— И вы знаете как это сделать?

— Я хотел применить искусственный интеллект для анализа. Но мне нужен контрольный список — данные о лояльности хотя бы сотни человек. Только тогда алгоритм сможет начать работу.

— Это займет время? — спросил Фидель.

— Да, но трудно сказать, сколько именно.

— Пусть этим занимается ваш Ботаник, — усмехнулся Фидель. — Так вы его называете?

Я напрягся. Откуда он знает про Ботаника?

— Давайте так, — продолжил он. — Вы сейчас пойдете домой, подумаете, а через некоторое время я позвоню, и мы продолжим нашу беседу.

Я вышел из дворца и пошел по парку, пытаясь обдумать все, что услышал. Но думал об одном: как остаться в живых и сбежать с этого острова.

По телевизору сообщили о новом указе Сеньора Гобернанте: все, кто пользуется своим ноутбуком для работы, должны по месту службы получить специальный купон на ежемесячный бесплатный ужин в любом ресторане острова.

Лучше бы деньгами, подумал я, решил сегодня больше ни о чем не думать, взял телефон и заказал себе ужин с двумя бутылками пива.

Глава 27

Прошло несколько похожих друг на друга дней. Фидель мне больше не звонил, работа по двум проектам продвигалась успешно — Жан и Ботаник прекрасно справлялись без моего непосредственного участия. Рыжий не давал о себе знать, чему я был рад — ввязываться в непонятные политические игры мне совершенно не хотелось. По вечерам я смотрел телевизор,

пытаясь разобрать логику новостей — когда они просто создают картину стабильности, а когда намекают на реальные проблемы. Намеки были, но незначительные. Где-то прорвало канализацию, и сточные воды могут уйти в море. Но специальная команда уже решает проблему, и через два дня все будет идеально. На северной окраине острова вспышка куриной чумы — сотни кур уничтожены, болезнь локализована, паники больше нет. Сеньор Гобернанте издал указ, что каждый, встретив прохожего в безлюдном месте, обязан поздороваться и улыбнуться. Счастьем надо делиться, с хитрой усмешкой пояснил диктор.

Фидель позвонил в субботу.

— Где ты?

Без приветствий, без предисловий, сразу на «ты».

— Дома.

— Приходи в офис. Срочно.

Я надел костюм и через пять минут постучал в дверь.

— Входи, — услышал я.

Щелкнул замок, дверь загудела и открылась.

Я вошел и удивился — мебели в комнате стало больше. У дивана стояли стулья, а журнальных столиков стало два. На стульях сидели три генерала. Меня представили, представили и генералов. Я сразу забыл, как кого зовут, и решил обращаться «сеньор генерал» к любому из них.

— Кевин немного в курсе наших проблем, — сказал Фидель.

Генералы, сохраняя величественный вид, дружно кивнули.

— Военных секретов я ему, конечно, не рассказал, — добавил Фидель. — Да я их и сам не знаю.

Генералы опять дружно кивнули. Я заметил, что они не переглядываются. Как будто у них есть общий невидимый протокол, по которому они реагируют синхронно. Затем в комнате повисло молчание.

— Кевин, — спросил Фидель. — Кто, по твоему мнению, руководит на острове?

Я почувствовал, что это ловушка. Тут надо было или отшутиться, или изобразить из себя идиота. Я выбрал нейтральный вариант.

— Сеньор Гобернанте.

Молчание.

— И Совет старейшин, конечно.

Молчание.

— Еще правительство, я имею в виду министров.

Тишина. Они явно ждали, что я добавлю что-нибудь еще. Фидель усмехнулся.

— Ты забыл добавить заместителей министров.

— А еще про мужей, которые руководят женами, — вмешался седой генерал с огромной челюстью. — И про жен, которые руководят детьми.

Он громко рассмеялся. Другие генералы поддержали его. Я мысленно назвал его Генералом-Бульдогом и тоже попробовал засмеяться. Получилось плохо.

— А какой правильный ответ? — спросил я.

— Правильный ответ — никто, — сказал Фидель. — Нашим островом руководит только Хаос. С большой буквы.

— Но… — я постарался изобразить наивное удивление. — Как же так? Электричество есть. Вода есть. Рыба и овощи продаются. Значит, какие-то министерства все же работают. Благодаря им…

— Не благодаря, а вопреки, — сказал генерал с лисьей мордочкой и маленькими, глубоко посаженными глазами. Естественно, он у меня получил кличку Генерал-Лиса.

— Не делайте удивленное лицо, — сказал третий генерал и улыбнулся, показав крупные желтые зубы. Его я назвал Генерал-Волк.

— Кевин живет практически на полном государственном обеспечении, — сказал Фидель. — Служебная машина, бесплатная квартира, еда.

— Даже еда? — удивился Генерал-Бульдог. — Вы, гражданские, тут неплохо устроились.

— За еду я плачу, — сказал я, — но в нашем ресторане очень низкие цены.

— Это то же самое, что бесплатно, — пробормотал Генерал-Лиса.

Опять воцарилось молчание. Я потупил глаза, чувствуя внимательные взгляды всех трех генералов. Они как бы оценивали меня, перед тем как приступить к главному.

— Кевин, — сказал Фидель, — мы тут посовещались и решили обратиться к тебе с просьбой. Нам бы хотелось, узнать твое мнение о реальном положении дел на острове. Для этого завтра утром я тебе пришлю пароль, который позволит тебе открыть две группы файлов. Первая группа — это официальные отчеты всех министерств за последние годы. Вторая группа — те же данные, но полученные из других источников.

— Каких источников? — спросил я.

— Неважно. Но они более надежные, чем у экспертов министерств. Твоя задача — сравнить их, найти самые слабые точки, на что следует обратить внимание в первую очередь.

— Почему я? — тут разыгрывать удивление не было необходимости. — Любой экономист справится с этим лучше и быстрее.

— Как раз мнение экономистов нам неинтересно, — сказал Генерал-Бульдог. — Во-первых, они говорят на тарабарском языке, а во-вторых, мы уже обращались к одному экономисту, после чего нам пришлось его…

Он замялся.

— Расстрелять? — закончил я его фразу.

— Ну, зачем расстрелять, — усмехнулся Генерал-Бульдог. — Просто мы перестали его тревожить.

— Завтра утром можешь начинать работу, — сказал Фидель. — Мы тебя не торопим, понимаем, что задача непростая. Данные из вторых источников… как бы это сказать — несистематизированые. Они хаотичны и тебе придется свести их в нечто удобоваримое.

— В таблицу? — уточнил я.

— В таблицу, — кивнул Фидель. — А выводы и рекомендации — в отдельный файл. Учти, что некоторые данные сверхсекретные.

Я внимательно посмотрел на него.

— Я получу данные о закупках военного оборудования?

— В том числе, — подтвердил Генерал-Волк. — А учитывая важность и секретность этой работы, не удивляйтесь, если заметите около себя дополнительную охрану.

— У меня разве была охрана? — спросил я, слегка поморщившись.

— Была, — кивнул Генерал-Волк, — только вы ее не замечали.

— Можешь быть свободен, — сказал Фидель, протягивая руку. — Работай с файлами только из офиса в Центре кибернетики. Не делай никаких бумажных заметок. На сайте, который откроешь, увидишь папку. Все, что напишешь — складывай туда.

Я пожал его руку, потом поочередно руки всех генералов. И ушел. Настроение было отвратительным. Фидель не сказал, но я понял: работу над другими проектами мне придется оставить. Теперь у меня новая задача.

Файлы с отчетами министерств читались как утопический роман! Производство электроэнергии растет, запущены новые опреснительные станции, прокладываются дороги, растет экспорт фруктов, овощей, рыбы, кофе, овощных и мясных консервов. Кипит культурная жизнь: книги, спектакли, выставки, фестивали, спортивные соревнования… И, конечно, неизменно растет счастье. Мы — страна будущего. Эти файлы хотелось читать и перечитывать.

Затем я открыл файлы из второй группы, и утопия лопнула. Запасы угля в шахтах на севере острова подходят к концу. На этом угле работали две теплоэлектростанции, угля для них хватит максимум на один год. Из пяти опреснительных станций нормально работают только две. Генераторы электростанций изношены так, что через год-два они выйдут из строя. Автопарк умирает. Машины гниют от жары и морского воздуха. Таксопарк и общественный транспорт практически полностью подлежит замене. Не хватает грузовиков и строительной техники. Рыболовные суда требуют капитального ремонта. Радовало, правда, что рос экспорт. Это подтверждали файлы из первой и второй группы. Приток валюты был значительным, но почти вся она уходила на закупку военной техники. Я нашел докладную записку на имя Сеньора Гобернанте, в которой военные просили валюту на закупку новых ракет, беспилотников и радиолокационных станций. Я сложил цифры: восемьдесят процентов экспортной выручки — в армию. Простой экономией исправить что-либо невозможно. Никто из правителей острова не шиковал, все жили скромно, брали пример с Сеньора Гобернанте. Так что в воровстве напрямую никого обвинить было нельзя. Если воровство и было, то незаметное.

Через два дня позвонил Фидель.

— Как идут дела?

Я рассказал, что готовлю сводные таблицы, в которых будут отражены реальные данные и те, что докладываются Сеньору Гобернанте.

— Отлично, — сказал Фидель. — Не забудь указать самые слабые точки, за что надо браться в первую очередь.

— Это я помню.

— Если будут какие-нибудь рекомендации, то обязательно напиши, — напомнил Фидель и повесил трубку.

Какие к черту рекомендации! Что я мог сказать, не имея ни экономического, ни технического образования? Новые генераторы для электростанции… Их надо покупать или их можно починить? Здесь нужно мнение инженеров. Разломанные прошлогодним ураганом солнечные батареи — это первая необходимость, или их вклад в энергоснабжение так мал, что работы с ними можно отложить? Сколь серьезные повреждения у рыболовных судов? Единственное, что я придумал, это уменьшить военные расходы и осушить как можно больше сельвы. Преобразованная сельва — это новые сады, огороды, пастбища, а может даже виноградники. Здесь тепло, солнечно, вино должно получиться неплохим. И потом на острове нет спиртзавода. А производство водки довольно дешево, насколько я мог это себе представить.

Все это я написал в отдельном файле, привел в порядок таблицу и позвонил Фиделю, что готов с ним встретиться.

Глава 28

Фидель сидел за столом, читал что-то в планшете и, казалось, не обратил на меня никакого внимания. В комнате исчезли стулья, я прошел к окну и сел на подоконник. Прошла, наверное, минута или две. Наконец он оторвался от планшета.

— Инженеры, говоришь… — пробормотал он, глядя на меня поверх очков. — Ну-ну.

— Если нет своих, — пожал я плечами, — можно пригласить. На хороший контракт приедет любой.

Фидель выключил планшет, провел по экрану рукой, будто смахнул пыль, и убрал его в ящик стола.

— А ты молодец, — сказал он, сопровождая сказанное кривой улыбкой. — Все сделано быстро.

Я поблагодарил.

— Особенно мне понравилось, что ты предложил урезать военный бюджет.

Я сказал, что это лежит на поверхности, но маловероятно, что кто-нибудь с этим согласится.

— Это уже не твоя забота, — сказал Фидель. — Главное, что ты об этом написал. Мнение умеющего складывать числа математика для меня очень важно.

Я не понял, почему мнение математика важнее мнения экономистов, но решил больше эту тему не поднимать.

— А как насчет сельвы? — спросил я.

— Да, это важно, — кивнул Фидель. — Это все понимают. Работы по осушению ведутся, но очень медленно. Техники почти нет, работают заключенные… ну, как работают — лопаты, тачки, ручные насосы.

— Но если урезать военный бюджет, то можно купить любую технику.

— Да-да-да, — пробурчал Фидель.

Какое-то время мы молчали.

— Кстати, — спросил я, — а почему на нашей встрече были военные, а не экономисты?

Фидель отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

— Про экономистов тебе уже объяснили…

— А военные? — продолжал настаивать я.

Фидель забарабанил пальцами по столу.

— Давай договоримся так. Ты задаешь вопросы только по теме заданий. Все, что сверх, я тебе сообщаю по мере необходимости. Не торопи события, придет время, и ты все узнаешь.

Я понял, что разговор окончен.

Так кто все-таки Фидель? В базе данных он присутствовал, но у него, наверное, был самый короткий файл, в котором сообщалось что Фидель Перес является директором одного из отделов Министерства информации. Не было даже указано, какого именно отдела, хотя личностью он был весьма влиятельной. Над его заданием я работал шесть дней, и за это время мне никто не звонил, никто не заходил в офис. Задание Фиделя как бы создало вокруг меня невидимую оболочку, через которую не мог проникнуть ни один сигнал из внешнего мира. Я работал с девяти до девяти, питаясь реально только завтраками и ужинами. В остальное время я обходился кофе, печеньем и шоколадом. Только сейчас я сообразил, что Виктор, который раньше звонил или приходил ко мне почти ежедневно, никак не проявился в течение этих шести дней. А ведь Виктор должен что-то знать о Фиделе.

— Фидель, — Виктор задумался. — Он работает в Министерстве информации.

Мы сидели в его кабинете, пили кофе и поглядывали на бутылку коньяка, стоявшую рядом с кофейником.

— А в каком отделе? — поинтересовался я.

— Не помню точно, — Виктор явно не хотел ничего рассказывать. — Что-то вроде перспективные исследования, или исследование перспектив. Нет, не помню.

— А почему у него офис во дворце, а не в здании Министерства?

Виктор нахмурился.

— Говорят, что он дружит с Сеньором Гобернанте, но это не точно. Со всеми он ведет себя так, как будто он и есть Сеньор Гобернанте. Никто не хочет с ним связываться.

— Он, что, консультирует Правителя? Правитель ему доверяет?

Виктор махнул рукой.

— Я тебе, кажется, говорил, что Правитель доверяет только старейшинам. Может быть, он слушает Фиделя, но ни о каком доверии и речи быть не может.

— Тогда откуда у него такая власть?

— Ты меня не понял. У Фиделя нет власти, просто с ним никто не хочет связываться.

Мы опять помолчали, потом я спросил:

— Ты меня прости, я почти неделю не занимался «Пеликаном», Фидель дал мне срочное задание, и я не смог отказать.

— Я в курсе, — сказал Виктор. — Он мне звонил.

Я уже собрался уходить, но Виктор наполнил рюмки коньяком и предложил тост за успешное завершение «Пеликана». Мы выпили, и он сказал:

— Ты не думай, я помню свое обещание свозить тебя в загородный ресторан. Сейчас в верхах такая неразбериха, постоянно таскают на заседания правительства. Подожди недельку, все это закончится, и мы поедем.

Я сказал, что это было бы здорово, что еда из нашего ресторана мне уже надоела, и я даже собираюсь начать готовить сам. Это привело Виктора в восторг.

— Отлично! — воскликнул он. — Если начнешь, то звони. У меня есть несколько великолепных рецептов. Моя жена кудесница, она готовит лучше любого повара.

В общем, от Виктора я не узнал ничего нового. Он упомянул о какой-то тайной власти Фиделя, но это я сам понял — не каждому выделяют кабинет во дворце Сеньора Гобернанте.

Как-то после обеда мы с Ботаником вышли на улицу, и я предложил пройтись и обсудить, чем мы закончим наш проект. Минут пять мы поговорили о нейронных сетях, затем я спросил:

— Ты что-нибудь слышал о Фиделе?

Ботаник замедлил шаг, оглянулся, затем тихо сказал:

— Есть люди, которых лучше обходить за квартал. Фидель — один из них.

— Почему? — спросил я, заинтригованный.

— Год назад я был на совещании, где обсуждался проект, над которым я тогда работал. Присутствовал там и Фидель. Он молча выслушал все доклады, не уронил ни одного слова во время дискуссии, а когда один из программистов начал говорить, что сделанное нами никому не пригодится и что надо было сделать по-другому, то Фидель поднялся, сказал, что это нехорошо, и ушел. А через день этого программиста уволили.

— А что, программист был неплохой?

— Он был лучшим в нашей группе.

— И никто не стал на его защиту?

— Ты еще не все понял про Фиделя, если меня так спрашиваешь.

В общем, от Ботаника я не узнал ничего нового. Я вернулся в офис, включил компьютер, почитал последние новости, узнал о новом указе Сеньора Гобернанте: «Нельзя разговаривать с собеседником, если расстояние до него превышает два метра».

— Охренеть! — восхитился я креативностью Правителя. — Интересно, он знает, что через год у него встанут обе электростанции?

Я выключил компьютер и пошел к Жану, узнать, как продвигаются дела с нашим браузером. По дороге я думал не о браузере — почему же на нашей встрече присутствовали генералы?

Глава 29

Записка торчала в дверной щели на уровне глаз, не заметить я ее не мог. От нехорошего предчувствия у меня застучало сердце. Оглянулся — коридор пуст, только мерцание лампы на потолке и глухая тишина. Я взял записку и вошел в квартиру. Хотел сразу развернуть сложенный вчетверо листок, но ноги сами понесли меня в спальню, потом в кабинет. Заглянул даже в ванную — никого. Только когда убедился, что я один, сел за обеденный стол и развернул бумажку: «Воскресенье, 10 утра, парк, фонтан с русалками».

Так, это мы уже проходили. Три вопроса вспыхнули одновременно: как могла подобная записка оказаться на закрытой территории дворца? Кто это написал и кто это принес? Меня хотят подставить или кто-то начинает серьезную игру? Был еще четвертый вопрос — что делать? Идти в парк нельзя — это понятно. Пытаться выяснить, откуда записка — у кого выяснить? Поставить кого-то в известность — опять же кого? Ни в какие шпионские игры я играть не хотел, революцию на острове тоже делать не собирался. У меня сложилось впечатление, что на острове всех все устраивает. Пока есть свет, вода и продукты в магазинах, никто даже пальцем не пошевелит. Все разговоры о свободе, таинственном диктаторе и вездесущей полиции — это просто разговоры. Я вспомнил слова Фиделя, что каждый второй молодой мужчина служит в армии или в полиции. Эти ребята справятся со всеми, кто попытается высунуть нос из болота.

А какая моя цель? Остаться в живых и уехать отсюда? Да, но с этим можно не торопиться. Честно говоря, моя жизнь на острове была не такой уж плохой. У меня была работа, квартира, деньги. По вечерам я мог пить коктейли на пляже, а днем, если не считать периодических нервных встрясок, работать в тишине. Есть вероятность, что Фидель вовлечет меня в какие-то темные дела, но это не так страшно — у него власть, с ним армия — по крайней мере три генерала, которые вели с ним себя так, будто он был их командиром. Это не Писатель с его непонятными реформами и не молодчики, которые расклеивают листовки на улицах.

Мысли, проделав несложный путь, пришли к самому простому решению — надо позвонить следователю. Он произвел впечатление разумного человека и отнесся ко мне весьма благосклонно. Я нашел его визитку, взял телефон, набрал номер.

— Майор Веласкес слушает! — раздался в трубке энергичный голос.

Я представился.

— Кевин? Рад тебя слышать. Проблемы?

Я рассказал о записке. Майор помолчал, а когда заговорил, в его голосе прозвучало нечто новое — не просто интерес, а внимательность, даже осторожность.

— Это уже серьезно. Мне надо подумать. Давай сделаем так, сегодня в восемь вечера приходи в ресторан «Черная овца», это недалеко от центральной площади. К этому времени я попытаюсь что-нибудь разузнать и там решим, как тебе поступить.

Ресторан? Значит, встреча неофициальная, и он не хочет, чтобы кто-то знал, о чем мы говорим. Но его голос внушал уверенность, что мы вместе решим все возникающие проблемы.

Ресторан оказался небольшим, но уютным. Густая зелень в кадках, мягкий ковер, приглушенный свет — здесь как будто специально создавали условия для доверительных разговоров, которые не должны выходить за пределы стен. На улице был еще светло, но на каждом столике уже горели свечи, отбрасывая дрожащие тени на бокалы и тарелки. Майор сидел в углу, перед ним тарелка с гуакамоле и большой стакан светлого пива. Он выглядел расслабленным, словно просто зашел перекусить после рабочего дня.

— Я заказал тушеную говядину с рисом и овощами, — сказал он, когда я подошел. — Рекомендую, тут это хорошо готовят.

Мы пожали друг другу руки. Я дождался, когда мне принесут пиво, сделал глоток и посмотрел на майора. Он отодвинул тарелку, сложил руки на столе и с деланым удивлением спросил:

— Странная у вас приключилась история, не так ли?

Он говорил медленно, чуть растягивая слова, будто смакуя их.

— Я посмотрел файлы, сегодня на территорию дворца входили только сотрудники, никаких гостей не было. Никаких происшествий на периметре. Камера у входа в ваш дом показала, что кроме жителей, уборщиц и курьеров, никто в подъезд не входил. К сожалению, нет камер на этажах, и кто побывал у вашей двери, установить не удалось. Я посмотрел расписание уборки — уборщица к вам придет только в пятницу. Из ресторана вы ничего не заказывали, так что доставщиком записки мог быть или голубь…

Он помахал руками, изображая крылья.

— Или святой дух.

Я хмыкнул, но в этом был неприятный смысл: тот, кто передал записку, прошел туда, куда не должен был проходить.

— Все доставщики проверены? — спросил я. — Никто не выдавал себя за курьера?

— Обижаете, — улыбнулся майор. — Разумеется, проверены. Тут все чисто. Более того, я просмотрел досье всех жителей вашего дома. Все просто образцовые граждане Ла-Эсперансы. Ни единого намека на связь с оппозицией.

Он сделал драматическую паузу и вдруг усмехнулся:

— Может, вы сами себе ее написали?

— В приступе раздвоения личности?

Майор рассмеялся, но тут же стал серьезным:

— Кстати, записка у вас?

Я протянул сложенный листок. Он осторожно взял его салфеткой, развернул, пробежал глазами текст и покачал головой.

— По почерку ничего не скажешь. Заберу ее, проверим отпечатки пальцев. Хотя…

Он задумчиво постучал пальцем по краю стола.

— Если этот человек сумел передать записку в самую закрытую часть острова, то вряд ли он настолько глуп, чтобы оставить отпечатки.

Я пожал плечами:

— И что мне теперь делать?

Майор посмотрел на меня с легкой улыбкой, будто знал, что я задам этот вопрос.

— Что делать… — он на минуту задумался. — Думаю, вам следует пойти в парк.

— То есть, попасть в ловушку?

— Нет-нет, что вы! — усмехнулся он. — Вашу безопасность мы гарантируем. Вы даже не заметите, что за вами следят и охраняют.

— Вы хотите арестовать автора записки?

— Ни в коем случае! — отмахнулся он. — Скорее всего, это какая-нибудь мелкая рыбешка, которая хочет у вас что-то выпросить. Нам такие неинтересны. Мы проследим за ним, посмотрим, куда приведет цепочка.

Он помолчал, затем добавил:

— Возможно, дойдем до кого-то посерьезнее.

— Но почему вы уверены, что автор записки враг режима?

Майор покачал головой:

— Мы никогда так не думаем. Пока не убедимся в обратном.

Он посмотрел на меня изучающе.

— Вполне возможно, что это просто очередной мечтатель. Вроде вашего Писателя. Они все любят выдумывать идеальные общества, в которых, пожалуй, и я бы не отказался жить.

Он усмехнулся.

— Но боюсь, что мне такого удовольствия не светит.

Мы переключились на еду. Говядина, и правда, была неплоха, но я почти не чувствовал вкуса — мысли о записке не отпускали. Подошел повар и мы вежливо похвалили блюдо. Когда мы заказали кофе, началось самое интересное.

— Вам нравится работать с Фиделем Пересом? — неожиданно спросил майор.

Я вздрогнул. Черт, он в курсе всех моих дел. Бьюсь об заклад, он даже знает, какого цвета трусы я надел сегодня утром. Я осторожно ответил:

— Характер у него непростой, но он производит впечатление делового человека.

Майор усмехнулся:

— Вы неплохо справились с его заданием.

Фидель у них под колпаком? Я сделал вид, что это ничего не значит, и пожал плечами, что могло означать: «Сделал, что смог».

— Как вообще получилось, что вы начали с ним работать?

Я рассказал о звонке и генералах. Когда описал их, майор кивнул:

— Догадываюсь, кто есть кто.

— Он говорил, что предложит мне что-то дальше.

— А говорил, что именно?

— Нет.

Майор кивнул, будто это было ожидаемо.

— Как продвигается работа с браузером?

Так, он знает и про это. Я объяснил, что браузер почти готов, но мы нашли более эффективный способ — рассылать информацию через текстовые сообщения на все телефоны жителей острова. Майор одобрительно кивнул:

— Да, в курсе. Сам получаю и внимательно читаю. Хорошая идея. Странно, что до вас никто не догадался.

Я сделал глоток кофе и спросил:

— У вас есть что-то против моей работы с Фиделем?

— Нет, что вы. Фидель предан Сеньору Гобернанте. Он искренне заботится о процветании и безопасности нашей страны.

— Можно вопрос, на который вы можете не отвечать?

Майор усмехнулся и наклонился ко мне:

— Спрашивайте.

— Когда я приехал, на острове было особое положение. Почему?

Он откинулся на спинку стула, улыбнулся, словно услышав что-то наивное.

— Дела давно минувших дней. Немного активизировались внутренние враги, но мы быстро с этим разобрались.

Он обвел рукой зал, где за столами сидели расслабленные люди.

— Забудьте про это. Сейчас на острове спокойно. Вы же сами видите.

Но что-то в его голосе заставило меня усомниться.

Глава 30

Кажется, в этих записках я третий раз напишу, что мне захотелось с кем-нибудь поговорить. Нет, не посоветоваться — советы я не люблю. Что может сказать собеседник, если он не знает всех нюансов, что у меня на чашах весов? Да и я сам не всегда могу точно сформулировать, что лежит на левой чаше, а что на правой. Просто хотелось поговорить. Смешно, конечно, но сейчас майор Веласкес — единственный человек на острове, кто в курсе всех моих проблем. Не звонить же ему еще раз?

Я гулял по парку, смотрел, как зеленые попугайчики облепили кусты, словно ожившие листья. Вдыхал теплый запах разогретых солнцем сосен, слушал, как ветер шуршит в пальмовых листьях. Вообще, странно — как тут уживаются сосны с пальмами? Они ведь из разных миров. А потом…

В последнее время такое случалось все чаще. Тело действовало быстрее разума. Ноги куда-то шли сами, руки достали телефон, набрали номер моего капитана-куратора. Я даже не думал об этом. Конечно, я не мог рассказать ему все, но просто хотелось услышать чей-то голос.

— Кевин! Рад тебя слышать. Как дела?

Что сказать? Что вообще можно сказать в таких ситуациях?

— Кевин? Ты здесь? Я тебя не слышу.

— Я, собственно…

Ну, давай, давай, придумай что-нибудь.

— Я тут недавно был в ресторане «Черная овца», — сказал я первое, что пришло в голову. — Мне там понравилось тушеное мясо. Наш ресторан уже немного поднадоел… Ты не подскажешь парочку хороших мест в городе?

Капитан без колебаний перечислил три ресторана. Сказал, что снаружи они выглядят непрезентабельно, внутри — без особого шика, но готовят там превосходно. Я поблагодарил, попрощался.

Честно говоря, я надеялся, что он намекнет, что все под контролем. Что в курсе моего разговора с Веласкесом. Что я не один в этом тумане. Но ничего. Только список ресторанов. Как будто я, и правда, звонил за этим.

С Жаном говорить было особо не о чем. Он прекрасно справлялся без меня — браузер почти готов, нашелся толковый дизайнер, который сейчас заканчивал оформление страницы. Я больше не общался даже с куратором из Министерства — Жан все взял на себя. Мне оставалось только заниматься анализом базы данных. Ботаник разгребал черновую работу, я потихоньку писал программу для нейросети. Меня никто не торопил. Работа нравилась. Но сама база перестала быть интересной — я понял, что она неполная. Самое важное мне просто не показывают.

Виктор иногда заходил, болтал о пустяках, но выглядел озабоченным.

— Какие-то проблемы? — спросил я его.

Он пожал плечами.

— Есть немного.

— Могу помочь?

Он усмехнулся:

— Мне может помочь только Господь Бог.

Затем добавил, что мне лучше заниматься нейросетями, радоваться жизни и… пожелал мне не быть на его месте. Звучало это загадочно. Наверху явно что-то происходило, но мне об этом знать не полагалось.

И вот настало воскресенье. Удивительно, что я совсем не волновался. Более того, утром я пил кофе и даже не думал о предстоящей встрече. Кто придет? Что скажет? О чем попросит? Не моя забота. Пусть об этом болит голова у майора Веласкеса.

В парке было пусто. Я пришел к фонтану, не встретив по пути ни души. Вот та самая скамейка. На ней меня уже ждали. Мужчина в светлых брюках и в рубашке с короткими рукавами держал в руках газету — то ли он ее читал, то ли закрывал лицо. Ну, что ж, разберемся позже. Я сел на другой конец скамейки, достал телефон, сделал вид, что просто отдыхаю. Мой шофер, как и в прошлый раз, сел на соседнюю скамейку и тоже уткнулся в телефон. Я открыл мессенджер — пришло сообщение о новом указе Сеньора Гобернанте: запрет на изготовление скульптур и бюстов Эмилио Карденоса. Разрешено размещать портреты Правителя только официальные, утвержденные Министерством информации. Лимит: по два в аэропорту и морском терминале, а также в вестибюлях госучреждений. Запрещено также называть улицы его именем. В конце сообщения подчеркивалась скромность Сеньора Гобернанте и его неустанная борьба с теми, кто пытается возвести его в культ.

Мужчина аккуратно сложил газету, положил ее на скамейку и, не поворачиваясь ко мне, спокойно спросил:

— И как вам последний указ?

Я оторвался от телефона, посмотрел на него. Рядом сидел Фидель Перес! Честное слово — я бы удивился меньше, если бы рядом сидел Арнольд Шварценеггер.

— Привет, Кевин! — Фидель протянул мне руку.

— Привет… — с трудом выдавил я.

— Так что ты думаешь о последнем указе?

Я растерялся. Ничего я не думал.

— А ведь мудро, не так ли? Уйдет Правитель в мир иной, его портреты заменят в один день, и жизнь продолжится.

— Да, наверное…

Упоминать о намерении Сеньора Гобернанте жить тысячу лет казалось неуместным. Фидель поправил свои темные очки и наклонился ко мне:

— Хочу еще раз отметить твою смелость. И ты принял правильное решение, позвонив Веласкесу.

У меня закружилась голова. Откуда он знает о нашем разговоре с Веласкесом? Знал ли Веласкес, что придет Фидель? Они что — работают заодно? Тогда разговор в «Черной овце» — это игра? Проверка? Проверка чего — моей лояльности? Я прошел эту дурацкую проверку?

— Ты, наверное, ждешь, что сейчас из кустов выйдет майор Веласкес, пожмет тебе руку и поблагодарит за службу?

Черт очкастый! Он читает мои мысли.

— Вы работаете вместе?

Фидель улыбнулся.

— Безусловно. Мы все работаем вместе, чтобы республика Ла-Эсперанса процветала, а ее граждане были счастливы.

Он издевается? Ладно, буду спрашивать прямо.

— Вы, случайно, не заговорщики?

Фидель наклонил голову, чуть приподнял очки, заглянул мне в глаза:

— Конечно, заговорщики. Наша сеть опутала госбезопасность, дворец Правителя, все министерства, армейское руководство. Короче, все правительственные учреждения и организации. И все возглавляет сеньор Эмилио Карденос.

— А если серьезно?

— Я никогда не был столь серьезен, как сейчас.

— А записка и разговор с Веласкесом — это проверка?

Фидель медленно покачал головой.

— Скорее желание поговорить с тобой в месте, где нас никто не видит. Твой водитель и люди Веласкеса не в счет. Давай пройдем к морю.

Мы пошли по аллее, мой водитель шел следом, держась на почтительном расстоянии.

— А где ваша охрана? — спросил я.

— Не твоя забота. Считай, что ее нет.

Пустынный пляж, шипение прибоя, солнце за облаками, ветер, срывающий с верхушек волн пену. Мы сели под палапу у самой кромки воды. Водитель направился к буфету, взял бутылку лимонада и устроился под навесом.

— Здесь нас никто не услышит, — сказал Фидель. — Около дворца нет ни одного места без камер.

— Но факт встречи зафиксируют.

— Безусловно. Запишут, что мы обсуждали новый проект.

Он немного помолчал.

— Ты спрашивал, почему на нашей встрече были военные?

Я кивнул.

— Но сначала скажи, что ты знаешь о работах по осушению сельвы?

Я не видел, как именно осушают сельву, но понятно, что это тяжелая, грязная работа.

— Да, тяжелая и грязная, — кивнул Фидель. — Малейшая царапина — почти верная смерть. Там работают заключенные. О врачах, конечно, они могут забыть. Через полгода труп или инвалид, но потом быстро тоже труп. Двухлетний тюремный срок — это практически смертный приговор.

— Военные хотят направить солдат на такие работы?

Фидель усмехнулся.

— Нет, солдат надо беречь. Генералы были заказчиками твоего анализа. Они лучше министров понимали, что надо что-то менять.

— И они решили, что выход — это осушение сельвы?

— Именно, — Фидель энергично кивнул. — Они внимательно прочитали твои выводы. Их идея — обязать каждого жителя острова работать в сельве по два-три дня в месяц.

— Добровольно?

— Во имя будущего. Во имя тысячелетнего счастья.

— Но для этого им надо прийти к власти.

— Безусловно.

Он снял очки, протер их салфеткой.

— Они ненавидят министров и старейшин. Правильно делают, между прочим. Первый этап их плана — приставить к каждому министру военного комиссара.

— Комиссара?

— Как когда-то в России. Их задача — заставлять министров работать.

— Вряд ли два идиота лучше, чем один.

Фидель расхохотался.

— Блестяще! Запомню.

— А второй этап?

— Заменить министров комиссарами, когда они войдут в курс дела.

— А Совет старейшин?

— Заменить Военно-хозяйственным советом.

— Но для этого им придется пристрелить Сеньора Гобернанте.

— С этим у них проблем не будет. Его охрана — это военные, которые подчиняются генералам. Но это не обязательно. У нас демократическая республика, всегда можно устроить досрочные выборы.

Он замолчал, глядя то на меня, то на набегающие на песок волны.

— Значит, готовится военный переворот, — спросил я.

— Если называть вещи своими именами — да.

— Одни дилетанты сменят других?

Фидель кивнул. Выглянуло солнце, сразу стало жарко, воздух задрожал над песком. Мы молчали, но оба знали, что главное еще впереди.

— Вы хотите воспрепятствовать военным?

Фидель ответил не сразу. Поднялся, подошел к воде, сунул руки в карманы, глядя, как волны размывают берег.

— И да, и нет.

Морской ветер теребил его рубашку.

— Министры и старейшины рано или поздно угробят Ла-Эсперансу. Но то, что предлагают генералы — еще хуже.

Он развернулся ко мне.

— У меня к тебе просьба — дай мне знать, если с тобой свяжутся генералы, а они обязательно свяжутся. Ты сейчас у них в авторитете. И еще…

Он немного помолчал.

— Не говори им ни да, ни нет. Ты был бы рад помочь, но тебе надо подумать. Проси на раздумье два дня. Веласкесу ничего не говори.

— Хорошо, — сказал я. — И это то, ради чего была вся эта история с запиской?

— Нет, не все — Фидель вернулся, сел на скамейку, снял туфлю, начал вытряхивать из нее песок. — Мне было важно убедиться, что ты не пойдешь к Виктору.

Глава 31

Военные объявились раньше, чем я думал. Утром в понедельник позвонил мой капитан-куратор. Голос его был сух и нейтрален.

— Генерал Ромео Ортис хочет видеть вас сегодня в семнадцать ноль-ноль в здании Главного штаба.

Без пятнадцати пять у входа на территорию дворца меня будет ждать машина. Он также попросил, чтобы я приехал без телефона.

— Хорошо, — сказал я. — А какая причина вызова, я бы хотел подготовиться.

— Об этом мне не доложили, — так же сухо сказал капитан и повесил трубку, даже не попрощавшись.

В назначенное время я вышел из ворот дворца и увидел «Хаммер» песочного цвета с коричневыми разводами. Рядом курил молоденький лейтенант. Заметив меня, он бросил сигарету, отдал честь и открыл заднюю дверь. Во время поездки он не проронил ни слова. Мы двигались по пустынным, залитым солнцем улицам. Водитель не включал кондиционер, и в машине стоял спертый, душный воздух, пропитанный запахом табака. Через десять минут мы остановились у огромного мрачного здания с забранными решетками окнами. Лейтенант вышел первым, открыл мне дверь.

— Прошу, сеньор.

Мы быстро прошли по серым коридорам, скучнее которых я не видел в жизни, и остановились у двери, мало отличимой от стены. Лейтенант поднес карточку к металлической пластинке, щелкнул замок, дверь открылась, и он предложил мне войти. Сам он не вошел, отдал честь, развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

Моим собеседником оказался Генерал-Бульдог, которому я имел честь быть представлен в кабинете Фиделя. Генерал встал, протянул мне руку и подвел к стене, на которой висела огромная карта острова.

— Представьте, — сказал он, — что вы хотите убежать с острова.

Он уставился на меня, словно преподаватель на студента во время экзамена.

— Аэропорт и морской терминал исключаем. Ваши действия?

Я подошел ближе, вглядываясь в карту

— Вот отсюда на лодке, — сказал я, показывая на юго-западную оконечность острова. — Тут до Мексики ближе всего.

Генерал удовлетворенно кивнул.

— А где бы вы взяли лодку?

Я присмотрелся и увидел, что в этой части острова нарисовано несколько черных квадратиков.

— Вероятно, тут рыболовецкая деревня. Эль-Тумбо, — я наклонился, чтобы прочитать название. —

Я бы заплатил рыбакам, чтобы они меня перевезли, скажем… — я провел пальцем по карте, — на мексиканский полуостров Юкатан.

— А как бы вы попали в Эль-Тумбо?

Генерал испытующе смотрел на меня.

— Вот тут есть еще одна деревня, Буэновиста, — я показал на другую группу черных квадратиков. — Сюда ведет дорога. А отсюда в Эль-Тумбо либо пешком, либо на лодке.

Генерал удовлетворенно кивнул. Я разглядывал на карте черные квадратики.

— Вы мыслите правильно, сказал генерал. — И именно это — наша головная боль.

Он ткнул толстым пальцем в карту.

— Добраться до Эль-Тумбо можно только двумя способами — либо на лодке, либо по тропам.

Он провел пальцем две линии.

— Здесь — сельва. Здесь — скалы с колючим кустарником. Но тропы есть.

Я слегка нахмурился.

— А как живут эти рыбаки?

— Как триста лет назад. Огород, козы, куры, рыба. Электричества нет, газа нет, вода из родника, вот тут.

Он снова ткнул пальцем в карту.

— Они ловят рыбу, а излишки продают в этой деревне, — он показал деревню, куда вела дорога, — а отсюда она уже расходится по ресторанам и магазинам. Всякие бытовые мелочи они покупают в этой же деревне. Там есть небольшой магазин. Мы хотели сделать тут пограничный пост, — он ткнул пальцем в острый мыс, выдающийся в море, — но здесь миллион проблем. Там сплошные скалы и болото. Раздолье для фламинго. Техника сюда не пройдет, там сложно даже сделать вертолетную площадку. А теперь представьте, что здесь высаживаются американские или мексиканские десантники.

— Тогда нужно вот здесь, — я провел пальцем по карте, — сделать линию обороны. С тяжелой техникой они не пройдут, а диверсионные группы легко ликвидировать.

Генерал удовлетворенно хмыкнул.

— Мы так и сделали. А вот эту часть побережья, — он обвел пальцем оконечность острова, — мы охраняем с моря. Но сами понимаете, мы не можем каждую минуту контролировать перемещение всех рыбацких лодок. И поэтому…

Он снова посмотрел на меня, как профессор, ожидающий ответа студента.

— Можно поставить камеры и контролировать побережье, не выходя из этого здания, — сказал я.

— Отлично, — кивнул генерал и похлопал меня по плечу. — А теперь перейдем к главному. Давайте присядем.

Мы сели в кресла, стоящие в углу кабинета, и генерал начал рассказывать:

— Наши камеры стоят в обеих деревнях. Особо мы контролируем выходы из Буэновисты, откуда начинаются тропы. Ясно, что любой выходящий к тропам вызывает подозрение. Пройти два километра, продираясь сквозь кусты — на это нормальный человек не решится. Скорее всего он возьмет лодку, которая и привезет его куда надо. Я говорил с Виктором, он мне рассказал, что вы написали программу, которая по видео с камер слежения можете определить, кто именно попал в поле их зрения. Вы смогли это сделать даже в случае, когда человек надел кепку и темные очки.

— В таких случаях, — сказал я, — вероятность определения личности около пятидесяти процентов. Но мы продолжаем работать.

— Это то, что нам нужно, — сказал генерал. — Мы хотим, чтобы ваши программы, начали обработку файлов, полученных с наших камер. Нам нужна информация о любом новом человеке, который появился в этих деревнях.

— А если этот человек появится ночью?

— Наши камеры работают и ночью, — гордо сказал генерал.

Я вздохнул.

— С ночными изображениями я еще не работал. Тут могут быть проблемы. А не проще ли…

Я встал и подошел к карте.

— Не проще ли переселить жителей этой деревни в город, и сделать пограничный пункт на месте этой деревни?

— Это невозможно, — сказал генерал. — Тут живут майя, у них там старинное кладбище и какие-то древние святые. Если мы туда сунемся, то восстанут все майя острова. Это международный скандал.

Я сделал вид, что задумался. Капитан выжидательно смотрел на меня.

— Ну, что, справитесь? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Надо подумать. Я сейчас очень занят в двух проектах и не могу ничего обещать прямо сейчас.

— С Виктором я договорюсь, — сказал генерал.

— Вы мне дадите два дня на размышление?

Генерал нахмурился.

— Хорошо, два дня, но не больше.

Вернувшись домой, я позвонил Фиделю.

— Попросили обрабатывать видео с камер наблюдения? — спросил он.

— Откуда вы знаете?

— Генерал мне звонил, спрашивал, может ли он доверить тебе военные секреты.

— И вы сказали, что я человек проверенный?

— О, да, — засмеялся Фидель. — Я сказал, что ты — самый преданный Сеньору Гобернанте американец.

Часть пятая. Штаб

Глава 32

Теперь мое рабочее место — это маленькая, скучная комната на втором этаже Главного штаба. Серые стены, на одной из них висит потертая карта острова. В углу — письменный стол с двумя мониторами, рабочее кресло и пара стульев. Еще есть маленький диванчик, возле которого стоит журнальный столик. На нем неизменно — термос с горячим кофе. Каждое утро его приносит сержант, бросает дежурное: «Нужно что-нибудь еще?» — и, не дожидаясь ответа, козыряет и исчезает за дверью.

За моей спиной висит массивная камера слежения — черная, с широким объективом, похожая на глаз циклопа. Она направлена на мониторы, так что все, что я вижу, одновременно наблюдает кто-то в погонах. Причем наблюдает пристально, без устали, будто я собираюсь взломать сервер и объявить о смене власти в Ла-Эсперанса.

Каждое утро к воротам дворца подкатывает знакомый «Хаммер», теперь уже без лейтенанта — за рулем только немногословный сержант. Мы ездим вместе целую неделю, но за все время он не сказал ни слова. В штабе общаться тоже не с кем. Дважды меня вызывал Генерал-Бульдог, расспрашивал о ходе работы, но его интерес быстро угасал. Пару минут он кивал, делал вид, что слушает, а потом всячески демонстрировал, что я мешаю ему заниматься более важными делами.

Я внимательно изучил видео с каждой камеры наблюдения, установленной в деревнях на юго-западе острова. Пытался представить их расположение, но это оказалось сложнее, чем могло показаться. Тогда я попросил генерала предоставить мне схему установки камер. В ответ получил сухой отказ:

— Это секретная информация, доступ к которой вам пока не разрешен.

— Но мне нужно убедиться, что камер достаточно, что они покрывают все возможные маршруты, которые могут использовать беглецы или диверсанты, — настаивал я.

Генерал скривился.

— Камеры устанавливал наш специалист. У него опыт.

— Я уверен, что знаю геометрию лучше вашего специалиста.

Генерал вздернул брови.

— Причем тут геометрия?

— Причем? — я изобразил удивление. — А вы знаете, что камеры работают в коническом секторе? Если камера на столбе висит слишком высоко, можно пройти вплотную и остаться незамеченным.

— Конусы… Еще один Пифагор на мою голову… — буркнул генерал. — Ладно. Я подумаю.

На следующий день мне в почту прилетел файл с картой и расположением всех камер. Я открыл его, прикинул возможные пути обхода — и незаметно, чтобы наблюдатель за камерой не заподозрил ничего лишнего, сфотографировал экран. Потом отправил файл в корзину, но корзину чистить не стал. Наивная предосторожность, но других вариантов у меня не было. Зачем я это сделал? Кто знает, кто знает…

Подключить программу распознавания лиц оказалось просто — я использовал готовые модули из своей библиотеки. Потом еще день потратил на карту, пытаясь мысленно проложить путь по деревне так, чтобы не попасть в поле зрения камер. Казалось, у меня получилось, но нужна была проверка на практике.

— Это еще зачем? — нахмурился генерал, когда я попросил отвезти меня в ту часть острова. — Ты же применил свою геометрию, мы добавили камеры, чего тебе еще?

— Это была плоская задача, — сказал я. — Теперь надо разобраться со стереометрией.

Генерал скрестил руки на груди, ожидая продолжения.

— Я вам говорил про конусы. Мне надо кое-что измерить и рассчитать, чтобы у диверсантов было меньше шансов остаться вне поля наблюдения, — пояснил я.

— Понял, понял. Еще один теоретик… Ладно, сгоняешь, посмотришь, только не тяни.

Через день в знакомом «Хаммере» я отправился на юго-запад острова. Лейтенант тоже оказался знакомым. Он сидел рядом, хмурый, неразговорчивый. Мы ехали по разбитой дороге, пока вдали не показался мой старый отель. Я попросил остановиться. Вышел из машины, подошел к воротам. Передо мной высилось сухое, мертвое дерево. Ни единой птицы. Ни одного гракла.

Лейтенант тоже вышел, закурил.

— Что-то не так? — спросил он.

— Я жил здесь. И все это время на дереве сидела стая граклов.

Лейтенант хмыкнул:

— Хреново. По местному поверью, граклы прилетают туда, где скоро случится что-то нехорошее. Тут никого не убили?

— Нет. Но отсюда меня направили в Филиал кибернетического центра.

Лейтенант выплюнул сигарету в пыль.

— Это вместо возвращения домой?

Я кивнул.

— Могло быть хуже, — сказал он. — В свое время мы охотились за всеми американцами и мексиканцами.

— Почему?

Лейтенант покачал головой.

— Извини, больше ничего сказать не могу.

Через несколько минут мы въехали в деревню Плая-Клара — ту самую, где я завтракал с Рыжим, Джоном и Мэри.

— Может, остановимся? — предложил я. — Выпьем пива, съедим яичницу с овощами и ветчиной? Тут неплохо готовят.

Лейтенант кивнул:

— Знаю это место. Неплохая идея. Я с утра только кофе пил.

Мы вышли из машины и пошли к ресторану. Деревня казалась пустынной, воздух стоял неподвижно, как перед ураганом.

— Странно, — пробормотал лейтенант. — Здесь самые красивые кораллы, лучшие на острове. Всегда тут было оживленно. Девушки красивые, старики-сморчки при них. Молодая красавица ныряет с маской, а старикан сидит на берегу, пиво пьет, слюни пускает… А теперь смотри — никого.

Я кивнул. Ресторан был почти пуст. Лишь два индейца-майя сидели у соседнего столика, ели молча, не поднимая головы. Лейтенант посмотрел на них, ухмыльнулся:

— Что они такие забитые? Боятся меня?

— Пугаешь своей формой. Ты еще бы автомат нацепил.

— Ну, и хрен с ними, — рассмеялся лейтенант. — Пусть знают, кто на острове хозяин.

Мы сели за столик, заказали яичницу и пиво. Я узнал официанта — это был тот самый парень, который обслуживал нас с Рыжим, Джоном и Мэри. Интересно — помнит он меня или нет? Принимая заказ, официант старался не смотреть на меня. Случайно? Я проследил, как он направился к бару, облокотился на стойку и начал беседовать с барменом.

— Жарко, — сказал я. — пойду потороплю с пивом.

— Давай, — кивнул лейтенант.

Я подошел к барной стойке. Официант стоял рядом, застывший, как в игре «море волнуется раз».

— Привет, — сказал я. — Ты меня узнаешь?

Он вздрогнул, бросил на меня испуганный взгляд, пробормотал что-то невнятное, схватил кружки и поспешил к нашему столику.

Лейтенант ухмыльнулся:

— Ты его напугал до чертиков. Руки трясутся, как у паралитика.

Он снова оглядел пустынную улицу, потом вполголоса добавил:

— Здесь что-то случилось. Все какие-то запуганные. Погляди на этих двоих.

Я посмотрел на индейцев. Они только что быстро переглянулись, а потом снова уткнулись в тарелки.

Что-то здесь было не так.

Лейтенант заказал себе еще одну кружку пива, опрокинул ее в два глотка, шумно выдохнул и наконец разговорился.

— Раньше здесь был обычный рыбацкий поселок. Тихий, незаметный. Потом налетели туристы, их автобусами сюда возили. Говорили: «Настоящая деревня майя, экзотика!» — он скривился. — Рыбаки быстро смекнули, что таскать сети сложнее, чем обслуживать пьяных гринго. Ловля угасла, а деревня превратилась в одну большую лавку. Вон тот облезлый сарай видишь? — он ткнул пальцем в выцветшее здание, когда-то покрытое голубой краской. — Это был прокат аквалангов. Там три инструктора, учили туристов нырять, возили на кораллы. А тут, — он показал в сторону пустого пляжа, — носились официанты, продавцы всякого барахла. В каждом втором доме сувенирная лавка: женщины ткали полотенца, мужики их пихали кому попало. Бардак, шум, пьяные…

Лейтенант нахмурился и провел ладонью по столу, словно смахивая невидимую пыль.

— А теперь посмотри вокруг, — он обвел рукой пустую улицу. — Тихо, как на кладбище.

Я кивнул. Деревня действительно выглядела мертвой. Только ветер гнал по дороге редкие клочки сухой травы и где-то вдалеке скрипела несмазанная дверь.

— А почему так? — спросил я, хотя знал ответ.

Лейтенант пожал плечами, сделал вид, что не заметил сарказма в моем голосе.

— Хрен его знает… Может, туристов меньше стало, может, отели запретили своим постояльцам выезжать.

Он снова взглянул на часы и нахмурился.

— Впрочем, не мое дело. Я ловлю диверсантов и слежу за порядком.

Он еще раз посмотрел на часы и резко встал.

— Давай, заканчивай. У нас еще куча дел.

Я сделал последний глоток пива и еще раз оглядел деревню. Чувство, что здесь произошло что-то странное, не отпускало.

Глава 33

— Заждался?

Лейтенант хлопнул по плечу водителя, который дремал, уткнувшись в руль. Тот дернулся, встряхнулся и провел рукой по лицу, словно стирая остатки сна.

— Ну, теперь держись! — лейтенант оскалился. — Дальше асфальта нет.

Через пару минут я почувствовал, что пиво и яичница явно не были готовы к такой встряске. Машина сначала взлетала на кочках, потом резко проваливалась в глубокие ямы, оставляя за собой густое облако пыли, которое тут же затягивало в себя дорожное полотно.

— Потерпи, — лейтенант оглянулся, усмехаясь. — Осталось всего десять километров. Я тут четыре дня назад ездил, помогал устанавливать камеру по твоему совету.

Слева тянулась сельва: спутанные заросли кустов, ржавые лужи, редкие, полумертвые пальмы, чьи сухие листья дрожали под порывами ветра. Справа белели огромные валуны, как будто разбросанные великаном. На них лениво грелись игуаны, змеясь хвостами по теплому камню. Впереди же дорога уходила за горизонт — выжженная, пыльная, абсолютно прямая, как нарисованная на карте одной четкой линией.

Но ничто не длится вечно. Машина забралась на холм, и передо мной открылось зрелище, которое в первые секунды казалось почти живописным: три ряда ярких домиков, выстроенных полукругом, две узкие улицы, огибающие залив с крошечным причалом. Рыбацкие лодки лениво покачивались на волнах. Мы вышли из машины.

— Добро пожаловать в Буэнависту, — объявил лейтенант, скрестив руки на груди. — Название выбрали не зря. Вид шикарный.

С одной стороны залива белели скалы, над которыми кружили чайки, с другой — в море выдавался каменный мыс, покрытый пятнами зеленых водорослей, мерцающих на солнце. За ним виднелась вторая гавань — больше и глубже. У ее длинного причала, уходящего в море, прохаживался солдат с автоматом.

— Это для пограничных катеров, — пояснил лейтенант, проследив за моим взглядом. — А рядом их база.

База представляла собой двухэтажное здание, идеальной белизны, с черепичной крышей цвета ржавчины. На крыше торчали антенны, а на одной из башенок красовалась решетка радиолокатора — неподвижная, по-видимому, сломанная. Вокруг — хозяйственные постройки, высокая телефонная вышка, массивный забор с колючей проволокой, шлагбаум и часовой, лениво облокотившийся на столб.

— Причал пуст, — заметил я.

— Катера на боевом дежурстве, — кивнул лейтенант.

— Где именно?

— Они патрулируют побережье, огибают мыс, возвращаются, — пояснил он. — Цикл — два часа. Один уходит, второй через полчаса за ним. Убежать за полчаса — нереально.

Я едва не усмехнулся. Военные явно плохо дружили с арифметикой. Первый катер делает круг за два часа. Второй выходит через тридцать минут. Если кто-то хочет улизнуть, у него есть полтора часа форы — более чем достаточно, чтобы скрыться за линией горизонта.

— А камеры передают сигнал через эту вышку? — спросил я, переключаясь на другую тему.

— Да, — лейтенант удовлетворенно кивнул. — Отсюда и от соседней деревни Эль-Тумбо, она в двух километрах.

— Мы можем прямо сейчас посмотреть, что передают камеры?

Лейтенант ухмыльнулся и достал небольшой зеленый ящик с выдвигающейся антенной.

— Конечно. Смотри на мой телефон.

Мы подошли к массивному дереву с толстой кроной и мощными корнями, выпирающими из земли, словно скрученные жилы.

— Это сейба, — гордо заявил лейтенант. — В Америке таких не найдете.

Он развернул карту, показал точку.

— Вот здесь наша первая камера. Контролирует въезд. Микрофоны мощные — реагируют на звук двигателей за километр. Если кто-то едет, на пульте загорается красная лампа.

Я прищурился, пытаясь разглядеть камеру. Ничего. Лейтенант засмеялся.

— Даже не пытайся. Она замаскирована под ветку, а солнечные батареи спрятаны в листве.

Он щелкнул тумблером на ящике, несколько раз ткнул в экран телефона и передал мне.

— Гляди.

На экране показалась дорога, деревья, и — что неудивительно — половина нашего «Хаммера». Я достал рулетку, отмерил расстояние.

— Двадцать метров. Если идти по обочине, прятаться за кустами, а потом прижаться к стволу, можно пройти незамеченным.

Лейтенант прищурился.

— Только как ты сюда доберешься без машины?

— Пешком, например.

— Ха! Микрофоны услышат шум шагов.

— Они же настроены на звук двигателя, — поправил я.

Лейтенант фыркнул, но ничего не ответил.

Дальше мы прошлись вдоль других камер.

— Вот эту мы поставили по твоему совету, — сказал он, указывая на новую точку. — Раньше следили только за ближней к морю улицей, но ты настоял, что вторая тоже важна.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я ничего не ответил, просто молча осмотрел массивный электрический столб с камерой, гордо торчащей наверху, словно говорящей: «Я вижу все».

— А теперь пойдем на пляж, — с ноткой самодовольства предложил лейтенант.

Мы вышли к гавани. На воде качались лодки, солнце бликовало на мокрых канатах.

— Давай-ка, найди здесь камеру, — хитро улыбнулся лейтенант.

Я внимательно осмотрел окрестности: деревья, крыши домов, электрические столбы. Ничего.

— Не вижу.

Лейтенант хохотнул, развернул меня лицом к телефонной вышке.

— А теперь? Видишь ту черную точку наверху?

Я прищурился.

— Камера с мощным телеобъективом?

— Именно! Гениальная идея одного нашего инженера. Хоть все остальные камеры разобьют, эта главная — недосягаема.

Теперь все стало на свои места. Я изучал изображения с этой камеры в офисе, но ошибочно думал, что она стоит где-то на пляже. Угол обзора смущал, но тогда я не придал этому значения. Теперь все ясно.

И действительно — здесь все было под контролем.

Лейтенант бросил быстрый взгляд на часы и хмыкнул:

— Катер вернется через сорок минут. До Эль-Тумбо иначе не доберешься. Пошли пока пообедаем.

Ближайшая к морю улица поражала своей аккуратностью. Лужайки у каждого дома были ухожены, цветники пестрели алыми и желтыми бутонами, а плитки на тротуаре блестели так, будто их каждый вечер натирали воском. Все это резко контрастировало с пыльной дорогой, по которой мы сюда добирались. Улица упиралась в полуразрушенную красную скалу.

— Вон там начинается тропа в Эль-Тумбо, — сказал лейтенант.

При слове «тропа» он пальцами показал кавычки.

— Была тропа, — продолжил он. — Мы ее обследовали — нет там ничего. Два километра по скалам, через колючий кустарник. На выходе из деревни мы поставили камеру, но за все время никто даже близко к скале не подходил. Будешь смотреть?

Я сказал, что доверяю ему и эту камеру оставим в покое. Лейтенант облегченно вздохнул.

Мы подошли к двухэтажному зданию с большими витринами, где висели яркие плакаты — загорелые счастливые люди на фоне ослепительно голубого моря.

— Магазин, — пояснил лейтенант. — Раньше тут две лавчонки стояли, но один богатый испанский художник подарил деревне это здание. Очень он любил это место.

— Зайдем?

Внутри магазин оказался разделен на две части: слева — гастрономический отдел, справа — хозяйственные товары. На полках аккуратно выстроились банки с кофе, консервы, мешки с рисом, бутылки масла. В другом углу — посуда, садовый инвентарь, краски в железных банках, канистры с керосином.

— Одежда и парфюмерия на втором этаже, — с гордостью добавил лейтенант, словно сам тут являлся главным организатором.

Я вспомнил дорогу, полную ям, кочек и пыли.

— И все это богатство доставляют на машинах?

Лейтенант усмехнулся:

— Нет, на лодках. Этот магазин снабжает не только эту деревню, но и Эль-Тумбо, и еще одну деревушку — мы ее проезжали, но с дороги ее не видно.

Ресторан находился прямо рядом с магазином. Внутри царил полумрак, спасительный после ослепительного солнца. Работал кондиционер, создавая приятную прохладу, столики были накрыты белыми скатертями, на них стояли стеклянные бутылки с оливковым маслом и перечницы в деревянных подставках.

— Шикарно! — я не сдержал восторга. — Это тоже подарок испанца?

Лейтенант покачал головой:

— Нет, владелец ресторана — местный. Но у него есть другой бизнес — он торгует рыбой, возит ее в город.

В зале был занят всего один столик. За ним сидели четверо офицеров, неспешно потягивавших пиво из высоких стаканов. Увидев нас, они лениво махнули рукой.

— Подойдем, — сказал лейтенант.

Мы подошли ближе, и он представил меня:

— Кевин Тейлор, американец, работает у нас вольнонаемным. Математик, специалист по геометрии.

Офицеры кивнули, изучающе глядя на меня.

— Как вам тут живется? Скоро назад? — поинтересовался лейтенант, присаживаясь.

Пожилой капитан с седыми усами тяжело вздохнул, проводя рукой по стакану:

— Неделя осталась. Дни считаем.

Лейтенант повернулся ко мне:

— Они тут по месяцу в командировках.

Один из офицеров, молодой и коротко стриженный, усмехнулся и махнул рукой официанту, чтобы тот придвинул к их столику еще один.

— Присаживайтесь. Здесь выбор-то небольшой.

Мы сели и начали изучать меню.

— Честно говоря, все уже осточертело, — признался капитан, лениво переворачивая страницы. — Развлечения тут — сходить на почту за газетами, купить сигареты в магазине, да вот посидеть в этом ресторане.

— А местные красавицы? — с ухмылкой вставил лейтенант.

Офицеры переглянулись, кто-то тихо хохотнул.

— Как увидят нас — сразу домой бегут, дверь на замок.

Лейтенант пожал плечами и с явным сожалением покачал головой.

Тем временем принесли горячее — аппетитно пахнущие тарелки с тушеным мясом и жареным картофелем.

— Слышали новости о Говорящих попугаях? — капитан оторвался от еды и подцепил кусок мяса на вилку. — Новый указ Сеньора Гобернанте.

Я вопросительно посмотрел на лейтенанта.

— Это те, кто повторяет империалистическую пропаганду, — пояснил он. — А что за новости?

— Им теперь запрещено любое общение с народом. Ни митингов, ни интернета, ни газет, ни книг… Ждали, что за нарушение будет штраф, но сегодня объявили — три года в сельве.

— Это же смертный приговор! — не сдержался я.

Капитан спокойно кивнул.

— Если им позволить болтать, смертный приговор подпишем для всей республики.

— Вот именно, — поддержал его один из офицеров, отрезая ломтик картофеля. — Таким сволочам там и место.

После этого обед проходил в тишине. Закончив, лейтенант взглянул на часы, потом на меня.

— Давай быстрее. До катера осталось пятнадцать минут.

Глава 34

Жара, влажность — куда все подевалось! Казалось, свежий морской ветер выдул из тела усталость и липкий зной. Мы с лейтенантом стояли у борта катера, держась за скобы надстройки. Соленые брызги иногда долетали до лица, и я машинально облизывал губы. Справа до самого горизонта простиралась синева, разрисованная барашками волн, слева тянулись скалистые берега, поросшие жухлым кустарником. Иногда скалы уступали место узким белым пляжикам с темными полосами выброшенных прибоем водорослей. Но песчаные пятна быстро заканчивались, и снова возникали красные каменные громады с редкими, иссушенными солнцем пальмами.

На носу катера, рядом с пулеметом, сидел солдат. В одной руке он держал надкусанное яблоко, во второй был бинокль, в который он сосредоточенно рассматривал горизонт. Мы с лейтенантом явно нарушали его покой — с момента выхода в море он еще ни разу на нас не взглянул.

— Мы его смущаем, — усмехнулся я. — Давай пройдем на корму, а то он яблоко не доест.

— Уже не успеет, — ответил лейтенант, кивнув на берег. — Вон оно, Эль-Тумбо. Будем причаливать.

Я прищурился. Впереди виднелся широкий пляж с парой причалов. За песчаной полосой скалы резко отступали вглубь острова, открывая зеленую долину, где в хаотичном беспорядке стояли пестрые домики. Между ними виднелись огороды, фруктовые деревья, низкие навесы из пальмовых листьев.

— Эль-Тумбо, — повторил лейтенант, удовлетворенно выдохнув. — Глушь, но глушь красивая.

Катер подошел ко второму, пустому причалу, покрытому зеленой слизью и ракушками. Командир судна вышел на палубу, быстро сориентировался и объявил:

— Вернемся через два часа. Если не успеете, ждите следующий рейс — он через четыре.

Я шагнул на деревянные доски, тут же почувствовав, как под ногами покачивается суша. Лейтенант толкнул меня в бок и кивнул на высокий столб, на котором висела камера наблюдения с солнечной батареей.

— Она контролирует причалы, — сообщил он. — Больше камер нет. Как думаешь, хватит?

Я огляделся. В отличие от Буэнависты, где улицы были ровными и аккуратными, здесь дома стояли как попало. Никаких прямых линий, никакой системы — просто лоскутное одеяло крыш, навесов, темных проходов между дворами. Контролировать здесь кого-то с помощью одной камеры — смешная идея.

— А что там? — я кивнул в сторону пляжа, где сушилась рыболовная сеть.

Лейтенант прищурился.

— Ты про тот сарай? — он кивнул на уродливое строение, чья облупившаяся белая краска казалась еще более выцветшей на фоне белого песка. — Это бывший погранпост. Теперь пустует.

— Пойдем, посмотрим?

— Почему бы и нет?

Мы направились по тропинке, петлявшей между кустами. У сетей копошился старик-индеец, с трудом очищая их от водорослей. Он был сутул, кожа на лице висела, как старая замша, но глаза оставались живыми, внимательными.

— Привет, старый, как дела? — бросил лейтенант.

Старик медленно поднял голову, поправил панаму, но не снял ее.

— Хорошо, — спокойно ответил он.

— Ну, и ладно, — буркнул лейтенант.

Дом действительно выглядел заброшенным. В окне жужжал допотопный кондиционер, а за домом тарахтел генератор. Дверь была прикрыта, но не заперта. Лейтенант постучал.

— Есть кто живой?

Ответа не последовало. Он потянул дверь на себя, заглянул внутрь и хмыкнул:

— Тут кто-то живет, но сейчас пусто.

Я отошел к морю. Волны с шипением наваливались на берег, оставляя за собой полосу пены и горсти выброшенных камешков.

— Жара, — лейтенант вытер лоб. — Мы тут как в кастрюле. Не хочешь искупаться?

— Не особо. Лучше в тени посижу.

Я выбрал место у старой пальмы, направился туда, но краем глаза заметил движение. Кто-то шагал в нашу сторону из деревни. Полноватая фигура, белая футболка, шорты. В руках два прозрачных пакета — в одном огурцы, в другом помидоры и зелень. Лейтенант прищурился, потом ухмыльнулся.

— О, — протянул он, — кажется, старый знакомый.

Я вгляделся и не поверил своим глазам.

К нам приближался Дантист.

— Привет, — бросил лейтенант, когда Дантист подошел ближе. — Я думал, ты в сельве канавы копаешь, а ты вот тут, на пляже, овощи покупаешь.

Дантист узнал меня, на его лице мелькнула странная усмешка — не то приветливая, не то обреченная.

— Он не понимает по-испански, — сказал я лейтенанту.

Дантист, будто в ответ, произнес на хорошем испанском:

— Здравствуйте.

Затем, подняв пакеты, добавил уже по-английски:

— Купил овощи у индейцев.

Выглядел он на удивление прилично — чистые шорты, аккуратная футболка, добротные шлепанцы. Никаких признаков пленника или каторжника. Только глаза оставались настороженными, как у человека, привыкшего к постоянной опасности. Лейтенант поправил кобуру, явно наслаждаясь своей ролью.

— Спроси его, что он тут делает?

Но Дантист сам все понял. Он прищурился, взвесил в голове возможные ответы и спокойно сказал:

— Позвоните полковнику Гомесу.

Лейтенант сразу потерял к нему интерес, повел плечами и повернулся ко мне.

— Его арестовали в Плайя-Кларе за попытку перейти границу, — заговорил он негромко, но так, чтобы Дантист понял, что речь идет о нем. — В аэропорту он, говорят, оскорбил Сеньора Гобернанте. Ну, а попытка бегства — это уже довесок.

Лейтенант усмехнулся, будто вспоминая что-то забавное.

— Я его тогда допрашивал, вежливо, между прочим. Потом полковник узнал, что он дантист, велел привести его к нему и забыть, что он вообще существовал. Видимо, зубы у полковника разболелись. А оно вон как получилось… Теперь он тут, вроде как при деле.

Дантист напряженно слушал наш разговор, пытаясь вычленить знакомые слова. Когда понял, что к нему больше нет интереса, коротко кивнул мне и пошел к своему сараю.

— Ладно, — протянул лейтенант, расправляя плечи. — Пойду купаться.

Я двинулся к пальме, где стояла низкая деревянная скамья. Уже собирался присесть, когда услышал, как за спиной скрипнула дверь. Дантист вышел на крыльцо, осмотрелся, заметил меня, подошел.

— Привет, — сказал я. — Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть.

Дантист внимательно оглядел меня с ног до головы — от рубашки и брюк до начищенных кожаных туфель. Затем перевел взгляд на плещущегося в воде лейтенанта.

— Ты с ними?

— Временно, — кивнул я. — А так работаю в Центре кибернетики.

— Расскажи.

Я кратко обрисовал свою историю. Дантист покачал головой.

— Даже не знаю, кому из нас хуже.

— Что ты имеешь в виду?

— Как только я стану не нужен, меня отправят в сельву копать канавы. А тебя могут просто прикончить. Впрочем…

Он махнул рукой, глядя на скалы.

— Меня тоже могут отправить в сельву в виде трупа.

— Расскажи о себе, — попросил я.

То, что он рассказал, в целом совпадало с версией лейтенанта. Арест, допрос, перспектива каторжных работ. Но затем полковник Гомес решил воспользоваться ситуацией: после нескольких осмотров и лечения зубов он оставил Дантиста при себе в качестве личного стоматолога. Три дня его привозили в клинику, где он лечил полковника и пару его приближенных. Молодой майя-дантист, худой и молчаливый, был его ассистентом. После работы его отвозили в тюрьму, в весьма приличную камеру. Кормили хорошо, он попросил самоучитель испанского — принесли и самоучитель.

— А потом?

— Потом меня поселили здесь, — Дантист кивнул в сторону сарая. — Дали запас консервов, круп, муки, немного денег и сказали, что рыбу, овощи и фрукты я могу покупать у индейцев.

— А твоя работа?

— Два раза в неделю сюда приплывает лодка. Сгружает коробки. Раз в неделю за этими коробками приходит военный катер.

— Ты знаешь, что в них?

Дантист усмехнулся.

— Как думаешь? Может быть, оружие. Может быть, наркотики. Может быть, запрещенные книги. А может, просто дорогой алкоголь, который не найти в местных магазинах.

Я посмотрел на камеру, направленную на причалы. Пляж не входил в зону ее обозрения.

— Но почему ты уверен, что это опасная работа?

— Видишь, куда направлена камера?

Я кивнул.

— А лодка всегда причаливает к пляжу. В одно и то же время, когда нет пограничных катеров. Явно что-то незаконное. Как только эта схема перестанет работать, меня уберут как ненужного свидетеля.

— Тогда мы с тобой в одной лодке, — пробормотал я.

Дантист посмотрел мне в глаза.

— Теперь мы коллеги. Вернее, кандидаты быть съеденными крокодилами в сельве.

— А почему ты не можешь убежать с тем, кто привозит коробки?

— Этот парень у них на крючке. Если он возьмет меня с собой, то его семья в Мексике не проживет и суток.

Мы замолчали.

К нам подошел лейтенант, встряхивая мокрыми волосами.

— У тебя случайно пива не найдется? — спросил он у Дантиста.

— Мне привозят только джин-тоник, — сказал Дантист. — Пару банок могу отдать.

— Великолепно! — оживился лейтенант.

Дантист принес две банки. Лейтенант выдул обе в пару минут, довольно рыгнул и вдруг предложил:

— Пошли к источнику.

Тропа тянулась в гору, огибая валуны, петляя среди кустов. Местами она шла прямо по краю обрыва, откуда открывался вид на всю деревню. В конце пути нас встретила маленькая зеленая лужайка. Из-под камней пробивался прозрачный родник, падая с уступа в глубокую черную яму.

Лейтенант вытер пот со лба.

— Дальше идти нельзя. Вон там, — он кивнул на отвесную скалу, — у них пещеры. Святилище майя. Говорят, что на посторонних со скалы может обрушиться камень. Чисто случайно, конечно.

Я посмотрел на него.

— Эта деревня существует ради охраны пещер?

— Так и есть. Раз в год сюда приезжают сотни майя со всего острова. У них тут какой-то священный праздник. Белых сюда в этот день не пускают.

Я кивнул.

— И как они живут?

— Ловят рыбу, продают ее в Буэнависте. Там же покупают керосин, крупы, инструменты.

Он задумался, разглядывая долину под нами.

— Я бы тут удавился от тоски. Спился или повесился.

Я посмотрел на ручей, на гладкие камни на дне. Хотел сказать, что это все равно лучше, чем копать канавы в сельве, но промолчал.

Глава 35

— Жарко! — пробормотал лейтенант и растянулся на теплых досках причала.

Ветер стих, море успокаивалось, и теперь прибой лишь еле слышно шуршал у деревянных свай. По берегу сосредоточенно бродили синие цапли. Лейтенант бросил взгляд на часы.

— До катера еще двадцать минут, успею вздремнуть.

Я прошелся по причалу, еще раз оглядел красные скалы, хаотично разбросанные домики индейцев, пляж, где старик уже закончил чистку сетей и теперь аккуратно их складывал.

— Пойду, попрощаюсь с Дантистом, — сказал я.

Лейтенант приоткрыл один глаз, лениво качнул головой.

— Охота тебе время терять, болтать с этим… Впрочем, делай, как знаешь. Только не забывай, где ты работаешь.

Я двинулся в сторону пляжа и подошел к старику. Он взглянул на меня с хитрой улыбкой, обнажив редкие желтые зубы.

— Вам помочь? — спросил я.

Старик рассмеялся.

— Спасибо, я справлюсь. Вон мой сын, Рауль.

Он кивнул в сторону сарая. На крыльце сидел Дантист, а рядом с ним загорелый мужчина в красной футболке и светлых брюках.

— Он тоже рыбак? — спросил я.

— Да, завтра идем в море.

— Далеко?

— Километров пять от берега, а потом к мысу.

— Пограничники вас не останавливают?

— Нет, они нас знают. Когда приезжают, всегда пересчитывают лодки — сколько у причала, сколько в море. Их должно быть ровно пять.

Я кивнул, пожелал старику удачи и направился к сараю. Дантист улыбнулся мне и кивнул на своего соседа.

— Это Рауль, мой учитель испанского языка, — сказал он. — Кстати, он немного говорит по-английски.

Рауль оказался крепким, сухощавым мужчиной лет сорока. Он был подвижен, улыбался открыто, обнажая идеальные белые зубы, но складки у носа и тонкие морщинки в уголках глаз выдавали его возраст.

— Привет, Рауль, — сказал я, протягивая руку.

Рауль стиснул ее с неожиданной силой.

— Мне о вас немного рассказал ваш отец.

Рауль чуть склонил голову в знак благодарности, а затем Дантист сказал фразу, которая сразу заставила меня насторожиться:

— Рауль может нам помочь. У него есть друзья в Мексике, и он знает парня, который привозит коробки.

Я скептически пожал плечами.

— Рауль может нам помочь, а потом его отправят в сельву копать канавы.

Рауль засмеялся, в его глазах промелькнула лукавая искра.

— Копают канавы только глупые, — сказал он. — Нашу деревню никто не тронет.

Я вспомнил слова генерала о майя и их священных пещерах.

— Хорошо, если так.

Дантист достал из кармана телефон.

— У меня тут сигнал слабый, но пользоваться можно. Давай обменяемся номерами — поговорить не с кем.

Мы продиктовали друг другу номера.

— Учти, что наши телефоны могут прослушиваться, — предупредил я.

Дантист хмыкнул.

— Не знаю, как твой, а мой вряд ли. Парень, который привозит коробки, всегда мне звонит и спрашивает, нет ли в деревне военных. Сам понимаешь: если бы мой телефон слушали, то на следующий день я уже копал бы канавы.

Рауль скрестил руки на груди.

— В городе у меня есть хорошие ребята, — сказал он. — Они не любят Сеньора Гобернанте и всегда готовы помочь тем, кто тоже его не любит.

Я почувствовал, что он пристально наблюдает за моей реакцией.

— Они не верят в тысячу лет счастья? — спросил я с легкой иронией.

— Они не верят Сеньору Гобернанте, — спокойно ответил Рауль.

Меня поразила его смелость.

— Они из «Свободы и Равенства»?

Рауль и Дантист рассмеялись.

— Это школьники балуются, — сказал Дантист. — Нет никакой организации. В городе каждый второй — доносчик. Любая серьезная группа не прожила бы и недели.

Я услышал шум мотора и увидел приближающийся катер.

— Мне пора, — сказал я, пожал им руки и направился к причалу.

Лейтенант стоял у кромки и раздраженно отряхивал брюки от рыбьей чешуи.

— Чертовы рыбаки, — пробормотал он. — Теперь придется в химчистку сдавать.

— Ну, рассказывай…

Мы сидели на диване в кабинете Фиделя. Он позвонил мне утром и сказал, что сегодня мне не нужно ехать в штаб — у него для меня серьезный разговор.

— Камеры проверили? — спросил он, не глядя на меня.

— В Буэнависте камер много, — сказал я. — Но при желании можно пройти к морю, не попадая в поле их зрения. На берегу камеры установлены с умом. Контролируется каждый метр.

Фидель кивнул.

— А в Эль-Тумбо?

— Причалы под контролем, но в самой деревне смысла от камер нет. Там нужно ставить их перед каждым домом, а это бессмысленно. Троп из Буэнависты в Эль-Тумбо практически нет — никто не продерется сквозь колючие кусты.

Фидель снова кивнул, но на этот раз рассеянно. Он поднялся, прошелся по кабинету, остановился у окна и посмотрел куда-то вглубь улицы, как будто решая для себя что-то важное.

— Больше ничего не хочешь мне сказать? — спросил он и поправил очки.

Я пожал плечами, делая вид, что не понимаю, к чему он ведет.

— Я имею в виду твое общение с Дантистом.

Внутри у меня что-то сжалось. Откуда он знает? Конечно, лейтенант наверняка написал рапорт. Значит, Фидель имеет к нему доступ.

— Да, — осторожно сказал я. — Я с ним познакомился еще в аэропорту, а потом он… пропал. Ему досталось. Его обвинили в клевете на Сеньора Гобернанте.

Фидель слегка усмехнулся.

— Его арестовали за попытку нарушить государственную границу.

Я кивнул.

— Он рассказал мне свою историю. Повезло, конечно, — вместо тюрьмы его отправили в ссылку в Эль-Тумбо.

— Странная ссылка, не находишь? — хмыкнул Фидель. — Он там один. Без охраны. Как я знаю, его неплохо кормят и ничем не заставляют заниматься. Это так?

Я развел руками.

Фидель снова прошелся по кабинету, затем резко развернулся и посмотрел прямо мне в глаза.

— Ну, теперь рассказывай.

Я почувствовал, как потеют ладони. Он все знает? Или просто проверяет меня?

— Здесь? — Я осторожно посмотрел на стены.

Фидель усмехнулся.

— Я утром все проверил. Нас никто не слышит.

Он опустился в кресло и сцепил пальцы.

— Так чем же он там занимается? Контролирует пограничников? Или принимает контрабанду?

Я сделал вид, что раздумываю, но уже знал, что скажу.

— Следить за индейцами смысла нет, — сказал я. — Там каждый проверен и перепроверен.

Фидель усмехнулся.

— Ты хороший лжец. Но не для меня.

Он откинулся назад, достал из кармана платок и протер стекла очков.

— Я знаю про катер, который раз в неделю привозит подарки из Эль-Тумбо.

Он прищурился.

— И не говори мне, что твой Дантист не в курсе, что за подарки он помогает загружать.

— Он и правда не в курсе, — ответил я. — Коробки заклеены, никаких надписей на них нет.

— Как часто их привозят?

— Два раза в неделю.

Фидель слегка кивнул.

— Твой Дантист понимает, что ему за это грозит?

— Работа в сельве, — ответил я.

Фидель усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

— Это в лучшем случае. Скорее всего, привяжут к ногам что-нибудь тяжелое и отправят кормить рыб.

— Он это понимает, — сказал я. — Он также сказал, что меня ждет та же участь.

Фидель слегка улыбнулся.

— В отличие от него, твоя судьба зависит только от тебя.

Он выдержал паузу.

— И от меня.

Я молчал.

— От кого он получает инструкции?

Я покачал головой.

— От полковника, которому он лечил зубы?

— Что-то такое он упоминал.

Фидель сжал кулак и резко ударил им по ладони.

— Полковник Гомес. Я так и думал.

Он снова принялся ходить по кабинету.

Вот оно. Что бы ни происходило на острове, Фидель в этом не просто участвует. Он этим управляет.

— Сделаем так, — наконец сказал он, остановившись.

Он медленно повернулся ко мне.

— С заданием генерала ты справился. Я читал рапорт лейтенанта. Завтра ты встречаешься с полковником Гомесом и поступаешь в его распоряжение.

Меня мутило от этой перспективы, но я не подал вида.

— Математики нужны и ему.

Я хотел спросить, но Фидель опередил меня.

— Твоя задача…

Он на секунду замолчал, словно взвешивая что-то в уме.

— …Будет сформулирована позже.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А пока — постарайся понравиться полковнику.

Глава 36

— Генерал Ортис и сеньор Фидель Перес сказали, что вам можно доверять.

Полковник Гомес выглядел так, будто родился уже в форме и с неизменной сигарой в зубах. Среднего роста, коренастый, с широкими плечами и чуть выступающим животом — скорее от любви к хорошей еде, чем от недостатка физической активности. Его лицо напоминало высеченную из гранита маску: тяжелые брови нависали над глубокими, внимательными глазами, которые казались всегда немного прищуренными, как у человека, привыкшего не доверять первому впечатлению. На груди поблескивали несколько наград, но не слишком много — скорее всего, он носил только самые важные.

Полковник улыбнулся, но не мне, а кому-то внутри своей головы, кому-то, кто, возможно, уже знал, чем закончится этот разговор.

— Рад нашей встрече, полковник, — сказал я, не придумав ничего умнее.

— Наслышан о вас, наслышан…

Он сделал легкий жест в сторону кресла у его стола.

— Садитесь. Наш разговор будет долгим. Хотите сигару?

Я покачал головой.

— Ну, как хотите.

Он смачно затянулся и выпустил кольцо дыма.

— Читал я ваш анализ, читал…

Он замолчал, пристально глядя на меня, давая время подумать, какую я мог допустить оплошность.

— Вы не сделали самый важный вывод — сказал он. — Всех министров надо гнать в шею. И чем быстрее, тем лучше. Возьмем вашего Виктора, руководителя Центра кибернетики. Спросите его: сколько будет шесть умножить на семь — он предложит из трех вариантов выбрать самый подходящий. А взять министра промышленности — по образованию он переводчик с китайского. Все, на что он способен — это перевести с испанского на китайский инструкцию по технике безопасности.

— Но они были рекомендованы Советом старейшин, — осторожно вставил я, уже предчувствуя ответ.

Полковник даже не моргнул. Размеренно, четко выговаривая каждое слово, сказал:

— Об этих бездельниках будет отдельный разговор. Сейчас о министрах. Какие у вас предложения?

Я замялся. Как сменить министров? На кого?

— Сначала надо найти подходящих специалистов… — начал я.

— Считайте, что уже нашли. Молодые профессионалы. Кто-то на острове, кто-то в Америке, но готов вернуться и начать реформы.

— Можно послать Сеньору Гобернанте анализ реальных дел на острове.

Полковник махнул рукой.

— Ваше слово будет против слов министров. Он поверит им, а не какому-то залетному американцу, по которому давно плачет виселица.

— Тогда можно подготовить серию телевизионных передач, где раскритиковать министерства. У вас есть такая свобода слова?

Полковник засмеялся. От его смеха у меня по спине поползли мурашки — так смеются палачи, когда приговоренный к расстрелу попросит стрелять потише, чтобы у него не заложило уши.

— У нас уровень свободы слова определяет генерал Ортис.

— Не Сеньор Гобернанте?

— У Сеньора Гобернанте только слова, а у Ортиса несколько тысяч головорезов. Но ваша идея не годится. После каждой такой передачи последует другая, где министры объяснят вашу некомпете… вашу глупость и приведут примеры процветания республики тысячелетнего счастья.

Я развел руками.

— Тогда не знаю. У вас, наверное, есть свои идеи? Фидель мне говорил о планах приставить к каждому министру комиссара, который заставит их работать.

Полковник хмыкнул.

— Эта гениальная идея — плод ночных потуг мысли генерала Ортиса. Тогда министр промышленности переведет на китайский всю документацию министерства, а ваш Виктор напишет шпаргалку с таблицей умножения.

Он усмехнулся и чуть качнул головой.

— Ортис много чего придумал, прочитав ваш анализ. Например, заставить всех жителей острова бесплатно работать в сельве три дня в месяц. Представляете, как все будут счастливы? Уже через неделю все мужики возьмут мачете и пойдут громить дворец Сеньора Гобернанте. Тут надо по-другому. Думайте, рожайте идеи.

Я наморщил лоб, но под сверлящим взглядом полковника не рождалось ничего, кроме желания исчезнуть.

— Ничего не придумали? Представьте себя на месте Сеньора Гобернанте.

Я представил, подумал, что не хотел быть на его месте, если против его слова могут выступить головорезы генерала Ортиса.

— Надо, чтобы Сеньор Гобернанте усомнился в преданности министров?

Я произнес это в виде вопроса, чтобы дать полковнику возможность присвоить авторство этой нехитрой мысли. Но полковник покачал головой.

— Сеньор Гобернанте первым делом спросит у старейшин — так ли это? Потом вызовет министров, заставит их ползать на коленях и просить прощения. Сердце у Сеньора Гобернанте доброе, он всех простит и пойдет пить кофе с булочкой. Преданность — это нечто абстрактное, трудно доказуемое. Нужны факты, против которых министрам будет нечего возразить.

— Например, обвинить их в извращенных формах прелюбодеяния?

Полковник развеселился.

— Это вызовет восторженные улыбки — вот какие у нас министры, ничто человеческое им не чуждо.

— Тогда что?

— Сеньор Гобернанте каждый день талдычит о скромности и духовности. И…

Он вопросительно посмотрел на меня.

— То есть показать их нескромность? Сделать фото убранства их домов?

Полковник кивнул.

— Это обязательно. Но этого мало.

Опять он предлагает загадку. Стоп… Но это же он послал Дантиста принимать товар у контрабандиста!

— И обвинить их, что эта роскошь приобретена незаконным путем?

— Бинго!

Полковник хлопнул ладонью по столу.

— Контрабанда? — я решил уточнить.

Полковник кивнул, помолчал, потом ехидно улыбнулся и спросил:

— Вас ничего не удивило в Эль-Тумбо?

Вот оно, главное! Он — организатор контрабанды, которая позволит свалить Кабинет министров. Сложная многоходовочка, полковник рискует. Или тут что-то другое?

— Меня удивило, что там только одна камера слежения. Но сопровождающий меня лейтенант объяснил, что вся деревня законопослушна и достаточно следить только за причалами.

— А пляж со старым погранпостом остается без контроля?

Полковник постучал пальцами по столу.

— Но там нет причала, — я решил изобразить из себя идиота.

— А сторож погранпоста у вас не вызвал подозрения?

Так… похоже, Дантиста сольют быстрее, чем он думал.

— Там работает американец. Я с ним беседовал. Он учит испанский, говорит, что работа несложная. Вы его в чем-то подозреваете?

Как трудно выдерживать взгляд полковника! Конечно он видит, что я недоговариваю.

— Давайте сделаем так… — речь полковника сделалась деловой, каждое слово было сухим и хлестким. — Для Фиделя и генерала Ортиса вы под моим руководством занимаетесь своим браузером. Будет открыт доступ к некоторым иностранным сайтам — научным, образовательным, развлекательным. Вам я поручу составить список сайтов по математике, физике, химии и компьютерам. Но это только для прикрытия.

Он чуть подался вперед.

— Будет и другая работа — вам надо доказать, что министры получают контрабандный товар. Проследить всю цепочку, начиная с Эль-Тумбо и кончая вручением коробок с контрабандой их женам. Для начала вы поедете в Эль-Тумбо и заснимите видео, как контрабанда прибывает на остров. Вам также следует попасть в дома министров и сделать там фотографии. Какие — сообразите сами.

— Но как я попаду домой к министрам? — я решил для начала обойти проблему с Эль-Тумбо.

— Про вас в штабе говорят, что вы без мыла куда угодно влезете. Сделать за три месяца такую карьеру… Придумайте сами. Я точно знаю, что ваша личность у всех на устах. Уж очень вы успешны. Таких не любят, но стараются с ними не ссориться, пытаются узнать, что да как. Кто за вами стоит, на что вы способны. Именно поэтому, я пригласил вас на беседу. Отказаться вы не можете — слишком много узнали того, что знать не положено. С вашей поездкой в Эль-Тумбо пока есть проблемы, детали узнаете позже. А пока думайте, как вам подружиться с министрами.

Он положил ладонь на стол, показывая, что на сегодня разговор окончен.

— Вы запомнили, что скажете генералу Ортису и Фиделю? — спросил он, когда я направился к выходу.

Глава 37

— Кевин?

Женский голос. Мягкий, вкрадчивый, немного обиженный — как будто я обещал позвонить, но забыл, увлекшись чем-то более важным.

Я с трудом возвратился в реальность. До звонка я думал… Похоже, меня втягивают в революцию. А как известно, революции пожирают своих организаторов и исполнителей. Хотя какое «втягивают»? Уже втянули. Завяз по уши, и выхода нет.

— Кевин?

Кто это? Я здесь не общался ни с одной женщиной.

— Да… Простите, с кем я говорю?

— Анита Моренто, старший лейтенант, сотрудник отдела полковника Гомеса.

Так, уже понятнее. Полковник решил отдавать приказы через кого-то нового.

— Очень приятно. Чем могу быть полезен?

— Скорее я могу быть полезной вам. А приятно вам будет, когда мы встретимся.

Отказаться, естественно, нельзя.

— Давайте. Где вам удобнее?

— На закрытом пляже. У вас есть пропуск, меня проведете как гостью. Через пятнадцать минут я буду там на парковке. Одевайтесь проще и не забудьте плавки. Сегодня жаркий день.

Черные волосы, идеальный овал лица, тонкий нос, пухлые губы. Светлые брюки, белая блузка, песочного цвета туфли. Стройная, но ростом не вышла — только это сразу забывается после первых же ее слов. Голос у нее низкий, густой, бархатный.

— Я вас таким и представляла. Ой, неправильно сказала. Вы гораздо лучше, чем в моих мечтах.

Она протянула руку. Мягкую, но с крепким, уверенным пожатием.

— Вы очень красивая.

Не самый оригинальный комплимент, но Анита улыбнулась.

— Спасибо. За это меня полковник и держит. Других талантов у меня нет.

— Скромностью вы тоже не обделены.

Анита стала серьезной, взяла меня под руку.

— Идемте на пляж. Тут на асфальте мы испечемся, как две булочки.

Песок был раскален так, что я чувствовал его жар даже сквозь подошву кроссовок. Мы направились к свободной палапе, разделись, сели в шезлонги. Подбежал официант, я заказал два коктейля.

— Меня попросили помочь вам в общении с министрами. Я знакома со многими женами, могу быть полезна.

Я кивнул.

— Теперь вы будете моим командиром?

— Ну что вы! Командовать я вами не буду, но к моим советам следует прислушиваться.

Анита сказала это, глядя на яхту у горизонта. Кто-то явно неумело управлял парусами: лодку бросало, она заваливалась на бок, потом вставала, снова заваливалась.

— Я хожу в женские клубы, на выставки, меня знают, ко мне привыкли. Через жен можно многое сделать. Вон, смотрите…

Она показала на стройную загорелую женщину в белом купальнике.

— Это Клара, жена министра финансов. Считает меня своей подругой. Иногда, я тоже так считаю.

Клара заметила, что мы на нее смотрим. Узнала Аниту, помахала рукой.

— Пойду, поздороваюсь.

Анита поднялась. На ее лице появилась та самая улыбка, которую всегда хочется принять за искреннюю. Они говорили минут пять, смеялись, потом Клара потянула Аниту за руку. Подошли ко мне.

— Кевин, хочу вас познакомить, — сказала Анита.

— Очень приятно, — я выжал из себя стандартную фразу.

— У вас такой милый акцент, — сказала Клара, улыбаясь. — Вы американец?

Я кратко рассказал свою историю.

— Как интересно, — сказала Клара. — Впрочем, кое-что я о вас знала. Муж рассказывал об американце, которому непрерывно везет. Очень рада познакомиться лично.

Разговор ушел в светскую болтовню — про погоду, свежие креветки в буфете, выставку местных художников. Потом — про женский клуб, где обсуждают искусство и моду. Я пил коктейль и ждал, когда же Анита поймает Клару на крючок.

И вот началось главное.

— Кевин, я хочу показать Аните мои новые приобретения. Вы не составите нам компанию?

Приглашение в дом министра! Ловушка захлопнулась.

Вот так, за полчаса выполнить первое задание полковника. Но зачем я тут нужен? Сделать фотографии? Так Анита могла бы это сделать без моей помощи. Что-то мне все это не нравится.

— С удовольствием! Я никогда не был в вашем поселке.

— О, вы будете разочарованы, — засмеялась Клара. — Мы все там живем очень скромно. Но обед, обещаю, будет интересным. Наш повар — кудесник, знаток всех кухонь мира. Я сейчас позвоню, чтобы он начинал готовить.

Клара села в маленький серый «Форд». Демонстративная скромность. На ней светлые джинсы и темная блузка. Но на пальцах два кольца с огромными бриллиантами. Анита села в маленькую «Тойоту». Мой шофер усмехнулся:

— У нас самая красивая машина.

Ну, не самая красивая, но самая большая. Наш «Джип» осторожно держал дистанцию.

— Главное — не раздавить их, — бормотал шофер.

Ехать недолго. Поселок примыкал к пляжу. У ворот Клара остановилась, что-то сказала охраннику, показывая на наши машины. Охранник кивнул. Мы проехали, охранник отдал честь.

Дом у Клары небольшой, но двухэтажный. На втором этаже просторная терраса с полотняным навесом. Оттуда можно любоваться морем. Участок доходил до береговой линии. Берег тут скалистый, заканчивался трехметровым обрывом. Волны глухо ударялись в скалы. На кромке уступа стояла скамейка с яркими подушками.

— Мое любимое место, — сказала Клара. — Тут мне не так одиноко. Ведь с морем можно разговаривать. Оно никогда не перечит, всегда меня понимает.

Я не люблю такие слащаво-романтические рассуждения, но кивнул, сказал, что прекрасно ее понимаю. Теперь Клара смотрела на меня почти с нежностью.

Мы зашли в дом и попали в гостиную. Кажется, архитектор этого здания имел представление о четвертом измерении — дом, который снаружи казался небольшим, внутри вдруг распахнулся в огромное пространство. Высокие потолки, широкие окна, мягкий рассеянный свет. Старинная мебель, картины в тяжелых рамах, полки, заставленные бесчисленными статуэтками. Воздух пахнет чем-то дорогим и немного затхлым, как будто здесь редко открывают окна. Клара подвела нас к небольшой картине: кипарисы, синие горы, небо в завитушках.

— Это Ван Гог, — сказала Клара, поглаживая позолоченную раму, — написано около лечебницы в Сен-Реми. Знакомый был в Европе, купил для нас.

— Потрясающе! — восхитилась Анита. — У тебя отличная коллекция постимпрессионистов.

Я разглядывал статуэтки.

— Это Китай, династия Тан, — подошла Клара. — Золотой век китайской культуры.

— Даже не знаю, что у тебя лучше, — Анита тут как тут. — Постимпрессионисты или китайцы.

— Мы все любим, — улыбнулась Клара. — Я тут могу часами ходить, любоваться каждой вещью, вспоминать их истории.

Это было сказано с таким восторгом, что я на секунду поймал себя на мысли: а вдруг она действительно искренна?

Мы бродили по комнате. Клара рассказывала про каждую картину, каждую вазу, каждую безделушку. Анита непрерывно восхищалась. Я старался делать вид, что мне это интересно, но быстро устал. Клара это заметила, хихикнула.

— Ладно, мальчики не любят искусство. Пойду, потороплю повара.

Как только она исчезла в коридоре, Анита прошептала:

— Фотографируй! Быстрее. Все — картины, мебель. Тут каждая вещь — десятки тысяч долларов. Музейные экспонаты. Про картины я вообще молчу.

Я достал телефон и начал нажимать кнопку. Плавные линии китайской керамики. Бархатные кресла эпохи Людовика XVI. Персидские ковры, на которых можно разглядеть каждую нить. Но вот шаги. Я успел спрятать телефон.

— Не скучали? — улыбнулась Клара. — Пошли в столовую, уже все накрыто.

Вино, салаты из даров моря, устрицы, зелень. Анита придумывала шутливые тосты. Клара смеялась. Две бутылки легкого вина быстро опустели. На горячее — жареная рыба с картофелем и овощами. Простое блюдо, но с необычным нежным соусом, который придало ему характер, как сказала Анита. От сладкого все отказались. Женщины — потому что берегут фигуру. Я — потому что вообще не любитель пирожных и тортов.

Мы прощались как лучшие друзья.

— Обязательно приходите на выставку! — Клара взяла меня за руку, держала ее чуть дольше обычного.

Анита прошептала:

— Остановись у пляжа. Нужно кое-что проверить.

Анита наклонилась ко мне через плечо. Она много выпила, но держалась уверенно. Машину вела безукоризненно.

— Посмотри снимки. Все получилось?

Я пролистал фотографии. Четкие, можно разглядеть каждую мелочь. Ничего редактировать не надо.

— Ты раньше занимался фотографией?

— Нет. Просто всегда стараюсь делать все аккуратно.

Анита замялась. Она хотела что-то сказать, но явно не знала, с чего начать.

— Ты сможешь провезти меня через охрану дворца?

— Смогу, у меня бейджик с нужной полосой.

Потом, вдруг, положила ладонь мне на грудь.

— У меня давно не было мужчины, — сказала негромко, не глядя в глаза. — Можно я у тебя переночую?

Глава 38

Гроза утихла, только откуда-то издалека, с моря, раздавались глухие раскаты. Ливень превратился в ленивый моросящий дождик, ветер, приносящий прохладу, чуть колыхал занавески.

— Как же хорошо, — сказала Анита, переворачиваясь на бок. — Ночь, как по заказу.

Она положила голову мне на грудь.

— У тебя в Америке есть женщина?

Голос мягкий, вкрадчивый.

— Ничего серьезного, — сказал я. — Иногда встречаются два одиночества.

Она провела пальцами по моему плечу.

— Я тебя понимаю, — помолчав, сказала Анита.

Привстала, потянулась к своему телефону.

— У меня для тебя сюрприз, — сказала она, включая телефон. — Вот смотри: здесь фотографии в домах министра промышленности, министра сельского хозяйства, твоего Виктора и даже генерала Ортиса.

Гостиные, спальни, кабинеты. Фотографии четкие, качественные, никаких пространственных искажений.

— Ты сделала за меня всю работу?

— Я подозревала, что это может пригодиться. Полковник ничего об этих фотографиях не знает. Можешь говорить, что это твоя работа.

— Я скажу, что это наша работа.

— Мне все равно. Капитана я рано или поздно получу, но выше мне никогда не подняться. Даже если я пересплю со всем генералитетом.

— Не говори так.

— Хорошо, не буду.

Какое-то время мы лежали молча. Потом Анита встала, накинула мой банный халат, подошла к окну.

— Тебя посылают в Эль-Тумбо?

— Да, но сказали, что надо подождать.

Они кивнула.

— Я знаю. Полковник ждет, когда придет видеокамера с мощным телеобъективом. Тебе нужно будет снимать Дантиста со скалы. Самая лучшая точка над пещерами, где майя хранят святыни.

— Ты так хорошо знаешь эту деревню?

— Я на острове знаю все. Везде побывала, все видела, могу работать гидом.

— И когда придет эта видеокамера?

— Думаю, что через два-три дня. Я, кстати, поеду с тобой.

— Это уже согласовано?

— Я сама напросилась. Сказала, что в городе закисла, хочу немножко приключений.

Улыбнулась, погладила меня по плечу.

— А ты представляешь, что на скале нам, может быть, придется просидеть два или три дня?

— Это я представляю лучше тебя.

Она запрокинула голову, начала сгибать пальцы.

— Два дня. И нам надо придумать, как мы будем там развлекаться. Спускаться вниз нам нельзя. И до Эль-Тумбо придется пробираться пешком от деревни Буэнависта. Ты умеешь пользоваться мачете?

— Не пробовал, но думаю, что лучше, чем ты.

— Это вряд ли.

Я вспомнил заросли колючего кустарника, разрушенные скалы.

— Будем прорубать тропу?

— Да, придется прорубать тропу. На лодке нам приплывать нельзя, это привлечет внимание. Дантист может подать сигнал тревоги, и вся операция сорвется. Кстати, а ты знал Дантиста раньше?

— Встретил его в аэропорту, когда прилетал. Потом ехали на одном такси в отель. Я даже не знаю, как его зовут. Хотел спросить, но забыл.

— Зовут его Майк, — сказала она. — Фамилию не помню.

Дождь прекратился. На востоке у горизонта появилась светлая полоса.

— Ложись, поспи. Тебе ведь завтра на работу.

— Ничего, я выносливая. А впрочем…

Она сбросила халат, юркнула под одеяло, уткнулась носом в подушку и затихла.

Я проснулся от запаха кофе. Анита сидела на стуле рядом с кроватью, держа в руке кружку.

— Я точно рассчитала, приготовила кофе как раз к твоему пробуждению.

К кофе у меня было немного печенья и кусок полузасохшего сыра.

— Ты завтракаешь в ресторане? — спросила она, пытаясь раскусить затвердевшее печенье.

— Да, мне не очень нравится, но лень самому что-то готовить.

— Я позвонила шефу, сказала, что наше задание окончилось поздно ночью, я безумно устала и беру сегодня выходной. Давай проведем этот день вместе?

Я кивнул. Сегодня целый день у меня был свободен. Как, впрочем, и завтрашний.

— Отлично. Поедем в парк, там погуляем, пообедаем, искупаемся.

— Отличная идея.

Анита с припухшим после сна лицом, без косметики, с растрепанными волосами выглядела очень по-домашнему. Казалось, что я ее знаю уже много лет.

— Утром ты еще красивее, — сказал я.

Я понимал, что рядом сидит профессионал, который легко может изобразить и фурию, и домашнюю кошечку, но думать о плохом я не хотел. Я не хотел также думать о судьбе Дантиста, о парне, который перевозил коробки, о солдатах или офицерах, которые развозили коробки по домам министров.

— Утром я всегда такая, — улыбнулась Анита. — Потом трубит труба, я из сонного котенка превращаюсь в старшего лейтенанта.

Она допила кофе, понесла чашку к раковине, вымыла ее, поставила сушиться.

— Тебя, наверное, еще попросили проследить, как коробки развозятся по домам министров?

Я кивнул.

— Да, меня попросили проследить весь путь.

Она улыбнулась.

— Я знаю парня, который привозит эти коробки на катере. Но этого мало. У тебя пропуск, который позволит нам войти в коттеджный поселок. Мы там погуляем, дождемся кого надо и сделаем пару снимков. После этого твоя работа будет закончена.

— Тебе не жалко министров? — спросил я.

Анита пожала плечами.

— Я общалась практически со всеми, — сказал она. — Это бездельники, бабники и алкоголики. Страна вздохнет свободнее, когда их уберут.

Она подошла к балконной двери, отодвинула занавеску, долго стояла, рассматривая черепичные крыши и синюю полоску моря на горизонте.

— Никогда не думала, что увижу дворец Сеньора Гобернанте. Я слышала про золотого пеликана на башне и очень рада, что мне удалось его увидеть. А ты был во дворце?

— Да, на втором этаже. С одной стороны — офисы, с другой — его апартаменты, как я понимаю.

— А самого его не видел?

— Нет, надеюсь, что это когда-нибудь произойдет.

— Его мало кто видел. Министры отчитываются перед Советом старейшин, а они уже докладывают Сеньору Гобернанте о своих впечатлениях.

— И что, он ничего не подписывает, не утверждает их отчеты и планы?

— Говорят, что он никогда ничего не подписывает. Не хочет брать на себя ответственность. А если что-то пойдет не так, то отвечает тот, кто поставил последнюю подпись.

— Но ваши генералы тоже отчитываются перед Советом старейшин?

— За всех отчитывается генерал Ортис. Он рассказывает Сеньору Гобернанте, что вокруг острова курсируют десятки мексиканских и американских кораблей, готовых в любой момент обстрелять остров страшными ракетами. Сеньор Гобернанте пугается и говорит, чтобы они усилили бдительность и были готовы к отражению любой атаки. У наших генералов никогда не возникали трудности с бюджетом. Сколько они попросят, столько они и получают. Ты смотришь телевизор?

Я кивнул. Каждый вечер в программе новостей сообщалось, о планах империалистов, которые хотят получить в свое владение жемчужину Карибского моря. Наше тысячелетнее счастье не дает никому покоя, мы являемся слишком хорошим примером, мозолим глаза всем странам, которые страдают от ига капиталистов-кровососов.

— А ты хочешь уехать обратно в Америку? — спросила она, глядя куда-то в сторону.

— Вчера еще об этом думал, — сказал я, — а сегодня уже не знаю.

— Из-за меня?

— Из-за тебя. Я понимаю, что буду свидетелем не очень хороших дел, что меня в любой момент могут убрать. Но вот сейчас, в данную секунду, я не хочу думать ни о чем плохом. Мне хорошо с тобой.

— Мне тоже с тобой хорошо. Поверь, что наша с тобой ночь, не входила в планы полковника. Это была моя личная инициатива.

— Я это почувствовал.

Она потянулась, похлопала себя по щекам.

— Пора собираться. Скоро начнется пекло, и наша прогулка уже не будет такой приятной.

Гуляли мы с ней около часа, и я не могу даже припомнить, о чем мы разговаривали. Кажется, мы вспоминали свое детство, смешные школьные случаи… В общем, ни о чем серьезном мы не говорили. Аните только портил настроение уныло бредущий за нами шофер.

— Скажи ему, что у меня есть пистолет, — она приоткрыла свою сумочку, — если что, то я стреляю лучше всех охранников.

Солнце быстро оказалось почти в зените. От жары не спасал даже ветер с моря, добавлявший к жаре еще и влажность.

— Пойдем, искупаемся? — предложил я. — Я весь мокрый.

Она остановилась, подняла голову, долго смотрела мне в глаза.

— Я бы лучше сейчас приняла душ, — сказала она. — У тебя в квартире такой замечательный душ!

Глава 39

В пять часов позвонил Фидель.

— Почему я не слышу твоего звонка?

Анита лениво лежала на кровати и корчила мне рожи.

— Наверное, потому, что я не звонил. Простите, закрутился.

Анита торжествующе подняла вверх большой палец.

— Выгоняй Аниту, и через пятнадцать минут жду тебя в моем офисе.

Гудки. Я сел на край кровати.

— Фидель знает, что ты у меня.

Анита засмеялась, подтянула ноги, обняла подушку.

— Поверь, об этом знают еще человек тридцать. И все они тебе завидуют. Мне уходить?

Я кивнул.

— Фидель изображает из себя серого кардинала. У него много власти, но только потому, что он слишком много знает. Ему кажется, что он манипулирует нашими генералами, а они считают, что управляют им, как куклой на веревочках.

— А где правда?

Анита пожала плечами.

— Как всегда, где-то посредине.

Поднялась, начала одеваться.

— Не забудь прийти завтра в штаб. Тебе надо хотя бы сделать вид, что составляешь список разрешенных сайтов.

Я нахмурился.

— Ты и это знаешь?

— Это ты про меня ничего не знаешь. Со списком не перестарайся. Полковник поручил это еще двоим сотрудникам.

Она взбила волосы, глянула в зеркало, поправила прядь. Не спеша застегнула блузку.

— Я позвоню в гараж, тебя отвезут к пляжу, к твоей машине.

— Не беспокойся, вызову такси.

Надела туфли, подошла ко мне, обняла. Шепнула на ухо:

— Не скучай. А Фиделю много не рассказывай. Делай задумчивое лицо, он сам все расскажет.

Фидель сидел за столом и печатал что-то в ноутбуке. На мое появление не отреагировал.

— Привет, — сказал я.

Не поднимая головы, он показал рукой на стул у стола. Это было новое, раньше этого стула не было. Наконец, он поднял голову, развернул ко мне ноутбук.

— Оцени.

На экране короткий текст: «С понедельника на острове запрещается одежда и аксессуары с американской символикой. При нарушении производится конфискация предметов с символикой и наложение штрафа. При повторном нарушении — лишение свободы до одного года».

— Вы редактируете новый указ Сеньора Гобернанте?

— Я просил оценить текст, а не задавать вопросы.

Голос твердый, властный. Я, шевеля губами, перечитал текст

— Вы не указали размер штрафа.

— Без чисел выглядит более устрашающе. Еще что?

— Я бы вставил слово «ношение». Ношение одежды. Мало ли что у людей в шкафах.

Фидель кивнул, придвинул ноутбук, начал печатать. Окончил, хмыкнул, нажал какую-то клавишу, убрал ноутбук в ящик стола, потер руками щеки.

— Слушаю тебя.

Телефон пискнул. Я посмотрел на экран — новый указ Сеньора Гобернанте.

— Быстро у вас получается.

— Благодаря тебе. Ну, так что ты мне расскажешь?

Я рассказал о подготовке списка разрешенных сайтов.

— Детский сад!

Я почувствовал, как за темными стеклами очков блеснули искры.

— Откуда взялась Анита?

— Позвонила, предложила встретиться. Я думаю, что она приставлена, чтобы следить за мной.

— То, что ты думаешь, — оставь при себе. Рассказывай факты.

Я рассказал про пляж и визит в дом министра финансов. Фидель задумался.

— Что видел в доме?

Я перечислил: картины, статуэтки, старинная мебель.

— Нас позвали похвастаться новым приобретением — картина Ван Гога. Анита сказала, что у них все стоит десятки тысяч долларов.

— Ван Гог? Оригинал? Десятки тысяч, говоришь! Ты на каком свете живешь?

Я заверил, что пока живу на этом свете.

— Анита — еще та сучка, — сказал Фидель, поправляя очки. — С виду ангел, а внутри дьявол. Уверен, что она запудрила тебе мозги, изобразила любовь с первого взгляда.

Тут он задумался.

— А если честно, то она самая умная в этом гадюшнике. Ты едешь в Эль-Тумбо с ней?

Черт, откуда он знает про Эль-Тумбо? Я сказал, что, наверное, да, но приказа полковника еще не было. Фидель потребовал мой телефон, начал смотреть фотографии.

— Смертельный удар господину министру, — сказал он, положив телефон на стол. — Полковник хоть и дурак, но иногда принимает интересные решения. Он сказал, кем заменит министров?

Я с изумлением смотрел на него. Права была Анита — Фидель слишком много знает. Он знает все!

— Ну что ты вылупился, как кот, которого позвали на ужин, а корм в миску не положили. Полковник иногда производит впечатление думающего человека, но это впечатление обманчиво. В подпольщиков он играть еще не научился. Мне повторить вопрос?

— У него есть какие-то молодые ребята, профессионалы, — еле выдавил я. — И здесь, и в Америке. Они готовы работать.

— Я так и думал. У полковника каждый, кто отличает дебет от кредита, уже профессионал.

Он встал, прошелся по кабинету.

— Ладно, пока ничего страшного. Я буду думать, а ты иди, работай.

Работать — это как? Идти в офис и выбирать сайты? Уже шесть вечера, все закрыто. Где Анита, я не знаю. Забыл взять у нее номер телефона. Поболтать с Ботаником или Жаном? Они уже ушли домой. Кто еще остался? Рыжий? Почему бы и нет!

Я позвонил в гараж.

Садясь в машину, я сообразил, что номер Аниты у меня есть — могу найти его по ее входящему звонку. Позвонить? Но мы расстались всего час назад. Пусть отдохнет.

— Куда едем? — спросил шофер.

— В центр.

К дому Рыжего подъезжать нельзя — слишком много я знаю секретов. Одно дело общаться со старшим лейтенантом Анитой Моренто, и совсем другое — с подозрительным американцем. Я открыл в телефоне карту и нашел ближайший к дому Рыжего ресторан — «Черная лилия». Опять что-то черное. Раньше овца, теперь лилия.

— К «Черной лилии».

Шофер кивнул. Странное название у ресторана. Разве бывают черные лилии? Я спрашиваю у шофера.

— Чернил добавили в горшок, вот и стали черными, — смеется он. — А ресторан хороший, там уютно. Темно, правда. Не видишь, что у тебя в тарелке.

Мы запарковались прямо у входа.

— Подожди меня тут.

Шофер кивнул.

В ресторанном зале, и правда, было темно. Окна закрывали плотные гардины, настенные светильники были прикрыты кусками ткани. Подошел официант.

— Где у вас туалет?

Официант показал на дверь около окна раздачи.

— Там коридор, туалеты с правой стороны.

Так и есть — справа туалеты, слева дверь на кухню, потом еще одна — наверное, склад или офис. В конце коридора выход на задний двор.

На меня никто не обратил внимания. Я вышел в небольшой дворик. Мусорные баки, пахнет почему-то мокрым картоном. Скамейка, на которой курил индеец в поварском колпаке. Калитка, ведущая в узкий переулок. Этот переулок раздваивался, я пошел направо. Потом пришлось повернуть еще несколько раз. Небольшие бедные домики, запах еды, мокрых досок и чего-то кислого. Куда дальше?

Я включил телефон, нашел карту. Оказалось, что стою буквально позади дома Рыжего. Тропинка вывела меня на главную улицу.

— Привет!

Рыжий не удивлен, смотрит спокойно, почти равнодушно.

— Можно зайти?

Рыжий посторонился, меня встретила миловидная женщина с пухлыми щечками. Улыбнулась, показав идеально белые зубы.

— Проходите. Извините за беспорядок, мы собираем вещи, готовимся к переезду.

Я повернулся к Рыжему.

— Купили квартиру, взяли ипотеку. Кстати, знакомься — это Марта. Моя жена.

— Я вам приготовлю сок и блинчики, — сказала Марта. — Извините, но часть посуды мы уже упаковали.

— Ты женился? — спросил я, когда Марта ушла на кухню.

— Как видишь.

— И как это понимать?

Рыжий молчал.

— Ты решил тут осесть?

— Здесь неплохо, если не лезть, куда не просят.

— А раньше ты…

Рыжий перебил меня.

— Забудь про раньше. Сейчас у меня вот так. Здесь я почти король. И дома, и в банке. А что в Америке? Всегда на задних ролях. А тут меня уже сделали начальником отдела.

— Могу понять. Я сам стал задумываться.

Рыжий махнул рукой.

— А я долго не думал. С Мартой мне хорошо, а в новой квартире будет еще лучше.

Марта принесла стаканы с соком и блинчики на тарелке.

— Извините, блинчики холодные. Мы уже отключили газовый баллон.

Я жевал блинчик и чувствовал себя тут лишним. Марта рассказывала о новой квартире. Рыжий молчал, разглядывая свой стакан, как будто надеялся найти там что-то интересное.

Я посмотрел на часы.

— Мне пора. Желаю вам счастливого новоселья.

На новоселье меня не пригласили. И это было хорошо.

Глава 40

Анита вошла в кабинет, улыбаясь, как будто ничего на свете ее не заботило.

— Привет!

Она кинула взгляд на камеру у меня за спиной, помахала рукой и скорчила рожицу.

— Хуан, закрой глаза! — насмешливо сказала она. — А то увидишь что-то неприличное.

Затем показала камере язык и, перегнувшись через стол, поцеловала меня в губы. Я удивился — мы же не в ресторане, не в номере отеля, а в штабе!

— Сколько сайтов в списке? — Анита сделала озабоченное лицо.

— Около сотни. Но я еще в начале пути.

— Бедненький! — она театрально всплеснула руками. — Пошли обедать в городе.

Ближайшим к нам рестораном оказалась «Черная лилия». Мы выбрали столик в дальнем углу. Зал ресторана как будто создан для интимных бесед — полумрак, столики далеко друг от друга, толстый ковер заглушает звуки. Раздражало жужжание кондиционера — но к нему мы быстро привыкли. Официант — тот самый, что показал мне дорогу к туалету — взял заказ и, уходя, мне улыбнулся.

Анита не пропустила этот момент.

— Ты его знаешь?

— Был тут один раз. Но пришлось убежать по делам.

Официант принес вино, разлил по бокалам.

— За нас?

— За нас.

Анита залпом выпила и сразу протянула пустой бокал.

— Налей еще.

Я налил.

Она взяла бокал двумя пальцами, покрутила его в ладони и пристально посмотрела на меня.

— Фидель что-нибудь говорил обо мне?

— Говорил.

— И что же?

Я улыбнулся.

— Что за внешностью ангела скрывается дьявол.

Анита рассмеялась — искренне, громко.

— Все правильно! — она откинулась на спинку стула. — Позапрошлой ночью ты имел возможность в этом убедиться.

— Еще сказал, что ты самая умная в вашем гадюшнике.

Анита подняла бокал.

— Ты знаешь… — она сделала большой глоток. — Иногда мне кажется то же самое.

Она положила локти на стол, наклонилась ближе.

— Полковник рассказывал тебе о своем плане?

— Да.

— И?..

— В день «Х» фотографии и видео покажут по телевизору. Министры подадут в отставку, а на их место придут «талантливые профессионалы».

Анита насмешливо приподняла бровь.

— А кем станет он?

— Не говорил.

Она допила второй бокал, приступила к салату.

— Был в Сиракузах некий претор…

Я поднял голову.

— Исторические параллели?

— А почему нет? — улыбнулась она. — История циклична. И иногда полезно ее знать.

— И что за претор?

— Агафокл. Захотел стать единоличным правителем Сиракуз. Созвал сенаторов и богатых горожан на площадь…

Она глотнула вина, поиграла бокалом в пальцах.

— …а до этого договорился с карфагенянами. Их солдаты спрятались по углам, а когда все собрались, Агафокл дал сигнал. И…

Она щелкнула пальцами.

— Перерезали всех.

— Ну, допустим, — я сжал ножку бокала. — Но он, наверное, был талантливым полководцем, если вошел в историю?

— Вот именно, — она прищурилась. — Он совершил одно зверство, а потом дал людям послабления. Полковник же — не Агафокл.

— Почему?

Анита облокотилась на стол, заговорила тише.

— Потому что он не уверен в себе. Он начнет закручивать гайки, а потом поймет, что ему мешает армия. Тогда придется устраивать «ночь длинных ножей».

Я почувствовал, как внутри меня похолодело.

— И что, всех генералов?

— А как иначе? — она спокойно пожала плечами. — Первое зверство удастся. Второе — возможно. А потом остров погрузится в кровавый хаос.

Она допила вино, покачала бокал в пальцах.

— А нас с тобой либо вознесут, как героев революции, либо утопят, как ненужных свидетелей.

Я молчал. Анита посмотрела на меня с любопытством.

— Испугался?

— Ты слишком хорошо все просчитываешь.

— Именно поэтому я до сих пор жива.

Она взяла бутылку и нацедила себе еще полбокала. Я с изумлением смотрел на нее, не зная, что сказать. Она выпила вино и продолжила.

— Практически, главный на острове сейчас — Фидель Перес. Ни для кого не секрет, что он автор этих идиотских указов, которые рассылаются по телефонам. Никто эти указы не выполняет, но зато у Фиделя на каждого жителя есть список его прегрешений. В этом его сила. Еще он контролирует полицию — там его люди. Но вот с армией у него ничего не получается, так что ему приходится держаться в тени. Но свои люди у него во всех структурах.

— А как же Сеньор Гобернанте? — спросил я, держа в руках бокал, из которого не сделал ни одного глотка.

— А никак, — усмехнулась Анита. — Никто не знает — жив он или мертв. Может, появляются его двойники. Может, картинки для телевизора рисует нейросеть. Это мало кого волнует. Жизнь продолжается, рестораны работают, магазины торгуют, по вечерам музыка на площади.

— А что случилось, когда ввели особое положение?

Анита оглянулась, наклонилась ко мне, понизила голос.

— Прошел слух, что Эмилио Карденос умер в страшных судорогах. Тогда Фидель приказал пресечь все слухи и навел страху на весь остров. Полиция работала день и ночь. Армия пыталась их угомонить, были даже стычки, но куда полицейским с их дубинками и пистолетами против тяжелой техники. Дня за три все успокоились. Пришлось, к сожалению, пристрелить пару полицейских.

В голове у меня все кружилось, как будто я, а не Анита, прикончил бутылку.

— Но Фидель знает, что министры некомпетентны.

— Это все знают, — засмеялась Анита. — Вот только заменить их некем. Все специалисты сбежали. Кто в Европу, кто в Америку.

Мы помолчали.

— Получается, я агент Фиделя в Главном штабе?

— Один из, — улыбнулась Анита.

— Полковник догадывается?

— Думаю, да. Пока он просто использует тебя, но рано или поздно замажет в чем-нибудь таком, что ты будешь сапоги ему лизать, лишь бы выжить.

Я поставил бокал на стол, опасаясь, что пролью вино. Анита перехватила мою руку, сжала пальцы.

— И что мне делать? — спросил я.

Она улыбнулась — медленно, почти задумчиво.

— Перестать задавать мне вопросы, заказать еще одну бутылку и поехать с ней к тебе домой.

Глава 41

Вечер неожиданно принес прохладу. Я выключил кондиционер и открыл балконную дверь. Анита подошла, кутаясь в мой халат.

— Вечером все смотрят на запад, щурятся от заходящего солнца, а я люблю в это время смотреть на восток.

Она указала на облака, окрашенные нежным розовым, словно кто-то сдул пыльцу на серый фон, который еще минуту назад казался тусклым.

— Посмотри, как мягко розовый переходит в синий. Видишь немного зеленого?

Я кивнул, хотя в этот момент смотрел вовсе не на облака.

— Тебя знобит. Я поставлю чайник?

— У меня так всегда после алкоголя. Не давай мне больше сегодня пить.

Я молча взял бутылку и вылил остатки вина в раковину.

— Закажи горячего мяса, — попросила она. — Сейчас я готова съесть половину коровы.

Я заказал стейки с жареными овощами. Через полчаса Анита сидела за столом, рвала зубами мясо и глотала, почти не жуя.

— Прости, кажется, я съела и твою порцию, — сказала она, довольно откидываясь на спинку стула.

Я коснулся ее плеча.

— Полегчало?

Она кивнула.

— Почти в норме. Я, кажется, наговорила в ресторане лишнего. Напомни, я много секретов выболтала?

Я наклонился и поцеловал ее в висок.

— Один-два, не больше. Но не переживай, про заговор генералов ты не успела рассказать.

Анита усмехнулась.

— Как же я могла это забыть! Но ты не волнуйся. Заговор дураков всегда разваливается на первом шаге. У Фиделя они под контролем.

— У него есть компромат?

— Думаю, да. Но слабый. Кстати, министры — это только промежуточная цель нашего полковника. Генералы для него важнее. Я тут бессильна, в их круг попасть не могу. Один раз была на пикнике в саду у генерала Ортиса, но в дом меня не пустили. Сделала снимок через окно, но там ничего интересного. Мебель из нашего магазина — это все, что я увидела. Впрочем, ты же видел фотографии.

Она посмотрела на меня с легкой усмешкой.

— Полковник тебя и взял, надеясь, что ты войдешь в их круг. Ты слишком интересен. Все мечтают тебя завербовать, чтобы узнать, какие планы у Фиделя.

— А генералы знают о планах полковника?

Анита пожала плечами.

— Думаю, что нет. Для них он мелкая сошка, так… мальчик на побегушках. И вообще…

Замолчала.

— Что, вообще?

— Боюсь, что полковник ошибается. Так компромат на генералов не получишь. Впрочем, кто знает.

— Полковник, генералы, Фидель… Не слишком ли много игроков для крошечного острова?

— В детских садах тоже бывают заговоры, когда мало игрушек или слишком длинная очередь на качели.

Я рассмеялся.

— Лучшего заговорщика, чем ты, на острове не найти.

Анита улыбнулась.

— Согласна. Но я больше хочу нормального мужа, хороший пассивный доход, просторную квартиру и троих детей. Возьмешь меня в жены?

Я притворно задумался.

— Согласен. Но только если тебе хватит моей зарплаты.

Анита хихикнула.

— А где ты вообще числишься? Живешь рядом с дворцом, в шикарной казенной квартире. Где твое место в бухгалтерской отчетности?

Я замялся. Вроде бы начинал в Центре кибернетики, но потом… Живя на всем готовом, я даже не знал, сколько у меня на счету.

— Понятно, — она хмыкнула. — Молодой человек не в курсе, где работает и кто его финансирует. Ему предлагают, и он соглашается. Не бери в голову, это я пошутила. Зачем мне муж, который в любой момент может попасть под машину… и не один раз.

Я напрягся.

— Это тоже шутка, — быстро добавила она, увидев мое вытянутое лицо.

Она потянулась, прикрыла глаза.

— Давай так. Будем пока работать на полковника, сделаем все, что он просит, а там посмотрим.

Утром, когда я садился в машину, зазвонил телефон.

— Ты где?

Голос Фиделя был резким, без привычной ленцы.

— Почти в дороге на работу.

— Скажи шоферу, пусть подождет полчаса. А ты — быстро ко мне в офис.

Фидель сидел за столом, перебирая какие-то бумаги.

— Садись.

Он кивнул на стул и протянул мне пару листов.

— Что это?

— Почитай. И благодари Бога, что, кроме меня, это никто не видел.

Я взял распечатки. Ох… Это были записи наших бесед с Анитой. Записи, сделанные в моей квартире. Я почувствовал, как леденеют пальцы.

— Ладно, ты дурак, — голос Фиделя был спокойным, ровным, но от этого каждое слово било, как удар хлыста. — Но вот от Аниты я этого не ожидал. В таких квартирах как твоя, микрофоны в каждом углу.

Он взял со стола карандаш и медленно сломал его пополам.

— Она что, была пьяной?

Я вздохнул.

— Понятно.

Фидель откинулся в кресле и посмотрел на меня поверх очков.

— Раз уж ты влип, то я помогу тебе выслужиться перед полковником. Через неделю я организую пикник. Все значимые генералы будут там. Причина — обсуждение текущего момента. Ты тоже приглашен.

— Генералы не против? — спросил я, пытаясь скрыть сомнение.

— Они сами хотят тебя увидеть. А теперь слушай внимательно. Твоя задача — сделаться их лучшим другом. Человеком, которому можно доверять и который принесет на блюдечке любую информацию, к которой его допустят.

Он наклонился вперед.

— Ясно?

— Ясно, сеньор. Я постараюсь.

— Ты не постараешься, а сделаешь.

Фидель поднялся, прошелся по комнате.

— А с Анитой я разберусь. Надо ей язык укоротить.

Я напрягся.

— Что вы с ней сделаете?

Фидель остановился, задумчиво посмотрел на меня.

— Не бойся, твоя Анита будет жива. Просто испорчу ей немного настроение.

Он усмехнулся.

— И пить она больше не будет.

Глава 42

Обеденный перерыв. Мы с Анитой в «Черной лилии». Она молчала, крутила на столе стакан с водой. Бледная, под глазами темные круги.

— Плохо себя чувствуешь?

Анита отрицательно помотала головой. Подошел официант, принял заказ, ушел. Она долго смотрела в сторону, потом, наконец, сказала:

— Два часа назад за этим самым столиком я пила кофе с Фиделем.

Черт!

Я выругался сначала по-английски, потом по-испански.

— И что он сказал?

— Сказал, что я сучка. И если бы не мой ум, он бы лично утопил меня в болоте.

Я снова выругался. Анита слабо улыбнулась.

— Ты по-испански ругаешься лучше, чем по-английски.

Задумчиво повела пальцем по краю стакана.

— А знаешь, что он еще сказал?

— Что?

— Приказал, чтобы я следила за тобой. Письменный отчет по телефону после каждой нашей встречи.

Помолчала, потом добавила:

— Вот такая я сучка.

— Ты согласилась? Впрочем, дурацкий вопрос. От предложений Фиделя отказываться нельзя.

— Нельзя, — кивнула она.

Я рассказал ей про предстоящий пикник с генералами. Анита покачала головой.

— Мы с тобой по уши в дерьме. Мне все труднее выдерживать наше тысячелетнее счастье.

Она сделала глоток воды, откинулась на спинку стула.

— Фидель ненавидит полковника, полковник ненавидит Фиделя, генералы ненавидят и того, и другого. Вот такой получается треугольник. А мы с тобой в середине этого треугольника барахтаемся в вонючей луже.

— Ничего, — сказал я, — мы с тобой умные ребята. Что-нибудь придумаем.

Анита оглядела зал.

— Страну жалко.

Посмотрела на соседний столик.

— Сидят люди, обедают, обсуждают погоду и не знают, что наверху такое дерьмо. Они верят в Сеньора Гобернанте, желают ему здоровья и тысячу лет жизни. А этот сеньор не жив, не мертв, как чертов кот Шредингера.

Тяжело вздохнула.

— Как же я от этого устала.

Взял ее ладонь в свою. Сжал.

— Я с тобой. На меня ты можешь положиться.

Она достала платок, вытерла глаза.

— Кевин, дорогой, спасибо тебе. Ты первый, кто хочет мне что-то дать, а не получить от меня. Я никому не верила, а тебе почему-то верю. Я не сучка, Фидель ошибается. Я устала. Я просто баба, которая мечтает хотя бы один день полежать на диване с интересной книгой, и при этом не бояться завтрашнего дня.

Она спрятала платок в сумочку, достала зеркальце, посмотрела, не потекла ли у нее тушь с ресниц. Вроде все нормально. Она улыбнулась, закрыла сумочку, наклонилась ко мне.

— Поцелуй меня.

Я поцеловал ее в щеку.

— Утром меня вызвал к себе полковник. Сказал, что мы с тобой завтра отправляемся в Эль-Тумбо.

— Уже завтра?

— Да. После обеда нам выдадут палатку, спальники, какую-то еду и камеру с телеобъективом. Я попросила еще мачете, нам дадут два мачете. Выезжаем в семь утра. Ближе к вечеру должна прийти лодка с контрабандным товаром. Мы поедем вдвоем, за рулем буду я. Машину оставим в Буэнависте, дальше пойдем пешком через скалы. Я знаю там тропу, она заросла меньше всего. Часа через два-три будем на вершине скалы. Я посмотрела спутниковые фотографии, там есть небольшая площадка, для палатки места хватит.

— А вода?

— Воду придется нести с собой или ночью ходить к источнику. Ты готов ехать завтра?

Я усмехнулся.

— У меня есть другой вариант?

— Нет.

Она взяла мою руку.

— Ну, и славно. В три спускайся в вестибюль, я проведу тебя на склад, перетащим наше барахло в машину.

Фидель, выслушав меня, задал только один вопрос:

— Едешь с Анитой?

Я подтвердил.

— Хорошо, постарайся вернуться не в виде трупа.

Я хотел спросить, что он имеет в виду, но в трубке запиликал сигнал отбоя.

Часть шестая. На берегу

Глава 43

— Останови у отеля.

Анита бросила на меня вопросительный взгляд, но ничего не сказала, только направила машину к обочине. Под колесами зашуршали мелкие камешки, поднялось облако пыли. Я вышел и сразу понял, что подходить к отелю нет необходимости. Верхушка сухого дерева была видна прямо с дороги и казалась черной от облепивших ее граклов. Они сидели плотной стаей, словно предчувствуя что-то дурное. Я все же подошел к воротам и сделал снимок.

— Что там? — спросила Анита, когда я сел в машину и захлопнул дверь.

Я молча показал ей фотографию.

— Все это чушь, бабкины сказки, — отмахнулась она, завела двигатель, и машина снова тронулась.

— Так было при особом положении, когда военные наводили порядок, — сказал я.

— Что могут чувствовать глупые птицы? Вот если бы землетрясение или ураган — я бы еще поверила. Но какие у них могут быть пророчества?

Я промолчал.

— Сотри этот снимок и забудь, — сказала она, не глядя на меня. — Все будет хорошо.

Я без слов отправил фотографию в корзину. Телефон убрал в карман, затем, как бы невзначай, положил руку на ее бедро. Она никак не отреагировала.

— Ты успела позавтракать? — спросил я. — В Плая-Кларе неплохой ресторан.

Она покачала головой.

— У нас все рассчитано до минуты. Нам нельзя опаздывать.

Мимо промелькнул пляж, знакомый навес ресторана, цветные домики. Асфальтовая дорога закончилась, машина запрыгала, как на стиральной доске, но Анита даже не подумала сбавить скорость.

— Разобьешь подвеску, — сказал я, вцепившись в ручку над дверью.

— Черт с ней, — хмыкнула она. — Не люблю тащиться, как больная черепаха.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Ты морской болезнью не страдаешь?

Я хотел сказать, что нет, но внезапно почувствовал, как утренний кофе и бутерброды уже подступают к горлу.

— Ничего, потерплю.

— Потерпи, — кивнула она. — Через полчаса будем в Буэнависте.

Она замолчала на несколько секунд, потом спросила:

— Расскажи про Майка-Дантиста.

Я оглядел машину.

— Не бойся, — усмехнулась она. — Микрофонов нет, я утром проверила.

Я поведал ей все, что знал — и про его ссылку, и про друга Рауля. Анита слушала молча, глядя прямо перед собой, лишь изредка поводя пальцами по рулю. Когда я закончил, она проговорила, как бы рассуждая сама с собой:

— Если эту контрабанду целиком курирует полковник, то после нашей миссии он прикажет убрать Дантиста. После шума и разоблачений ему свидетель не нужен. В полиции легко выбьют из него признание, кем он был завербован.

Она замолчала, потом тихо добавила:

— Жалко твоего Дантиста.

Покусала губы.

— Могут убрать и парня, который привозит коробки в город, но это не точно. Он может не знать главного организатора.

— Этот парень развозит коробки по адресам?

— Нет, он передает коробки какому-то офицеру, который дежурит при входе в коттеджный поселок. Кто что получает — неизвестно.

Вот это совсем непонятно. Я решил уточнить.

— Подожди, что-то не сходится. Если полковник разработал эту схему, то почему он не знает главного — кто получатели.

— Понятия не имею. Возможно, что он просто исполнитель в какой-то сложной игре.

— А всем заправляют генералы?

Анита дернула плечом.

— Все может быть. Полковник потому и хочет заиметь компромат на всех, до кого дотянется. Это для него хоть какая-то страховка. Если он просто исполнитель, тогда Дантиста оставят в живых. На время. Посадят в тюремную камеру, дадут следователям пару недель для душевных бесед. Он сдаст полковника, а генералы останутся чистенькими.

Я посмотрел в окно.

— То есть после этой миссии у Дантиста один путь?

— В могилу, — спокойно ответила она. — Или в бегство.

Она помолчала и добавила:

— Еще можно спрятаться в сельве. Там есть сухие островки с лесом. Можно пересидеть, пока все не уляжется.

Я хотел спросить про свою собственную судьбу, но промолчал. Ответ и так был очевиден.

Минут через пять Анита вдруг хлопнула себя по лбу.

— Я придумала, как спасти Дантиста!

Она засмеялась, захлопала ладонями по рулю. Машина решила воспользоваться моментом и нырнула в глубокую яму. Меня подбросило, и я головой впечатался в крышу.

— Прости! — Анита сбавила скорость, но все еще улыбалась. — Это же гениально! Мы не будем скрываться, а попросим перетащить коробки на берег Рауля. Снимем его на камеру и с невинными физиономиями вернемся к полковнику. Он будет счастлив, ведь Рауль ему не подчиняется.

Она повернула ко мне лицо, сияя энтузиазмом.

— А Рауля никто не тронет. Все жители Эль-Тумбо считаются полусвятыми, связаться с ними — значит навлечь на себя проклятие всех майя острова. Это все равно, что налить кипяток на муравейник.

Я почесал подбородок.

— Но Рауля могут спросить, кто его попросил возиться с коробками.

Анита фыркнула и махнула рукой.

— Это вообще просто! Он скажет, что к нему обратился моряк, перевозивший коробки. Тот ему и платил за услуги. А этого моряка они хрен достанут. Как тебе план?

План и вправду был хорош. Не просто хорош, а единственный рабочий. Вопрос в том, согласится ли Рауль? Если он действительно считается чуть ли не святым, захочет ли он участвовать в этой авантюре?

— Вот и узнаем на месте, — отмахнулась Анита.

Машину трясло все сильнее. Я краем глаза посмотрел на спидометр — семьдесят км/час. Анита держала руль двумя руками, ее пальцы побелели от напряжения. Она ловко лавировала между выбоинами, уводила машину от разбросанных по дороге валунов, но каждое попадание в кочку отзывалось в позвоночнике, как удар молотком. Я уже подумывал попросить остановиться — если не ради машины, то хотя бы ради моего завтрака, который настойчиво просился наружу, — но внезапно Анита резко сбросила газ и плавно затормозила.

— Видишь скалы и дерево у дороги? — кивнула она в сторону впереди торчащих из земли каменных глыб.

Я присмотрелся. Да, вдали у дороги высилась знакомая мне сейба с раскидистой кроной.

— Там камера, — пояснила она.

— Камера с микрофоном, — подтвердил я, вспомнив нашу поездку с лейтенантом.

— Знаю, но так далеко нас еще не слышно.

Она повернула руль, и мы съехали с дороги. Машина тут же начала раскачиваться еще сильнее, пробираясь по полупустыне, усеянной мелкими валунами и чахлыми, полусухими кустами. Земля была твердая, местами потрескавшаяся, и казалось, что тут не ступала нога человека. Наконец, впереди показалась небольшая скала — неправильной формы, с одной стороны разрушенная ветром.

— Отличное место, с дороги нас не видно, — сказала Анита, заглушая двигатель.

Я огляделся. Действительно, кусты, камни и складки рельефа создавали естественное укрытие. Нас не было видно ни с дороги, ни, тем более, с той камеры. Да, место отличное. Нас тут не найдут… если только не будут искать.

— Надеваем рюкзаки и вперед, — скомандовала Анита.

Я вылез из машины, вытянул ноги и потянулся, разминая затекшие мышцы. Анита уже открыла багажник и вытащила рюкзаки. Я подхватил свой и почувствовал, как вес вдавливает меня в землю.

— Чувствую себя как студент, собравшийся в поход, — буркнул я, перебрасывая рюкзак на плечо.

— Это не поход, дорогой, — усмехнулась Анита, протягивая мне длинный, сверкнувший на солнце клинок. — Это война.

Мачете был тяжелым, с широченным лезвием, немного поцарапанным, но острым, как бритва. Рукоять удобно легла в ладонь, прохладный металл лезвия внушал уважение.

— Это буш-мачете, — пояснила Анита, крутанув свой в воздухе. — Идеально для сражения с кустами… и, если что, с идиотами.

Она проверила ремни рюкзака, пару раз дернула за лямки, убеждаясь, что все плотно сидит, затем махнула рукой:

— Пошли. Нам нужно быть на месте раньше, чем полковник начнет нервничать.

Я вздохнул и шагнул за ней, ощущая, как с каждым шагом внутрь закрадывается нарастающее напряжение. Мы шли по сухой, потрескавшейся земле, кое-где усеянной блеклыми кустами. Первые несколько минут дорога была легкой: твердая почва, немного камней, солнце еще не успело прогреть воздух до адского состояния. Но через полчаса я почувствовал, как мачете начинает тянуть руку вниз, тяжелое лезвие будто специально норовило выскользнуть из пальцев.

Анита заметила, как я перекладываю его из руки в руку.

— Засунь его сюда, между ремнями рюкзака, — показала она. — Так будет легче.

Я последовал ее совету, освобождая уставшие пальцы.

— Устал? — поинтересовалась она.

Сама она выглядела бодрой, даже довольной, будто эта прогулка была для нее воскресным развлечением.

— У нас в штабе выжимают пот три раза в неделю. Спортзал, стадион, пробежки, — пояснила она.

Моя же физическая активность ограничивалась прогулками от подъезда до ворот, где меня ждала машина.

— Потерпи, и не пей пока, — добавила она, увидев, как я потянулся к бутылке воды.

Я подавил желание испить хоть глоток. Вода в рюкзаке плескалась заманчиво, но к советам Аниты следовало прислушаться. Мы двигались дальше, оставляя за спиной рассыпанные по земле маленькие скалы, торчавшие из песка, как обломки старых зубов. Внезапно Анита остановилась. Я чуть не врезался в нее.

— Что такое? — спросил я, тяжело дыша.

Она молча достала телефон, открыла карту, огляделась.

— Здесь, — сказала она, кивая на едва различимую тропу. — Спасибо древним индейцам.

Час спустя я шел, вытирая струившийся по лбу пот платком, который уже промок насквозь. Тропа начала подниматься вверх, земля под ногами стала осыпаться, обнажая сухие корни кустов. Чем дальше, тем гуще становились колючие заросли, загораживающие путь, как плотная стена из шипов.

— Это… тропа? — выдохнул я, увидев впереди узкий проход, забитый ветвями.

— Теперь будет самое интересное, — пробормотала Анита, скидывая рюкзак.

Она достала бутылку воды и яблоко, сделала глоток, потом вгрызлась в яблоко. Затем, не спеша, встала, подошла к кустам и взмахнула мачете. Лезвие со свистом рассекло воздух, и сверху посыпались мелкие обломки веток.

— Вот так и будем идти, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Полчаса впереди я, потом ты. Добро пожаловать в джунгли.

Глава 44

Площадка оказалась просторной: от подножия вертикальной скалы до края обрыва было около шести метров, а в ширину — не меньше двадцати. С одной стороны ее ограничивали плотные заросли колючего кустарника, сквозь который темнел прорубленный нами проход. С другой стороны кустарник был реже, и среди зелени угадывалась тропа, ведущая вниз — к входам в священные пещеры. С высоты в два десятка метров открывался обзор на широкую поляну, по периметру которой стояли ряды простых деревянных скамей. Земля здесь была вытоптана до темного, почти черного грунта, лишь местами пробивались блеклые островки сухой травы. Дальше, уже за пределами поляны, виднелся небольшой зеленый лужок с извилистым ручьем, его вода искрилась в солнечных лучах. Там мы были с лейтенантом — как давно это было!

С площадки открывался идеальный вид на всю деревню. Разноцветные домики с крышами из пальмовых листьев, два причала, где на волнах покачивались рыбацкие шаланды. Справа — знакомый пляж и старый дом, когда-то служивший пограничным постом. Еще дальше — бескрайнее синее море, переходящее в туманную белесую голубизну неба.

Я опустился на землю, прислонившись к прохладной скале, и с наслаждением вытянул ноги. Наконец-то можно было просто сидеть и ничего не делать. Я даже не пытался двигаться. Казалось, что мои руки больше не поднимутся — в пальцах ныла тупая боль, мышцы превратились в деревянные чурбаки. Ладони саднили от мозолей — еще немного, и кожа на них начнет лопаться. Плечи ломило так, будто на них водрузили пару мешков с цементом.

Анита смотрела на меня с хитрой улыбкой.

— Живой?

Я только кивнул, не в силах отвечать.

— Хочешь есть? Могу разогреть мясные консервы. Это придаст сил.

— Давай.

— Только сначала обустрою лагерь, а ты отдохни.

Она нагнулась к сброшенным рюкзакам. Металлические прутья палаточного каркаса тихо звякнули, и через мгновение яркое оранжевое пятно резко выделилось на фоне темно-красной скалы. Несколько движений — и в палатку полетели спальные мешки и наши полупустые рюкзаки.

— Где ты такому научилась?

— Армия, мой дорогой. Там все надо делать быстро.

Через несколько минут банка с тушенкой уже грелась на маленькой спиртовке, а рядом, в миске аккуратно лежали нарезанные кружочки огурцов и половинки помидоров. Анита сунула мне в руки ложку.

— Помешивай тушенку, а я схожу на разведку.

Она легко вскочила, взяла мачете и направилась туда, где начиналась тропа вниз. Вернулась быстро. В руках у нее была тонкая ветка.

— Понюхай, — протянула она разломанный стебель. — Что скажешь?

Стебель выглядел так, как будто его сломали минуту назад

— Совсем свежий.

Анита кивнула.

— У нас могут быть гости. Место явно популярное.

Она сделала несколько шагов к краю обрыва и замерла.

— Ну, и что ты скажешь?

Я с трудом поднялся, подошел.

Прямо у края, как самодельная табуретка, лежали три плоских камня, уложенные друг на друга. Рядом груда увесистых булыжников. «На посторонних со скалы может обрушиться камень. Чисто случайно, конечно», — вспомнил я слова лейтенанта.

— Ну? — не сводя с меня взгляда, спросила Анита.

— Место для сторожа. Хотя странно, что он сидит тут, а не внизу.

— Сейчас мы его найдем и спросим.

Анита направилась к тропе.

— Эй! Есть кто живой? Выходи, будем знакомиться!

Мы замерли, прислушиваясь. В ответ — тишина. Прошла минута, другая. Но вдруг внизу хрустнула ветка. Из-за кустов появился силуэт. Майя в красной футболке и светлых брюках. Все так знакомо! Я даже не взглянул на его лицо — и так было понятно, кто это.

К нам вышел Рауль.

Глава 45

— Привет, Рауль, — сказал я.

Рауль молча переводил взгляд с меня на Аниту, словно пытался определить, кто из нас главный.

— Как дела? — спросила Анита, делая шаг вперед. — Все нормально?

Рауль кивнул, но как-то неуверенно, словно сам не до конца понимал — нормально или нет. Анита выключила спиртовку, ловко встряхнула банку с тушенкой и вывалила ее содержимое в пластиковую миску.

— Хочешь перекусить с нами? — предложила она, помешивая тушенку ложкой.

Рауль отрицательно покачал головой, сделал пару шагов к нам, но остановился, словно почувствовал границу, которую не стоило пересекать.

— Что вы тут делаете? — наконец спросил он.

— Пока отдыхаем, любуемся панорамой, — невозмутимо ответила Анита.

Я снова восхитился ее голосом — мягким, низким, с той особой хрипотцой, которая внушает доверие и располагает к разговору. Рауль оглядел палатку, его взгляд задержался на мачете, лежащих около входа.

— Здесь нельзя отдыхать, — наконец сказал он.

— Почему? — Анита изобразила изумление. — Священные пещеры внизу, мы туда не ходим. У нас своя тропа.

Она махнула рукой в сторону густых кустов, где чернел узкий проход. Рауль не сводил с нас глаз.

— Вам тут нельзя находиться, — повторил он с нажимом. — Это тоже священное место.

Анита театрально всплеснула руками.

— Ну, и что ты нам посоветуешь?

Рауль помялся, перевел взгляд с меня на нее, словно оценивая, кто из нас сговорчивее.

— Уходите, как пришли. В скалах много других мест для палатки. Здесь вам нельзя.

Анита нахмурилась, но голос ее остался прежним — ровным, чуть ленивым.

— А если мы не уйдем?

Рауль переступил с ноги на ногу.

— Я позову мужчин из деревни, и вы уйдете.

Анита хмыкнула, затем молча нырнула в палатку. Через мгновение она вышла, держа в руке пистолет. Она легко дунула в дуло, провела ладонью по стволу, словно стирая с него невидимую пыль, и заткнула оружие за пояс.

— Зови кого хочешь.

Рауль внимательно следил за ее движениями, но, к моему удивлению, не выглядел напуганным. Скорее задумчивым.

— Если вы кого-нибудь убьете, сюда придут сотни майя со всего острова.

Анита усмехнулась, прислонилась спиной к скале.

— Я не собираюсь никого убивать. Просто так спокойнее. А в скалы мы не пойдем — устали, намучились с этими проклятыми зарослями.

Рауль чуть расслабился, уголки его губ дрогнули в неуверенной улыбке.

— Если хотите, можете сегодня переночевать у меня дома. Я живу с отцом, у нас есть свободная комната. Скажу, что вы туристы, мои гости. Вас никто не тронет.

Анита снова скрылась в палатке, а когда вышла, держала в руках конверт.

— Ты ведь знаешь Майка, — сказала она и кивнула в сторону деревни. — Того, что живет у пляжа. Ему грозит опасность. Мы пришли, чтобы его спасти.

Она достала из конверта синий паспорт и протянула Раулю. Тот повертел его в руках, но даже не открыл — просто посмотрел на нас с любопытством.

— А что грозит Майку?

— Сегодня или завтра его могут убить, — спокойно ответила Анита. — Мы его друзья.

Рауль перевел взгляд на паспорт, снова покрутил его в руках.

— И как паспорт ему поможет?

— Пригодится, если удастся сбежать.

Рауль прищурился.

— Вы поможете ему сбежать?

Анита пожала плечами.

— Мы постараемся. И ты нам поможешь.

Рауль задумался, его взгляд стал тяжелее, лицо напряженным.

— Через час или два, — Анита взглянула на часы, — сюда прибудет катер из Мексики. Нам приказали сфотографировать момент разгрузки. Если на фото окажется Майк, это станет доказательством, что он участвует в распространении контрабанды. А это — солидный тюремный срок.

Она сделала паузу, словно давая Раулю переварить сказанное.

— Но если разгружать товар будешь ты, то Майка никто не тронет, и у него будет время подготовить побег. Тебя никто не решится тронуть — ты это знаешь.

Рауль оставался неподвижным. Ни один мускул на его лице не дрогнул, словно эта новость была ему так же мало интересна, как и очередной указ Сеньора Гобернанте.

— Ты понял наш план? — спросила Анита, скрестив руки на груди.

— Я понял.

Голос Рауля звучал ровно, но взгляд его был направлен в сторону, туда, где над деревней лениво кружили птицы.

— Но я не согласен. Нам нельзя участвовать в каких-либо противозаконных действиях. Позовите кого-нибудь из Буэнависты.

Анита молча подошла к спиртовке, взяла миску с тушенкой и с наслаждением зачерпнула ложкой солидную порцию.

— Извини, — сказала она после паузы, медленно прожевывая горячее мясо. — Я тебя понимаю. Мы придумаем другой вариант.

Рауль молчал, однако отступать не собирался.

— Но отсюда вам нужно уйти, — добавил он после короткой паузы.

Анита пожала плечами.

— Нет проблем, конечно, уйдем. Можно мы сначала перекусим, а то на голодный желудок у меня рождаются слишком агрессивные мысли?

Рауль кивнул и, не говоря больше ни слова, пошел к своей каменной табуретке. Анита подтолкнула меня локтем.

— Давай, не теряй время. Когда мы еще сможем нормально поесть?

Мы принялись за тушенку. Теплая еда быстро возвращала силы. Последний кусок помидора Анита ловко подцепила вилкой и отправила в рот. Она откинулась назад, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Сюжет меняется. Есть идеи?

Я задумался, пытаясь взвесить возможные варианты.

— Будем спускаться в деревню. Теперь, когда Рауль знает правду, можно играть с Майком в открытую.

Анита кивнула.

— Разгружать лодку будешь ты, а я тебя сниму со спины. Попросим у Рауля какое-нибудь тряпье, замаскируем тебя под бедного индейца. А дальше… я заболтаю полковника. Пусть сам решает, как трактовать материал.

Я открыл было рот, чтобы уточнить детали, но нас прервал громкий голос Рауля.

— Катер!

Мы вскочили и бросились к обрыву.

На горизонте показалась черная точка, которая стремительно росла, пробиваясь через легкую рябь волн. Теперь уже можно было разглядеть очертания мощного катера, который с явной целью приближался к деревне. Анита метнулась в палатку, схватила видеокамеру, приникла к окуляру. Через секунду ее пальцы сжали корпус камеры так, что побелели костяшки.

— Черт!

— Что? — спросили мы одновременно с Раулем.

Анита медленно опустила камеру, посмотрела на нас, а затем бросила ее на землю.

— Это полиция!

Она села прямо на траву, сжав голову руками, как будто пытаясь удержать внезапную головную боль. Внизу, у причалов, уже собирались люди. Еще несколько минут — и катер достигнет берега.

Глава 46

— Это Фидель, чертов очкарик.

Анита резко подняла голову. Второй раз я видел ее с влажными глазами.

— Это ты ему сказал о нашей поездке?

Я промолчал. Какой смысл объяснять, что Фидель все равно бы обо всем узнал. Возможно, позже. Возможно, когда мы уже успели бы что-то сделать. Но что именно?

Идея с моим переодеванием в индейца с самого начала мне не понравилась. Почему? Может, потому, что я в ней играл главную роль? Или просто боялся? Возможно. Или понимал, что матерый полковник не купится на такую дешевку. Скорее всего. Предложить свой вариант? Какой? Никаких идей у меня не было. Сейчас главное — понять, что задумал Фидель. Он явно хочет перехватить инициативу у полковника. Арестует Дантиста? Не сразу. Сначала заставит его принять товар, зафиксирует все на видео, получит подписи свидетелей. Потом — допрос, и полковник окажется у него на крючке. И чем Фидель отличается от генералов? Да ничем. У них всех одна задача — устранить полковника. Не дать ему стать главным в их игре.

Анита продолжала сверлить меня взглядом, ожидая ответа. Я пожал плечами.

Что сейчас может сделать полковник? Вернее, что можем сделать мы — его сотрудники? Позвонить и доложить обстановку? А он… Он может отправить военный катер и потопить полицейских на пути в город. Но тогда вместе с полицейскими погибнет и Дантист. Нет, так нельзя.

Анита, кажется, прочитала мои мысли.

— Звонить полковнику не будем.

— Не будем, — кивнул я.

Тем временем катер швартовался у причала. Анита быстро сбегала в палатку, вынесла штатив, установила камеру.

— Пять человек на палубе, у двоих автоматы, еще один в рубке, — сообщила она.

На берег сошли все шестеро. Они прошли мимо толпы жителей, даже не глядя по сторонам, и направились к пляжу.

— Дантист вышел из дома, — Анита не отрывалась от окуляра.

— Полицейские подошли к нему.

— Надели наручники, — добавила она через секунду.

— Отняли телефон.

Я видел, как один полицейский зашел в дом, вынес стул и усадил на него Дантиста. Другой залез на крышу, осматривая море в бинокль. Остальные нервно переминались на песке, то и дело поглядывая то на Дантиста, то на своего наблюдателя.

— Вижу лодку на горизонте. Сейчас начнется.

Полицейский с биноклем, стоявший на крыше, резко что-то крикнул и спрыгнул вниз. Двое полицейских бросились в дом, вынесли пару стульев, положили их на песок и спрятались за ними.

— Испачкают мундиры, идиоты, — прошипела Анита.

Двое побежали к причалу, двое других остались с Дантистом.

— Дали ему телефон, один держит пистолет у виска — сказала Анита.

На горизонте появился небольшой баркас, доверху нагруженный коробками, прикрытыми брезентом. Анита вздохнула.

— Такой молодой…

Рядом Рауль молча наблюдал за происходящим. Вдруг он подошел к Аните и попросил взглянуть через камеру:

— Это Адольфо… Как бы его предупредить?

— Никак, — отрезала Анита. — Разве что он сам все увидит.

Полицейские отступили от Дантиста. Он поднялся, сделал пару шагов к воде. Полицейские тут же пригнулись, наставив на него оружие. Дантист поднял руки, сцепленные наручниками. Что это было? Сигнал? Попытка дать понять, что все в порядке?

Баркас шел на полной скорости, но вдруг резко сбавил ход.

— Адольфо увидел полицейский катер, — прошептала Анита. — Ну, давай, родной, разворачивайся!

Послышался рев мотора — полицейский катер подпрыгнул и устремился к лодке Адольфо. Тот тоже дал полный газ. Баркас устремился в сторону открытого моря, но полицейский катер был уже слишком близко. Автоматчик на носу махал руками, что-то кричал. Потом…

Очередь.

Адольфо взмахнул руками и рухнул в воду. Баркас, потеряв управление, пошел по кругу, потом мягко ткнулся носом в пляжный песок. Полицейский катер резко сбавил скорость и развернулся обратно к причалу. На берегу Дантист медленно опустился на колени и закрыл лицо руками.

Рауль сжал кулаки.

— Сволочи… — прохрипел он. — Зачем? Ведь могли просто арестовать.

Анита мрачно посмотрела на него.

— Это не люди, — сказала она. — Это полицейские.

Она подошла к Раулю, положила руку ему на плечо.

— Сочувствую. Но ты знаешь, как у нас принимают решения. Всегда быстро и всегда неправильно.

— Чем дальше, тем больше счастья, — Рауль снял с плеча ее руку и отвернулся.

Дантиста подняли с колен, завели в дом. Один из полицейских остался у двери, остальные направились к лодке Адольфо и начали разгружать коробки. Минут через пятнадцать все было перенесено в дом. Полицейские сгрудились у крыльца, о чем-то переговариваясь.

— Много бы я отдала, чтобы услышать их разговор, — вздохнула Анита.

Рауль презрительно махнул рукой.

— Сейчас они будут пьянствовать. Белые всегда пьют после победы.

Он оказался прав. Из дома вынесли сумку, достали банки с джин-тоником. Банкет продлился недолго. Пустые банки бросили прямо под крыльцом, а потом компания двинулась к катеру. Но не вся. Одного автоматчика оставили у двери — ему вручили пару полных банок.

— Что будем делать? — спросила Анита.

Я молчал. В голову ничего путного не приходило.

— Я попробую, — вдруг сказал Рауль. — Ждите меня.

Он побежал вниз, пересек поляну у входа в пещеры и прыжками понесся к деревне.

Глава 47

— Что он собирается делать?

Анита не отрывалась от окуляра видеокамеры, едва шевеля губами.

Рауль показался среди кустов у края пляжа. Он осторожно огляделся, затаился, прислушался.

— Неужели он прикончит автоматчика? — прошептал я.

Анита покачала головой.

— Индейцы из этой деревни никого не убивают. Он задумал что-то другое.

Полицейский, оставленный караулить дом, развалился на крыльце. Джин сделал свое дело — автомат лежал рядом с ним, а сам он вяло ерзал, пытаясь найти удобное положение, чтобы задремать. Наконец, он привалился к дверному косяку и затих.

Рауль тем временем бесшумно прокрался к задней стене дома, остановился, огляделся. Пустынный пляж, засыпающая деревня, пять полицейских в катере.

— Хорошо, что генератор тарахтит, — заметила Анита, не отрывая глаз от Рауля.

Рауль тем временем скользнул вдоль стены дома, остановился у лестницы, ведущей на крышу, аккуратно взял ее и приставил к чердачному окну. Анита вдруг резко вдохнула:

— Поняла! Он лезет на чердак. Значит, в комнате есть люк.

Мы наблюдали, как Рауль ловко взобрался по лестнице, открыл чердачное окно и исчез в темноте. Прошла минута. Другая. Пять минут… Наконец, из окна показались ноги. Дантист неуклюже спускался вниз, нащупывая перекладины босыми ступнями. Его движения были скованны — мешали наручники. Рауль придерживал его сверху, помогая сохранять равновесие.

Давай, быстрее, пока никто не вернулся! Вот они на земле. Теперь — бегом в кусты!

В этот момент на причале появились полицейские. Они неспешно направились к дому.

— Давай же, быстрее! — шептала Анита, сжимая кулаки.

Вот Рауль и Дантист показались на поляне у источника, вышли на тропу, ведущую к пещерам, стали подниматься на нашу площадку… Треснула ветка.

— Привет!

Дантист дышал тяжело, лоб блестел от пота.

— Привет! — выдохнул я.

Анита подошла к Раулю и, не колеблясь, поцеловала его в щеку.

— Ты сделал невозможное.

Рауль смущенно пожал плечами, избегая смотреть ей в глаза. Он подошел к краю обрыва и замер.

— Сейчас они начнут поиски.

Полицейские уже стояли у дома. Один растолкал автоматчика — тот что-то проворчал, остальные засмеялись. Через секунду один из них вошел в дом и тут же вылетел обратно с громким воплем, который отчетливо донесся до нас.

— УБЕЖАЛ!

Началась суета. Полицейские сбивчиво переговаривались, бегали вокруг дома, осматривали следы. Наконец, собрались кучкой, что-то обсудили и разделились: двое направились в деревню, один остался сторожить дом, еще один пошел к катеру, а двое начали подниматься по тропе к источнику.

— Что будем делать? — спросила Анита.

Я посмотрел на кусты, где темнел наш прорубленный лаз.

— Не вариант, — покачала она головой, глядя на босые ноги Дантиста. — Они быстрее нас. Догонят, а на открытом участке могут просто пристрелить.

Рауль поднял руку.

— Спрячемся. Я знаю место.

Он повел нас по тропе вниз, но вскоре свернул на почти незаметную узкую дорожку, ведущую вверх. Раздвигая густые ветки, мы выбрались на крошечную площадку. Места было в обрез — пришлось стоять вплотную. Зато отсюда отлично просматривалась наша палатка. Я увидел мачете, брошенные на траве, спиртовку, штатив с видеокамерой…

Анита вдруг выругалась:

— Черт, камеру забыла!

Она сделала шаг, но тут же замерла.

На площадке у палатки показались наши преследователи. Они остановились, переглянулись. Один остался с автоматом наготове, второй осторожно приподнял полог палатки, заглянул внутрь.

— Никого, — пробормотал он.

Второй подошел, тоже заглянул. Потом осмотрелся, поднял с земли один из мачете, с усмешкой передал напарнику — и они сымитировали дуэль на мечах. Наконец, их внимание привлекла видеокамера.

— Дорогая вещь, — сказал первый.

Второй — толстый, пузатый — потянулся к ней.

— Бросим монетку? — предложил первый.

— Потом, — отмахнулся толстяк. — На обратном пути захватим. Они, кажется, пошли туда.

Он показал на проход, ведущий в кусты. Они двинулись к зарослям, остановились перед входом. Один медленно поднял автомат, зачем-то прицелился в кусты.

— Идем? — спросил пузатый.

Второй кивнул, шагнул вперед.

Анита хмыкнула:

— Далеко не уйдут. Я не рассчитывала проход для такого бегемота.

Я вспомнил, что заросли заканчивались метров через сто. Дальше — открытая площадка, снова кусты. Если они поймут, что там никого нет, вернутся. У нас было минут десять. Я сказал об этом Аните. Она кивнула и резко рванула вниз. Выскочила на площадку, схватила камеру, юркнула обратно.

Рауль покачал головой:

— Зря. Они поймут, что мы где-то рядом.

— Прости, дорогой, не подумала.

Анита достала флэшку, спрятала ее в карман. Спустя минуту камера снова стояла на штативе, как будто ее никто не трогал. Теперь оставалось только ждать.

Полицейские вернулись минут через десять. Пузатый замысловато ругался, отряхивая форму от налипшей паутины и мелких веток.

— Что дальше? — спросил автоматчик, смахивая с рукава колючку.

— Идем к нашим. Пусть командир даст новый приказ. Захвати камеру, а я возьму мачете, — буркнул пузатый, перекидывая лезвие из руки в руку.

— Интересно, что они там наснимали?

— Плевать. Главное — мы застрелили нарушителя границы. Нам за это медали положены.

— А сторож?

— Не наша головная боль. Пусть Антонио отвечает. Нечего было спать на посту.

Они скрылись за деревьями. Мы немного подождали, затем осторожно спустились вниз и подошли к обрыву. Эти полицейские уже подходили к дому. Вскоре туда подтянулись и те, кто обыскивал дома в деревне. Несколько минут они стояли, обсуждая что-то вполголоса, затем направились к катеру. Но, не успев отойти, снова замедлили шаг и вернулись.

— Будут ночевать и ждать курьера из города, — сказала Анита.

— В доме три спальни и шесть кроватей, — добавил Рауль. — Значит, останутся здесь.

— А мы? — спросил Дантист, поднимая руки и покачивая скованными запястьями.

— У тебя дома есть напильник? — обратился я к Раулю.

Тот кивнул.

— Не нужен напильник, — сказала Анита и быстро направилась к палатке.

Вернулась она с небольшой коробкой, в которой аккуратно, в специальных ячейках, лежали металлические инструменты.

— Взяла с собой на такой случай. Продумала все сценарии, — пояснила она, присев рядом с Дантистом.

Она достала пару странных железок, поколдовала, раздался щелчок, еще один…

— Готово!

Наручники с легким звяканьем упали в траву. Анита подняла их, положила в карман. Дантист потер покрасневшие запястья и с облегчением выдохнул.

— Спасибо, — усмехнулся он. — А то думал, так и буду ходить до старости.

Анита вновь пошла к палатке, вернулась с рюкзаком. В руках у нее было два американских паспорта. Она молча протянула один мне, другой — Дантисту.

— Держите. Может, пригодятся когда-нибудь.

Я подошел и крепко обнял ее.

— Ты рисковала.

— Ничуть, — засмеялась Анита. — Ты не представляешь, какой у нас бардак. Никто ничего не заметит. Все, на что они способны — это разложить паспорта в алфавитном порядке.

Она сунула руки в карманы, обвела нас взглядом.

— Ладно, давайте думать, что будем делать дальше.

Глава 48

— Ну, какие у кого идеи?

Анита явно имела свой план, но, вероятно, рассчитывала, что наше коллективное сознание родит что-нибудь более привлекательное.

— Можно вернуться к машине, — предложил я.

— И? — подняла бровь Анита. — Мы с тобой по своим квартирам, а что делать с нашим Дантистом? У меня в доме, кроме офицеров, только кошки. В твоем дворце живут приближенные, к которым он, увы, не принадлежит. Мы можем спрятать его где-нибудь в подвале, но максимум через два дня он окажется в тюремной камере, где его будут настойчиво спрашивать, кто подбил его на государственную измену. В городе каждый второй — доносчик, считающий себя истинным патриотом.

— Я могу спрятать его у себя в доме, — сказал Рауль. — У нас есть сарайчик с курами. Правда, там немного пахнет.

— Завтра утром от скуки и желания хоть что-нибудь делать полицейские начнут новый обход в деревне. Помяни мое слово — они сумеют отличить Дантиста от курицы, — усмехнулась Анита.

— Тогда… — я посмотрел на пляж, где, уткнувшись носом в песок, чернел баркас Адольфо.

— Отличная мысль! — с улыбкой протянула Анита. — Мы заведем двигатель, полицейские проснутся и устроят гонки на воде. Учитывая, что двигатель их катера в три раза мощнее, я бы и зубочистки не поставила на победу шаланды Адольфо.

Я перевел взгляд на полицейский катер.

— Вот это уже лучше, — Анита вдруг посерьезнела. — А что будем делать с его охранником? Надеюсь, он сейчас пребывает в приятных алкогольных сновидениях, и справиться с ним будет несложно. Но куда мы денем его труп?

— Нельзя, — замотал головой Рауль. — В нашей деревне нельзя никого убивать.

— Но это же не рядом со священными пещерами, — подал голос Дантист.

— Это рядом, — упрямо повторил Рауль. — Нельзя тут.

— А камни на головы сбрасывать можно? — спросил я.

— Это не убивать, это предупреждать.

— Ладно, — подняла руку Анита. — Никто никого не собирается убивать. Давайте думать дальше.

День подходил к концу. С моря надвигалась огромная темно-фиолетовая туча, заслоняя половину неба. Ветер усилился, и только я подумал, что вот-вот хлынет ливень, как начался мелкий, колючий дождь. Все посмотрели на небо. Мы с Дантистом выругались, Рауль покачал головой, а Анита, как ни в чем не бывало, полезла в палатку и вытащила огромный кусок полиэтиленовой пленки.

— Мужчины, разрежьте на куски и прикройтесь.

— А ты?

— А я всепогодная, как ракета стратегического назначения, — ухмыльнулась она.

Рауль и Дантист зашуршали пленкой, укутываясь в нее, а Анита отвела меня в сторону.

— Охранника-автоматчика надо связать, заклеить ему рот и оставить на причале. Ты умеешь управлять катером?

Я задумался. Однажды я плавал на яхте с приятелем, но научился только выпрыгивать на причал и приматывать швартовы к кнехтам. Еще я знал несколько других морских терминов: фал, леер, банка, кокпит… но сейчас был не уверен, что они означают. Я честно изложил это Аните.

— Понятно, — кивнула она. — Если все получится, я тебе дам ускоренный курс мореплавания.

— А ты умеешь управлять катером?

— Кевин, дорогой, мы живем на острове. Здесь каждый офицер умеет делать и не такое.

— А ты…

— А я остаюсь, мой дорогой, любимый Кевин, — перебила она. — У меня тут больные родители, глупая сестра и остались кое-какие дела. Не хочу видеть, как островом управляют идиоты и алкаши. И еще…

Помолчала, потом тихо добавила:

— Еще надо предупредить одного неплохого парня, чтобы он завтра не показывался в Эль-Тумбо.

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Анита подошла, уткнулась головой мне в грудь.

— Не грусти, а то я начну сомневаться. Я постараюсь, чтобы все быстрее закончилось. Открой аккаунт в какой-нибудь соцсети, я тебя найду и приеду. Ты еще не будешь знать, как от меня избавиться. А тебе обязательно надо уехать.

Она на секунду замолчала, а потом тихо добавила:

— Ты знаешь, какие последние слова сказал полковник Гомес, описывая это задание?

— Какие?

— «Если на обратном пути с ним что-нибудь случится, я не буду горевать».

Я промолчал. Что тут скажешь? Нечто подобное подозревал, но не хотел об этом думать.

Анита отвернулась, вытерла ладонью лицо.

— А с тобой не может что-нибудь случиться?

Она усмехнулась.

— Обо мне не беспокойся. Я полковнику не по зубам.

Я смотрел на нее и ждал продолжения.

— Ему намекнули, что если со мной что-то случится, то и с ним произойдет нечто похожее. Я хоть и сучка, но умная и много кому нужна.

Дождь усилился. Анита подошла к Раулю.

— Иди домой. Зачем тебе тут с нами мокнуть? Мы справимся без тебя.

— Нет, — замотал головой Рауль. — Пока вы на скале, я буду с вами.

Анита вздохнула.

— Уважаю твои принципы. Ладно, мокни.

Рауль посмотрел на нас серьезно.

— Если вы пойдете на катер убивать, я пойду с вами. Нельзя тут никого убивать.

— А ты поможешь его связать и отнести на берег?

Рауль задумался.

— А он будет живой?

— Живее нас с тобой. Накроем его пленкой, чтобы не промок.

— Хорошо, — нехотя согласился Рауль.

Мне показалось, что он улыбнулся, но, может, мне это только показалось. Анита взглянула на небо, по которому стремительно неслись темные облака.

— Подождем еще полчаса, — сказала она. — Пусть они как следует напьются.

Мы просидели на площадке около часа. Дождь сначала превратился в ливень, но потом резко прекратился. Небо на мгновение вспыхнуло немыслимыми красками — багряными, сиреневыми, золотистыми, но этот огненный спектакль быстро сменился густой темнотой. Мы успели перекусить мясными консервами, доели овощи и допили остатки воды. Хотели заварить кофе, но сгущавшаяся ночь заставила нас поторопиться.

Путь к причалу прошел без приключений. Деревня спала, в домике полицейских не было никаких признаков жизни. Море успокоилось, остро пахло йодом и водорослями. Спугнув дремавших чаек, мы осторожно прошли по мокрым доскам причала. На катере светились два иллюминатора, через которые можно было разглядеть кают-компанию: диваны с красной обивкой, большой стол из полированного красного дерева. На столе стояла полупустая бутылка из-под рома, рядом — тарелка с остатками какой-то закуски. На одном из диванов, уткнувшись носом в подушку, спал наш автоматчик.

Анита покрутила на пальце наручники.

— Сделаем так, — шепотом сказала она. — Я надеваю на лоб фонарик… Да, я такая предусмотрительная.

Она на секунду улыбнулась, потом вновь сделалась серьезной.

— Мы заходим, я сразу тушу свет. Выключатель справа от двери. Дантист садится автоматчику на голову, вы, — она показала на меня и Рауля, — прыгаете ему на спину, заламываете руки за спину, а я надеваю наручники.

Она наклонилась к окну, внимательно посмотрела внутрь.

— На столе моток скотча. Замотаем ему ноги, заклеим глаза и рот. Главное — убедиться, что он может дышать носом. После этого выволакиваем его на причал.

— А дальше? — тихо спросил Рауль.

— Отвязываем швартовые концы, я завожу двигатель, и мы отплываем на малых оборотах. Рауль, ты остаешься на причале и следишь, чтобы автоматчик не сразу свалился в воду. Если захочешь — можешь оттащить его на берег.

— Так ты с нами? — обрадовался я.

Анита пожала плечами.

— Посмотрим.

Она повернулась к Дантисту.

— Майк, ты когда-нибудь ходил на яхтах?

— Да! — в его голосе послышалось явное облегчение. — Мы с приятелем долго плавали вокруг островов около Сиэтла. Я умею управлять.

— Отлично!

Рауль задумчиво потер подбородок.

— А почему надо заклеивать ему глаза и тушить свет?

— Потому что я, скорее всего, останусь, — спокойно ответила Анита. — И не хочу, чтобы он меня узнал. Тебя, кстати, это тоже касается.

Она медленно провела взглядом по нашим лицам, затем кивнула:

— Готовы? Начинаем.

Глава 49

Все произошло быстрее, чем я мог предположить.

Автоматчик толком не успел даже сообразить, что происходит, а уже оказался прижатым лицом к дивану. Я схватил его за руки, а Анита с поразительной сноровкой защелкнула наручники.

— Чего ты так дрыгаешься? — прошипела она, когда автоматчик попытался пнуть ее ногой. — Лежи спокойно, а то пойдешь рыб кормить.

Рауль отмотал кусок скотча и быстро стянул автоматчику ноги.

— Суки, суки! — хрипел он.

Анита схватила его за волосы, приподняла голову. Рауль заклеил ему рот и глаза.

— Вот и все, — вполголоса сказала Анита.

Автоматчик что-то сердито промычал, извиваясь, как рыба, только что вытащенная из воды. Но мы уже вчетвером подняли его и вынесли на причал.

— Доски мокрые, он тут за ночь простудится, — вздохнул Рауль.

Автоматчик продолжал извиваться, приближаясь к краю причала.

— Хуже будет, если он свалится в воду. Надо бы расклеить ему глаза, — заметил я.

— Тащите его на берег, — скомандовала Анита.

— После дождя песок мокрый и холодный, — покачал головой Рауль. — Там он тоже простудится.

— Тьфу на вас! — Анита закатила глаза, нырнула в кают-компанию и вернулась с одеялом.

— Вот теперь ему будет сладко спать до утра.

— Я ему потом расклею глаза, — пробормотал Рауль. — Но сразу убегу.

— Черт с тобой, делай как знаешь. А теперь давай прощаться.

Она обняла Рауля, прошептала, громко, так, что мы слышали:

— Спасибо тебе. Я тебя потом найду и как-нибудь отблагодарю.

Рауль ничего не сказал, просто погладил ее по спине.

— Все, проводы закончены. Пора.

Рауль отвязал швартовы и толкнул катер от причала. Мы стояли на корме и махали ему. Он тоже махнул рукой, затем схватил автоматчика за плечи и поволок его на берег.

Мы прошли в рубку. Анита нажала кнопку «старт», заурчал двигатель, на панели зажглись лампочки, на экране карты у изломанной линии побережья засветилась красная точка, стрелки приборов дрогнули и замерли.

— Горючего полно, можно хоть во Флориду отправиться, — хмыкнула Анита. — Но мы в Мексику, рисковать не будем.

Она потянула ручку газа, повернула штурвал. Катер плавно начал отходить от берега.

— Тебе все понятно? — спросила она у Дантиста.

Тот кивнул.

— У нас на яхте еще сложнее было.

— Отлично. Но сначала руковожу я.

Катер отошел на сотню метров и двинулся вдоль береговой линии.

— Ты куда? — удивился я, глядя, как красная точка на экране ползет вдоль берега.

— Сначала в Буэнависту, — ответила Анита. — До пограничного катера около часа, мы успеем.

— Успеем что?

— Дойти до Буэнависты и высадить меня. Не хочу ночью ломиться через кусты.

Я смотрел на нее, пытаясь найти в ее голосе хоть намек на неуверенность.

— А я думал…

Анита резко развернулась ко мне, заглянула в глаза.

— Прости, Кевин. Так надо.

Я промолчал, сглотнув ком в горле. Катер мягко скользил по чернильной воде. Вдали угадывался силуэт побережья, а над головой в разрывах туч светились холодные звезды.

— В Буэнависте камеры, радиолокатор…

Анита махнула рукой.

— Я два года слышу, что этот радиолокатор пора починить. За деревней есть небольшой пляж. Там притормозим, я прыгну в воду и доплыву до берега. А оттуда рукой подать до нашей машины.

Она передала штурвал Дантисту.

— Скажу, когда нужно приблизиться к берегу. Внизу песок, не беспокойся. Следи за глубиной, дойдет до трех метров  — тормози.

Дантист кивнул.

— Понял, все сделаю. Я сейчас представляю лицо полковника, когда он узнает, что я в Мексике.

Я хмыкнул.

— Бедный Фидель. Он огорчится, что меня не будет на пикнике с генералами.

Анита улыбнулась.

— Генералы будут довольны — им достанется больше выпивки.

Как она сейчас может улыбаться? Фидель мгновенно поймет, что она помогала угнать этот чертов катер. Сможет ли она выкрутиться? Стоит уверенно, поправляет волосы. Посмотрела на меня, опять улыбнулась. Такая хрупкая, такая женственная и такая уверенная. Откуда в ней столько сил? Все ли она просчитала?

Улыбка исчезла с лица Аниты.

— Будет возможность — расскажу вам и про полковника, и про Фиделя. Да, кстати — если вас остановят мексиканские пограничники, что маловероятно, не устраивайте гонки. Поднимайте руки и требуйте встречи с американским консулом.

Конечно, только так. Сейчас она думает про нас с Майком. Девочка, а ты о себе думаешь?

Я смотрел, как она всматривается в ночную темноту, и ловил себя на мысли, что, возможно, сейчас я прощаюсь не с женщиной, а с чем-то большим, с тем редким ощущением, что рядом был кто-то по-настоящему тебя понимающий.

Мне показалось, что в ее глазах блеснули слезы.

А может, мне это только показалось.

Книги Владимира Дарагана

Игра на бирже

Можно ли заработать, покупая и продавая акции?

Женщины и мужчины

Эта книга о любви, написанная мужчиной. Какие-то рассказы и повести могут показаться грустными, даже трагичными, но такой бывает жизнь. Ничто в ней не вечно. Однако это не означает, что у нас нет надежды. Хорошее случается редко, если мы только вздыхаем и ждем неизвестно чего. Или ищем замену незаменимого.

Однажды

Это сборник рассказов о жизни во времена развитого социализма и перестройки, лихих 90-х и спокойных нулевых. Веселых рассказов много больше, чем грустных, — ведь почти в любой ситуации можно улыбнуться — и жить станет легче. Книга могла бы стать автобиографической, будь у автора хорошая память. Однако в своей памяти автор не уверен, поэтому предлагает вам рассматривать эти записи как истории, которые могли случиться с каждым, кто родился во времена СССР.

Идеальная Катя

Повесть «Идеальная Катя» о трудной любви девушки с необычными способностями. В сборник включены также рассказы, эссе и миниатюры о людях, которые больше других стараются думать о том, что их окружает, ироничные зарисовки, наблюдения и немного философских размышлений о повседневной жизни.

Накапливаемая внезапность

Книга заставит вас улыбнуться. Это сборник эссе и миниатюр о труде писателя, литературе и просто о жизни. Автор старался говорить о серьезных вещах как можно проще. Кажется, это получилось.

На машине по Италии

Эта книга рассказывает о трех автомобильных путешествиях по Италии. Десятки городов в Сицилии, Тоскане, Умбрии, Марке, где нет толп туристов, где средневековье перемешалось с двадцать первым веком. Автор влюблен в Италию и постарался разделить с читателями это чувство.

Медленным галопом по Святой земле

Эта книга об автомобильном путешествии по Святой Земле. Прочитав книгу, вы побываете в Иерусалиме, на берегу Средиземного моря, в Акке, побродите по окрестностям озера Кинерет, посетите чудесный городок Цфат в горах Галилеи, Мертвое море, Кумран, Массаду, окрестности Эйлата. И как бонус совершите путешествие по Иордании в сказочную Петру.

Российские этюды

Эта книга первая в серии о путешествиях по России. Автор открывает для себя новую страну, которую не видел несколько лет. В книгу вошли прогулки по Москве, Санкт-Петербургу и путешествие по Золотому кольцу России. Старое переплетается с новым, вызывая противоречивые чувства, о которых автор и попытался рассказать.

Мы и наши гены (совместно с В. Полуновским)

Книга состоит из бесед физика и биолога о генетике и природе человека. Что определяет нашу личность и нашу судьбу: гены, среда или случай? Как устроены гены, как они спят и работают? Гены и душа, гены Адама и Евы, гены и любовь, что не так с мужчинами, генетический контроль интеллекта и многое другое.

Ладога

Ладога, трое мужчин на яхте. Философские и лирические заметки бравого матроса, написанные под руководством капитана и боцмана.

Париж, Амстердам, Вена, Мюнхен и др.

Эта книга о путешествиях по Европе: Париж, Амстердам, Вена, Мюнхен, Хельсинки, Таллин, Юрмала, Рига. Автор старался сделать текст не только познавательным, но и веселым. Кажется, у него это получилось.

Надо что-то менять

Короткие и длинные рассказы, эссе, миниатюры, фразы. Все о повседневной жизни, которая не так проста, но и не так сложна, если есть чувство юмора.

Российские этюды — 2

Москва, Питер, Кисловодск, Пятигорск, Железноводск, Ессентуки, Псков, Печоры, Изборск, Пушкинские Горы, Тарту, Сестрорецк, Комарово. Репино, Зеленогорск, Углич, Кострома, Ярославль, Тутаев, Калязин, Плес, Калуга, Тула, Ясные Поляны, Рязань, Константиново, Пушкино, Таганрог, Ростов-на-Дону. Это не путеводитель. Книга о том, что автор почувствовал и подумал в этих городах.

Рассказы об Америке

Автор долгое время жил в Америке. Работал в трех университетах, в большой корпорации, занимался бизнесом. Но книга не только о работе. Быт простых американцев, их отношение к жизни и деньгам, медицина, забавные истории, путешествия по стране — автор написал об этом интересно и весело.

Недосказанность

Это сборник миниатюр и эссе, написанных в разные годы. Немного философских, немного смешных, немного грустных. Как и наша жизнь.

Марсиане

Марсиане — миф или реальность? С чем столкнулись сотрудники марсианской станции? Почему вся информация о марсианах исчезла из Всемирной Сети? Есть ли избранные земляне, каково их предназначение? Что ждет нас в будущем? Все это предстоит узнать журналисту, попавшему в круговерть странных и загадочных событий.

На Верхнем озере

Это сборник рассказов о путешествиях по берегам Верхнего озера — одного из Великих американских озер. Скалы, розовые и черные пляжи, горные реки, водопады, дремучие леса — более 100 фотографий, сделанных во все времена года. Тут также найдете рассказы о поисках агатов, библейских гигантов и др.

Путешествия во время пандемии

2020-й год. Пандемия, маски, закрытые границы, путешествия ограничены. Но ведь можно пригласить друга, растопить камин, взять в руки глобус и начать с ним виртуальные путешествия по пространству и времени.

40 рассказов для мальчишек и девчонок

В этой книге нет драконов, волшебников, говорящих котов и шагающих грибов. Это сборник веселых рассказов о приключениях мальчишек в городе, в деревне, в школе… Они представляют себя сыщиками, играют в индейцев, неохотно учатся в музыкальной школе, играют в шахматы, участвуют в театральных представлениях, занимаются гидробиологией, делают ракеты, охотятся на гусей, исследуют старые чердаки, ходят в походы, рисуют картины, изготавливают «живую воду», покоряют Северный полюс… Прочитайте книгу, и вы полюбите веселых, неунывающих героев этой книги.

ФОТОГРАФИЯ — советы и идеи

В книге 160 советов и идей для фотографов. Построение кадра, всегда ли нужен фоторедактор, специфика съемки смартфоном. Как снимать людей, что искать фотографу в городе и на природе весной, летом, осенью и зимой. Какие интересные фотографии можно сделать, не выходя из комнаты. Как обрабатывать и продавать ваши работы в интернете. Все это вы узнаете, прочитав эту книгу.

Прованс

Вы посетите с нами 37 старинных городов и деревень на берегу Средиземного моря и в центральной части Прованса, посмотрите 180 фотографий. Десятки знаменитых писателей и художников жили или работали в этом чудесном крае. Всем ли понравился Прованс? Были ли они тут счастливы? Что говорили о Провансе Мопассан, Чехов и Салтыков-Щедрин? Как Прованс вдохновлял Пикассо, Моне и Синьяка? Над чем тут работали Бунин, Ницше и Петрарка? Где Нострадамус написал свои катрены? Любил ли Прованс Маркиз де Сад? Кто из знаменитых покупал тут замки? Где Ван Гог написал свои самые известные картины? Все это и многое другое вы узнаете, путешествуя вместе с нами.

Нормандия и Бретань

Книга о путешествии по Нормандии и Бретани. 25 средневековых городов: замки, крепости, места, где жили и работали художники и писатели. Тут родился импрессионизм, образовались Сен-Симеоновская и Понт-Авеновская школы художников. Моне, Ван Гог, Синьяк, Гоген, Боннар, Бернар, Буден, Курбе, Серузье и многие другие любили эти края. Тут разворачивались события в книгах Марселя Пруста, Гюстава Флобера, Мопассана, Сименона, Акунина… Жанна д’Арк, Ричард Львиное Сердце, Франсуаза Саган, Эмиль Верхарн, Шарль Бодлер … — все они связаны с Нормандией и Бретанью — о них мы тоже расскажем. Открывайте книгу и путешествуйте вместе с нами. Будет интересно!

Российские этюды — 3

Москва. Хаотичные блуждания внутри и за пределами Садового Кольца. Что происходило за старыми стенами, о чем думал автор, что вспоминал? Впечатления от поездок в метро, трамваях и электробусах. Хорошо ли жить у Патриарших и где надо покупать холодец? Где же находился дом Маргариты? Где герои романа Булгакова пели песню «Славное море, священный Байкал?» А что нового автор увидел в Питере и на берегу Финского залива? Как он искал клад на Соловецких островах? Это и многое другое вы найдете в этой книге.

Блокноты

Блокноты… толстые и тонкие. В них фразы, абзацы, короткие рассказы о мужчинах и женщинах, о скучном быте и интересной работе, о жизни в палатке и мистике вокруг нас. Сказки для взрослых, наблюдения и попытки размышлять, о художниках, музыкантах и писателях, полезные и вредные советы. Местами смешно, иногда грустно, но это редко. Но автор надеется, что всегда интересно.

Блокноты — 2

Продолжение серии «Блокноты». Автор снова надеется, что читателю будет интересно.

Вокруг Парижа

Мы побываем в местах, где известные художники ставили мольберты, а писатели написали любимые нами с детства книги. Вот несколько имен: Дюма, Золя, Мопассан, Тургенев, Цветаева, Метерлинк, Мане, Моне, Писсарро, Ван Гог, Гоген, Сезанн, Лотрек, Ренуар, Сислей… — список можно продолжать и продолжать. Чем знаменит лес Фонтебло, где родился Людовик 14-й, почему в Петергофе есть дворец Марли, а во Франции от него остался только фундамент, где граф Игнатьев выращивал грибы, видел ли Тургенев из окна дом Полины Виардо… Это и многое другое вы узнаете, прочитав эту книгу.

Корпорация

Молодой программист-аналитик приезжает в странный город, чтобы начать работу в очень странной корпорации. Кажется, что он попал в коммунистическое общество, где все счастливы, где по вечерам на кухнях не ругают власть. Появилась любимая женщина, друзья, все вроде у него хорошо, но в корпорации начинает происходить что-то непонятное. Жизнь в городе меняется, наш герой оказывается в центре событий и начинает меняться сам. Можно ли насильно сделать людей счастливыми? Вот вопрос, на который пытается найти ответ герой книги.

Лондон, Кентербери, Кембридж

Рассказ о знаменитых людях, живших и работавших в Лондоне, Кентербери и Кембридже. Два путешествия по улицам этих городов, где мы встретимся с Агатой Кристи, Чарльзом Диккенсом, Джоном Голсуорси, Александром Герценом, Зигмундом Фрейдом, Конаном Дойлом, Оскаром Уайльдом, Джеймсом Джойсом, Гербертом Уэлсом, Джорджем Оруэллом, Робертом Скоттом, Джеромом К. Джеромом, Марком Твеном, Аланом Милном, Исааком Ньютоном, Даниелем Дефо, Томасом Мором и многими другими.

Блокноты — 3

Продолжение серии «Блокноты».

Впечатления

Заметки о путешествиях: Мексика, Коста-Рика, Италия, Бельгия, Париж, Тель-Авив и город, где жил и работал Иероним Босх — Хертогенбос. В книге более 350 фотографий. Это не путеводитель по музеям и достопримечательностям и не исторический справочник, только впечатления во время странствий.

Оптимистические этюды

Автор хотел написать о чем-то хорошем и светлом. Да так, чтобы прочитать и сразу захотеть самому сделать что-нибудь хорошее и светлое. Почему этюды? А потому, что это не сборник рассказов или эссе. Это наброски, контуры рассказов и лирические зарисовки. В книге нет ужасов и описаний депрессии. Герои этюдов верят, что завтрашний день будет немного лучше предыдущего. Или стараются, чтобы он стал лучше. Такая вера, наверное, и называется счастьем.

Рой

Роевой разум — что это такое? Опасен ли он для человечества? Два программиста создали такое чудовище, увидели возможные последствия и начали думать, как от него избавиться. Возможно ли это?

Развилки

Как мы принимаем решения: анализируем варианты и их последствия, или на нас сильно влияют окружение и наш опыт. А может на развилке дорог мы говорим себе: «Была не была, а там посмотрим»? Герои книги постоянно принимают сложные решения. И, конечно, там есть история любви, рассказанная всеми ее участниками. И еще, как не теряться в сложных ситуациях, которые преподносит нам жизнь.

Предупреждение

Все началось с тревожного молчания города. Никто не знал, что именно произошло — но улицы опустели, телефоны замолчали, а люди… словно исчезли, оставив мир в странном оцепенении. Главный герой оказывается среди немногих, кто по-прежнему бодрствует в этом безмолвном пространстве, и пытается понять суть происходящего. Ключи к разгадке спрятаны в прошлом. Два года назад таинственный незнакомец заказал исследование возможных сценариев конца света. Тогда это казалось безобидным философским упражнением, но вскоре его выводы приобрели пугающую актуальность. Что случится, если кто-то сознательно пытался взломать границы между мирами?

Бордо, Тулуза, Страсбург, Дижон, Лилль и др.

Впечатления от двух путешествий по Франции: Бордо, Сарла, Тулуза, башня Мишеля Монтеня, Монтобан, Альби, Каркассон, Коллиур, Сере, Страсбург, Кольмар, Дижон, Лилль… Мы также побываем в Баден-Бадене, Базеле и других городах, заедем в Испанию. Достоевский, Тургенев, капитан Лаперуз, Тулуз-Лотрек, Экзюпери, Матисс, Пикассо, Сальвадор Дали — мы вместе посмотрим, как жили эти знаменитые люди, знакомые нам с детства

Content

Тысяча лет счастья
Владимир Дараган

Часть первая. Отель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая. Филиал

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть третья. Около дворца

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть четвертая. Дворец

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть пятая. Штаб

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Часть шестая. На берегу

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Книги Владимира Дарагана