Розамунда Пилчер

Снег в апреле

Rosamunde Pilcher

SNOW IN APRIL

Copyright © 1972 by Rosamunde Pilcher

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

All rights reserved

© В. Г. Яковлева, перевод, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

* * *

От автора романа «Собиратели ракушек», включенного в топ-50 лучших книг по версии ВВС

Один из самых успешных писателей современности! Общий тираж книг Розамунды Пилчер превысил 60 миллионов экземпляров!

* * *

Я никогда не стану писать о незнакомых местах и людях которых недостаточно знаю. Все, о чем я рассказываю, мне близко и дорого.

Розамунда Пилчер

Не знаю, где Розамунда Пилчер была всю мою жизнь, но теперь, когда я нашел ее, я не собираюсь ее отпускать!

New York Times

Розамунду Пилчер можно с полным правом назвать Джейн Остин нашего времени.

Cosmopolitan

Прекрасный стиль.

Publishers Weekly

1

Окутанная благоухающим паром, Кэролайн Клайберн неподвижно лежала в ванне и слушала радио. Ванная комната, как, впрочем, и все помещения в этом большом доме, была очень просторной. Когда-то она служила гардеробной, но Дайана в один прекрасный день решила, что гардеробными больше никто не пользуется, приказала все отсюда вынести, наняла водопроводчиков и плотников, отделала помещение розовой керамической плиткой, постелила на пол толстый белый ковер и повесила на окна ситцевые занавески до пола. Здесь стоял низенький столик со стеклянной столешницей, на которой располагались ароматические соли для ванны, журналы и большие овальные куски розового мыла, пахнущего, естественно, розами. Розы цвели и на французских махровых полотенцах, и на коврике возле ванны, где сейчас покоились халат и тапочки Кэролайн, маленький радиоприемник и книжка, которую она начала было читать, но потом отложила.

Из радиоприемника звучал вальс. Скрипки нежно вздыхали «раз-два-три, раз-два-три», вызывая в воображении картины украшенных пальмами танцевальных залов с кавалерами в белых перчатках и пожилыми дамами, сидящими в позолоченных креслах и одобрительно кивающими в такт приятной мелодии.

«А я буду в новом брючном костюме», – подумала Кэролайн. Но тут же вспомнила, что на пиджаке оторвалась позолоченная пуговица и, скорее всего, потерялась. Конечно, можно ее поискать, взять иголку с ниткой и снова пришить. Вся процедура займет не более пяти минут… но гораздо проще ничего этого не делать. И надеть длинное бирюзовое платье в восточном стиле или платье миди из черного бархата – Хью говорил, что в этом наряде она похожа на Алису в Стране чудес.

Вода уже подостыла. Большим пальцем ноги Кэролайн повернула кран с горячей водой и сказала себе, что выйдет из ванны в половине восьмого, обсушится полотенцем, накрасится и спустится вниз. Опоздает, конечно, но это не важно. Все будут ждать ее, рассевшись вокруг камина: Хью в бархатном смокинге (который ей не нравился, хотя она это скрывала) и Шон, затянутый в свой алый пояс. Холдейны тоже там будут: Элейн, допивающая вторую порцию мартини, и Паркер с его многозначительным взглядом – и почетные гости из Канады, партнеры Шона по бизнесу, мистер и миссис Гримандалл, кажется. А потом, выдержав приличествующую ситуации паузу, все двинутся к обеденному столу, где их будет ждать черепаховый суп и рагу из бобов с мясом, над которым целое утро колдовала Дайана, а также великолепный пылающий пудинг, который внесут в столовую под ахи и охи присутствующих и восклицания: «Дайана, как тебе это удается?»

Мысль о еде, как обычно, вызвала у Кэролайн тошноту. Странно, конечно. Несварение желудка – удел стариков, обжор и, возможно, беременных женщин, а Кэролайн в свои двадцать лет не входила ни в одну из этих категорий. Нет, ей не становилось плохо в прямом смысле слова, но и ничего хорошего она не ощущала. Наверное, перед следующим вторником – впрочем, нет, лучше после следующего вторника – придется наведаться к врачу. Кэролайн представила себе, как будет все это объяснять: «Я скоро выхожу замуж, и меня почему-то постоянно тошнит». Она отчетливо видела перед собой улыбку доктора, отеческую и понимающую: «Предсвадебные заботы, переживания, это совершенно естественно… выпишу-ка я вам успокоительное…»

Звуки вальса отзвучали, сменившись голосом диктора с выпуском новостей в семь тридцать. Кэролайн вздохнула и села, вынула пробку из сливного отверстия, подавив соблазн еще немного потянуть время, и выбралась из ванны на коврик. Выключила радио, кое-как вытерлась, накинула халатик и, оставляя на белом ковре влажные следы, прошла в спальню. Усевшись перед изогнутым туалетным столиком, она сняла шапочку для купания и без особого энтузиазма оглядела свое тройное изображение в зеркалах. Длинные и прямые молочно-белые волосы обрамляли ее лицо, как две шелковые кисти. Лицо это нельзя было назвать красивым в общепринятом смысле слова: скулы слишком высокие, нос короткий, рот широкий. Кэролайн знала, что может выглядеть как красоткой, так и уродиной, и только широко поставленные темно-карие глаза с длинными густыми ресницами оставались всегда прекрасными, даже теперь, когда ей казалось, что она совершенно разбита.

(Ей припомнилось, как Дреннан сказал однажды, давным-давно, обхватив ее голову ладонями и повернув к себе ее лицо: «Как так получается, что улыбка у тебя мальчишеская, а глаза женские? Причем глаза женщины, которая влюблена?» Они сидели на передних сиденьях его машины, на улице было темно и шел дождь. Кэролайн помнила звук дождя, барабанившего по крыше, тиканье автомобильных часов, ощущение ладони, обхватившей ее подбородок, но это было все равно что вспомнить эпизод из книги или фильма, эпизод, которому она была лишь свидетельницей, но сама в нем не участвовала. Словно вовсе не с ней это происходило, а с кем-то другим.)

Она схватила щетку для волос, зачесала волосы назад, стянула их резинкой и начала накладывать макияж. В самый разгар этого занятия в коридоре послышались приглушенные толстым ковром шаги, затихшие возле ее двери. В дверь легонько постучали.

– Кто там?

– Можно войти? – послышался голос Дайаны.

– Конечно, – отозвалась Кэролайн.

Ее мачеха была уже одета в белое с золотом платье; пепельно-русые волосы, уложенные в ракушку, она закрепила золотой заколкой. Дайана выглядела, как всегда, безукоризненно: стройная, высокая, ухоженная. Голубизну глаз, из-за которых ее частенько принимали за скандинавку, подчеркивал загар, полученный благодаря регулярным посещениям солярия. Эта женщина обладала счастливой способностью выглядеть одинаково прекрасно и в лыжном костюме, и в твиде, и в сегодняшнем наряде, предназначенном для официального приема.

– Кэролайн, да ты совсем не готова!

Кэролайн взяла щеточку для ресниц и принялась ею манипулировать.

– Почему же, наполовину уже готова. Ты ведь знаешь, для меня главное – начать, а там все пойдет быстро. Пожалуй, это единственная полезная для жизни вещь, которой я научилась в театральной школе, – прибавила она. – Наносить макияж ровно за одну минуту.

Она тут же пожалела об этих опрометчиво сказанных словах. В разговорах с Дайаной театральная школа была запретной темой, при одном упоминании о ней мачеха обычно сразу ощетинивалась.

– В таком случае можно считать, что два года, которые ты в ней провела, потрачены не зря, – холодно произнесла Дайана и, не дождавшись от прикусившей язык Кэролайн никакой реакции, продолжила: – Впрочем, торопиться не стоит. Хью здесь, Шон сейчас угощает его напитками, а вот Ландстромы немного опоздают. Она звонила из Коннахта и сказала, что Джона задержали на конференции.

– Ландстромы? Что-то я не помню этого имени. Я всегда звала их Гримандаллами.

– Как тебе не стыдно! Ты с ними даже не знакома.

– А ты?

– Знакома и считаю, что они чудесные люди.

Дайана начала демонстративно наводить в спальне порядок: поставила парами разбросанную обувь, сложила свитер, подобрала валяющееся посреди комнаты на полу влажное полотенце, аккуратно сложила его и отнесла в ванную. Судя по звукам, доносившимся оттуда, она ополоснула ванну, потом открыла и снова закрыла дверцу зеркального шкафчика, чтобы поставить на место баночку с увлажняющим кремом, которую сначала закрыла крышкой.

– Дайана, а чем занимается мистер Ландстром? – спросила Кэролайн, повысив голос.

– Что? – переспросила Дайана, появившись в дверях, и Кэролайн повторила вопрос.

– Он банкир.

– И участвует в новой сделке Шона?

– Более того, он ее субсидирует. Поэтому и приехал, чтобы окончательно обсудить последние детали.

– То есть нам всем надо постараться вести себя хорошо и непременно его обаять.

Кэролайн встала, сбросила на пол халат и в чем мать родила пошла искать, что бы ей надеть.

Дайана присела на край кровати:

– Неужели для тебя это так трудно?.. Кэролайн, до чего же ты худущая. Кожа да кости. Тебе обязательно надо хоть немного поправиться.

– Я нормальная, – отозвалась Кэролайн. Она достала из переполненного ящика трусики и лифчик и принялась их надевать. – Такая уж я уродилась.

– Чепуха. Вон у тебя все ребра торчат. Ты почти ничего не ешь, только вид делаешь. Даже Шон это заметил на днях, а ты ведь знаешь, какой он невнимательный.

Кэролайн натянула колготки.

– И лицо у тебя совсем бледное. Я сразу заметила, как только вошла. Боюсь, тебе надо начать принимать железо.

– Ну да, чтобы зубы почернели?

– Где ты наслушалась этих бабских сплетен?

– Наверное, моя бледность как-то связана со свадьбой. Точнее, с необходимостью написать сто сорок три благодарственных письма.

– Не будь такой циничной… Кстати, звонила Роуз Кинтайр, спрашивала, что тебе подарить. Я предложила бокалы, которые ты видела на Слоун-стрит, помнишь, там еще гравировка с инициалами? А что ты сегодня наденешь?

Кэролайн открыла платяной шкаф и достала первое попавшееся под руку платье – из черного бархата.

– Это пойдет?

– Да. Я очень люблю это платье. Но к нему придется надеть черные чулки.

Кэролайн повесила платье обратно и взяла то, что висело рядом.

– А это?

К счастью, это оказался не брючный костюм, а платье в восточном стиле.

– Да. Оно очаровательное. Особенно с золотыми серьгами.

– Я свои потеряла.

– Ох, неужели те, что подарил тебе Хью?

– На самом деле не потеряла, просто куда-то сунула и не помню куда. Не волнуйся. – Она набросила на себя через голову легкий как пух бирюзовый шелк. – И вообще, серьги на мне не смотрятся, если волосы не уложены.

Кэролайн принялась застегивать крохотные пуговички.

– А что Джоди? Где он будет ужинать? – спросила она.

– С Кэти в подвальчике. Я предложила ему ужинать с нами, но он захотел посмотреть по телевизору вестерн.

Кэролайн распустила волосы и гладко их причесала.

– Он сейчас там? – спросила она.

– Думаю, да.

Кэролайн побрызгала на себя духами из первого попавшегося пузырька.

– Если ты не против, я сначала спущусь вниз и пожелаю ему доброй ночи.

– Только не задерживайся. Ландстромы явятся минут через десять.

– Нет, я скоро.

Они вместе вышли на лестницу, и, когда начали спускаться в вестибюль, отворилась дверь в гостиную и появился Шон Карпентер с емкостью для льда в форме яблока, с крышкой, из которой торчал позолоченный яблочный черенок вместо ручки. Шон поднял голову и увидел спускающихся дам.

– У нас закончился лед, – объяснил он.

Потом еще раз окинул их взглядом, на этот раз изумленным, словно увидел перед собой совершенное чудо, и замер посреди вестибюля, наблюдая, как они сходят вниз по ступеням.

– Ну разве вы обе не прекрасны? Боже мой, какая пара роскошных женщин!

Для Дайаны Шон был мужем, а для Кэролайн… она называла его по-разному. Мужем своей приемной матери. Или двоюродным отчимом. А то и попросту Шоном.

С Дайаной они были женаты три года, но, как любил рассказывать Шон, он стал ее воздыхателем гораздо раньше.

«Я познакомился с ней давным-давно, – говаривал он не раз. – И был уверен, что у меня все схвачено, а тут вдруг она отправляется куда-то в Грецию прикупить недвижимость. Не успел я и глазом моргнуть, как она пишет, что познакомилась с невесть откуда взявшимся архитектором по имени Джеральд Клайберн и тут же выскочила за него замуж. За душой у него ни гроша, детишки от прежнего брака, и сам – страшная богема. Меня как громом сразило».

Однако он Дайану не забыл и, будучи по природе человеком успешным, с равным успехом исполнял роль заядлого холостяка, человека зрелого, умудренного опытом, которого рада была видеть у себя любая хозяйка богатого дома в Лондоне и ежедневник которого был заполнен приглашениями на месяцы вперед.

Его холостяцкое существование было столь замечательным, столь прекрасно организованным и приятным, что, когда Дайана Клайберн овдовела и с двумя чужими детьми на руках вернулась в Лондон, в свой старый лондонский дом, восстановила прежние связи и начала жизнь заново, по городу пошли разговоры о том, как в нынешних обстоятельствах поведет себя Шон Карпентер. Насколько глубоко он погрузился в рутину привычной и удобной холостяцкой жизни? Неужели – пусть даже ради Дайаны – он пожертвует своей независимостью и удовлетворится серой жизнью обыкновенного семейного человека? Судя по слухам, многие в этом сильно сомневались.

Но во всех этих сплетнях не принималась в расчет сама Дайана. Из Греции она вернулась еще более прекрасной и как никогда желанной для него. Теперь ей было тридцать два года, и она находилась в самом расцвете своего женского очарования. Шон, осторожно восстановивший с ней дружеские отношения, был окончательно сражен в считаные дни. Не прошло и недели, как он предложил ей руку и сердце и повторял свое предложение регулярно каждые семь дней, пока наконец неприступная крепость не сдалась.

Первым делом Дайана настояла на том, чтобы он сам сообщил эту новость Кэролайн и Джоди.

«Отец из меня, конечно, никакой, – говорил он, расхаживая перед ними по ковру гостиной и чувствуя, как его прошибает пот под их ясными и на удивление одинаковыми взглядами. – Я просто не знаю, что это такое и с чем это едят. Но я бы хотел, чтобы вы чувствовали и знали, что всегда можете на меня рассчитывать как на близкого друга и, возможно, поверенного в сложных финансовых вопросах… в конце концов, это ваш дом… и я бы хотел, чтобы вы чувствовали…»

Он продолжал в том же духе, проклиная Дайану за то, что она поставила его в столь щекотливое положение, и желая, чтобы все шло своим чередом и чтобы его отношения с Кэролайн и Джоди развивались естественно и неспешно. Но Дайана была по натуре женщина нетерпеливая, она всегда и во всем хотела определенности и ясности.

Джоди и Кэролайн с глубоким сочувствием наблюдали за Шоном, однако ничего не говорили и ничего не пытались делать, чтобы помочь ему выпутаться. Шон Карпентер им нравился, но чистыми глазами юных существ они не могли не видеть, что он уже под каблуком у Дайаны. Он витиевато рассуждал о том, что дом на Милтон-Гарденс – это их дом, в то время как настоящим домом для них был и всегда будет белый, как сахарная голова, куб, высоко вознесшийся над лазурной синевой Эгейского моря. Но все это уже позади, все это бесследно кануло в глубинах суматошного прошлого. Что собирается делать Дайана и кого она выбрала себе в мужья, их не касалось. Впрочем, если ей так уж приспичило выходить замуж, они были рады, что ее избранником оказался большой и добрый Шон.

И вот теперь, когда Кэролайн проходила мимо него, он учтиво, церемонно и немного неуклюже сделал шаг в сторону, держа чашу для льда как некое подношение. От него пахло шампанским брют и свежестью чистого белья, и Кэролайн вспомнила вечно заросший щетиной подбородок отца и синие рабочие рубашки, которые он предпочитал носить прямо с бельевой веревки, пока их еще не коснулся утюг. Вспомнила она и горячие споры, которым они с Дайаной предавались с большим удовольствием и в которых отец почти всегда выходил победителем! И снова, уже не в первый раз, удивилась тому, что эта женщина сочла возможным выбрать в мужья двух мужчин, так сильно отличающихся друг от друга.

Спуститься на полуподвальный этаж, во владения Кэти, было все равно что попасть в другой мир. Наверху повсюду задавали тон ковры пастельных расцветок, канделябры и тяжелые бархатные портьеры. Внизу же царил веселый, естественный беспорядок. Покрытые клетчатым линолеумом полы соперничали с живописными ковриками, занавески были раскрашены узорами в виде зигзагов и листиков, все горизонтальные поверхности были уставлены фотографиями, фарфоровыми пепельницами с давно позабытых приморских курортов, разрисованными раковинами и вазами с искусственными цветочками. В камине ярко горел настоящий огонь, а перед камином, свернувшись калачиком в продавленном кресле и не отрывая глаз от мерцающего экрана телевизора, сидел брат Кэролайн, Джоди.

На нем были джинсы, темно-синий свитер с отложным воротником, потрепанные ботинки и, по непонятной причине, старая яхтсменская фуражка на несколько размеров больше, чем нужно. Джоди поднял голову, когда Кэролайн вошла, но тут же его взгляд снова прилип к экрану, как будто мальчик не хотел пропустить ни единого кадра, ни единой секунды действия.

Кэролайн пододвинула его в кресле и втиснулась рядом с ним.

– Кто эта девушка? – выдержав паузу, спросила она.

– Да ну, дура какая-то. Только и делает, что целуется. Видно, из этих.

– Чего ж ты не выключишь?

Джоди обдумал ее слова, решил, что это неплохая идея, выбрался из кресла и выключил телевизор. Издав легкий стон, экран погас. Джоди остался стоять на коврике перед камином, молча глядя на Кэролайн.

Ему было одиннадцать лет, хороший возраст: уже не ребенок, но пока еще невысок ростом, довольно щуплый, вспыльчивый и прыщавый. Они с Кэролайн были так похожи, что незнакомые люди, увидев их в первый раз, сразу догадывались, что это брат и сестра, хотя Кэролайн была светловолосой, а ярко-каштановые волосы Джоди отливали рыжиной, да и веснушек у Кэролайн почти не было, всего несколько штук на переносице, а у Джоди они были везде, рассыпанные, как конфетти, по спине, плечам и рукам. Глаза у него были серые. Когда он улыбался, медленно и обезоруживающе, становилось видно, что зубы великоваты для его лица и не очень ровные, словно пытаются растолкать друг друга и отвоевать для себя побольше пространства во рту.

– А где Кэти? – спросила Кэролайн.

– В кухне.

– Ты обедал?

– Да.

– То же самое, что и мы?

– Поел супу. Но второго не захотел, и Кэти поджарила мне яичницу с ветчиной.

– Жалко, я бы тоже с тобой поела. Ты не видел Шона и Хью?

– Видел. Когда поднимался наверх. – Он скорчил рожу. – Тебе не повезло: Холдейны придут.

Они обменялись заговорщицкими улыбками. К Холдейнам оба относились примерно одинаково.

– Где ты взял эту фуражку? – спросила Кэролайн.

Джоди совсем забыл, что она у него на голове. Он сразу сконфузился и снял ее.

– Просто нашел. В детской, в старом ящике с маскарадной одеждой.

– Это же папина.

– Да, я так и подумал.

Кэролайн потянулась и забрала у него фуражку, грязную и измятую, в пятнах соли, с почти оторванной кокардой.

– Папа надевал ее, когда ходил под парусом. Он говорил, что правильная одежда придает ему уверенности и, если кто-нибудь ругает его, когда он делает что-то не так, он просто огрызается в ответ, и все.

Джоди заулыбался.

– Помнишь, как он про это рассказывал?

– Кое-что помню, – ответил Джоди. – Помню, как он читал мне «Рикки-Тикки-Тави».

– Ты был еще совсем маленький. Лет шесть тебе было. Но надо же, помнишь.

Он опять улыбнулся. Кэролайн встала и снова надела фуражку на голову брата. Козырек закрыл ему лицо, и ей пришлось нагнуться, чтобы поцеловать мальчика.

– Доброй ночи, – сказала она.

– Доброй ночи, – отозвался Джоди, но не двинулся с места.

Уходить от него ей очень не хотелось. Подойдя к лестнице, она оглянулась. Джоди пристально смотрел на нее из-под козырька этой нелепой фуражки, и в глазах его было нечто такое, что заставило ее спросить:

– Что-то случилось?

– Нет, ничего.

– Тогда до завтра?

– Да, – кивнул Джоди. – Конечно. Спокойной ночи.

Кэролайн поднялась наверх. Дверь в гостиную была закрыта, оттуда доносился неясный шум голосов, Кэти занималась тем, что вешала на плечики чью-то темную шубу и убирала в стенной шкаф возле входной двери. На Кэти было бордовое платье с фартуком в цветочек – ее уступка формальностям званого ужина. Увидев внезапно появившуюся Кэролайн, она сильно вздрогнула:

– Ой, как же вы меня напугали!

– Кто это пришел?

– Мистер и миссис Олдейн. Они уже там. – Кэти мотнула головой в сторону двери. – Вам лучше поторопиться, вы опоздали.

– Я ходила повидаться с Джоди.

Она остановилась возле Кэти, прислонившись к перилам, – уж очень ей не хотелось идти туда, где все. Кэролайн представила себе, какое это было бы блаженство – отправиться в свою комнату, забраться в постель и чтобы ей принесли вареное яйцо.

– Он все еще смотрит кино про индейцев?

– Вряд ли. Сказал, что там постоянно целуются.

Кэти скорчила гримаску:

– Лучше уж смотреть про поцелуи, чем про всякие безобразия, вот что я вам скажу. – Она закрыла дверцу шкафа. – Да-да, лучше интересоваться поцелуями, чем шляться по улицам и колошматить старушек по голове их же собственными зонтиками.

И с этим многозначительным замечанием она отправилась обратно в кухню. Кэролайн осталась одна и, не имея больше поводов задерживаться, прошла через вестибюль, натянула на лицо улыбку и открыла дверь гостиной. (Искусство эффектно появляться она тоже усвоила в театральной школе.) Шум разговоров сразу стих, и кто-то сказал:

– А вот и Кэролайн.

Гостиная Дайаны вечером, залитая в честь званого ужина ярким светом, блистала, как театральная сцена с тщательно подобранной декорацией. Три высоких окна, выходящие на тихую площадь, были задрапированы светлыми желто-зелеными бархатными шторами. Обстановку гостиной составляли огромные мягкие диваны розового и бежевого цвета, бежевый же ковер и современный итальянский кофейный столик из стали и стекла, изумительно сочетающийся со старинными картинами, шкафчиками из орехового дерева и прочей мебелью в стиле чиппендейл. Повсюду были расставлены цветы, и воздух был насыщен разными изысканными и дорогими ароматами, среди которых выделялись гиацинт, духи «Мадам Роша» и гаванская сигара Шона.

Все стояли именно так, как и представляла Кэролайн, собравшись вокруг камина с бокалами в руках. Не успела она закрыть за собой дверь, как от общей группы отделился Хью, поставил свой бокал и направился к ней через комнату.

– Дорогая, – сказал он, взял ее за плечи и наклонился для поцелуя, потом взглянул на свои тонкие золотые наручные часы, продемонстрировав при этом высунувшуюся накрахмаленную манжету, прихваченную изысканной золотой запонкой. – Опаздываешь.

– Но ведь Ландстромы даже еще не пришли.

– Где ты была?

– У Джоди.

– Тогда ты прощена.

Хью был высокий, гораздо выше Кэролайн, стройный, смуглый, начинающий лысеть. Это его немного старило, на самом деле ему исполнилось всего тридцать три года. Он был одет в темно-синий бархатный смокинг, вечернюю рубашку с полосками тонкого кружева, и в карих глазах его, темных до черноты под густыми бровями, в данный момент читалось некоторое раздражение, смешанное с удовольствием видеть Кэролайн и с долей гордости за нее.

Она успела разглядеть эту гордость, и ей стало легче. Хью Рэшли был человеком с принципами, которым нужно соответствовать, и Кэролайн тратила много времени на борьбу с ощущением своей полной несостоятельности. Во всех других отношениях он был, как будущий муж, в высшей степени удовлетворителен, успешен в избранной им деятельности в качестве брокера фондовой биржи, на удивление внимателен и заботлив, пускай даже его стандарты порой достигали чрезмерных высот. Но этого, наверное, и следовало ожидать: таково было свойство, присущее всем членам его семьи, а он, как ни крути, был братом Дайаны.

Элейн Холдейн всегда относилась к Кэролайн с прохладцей, поскольку муж ее, Паркер Холдейн, закоренелый греховодник, волочился за каждой хорошенькой молодой женщиной, а Кэролайн, несомненно, была одной из них. Саму Кэролайн это не слишком трогало. Во-первых, с Элейн они редко пересекались, поскольку Холдейны жили в Париже, где Паркер возглавлял французское отделение крупного американского рекламного агентства и приезжал в Лондон только на важные совещания раз в два или три месяца. Их визит к Дайане выпал как раз на один из его приездов.

Во-вторых, Кэролайн и сама недолюбливала Элейн, и это было очень некстати, потому что та была лучшей подругой Дайаны.

«Почему ты так бесцеремонно обращаешься с Элейн?» – не раз спрашивала ее Дайана.

«Ну прости», – пожимала плечами Кэролайн, зная, что лучшего ответа не придумаешь, ведь стоит только ввязаться в подробные объяснения, как Дайана обидится еще больше.

Элейн была весьма привлекательной и незаурядной женщиной, правда с излишней склонностью к пышным нарядам, от которой даже жизнь в Париже не смогла ее исцелить. Ей также частенько удавалось быть довольно остроумной, но благодаря собственному горькому опыту Кэролайн скоро поняла, что в ее шуточках и остротах таились ядовитые шипы злословия, направленные на друзей и знакомых, которым в то время не довелось оказаться рядом. Слушать ее было жутковато: кто знает, что она станет говорить о тебе в подобной же ситуации.

Зато Паркера никто не воспринимал всерьез.

– Прекрасное создание. – Он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на руке Кэролайн, и она уже почти приготовилась к тому, что он вот-вот щелкнет каблуками. – Почему вы всегда заставляете нас ждать?

– Я заходила к Джоди пожелать ему доброй ночи, – ответила Кэролайн и повернулась к его жене. – Добрый вечер, Элейн.

Они слегка соприкоснулись щеками, одновременно поцеловав воздух.

– Здравствуйте, дорогая. Какое миленькое платье!

– Благодарю вас.

– В свободной одежде чувствуешь себя так легко… – Элейн сделала глубокую затяжку и выпустила густое облако дыма. – А мы с Дайаной только что говорили об Элизабет.

У Кэролайн упало сердце, но она вежливо спросила:

– Как у нее дела?

И замолчала, ожидая услышать, что Элизабет уже помолвлена, что Элизабет гостила у Ага-хана[1], что Элизабет была в Нью-Йорке и позировала для журнала «Вог».

Элизабет была дочерью Элейн от прошлого брака, немного старше Кэролайн, и у той иногда возникало чувство, что об Элизабет она знает больше, чем о себе самой, хотя они никогда не встречались. Элизабет жила попеременно то с матерью в Париже, то с отцом в Шотландии, и в тех редких случаях, когда судьба заносила ее в Лондон, Кэролайн неизменно бывала где-то в отъезде.

Сейчас Кэролайн старалась припомнить, какие она слышала последние новости о жизни Элизабет.

– Кажется, она была где-то на Карибских или Багамских островах?

– Да, моя дорогая, она гостила у старой школьной подруги и чудесно провела время. Но пару дней назад прилетела домой, к отцу, и представляете, с какой ужасной новостью он встретил ее в аэропорту Прествика?

– И какой же?

– Понимаете, десять лет назад, когда мы с Дунканом еще были вместе, мы с ним купили в Шотландии одно имение… точнее, это Дункан купил его, несмотря на то что я решительно возражала… С точки зрения нашего брака это была последняя капля в чаше моего терпения.

Она остановилась с растерянным выражением на лице – видимо, сбилась с мысли.

– Элизабет, – кротко подсказала ей Кэролайн.

– Ах да, конечно. В общем, первым делом Элизабет подружилась там с двумя мальчиками из соседнего имения… ну, не совсем мальчиками – когда мы с ними познакомились, они уже были взрослыми, очаровательные такие юноши… и вот они взяли Элизабет под свое крылышко и относились к ней как к младшей сестренке. Не успели мы оглянуться, как она стала совершенно своей у них в доме, словно всю жизнь там прожила. Они ее обожали, но старший брат особенно о ней заботился, и можете себе представить, дорогая моя, перед самым ее приездом он разбился на автомобиле! Этот жуткий гололед на дорогах… Его машина врезалась прямо в каменную стену.

Вопреки своей воле, Кэролайн была искренне потрясена.

– Боже, какой кошмар! – проговорила она.

– Страшно подумать! Ему было всего двадцать восемь лет. Чудесный земледелец, прекрасный стрелок да и просто милый человек. Можете себе представить такое возвращение домой… Бедняжка позвонила мне вся в слезах и рассказала об этом, и я очень хочу, чтобы она приехала в Лондон, встретилась тут со всеми нами, и мы уж как-нибудь постараемся ее успокоить, развлечь и утешить, но она говорит, что ей почему-то нужно быть там…

– Не сомневаюсь, что ее отец только рад, когда она рядом с ним… – вставил Паркер, который выбрал этот момент, чтобы материализоваться возле Кэролайн и вручить ей бокал с мартини, обжигающе холодный. – Ну, кого мы ждем теперь?

– Ландстромов. Они из Канады. Он банкир из Монреаля. Их визит как-то связан с новым проектом Шона.

– Неужели Дайана с Шоном поедут жить в Монреаль? – спросила Элейн. – А как же мы? Что мы будем без них делать? Дайана, что мы будем делать тут без вас?

– И надолго они уезжают? – спросил Паркер.

– На три или четыре года. Может, меньше. Уедут сразу после свадьбы.

– А этот дом? Вы с Хью собираетесь здесь жить?

– Он слишком большой для нас. У Хью есть своя прекрасная, просторная квартира. Нет, Кэти, конечно, останется здесь, будет присматривать за домом. Дайана подумывает, не сдать ли его на время, если найти подходящего съемщика.

– А Джоди?

Кэролайн посмотрела на него, потом на свой бокал:

– Джоди поедет с ними. Будет там жить.

– Разве вы не против?

– Разумеется, я против. Но Дайана хочет забрать его с собой.

Ну а Хью не хочет вешать на себя обузу. Во всяком случае, пока. Завести своего ребенка – может быть, через пару лет, но не этого одиннадцатилетнего парня. Дайана уже определила его в частную школу, а Шон говорит, что отдаст его в секцию, где парнишку научат стоять на коньках и играть в хоккей.

Паркер не отрывал от нее пристального взгляда, и Кэролайн криво улыбнулась:

– Паркер, вы же знаете Дайану. Она строит планы, и – бах! – у нее все получается.

– Вы ведь будете по нему скучать?

– Да, буду скучать.

Наконец-то явились Ландстромы, были представлены обществу, им выдали напитки и ненавязчиво втянули их в общий разговор. Кэролайн под предлогом, что ищет сигареты, отошла в сторонку, с любопытством наблюдая за новыми гостями, и подумала, что они чрезвычайно похожи друг на друга, как частенько бывает с семейными парами: оба высокого роста, несколько угловатые, спортивного телосложения. Она представила себе, как по выходным они вместе играют в гольф, а летом плавают под парусом и, возможно, участвуют в океанских парусных гонках. Платье на миссис Ландстром было очень простым, бриллианты – великолепными, а мистер Ландстром казался бесцветным ничтожеством – глядя на него, никогда не подумаешь, что это невероятно успешный человек.

Кэролайн вдруг пришло в голову, что было бы чудесно, словно глоток свежего воздуха, если б сейчас в гостиную вошел какой-нибудь бедняк, неудачник, человек без нравственных устоев или даже просто пьяница. Или, скажем, художник, вечно голодный на своем чердаке. Писатель, пишущий романы, которые никто не хочет покупать. А то и жизнерадостный бродяга с трехдневной щетиной на щеках и с пузом, которое весьма неизящно вываливается у него из штанов. Кэролайн вспомнила друзей своего отца, таких разных, нередко с сомнительной репутацией, способных до глубокой ночи сосать дешевое винцо и падающих спать там, где их настигнет сон, на потрепанном диване или водрузив ноги на низенькую стенку террасы. Вспомнила свой дом на острове Афрос ночною порой, окрашенный лунным светом в черно-белые тона, и неумолчный шум моря.

– …Мы идем садиться за стол, – внезапно ворвался в ее сознание голос Хью.

Кэролайн поняла, что он говорит ей это уже не в первый раз.

– Что-то ты размечталась, Кэролайн. Допивай мартини, и пойдем, пора что-нибудь перекусить.

За обеденным столом она оказалась между Джоном Ландстромом и Шоном. Шон усердно колдовал над графином для вина, и ей, естественно, пришлось разговаривать с мистером Ландстромом.

– Это ваш первый приезд в Англию? – спросила Кэролайн.

– О, вовсе нет! Я и прежде бывал здесь много раз. – Он поправил на столе нож и вилку, слегка нахмурившись. – Однако я что-то запутался. Я имею в виду ваши семейные отношения. Вы – падчерица Дайаны?

– Да, верно. И я выхожу замуж за Хью, ее брата. Многие, похоже, думают, что такой брак противоречит законам, но это вовсе не так. Я хочу сказать, что в церковных канонах об этом ничего не сказано.

– У меня и мысли такой не было, что это незаконно. Наоборот, неплохо придумано. Все нужные люди остаются в одной семье.

– Вам не кажется, что это несколько узколобо?

Мистер Ландстром поднял на нее глаза и улыбнулся. Когда он улыбался, то становился меньше похожим на богача, выглядел и моложе, и веселее. Человечнее. Кэролайн даже почувствовала к нему симпатию.

– Скорее практично. Когда у вас свадьба?

– В следующий вторник. Никак не могу в это поверить.

– А вы не хотите вдвоем навестить Шона и Дайану в Монреале?

– Надеюсь, когда-нибудь навестим. Но не сразу.

– И еще у вас тут есть мальчик…

– Да, Джоди, мой брат.

– Он едет вместе с ними.

– Да.

– В Канаде он будет чувствовать себя как рыба в воде. Прекрасная страна для мальчишки.

– Да, – снова сказала Кэролайн.

– И что, вас только двое?

– О нет, – ответила Кэролайн. – Есть еще Энгус.

– Тоже ваш брат?

– Да. Ему скоро будет двадцать пять лет.

– А чем он занимается?

– Нам это неизвестно.

Брови Джона Ландстрома удивленно, хотя и достаточно деликатно, поползли вверх.

– Я серьезно, – сказала Кэролайн. – Никто не знает, где он и чем занимается. Понимаете, раньше мы жили на острове Афрос в Эгейском море. Мой отец был архитектором, своего рода агентом для тех, кто хотел купить там недвижимость или построить дом. Так он и познакомился с Дайаной.

– Погодите-ка. Вы хотите сказать, что Дайана приехала туда, чтобы купить землю?

– Да, и построить на ней дом. Но она не сделала ни того ни другого. Зато познакомилась с моим отцом, вышла за него и осталась с нами на Афросе, стала жить в том доме, который у нас был всегда…

– Однако вы вернулись в Лондон?

– Да. Видите ли, наш отец умер, и Дайана забрала нас с собой. Но Энгус сказал, что он никуда не поедет. Ему было тогда девятнадцать лет, он носил длинные волосы до плеч, и в голове у него гулял ветер. И Дайана сказала, что если он хочет остаться на Афросе, то пусть остается, а он сказал, что она может продать дом, потому что он приобрел подержанный военный внедорожник и собирается ехать через Афганистан в Индию. Дайана спросила, что он собирается там делать, а Энгус ответил, что хочет найти себя.

– Таких, как он, тысячи, вы ведь понимаете?

– От этого не легче, когда речь идет о твоем брате.

– И с тех пор вы его не видели?

– Нет, почему же. Вскоре после того, как Дайана и Шон поженились, он вернулся, но вы знаете, как это бывает. Мы надеялись, что он одумался, стал благоразумным, но он нисколько не изменился, остался таким же упертым, и что бы ни предлагала ему Дайана, все становилось только хуже, а потом он снова отправился в Афганистан, и с тех пор о нем ни слуху ни духу.

– Совсем?

– Ну… один раз пришла весточка. Открытка из Кабула или Шринагара[2], а может, из Тегерана… в общем, откуда-то оттуда.

Она улыбнулась, пытаясь свести все к шутке, но, прежде чем Джон Ландстром успел придумать, что сказать в ответ, за его плечом возникла Кэти и поставила перед ним тарелку с черепаховым супом, прервав их разговор, так что он отвернулся от Кэролайн и заговорил о чем-то с Элейн.

Вечер, как и следовало ожидать, тянулся медленно, церемонно и для Кэролайн ужасно скучно. После кофе и бренди все снова собрались в гостиной. Мужчины переместились в один угол поговорить о делах, а женщины расположились возле камина и принялись обмениваться сплетнями, строить планы на жизнь в Канаде и восхищаться гобеленом, над которым в данный момент трудилась Дайана.

Через какое-то время Хью отделился от группы мужчин, якобы для того, чтобы снова наполнить стакан для Джона Ландстрома. Но, сделав это, он подошел к Кэролайн и сел на подлокотник ее кресла:

– Ну как ты?

– Почему ты спрашиваешь?

– У тебя еще есть силы, чтобы сходить в «Арабеллу»?

Она подняла голову и посмотрела на него. Из глубины кресла его лицо предстало перед ней почти перевернутым. Очень необычный ракурс.

– А который теперь час?

Хью посмотрел на часы:

– Одиннадцать. Ты не слишком устала?

Ответить она не успела: Дайана услышала их разговор и, оторвавшись от своего гобелена, скомандовала:

– Давайте, давайте, марш отсюда оба!

– Куда это они собрались? – спросила Элейн.

– В «Арабеллу». Небольшой клуб, в котором состоит Хью.

– Звучит интригующе…

Элейн посмотрела на Хью с видом завсегдатая лучших лондонских ночных клубов.

Хью и Кэролайн извинились, пожелали всем доброй ночи и вышли. Кэролайн пошла наверх, чтобы захватить плащ и поправить прическу. У двери Джоди она остановилась, но свет в его комнате не горел, и оттуда не доносилось ни звука, поэтому она решила не беспокоить брата и спустилась к ожидавшему ее в вестибюле Хью. Он открыл перед ней дверь, они вышли в теплую темноту ветреной ночи и двинулись по тротуару туда, где Хью оставил машину; развернувшись на площади, выехали на Кенсингтон-Хай-стрит, и сквозь мчащиеся по ветру рваные облачка Кэролайн увидела тоненький серпик луны. Деревья в парке качали голыми ветвями; оранжевое сияние города отражалось в небе, и Кэролайн опустила стекло, позволив прохладному встречному ветру трепать ее волосы. Она подумала, что в такую ночь лучше всего было бы брести где-нибудь за городом по неосвещенным дорогам, в неверном свете ночного светила, и слушать, как шелестит ветер в ветвях деревьев.

Она вздохнула.

– Ну а теперь что такое? – спросил Хью.

– Ты о чем?

– Опять вздыхаешь. Будто с тобой что-то стряслось.

– Пустяки.

После паузы Хью спросил:

– Все в порядке? Тебя что-то беспокоит?

– Нет.

Да и о чем ей беспокоиться, в конце-то концов? Не о чем. Но с другой стороны… Она, например, почему-то постоянно плохо себя чувствовала. Интересно, думала она, почему с Хью нельзя говорить об этом? Наверное, потому, что сам он всегда здоров и в прекрасной форме. Полный сил, деятельный, энергичный и, похоже, никогда не устает. Так или иначе, быть нездоровой скучно и тем более скучно говорить об этом.

Молчание затягивалось. Наконец, пока они стояли на перекрестке и ждали, когда загорится зеленый свет, Хью заговорил:

– Ландстромы очень приятные люди.

– Да. Я рассказывала мистеру Ландстрому про Энгуса, и он меня слушал.

– А чего еще ты ожидала от него?

– Наверное, того, что делают все остальные. Изображают потрясение, ужас, восхищение или просто меняют тему. Дайана, например, терпеть не может говорить об Энгусе. Думаю, это потому, что он был ее единственной неудачей. И остается до сих пор, – добавила она.

– Потому что он не поехал с вами в Лондон, ты это хочешь сказать?

– Да, и не стал учиться на бухгалтера или еще на кого-нибудь, уж не знаю, кого она из него хотела вылепить. Он выбрал то, что было интересно ему самому.

– Рискуя услышать обвинение в том, что я принимаю сторону Дайаны в данном споре, я все-таки скажу, что ты сама сделала то же самое. Не считаясь ни с чьим мнением, поступила в театральную школу и ухитрилась даже получить постоянную работу…

– Всего на полгода.

– Ты ведь тогда заболела. У тебя было воспаление легких. Ты в этом не виновата.

– Да. Но потом мне стало лучше, и если бы я действительно чего-то стоила, то вернулась бы и начала все сначала. Однако я этого не сделала, я струсила. Дайана всегда говорила, что мне не хватает стойкости, так что в итоге она оказалась права. Правда, на этот раз я не услышала от нее: «Я же тебе говорила».

– Но если бы ты оставалась на сцене, – мягко сказал Хью, – то, наверное, не согласилась бы выйти за меня замуж.

Кэролайн бросила быстрый взгляд на его профиль, необычно освещенный сверху уличными фонарями, а снизу – лампочками на приборной доске. В такой подсветке Хью казался мрачным и каким-то неприятным.

– Наверное, не согласилась бы.

Однако все было не так просто. Причин, по которым она собиралась выйти за Хью, было великое множество, и все они так тесно переплетались одна с другой, что распутать этот клубок было почти невозможно. Но самым важным, как ей казалось, было чувство благодарности. Хью вошел в ее жизнь, когда она худущей пятнадцатилетней девчонкой приехала вместе с Дайаной из Греции. И уже тогда, замкнутая, молчаливая и несчастная, наблюдая за тем, как Хью возится с багажом и паспортами, нянчится с усталым и хнычущим Джоди, она увидела и сразу оценила его добрые качества. Он был как раз тем надежным родственником мужского пола, в котором она всегда нуждалась и которого никогда не имела. Было так приятно ощущать, что о тебе кто-то заботится, снимает с тебя ответственность за принятие решений, и его покровительственное отношение к ней – не то чтобы отеческое, но как бы дядюшкино – оставалось неизменным все эти годы трудного взросления.

Еще один фактор, с которым надо было считаться, – сама Дайана. Похоже, она с самого начала решила, что Хью и Кэролайн когда-нибудь составят прекрасную пару. Ее явно привлекала простота и четкость этого плана. Осторожно, едва заметно – она была слишком умна, чтобы действовать напролом, – Дайана дергала за ниточки, и как-то само собой выходило, что они с Хью почти всегда были вместе. «На вокзал тебя может отвезти Хью». «Дорогая, постарайся к ужину быть дома, придет Хью, и я хочу, чтобы за столом нас было четное число».

Но даже такое постоянное давление оказалось бы тщетным, если бы не роман Кэролайн с Дреннаном Коулфилдом. После этого… после такого вихря страсти Кэролайн казалось, что весь мир перевернулся и ее жизнь уже никогда не будет прежней. Когда буря прошла и у нее вновь достало сил глядеть на мир без слез, она с удивлением увидела, что Хью никуда не делся, он был рядом. Все это время он терпеливо ждал ее. Но теперь он и сам хотел жениться на ней, и у нее не нашлось ни малейшего повода ему отказать.

– Ты сегодня молчала весь вечер, – сказал он.

– А мне показалось, что я болтала без умолку.

– Если тебя будет что-то тревожить, ты ведь мне расскажешь?

– Просто все происходит слишком быстро, а сделать надо еще очень много, а эта встреча с Ландстромами вызывает у меня такое чувство, будто Джоди уже забрали в Канаду и я никогда его больше не увижу.

Хью помолчал, полез за сигаретой, прикурил от специальной штуки в приборной доске и вставил ее обратно.

– Уверяю тебя, что это всего лишь предсвадебная депрессия, или как там ее называют в женских журналах.

– А отчего она бывает?

– Ну, наверное, слишком многое нужно продумать, слишком много писем написать, слишком много подарков распаковать. Примерять платья, выбирать занавески, а в дверь то и дело барабанят то рестораторы с предложениями, то торговцы цветами. Такое кого угодно может сорвать с катушек.

– Почему же ты позволил втянуть нас в этот грандиозный процесс?

– Потому что мы оба много значим для Дайаны, и если бы мы просто потихоньку зарегистрировались и потом провели пару дней в Брайтоне, то сделали бы ее бесконечно несчастной.

– Но мы люди, а не жертвенные ягнята.

Хью положил ладонь ей на руку:

– Ну не расстраивайся ты так. Вторник уже совсем скоро, а там все быстро кончится, и мы полетим на Багамы, и ты будешь с утра до вечера лежать на солнышке и есть одни только апельсины, и никому не надо будет писать письма. Как тебе такая перспектива?

– А мне бы хотелось, чтобы мы поехали на Афрос, – отозвалась она, прекрасно понимая, что это звучит как-то по-детски.

Хью начал терять терпение:

– Кэролайн, мы с тобой уже тысячу раз говорили об этом…

Она перестала его слушать, и мысли ее вновь устремились туда, где она родилась. Она представила себе оливковые рощи Афроса, древние деревья сплошь в цветущих маках по колено и лазурное море на заднем плане. И поля, покрытые благоухающими гиацинтами и бледно-розовыми цикламенами. И звенящие колокольчиками стада коз, и горный воздух, насыщенный запахом сосен, источающих тепло и сочащихся смолой.

– …Да и вообще, о чем мы говорим, когда все уже организовано?

– Но когда-нибудь мы все-таки съездим на Афрос, а, Хью?

– Ты меня совсем не слушала, пропустила мои слова мимо ушей.

– Могли бы снять там какой-нибудь домик.

– Нет.

– Или арендовать яхту.

– Нет.

– Ну почему ты не хочешь туда поехать?

– Потому что мне кажется, что было бы лучше, если бы ты помнила, как там было раньше, а не как сейчас, когда все испорчено застройщиками и высотными гостиницами.

– Откуда ты знаешь, ты же там не был?

– Догадываюсь.

– Но…

– Нет, – отрезал Хью.

Несколько секунд оба молчали.

– А я все равно хочу вернуться туда, – упрямо заявила Кэролайн.

2

Когда они вернулись домой, часы в вестибюле били два часа ночи. Под торжественный мелодичный перезвон Хью повернул в замке ключ Кэролайн и распахнул перед ней черную дверь. В вестибюле горел свет, но лестница тонула во мраке. В доме было очень тихо, званый ужин давно закончился, и все разошлись по своим спальням.

Кэролайн повернулась к Хью:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, дорогая.

Они поцеловались.

– Когда мы снова увидимся? Завтра вечером меня не будет в городе… Может, во вторник?

– Приходи к нам ужинать. Я предупрежу Дайану.

– Обязательно.

Хью улыбнулся и открыл дверь, собираясь выйти.

– Спасибо тебе за прекрасный вечер, – успела сказать Кэролайн, прежде чем он закрыл за собой дверь.

Щелкнул замок, и Кэролайн осталась одна. Она подождала, прислушиваясь к звуку его автомобиля.

Когда шум двигателя умолк вдали, Кэролайн повернулась и медленно, ступенька за ступенькой, пошла наверх, держась за перила. Поднявшись, она выключила свет в вестибюле и двинулась по коридору к своей спальне. Шторы в комнате были задернуты, постель разобрана, ночная рубашка лежала поверх стеганого одеяла в ногах кровати. Уронив сумочку, на ходу сбрасывая на ковер туфли, плащ и шарф, Кэролайн наконец добралась до кровати и рухнула на нее, не думая о том, что платье неизбежно помнется. Полежав немного, она медленно расстегнула маленькие пуговки, через голову стащила с себя платье и сняла остальную одежду; затем надела ночную рубашку, ощутив кожей ее прохладу и легкость. Босиком прошла в ванную комнату, кое-как сполоснула лицо, почистила зубы. Эти процедуры освежили ее. Усталость еще чувствовалась, но голова работала и мысли бегали живо, как белка в клетке.

Кэролайн вернулась к туалетному столику, взяла было щетку, потом решительно ее отложила, открыла нижний ящик столика и достала письма от Дреннана, целую пачку, перевязанную красной ленточкой, вместе с их совместной фотографией, на которой они на Трафальгарской площади кормят голубей; тут же были старые театральные программки, листочки ресторанных меню и все остальные бесценные листки бумаги, которые она собрала вместе и бережно хранила, потому что это был единственный ощутимый способ остановить, зафиксировать то время, которое они провели вместе.

«Ты ведь тогда заболела, – сказал вечером Хью, пытаясь как-то оправдать ее. – У тебя было воспаление легких».

Объяснение простое и понятное. Но никто из них, даже Дайана, не знал про Дреннана Коулфилда. И даже когда все было кончено и Дайана с Кэролайн вдвоем находились на Лазурном Берегу, куда Дайана отвезла ее на поправку, Кэролайн так и не рассказала ей, что случилось на самом деле, хотя порой ей очень этого хотелось, хотя бы для того, чтобы услышать в ответ привычные, старые как мир слова утешения. «Время – великий лекарь. Каждая девушка должна хотя бы один раз в жизни пережить несчастную любовь. Свет клином на нем не сошелся. Море большое, там всегда найдется рыбка и получше».

Через несколько месяцев его имя как-то раз всплыло в разговоре за завтраком. Дайана читала газету и, дойдя до страницы с театральной хроникой, подняла голову и посмотрела на сидящую напротив Кэролайн:

– Послушай, а не было ли у вас в труппе театра «Ланнбридж» некоего Дреннана Коулфилда?

Кэролайн очень аккуратно поставила на стол чашку с кофе:

– Да. А что?

– Тут написано, что он играет Кирби Эштона в фильме «Выхвати свой пистолет». Похоже, роль ему досталась лакомая, я читала книгу, там сплошной секс, насилие и толпы красавиц. И что, он был хорош? Я имею в виду, как актер?

– Да, пожалуй.

– Тут есть его фотография с женой. Он женился на Мишель Тайлер, ты это знала? Красавчик, выглядит потрясающе.

Она передала Кэролайн газету, и там был он, слегка похудевший и с волосами длиннее, чем помнила Кэролайн, но улыбка была все та же, и тот же свет в глазах, и сигарета между пальцами.

«Что ты делаешь сегодня вечером?» – спросил он, когда они только познакомились.

Кэролайн варила кофе в Зеленой комнате, вся перепачканная краской, потому что целый день провозилась с декорациями.

«Ничего», – ответила она.

«Ты знаешь, я тоже. Может, будем бездельничать вместе?»

И после этого вечера мир вдруг предстал перед ней во всей своей невероятной красоте. Каждый листочек на каждом дереве теперь казался чудом. Ребенок, играющий в мяч, старик, сидящий на скамейке в парке, – все вокруг было исполнено глубочайшего смысла, которого прежде она не видела. Скучный городишко преобразился, жители улыбались и выглядели счастливейшими созданиями на земле, солнце не переставало светить и казалось теплее и ярче, чем когда-либо раньше. И все это благодаря Дреннану. Вот что такое любить, сказал он и показал ей, как это должно быть.

Но скоро все кончилось и больше никогда не повторялось. И теперь, вспоминая Дреннана, продолжая любить его и понимая, что уже через неделю она выйдет замуж за Хью, Кэролайн расплакалась. Нет, она не рыдала вслух, не стонала, не всхлипывала, просто слезы текли из глаз не переставая и катились по щекам, а она не замечала их и не вытирала.

Наверное, она так и сидела бы до самого утра, глядя на свое отражение в зеркале, упиваясь жалостью к себе и не зная, что ей делать дальше, на что решиться, если бы ее не побеспокоил Джоди. Он потихоньку прокрался по коридору к ее двери, постучал и, не дождавшись ответа, открыл дверь и просунул голову в комнату.

– У тебя все в порядке? – спросил он.

Его неожиданное появление оказало на Кэролайн такое же действие, как холодный душ. Она сразу взяла себя в руки, тыльной стороной ладони вытерла слезы, схватила халат и накинула его поверх ночной рубашки:

– Да-да… конечно, все хорошо… а ты почему разгуливаешь по ночам?

– Просто проснулся. Услышал, как ты пришла. Потом услышал, как ты ходишь по комнате, и подумал, а вдруг тебе плохо.

Джоди закрыл за собой дверь и подошел к сестре. Он был в синей пижамке, босиком, а его рыжие волосы торчали сзади, как петушиный гребень.

– Почему ты плакала? – спросил он.

Отвечать: «Вовсе я и не плакала» – было бессмысленно.

– Да так, пустяки, – сказала Кэролайн, хотя это тоже прозвучало довольно бессмысленно.

– Зачем ты говоришь «пустяки»? О пустяках не плачут.

Джоди подошел к ней совсем близко, так что глаза их оказались на одном уровне.

– Может, ты голодная? – спросил он.

Кэролайн улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– А я голодный. Я бы спустился вниз, поискал чего-нибудь.

– Так иди.

Но Джоди не двинулся с места, его глаза блуждали по комнате, словно пытаясь отыскать то, что сделало его сестру такой несчастной. Наконец его взгляд упал на пачку писем, на фотографию. Джоди взял ее и стал разглядывать.

– Это же Дреннан Коулфилд, – сказал он. – Я видел его в фильме «Выхвати свой пистолет». Фильм категории «А», конечно, но я упросил Кэти пойти со мной. Он там играл Кирби Эштона. Классно сыграл, между прочим. – Он посмотрел на Кэролайн. – Ты что, знакома с ним?

– Да. Мы вместе играли в театре «Ланнбридж».

– Теперь он женатый.

– Я знаю.

– Поэтому ты плакала?

– Возможно.

– Ты что, его близко знала?

– Ох, Джоди, это было давно и быльем поросло.

– Тогда почему же ты плакала?

– Просто расчувствовалась.

– Но ведь ты… – Он остановился, не зная, стоит ли употреблять глагол «любить». – Ты же собираешься замуж за Хью.

– Знаю. Потому и расчувствовалась. Так иногда бывает: вспомнишь что-то такое, что уже давно в прошлом и больше никогда не вернется, да и всплакнешь. Но все уплыло, и плакать без толку.

Джоди пытливо всмотрелся в ее лицо. Потом положил фотографию на место:

– Слушай, я спущусь вниз, поищу там какой-нибудь пирожок и вернусь. Ты чего-нибудь хочешь?

– Нет. Только постарайся не шуметь, а то Дайану разбудишь.

Он вышел за дверь. Кэролайн положила письма и фотографию обратно в ящик и плотно его закрыла. Потом принялась собирать разбросанные вещи: повесила в шкаф платье, вставила распялки в туфли, сложила на стул остальное. К тому времени, как Джоди вернулся, неся свою закуску на подносе, Кэролайн уже успела причесаться и ждала его, сидя в кровати. Джоди поставил поднос на прикроватный столик и устроился рядышком.

– У меня есть одна идея, – заявил он.

– Хорошая?

– Думаю, да. Понимаешь, тебе кажется, что я вовсе не против ехать с Дайаной и Шоном в Канаду. Но я против. Мне совершенно не хочется туда ехать. Я готов на все, лишь бы не ехать.

Кэролайн уставилась на него:

– Но, Джоди, я думала, что ты хочешь с ними поехать. Ты был так увлечен этими планами.

– Да это я просто делал вид из вежливости.

– Господи, разве можно делать вид из вежливости, когда речь идет о таких вещах, как отъезд в Канаду?

– Можно. А вот сейчас я тебе говорю, что не хочу никуда ехать.

– Но в Канаде тебе будет хорошо, весело.

– Откуда ты знаешь? Ты там никогда не была. Да и школу свою я не хочу бросать, там у меня друзья, футбольная команда.

Кэролайн была совершенно обескуражена:

– Почему же ты раньше мне об этом не говорил? Почему говоришь только сейчас?

– Не говорил, потому что ты вечно была занята своими письмами, подставками для тостов, вуалями и прочей ерундой.

– Но для тебя я никогда не бываю слишком занята…

Джоди пропустил ее слова мимо ушей и продолжил:

– Я говорю тебе это сейчас, потому что если не скажу сейчас, то потом будет поздно. Уже не останется времени. Ну, хочешь послушать, какова моя идея?

Она вдруг встревожилась:

– Уж и не знаю. Что за идея?

– Я думаю, что должен остаться здесь, в Лондоне, и не ехать ни в какой Монреаль… Нет, остаться не с тобой и Хью, а с Энгусом.

– С Энгусом? – Это было почти смешно. – Твой Энгус сейчас где-нибудь у черта на куличках. В Кашмире, или в Непале, или еще где-то. Да если бы даже мы знали, как с ним связаться, – а мы этого не знаем, – он бы ни за что не вернулся в Лондон.

– Ни в каком он не в Кашмире и не в Непале, – сказал Джоди, откусив огромный кусок пирога. – Он в Шотландии.

Сестра уставилась на него: уж не ослышалась ли она, правильно ли поняла то, что он сказал с набитым ртом?

– В Шотландии?

Джоди кивнул.

– С чего ты взял, что он в Шотландии?

– Ни с чего не взял. Просто знаю, и все. Он прислал мне письмо. Я получил его недели три назад. Энгус работает в гостинице «Стрэткорри армз» в графстве Пертшир.

– Он написал тебе письмо? И ты мне ничего не сказал?

Джоди насупился:

– Я думал, так будет лучше.

– А где сейчас это письмо?

– У меня в комнате, – ответил он и откусил от пирога еще один здоровенный кусок.

– Ты мне его покажешь?

– Хорошо.

Джоди слез с кровати и тут же исчез, но вскоре снова появился.

– Держи, – сказал он, протягивая письмо Кэролайн, снова забрался на кровать и взял стакан молока.

Конверт был дешевый, коричневато-желтый, с адресом, напечатанным на машинке.

– Без имени, без обратного адреса, – заметила Кэролайн.

– Знаю. Я нашел его однажды днем, когда вернулся домой из школы, и сначала подумал, что мне хотят что-то продать. Похоже на такие письма, правда? Например, когда заказываешь какие-то вещи…

Кэролайн достала из конверта письмо, один листок почтовой бумаги, который явно много раз вынимали и перечитывали; казалось, еще немного, и он рассыплется в прах.

Гостиница «Стрэткорри армз»,

Стрэткорри,

графство Пертшир

Мой дорогой Джоди!

Такие письма, как это, обычно жгут, не читая, потому что оно совершенно секретное. Оно ни в коем случае не должно попасться на глаза Дайане, иначе моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

Два месяца назад я вернулся из Индии и вместе с одним парнем, с которым познакомился в Персии, случайно оказался здесь. Сейчас он уже уехал, а мне удалось устроиться на работу коридорным в гостинице; помимо прочего, я должен наполнять ведра углем и корзинки дровами. Гостиница полна стариков, приехавших сюда порыбачить. Когда они не рыбачат, то сидят неподвижно в креслах, словно полгода назад померли.

После того как наш корабль поставили в док, я пару дней провел в Лондоне. Я бы пришел навестить тебя и Кэролайн, но страшно боялся, что Дайана схватит меня, повесит мне на шею хомут (в виде крахмального воротничка), подкует меня (наденет туфли из черной кожи) и примется холить (подстрижет шевелюру). И потом ей нужно будет только подождать, когда я окончательно смирюсь, после чего меня взнуздают и я покорно стану возить ее на своей спине.

Передай К., что я ее люблю. Скажи ей, что я здоров и счастлив. Если у меня что-то изменится, я дам тебе знать.

Скучаю по вам обоим.

Энгус

– Джоди, почему ты мне раньше его не показал?

– Я подумал, а вдруг тебе придет в голову показать его Хью, а он все расскажет Дайане.

Кэролайн еще раз перечитала письмо:

– Он даже не знает, что я выхожу замуж.

– Скорее всего, не знает.

– Мы можем ему позвонить.

Но Джоди сразу воспротивился:

– У нас нет номера телефона. И к тому же кто-нибудь может подслушать. И вообще, звонить по телефону неудобно, ты не видишь лица другого человека, да и связь в любой момент может прерваться.

Кэролайн знала, что ее младший брат терпеть не может телефоны, даже побаивается их.

– Тогда давай напишем письмо.

– На письма он никогда не отвечает.

Это была чистая правда. Кэролайн забеспокоилась еще сильнее: Джоди явно что-то задумал, но вот что именно?

– Так что же делать?

Джоди глубоко вздохнул:

– Нам с тобой надо отправиться в Шотландию и отыскать его. Все объяснить. Рассказать, что у нас происходит. – Он помолчал и добавил, повысив голос, словно Кэролайн была слегка глуховата: – Сказать, что я не хочу ехать с Дайаной и Шоном в Канаду.

– Ты же знаешь, что он ответит. Скажет, что его, черт побери, это не касается.

– Не думаю, что он так скажет…

Кэролайн стало стыдно.

– Хорошо. Предположим, мы поедем в Шотландию и найдем там Энгуса. И что мы ему скажем?

– Что он должен приехать в Лондон и жить со мной, заботиться обо мне. Что он не может всю жизнь увиливать от обязательств, – это то, что всегда говорит Дайана. А я и есть его обязательство. Вот кто я такой – обязательство!

– Как он сможет о тебе заботиться?

– Ну, снимет небольшую квартирку, найдет работу…

– Кто, Энгус?

– Почему бы и нет? Другие же так делают. Он упирался все это время только потому, что не желал выполнять хотелки Дайаны.

Кэролайн не смогла сдержать улыбку:

– Ну что ж, тут ты, пожалуй, прав.

– Но ради нас он приедет. Он пишет, что скучает по нам. Что хочет быть с нами.

– А как мы доберемся до Шотландии? Дайана сразу обнаружит, что нас нет. Станет звонить по аэропортам, по вокзалам. И машину ее взять тоже нельзя, нас остановит первый же полицейский.

– Ясное дело, – сказал Джоди. – Но я все продумал. – Он допил молоко и придвинулся ближе к сестре. – У меня есть план.

До апреля оставалось лишь несколько дней, но погода стояла хмурая и ветреная, и к вечеру совсем стемнело. Да и днем было не слишком светло. С самого утра по небу ползли низкие свинцовые тучи, из которых то и дело брызгал холодный дождик. За городом тоже все казалось унылым и неприветливым. Холмы, насколько хватало глаз, были покрыты бурой, пожухлой травой. Снег, оставшийся после последнего снегопада, покрывал бо́льшую часть возвышенностей подобно кое-как размазанной сахарной глазури; снег лежал и в разбросанных то здесь, то там глубоких расщелинах и оврагах, куда не попадал луч солнца.

Неширокая долина между холмами, по которой петляло русло реки, насквозь продувалась северным ветром, прилетевшим, наверное, из самой Арктики, резким, безжалостным и холодным. Он свистел в голых ветвях деревьев, выдувал из канав опавшие осенью листья, заставляя их метаться по воздуху в безумной пляске, шумел в вершинах высоких сосен, будто далекий морской прибой.

Церковное кладбище располагалось на открытом месте, от ветра здесь негде было укрыться, и одетые во все черное люди, сбившись в тесную группу, горбились под его порывами. Накрахмаленный стихарь приходского священника хлопал и пузырился на ветру, словно неправильно установленный парус, и Оливер Кэрни, стоявший с непокрытой головой, уже почти не чувствовал ни щек своих, ни ушей и очень жалел о том, что не надел под плащ теплую подкладку.

Странное у него было состояние: сознание как бы пребывало в некоем помутнении и лишь временами становилось ясным, как прозрачный кристалл. Слова священника, проводившего обряд, вроде должны были быть совершенно понятны, но Оливер едва слышал их, и вместе с тем все его внимание было приковано к огромному букету нарциссов с ярко-желтыми лепестками, которые в этот мрачный день горели, как свеча в темной комнате. Почти все стоящие вокруг него, но за пределами его поля зрения люди, провожающие умершего в последний путь, были безлики, как тени, и только двое привлекли его внимание, будто фигуры на переднем плане картины. Одним из них был Купер, немолодой уже лавочник, надевший по случаю такого события свой лучший костюм из твида и черный трикотажный галстук. Другой – Дункан Фрейзер, сосед Кэрни, в грузной фигуре которого было нечто успокаивающее. Еще там была девушка, довольно странная, – на фоне их скромного сборища она выглядела несколько неуместно. Темноволосая, худенькая и загорелая, в меховой шапке, надвинутой на уши, в огромных темных очках, за которыми почти совсем скрывалось лицо. Довольно эффектно. Даже вызывающе. Кто такая? Подружка Чарльза? Это вряд ли…

Поймав себя на том, что предается мыслям, недостойным события, Оливер постарался выбросить их из головы и в который уже раз сосредоточиться на происходящем. Но злобный ветер, словно приняв сторону личного змея-искусителя Оливера, с удвоенной силой набросился на него, завывая, поднял с земли вихрь лежащих у его ног сухих листьев и швырнул их в воздух. Оливер испуганно отвернулся и неожиданно для себя уперся взглядом прямо в незнакомую девицу. Она сняла очки, и он с изумлением увидел, что это Лиз Фрейзер. Да-да, рядом со своим отцом стояла невероятно элегантная Лиз. На мгновение их глаза встретились, и Оливер отвернулся, пытаясь собраться с мыслями. Лиз, которую он не видел уже года два или даже больше. Лиз, теперь уже совсем взрослая и по какой-то причине оказавшаяся в Росси-Хилле. Лиз, которую так обожал его брат. Оливера охватило чувство благодарности к ней за то, что она нашла время и пришла сегодня сюда. Для Чарльза не было бы ничего дороже в мире, чем этот ее поступок.

Наконец все, слава богу, закончилось. Отвернувшись от могилы, заваленной дрожащими на ветру весенними цветами, люди двинулись обратно, мечтая поскорее попасть туда, где тепло. Разбившись на группы по два-три человека, они покидали церковное кладбище, подгоняемые порывами ветра, выметающего их за ворота, как метла выметает пыль.

Оливер неожиданно для себя обнаружил, что стоит на тротуаре, пожимая протянутые руки и произнося приличествующие ситуации слова:

– Как хорошо, что вы пришли… Да… это для нас трагедия…

Старые друзья, жители деревни, а также фермеры, живущие на той стороне Релкирка, многих из которых Оливер ни разу в жизни не видел. Друзья Чарльза. Каждый из них подошел к нему и представился.

– Спасибо, что вы пришли, проделав такой путь. Если у вас будет время по дороге домой, загляните к нам в Кэрни. Миссис Купер приготовила большое чаепитие…

Остался один только Дункан Фрейзер. Крупный, крепко сбитый мужчина в застегнутом на все пуговицы черном пальто, обмотанный кашемировым шарфом, с седыми волосами, растрепанными ветром. Оливер поискал глазами Лиз.

– Она ушла, – сказал Дункан. – Отправилась домой сама. Да и правда, что тут хорошего.

– Очень жаль. Но вы ведь зайдете к нам, а, Дункан? Пропустите стаканчик-другой для согрева.

– Конечно зайду.

Возле него вдруг возник священник:

– Оливер, я зайти не смогу, но все равно спасибо. У меня жена слегла. Думаю, грипп.

Они пожали друг другу руки, молча выражая признательность с одной стороны и сочувствие – с другой.

– Дайте мне знать, что вы собираетесь делать дальше, – добавил священник.

– Мог бы сказать и сейчас, но, боюсь, это займет много времени.

– Ну тогда потом, торопиться нам некуда.

Ветер раздувал его сутану. Руки с зажатым в них молитвенником распухли и покраснели от холода. «Пальцы как говяжьи сосиски», – подумал Оливер. Священник повернулся и пошел по церковной дорожке между покосившимися надгробиями, маяча белым стихарем в сгущающихся сумерках. Оливер смотрел ему вслед, пока тот не вошел в храм, закрыв за собой большую дверь, а потом двинулся по тротуару к своей одиноко стоящей машине. Влез в нее, захлопнул дверь и уселся поудобней, радуясь тому, что остался один и никого больше нет рядом. Теперь, когда мучительная церемония похорон закончилась, можно попробовать смириться с мыслью, что Чарльза больше нет. Ему казалось, что стоит только смириться с этим, и все, весьма вероятно, пойдет легче. Оливер уже ощущал… не то чтобы удовлетворение, нет, конечно, но некоторое спокойствие, и ему приятно было думать, что на похороны сегодня пришло так много народу, и тем более приятно, что и Лиз тоже была там.

Путаясь в складках плаща, Оливер полез в карман, нащупал пачку сигарет, достал одну и прикурил. Он смотрел на пустую улицу и говорил себе, что пора ехать домой, чтобы выполнить последние общественные обязательства перед гостями. Они ведь будут его ждать. Он повернул ключ зажигания, выжал сцепление и тронулся с места. Под жесткими протекторами зимних покрышек хрустели замерзшие водостоки.

К пяти часам ушел последний гость. Впрочем, нет, предпоследний. Возле парадной двери все еще стоял старенький «бентли» Дункана Фрейзера, но Дункана никогда не считали гостем.

Проводив последнюю машину, Оливер вернулся в дом, захлопнул за собой входную дверь и прошел в библиотеку, к теплу и комфорту пылающего камина. Лайза, престарелая сука породы лабрадор, поднялась с пола и через всю комнату подошла к нему, а потом, поняв, что тот, кого она ждала, еще не пришел, медленно вернулась обратно и снова устроилась на коврике у камина. Это была собака Чарльза, она выглядела потерянной и одинокой, и видеть ее такой было особенно невыносимо.

Оливер отметил, что, оставшись один, Дункан придвинул кресло поближе к огню и расположился поудобней. Щеки его раскраснелись, возможно от жаркого огня, но скорее от внутреннего жара после выпитых им двух больших порций виски.

В комнате, всегда имевшей запущенный вид, остались следы недавнего чаепития с приготовленным стараниями миссис Купер превосходным чаем. Белоснежная камчатная скатерть на сдвинутом в дальнюю часть комнаты столе была усыпана крошками от фруктового пирога. Пустые чайные чашки стояли вперемежку со стаканами, предназначенными для напитков покрепче чая.

Дункан поднял голову навстречу вошедшему Оливеру, улыбнулся и вытянул ноги.

– Пожалуй, мне тоже пора домой, – сказал он не утратившим прежней звучности голосом, в котором слышался акцент уроженца города Глазго.

Проговорив это, он, однако, даже не пошевелился.

– Не спешите, останьтесь ненадолго, – сказал Оливер и подошел к столу, собираясь отрезать себе кусочек пирога. Ему очень не хотелось оставаться сейчас одному. – Расскажите мне про Лиз. И налейте себе еще чего-нибудь выпить.

Дункан Фрейзер с сомнением посмотрел на свой опустевший стакан, словно прикидывал, стоит ли принять это предложение.

– Ладно, – проговорил он наконец.

Заранее зная, что он не откажется, Оливер забрал у него стакан.

– Ну разве только чуть-чуть, – добавил Дункан. – Сам-то ты даже еще не пригубил. Давай со мной за компанию.

– Конечно. Теперь и я выпью.

Оливер подошел к столу, поставил стакан Дункана, нашел еще один чистый, разлил виски и слегка разбавил водой из графина.

– А ведь я ее даже не узнал, можете себе представить? – сказал он. – Гляжу на нее и думаю: кто такая?

Он взял стаканы и понес обратно к камину.

– Да, она сильно изменилась.

– Она давно к вам приехала?

– Пару дней назад. Отдыхала где-то на Карибах, что ли, с подружкой. Ездил ее встречать в Прествик, в аэропорт. Не собирался, но… в общем, подумал, что лучше будет, если про Чарльза ей расскажу я сам. – Он чуть заметно усмехнулся. – Ты же знаешь, Оливер, женщины – странный народ. Поди пойми, о чем они думают. Все держат в себе, будто боятся отпустить.

– Но сегодня она пришла.

– О да, она там была. Сегодня Лиз впервые в жизни реально столкнулась с тем, что умирают не только люди, про которых ты читаешь в газетах и в некрологах, но и твои знакомые. Умирают друзья. Умирают те, кого ты любишь. Завтра она, возможно, зайдет к тебе… или послезавтра… Не могу сказать точно…

– Она была единственной девушкой, к которой Чарльз был неравнодушен. Вы это знаете, верно?

– Да, всегда знал. Даже когда она была еще совсем маленькой…

– Он только ждал, когда она подрастет.

На это Дункан ничего не сказал. Оливер нашел сигарету, прикурил и присел на краешек кресла с другой стороны камина. Дункан не спускал с него глаз.

– Что ты теперь собираешься делать? Я имею в виду, с Кэрни?

– Вы про имение? Продам его, – ответил Оливер.

– Вот, значит, как.

– Именно так. Других вариантов у меня нет.

– Жаль, что такое место уйдет.

– Да, но я ведь здесь не живу. Работаю в Лондоне, и все корни мои теперь там. К тому же я не гожусь на роль шотландского помещика. Не то что Чарльз.

– Неужели родной дом для тебя ничего не значит?

– Конечно значит. Это дом, где я вырос.

– Ты всегда был рассудительным парнем. И как ты живешь в Лондоне? Я терпеть его не могу.

– А я люблю этот город.

– Зарабатываешь хорошо?

– Достаточно, чтобы иметь приличную квартиру и машину.

Дункан сощурил глаза:

– А как насчет личной жизни?

Если бы подобный вопрос Оливеру задал кто-то другой, он бы живо отрезал, что это, мол, не ваше собачье дело. Но тут был совсем другой случай. «Ах ты, хитрый старый мухомор», – подумал Оливер.

– Нормально, – ответил он.

– Могу себе представить… небось кругом всё красотки вертятся…

– По вашему тону никак не пойму, осуждаете вы меня или завидуете…

– А я, – сухо сказал Дункан, – никогда не мог понять, откуда у Чарльза взялся такой младший брат, как ты. Неужели ты совсем не думаешь о том, чтобы жениться?

– Не женюсь до тех пор, пока не состарюсь и больше ни на что другое не буду годен.

– Ну все, все, считай, что ты меня осадил, – хмыкнув, сказал Дункан. – Вернемся к имению. Если ты серьезно намерен его продать, может, продашь его мне?

– Вы же сами знаете, что лучше продать вам, чем кому-то другому.

– Ферму я объединю со своей, а также возьму пустошь и озеро. Но что касается дома… Возможно, ты захочешь продать его отдельно. В конце концов, он не слишком большой и к дороге стоит близко, и сад там вполне приличный, расположен удачно.

Отрадно было слушать, как он говорит это, умело переводя чувствительные проблемы на язык практических шагов, возвращая Оливера из абстрактных сфер к реальной действительности. Но Дункан Фрейзер всегда действовал подобным образом. Именно так в сравнительно раннем возрасте он заработал первые деньги, сумел продать свой лондонский бизнес за астрономическую сумму и сделал то, что давно хотел сделать, то есть вернулся в Шотландию, купил землю и зажил в свое удовольствие, как помещик.

Однако достижение этой цели имело и свой негативный аспект: жена Дункана, Элейн, никогда особенно не стремилась променять свой родной юг страны на дебри графства Пертшир и очень скоро стала тяготиться неторопливой, размеренной жизнью в имении Росси-Хилл. Ей очень не хватало здесь привычных друзей, да и погода вызывала у нее только уныние. Она то и дело жаловалась на слишком холодные и скучные, к тому же слишком долгие зимы. А также на прохладные и дождливые и слишком короткие летние месяцы. В результате она стала все чаще летать в Лондон, задерживалась там все дольше и в один прекрасный день объявила, что больше в Шотландию не вернется. Брак их распался.

Если Дункан и переживал по этому поводу, то искусно скрывал свои чувства. Лиз осталась с ним, и ему это нравилось, а когда она уезжала в гости к матери, он не особенно скучал, поскольку ему было чем заняться. Когда он впервые появился в Росси-Хилле, местные очень сомневались в его талантах как земледельца, но он сумел показать им, на что способен. Его признали за своего, теперь он был членом клуба в Релкирке и мировым судьей. Оливер всегда им восхищался.

– Как это у вас все получается разумно и просто, будто речь идет вовсе не о продаже родного дома.

– А как же иначе, так и должно быть, – сказал старик, залпом допил виски, поставил стакан на столик возле кресла и поднялся одним рывком. – В общем, подумай об этом как следует. Долго еще здесь пробудешь?

– У меня две недели отпуска.

– Давай-ка мы с тобой встретимся в среду в Релкирке, ты не против? Угощу тебя обедом, поговорим с адвокатами. Или ты считаешь, что я слишком гоню лошадей?

– Да нет, что вы. Чем раньше закончим, тем лучше.

– Ну, тогда я пошел.

Он двинулся к двери. Лайза сразу же встала и, держась на расстоянии, вышла за ними в прохладный холл, царапая когтями натертый паркетный пол.

Дункан оглянулся на нее через плечо.

– Собака без хозяина – грустное зрелище, – сказал он.

– Чего уж хуже.

Лайза наблюдала, как Оливер помогал Дункану надеть пальто, потом проводила обоих к старенькому черному «бентли». Вечерок выдался холоднее, чем когда-либо, если такое вообще возможно; на улице было темно, хоть глаз выколи, и ветрено. Лужи на дорожке замерзли, и под ногами хрустел лед.

– Кажется, снова пойдет снег, – сказал Дункан.

– Похоже на то.

– Передать что-нибудь Лиз?

– Да, передайте, чтобы заскочила как-нибудь в гости.

– Хорошо, передам. Ну, тогда до среды, жду тебя в клубе. В половине первого.

– Договорились, – сказал Оливер и захлопнул дверь. – Осторожнее на дороге.

Машина уехала, и Оливер вернулся в дом вместе с Лайзой, плетущейся за ним по пятам. Он закрыл дверь и на мгновение остановился, пораженный ощущением странной пустоты, поселившейся в доме. Впервые это ощущение возникло у него, когда два дня назад он прибыл сюда из Лондона, и с тех пор время от времени возвращалось. Он спросил себя, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к этому.

В холле было тихо и холодно. Лайза, обеспокоенная тем, что Оливер стоит и не двигается, толкнулась носом ему в руку, он наклонился и потрепал ее по голове, пропуская шелковистые уши собаки между пальцами. Порывы ветра бросались на дом, сквозняк подхватывал висящую перед входной дверью бархатную портьеру, и она раздувалась, ходила волнами, словно женская юбка при ходьбе. Оливер поежился и вернулся в библиотеку, заглянув по пути в кухню. Вскоре его догнала миссис Купер с подносом. Они вдвоем составили на поднос чашки и тарелки, освободили стол. Миссис Купер сняла и сложила накрахмаленную камчатную скатерть, и Оливер помог ей передвинуть стол обратно на середину комнаты. Потом он пошел за ней в кухню, придержал для нее дверь, чтобы она без помех пронесла нагруженный посудой поднос, и прошел следом с пустым чайником в одной руке и почти пустой бутылкой виски в другой.

Миссис Купер принялась мыть посуду.

– Наверное, вы устали, – сказал Оливер. – Оставьте на завтра.

Она даже не повернулась.

– Ну уж нет, – услышал он, – это не дело. Я никогда не оставляю ни одной грязной чашки на завтра.

– Тогда идите домой, после того как закончите.

– А как же твой ужин?

– Я наелся пирога. Больше ничего не хочу.

Спина ее даже не дрогнула: эта женщина считала недопустимым обнаружить перед ним свое горе. Она боготворила Чарльза.

– Вкусный получился пирог, – сказал Оливер. – Благодарю вас, – прибавил он.

Миссис Купер так и не обернулась. Когда стало очевидным, что она не собирается оборачиваться, Оливер оставил ее в покое, вышел из кухни и вернулся к камину в библиотеке.

3

За домом Дайаны Карпентер на Милтон-Гарденс был длинный и узкий сад, выходивший на мощенный булыжником переулок. От переулка сад отделяла высокая стена с воротами и строением, которое некогда служило гаражом на две машины, но, когда Дайана вернулась с Афроса в Лондон, она прикинула, что разумнее будет вложить в него деньги и в дальнейшем получать с него доход. Она решила надстроить над гаражом небольшую квартирку и потом сдавать ее жильцам. Целый год или даже больше мачеха Кэролайн увлеченно предавалась этой затее, а когда квартира была полностью готова, отделана и обставлена мебелью, она сдала ее за весьма приличные деньги одному американскому дипломату, присланному в Лондон на два года. Квартиросъемщиком тот оказался прекрасным, но, увы, время пролетело быстро, дипломата отозвали обратно в Вашингтон, и Дайана принялась подыскивать, кого бы поселить на его место, но на этот раз ей везло меньше.

И тут, откуда-то из прошлой жизни, возник некий Калеб Эш со своей подружкой Айрис, двумя гитарами и сиамской кошкой, но без постоянного жилья.

– Кто такой этот твой Калеб Эш? – спросил Шон.

– Как тебе сказать… он был другом Джеральда Клайберна на Афросе. Он из тех людей, кто всю жизнь собирается совершить нечто грандиозное: написать гениальный роман или картину, заняться бизнесом или построить гостиницу и сказочно разбогатеть. Но все без толку. Потому что таких бездельников, как Калеб, еще поискать надо.

– А миссис Эш?

– Ее зовут Айрис. И они не женаты.

– Так ты хочешь сдать им квартиру?

– Нет, не хочу.

– Почему?

– Потому что они окажут на Джоди дурное влияние.

– А он их вообще вспомнит?

– Еще бы. Они практически не вылезали из нашего дома.

– И он тебе никогда не нравился?

– Шон, я этого не говорила. Калеба Эша нельзя не любить. Это самый обаятельный человек на свете. Но я не уверена в том, что, живя в нашем саду…

– Он способен платить за квартиру?

– Говорит, что да.

– Они ведь не превратят ее в свинарник?

– Ни в коем случае. Айрис всегда была хорошей хозяйкой. Вечно то натирает полы, то стоит у плиты и что-нибудь тушит в большой медной кастрюле.

– У меня даже слюнки потекли. Пусть себе живут на здоровье. Старые друзья, есть о чем вспомнить вместе, к тому же я не вижу тут никакого вреда для Джоди.

Вот так и въехали в Стейбл-коттедж Калеб и Айрис, а с ними кошка и гитары с кастрюлями. Дайана выделила им кусочек земли для сада, Калеб замостил его камнем, поставил посередине горшок с камелией и тем самым буквально из ничего создал мир, напоминающий им о далекой средиземноморской родине.

Джоди, само собой, его обожал, но Дайана сразу предупредила его, что Калеба и Айрис он должен посещать только по личному их приглашению, иначе он рискует стать для них надоедой. А вот Кэти Калеба очень невзлюбила, особенно когда при посредстве бутылочки местного вина выяснила, что они с Айрис не женаты и жениться даже не собираются.

– Ты куда собрался? Не на тот ли конец сада, к мистеру Эшу?

– Кэти, он сам просил меня зайти. Их кошечка Сьюки принесла котят.

– И что, теперь у них много сиамских котят?

– Вообще-то, не совсем сиамских. Они у нее от полосатого кота из восьмого дома в переулке. Так что они типа помесь. Калеб говорит, что они такими и останутся.

Кэти занялась чайником.

– Просто не знаю, что с тобой делать, Джоди, – раздраженно сказала она.

– Я тут подумал: может, возьмем одного себе?

– Нет уж, нам только этих гадких пискунов не хватало. Да и миссис Карпентер не захочет иметь в доме животное. Ты же сам слышал, она не раз это говорила. Никаких животных. А кошка – это животное, так-то вот.

Наутро после званого ужина из задней двери, ведущей в сад, появились Кэролайн и Джоди Клайберн и по мощенной камнем дорожке двинулись к Стейбл-коттеджу. Они шли свободно, особенно не скрываясь. Дайаны не было дома, Кэти возилась с обедом в кухне, окна которой выходили на улицу. Более того, они знали, что Калеб сейчас дома, поскольку заранее позвонили ему и попросили разрешения зайти, и он ответил, что будет их ждать.

Утро выдалось ясное, холодное и ветреное. Солнце светило ослепительно ярко, в скопившихся между камнями дорожки лужицах отражалось голубое небо. Зима на этот раз оказалась долгой. Из черной земли на клумбах только-только проклюнулись первые зеленые росточки цветов. Во всех остальных местах почва оставалась бурой, покрытой увядшими растениями, и казалась мертвой.

– В прошлом году, – заметила Кэролайн, – в это время уже вовсю цвели крокусы.

Но крохотный кусочек сада, отведенный Калебу, был больше защищен от ветра, на него падало больше солнечных лучей, и в длинных, выкрашенных зеленой краской лотках уже пробивались нарциссы, а вокруг темно-бурого ствола миндального дерева, стоящего посреди дворика, появилось несколько кустиков подснежников.

Попасть в квартиру можно было по внешней лестнице, поднимающейся к широкой крытой террасе в стиле балконов в швейцарском шале. Калеб узнал об их приближении по голосам, и, когда они взбегали по лестнице, он уже встречал их на балконе, положив руки на деревянные перила, подобно шкиперу с какого-нибудь острова, который приветствует гостей на борту своего баркаса.

И в самом деле, после стольких лет, прожитых им на острове Афрос, его лицо впитало в себя местные черты и он стал походить на заправского грека, – так люди, прожившие много лет в браке, становятся похожими друг на друга. У него были глубоко посаженные глаза, так что определить их цвет было почти невозможно, изрезанное морщинами лицо с постоянным коричневым загаром, выдающийся вперед, как форштевень корабля, нос, густые курчавые, отливающие сединой волосы. Голос у него был низкий и звучный. Когда Кэролайн слышала его, на память ей приходило терпкое вино, свежеиспеченный хлеб и салат, как следует сдобренный чесноком.

– Джоди, Кэролайн, – поприветствовал он их, обнял обоих за плечи и с удивительной, истинно греческой непосредственностью расцеловал обоих.

Джоди еще никто никогда не целовал, кроме Кэролайн, конечно, да и то не очень часто. Дайана с характерной для нее проницательностью сразу догадалась, что он этого терпеть не может. Но с Калебом все было по-другому, у него это выглядело как открытое дружеское приветствие, проявление душевного расположения.

– Какой приятный сюрприз! Проходите, проходите. У меня уже кофе почти готов.

В те дни, когда здесь жил американский дипломат, эта маленькая квартирка была элегантной и чистенькой, вместе с ним в нее словно переселилась атмосфера Новой Англии[3]. Теперь же, несомненно под влиянием Айрис, дух квартирки переменился, стал более непринужденным и весьма колоритным. На стенах висели живописные полотна без рам, на одних подрамниках, с потолка свисала подвижная абстрактная скульптура из цветного стекла, на тщательно выбранную Дайаной ситцевую обивку мебели были наброшены покрывала с греческим орнаментом. Здесь было очень тепло, и в воздухе витал уютный запах кофе.

– А где же Айрис?

– Пошла по магазинам, – ответил хозяин и выдвинул стул. – Садитесь. Сейчас принесу кофейку.

Кэролайн села. Джоди пошел следом за Калебом, и скоро оба вернулись; у Джоди в руках был поднос с тремя глиняными кружками и сахарницей, Калеб нес кофейник. Все это было поставлено на низенький столик перед камином, вокруг которого они и устроились.

– У вас что-то случилось? – осторожно спросил Калеб.

Он вечно опасался испортить отношения с Дайаной.

– Нет-нет, – машинально отреагировала Кэролайн, но, подумав немного, добавила: – Во всяком случае, ничего серьезного.

– Рассказывайте, – сказал Калеб.

И Кэролайн все ему рассказала. О письме от Энгуса, о том, что Джоди не хочет уезжать в Канаду, и о том, как именно Джоди собирается отыскать своего брата.

– Ну вот, и мы решили поехать в Шотландию. Завтра. То есть во вторник.

– Вы собираетесь посвящать Дайану в свои планы?

– Она будет пытаться отговорить нас. Вы же ее знаете. Но мы оставим ей письмо.

– А Хью?

– Хью тоже станет меня отговаривать.

Калеб сдвинул брови.

– Кэролайн, – сказал он, – у тебя через неделю свадьба с этим человеком.

– И я выйду за него замуж, – ответила она.

Калеб скептически хмыкнул, будто ему мало в это верилось, и перевел взгляд на сидящего рядом с ним Джоди:

– Ну а ты? Что ты скажешь? Как быть с твоей учебой?

– В пятницу последний день. Потом каникулы.

Калеб снова хмыкнул. Кэролайн охватило дурное предчувствие.

– Калеб, только не говорите, что вы не одобряете…

– Конечно не одобряю. Это безрассудная идея. Если хотите поговорить с Энгусом, почему бы не позвонить ему по телефону?

– Джоди не хочет. Объяснить все по телефону слишком трудно.

– И вообще, – сказал Джоди, – по телефону человека невозможно ни в чем убедить.

Калеб усмехнулся:

– Ты хочешь сказать, что Энгуса придется долго уговаривать? Согласен с тобой. Ты ведь собираешься попросить его приехать в Лондон, устроиться на работу, остепениться и полностью изменить свой образ жизни.

Джоди пропустил эти слова мимо ушей.

– В общем, звонить ему мы не можем, – упрямо сказал он.

– А письмо, я так думаю, идет слишком долго для вас?

Джоди кивнул.

– А телеграмма?

Джоди помотал головой.

– Ну что ж, похоже, вы продумали все возможные варианты. В таком случае перейдем к следующему пункту. Как вы предполагаете добираться до Шотландии?

– Именно об этом мы и пришли с вами поговорить, – начала Кэролайн, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и твердо. – Понимаете, нам нужна машина, а взять у Дайаны нельзя. Но если бы вы одолжили нам свой маленький автомобиль, свой минивэн… вы и Айрис, а? Вы все равно пользуетесь им нечасто, а мы будем предельно осторожны…

– Мой минивэн? А что прикажете говорить Дайане, когда она, злая как фурия, прибежит ко мне и начнет задавать очень неприятные вопросы?

– Вы скажете ей, что сдали машину в ремонт. Это всего лишь крохотная, безобидная ложь во спасение.

– Это больше, чем ложь во спасение, это искушение судьбы. Моя машина не проходила техобслуживание семь лет, с тех самых пор, как я ее купил. Что, если она сломается?

– Мы готовы рискнуть.

– А денежки?

– Деньги у нас есть.

– Когда вы рассчитываете вернуться?

– В четверг или в пятницу. С Энгусом.

– Ну вы прямо оптимисты какие-то. А если он не поедет с вами?

– Там посмотрим.

Калеб встал. Ему явно было не по себе, и он не знал, на что решиться. Он подошел к окну посмотреть, не идет ли Айрис, которая могла бы помочь ему выпутаться из затруднительного положения. Но ее нигде не было видно. «Это дети моего лучшего друга», – сказал он себе. И вздохнул:

– Если я и соглашусь вам помочь и все-таки дам свою машину, то лишь потому, что Энгусу действительно пора взвалить на себя кое-какие обязанности. Я считаю, что он должен вернуться к вам. – Он повернулся к Кэролайн и Джоди. – Но я должен знать, куда вы направляетесь. Мне нужен адрес. И как долго вы там пробудете…

– Город Стрэткорри, гостиница «Стрэткорри армз». И если мы не вернемся к пятнице, можете сообщить Дайане, куда мы уехали. Но не раньше.

– Хорошо, – сказал Калеб, наклонив свою огромную голову, словно собирался сунуть ее в петлю. – Договорились.

Они составили Энгусу телеграмму:

ПРИБЫВАЕМ В СТРЭТКОРРИ ВО ВТОРНИК ВЕЧЕРОМ ОБСУДИТЬ ВАЖНЫЙ ПЛАН С ЛЮБОВЬЮ ДЖОДИ И КЭРОЛАЙН.

Покончив с телеграммой, Джоди быстро настрочил письмо для Дайаны:

Дорогая Дайана.

Я получил письмо от Энгуса, он сейчас в Шотландии, и мы с Кэролайн отправляемся его искать. Постараемся вернуться домой не позже пятницы. Прошу тебя, не волнуйся.

Но вот сочинить послание для Хью оказалось не так-то просто, и Кэролайн корпела над ним больше часа.

Мой дорогой Хью.

Дайана уже, наверно, сказала тебе, что Джоди получил от Энгуса письмо. Энгус вернулся на корабле из Индии и сейчас работает в Шотландии. Мы с Джоди считаем, что до его отъезда в Канаду нам необходимо повидаться со старшим братом, поэтому, когда ты получишь мое письмо, мы будем уже в дороге. В Лондон надеемся вернуться в пятницу.

Я бы очень хотела обсудить это с тобой лично, но ты бы посчитал своим долгом рассказать все Дайане, и потом вы бы наверняка отговорили нас от поездки, и мы не смогли бы встретиться с братом. А для нас очень важно, чтобы он знал о предстоящих событиях.

Я понимаю, что уезжать за неделю до нашей свадьбы, не сказав тебе ни слова, ужасно. Но если все будет хорошо, в пятницу мы будем дома.

С любовью,

Кэролайн

Во вторник утром пошел легкий снежок, потом перестал, и теперь земля была словно усыпана птичьим пухом. Ветер, однако, не утихал, на улице было очень холодно, и, судя по низкому мрачному небу, погода не обещала становиться лучше, скорее наоборот.

Оливеру Кэрни хватило одного взгляда на небо, чтобы решить, что в такой день в самый раз будет остаться дома и попытаться вникнуть в некоторые дела Чарльза. Это было довольно тягостное занятие. Чарльз, человек рациональный и педантичный, аккуратно подшивал в папки каждое имеющее отношение к ферме письмо, каждый документ. Разбираться в делах имения оказалось проще, чем опасался Оливер.

Но было и кое-что другое. Кое-что личного характера. Письма, приглашения, просроченный паспорт, гостиничные счета, фотографии, адресная книга Чарльза, его дневник, серебряная авторучка, подаренная ему на двадцать первый день рождения, счет от портного.

Оливер до сих пор помнил мамин голос, когда она читала им вслух стихотворение Элис Дьюэр Миллер:

Что делать с женскими туфлями, Когда их хозяйка уже умерла?

Собравшись с духом, он принялся рвать письма и сортировать фотографии, выбросил в мусорную корзину обломки сургуча, обрывки шнура, сломанный замок без ключа и бутылочку с засохшей тушью. Когда часы пробили одиннадцать, корзина была уже полна, и Оливер встал, чтобы вынести мусор в кухню, как вдруг услышал стук входной двери. Она была наполовину застеклена, и звук получился гулкий, он эхом прокатился по обшитому панелями холлу. С мусорной корзиной в руке Оливер вышел посмотреть, кто там, и лицом к лицу столкнулся с идущей по коридору ему навстречу Лиз Фрейзер.

– Лиз! – сказал он.

Она была в брюках и короткой шубке; на голове та же надвинутая на уши шапка, которую он видел на ней днем раньше. Лиз на ходу сняла ее и другой рукой поправила короткие темные волосы. Этот жест показался Оливеру странным, несколько нервным и неуверенным, он совершенно не гармонировал с ее холеным, элегантным обликом. Щеки девушки раскраснелись от холода, на губах играла улыбка. Выглядела она просто великолепно.

– Здравствуй, Оливер. – Она подошла к нему вплотную, перегнулась над корзиной с грудой скомканной бумаги и поцеловала его в щеку. – Если не хочешь меня видеть, так и скажи, и я уйду.

– Кто тебе сказал, что я не хочу тебя видеть?

– Я подумала, мало ли…

– Не надо так думать. Пошли, угощу тебя чашечкой кофе. Я и сам не прочь выпить кофе, да и сидеть тут одному, честно говоря, надоело.

Оливер направился в кухню, бедром толкнул распашную дверь и пропустил Лиз вперед, любуясь ее длинными ногами и вдыхая ее свежий, с мороза, запах, смешанный с ароматом духов «Шанель номер пять».

– Ставь на огонь чайник, а я пойду выброшу мусор.

Он прошел через кухню, вышел в заднюю дверь на дикий холод и постарался выгрузить содержимое корзинки в мусорный бак так, чтобы не унесло ветром, затем закрыл крышку бака и благополучно вернулся в теплую кухню. Лиз, видеть которую здесь казалось ему полным абсурдом, стояла перед раковиной и набирала из крана воду в чайник.

– Боже мой, какой холод! – сказал Оливер.

– Да уж… весна, называется. Пока я шла из Росси-Хилла, то сто раз подумала, что умру, не дойдя до тебя.

Она подошла к кухонной плите, подняла тяжелую крышку и поставила чайник на конфорку. Сама же осталась возле плиты, повернувшись спиной к теплу. Они посмотрели друг на друга и одновременно заговорили.

– Ты подстригла волосы, – сказал Оливер.

– Бедный Чарльз, мне так его жаль, – сказала Лиз.

И оба замолчали, ожидая друг от друга продолжения. Первой смущенно заговорила Лиз:

– Да, я подстриглась, чтобы плавать было удобней. Когда гостила у подруги на Антигуа.

– Я хотел поблагодарить тебя за то, что пришла вчера.

– Я… Я еще никогда не была на похоронах.

В ее подведенных карандашом и черной тушью глазах вдруг заблестели слезы. Короткая изящная стрижка открывала часть ее шеи и чистую линию решительного подбородка, унаследованного ею от отца. Загорелыми пальцами с миндалевидными ногтями, покрытыми бледно-розовым лаком, она стала расстегивать пуговицы шубки. Оливер заметил на одном из ее пальцев золотой перстень с печаткой, а на изящном запястье несколько тонких золотых браслетов.

– А ты повзрослела, Лиз, – неожиданно для себя брякнул он.

– Ну конечно! Мне ведь уже двадцать два года. Забыл?

– Когда мы виделись с тобой в последний раз?

– Лет пять назад, наверное. Не меньше.

– Надо же, как бежит время…

– Ты жил в Лондоне. Я уехала в Париж, и всякий раз, когда я приезжала в Росси-Хилл, ты был далеко.

– Зато здесь был Чарльз.

– Да, здесь был Чарльз, – повторила Лиз и зачем-то поправила крышку чайника. – Но если Чарльз и замечал мое появление, он никак на это не реагировал.

– Замечал, еще как замечал. Просто он всегда стеснялся говорить о своих чувствах. И вообще, Чарльз считал тебя совершенством. Даже когда тебе было пятнадцать лет и ты ходила с косичками и в джинсах с растянутыми коленками. Он только ждал, когда ты подрастешь.

– Никак не могу поверить, что он умер.

– И я тоже не мог… до вчерашнего дня. Но мне кажется, я уже примирился с этим.

Чайник на плите запел. Оливер стал выставлять на стол чашки, банку с растворимым кофе. Достал из холодильника молоко.

– Отец рассказал мне про Кэрни, – сказала Лиз.

– То есть про продажу имения?

– Как ты можешь, Оливер?

– У меня нет выбора.

– И даже дом? Дом тоже будешь продавать?

– А что еще делать с этим домом?

– Мог бы оставить его себе. Приезжать сюда на выходные и в отпуск. Надо же как-то хранить свои корни.

– По-моему, это звучит нелепо.

– Ничего подобного. – Она немного поколебалась, а потом поспешно продолжила: – Когда ты женишься и у тебя будут дети, ты станешь привозить их сюда и они будут здесь играть в те же игры, в которые когда-то играл ты. Бегать по всей округе, строить на деревьях шалаши, кататься на лошади…

– Кто тебе сказал, что я собираюсь жениться?

– Если верить моему отцу, ты сказал, что не женишься до тех пор, пока не состаришься и больше ни на что другое не будешь годен.

– У твоего папочки слишком длинный язык.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он всегда был таким. Вечно тебе потакал, выбалтывал тебе все секреты. Ты была избалованной шкодницей, ты хоть понимаешь это?

– Сейчас ты у меня договоришься, – пригрозила Лиз, но видно было, что ее позабавила такая характеристика.

– Не понимаю, как ты вообще смогла выжить. Единственный ребенок у любящих родителей, которые не могли на тебя надышаться, причем они даже не жили вместе. А если этого было недостаточно, у тебя всегда под рукой был Чарльз, который тебя ужасно баловал.

Чайник закипел, и Оливер снял его с огня. Лиз опустила крышку на плиту.

– Один только ты, Оливер, меня никогда не баловал, – заметила она.

– У меня было больше здравого смысла.

Он разлил кипяток по чашкам.

– Ты вообще никогда не обращал на меня внимания. А если и обращал, то гнал прочь, чтобы не путалась под ногами.

– Да, но тогда ты была еще совсем маленькой, а теперь стала такой шикарной. Кстати, знаешь, я тебя вчера даже не узнал. И понял, кто передо мной, только когда ты сняла темные очки. Я прямо обалдел.

– Ну что, кофе готов?

– Да, готов. Садись пить, пока не остыло.

Они уселись друг напротив друга за чисто выскобленный кухонный стол. Лиз обеими ладонями обхватила чашку, словно у нее все еще мерзли руки. Вид у нее был задиристый.

– Мы говорили о твоей женитьбе.

– Это ты говорила, а не я.

– Ты долго еще пробудешь в Кэрни?

– Пока не улажу дела. А ты?

Лиз пожала плечами:

– Вообще-то, сейчас я должна быть в Лондоне. Мама с Паркером уже там, приехали на несколько дней по делам. Я позвонила ей, как только вернулась из аэропорта, и рассказала про Чарльза. Она хотела, чтобы я сразу ехала к ним, но я объяснила, что хочу пойти на похороны.

– Ты не ответила на мой вопрос. Как долго ты пробудешь в Росси-Хилле?

– Не знаю, Оливер, у меня нет никаких особых планов.

– Тогда останься ненадолго.

– Ты этого хочешь?

– Да.

Когда все это было сказано и обговорено, последние остатки натянутости между ними сразу испарились. Они сидели разговаривали и совсем позабыли о времени. Но вот часы в холле пробили двенадцать, и Лиз встрепенулась:

– Господи, неужели уже столько времени? Мне пора уходить.

– Зачем?

– Скоро обед. Помнишь такую странную старомодную традицию – обедать в час дня? Или ты не садишься за стол в это время?

– Вообще-то, нет.

– Так поехали со мной, составим компанию моему отцу.

– Домой я тебя отвезу, но на обед не останусь.

– Почему?

– Потому что я и так полдня с тобой лясы точил, а у меня еще чертовски много дел.

– Ну тогда приходи ужинать. Придешь вечером?

Оливер немного подумал и решил отказаться, по самым разным соображениям.

– Может быть, завтра? – предложил он.

– Как хочешь, – слегка пожала плечами Лиз, демонстрируя образцовую женскую уступчивость.

– Да-да, завтра было бы здорово. В восемь часов? – уточнил Оливер.

– Немного пораньше, если ты рассчитываешь на выпивку.

– Хорошо. Немного пораньше. А теперь надевай свою шубу и шапку, и я отвезу тебя домой.

Машина у него была темно-зеленого цвета, с низкой посадкой и очень быстрая. Лиз сидела рядом с ним, глубоко засунув руки в карманы шубки, и глядела прямо перед собой на унылый шотландский пейзаж, настолько остро ощущая присутствие этого мужчины, что ей было почти физически больно.

Да, он изменился, но в чем-то остался прежним. Возмужал. На лице обозначились морщинки, которых в последнюю встречу еще не было, а выражение в глубине его глаз заставляло ее чувствовать себя так, будто она заводит роман с совершенно незнакомым ей человеком. Однако это был все тот же Оливер, бесцеремонный, отказывающийся брать на себя обязательства, неприступный.

На самом деле для Лиз всегда существовал только Оливер. Чарльз был лишь предлогом для того, чтобы появляться в имении Кэрни, и она без зазрения совести использовала его в этом качестве, потому что он всегда с энтузиазмом приветствовал ее частые визиты, всегда был рад ее видеть. Но именно из-за Оливера она и уехала.

Чарльз был довольно невзрачным: худой, рыжий и веснушчатый. А Оливер был красивым и обаятельным. У Чарльза всегда находилось время и терпение для застенчивой и нескладной девочки-подростка. Именно он учил ее забрасывать удочку и подавать мяч в теннисе, помогал переносить мучения первого танца со взрослым мужчиной, показывал, как танцевать рил[4]. А она всегда смотрела в сторону Оливера и молилась, чтобы с ней танцевал именно он.

Но он-то как раз этого и не делал. У него вечно была какая-нибудь другая, каждый раз новая девчонка, которую он привез с собой погостить с юга. Говорил, что познакомился с ней в университете или на вечеринке у старого друга, и все такое прочее в том же духе. За многие годы их у него было столько, что и не счесть. Девушки Оливера стали местной шуткой, и только Лиз не видела в этом ничего смешного. Она наблюдала за ними со стороны, ненавидела их всех, мысленно лепила их восковые фигурки и протыкала их булавками, мучительно страдая от подростковой ревности.

После того как ее родители разошлись, именно Чарльз писал ей письма и держал ее в курсе всех событий в усадьбе Кэрни, постоянно поддерживал с ней связь. Но в потайном кармашке бумажника, который она всегда носила с собой, лежала помятая фотография Оливера, крохотный снимок, сделанный ею самой.

Теперь, сидя рядом с ним, Лиз то и дело искоса на него поглядывала. Руки Оливера с длинными пальцами и прямоугольными ногтями лежали на обтянутом кожей руле. Возле большого пальца виднелся шрам, и Лиз прекрасно помнила, как он поранил руку, перелезая через новенькую изгородь из колючей проволоки. Взгляд ее словно бы невзначай скользнул вверх по руке. Воротник его дубленки был поднят и обхватывал шею, касаясь темных густых волос. Оливер почувствовал ее взгляд, с улыбкой повернул к ней голову и сверкнул из-под темных бровей синими, как васильки, глазами.

– Что смотришь? Успеешь еще насмотреться, – сказал он.

Но Лиз ничего не ответила. Она вдруг вспомнила, как прилетела в Прествик, как ее встретил в аэропорту отец и сказал, что Чарльз погиб. На какое-то ужасное мгновение ей показалось, будто земля ушла из-под ног и она осталась одна, глядя в разверзшуюся перед ней бездонную пропасть.

«А Оливер?» – спросила она слабым голосом.

«Оливер в усадьбе Кэрни. Сейчас уже должен приехать. Или еще едет из Лондона, в общем, сегодня выехал. Похороны в понедельник…»

Оливер в Кэрни. Чарльз, такой славный, милый, терпеливый Чарльз умер, но Оливер жив, и Оливер сейчас у себя в усадьбе. После стольких лет она снова сможет увидеть его… Всю дорогу в Росси-Хилл эта мысль не покидала ее. «Я увижу его. Завтра я увижу его. И послезавтра увижу, и на следующий день тоже». Она позвонила матери в Лондон и рассказала о Чарльзе, но, когда Элейн попыталась уговорить ее отбросить печальные мысли и сразу же ехать к ней, Лиз отказалась. И повод у нее был уважительный.

«Нет, мама, я должна остаться здесь. Отец… и похороны…»

Но сама-то Лиз понимала – и втайне упивалась этой мыслью, – что остается только ради Оливера.

И словно по волшебству, у нее все получилось. Лиз поняла это в тот самый момент, когда Оливер на кладбище без видимой причины вдруг повернулся и посмотрел ей прямо в лицо. Она увидела в его глазах сначала удивление, а потом восхищение. Теперь-то Оливер больше не будет смотреть на нее с чувством превосходства. Теперь они станут общаться на равных. И к тому же – это, конечно, печально, но делает все намного проще – теперь не надо больше брать в расчет Чарльза. Доброго Чарльза, вызывающего раздражение Чарльза, который всегда был рядом, как старая рыжая собака, ждущая, когда ее позовут гулять.

Энергичный, практический ум Лиз заработал на полную мощность, рисуя перед ней упоительные картины чудесного будущего. Все складывалось так ладно, что сам собой возник четко разработанный план. Свадьба в усадьбе Кэрни, возможно, венчание в крохотной местной церквушке, где будут присутствовать только самые близкие друзья. Потом медовый месяц… где? На Антигуа было бы идеально. Затем обратно в Лондон – у него же есть в Лондоне квартира, будет где жить, пока не подыщут более подходящее жилье. И еще одна блестящая идея: в качестве свадебного подарка она заставит отца подарить ей усадьбу Кэрни, и в таком случае непременно сбудутся небрежные намеки, которые она нынче утром делала Оливеру. Лиз уже видела наяву, как они приезжают сюда на выходные, проводят здесь летний отпуск с детьми, принимают гостей…

– Что-то ты подозрительно притихла, – сказал Оливер.

Лиз вернулась к действительности, и как раз вовремя: они уже почти приехали. Машина двигалась по обсаженной буками подъездной дороге. Над головой на лютом ветру скрипели голые ветки деревьев. Машина развернулась на гравии и остановилась перед большой парадной дверью.

– Я задумалась, – ответила Лиз. – Просто задумалась. Спасибо, что подвез.

– Спасибо тебе, что навестила, теперь мне уже не так грустно.

– Так ты придешь к нам завтра ужинать? В среду?

– С радостью.

– Без пятнадцати восемь?

– Без пятнадцати восемь.

Они обменялись улыбками, выразив обоюдное удовольствие по поводу завтрашней встречи. Потом Оливер перегнулся через нее и открыл ей дверь. Лиз вышла из машины и взбежала по обледеневшим ступенькам на крыльцо. Здесь она повернулась, хотела помахать на прощание рукой, но Оливер уже тронулся с места, и Лиз увидела лишь хвост автомобиля, съезжающего вниз по дорожке и исчезающего по направлению к усадьбе Кэрни.

Уже вечером, когда Лиз нежилась в ванне, раздался телефонный звонок. Завернувшись в полотенце, она подбежала к аппарату, сняла трубку и услышала голос матери, которая звонила ей из Лондона:

– Элизабет!

– Здравствуй, мамочка.

– Дорогая, как ты там? Как у тебя дела?

– Все хорошо. Замечательно. Чудесно.

Элейн явно не ожидала столь жизнерадостного ответа.

– Но ты была на похоронах? – озадаченно спросила она.

– О да, это было ужасно. Мучительно от начала и до конца.

– Ну так приезжай поскорее к нам, мы здесь пробудем еще несколько дней.

– Пока не могу…

Лиз в нерешительности замолчала. Свои девичьи секреты она обычно держала при себе и с матерью не делилась. Элейн постоянно жаловалась, что ничего не знает о жизни своей единственной дочери. Но сейчас Лиз ощущала такой душевный подъем, что ей очень захотелось хоть с кем-то поделиться этим. Все, что произошло с ней сегодня и могло произойти завтра, она воспринимала восторженно, чувства ее рвались наружу, ей казалось, что если она не поговорит с кем-нибудь про Оливера, то просто лопнет от их напора.

– Дело в том, что Оливер пока еще здесь, в усадьбе. И завтра вечером он придет к нам ужинать.

– Оливер? Оливер Кэрни?

– Ну да, Оливер Кэрни, кто же еще. Мы что, знаем еще какого-то Оливера?

– То есть ты хочешь сказать… это из-за Оливера…

– Да, мама, из-за Оливера, – рассмеялась Лиз. – Ох, мамочка, не будь такой глупой.

– Но я всегда думала, что именно Чар…

– Нет, это не так, – перебила ее Лиз.

– А как сам Оливер к этому относится?

– Мне не кажется, что он очень уж недоволен.

– Ну, право, не знаю… – растерянно проговорила Элейн. – Чего-чего, а такого поворота я не ожидала, но если ты счастлива…

– О да, я очень счастлива. Поверь мне, я еще никогда в жизни не была так счастлива.

– Ну что ж, держи меня в курсе событий.

– Обязательно.

– И сообщи, когда приедешь…

– Очень может быть, что мы приедем вдвоем, – сказала Лиз, живо представляя, как это будет. – На машине.

Мать наконец дала отбой. Лиз положила трубку, плотней обмотала вокруг себя полотенце и пошлепала обратно в ванную комнату. Оливер. Снова и снова она повторяла его имя. Оливер Кэрни. Она залезла в ванну и большим пальцем ноги открыла кран с горячей водой. Оливер.

Ехать в автомобиле на север было все равно что путешествовать в машине времени в прошлое. Весна везде запаздывала, хотя Лондон уже начал потихоньку одеваться в зеленый наряд, на деревьях в парках распускались первые листочки, а из земли пробивались первые звездочки крокусов. В уличных киосках цвели нарциссы и пурпурные ирисы, в витринах больших магазинов вывешивалась яркая летняя одежда, и люди начинали всерьез подумывать об отпусках, круизах, голубом безоблачном небе и ярком солнышке.

Но лента автострады тянулась прямо на север, прорезая плоскую равнину, и местность вокруг постепенно становилась все более серой, холодной и, по всей видимости, бесплодной. Дороги были покрыты грязными лужами. Каждый проносившийся мимо грузовик – а старенький автомобиль Калеба обгоняли практически все виды транспорта – окатывал их слепящим дождем мутно-коричневых брызг, залепляющих ветровое стекло так, что дворники работали почти без остановки. Вдобавок к этим неудобствам окна кабины закрывались плохо, а обогреватель либо сломался, либо нуждался в какой-то секретной регулировке, о чем Кэролайн и Джоди понятия не имели. Короче, обогреватель в машине не работал.

Несмотря ни на что, Джоди был на седьмом небе от счастья. Он изучал карту, распевал песенки, делал какие-то сложные вычисления, пытаясь определить среднюю скорость их движения (к большому сожалению, оказавшуюся довольно низкой) и общий пробег в милях.

– Так, треть пути мы уже покрыли… Осталось ехать половину пути… Еще пять миль, и мы проскочим Скотч-Корнер[5]. Интересно, почему его так назвали, если он даже не в Шотландии?

– Может, люди там останавливаются, чтобы купить себе бутылку шотландского виски?

Это предположение показалось Джоди забавным.

– Мы с тобой никогда не были в Шотландии. Интересно, зачем Энгус туда поехал?

– Спросим у него, когда отыщем.

– Ага, – радостно отозвался Джоди, живо представив себе, как они встретятся с Энгусом.

Он полез за рюкзаком, который они предусмотрительно набили едой. Открыл его и заглянул внутрь.

– Хочешь чего-нибудь? Тут остался бутерброд с ветчиной, побитое яблоко и немного шоколадного печенья.

– Спасибо, я ничего не хочу.

– Ты не против, если я съем бутерброд?

– Ешь на здоровье.

Проехав Скотч-Корнер, они свернули на другую дорогу, и маленький автомобиль, поскрипывая, покатил через открытые всем ветрам вересковые пустоши Нортумберленда, через Оттербёрн и далее в сторону Картер-Бара. Дорога, извиваясь, карабкалась вверх, петляла по крутому подъему то вправо, то влево. Наконец они забрались на последний холм, проехали мимо пограничного камня, и перед ними раскинулась Шотландия.

– Мы почти на месте, – произнес Джоди с глубочайшим удовлетворением.

Но Кэролайн видела перед собой только сельскую местность, убегающую вдаль серыми волнами, и совсем вдалеке – покрытые белым снегом холмы.

– Тебе не кажется, что вот-вот пойдет снег? – спросила она с тревогой в голосе. – Ужасно холодно.

– Да ладно, какой снег в апреле?

– Посмотри вон на те холмы. Что скажешь?

– Этот снег лежит еще с зимы. Не успел растаять.

– И небо какое-то мрачное…

Небо и в самом деле выглядело мрачновато. Джоди сдвинул брови:

– А даже если пойдет снег, нам-то что?

– Ну не знаю. У нас ведь покрышки не зимние, к тому же я никогда не водила машину в такую отвратительную погоду.

– Все будет хорошо, – помолчав, сказал Джоди и снова взялся за карту. – Следующий населенный пункт – Эдинбург.

Когда они добрались до места, уже почти стемнело, и в продуваемом всеми ветрами городе зажглись уличные фонари. После недолгих блужданий по Эдинбургу они наконец нашли нужную улицу с односторонним движением и выехали на трассу к мосту. Там сделали последнюю остановку, чтобы заправиться бензином и залить масло. Кэролайн вышла из машины размять ноги, пока рабочий автозаправки проверял воду, а потом очищал грязное ветровое стекло автомобиля влажной губкой. Закончив работу, он с любопытством окинул взглядом потрепанную, видавшую виды маленькую машину и только потом обратил внимание на ее пассажиров.

– Издалека к нам? – спросил он.

– Из Лондона.

– А куда направляетесь?

– В Стрэткорри. Это в Пертшире.

– Вам еще долго переть.

– Да, мы знаем.

– И погода там дрянная.

Джоди очень понравилось, как он произнес слово «дрянная»: получилось «дррянная». Мальчик вполголоса попробовал произнести его так же.

– В самом деле?

– Ну да. Только что слышал прогноз. Сильный снегопад. Вам надо глядеть в оба. Покрышки-то у вас того… – он пнул колесо носком ботинка, – дррянные покрышки.

– Ничего, как-нибудь доедем.

– Если застрянете в снегу, не забудьте золотое правило. Не выходите из машины.

– Постараемся не забыть.

Они расплатились, сказали спасибо и снова тронулись в путь. Рабочий провожал их взглядом, качая головой и думая, какие все-таки легкомысленные люди эти саксы.

Впереди перед ними вздыбился Форт-Бридж[6] с предупредительными световыми надписями: «СНИЗИТЬ СКОРОСТЬ. СИЛЬНЫЙ ВЕТЕР». Они оплатили пошлину, выехали на мост и двинулись вперед, сражаясь с яростными порывами ветра. На другом берегу шоссе свернуло к северу, но кругом было так темно и погода бушевала так неистово, что за слабенькими лучами автомобильных фар ничего не было видно.

– Безобразие, – проворчал Джоди. – Добрались до Шотландии и ни черта не видим. Ничего похожего на хаггис[7].

Но Кэролайн даже не смогла выдавить из себя смешок. Она замерзла и устала, а кроме того, ее сильно тревожила непогода и угроза снегопада. Неожиданно их приключение перестало быть обычным приключением и грозило обернуться чудовищным безрассудством.

Когда позади остался Релкирк, повалил снег. Под мощным напором ветра он возникал перед ними из темноты, вспыхивая в свете фар длинными, ослепительно-белыми полосами.

– Прямо как трассирующие пули, – заметил Джоди.

– Что-что?

– Трассирующие пули. Они светятся в темноте. Я в кино видел. Очень похоже.

Поначалу снег с дороги сдувало ветром. Но когда они поднялись на холмы, снег стал довольно глубоким. Он собирался в придорожных канавах, ложился толстым слоем на насыпи, сбивался под ветром в огромные подушки сугробов. Он налипал на ветровое стекло и скапливался под дворниками, пока они совсем не перестали работать, и тогда Кэролайн остановила машину, Джоди вышел наружу и старой перчаткой очистил ветровое стекло. Обратно в машину мальчик вернулся мокрый и дрожащий от холода.

– Набрал полные ботинки снега, – сказал он. – Ноги замерзли.

Они поехали дальше.

– Сколько еще осталось? – спросила Кэролайн.

От страха во рту у нее пересохло, пальцы судорожно сжимали руль. Казалось, они попали в страну, где вообще никто не живет. Ни огонька, ни встречной машины, даже следов транспорта на дороге не видно.

Джоди включил фонарик и всмотрелся в карту:

– Думаю, миль восемь. Да, до Стрэткорри около восьми миль.

– А который теперь час?

Он посмотрел на часы:

– Половина одиннадцатого.

Они преодолели невысокий подъем, и дорога пошла вниз, совсем узкая между двумя высокими насыпями. Кэролайн сбросила передачу и осторожно начала спускаться на тормозах, но, видимо, не вполне осторожно, и машина пошла юзом. Кэролайн с ужасом поняла, что теряет управление. Перед ними выросла насыпь, и передние колеса въехали в сугроб. Мотор заглох. Кэролайн с трепетом завела его снова, сумела вывернуть колеса из сугроба и вырулить обратно на дорогу. Они двинулись дальше с черепашьей скоростью.

– Ехать очень опасно? – спросил Джоди.

– Да. Думаю, очень. Эх, если бы у нас была зимняя резина…

– Калеб даже на Северном полюсе не стал бы переходить на зимнюю.

Теперь они находились в глубокой долине, обсаженной деревьями и идущей вдоль крутого обрыва. Снизу доносился плеск бегущей реки, перекрывающий даже завывания ветра. Машина подъехала к горбатому мосту с крутым, почти невидимым в темноте подъемом. Опасаясь не справиться с его крутизной, Кэролайн прибавила газу и слишком поздно увидела, что за мостом дорога резко сворачивает направо. Впереди виднелись сугробы, а за ними глухая каменная стена.

Джоди охнул. Кэролайн крутанула руль, но было уже поздно. Маленькая машина неожиданно проявила норов, продолжая мчаться прямо на стену, и вдруг провалилась носом в глубокую, засыпанную снегом канаву. Двигатель мгновенно заглох, машина замерла под углом в сорок пять градусов, задние колеса остались на дороге, а фары и радиатор зарылись глубоко в снег.

С погасшими фарами в темноте вообще ничего не стало видно. Кэролайн выключила их, а потом и зажигание. Дрожа, она повернулась к Джоди:

– Ты как, в порядке?

– Стукнулся головой немножко, а так все нормально.

– Извини.

– Ты же не нарочно.

– Наверное, надо было где-нибудь остановиться. Остаться в Релкирке.

Джоди вгляделся в клубящуюся тьму.

– Знаешь, – сказал он, явно стараясь держаться молодцом, – по-моему, мы попали в настоящую снежную бурю. Я никогда не видел снежной бури. Помнишь, тот человек на бензоколонке говорил, что, если такое случится, нужно оставаться в машине.

– Нельзя. Слишком холодно, мы замерзнем. Подожди меня здесь, а я пойду посмотрю, куда мы попали.

– Только не заблудись.

– Дай-ка фонарик.

Застегнувшись на все пуговицы, Кэролайн осторожно вылезла из машины и сразу провалилась по колено в сугроб, но все-таки сумела выбраться на твердую дорогу. Ощущения были не из приятных: сырость и страшный холод, густой снег слепил глаза, сбивал с пути, даже фонарик не помогал. Потерять ориентацию в пространстве было проще простого.

Кэролайн сделала несколько шагов по дороге, подсвечивая себе фонариком и стараясь держаться каменной стены, явившейся причиной их несчастного случая. Стена тянулась примерно ярдов десять, потом повернула. Кэролайн двинулась вдоль нее и вдруг увидела столб и открытые деревянные ворота. Сощурив глаза от летящего снега, она направила луч фонарика вверх и не без усилий сумела прочитать надпись: «УСАДЬБА КЭРНИ. ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ».

Девушка выключила фонарик и всмотрелась в темноту за воротами. Она разглядела что-то вроде обсаженной деревьями аллеи – слышно было, как где-то высоко свистит ветер в голых ветвях, – и вдруг сквозь снежные вихри откуда-то издалека ей подмигнул одинокий мерцающий огонек.

С трудом переставляя ноги, то и дело спотыкаясь, Кэролайн бросилась обратно к Джоди. Добралась, распахнула дверь и выдохнула:

– Нам повезло!

– Как?

– Это стена какого-то имения или фермы, не важно. Там есть вход с воротами и дорожка. И огонек вдали светится. До него всего полмили, не больше.

– Но тот человек сказал, что нам надо оставаться в машине.

– Если останемся, то замерзнем и погибнем. Снег, конечно, глубокий, но мы справимся. Идти не очень долго. Рюкзак оставь здесь, возьми только наши сумки. И застегнись как следует. Очень холодно, и снег сырой, можно промокнуть насквозь.

Джоди послушно застегнулся, потом с трудом выбрался из машины, под нелепым углом торчащей из сугроба. Кэролайн понимала, что сейчас главное – не терять времени понапрасну. Одетые для весенней лондонской погоды, они были явно не готовы к этим почти арктическим условиям. Оба были в джинсах и легкой обуви, на Кэролайн – замшевая куртка и хлопчатобумажный шарф, который можно было повязать на голову, но синяя ветровка Джоди совершенно не защищала от холода, а голова вообще оставалась непокрытой.

– Хочешь обмотать голову шарфом? – спросила Кэролайн.

Ветер сорвал эти слова с ее губ, но брат успел их расслышать и яростно отверг ее предложение:

– Нет, конечно!

– Сможешь тащить свою сумку?

– Спрашиваешь…

Кэролайн захлопнула дверь. На машину уже успело намести порядочно снега, ее очертания были размыты; еще немного, и она будет полностью погребена в этих сугробах.

– А вдруг в нее кто-нибудь врежется? – спросил Джоди.

– Вряд ли. Так или иначе, мы уже ничего не можем сделать. Даже если включить фары, снег засыплет ее так, что ничего не будет видно. – Кэролайн взяла брата за руку. – Хватит болтать, идем скорее, нам надо торопиться.

По своим прежним полузасыпанным следам она довела его до ворот. За воротами открывался черный туннель тьмы с тускло поблескивающими в нем снежными вихрями. Но вдали все так же виднелся крохотный, не больше булавочной головки, огонек. Взявшись за руки, согнувшись под ветром, они двинулись в ту сторону.

Это было тяжкое испытание. Против Кэролайн и ее младшего брата ополчились все мировые стихии. Через несколько мгновений оба промокли до нитки и продрогли до самых костей. Дорожные сумки, еще недавно казавшиеся легкими, с каждым шагом становились все тяжелее и тянули их к земле. С неба сыпался мокрый, тяжелый от влаги и липкий, как клейстер, снег. Где-то вверху на свистящем ветру зловеще скрипели сомкнувшиеся над головой голые ветви деревьев. Время от времени слышался треск ломающихся сучьев, и они с шумом и грохотом падали на землю.

– Надеюсь… – попытался что-то сказать Джоди. Замерзшие губы не слушались его, зубы стучали, но он пересилил себя: – Надеюсь, на нас не свалится дерево.

– Я тоже надеюсь.

– Моя куртка, по идее, должна быть непромокаемой, – сердито продолжил он. – Однако она промокла насквозь.

– Это метель с мокрым снегом, Джоди, а не легкий дождик.

Огонек вдали продолжал заманчиво светить, уже ярче и как будто ближе, но Кэролайн казалось, что они бредут к нему целую вечность. Как в кошмарном сне, когда снится, что ты пытаешься догнать пляшущий впереди блуждающий огонек, а он никак не дается в руки, и это длится и длится. Она уже почти потеряла всякую надежду куда-то добраться, как вдруг окружающий мрак немного рассеялся, треск ломающихся и падающих сучьев остался позади, и девушка поняла, что они достигли конца подъездной аллеи. В этот момент огонек скрылся за какими-то неясно очерченными зарослями, вероятно кустами рододендрона. Но как только они обошли кусты, огонек появился снова, уже совсем близко. Они двинулись дальше и наткнулись на низенький заборчик. Джоди чуть не упал, но Кэролайн успела его поддержать.

– Все нормально, – сказала она. – Мы стоим на какой-то лужайке или газоне. Наверное, это часть сада.

– Пойдем дальше, – промычал Джоди.

На большее у него не хватило сил.

Огонек принял четкие очертания, он светил из окна с раздвинутыми занавесками на втором этаже. Кэролайн и Джоди пересекли открытую площадку перед домом. Особняк возвышался перед ними, бесформенный из-за снегопада, но теперь стали различимы и другие окна внизу, за плотно задернутыми шторами которых тоже виднелся неяркий свет.

– Какой большой дом, – прошептал Джоди.

Дом и вправду оказался немаленьким.

– Значит, и для нас в нем местечко найдется, – отозвалась Кэролайн, не уверенная, что Джоди ее услышал.

Она отпустила его руку и застывшими от холода пальцами порылась в кармане, пытаясь нащупать фонарик. Достала его, включила, и слабенький луч высветил засыпанные снегом каменные ступени, ведущие в темную глубину прямоугольного крыльца. Они поднялись наверх и оказались под крышей, защитившей их от снега. Луч фонарика заплясал по дверным панелям и выхватил из темноты длинную ручку звонка из кованого железа. Кэролайн поставила сумку на крыльцо и потянула за ручку. Та оказалась тугой, поддавалась плохо и, судя по всему, не произвела никакого эффекта. Кэролайн попробовала еще, приложив большее усилие, и на этот раз где-то в глубине дома раздался отдаленный глухой звон колокольчика.

– Слава богу, он работает, – сказала Кэролайн.

Она повернулась к Джоди, ненароком осветив лучом фонарика его лицо. Оно посерело от холода, зубы мальчика стучали, мокрые волосы прилипли к голове. Кэролайн выключила фонарик, обняла брата и прижала к себе.

– Все будет хорошо, – сказала она.

– Надеюсь, – дрожащим голосом отозвался Джоди. – И очень надеюсь, что к нам сейчас не выйдет какой-нибудь страшный дворецкий и не скажет: «Это вы звонили, сэр?» – как бывает в фильмах ужасов.

Кэролайн тоже на это надеялась. Она хотела позвонить еще раз, но тут за дверью послышались шаги. Залаяла собака, и чей-то низкий голос приказал ей замолчать. Узкие окна по обе стороны от входа осветились, шаги раздавались все ближе, еще мгновение – и дверь распахнулась. На пороге появился мужчина, а рядом с ним – ощетинившийся лабрадор золотистого окраса.

– Тихо, Лайза, успокойся, – сказал мужчина и посмотрел на нежданных гостей. – Слушаю вас.

Кэролайн открыла было рот, но не сумела ничего сказать. Так и осталась стоять, приобняв одной рукой Джоди, и, наверное, в данной ситуации это было лучшее, что она могла сделать, поскольку мужчина без лишних слов подхватил лежащую на выложенном плитами полу сумку, втащил обоих в дом и закрыл за ними огромную дверь, отрезав их от снежной бури, беснующейся снаружи.

Кошмар наконец закончился. В доме ощущалось тепло. Они были спасены.

4

Появление на пороге дома двух нежданных гостей сильно удивило Оливера, но еще сильнее поразила его чрезвычайная молодость обоих. Как случилось, что в такую ненастную ночь, в половине двенадцатого, у него под дверью оказались эти двое детей? Откуда они взялись со своими маленькими дорожными сумками и куда, черт возьми, направляются? Примерно такие вопросы вертелись у него в голове, но он прекрасно понимал, что все это нужно отложить на потом. Сейчас самое главное – как можно скорее освободить их от мокрой одежды и сунуть в горячую ванну, пока они оба не умерли от переохлаждения.

– Идите за мной. Быстро, – велел Оливер, не тратя времени на разговоры.

И начал подниматься по лестнице, шагая через две ступеньки. Судя по звукам, его гости после секундного замешательства торопливо последовали за ним, стараясь не отставать. На ходу Оливер лихорадочно соображал, что делать. К счастью, в доме имелись две ванные комнаты. Сначала он заскочил в собственную ванную, включил свет, заткнул пробкой сливное отверстие, пустил горячую воду и мысленно поблагодарил Господа за то, что одной из вещей, которые действительно работали в этом старом доме, была система подачи горячей воды, потому что почти немедленно над ванной стали подниматься благодатные клубы пара.

– Залезайте в ванну, – велел он девушке, – и как можно скорее. Сидите в ней, пока не согреетесь как следует. А ты, – обратился он к мальчику, взяв его за руку, безвольно свисающую из мокрого холодного рукава, – шагай за мной.

Он подтолкнул его к выходу и, включая на ходу все лампочки, повел по длинному коридору ко второй ванной комнате, расположенной в старой детской. Этой ванной какое-то время не пользовались, но благодаря горячим трубам в ней было тепло и довольно уютно. Отдернув разрисованные персонажами из сказок Беатрис Поттер выцветшие занавески, Оливер пустил горячую воду и в эту ванну.

Мальчишка уже возился с застежкой своей курточки.

– Сам справишься? – спросил Оливер. – Или помочь?

– Спасибо, справлюсь, – был ответ.

– Давай. А я скоро вернусь.

– Хорошо.

Оливер предоставил мальчика самому себе. Выйдя из ванной, он постоял немного за дверью, соображая, что делать дальше. Было яснее ясного, что, оказавшись в его доме в столь позднее время, эти двое – тут уж никуда не денешься – останутся до утра, поэтому он прошел по коридору к старой просторной спальне, которую сейчас никто не занимал. В ней было отчаянно холодно, но Оливер задернул тяжелые портьеры и включил на полную мощность электрический обогреватель, потом откинул покрывало на двуспальной кровати и с облегчением увидел, что миссис Купер застелила ее лучшими льняными простынями, а подушки облачила в ажурные наволочки. Эта спальня соединялась дверью с комнатой поменьше, бывшей гардеробной, теперь там стояла односпальная кровать, и она тоже была готова к приему гостя, хотя здесь царил такой же холод. Задернув занавески и включив еще один обогреватель, Оливер спустился вниз, подобрал оставленные в холле вещи пришельцев и отнес их в библиотеку. Огонь в камине уже догорал. Когда раздался неожиданный звонок, Оливер уже собирался ложиться спать. Но теперь он подкинул в камин поленьев и поставил перед мечущим искры огнем противопожарный экран.

Расстегнув молнию на первой сумке, он достал оттуда пижаму в сине-белую полоску, шлепанцы и серый шерстяной халат. Все вещи были немного влажными, и поэтому, ощущая себя в роли заботливой няньки, Оливер развесил их на экране, чтобы подсушились. Во второй сумке не обнаружилось ничего столь же практичного, как пижама в полоску. Там были какие-то пузырьки и баночки, щетка для волос, расческа, пара золотистых шлепанцев небольшого размера и, наконец, ночная рубашка с пеньюаром в тон, бледно-голубая, вся в кружевах, – словом, совершенно бесполезная. Оливер положил ночную рубашку рядом с пижамой. Он вдруг заметил, что вместе эти вещи выглядят весьма эротично и рождают всякие пикантные образы; улыбнувшись этой мысли, он отправился в кухню поискать какую-нибудь еду, чтобы накормить своих визитеров.

Миссис Купер сварила ему на ужин целую кастрюлю шотландской похлебки с мясом, перловкой и овощами, и там оставалось еще полкастрюли. Оливер поставил кастрюлю на плиту разогреваться, но потом вспомнил, что мальчишкам обычно такой суп не очень нравится. Он открыл банку консервированного томатного супа и тоже поставил на горелку. Достал поднос, нарезал хлеб, намазал его маслом, отыскал несколько яблок и кувшин с молоком. Ему показалось, что этого будет маловато, и он прибавил сюда бутылочку виски (если они откажутся, он сам с удовольствием выпьет), сифон с газировкой и три высоких стакана. И наконец вскипятил большой чайник, нашел в ящике комода две грелки и наполнил доверху горячей водой. Сунув их под мышку, Оливер отправился к камину, собрал ночную одежду, уже высохшую, теплую и приятно пахнущую уютом, напомнившим ему уют его старой детской комнаты. Он рассовал грелки по кроватям, затем отправился в свою спальню, достал из шкафа теплый свитер и снял с крючка на двери полушерстяной халат. А еще нашел пару банных полотенец.

Подойдя к двери ванной, Оливер постучал в нее кулаком:

– Как вы там?

– Уже согрелась. Чувствую себя прекрасно, – отозвался девичий голос.

– Отлично. Я оставлю у двери полотенце и кое-что на себя накинуть. Когда посчитаете нужным, одевайтесь и спускайтесь вниз.

– Хорошо.

В дверь другой ванной он стучать не стал, просто открыл ее и вошел. Мальчик лежал, погрузившись в воду по самую шею, и лениво шевелил ногами. Он повернул голову к Оливеру, нисколько не смущаясь его неожиданным появлением.

– Ну как ты себя чувствуешь? – спросил Оливер.

– Спасибо, гораздо лучше. Никогда в жизни так сильно не замерзал.

Оливер придвинул стул и с компанейским видом уселся рядом с ванной.

– Что у вас стряслось? – спросил он.

Мальчик принял сидячее положение. Оливер увидел веснушки, разбрызганные у него по спине, по рукам, по всему лицу. Влажные темно-рыжие волосы были взъерошены.

– Наша машина въехала прямо в канаву, – сообщил мальчик.

– Во время метели?

– Да. Мы переехали маленький мостик и не заметили, что дорога резко поворачивает в сторону. Из-за снега плохо было видно.

– Там и днем можно влететь, если не знаешь про поворот, это опасное место. А что с машиной?

– Мы бросили ее там.

– Куда вы вообще направлялись?

– В Стрэткорри.

– А откуда приехали?

– Из Лондона.

– Из Лондона? – с нескрываемым удивлением переспросил Оливер. – Из самого Лондона? Сегодня?

– Ну да, выехали рано утром.

– Эта девушка – твоя сестра?

– Да.

– И она сидела за рулем?

– Она всю дорогу вела машину.

– Значит, вы ехали с ней вдвоем.

Мальчик горделиво выпрямился:

– У нас все было хорошо.

– Не сомневаюсь, – поспешно заверил его Оливер. – Просто мне показалось, что твоя сестра еще не в том возрасте, чтобы водить машину.

– Ей уже двадцать лет.

– Вот как… ну что ж, возраст вполне подходящий.

Последовало короткое молчание. Джоди взял губку, тщательно отжал ее и вытер ею лицо, убрав со лба прядь мокрых волос.

– Думаю, я достаточно согрелся. Пора вылезать.

– Ну так вылезай.

Оливер потянулся за банным полотенцем, встряхнул его, чтобы расправить складки, и, когда мальчик ступил на коврик, обернул полотенце вокруг него. Мальчик повернулся к нему лицом. Глаза их оказались почти на одном уровне. Оливер принялся легонечко растирать его полотенцем.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Джоди.

– А фамилия?

– Клайберн.

– А сестру как зовут?

– Кэролайн.

Оливер вытер мальчику волосы:

– У вас была какая-то особая причина ехать в Стрэткорри?

– Там наш брат.

– Тоже по фамилии Клайберн?

– Да. Энгус Клайберн.

– Могу ли я его знать?

– Вряд ли. Он недавно там живет. Устроился работать в гостиницу.

– Понятно.

– Наверное, он сейчас очень беспокоится, – сказал Джоди.

– Почему?

Оливер помог Джоди надеть пижамную курточку.

– Надо же, теплая, – заметил Джоди.

– Сушилась перед огнем. Почему ваш брат должен беспокоиться?

– Мы послали ему телеграмму. Он нас ждет. А мы не приехали.

– Он наверняка знает, что сейчас метель. И догадается, что из-за нее вы где-то задержались.

– Мы не думали, что пойдет снег. В Лондоне расцветают крокусы и почки на деревьях распускаются.

– А здесь у нас далекий, холодный север, мой мальчик. И капризная погода, никогда не знаешь, чего от нее ожидать.

– Я еще никогда не был в Шотландии, – сказал Джоди, натягивая пижамные штаны и завязывая их на поясе. – И Кэролайн тоже.

– Жаль, что вам так не повезло с погодой.

– Вообще-то, было здорово. Настоящее приключение.

– Все приключения хороши, когда хорошо кончаются. А когда приключения никак не могут закончиться, забавного тут мало. Слава богу, ваше закончилось, причем довольно удачно.

– Нам очень повезло, что мы вас нашли.

– Пожалуй.

– Это ваш дом?

– Да.

– И вы здесь живете один?

– Сейчас – да.

– Как называется это место?

– Кэрни.

– А вас как зовут?

– Тоже Кэрни. Оливер Кэрни.

– Очуметь!

– Немного сбивает с толку, да? – усмехнулся Оливер. – Ну ладно, если ты готов, пойдем поищем твою сестру и чего-нибудь перекусим. Кстати, что ты предпочитаешь: шотландскую похлебку или томатный суп? – спросил он, открывая дверь.

– Томатный суп, если у вас есть.

– Я так и думал.

Они пошли по коридору и увидели выходящую из другой ванной комнаты Кэролайн. Она буквально тонула в халате Оливера и казалась еще более хрупкой и маленькой, чем когда он увидел ее в первый раз. Длинные волосы были влажными, а высокий воротник свитера как будто поддерживал ее изящную головку.

– Мне сейчас так хорошо, словно заново родилась. Спасибо вам, большое спасибо.

– Мы как раз идем чего-нибудь перекусить.

– Боюсь, мы доставляем вам слишком много хлопот…

– Хлопоты начнутся, если вы подхватите простуду и сляжете, и тогда мне придется за вами ухаживать.

Спускаясь по лестнице, Оливер услышал у себя за спиной голос Джоди, полный глубокого удовлетворения:

– Он говорит, у него есть томатный суп!

Перед дверью в кухню Оливер остановился:

– Вон та дверь ведет в библиотеку. Идите туда и подождите, а я принесу вам ужин. И подкиньте еще поленьев в огонь, пусть разгорится как следует.

Суп уже потихоньку кипел. Оливер налил две глубокие тарелки и понес на подносе в библиотеку. Брат и сестра сидели у огня. Джоди устроился на скамеечке для ног, а Кэролайн стояла на коленях на коврике у камина, пытаясь высушить волосы. Лайза, собака Чарльза, сидела между ними, положив голову на колено Джоди. Мальчик поглаживал ей уши. Когда Оливер вошел, он поднял голову:

– Как зовут вашу собаку?

– Лайза. Что, уже успели подружиться?

– Кажется, да.

– Она не со всеми чужими так быстро находит общий язык.

Сдвинув в сторону старые журналы и газеты, Оливер поставил поднос на низенький столик.

– Это ваша собака?

– Теперь моя. А у вас есть собака?

– Нет, – безрадостным голосом ответил Джоди.

Оливер решил сменить тему:

– Ну-ка берите ложки и ешьте, пока суп не остыл.

Они принялись за еду, а он тем временем убрал каминный экран, подбросил еще полено, налил себе виски с содовой и устроился сбоку от камина в старом продавленном кресле.

Ели они молча. Джоди быстро расправился с супом, съел все бутерброды с маслом, выпил пару стаканов молока и наконец добрался до яблок. А вот сестра его поела немного похлебки и положила ложку, будто совершенно насытилась.

– Что, не понравилось? – спросил Оливер.

– Очень вкусно. Но я больше не могу.

– Неужели не голодны? Вы ведь должны были проголодаться.

– Она у нас вообще не бывает голодной, – вставил свое слово Джоди.

– Может, хотите выпить?

– Нет, спасибо.

Тема была закрыта. Оливер сказал:

– Мы тут с вашим братом поговорили немного, пока он купался. Значит, вы – Джоди и Кэролайн Клайберн.

– Да.

– А меня зовут Оливер Кэрни. Он вам уже сказал?

– Сказал, только что.

– Вы приехали из Лондона?

– Да.

– И ваша машина застряла в канаве недалеко от моей подъездной дороги.

– Верно.

– А ехали вы в Стрэткорри?

– Да. Там работает наш брат, в гостинице.

– И он вас дожидается?

– Мы послали ему телеграмму. Он будет волноваться, не случилось ли чего с нами.

Оливер посмотрел на часы:

– Уже почти полночь. Но если хотите, я попробую туда позвонить. Возможно, у них есть ночной портье.

– Ох, неужели это возможно? – спросила Кэролайн, глядя на него благодарными глазами.

– Надо попытаться.

Он снял трубку, но там была мертвая тишина.

– Наверно, что-то случилось на линии. Все из-за этого снегопада.

– Что же нам теперь делать?

– Делать ничего не надо, оставайтесь пока у меня.

– Но Энгус…

– Я уже сказал Джоди, что ваш Энгус обязательно поймет, в чем дело.

– А завтра?..

– Если дорогу не занесло совсем, мы уж как-нибудь сумеем добраться до Стрэткорри. На худой конец, у меня есть внедорожник.

– А если совсем занесло?

– Давайте пока не будем об этом беспокоиться.

– Дело в том, что… понимаете, у нас не так много времени. В пятницу мы должны вернуться в Лондон.

Оливер задумчиво посмотрел в свой стакан, слегка покачивая его в руке.

– Есть ли кто-то в Лондоне, с кем мы можем связаться? Сообщить, что с вами все в порядке?

Джоди посмотрел на сестру. Немного помолчав, она ответила:

– Но ведь телефон все равно не работает.

– А когда он заработает?

– Нет, – сказала Кэролайн. – Нам ни с кем не нужно связываться.

Оливер был почему-то уверен, что она врет. Он внимательно посмотрел ей в лицо, отметил высокие скулы, короткий нос, большой рот. Под глазами темные круги, волосы очень длинные, прямые, светлые и шелковистые. На мгновение их взгляды встретились, и девушка сразу отвела глаза. Оливер решил больше не затрагивать эту тему.

– Я просто поинтересовался, – мягко произнес он.

Проснувшись утром, Кэролайн увидела на белом потолке спальни светлые блики, отраженные снегом. Еще совсем сонная, она лежала на льняной простыне, утонув головой в набитой гусиным пухом подушке, слушала лай собаки и тарахтение приближающегося трактора. Она посмотрела на часы: оказалось, что уже начало десятого. Кэролайн выбралась из постели, прошлепала к окну, отдернула розовые шторы и даже отпрянула, сощурившись от потока ослепительного света.

Мир за окном стал белым. Чистое небо сияло голубизной, как яйцо птички зарянки. На укрытой сверкающим снегом земле лежали длинные синие тени, все предметы, опушенные снежными хлопьями, приобрели мягкие, округлые формы. Снег лежал на ветвях сосен, белоснежные шапки украшали столбы ограды. Кэролайн распахнула окно, перегнулась через подоконник и полной грудью вдохнула холодный, благоуханный, бодрящий, как охлажденное вино, воздух.

Вспомнив пережитый минувшей ночью ужас, она попыталась понять, где они с братом оказались. Прямо перед домом раскинулось довольно большое открытое пространство, вероятно лужайка, окруженная подъездной дорогой. Кэролайн увидела уходящую от дома и исчезающую за гребнем холма аллею, по которой они с Джоди из последних сил пробирались сюда. Вдали, между складками пологих пастбищ и низкими каменными стенами, сложенными способом сухой кладки, вилась магистральная дорога. А по ней медленно, очень медленно двигался автомобиль.

Трактор, звук которого она услышала, едва проснувшись, двигался по аллее в сторону дома. Вот он показался из-за огромного куста рододендронов, осторожно объехал лужайку и пропал из поля зрения за домом.

Все-таки воздух был еще слишком холодным. Кэролайн выпрямилась и закрыла окно. Вспомнив про Джоди, отворила дверь в его комнатку. Там было темно и тихо, покой нарушало только его дыхание. Мальчик крепко спал. Кэролайн закрыла дверь и поискала глазами, во что бы одеться. Но в комнате были только свитер и халат, одолженные ей хозяином. Она надела и то и другое, босиком вышла из спальни и двинулась по коридору, надеясь найти хоть кого-нибудь, кто поможет ей отыскать одежду.

Только теперь она поняла, насколько велик этот дом. Коридор вывел ее на устланную коврами лестничную площадку, где стояли высокий комод орехового дерева, стулья и стол, на котором кто-то разложил стопку чистых, тщательно отутюженных рубашек. Стоя наверху лестницы, Кэролайн услышала и даже как будто распознала далекие голоса. Она спустилась вниз, пошла в ту сторону, откуда доносились голоса, и оказалась перед дверью, скорее всего кухонной. Обеими руками она толкнула дверь, та распахнулась, и двое находящихся внутри повернулись к ней и сразу умолкли.

Оливер Кэрни в толстом светлом свитере сидел за кухонным столом с чашкой чая в руке. Он разговаривал с женщиной, которая стояла у раковины и чистила картошку. Средних лет, седоволосая, с закатанными рукавами и в пестром фартуке, завязанном бантиком на спине. В кухне было тепло и пахло свежеиспеченным хлебом. Кэролайн сразу почувствовала себя незваной гостьей.

– Извините… – начала она.

Оливер, на мгновение захваченный врасплох, поставил чашку на стол и встал.

– Не за что вам извиняться, – сказал он. – Я думал, вы проспите до самого обеда.

– Джоди еще спит.

– Это миссис Купер, – представил он Кэролайн женщину. – Миссис Купер, это Кэролайн Клайберн. Я как раз рассказывал миссис Купер о том, что с вами приключилось.

– Да-а, – протянула миссис Купер, – что и говорить, жуткая выдалась ночка. Все телефонные провода в округе пообрывало.

– Значит, никуда нельзя дозвониться? – спросила Кэролайн и посмотрела на Оливера.

– Увы, придется немного потерпеть, – ответил он. – Проходите, выпейте с нами чаю. Позавтракайте. Чего бы вы хотели? Может, яичницу с ветчиной?

Но Кэролайн ничего не хотелось.

– Спасибо, просто чашечку чая было бы славно.

Оливер выдвинул для нее стул, и она уселась за чисто вымытый стол.

– Что, нас совсем завалило снегом? – спросила Кэролайн.

– Есть немного. По дороге на Стрэткорри не проехать, но можно попробовать добраться до Релкирка.

У Кэролайн упало сердце.

– А… что с машиной? – спросила она, замирая от страха.

– Купер уже поехал на тракторе посмотреть, что там и как.

– На красном тракторе?

– Да.

– Я видела, как он возвращается.

– Значит, с минуты на минуту появится, и мы все узнаем.

Оливер нашел чашку с блюдцем и налил Кэролайн чаю из коричневого чайника, весело пускающего на плите струйки пара. Чай оказался крепким и очень горячим, и она с удовольствием принялась пить.

– Кстати, я нигде не могу найти свою одежду.

– Это я виновата, – откликнулась миссис Купер. – Повесила в сушильный шкаф. Наверное, все уже готово. Но, честное слово, – она покачала головой, – вы двое, должно быть, промокли насквозь.

– Так и есть, – подхватил Оливер. – Мокрые были как цуцики.

Когда Кэролайн переоделась в свою одежду и снова спустилась вниз, в кухне уже сидел мистер Купер. Он рассказывал, в каком состоянии нашел съехавший в канаву автомобиль. Человек он был местный, деревенский и говорил с таким сильным акцентом, что Кэролайн едва понимала, о чем он толкует.

– Ну, вытащить мы ее оттуда вытащим, куда денется, вот только движок у нее сдох.

– Почему?

– Замерзло все, к чертям собачьим, ничего не попишешь.

Оливер повернулся к Кэролайн:

– У вас что, не было антифриза?

Кэролайн растерянно захлопала глазами.

– Ан-ти-фри-за, – раздельно повторил он. – Вам о чем-нибудь говорит это слово?

Она помотала головой, и тогда Оливер снова повернулся к Куперу:

– А ведь ты попал в самую точку. Замерзло, к чертям собачьим.

– Значит, мне нужен был антифриз?

– Ну да, было бы неплохо.

– Я не знала. Понимаете, это не наша машина.

– Неужели вы ее угнали?

Миссис Купер неодобрительно поджала губы и негромко хмыкнула. Кэролайн не поняла, к чему относится это хмыканье: к тому, что сказал Оливер, или к ней самой.

– Разумеется, нет, – с достоинством произнесла она. – Нам ее одолжили.

– Понятно. Что ж, независимо от того, выпросили вы ее, или угнали, или взяли покататься, я предлагаю сходить и посмотреть, что с ней можно сделать.

– Ну, – сказал мистер Купер, красной лапищей надевая на голову старенькую кепку и направляясь к двери, – вы садитесь в свой «лендровер», а я пойду поищу трос и позову на помощь молодого Джорди. Посмотрим, может, трактором вытащим.

Он вышел, и Оливер посмотрел на Кэролайн:

– Вы с нами?

– Да.

– Хорошо бы надеть сапоги.

– У меня нет.

– Сейчас что-нибудь подыщем…

Кэролайн прошла за ним в старую прачечную, ныне используемую как хранилище плащей, резиновых сапог, собачьих подстилок, парочки ржавых велосипедов и прочего добра. Здесь же стояла новенькая стиральная машина. Оливер поискал и нашел пару более-менее подходящих по размеру резиновых сапожек и черный прорезиненный плащ. Кэролайн обулась, надела плащ, выпустила волосы из-под воротника и, полностью экипированная, вышла за Оливером на свежий воздух. Их встретило великолепное, сияющее яркими солнечными лучами утро.

– Снег как зимой, а солнышко весеннее, – с удовольствием проговорил Оливер, протаптывая в снежной целине тропинку к закрытым дверям гаража.

– А снег долго продержится?

– Это вряд ли. Впрочем, растает не сразу. Ночью навалило дюймов девять, не меньше.

– Когда мы выезжали, в Лондоне была весна.

– Ваш брат мне уже рассказал.

Он отодвинул засов и распахнул широкие двойные двери. Внутри стояло два автомобиля: темно-зеленый спортивный седан и внедорожник.

– Поедем на «лендровере», – сказал Оливер, – иначе застрянем.

Кэролайн забралась в машину. Они выехали задом из гаража, объехали вокруг дома и осторожно двинулись по аллее, следуя по колее, проложенной трактором мистера Купера. Утро было тихое, ни ветерка, снег приглушал все звуки, и тем не менее вокруг была жизнь: под деревьями всюду виднелись звездочки птичьих следов. Высоко над головой переплетающиеся ветви буков образовывали кружевную арку, парящую на фоне ярко-синего утреннего неба.

Ворота остались позади, и внедорожник выехал на дорогу, залитую ослепительным солнечным светом. Оливер остановился у обочины, и они вышли из машины. Кэролайн увидела тот самый горбатый мостик, послуживший причиной их аварии, унылые очертания торчащего из канавы и засыпанного снегом автомобиля и крупные следы сапог мистера Купера вокруг него. Машина Калеба казалась мертвой, мумифицированной, как будто она никогда больше не сдвинется с места. На душу Кэролайн камнем легло ужасное ощущение вины.

Оливер открыл дверь автомобиля и осторожно пролез на водительское сиденье, выставив наружу длинную ногу. Он повернул ключ зажигания, в спешке оставленный Кэролайн торчать в гнезде, и в ответ получил от двигателя жуткий вой, сопровождаемый сильным запахом гари. Не говоря ни слова, Оливер вылез обратно и захлопнул дверь.

– Безнадежно, – пробормотал он наконец.

Услышав эти слова, Кэролайн почувствовала себя не только виноватой, но и круглой дурой.

– Но я ничего не знала про этот ваш антифриз, – попыталась она хоть как-то оправдаться. – Я же говорила, машина не наша.

Ничего не ответив, Оливер обошел вокруг минивэна, ногой сбивая снег с задних колес, потом встал на дороге на четвереньки и заглянул под машину, чтобы проверить, остался ли промежуток между краем канавы и задним мостом.

Глядя на него, Кэролайн совсем расстроилась, даже чуть не расплакалась. Все складывалось хуже некуда. Они с Джоди, видимо, надолго застряли у этого черствого и неприятного человека. Автомобиль Калеба сломан, телефонной связи со Стрэткорри нет, дороги засыпаны снегом. Стараясь подавить слезы, она отвернулась и посмотрела на вьющуюся по склону и скрывающуюся за гребнем небольшого холма дорогу. Толстый слой белого снега лежал между низкими каменными стенками сухой кладки; легкий ветерок – невинный щенок по сравнению с тем свирепым чудовищем, которое бушевало ночью, – игриво задувал, поднимая над полями похожую на легкую дымку снежную пыль и укладывая ее в сугробы, возвышающиеся по углам стенок, словно сверкающая на солнце лепнина. Где-то вдали тишину утра прорезал протяжный крик спускающегося с небес кроншнепа. И снова все стихло.

За спиной послышался скрип снега под сапогами Оливера. Кэролайн повернулась к нему, глубоко засунув обе руки в карманы чужого плаща.

– Боюсь, что машине крышка, – сообщил он ей.

– Неужели никак нельзя починить? – в ужасе прошептала Кэролайн.

– Почему же нельзя? Купер вытащит ее с помощью трактора и отвезет в автомастерскую тут неподалеку. Руки у него золотые. Машина будет готова завтра, самое крайнее – послезавтра.

У Кэролайн было такое несчастное лицо, что Оливер попробовал ее приободрить:

– Знаете, даже если бы ваша машина была в полной исправности, до Стрэткорри вы все равно не добрались бы. Сами видите, дороги занесло, не проехать.

Она посмотрела на дорогу:

– А когда, по-вашему, можно будет ехать?

– Как только проедет снегоуборщик. Такой снегопад, да еще в самом конце зимы, обычно нарушает весь наш привычный образ жизни. Остается только набраться терпения.

Он открыл перед ней дверь «лендровера», ожидая, пока она сядет. Кэролайн медленно забралась в машину. Оливер закрыл за ней дверь, зашел с другой стороны и уселся за руль. Она думала, что сейчас он повезет ее обратно к себе домой, но он закурил сигарету и, похоже, о чем-то глубоко задумался.

Кэролайн почувствовала тревогу. С человеком, который тебе нравится, сидеть в машине легко и приятно. Но все совершенно иначе, если человек собирается задать тебе массу вопросов, отвечать на которые не очень-то хочется.

Оливер заговорил, и она поняла, что ее тревога оказалась не беспочвенной.

– Напомните, когда вам надо быть в Лондоне? – спросил он.

– В пятницу. Я пообещала, что мы вернемся в пятницу.

– Кому вы пообещали?

– Мм… Калебу. Это человек, который одолжил нам машину.

– А что насчет ваших родителей?

– У нас нет родителей. Они умерли.

– И не осталось никого из близких? Должен же кто-то быть. Мне не очень верится, что вы живете вдвоем и самостоятельно ведете хозяйство. – При этой мысли Оливер невольно усмехнулся. – Подобное положение вещей было бы чревато самыми ужасными катастрофами.

Но Кэролайн не увидела здесь ничего смешного:

– Если вам так уж хочется знать, мы живем с мачехой.

– Понимаю, – с серьезным лицом отозвался Оливер.

– Что вы понимаете?

– Что вы живете со злой мачехой.

– Вовсе не злой. Очень даже доброй.

– Но она знает, где вы сейчас?

– Да… – ответила Кэролайн, с трудом выдавив из себя эту полуправду, и тут же гораздо более уверенно добавила: – Да, знает. Она знает, что мы сейчас в Шотландии.

– А она знает почему? Знает про вашего брата Энгуса?

– Да, это тоже.

– И вы проделали весь этот путь, чтобы найти своего Энгуса. Для чего? По какой-то особой причине или просто чтобы поздороваться?

– Не совсем так.

– Это не ответ.

– Неужели?

Последовало долгое молчание.

– Знаете, – снова начал Оливер с обманчивой мягкостью, – у меня сейчас такое чувство, будто я иду по тонкому льду. Думаю, вам следует знать, что мне наплевать на то, что вы задумали, но я почему-то чувствую некоторую ответственность за вашего младшего брата. Ведь ему всего… одиннадцать?

– Я сама вполне могу нести за него ответственность.

– Прошлой ночью, – тихо сказал он, – вы оба могли погибнуть. Надеюсь, вы это осознаете?

Кэролайн уставилась на него и, к своему удивлению, поняла, что он именно так и думает.

– Но мы покинули машину только после того, как я увидела ваш огонь. Если б не увидела, мы бы остались в машине и как-нибудь переждали метель.

– В нашей части страны метели случаются часто, и приходится с этим считаться. Вам просто повезло.

– Вы оказались к нам очень добры. Даже больше чем добры. Я так и не поблагодарила вас как полагается. Но мне все-таки кажется, что чем раньше мы поедем к Энгусу и перестанем путаться у вас под ногами, тем лучше.

– Посмотрим, как пойдут дела. И кстати, сегодня я ухожу, меня пригласили на обед в Релкирк. Но миссис Купер покормит вас с Джоди, а к тому времени, как я вернусь, дорога на Стрэткорри, надо полагать, будет свободна, и я смогу отвезти вас к брату.

Кэролайн обдумала его слова и обнаружила, что по какой-то причине мысль о встрече Оливера Кэрни и Энгуса Клайберна ее сильно смущает.

– Наверняка есть какой-то другой способ…

– Нет, – сказал Оливер, подался вперед и загасил сигарету. – Нет другого способа добраться до Стрэткорри, разве что по воздуху. Так что не суетитесь, сидите смирно и дожидайтесь меня в усадьбе. Вам понятно?

Кэролайн раскрыла было рот, чтобы возразить, но поймала его взгляд и прикусила язычок.

– Ну хорошо, – неохотно согласилась она.

На мгновение ей показалось, что он собирается продолжить дискуссию, но, к счастью, его внимание было отвлечено прибытием трактора, за рулем которого сидел мистер Купер, а на сиденье за его спиной восседал молодой парнишка в вязаной шапке. Оливер выбрался из внедорожника и пошел им помогать, однако дело оказалось не столь простым и затянулось надолго. Сначала они раскидали вокруг машины Калеба снег, потом лопатами набросали под колеса гравий, прикрепили к заднему мосту трос, и, когда после двух или трех неудачных попыток минивэн с явной неохотой тронулся с места, было уже около одиннадцати часов. Наконец по направлению к автомастерской двинулась маленькая процессия: Купер сидел за баранкой трактора, Джорди держал руль привязанного тросом к трактору минивэна. Настроение у Кэролайн было ни к черту.

– Очень надеюсь, что все будет хорошо, – сказала она Оливеру, когда тот вернулся и устроился на соседнем сиденье. – Была бы это моя машина, я бы так не переживала, но я пообещала Калебу, что буду обращаться с ней очень аккуратно.

– Вы не виноваты. Это с кем угодно может случиться. Ничего, из мастерской она выйдет как новенькая, даже лучше. – Он посмотрел на часы. – Давайте поторопимся. Мне еще переодеваться. В половине первого меня ждут в Релкирке.

Домой они вернулись в молчании, оставили машину перед парадной дверью и вошли в дом. Подойдя к лестнице, ведущей наверх, Оливер остановился и посмотрел на Кэролайн:

– Значит, мы с вами договорились?

– Конечно.

– Тогда до встречи.

Кэролайн проследила за тем, как он поднимается по лестнице, шагая своими длинными ногами через ступеньку. Потом сняла плащ, стащила сапоги и пошла искать Джоди. В кухне было пусто. Миссис Купер нашлась в редко используемой столовой, она пылесосила огромное, устланное турецкими коврами помещение. При виде Кэролайн она выключила пылесос и спросила:

– Ну что, разобрались с вашим авто?

– Да. Ваш муж был так любезен, что отбуксировал его в мастерскую. Вы не знаете, где Джоди?

– Он уже давно на ногах, такой славный малыш. Спустился вниз в прекрасном настроении и позавтракал со мной в кухне. Съел два вареных яйца, поджаренный хлебец с медом, выпил стакан молока. Потом я показала ему старую детскую мальчиков, и он сейчас там, возится в полном упоении со всякими кубиками, машинками, фигурками и прочим подобным добром.

– А где эта детская?

– Пойдемте, я вам покажу.

Оставив свою работу, миссис Купер провела Кэролайн наверх по узкой задней лестнице и дальше по коридору с белыми стенами, устланному синей ковровой дорожкой.

– В прежние времена здесь была детская половина, сейчас она пустует, но я разожгла огонек, так что, думаю, там тепло и уютно.

Миссис Купер открыла дверь и шагнула в сторону, пропуская Кэролайн вперед. Комната оказалась просторной, с эркером, выходящим в сад. За высокой каминной решеткой горел огонь; у стен стояли старинные кресла, продавленный диван, книжные полки, древняя лошадка-качалка без хвоста, а на полу, посреди потертого ковра, сидел Джоди, окруженный сложенными из деревянных кубиков крепостными стенами, протянувшимися во все углы комнаты. Территория крепости была вся уставлена игрушечными машинками, солдатиками, ковбоями, рыцарями в доспехах и домашними животными. Когда Кэролайн вошла, Джоди поднял голову, ни капельки не смущенный тем, что его застали за таким детским занятием, настолько он был увлечен.

– Боже мой! – воскликнула Кэролайн. – И долго ты все это строил?

– Начал сразу после завтрака. Осторожно, не сбей башню.

– И не собиралась.

Она аккуратно перешагнула через башню, подошла к камину и прислонилась к каминной решетке.

Миссис Купер тоже была в полном восторге:

– В жизни не видела такой красоты! А какие тут дорожки! Наверно, ты все кубики на это потратил.

– Почти все, – улыбнулся ей Джоди.

Видно было, что они уже успели подружиться.

– Ладно, я пойду к себе. Не забудьте, обед в половине первого. Я испекла яблочный пирог с капелькой сбитых сливок. Ты любишь яблочный пирог, малыш?

– Еще бы!

– Ну вот и славно.

Миссис Купер вышла. Они слышали, как она удаляется по коридору, что-то бормоча себе под нос.

– Хорошая, правда? – сказал Джоди, добавляя еще два кубика, чтобы получились парадные ворота в его крепость.

– Да, очень добрая. Ты хорошо спал?

– Отлично выспался. Этот дом – просто супер.

Он добавил еще два кубика, и ворота получились еще выше.

– Мистер Купер отбуксировал нашу машину в мастерскую. Оказывается, в ней не было антифриза.

– Какой он глупый, наш Калеб, – пробормотал Джоди.

Он взял деревянную деталь в виде арки и осторожно поставил ее сверху. Ворота получились замечательные. Джоди лег на пол и, прижавшись щекой к ковру, заглянул сквозь арку в крепость, представляя, что он совсем крошечный и проезжает в крепость через ворота верхом на красивой белой лошади, с пышным, развевающимся на ветру султаном на шлеме, высоко держа в руке четырехцветное знамя.

– Послушай, Джоди, когда вы разговаривали в ванной с Оливером Кэрни, ты говорил ему что-нибудь про Энгуса?

– В общем, нет… Сказал только, что мы его ищем.

– А про Дайану? Или Хью?

– Да он и не спрашивал.

– Пожалуйста, не говори ему ничего про них.

Джоди повернул к ней голову:

– Мы долго здесь пробудем?

– Недолго. Надеюсь, сегодня дороги расчистят, и мы поедем в Стрэткорри и найдем Энгуса.

Джоди ничего не сказал на это. Он взял из открытой коробки игрушечную лошадь, поискал подходящего рыцаря, чтобы усадить его в седло. Выбрал, приладил, вытянул руку, полюбовался тем, что получилось. И очень аккуратно поставил всадника прямо под арку ворот.

– Миссис Купер мне кое-что рассказала, – проговорил мальчик.

– Что рассказала?

– Что это не его дом.

– Как – не его? А чей же тогда?

– Дом принадлежал его брату. Сам Оливер живет в Лондоне, а здесь жил его брат. Занимался сельским хозяйством. Поэтому здесь и собаки, и трактора, и всякие подобные штуки.

– Что же случилось с братом?

– Он погиб, – ответил Джоди. – В автомобильной катастрофе. На прошлой неделе.

Погиб в автомобильной катастрофе. Где-то в подсознании Кэролайн шевельнулось какое-то безотчетное воспоминание, но тут же исчезло, когда до нее дошел весь ужас того, что сказал Джоди. Девушка невольно зажала ладонью рот, словно пытаясь заглушить это страшное слово – «погиб».

– Поэтому Оливер и приехал сюда, – продолжил Джоди отрывистым голосом, верный признак того, что он расстроен. – На похороны и все такое. Утрясти дела, как сказала миссис Купер. Он хочет продать этот дом, и ферму, и все остальное, уехать и никогда больше не возвращаться.

Мальчик осторожно поднялся на ноги в своей игрушечной крепости, подошел к Кэролайн и встал рядом, и она поняла, что, несмотря на его кажущееся спокойствие, он нуждается в утешении.

– А тут еще мы свалились ему, бедному, на голову, – сказала она, обнимая Джоди одной рукой.

– Миссис Купер говорит, это даже хорошо, что свалились. Меньше будет думать о своем горе. – Он поднял на нее глаза. – А когда мы поедем к Энгусу?

– Сегодня, – без малейшего колебания пообещала ему Кэролайн. И повторила: – Сегодня.

Кроме яблочного пирога и взбитых сливок, на обед была печеная картошка с фаршем и пюре из брюквы. Миссис Купер, накладывая пюре в тарелку Джоди, назвала это кушанье толченой репкой. Раньше Кэролайн казалось, что она очень проголодалась, но теперь у нее вдруг пропал аппетит, зато Джоди уплетал все за обе щеки, а в конце с жаром набросился на домашние сладости, особенно на шотландскую помадку.

– Чем вы теперь займетесь? – спросила миссис Купер, когда они встали из-за стола. – Имейте в виду, мистер Кэрни раньше вечернего чая вряд ли вернется.

– Можно мне снова в детскую? – спросил Джоди.

– Конечно, малыш, – сказала миссис Купер и посмотрела на Кэролайн.

– А я пойду прогуляюсь, – ответила ей девушка.

– Ох, неужели вы еще не надышались свежим воздухом? – удивилась миссис Купер.

– Я люблю свежий воздух. Там сейчас везде снег и очень красиво.

– Облака успели набежать, днем будет уже не так красиво, как утром.

– Ну и ладно.

Джоди явно колебался.

– Можно, я с тобой не пойду? – спросил он.

– Конечно можно.

– Просто я хотел построить большие трибуны. Для зрителей, чтобы смотреть рыцарские турниры.

– Понятно.

Захваченный своими грандиозными планами, Джоди побежал наверх, чтобы немедленно начать воплощать их в жизнь. Кэролайн предложила миссис Купер помощь в мытье посуды, но та заявила, что сама справится, и посоветовала не тянуть с прогулкой, а то, не ровен час, дождик начнется. Кэролайн надела в холле тот же плащ, влезла в те же сапоги, повязала на голову шарф и вышла из дома.

Насчет погоды миссис Купер оказалась права. Солнце скрылось, с запада надвигались тучи, и в воздухе чувствовалась сырость. Кэролайн спрятала руки поглубже в карманы, пересекла лужайку, по аллее добралась до ворот и вышла к дороге. Повернула налево, в сторону Стрэткорри, и зашагала вперед.

«Сидите смирно и дожидайтесь меня в усадьбе», – велел ей Оливер, и, если к его возвращению Кэролайн не будет на месте, он, вероятно, здорово разозлится, но в свете события, ожидающего ее в недалеком будущем, это вряд ли имеет большое значение. Завтра они, скорее всего, расстанутся и никогда больше не встретятся. Нет, конечно, она напишет ему письмо, поблагодарит за доброту и гостеприимство. Но никогда больше не увидит его.

Кэролайн почему-то казалось очень важным, чтобы при ее встрече с Энгусом не присутствовал этот критически настроенный, язвительный человек. Дело в том, что на Энгуса ни в чем нельзя было положиться. Он всегда был непредсказуемым, неопределенным и неуловимым – словом, мог кого угодно свести с ума. С самого начала Кэролайн несколько скептически относилась к сумасбродной затее отправиться на его поиски в Шотландию, но энтузиазм Джоди оказался для нее заразительным. Мальчик был так уверен, что Энгус будет их ждать, будет счастлив встретиться с ними и помочь им, что в Лондоне, на безопасном расстоянии от Шотландии, ему удалось передать эту убежденность Кэролайн.

Но теперь, в холодном свете шотландского дня, к ней снова вернулись прежние сомнения. Конечно, они найдут Энгуса в гостинице Стрэткорри, поскольку он там работает, но тот факт, что он чистит чужие ботинки и разносит по номерам дрова, не вселял особой уверенности в том, что, увидев младших брата и сестру, он немедленно подстрижется и сбреет бороду, перестанет ходить босиком и воспылает желанием чем-то помочь им. Кэролайн отчетливо представила себе реакцию Оливера Кэрни на такое к ним отношение и поняла, что его присутствие при их трогательной встрече недопустимо, что она этого просто не вынесет.

Кроме того, узнав о недавней смерти брата Оливера, Кэролайн испытала острейший стыд из-за того, что они воспользовались его добротой и безоговорочным гостеприимством в такое неподходящее время. Ей было ясно: чем скорее он от них избавится, тем лучше. И точно так же ей было ясно, что, отправившись сейчас на поиски Энгуса, она приняла единственно возможное решение.

С трудом продвигаясь по заснеженной дороге, она коротала время, убеждая себя в том, что поступает правильно.

Кэролайн шла вперед уже больше часа, не имея ни малейшего представления о том, сколько миль она прошагала, когда ее начал обгонять тяжелый автомобиль, медленно преодолевающий подъем у нее за спиной. Это был снегоуборщик графства. Его огромный стальной нож врезался в снег, как нос корабля в воду, посылая по обе стороны дороги пенистые волны жидкой грязи.

Кэролайн вскарабкалась на насыпь, чтобы пропустить машину, но снегоуборщик вдруг остановился, сидящий рядом с водителем человек открыл дверь и окликнул ее:

– Куда направляетесь, барышня?

– В Стрэткорри.

– Туда топать еще шесть миль. Хотите, подброшу?

– Да, пожалуйста.

– Тогда идите сюда.

Она слезла с насыпи, человек протянул ей заскорузлую ручищу, помог забраться в кабину и подвинулся, освобождая место.

– Надеюсь, вы не слишком спешите, – сурово проговорил сидящий за баранкой мужчина постарше. – На вершине холма снег будет очень глубоким.

– Нет, я не спешу. Главное, что не надо идти пешком.

– Да уж, погодка нынче, прямо скажем, дрянная.

Он рванул на себя тугой рычаг передачи, отпустил ручной тормоз, и они двинулись дальше, но, по правде говоря, очень медленно. Время от времени оба дорожных рабочих вылезали из кабины и принимались усердно работать лопатами, разбрасывая кучи крупного песка, оставленные ради такого случая по сторонам дороги. Сквозь окна кабины просачивалась сырость, и ноги Кэролайн в сапогах не по размеру превратились в огромные ледышки.

Но наконец они поднялись на последний холм, и тот из рабочих, кто предложил подвезти Кэролайн, дружелюбно улыбнулся:

– Вот и Стрэткорри.

Кэролайн увидела впереди серо-белую сельскую местность, опускающуюся в глубокую долину, и длинное извилистое озеро, в неподвижной поверхности которого отражалось серое, как сталь, небо. На дальнем берегу снова шли холмы, украшенные темными силуэтами сосен и елей, за их округлыми вершинами виднелись другие, а дальше цепь далеких северных гор. Прямо внизу, прилепившись к узкому берегу озера, раскинулся городок. Кэролайн разглядела церковь, маленькие улочки с серыми домами, пристань с причалами и лодками и даже с небольшим катерком, на зиму вытащенным на берег.

– Как здесь красиво! – с восхищением воскликнула девушка.

– Ага, – согласился дорожный рабочий. – Летом тут полно приезжих. Живут в гостиницах или в автоприцепах, плавают на лодках…

Дорога спускалась по склону вниз. Непонятно почему снег здесь был не очень глубоким, и они поехали быстрее.

– Где вас высадить? – спросил водитель.

– Возле гостиницы «Стрэткорри». Вы знаете, где это?

– Как не знать, знакомое местечко.

Серые улицы в городке были мокрые, в канавах таяли остатки снега, с пологих крыш стекали и мягко шлепались на землю капли. Снегоочистительная машина двинулась по главной улице, проехала под украшенной орнаментами готической аркой, воздвигнутой в память о каком-то давно забытом событии Викторианской эпохи, и остановилась возле длинного здания с белеными стенами, булыжной мостовой перед фасадом и с болтающейся на двери вывеской: «Добро пожаловать в гостиницу „Стрэткорри“».

Внутри не было заметно никаких признаков жизни.

– А эта гостиница вообще работает? – с сомнением в голосе спросила Кэролайн.

– Конечно, еще как работает. Просто сейчас постояльцев мало.

Она поблагодарила своих благодетелей и выбралась из кабины. После того как машина уехала, Кэролайн перешла через дорогу, пересекла булыжную мостовую и через вращающуюся дверь попала внутрь. В вестибюле отчетливо пахло застоявшимся табачным дымом и вареной капустой. На стене висела намалеванная каким-то мазилой картина, изображающая косулю на грязном холме. Стойку украшала табличка с надписью «Прием и регистрация гостей», но никого, кто желал бы принять нового гостя, за ней не наблюдалось. Впрочем, там оказался колокольчик, которым Кэролайн немедленно воспользовалась. На звон из-за двери офиса тут же явилась женщина. На ней было черное платье и очки, украшенные сверкающими, как настоящие бриллианты, стразами. Она явно была недовольна тем, что ее побеспокоили в середине дня, и кто? Какая-то девчонка в джинсах, задрипанном дождевике и красном хлопчатобумажном шарфе, повязанном на голову.

– Слушаю вас.

– Извините за беспокойство, но не могу ли я поговорить с Энгусом Клайберном?

– А-а… – немедленно откликнулась женщина. – Энгуса сейчас нет на месте.

Она явно была рада возможности поделиться с посетительницей этой информацией.

Кэролайн молча смотрела на нее и ждала продолжения. Над головой монотонно тикали часы. Где-то в недрах гостиницы запел мужской голос. Администратор гостиницы поправила очки.

– Он был здесь, конечно, – соизволила добавить она, как бы уступая Кэролайн, и, немного поколебавшись, спросила: – Это не вы, случайно, прислали ему телеграмму? Понимаете, мы получили для него телеграмму, но он уехал до того, как ее принесли.

Она открыла ящик стола и достала оранжевый конверт.

– Мне пришлось ее прочитать, и я бы обязательно вам сообщила, что Энгуса нет на месте, но в телеграмме отсутствует обратный адрес.

– Да-да, конечно…

– Он был здесь, это правда. Работал у нас около месяца с лишним. Очень нас выручал. Персонал у нас не укомплектован, работников не хватает…

– Но где он сейчас?

– Ох, этого я не могу вам сказать. Он отбыл вместе с одной дамой, американкой, нанялся возить ее на машине. Она останавливалась у нас, и у нее не оказалось водителя, и, когда мы нашли для Энгуса замену, мы его отпустили. Шофером, – прибавила она с таким видом, словно Кэролайн никогда не слыхивала этого слова.

– Но когда они вернутся?

– Мм… через день или два. Где-то в конце недели, как сказала миссис Макдональд.

– Миссис Макдональд?

– Да, американка. В этих местах когда-то жили предки ее мужа. Вот ей и вздумалось посмотреть на эти места, она взяла напрокат машину, а Энгуса наняла водителем.

Значит, в конце недели. То есть в пятницу или в субботу. Но в пятницу они с Джоди должны вернуться в Лондон. Она не может ждать здесь до выходных. Во вторник у нее свадьба. Во вторник она выходит замуж за Хью и должна быть там, тем более что на понедельник назначена репетиция свадьбы, и Дайана будет в бешенстве, да еще все эти подарки…

Мысли бесполезно метались у нее в голове, как вырвавшиеся из узды, обезумевшие лошади. Кэролайн постаралась взять себя в руки и трезво оценить ситуацию. И тут же поняла, что ей не приходит в голову ничего путного. «Кажется, я дошла до точки», – подумала она. Так вот, оказывается, как это бывает. О, теперь она, Кэролайн, прекрасно понимала, что означает это выражение – «дойти до точки».

Стоящей за конторкой женщине, видимо, надоело ждать.

– Вам что, так уж необходимо увидеть Энгуса? – нетерпеливо спросила она.

– Да. Я его сестра. Мне очень нужно с ним встретиться.

– А откуда вы сегодня приехали?

– Из имения Кэрни, – не задумываясь, ответила Кэролайн.

– Ого, это же целых восемь миль отсюда. И дорогу всю занесло снегом.

– Я немного прошла пешком, а потом меня подвез попутный снегоуборщик.

Что ж, придется дожидаться возвращения Энгуса. Можно прямо здесь, в этой гостинице. Кэролайн пожалела, что не взяла с собой Джоди.

– Здесь найдутся для нас два свободных номера? – спросила она.

– Так вы не одна?

– У меня есть еще один брат. Он сейчас в другом месте.

Женщина посмотрела на нее с некоторым сомнением.

– Минутку, – сказала она и ушла в кабинет, чтобы заглянуть в журнал регистрации постояльцев.

Кэролайн прислонилась к стойке. Паниковать не стоит, решила она, это ни к чему хорошему не приводит, только настроение портится. Да и самочувствие тоже. Так недолго и заболеть.

Она вдруг поняла, что прежнее недомогание, режущая боль в животе, снова вернулось. Это застало ее врасплох, как будто какое-то страшное чудовище все время ждало за углом, чтобы внезапно напасть. Сначала Кэролайн старалась не обращать на это внимания, но не тут-то было. Боль росла с пугающей быстротой, как огромный воздушный шар, который накачивают у тебя на глазах. Чудовищная, мучительная боль поглотила ее полностью, не оставив места для других ощущений. Весь организм ее словно вопил от боли, и этот вопль разносился до самого горизонта. Кэролайн закрыла глаза, и ей показалось, что она слышит что-то похожее на отдаленный вой сирены.

А потом, когда она подумала, что больше не может этого выносить, боль вдруг стала стихать, соскальзывать с нее, как сброшенная одежда. Спустя немного времени Кэролайн открыла глаза и увидела перед собой перепуганное лицо администратора гостиницы. «Интересно, – мелькнуло у нее в голове, – давно ли она тут стоит?»

– Вам нехорошо?

– Нет-нет, все в порядке, – попыталась улыбнуться Кэролайн. Лицо у нее было мокрым от пота. – Думаю, что-то с желудком. Такое и раньше со мной бывало. Наверное, от долгой ходьбы пешком…

– Я принесу вам воды. А вы лучше присядьте.

– Со мной все хорошо.

Но что-то было явно нехорошо с лицом женщины: вместо него Кэролайн видела лишь размытое пятно, которое то приближалось, то удалялось. Женщина что-то говорила, ее рот открывался и закрывался, но Кэролайн не слышала ни звука. Она ухватилась за край стойки, но это не помогло; последнее, что она помнила, был ковер с ярким узором, который взметнулся вверх и с гулким звуком ударил ее сбоку по голове.

5

В усадьбу Оливер вернулся только в половине пятого, очень уставший. Угостив гостя обильным обедом, Дункан Фрейзер настоял на том, чтобы досконально обсудить все финансовые и юридические детали передачи имения ему в собственность. Ничто не ускользнуло от его внимания, ничто не было упущено, и у Оливера распухла голова от множества фактов и цифр. Размеры посевных площадей, уровень доходности, количество голов крупного рогатого скота, стоимость фермерских домов, состояние ферм и амбаров… Обсуждение этих вопросов было, конечно, необходимым и правильным, но на Оливера оно подействовало угнетающе, и всю долгую дорогу домой в угасающем свете дня он проделал в подавленном состоянии, пытаясь как-то принять ту простую истину, что, отдавая имение в чужие руки, даже если это руки Дункана, он неизбежно отказывается от чего-то важного в самом себе, обрезает последние узы, которые связывают его с детством и юностью.

Этот внутренний, душевный разлад высосал из него все силы. Голова разламывалась от боли, и Оливер мог думать только о том, как бы поскорее укрыться в стенах своего дома, устроиться у огня в удобном кресле и выпить чашку успокоительного горячего чаю.

Прежде этот дом никогда не выглядел таким надежным, таким гостеприимным. Оливер объехал вокруг него, загнал «лендровер» в гараж и вошел в дом через кухню. Миссис Купер стояла за гладильной доской, но глаза ее были прикованы к двери. При появлении Оливера она облегченно вздохнула и со стуком поставила утюг на стойку:

– Ох, слава богу, это ты. Я услышала звук мотора и подумала: хоть бы это был ты.

– Что случилось? – спросил он, заподозрив неладное.

– Тут такое дело: сестра мальчугана пошла погулять и до сих пор не вернулась, а ведь скоро стемнеет.

Оливер остановился перед ней, медленно переваривая эту неприятную информацию.

– Когда она ушла?

– Сразу после обеда. Она почти ничего не съела, так, поковырялась в тарелке, воробей и то больше склевал бы.

– Но сейчас уже половина пятого.

– Я о том и говорю.

– А Джоди где?

– Джоди в детской. Ему там хорошо и спокойно. Я отнесла ему чай, этому ягненочку.

– Куда же она пошла? – нахмурившись, спросил Оливер.

– Не сказала. Пойду, мол, немного пройдусь, вот и весь сказ. – На лице миссис Купер отразилась тревога. – Ты ведь не думаешь, что с ней что-то случилось?

– Я бы не удивился, – отрезал Оливер. – Она такая дуреха, что может и в луже утонуть.

– Ой, бедняжка…

– Никакая она не бедняжка, а заноза в заднице! – сердито сказал Оливер.

Он направился к лестнице, ведущей в детскую, чтобы поговорить с Джоди, но в этот момент зазвонил телефон. Первой мыслью Оливера было: «Наконец-то починили линию», но миссис Купер отреагировала совсем иначе. Она прижала руку к сердцу и прошептала:

– Наверное, это полиция.

– Ерунда, – возразил Оливер.

Однако он вышел из кухни более быстрым, чем обычно, шагом и поспешил в библиотеку, чтобы ответить на звонок.

– Кэрни! – рявкнул он в трубку.

– Это Кэрни-хаус? – спросил приятный женский голос.

– Да-да, Оливер Кэрни у телефона.

– Мистер Кэрни, с вами говорит миссис Хендерсон из гостиницы «Стрэткорри».

Оливер взял себя в руки:

– Слушаю вас!

– Здесь одна юная дама, она приехала узнать про своего брата, который у нас работал раньше…

«Работал раньше?»

– И?..

– Она сказала, что остановилась в имении Кэрни.

– Так и есть.

– Ну, я подумала, что вам стоит приехать и забрать ее, мистер Кэрни. Кажется, она плохо себя чувствует, упала в обморок, а потом ее… стошнило.

Последнее слово она проговорила с большой неохотой, как будто считала его не вполне приличным.

– Как она попала в Стрэткорри?

– Она сказала, что часть пути прошагала пешком, а потом ее подвез снегоуборщик.

Ага, по крайней мере, дорога теперь свободна.

– И где она сейчас?

– Я ее уложила… ей было очень плохо.

– Она знает, что вы мне звоните?

– Нет. Я подумала, лучше не говорить.

– И не говорите. Ничего ей не говорите. Пусть пока остается у вас, я скоро приеду.

– Да, мистер Кэрни. Мне очень жаль, что так получилось.

– Ничего страшного. Вы правильно сделали, что позвонили. Мы уже начали беспокоиться. Благодарю вас. Приеду, как только смогу.

Когда он приехал, Кэролайн спала. Вернее, не спала, а пребывала в восхитительном состоянии между сном и явью; под одеялом ей было тепло и уютно. Внезапно ее сладкую дремоту, как нож, прорезал низкий мужской голос, она узнала его и мгновенно проснулась, бодрая и с ясной головой. Кэролайн вспомнила, что в разговоре с администратором гостиницы упоминала имение Кэрни, и прокляла свой легкомысленный язык. Но недавняя боль ушла, сон освежил ее, и, когда Оливер Кэрни, даже не постучав, открыл дверь и шагнул в комнату, Кэролайн была готова встретить его во всеоружии.

– О, как жаль, что вам пришлось проделать такой долгий путь, ведь со мной не случилось ничего страшного. Смотрите сами. – Она села в кровати. – Я прекрасно себя чувствую.

Оливер стоял перед ней в сером пальто и в черном галстуке, и Кэролайн сразу вспомнила, что у него недавно погиб брат, и торопливо добавила:

– Просто я долго шла пешком, ну, на самом деле не так уж долго, потому что меня подвезла снегоуборочная машина.

Оливер со стуком захлопнул дверь, подошел к кровати и оперся о медную перекладину в ногах.

– А Джоди вы привезли? – живо спросила Кэролайн. – Мы с ним могли бы остаться здесь. В гостинице есть свободные номера, и здесь нам было бы удобнее ждать возвращения Энгуса. Видите ли, он сейчас в отъезде на пару дней, уехал с одной дамой, американкой…

– Заткнитесь, – приказал Оливер.

Еще ни один человек не говорил с Кэролайн в таком тоне, и она сразу умолкла.

– Я велел вам оставаться в Кэрни и ждать.

– Но я не могла.

– Почему?

– Потому что Джоди рассказал мне про несчастье с вашим братом. А сам он узнал это от миссис Купер. Ужасно, что мы появились у вас именно в такой момент. Мне было очень стыдно… Но я же не знала…

– Откуда вам было знать?

– …Но в такое непростое для вас время…

– Так или иначе, это не имеет значения, – резко проговорил Оливер. – Как вы себя теперь чувствуете?

– Прекрасно.

– Вы упали в обморок. – Это прозвучало как обвинение.

– Странно… так глупо все вышло, я никогда не падала в обморок.

– Вся беда в том, что вы ничего не едите. Если вам нравится вести себя так по-идиотски, поделом вам. А теперь одевайтесь, я отвезу вас домой.

– Но я же сказала, мы можем пожить и здесь. Дождемся Энгуса.

– Энгуса вы можете дождаться и у нас в усадьбе.

Он подошел к стулу и взял ее черный плащ. Кэролайн нахмурилась:

– А может, я не хочу с вами ехать? Я не обязана это делать.

– А может, вы хоть раз сделаете то, что вам говорят? А может, вы подумаете не только о себе, но и о других? Когда я вернулся, на миссис Купер лица не было, она уже боялась, что с вами случилось бог знает какое несчастье.

Чувство вины охватило девушку.

– А как там Джоди? – спросила она.

– С ним все в порядке. Когда я уезжал, он смотрел телевизор. Ну так что, едем?

Делать было нечего. Кэролайн встала с кровати, Оливер помог ей надеть плащ, сунуть ноги в резиновые сапоги, и потом она безропотно спустилась за ним вниз.

– Миссис Хендерсон!

Та немедленно возникла на пороге своего кабинета и с видом услужливой продавщицы остановилась за стойкой:

– О, вы нашли ее, мистер Кэрни, вот и прекрасно. – Она подняла откидную доску и вышла к ним. – Как вы себя чувствуете, дорогая?

– Хорошо, – ответила Кэролайн, подумала и добавила: – Благодарю вас, – хотя ей было нелегко простить эту женщину за то, что та без спроса позвонила Оливеру.

– Ну что вы, не стоит. А когда вернется Энгус…

– Передайте ему, что его сестра находится в усадьбе Кэрни.

– Конечно, конечно. Я очень рада, что вам стало лучше.

Кэролайн направилась к двери. У нее за спиной Оливер еще раз поблагодарил миссис Хендерсон, оба вышли в холодные, влажные, ветреные сумерки, и Кэролайн, вся в растрепанных чувствах, забралась в «лендровер».

Ехали молча. Обещанная оттепель превратила снег в жидкую кашу, и дорога через холм была относительно чистой. Западный ветер прогнал серые тучи, очистив темно-синее небо, и оно засияло, как сапфир. В открытое окно задувал легкий ветерок, принося с собой запахи сырой земли и торфяных болот. Из окружающих небольшое озерцо тростниковых зарослей взмыло в небо несколько кроншнепов, и вдруг остро почувствовалось долгожданное приближение весны, когда на голых ветвях деревьев начнут набухать и раскрываться почки.

И Кэролайн вспомнился тот вечер в Лондоне, когда они с Хью ехали в клуб «Арабелла». Вспомнилось, как городские огни оранжевым заревом отражались в небе, как встречный ветерок трепал ее волосы, задувая в открытое окно, и как ей вдруг захотелось оказаться где-нибудь в деревне. Это было всего два-три дня назад, а ей казалось, что прошла целая жизнь. Как будто все это происходило не с ней и вообще в иную эпоху.

Нет, конечно, это только кажется. Ее зовут Кэролайн Клайберн, и перед ней стоит масса нерешенных проблем. Ее зовут Кэролайн Клайберн, и ей надо вернуться в Лондон до того, как там начнется переполох. Ее зовут Кэролайн Клайберн, и она собирается выйти замуж за Хью Рэшли. В ближайший вторник.

Да, такова реальность. А чтобы эта реальность встала перед ней во весь рост, Кэролайн представила себе доверху набитый свадебными подарками дом на Милтон-Гарденс. Висящее в шкафу белое свадебное платье. Снующих туда-сюда суетливых поставщиков со складными столами и камчатными скатертями. Представила бокалы для шампанского, похожие на мыльные пузыри, и букеты гардений, и хлопанье пробок, и банальные тосты. И Хью, рассудительного, всегда сдержанного Хью, который ни разу не повысил на Кэролайн голоса, а уж тем более не приказывал ей заткнуться.

Это не давало ей покоя. Кэролайн с негодованием вспоминала о нем, и чувство горькой обиды росло. Обижалась она и на Энгуса, который подвел ее в тот самый момент, когда она больше всего нуждалась в его помощи, взял и укатил с какой-то престарелой американской богачкой, не оставив ни слова о том, куда едет и когда возвращается, – словом, вообще ничего определенного. Миссис Хендерсон с ее претенциозными «бриллиантовыми» очками, с ее видом скромной деловитости тоже вызывала у Кэролайн досаду: ну кто ее просил звонить Оливеру Кэрни, когда Кэролайн меньше всего хотела, чтобы он снова вмешивался в ее жизнь? Ну и конечно, она злилась на самого Оливера, этого самонадеянного гордеца, который слишком много на себя берет, явно выходя за рамки обычного гостеприимства.

Внедорожник перевалил через холм, и дорога побежала вниз, приближаясь к имению. Оливер переключил передачу, машина глубоко вгрызалась шинами в раскисший снег. Оба молчали, и отчуждение между ними росло. Кэролайн ждала, чтобы он заговорил первый, чтобы сказал ей хоть что-нибудь. Что угодно. Все ее обиды вылились в раздражение, направленное исключительно на Оливера. Оно росло до тех пор, пока она больше не смогла его сдерживать.

– В конце концов, это просто смешно, – холодно проговорила она.

– Что вам смешно? – тем же ледяным тоном спросил Оливер.

– Да вся эта нелепая ситуация. Вообще все это.

– Я слишком мало знаю о ваших обстоятельствах, чтобы о них судить. Мне известно лишь то, что вы с Джоди неожиданно появились из снежной бури, а в остальном я понятия не имею, что там у вас стряслось.

– Это не ваше дело, – заявила Кэролайн, гораздо грубее, чем ей хотелось.

– Зато уж точно мое дело проследить за тем, чтобы вашему младшему брату не пришлось больше страдать от ваших нелепых выходок.

– Если бы Энгус был сейчас в Стрэткорри…

Оливер не дал ей закончить:

– Если бы да кабы. Энгуса сейчас там нет. И меня почему-то не покидает странное чувство, что вы не очень удивились. Кстати, не расскажете ли, что собой представляет ваш братец?

Кэролайн ответила ему гордым, как она надеялась, молчанием.

– Понятно, – произнес Оливер самодовольным голосом человека, от которого ничто не скроется.

– Ничего вам не понятно. Вы его совсем не знаете. И ничего не понимаете…

– Да заткнитесь уже, – перебил ее Оливер, во второй раз непростительно употребив это слово, и Кэролайн отвернулась от него, уставившись в темнеющее окно, чтобы он не увидел и не догадался о том, что глаза у нее вдруг болезненно защипало от навернувшихся слез.

В сумерках дом казался квадратным, из окон сквозь щели задернутых штор сочился желтый свет. Оливер остановил машину перед дверью и вышел, и Кэролайн медленно, неохотно последовала за ним, поднялась по ступенькам и, когда он отступил в сторону, пропуская ее вперед и придерживая для нее дверь, прошла в дом. Чувствуя себя капризным ребенком, которого привели на урок, она даже не взглянула на Оливера. Дверь за ними захлопнулась, и, словно по сигналу, издалека послышался голос Джоди. Открылась дверь кухни, и по коридору застучали быстрые шаги. Вот он появился перед ними и остановился как вкопанный, увидев перед собой только двоих. Глаза его метнулись к двери за спиной у Кэролайн и обратно к лицу сестры.

– А где Энгус? – спросил Джоди.

Он очень надеялся, что она привезет с собой старшего брата.

– Энгуса там не оказалось, – ответила Кэролайн, сожалея, что приходится произносить эти слова.

Последовало молчание.

– То есть ты его не нашла, – небрежно сказал Джоди.

– Нет, он там, все в порядке, он действительно работает в гостинице. Просто сейчас он в отъезде и приедет через несколько дней, – объяснила она, стараясь говорить убедительно. – Вернется через день или два. Беспокоиться не о чем.

– Но миссис Купер сказала, что ты заболела.

– Как видишь, я здорова, – быстро ответила Кэролайн.

– Но она сказала…

– Беда в том, – перебил его Оливер, – что твоя сестра не слушается старших, не делает того, что ей велят, и ничего не ест.

Голос у него был сердитый и расстроенный. Джоди молча наблюдал за тем, как Оливер расстегнул свое твидовое пальто и бросил его на перила лестницы.

– Где миссис Купер? – спросил Оливер.

– В кухне.

– Скажи ей, что все в порядке. Кэролайн я привез, она сейчас полежит немного, потом поужинает и завтра будет как огурчик.

Но Джоди продолжал с нерешительным видом стоять на месте. Тогда Оливер подошел к нему, развернул в сторону кухни и легонько подтолкнул:

– Давай-давай. Беспокоиться и правда не о чем, даю слово.

Джоди ушел. В конце коридора хлопнула кухонная дверь, и стало слышно, как Джоди передает сообщение. Оливер повернулся к Кэролайн.

– А теперь, – сказал он с обманчивой любезностью, – вы пойдете наверх и ляжете в постель, а миссис Купер принесет вам поднос с ужином. Вот так.

Тон его голоса снова оживил в ней прежнюю отчаянную строптивость. Ту самую строптивость, которая еще в детстве не раз помогала Кэролайн добиваться своего и в конце концов сломила сопротивление мачехи, не желавшей поначалу, чтобы ее падчерица поступила в театральную школу. Хью, должно быть, давно распознал в Кэролайн эту черту, поскольку всегда обращался с ней деликатно, стараясь действовать больше уговорами, исподволь, и умел вовремя и незаметно дернуть за нужную ниточку в тех случаях, когда она отвергла бы любую попытку командовать собой.

Сейчас Кэролайн испытывала сильное искушение закатить напоследок ужасную сцену, но, поскольку Оливер Кэрни продолжал терпеливо стоять и ждать, как человек учтивый, но непоколебимый, ее строптивость угасла. Оправдывая свою капитуляцию, Кэролайн постаралась убедить себя в том, что она устала, слишком измотана для дальнейшего сопротивления. К тому же мысль о теплой кровати, о возможности побыть наедине с собой неожиданно показалась ей чрезвычайно заманчивой. Не говоря ни слова, она отвернулась от него и пошла наверх, ступенька за ступенькой, скользя рукой по длинным отполированным перилам.

Оливер же отправился в кухню, где миссис Купер готовила ужин, а Джоди сидел за столом и бился над старинным пазлом, сложив который можно было получить изображение не менее старинного паровоза. Оливер прекрасно помнил эту головоломку, помнил, как он сидел над ней с матерью и Чарльзом, коротая долгие дождливые вечера и дожидаясь, когда закончится плохая погода и они побегут гулять и играть на свежем воздухе.

– У тебя неплохо получается, – заметил он, наклонившись над плечом мальчика.

– Никак не могу найти вот этот кусочек, где небо, – откликнулся тот. – И еще этот, где ветка. Тогда эта часть была бы закончена.

Оливер тоже принялся искать неуловимый кусочек.

– Надеюсь, с нашей юной леди все в порядке? – спросила миссис Купер, стоявшая у плиты.

– Да, – ответил Оливер, не поднимая головы. – Она легла в постель.

– Что же с ней случилось? – спросил Джоди.

– Она упала в обморок, а потом ее стошнило.

– Терпеть не могу, когда меня тошнит.

– Я тоже, – усмехнулся Оливер.

– Сейчас налью ей вкусного бульончика, – сказала миссис Купер. – Когда плохо себя чувствуешь, плотный ужин ни к чему. Тяжело для желудка.

Оливер согласился. Он наконец нашел недостающий кусочек пазла и вручил Джоди:

– Этот подойдет?

– Да! – обрадовался Джоди, восхищаясь тем, какой все-таки Оливер умный. – Ой, спасибо вам, а то я глядел, глядел на него, но так и не понял, что это тот самый. – Он поднял голову и улыбнулся. – Одна голова хорошо, а две лучше, правда? Давайте и дальше вместе?

– Послушай, сейчас я хочу принять ванну, потом чего-нибудь выпить, потом мы с тобой поужинаем. А вот после ужина посмотрим, может, и получится вместе закончить пазл.

– Он раньше был вашим?

– Моим или Чарльза, уже не помню.

– Чудной какой-то этот поезд.

– Паровозы были замечательными машинами. Ревели, свистели, шипели – просто потрясающе.

– Знаю, я в кино видел.

Оливер принял ванну, оделся и уже спускался вниз, в библиотеку, чтобы выпить чего-нибудь, как и обещал себе, но неожиданно он вспомнил, что нынче вечером его ждут к ужину в Росси-Хилле. Как же он мог об этом забыть! Просто поразительно! Хотя он уже виделся с Дунканом Фрейзером за обедом и даже разговаривал с ним о запланированном ужине, суматошные события второй половины дня привели к тому, что это начисто вылетело у него из головы.

А ведь уже пробило половину восьмого, и на нем был не смокинг, как полагается, а свитер с высоким воротом и застиранные вельветовые штаны. Оливер застыл в нерешительности, теребя нижнюю губу и не зная, что предпринять, но потом вспомнил о Джоди, который целый день просидел в одиночестве, переживая за сестру, и с которым он обещал вечером посидеть над пазлом. И это решило все дело. Оливер прошел в библиотеку, поднял трубку телефона и набрал номер Росси-Хилла. Почти мгновенно на другом конце провода трубку подняла сама Лиз:

– Алло.

– Лиз…

– О, Оливер, наверное, ты хочешь сказать, что опоздаешь? Это не страшно. Я все равно забыла вовремя поставить фазана в духовку, а еще…

– Нет, – перебил он ее, – я не по этому поводу. Я звоню, чтобы сказать, что не приеду. Не получается.

– Но… я… отец мне сказал… – И уже совсем другим тоном: – Послушай, с тобой все в порядке? – Голос ее звучал так, будто она подумала, что Оливер внезапно сошел с ума. – Ты, случайно, не заболел?

– Нет. Просто не могу приехать… Я потом объясню…

– Уж не связано ли это, – холодно спросила она, – с той девицей и мальчишкой, которые остановились у тебя в доме?

Оливер был ошеломлен. Он ничего не говорил Дункану про брата и сестру Клайбернов, и вовсе не потому, что хотел скрыть их существование. У них с Дунканом был совершенно другой, гораздо более серьезный предмет для разговора.

– Откуда тебе о них известно?

– Сарафанное радио сработало. Не забывай, что наша миссис Дуглас – свояченица Куперам. Здесь у нас, дорогой Оливер, невозможно сохранить что-то в секрете. Намотай это себе на ус.

Он почувствовал себя слегка задетым, словно его уличили во лжи:

– Нет тут никакого секрета.

– Они что, все еще у тебя?

– Да.

– Придется приехать и посмотреть на них собственными глазами. Очень любопытно.

Оливер пропустил ее намек мимо ушей и сменил тему:

– Ты прощаешь меня за то, что я проявил себя таким невоспитанным и так поздно позвонил, чтобы отменить нашу встречу?

– Ничего страшного. С кем не бывает. Просто нам с папой достанется больше фазана, вот и все. Приезжай в другой раз.

– Если ты пригласишь.

– Считай, что уже пригласила, – сказала Лиз, хотя, судя по голосу, она еще не оттаяла. – Разберешься со своей светской жизнью – звони.

– Обязательно.

– Ну тогда пока.

– До свидания.

Но Лиз уже успела положить трубку и не услышала его последних слов.

Значит, она на него разозлилась, и не без причины. Оливер с сожалением представил себе накрытый стол, горящие свечи, жареного фазана, вино. Ужин в Росси-Хилле – штука важная, такими вещами не следует пренебрегать. Оливер тихо выругался, проклиная весь этот день и желая, чтобы он поскорее закончился. Затем налил себе виски, крепче, чем обычно, плеснул в стакан содовой, бездумно сделал глоток и, немного успокоившись, отправился искать Джоди.

Но так и не успел его найти. В коридоре Оливер наткнулся на миссис Купер с подносом. На лице у нее было странное, почти вороватое выражение, и, завидев Оливера, она ускорила шаг, словно ей хотелось поскорее юркнуть в кухню, пока он еще далеко.

– Что-то случилось, миссис Купер? – окликнул он ее.

Прислонившись спиной к двери, миссис Купер остановилась и ответила со страдальческим вздохом:

– Ох, Оливер, она ничего не съела, ни ложечки!

Он посмотрел на поднос и снял крышку с суповой миски, выпустив облачко ароматного пара.

– Чего только я не делала, говорила все то, что сказал ты, но она отказывается есть. Боится, что ее опять вырвет.

Оливер опустил крышку на место, поставил на поднос свой стакан с виски и забрал поднос из рук миссис Купер.

– Это мы еще посмотрим, – сказал он.

Усталость и уныние куда-то подевались, осталась одна лишь нешуточная злость. Терпению его пришел конец. Перешагивая через ступеньку, Оливер поднялся по лестнице, прошагал по коридору и ворвался в гостевую комнату, не соизволив даже постучать в дверь. Кэролайн лежала посередине огромной двуспальной кровати с розовым стеганым одеялом, сбросив подушки на пол. Прикроватная лампа с розовым абажуром освещала ее тусклым светом.

Оливер разозлился еще больше. Эта чертова девица явилась к нему в дом, перевернула здесь все вверх дном, испортила ему вечер и теперь лежит на принадлежащей ему кровати, отказывается есть и доводит всех в доме до белого каления. Он пересек комнату и со стуком опустил поднос на прикроватный столик. Лампа слегка задрожала, виски тоже устроил маленькую бурю в стакане.

Кэролайн пристально следила за ним своими большими глазами; ее волосы светлым шелком разметались по кровати. Не говоря ни слова, Оливер подобрал подушки с пола, подошел к Кэролайн, подхватил ее под мышки и усадил, подложив подушки под спину. Он обращался с ней как с тряпичной куклой, которая не может самостоятельно сесть и сидеть прямо.

Во взгляде Кэролайн появился открытый вызов, она надула губы, как капризный ребенок. Оливер снял с подноса салфетку и повязал ей на шею с таким видом, словно не прочь был придушить ее. Затем снял крышку с миски.

– Если вы заставите меня есть, меня вырвет, – отчетливо проговорила Кэролайн.

– А если вас вырвет, я вас побью, – отозвался Оливер и взял ложку.

От этой несправедливой угрозы у Кэролайн задрожала нижняя губа.

– Прямо сейчас или когда мне снова станет легче? – с горечью поинтересовалась она.

– И сейчас, и потом, – пообещал жестокий Оливер. – Открывайте рот.

Она так и сделала, скорее от крайнего изумления, нежели по какой-то другой причине, и Оливер влил туда первую ложку. Девушка проглотила бульон, слегка поперхнулась и с жалобным укором посмотрела на своего мучителя, но он в ответ лишь предостерегающе вскинул брови. За первой ложкой последовала вторая, за ней третья, четвертая… И тут Кэролайн начала плакать. Ее глаза наполнились слезами, потом переполнились через край, и слезы потекли по щекам. Не обращая на это никакого внимания, Оливер безжалостно продолжал кормить ее похлебкой. К тому времени, как миска опустела, Кэролайн вся промокла от слез. Оливер поставил пустую посуду на поднос и сказал без всякого сочувствия:

– Вот видите, вас не стошнило.

В ответ Кэролайн лишь судорожно всхлипнула, не в силах произнести хоть слово. Вся злость Оливера мгновенно испарилась, вместо нее появилась непонятная нежность и желание улыбнуться. Последняя вспышка гнева подействовала на него, как очистительная гроза, и он внезапно стал беззаботным и расслабленным, а все неприятности и огорчения прошедшего дня развеялись, как дым. Осталась только эта мирная тихая комната, уютный свет розовой лампы, остатки виски в стакане и Кэролайн Клайберн, наконец-то накормленная и притихшая.

Оливер осторожно снял с ее шеи салфетку и протянул ей:

– Возьмите, пригодится вместо носового платка.

Девушка с благодарностью посмотрела ему в глаза, отерла салфеткой лицо, а потом весьма энергично высморкалась. Прядь волос, свисающая на щеку, совсем промокла от слез, и Оливер одним пальцем отвел ее назад и осторожно заложил Кэролайн за ухо.

Он сделал это инстинктивно, непреднамеренно, побуждаемый лишь желанием утешить ее, но этот нечаянный физический контакт вдруг вызвал цепную реакцию. Лицо Кэролайн вспыхнуло от неожиданного изумления, сменившегося глубочайшим облегчением. И словно это было самым естественным движением в мире, она потянулась к Оливеру и уткнулась лицом в жесткую шерсть свитера, а он, не отдавая себе отчета в том, что делает, обнял ее за худенькие плечи и притянул к себе еще ближе, так что ее шелковистая макушка уперлась ему в подбородок. Он с умилением чувствовал хрупкость ее тела, ощущал каждую косточку, слышал, как бьется ее сердце.

После недолгого молчания он проговорил:

– Тебе придется рассказать мне все, что там у вас стряслось.

Кэролайн кивнула, стукнувшись лбом о его грудь, и глухо ответила:

– Кажется, и правда придется.

Она начала с того, с чего, собственно, все это и началось, – с Афроса.

– Мы переехали туда жить, когда умерла мама. Джоди был еще совсем маленький, он научился говорить по-гречески раньше, чем по-английски. Мой отец был архитектором, мечтал заниматься проектированием домов, но многие англичане, открыв для себя этот остров, захотели там жить, и он в конце концов превратился просто в агента по недвижимости: покупал дома, присматривал за ними, пока им придадут товарный вид, и так далее. Если бы Энгус рос в Англии, он бы, наверное, стал другим человеком. Но мы учились в местных школах, потому что отец не мог себе позволить отправить нас домой. – Кэролайн помолчала, а потом стала рассказывать про Энгу: – Он с самого детства жил вольной жизнью. Отец никогда не беспокоился о том, где мы и чем занимаемся. Он знал, что на острове мы в безопасности. Энгус целыми днями пропадал у рыбаков, а когда закончил школу, то остался на Афросе, и никому не приходило в голову, что он мог бы устроиться на работу. А потом на острове появилась Дайана.

– Твоя будущая мачеха.

– Ну да. Она приехала, чтобы купить дом, пришла к отцу и попросила его стать ее агентом. Но так ничего и не купила, просто вышла за отца и стала жить с нами.

– И для вас все сразу переменилось?

– Для Джоди – да. И для меня. Но не для Энгуса. Только не для Энгуса.

– Она тебе понравилась?

– Да.

Кэролайн принялась аккуратно складывать край простыни гармошкой, как будто это была сложная задача, которую необходимо выполнить в соответствии с высокими стандартами Дайаны.

– Да, она мне понравилась, – повторила Кэролайн. – И Джоди тоже. Но Энгус уже успел выйти из того возраста, когда она еще могла оказать на него влияние, и она… она была слишком умна, чтобы пытаться делать это. Потом отец умер, и Дайана сказала, что нам надо возвращаться в Лондон. Но Энгус не захотел с нами ехать, хотя и на Афросе не пожелал остаться. Купил себе подержанный военный внедорожник и через Сирию и Турцию отправился в Индию, посылая нам открытки из разных экзотических мест и больше ничего.

– Итак, вы вернулись в Лондон.

– Да. У Дайаны остался дом на Милтон-Гарденс. В нем мы сейчас и живем.

– А Энгус?

– Один раз он к нам приехал, но толку от этого было мало. Они с Дайаной ужасно поссорились, потому что он не захотел стать таким, как все, то есть подстричься, сбрить бороду, носить обувь. Ну ты понимаешь. Короче, к этому времени Дайана снова вышла замуж, за своего старого друга Шона Карпентера. Так что теперь она миссис Карпентер.

– А что мистер Карпентер?

– Он хороший человек, но для Дайаны немного слабоват характером. Она всегда добивается своего, вертит людьми, всеми нами, как хочет. Но так деликатно, что никто и не замечает. У нее это прекрасно получается.

– А ты, что ты делала все это время?

– Закончила школу, потом поступила в театральную школу.

Она посмотрела на Оливера, и по губам ее скользнула почти незаметная улыбка.

– Дайана не хотела, чтобы я там училась. Боялась, что я превращусь в какую-нибудь хиппи, или подсяду на наркотики, или стану такой, как Энгус.

– И что, стала? – усмехнулся Оливер.

– Нет, не стала. Но она также говорила, что меня хватит ненадолго, и оказалась права. То есть закончить-то театральную школу я закончила, меня даже взяли в репертуарный театр, в постоянную труппу, но потом…

Кэролайн замолчала. Лицо Оливера было необычно мягким, взгляд – понимающим. Разговаривать с ним было легко. Она даже не представляла, что с ним будет так легко разговаривать. Весь день он только и делал, что всеми способами давал ей понять, какая она дура, но в глубине души Кэролайн понимала, что он не назвал бы ее дурой просто потому, что она взяла и влюбилась не в того человека.

– В общем, я связалась с одним мужчиной. Наверное, была еще глупенькой и слишком наивной, думала, что он захочет продолжать со мной отношения. Но актеры – народ амбициозный, у всех одна цель – карьера, и, когда я стала ему не нужна, он меня бросил. Это Дреннан Коулфилд, сейчас он довольно знаменит. Может быть, ты о нем слышал…

– Да, кое-что слышал.

– Ну вот, он женился на одной французской актрисе. Думаю, сейчас они живут в Голливуде. Он собирается сниматься в серии фильмов. В общем, после Дреннана все у меня пошло наперекосяк, а потом я заболела, подхватила воспаление легких и в конце концов бросила сцену.

Она снова принялась за простыню.

– А Энгус? – осторожно вернул ее к разговору Оливер. – Когда он появился в Шотландии?

– Недели две назад, точно не знаю, Джоди получил от него письмо. Но сначала скрывал это от меня и рассказал только в прошлое воскресенье вечером.

– Почему для вас так важно с ним встретиться?

– Потому что Дайана и Шон едут в Канаду. Шон получил там работу, и они хотят уехать сразу после… в общем, очень скоро. Они хотят забрать Джоди с собой. А Джоди не хочет с ними ехать, хотя Дайана пока об этом не знает. Поэтому он рассказал мне все и попросил, чтобы я поехала с ним в Шотландию искать Энгуса. Он надеется, что Энгус сможет приехать в Лондон и жить вместе с ним, заботиться, как старший брат, и тогда Джоди не надо будет уезжать.

– Такой вариант возможен?

Кэролайн не стала скрывать суровую правду:

– В общем-то, маловероятно. Но я должна была попытаться. Хотя бы ради Джоди.

– А Джоди не мог бы остаться с тобой?

– Нет.

– Почему?

Кэролайн пожала плечами:

– Это просто нереально. В любом случае Дайана на это не согласится. Но с Энгусом – другое дело. Ему уже двадцать пять лет. И если он захочет оставить Джоди с собой, Дайана не сможет ему помешать.

– Понятно.

– Вот мы и поехали его разыскивать. Попросили на время машину у одного человека, Калеба Эша, это друг моего отца, но сейчас он живет в Лондоне, снимает квартиру у Дайаны с другой стороны ее сада. С Дайаной у них отношения хорошие, но ему не очень нравится, как она всех нас строит и управляет нашей жизнью. Поэтому он дал нам свою машину, только попросил сказать, куда мы едем.

– Но Дайане вы ничего не говорили?

– Мы оставили ей письмо. Написали, что едем в Шотландию. И ничего больше. Если бы сообщили ей подробности, она бросилась бы вслед и вернула нас, прежде чем мы доехали бы сюда. Уж такой она человек.

– Разве она не станет беспокоиться о вас?

– Надеюсь, что станет. Но мы написали, что в пятницу вернемся…

– У вас не получится. Если, конечно, Энгус не вернется раньше.

– Понимаю.

– Тебе не кажется, что было бы неплохо ей позвонить?

– Нет, не кажется. Пока еще рано звонить. Хотя бы ради Джоди.

– Она наверняка все поймет.

– В каком-то смысле, но лишь отчасти. Если бы Энгус не был таким, каков он есть…

Кэролайн обреченно умолкла.

– Так что мы теперь будем делать? – спросил Оливер.

Это «мы» ее обезоружило.

– Не знаю, – ответила Кэролайн, но отчаяние исчезло с ее лица. – Ждать? – с надеждой в голосе предложила она.

– И долго?

– До пятницы. А потом, я тебе обещаю, мы позвоним Дайане и поедем обратно в Лондон.

Оливер подумал и наконец согласился, хотя и неохотно.

– Но все же я должен сказать, что не одобряю твой план действий, – прибавил он.

– Это не новость, – улыбнулась Кэролайн. – Ты излучал неодобрение с тех самых пор, как мы перешагнули порог твоего дома.

– И у меня для этого были основания, согласись.

– Единственной причиной, по которой я отправилась сегодня в Стрэткорри, было то, что я узнала про смерть твоего брата. Иначе я бы так не поступила. У меня на душе кошки скребли при мысли, что мы заявились к тебе в такое ужасное время.

– Сейчас все уже не так ужасно. Все позади.

– Что ты собираешься делать дальше?

– Продам имение и уеду в Лондон.

– И не жалко?

– Жалко, конечно, но это не конец света. Кэрни, каким я его помню, навсегда останется в моем сердце. Не столько сам дом, сколько то хорошее, что в нем происходило. Фундамент очень счастливой жизни. Я не потеряю этого, даже когда стану седым и беззубым.

– Для нас с Джоди таким же местом стал Афрос, – сказала Кэролайн. – Все хорошее, что происходит в моей жизни, хорошее потому, что заставляет меня вспомнить об Афросе. Солнце, белые дома, синее небо, ветер с моря, запах сосен и герани в горшках… Каким был твой брат? Он был похож на тебя?

– Хороший был парень, лучше всех в мире, а на меня совсем не похож.

– Как это?

– Рыжеволосый трудяга, работал в имении от зари до зари. Был прекрасным хозяином. И человеком.

– Если бы наш Энгус был таким, все у нас было бы по-другому.

– Если бы ваш Энгус был таким, как мой брат Чарльз, вы с братом никогда бы не приехали в Шотландию на его поиски, никогда не попали бы в этот дом и мы никогда бы не встретились.

– Да уж, приключение было еще то…

– Миссис Купер сказала бы, что вы узнали, почем фунт лиха.

Они дружно рассмеялись. Раздался стук в дверь, и оба замолчали.

– Войдите, – сказала Кэролайн.

Дверь открылась, и в комнату просунулась голова Джоди.

– Джоди! – позвала его Кэролайн.

Он медленно вошел в комнату:

– Оливер, миссис Купер просила передать, что ужин готов.

– Боже мой, неужели уже пора ужинать? – Оливер посмотрел на часы. – Ну хорошо. Сейчас иду.

Джоди подошел к сестре.

– Тебе уже лучше? – спросил он.

– Да, гораздо лучше.

Оливер встал, взял пустой поднос и двинулся к двери.

– Как там пазл? – спросил он. – Продвигается?

– Понемножку.

– Давай будем сидеть над ним весь вечер, пока не закончим, – предложил Оливер и повернулся к Кэролайн. – А тебе сейчас лучше поспать. Увидимся утром.

– Спокойной ночи, – сказал Джоди.

– Спокойной ночи, Джоди.

Когда они вышли, Кэролайн выключила ночник. За открытым окном между наполовину задернутыми занавесками светились ночные звезды. Во тьме кричал что-то свое кроншнеп, в высоких кронах сосен шумел ветер. Кэролайн начала засыпать, но, прежде чем она окончательно отключилась, ей в голову пришли две важные и вместе с тем странные мысли.

Первая мысль была о том, что ее чувства к Дреннану Коулфилду наконец-то исчезли. Она только что рассказывала о нем, произносила его имя, но чары его образа развеялись. Он остался где-то в прошлом, с ним было покончено навсегда. Как будто огромный камень свалился с ее плеч. Она снова была свободна.

Вторая мысль оказалась еще более путаной и странной. Потому что, хотя Кэролайн рассказала Оливеру все остальное, она не смогла заставить себя поведать ему о Хью. Кэролайн понимала, что для этого должна быть причина, – для всего на свете есть своя причина, – но, не успев разобраться в этом, она крепко заснула.

6

На следующее утро наступил апрель, и наконец-то пришла весна. Ветер стих, в безоблачном небе сияло, поднимаясь все выше, солнце, показания барометра росли, а вместе с ними росла и температура воздуха. Теплый воздух благоухал свежевспаханной землей. Снег совсем растаял, обнажив полянки подснежников и крохотных, едва пробившихся крокусов, а под кронами буков раскинулись сплошные ковры блестящих желтых лютиков. Пели птицы, двери стояли распахнутыми, впуская в дома весеннее тепло, на бельевых веревках раздувались свежевыстиранные занавески, одеяла и прочие свидетельства весенней уборки.

Около десяти утра в Росси-Хилле зазвонил телефон. Дункана Фрейзера в доме не было, но Лиз находилась в столовой – составляла букет из веточек вербы и желтых нарциссов. Она положила на стол секатор, вытерла руки и поспешила ответить на звонок:

– Алло!

– Элизабет?

Звонила ее мать из Лондона, в ее голосе слышалось нетерпение узнать от дочери новости, и Лиз сразу нахмурилась. Она до сих пор переживала из-за неожиданного отказа Оливера приехать накануне вечером и, естественно, была не в духе. Но рассказывать об этом Элейн Холдейн было вовсе не обязательно.

– Извини, дорогая, что звоню тебе рано утром, понимаю, что это нелепо, но мне очень хочется знать, как все прошло. Я знаю, что сама ты мне не позвонишь. Как прошел вчерашний ужин?

Обреченно вздохнув, Лиз придвинула к себе кресло и плюхнулась в него.

– Никак, – сказала она.

– Что ты имеешь в виду?

– В самый последний момент Оливер позвонил и сказал, что не сможет приехать. Так что никакого званого ужина не получилось.

– О боже, как досадно, а я так хотела обо всем услышать. Ты вчера была немного взволнована. – Она подождала и, не получив от дочери никакого ответа, осторожно спросила: – Вы с ним поссорились?

Лиз коротко рассмеялась:

– Конечно нет. Он просто не смог приехать. Думаю, был чем-то занят. Папа вчера пригласил его на обед, они много говорили о делах. Кстати, папа собирается купить у него имение.

– Ну, теперь ему будет чем заняться, – съязвила мать. – Бедный Оливер, что его ждет. Сплошные неприятности. Тебе надо быть очень терпеливой, дорогая, и понимающей.

Говорить об Оливере Лиз больше не хотелось, и она сменила тему:

– А что новенького у вас в большом городе?

– Да так, всего помаленьку. Отъезд в Париж пришлось на пару недель отложить. Из Нью-Йорка приехали какие-то пожарные, и Паркер занимается ими. Так что мы пока остаемся здесь. Я развлекаюсь как могу, езжу по гостям, узнаю разные новости. Кстати, я должна тебе кое-что рассказать. Тут у нас случилось нечто совершенно из ряда вон.

Лиз сразу расслышала в голосе матери знакомые интонации завзятой сплетницы и поняла, что разговор затянется еще минут на десять как минимум. Она взяла сигаретку и уселась в кресле поудобнее.

– Ты ведь знакома с Дайаной Карпентер и ее мужем Шоном? Так вот, представляешь, куда-то пропали приемные дети Дайаны. Да-да, пропали в полном смысле слова. Исчезли. Оставили только письмо, в котором говорится, что они поехали в Шотландию – вот уж действительно нашли куда! – на поиски своего брата Энгуса. Это совершенно отпетый бездельник, этакий хиппи, доставивший Дайане немало проблем. Тратит свою жизнь на поиски истины в Индии или где-то еще, где эти люди надеются найти какую-то истину. По-моему, Шотландия – последнее место, куда он мог бы поехать, ведь там нет ничего, кроме девиц-простушек и хаггиса. Я всегда считала эту Кэролайн довольно странной барышней. Когда-то она пыталась играть на сцене и с треском провалилась, но кто бы мог подумать, что она такое выкинет – возьмет и пропадет!

– Дайана что-нибудь делает по этому поводу?

– Дорогая моя, ну что она может сделать? А впутывать в это дело полицию ей совсем не хочется. В конце концов, хотя мальчишка еще совсем ребенок, но сестра его – достаточно взрослая девица и в состоянии за ним присмотреть. Дайана ужасно боится журналистов: не приведи господь пронюхают об этой истории и растрезвонят во всех вечерних газетах. В довершение всего на вторник назначена свадьба, и может пострадать профессиональная репутация Хью.

– Свадьба?

– Ну да, свадьба Кэролайн, – раздраженно пояснила мать, словно Лиз спросила какую-то глупость. – Она выходит за брата Дайаны, Хью Рэшли. Во вторник. Репетиция свадьбы назначена на понедельник, а они даже не знают, где сейчас эта девица. Все это крайне огорчительно. Я всегда считала, что у Кэролайн тараканы в голове. А ты как считаешь?

– Откуда мне знать. Я с ней не знакома.

– О, конечно, вы же никогда не встречались. Все время забываю. Глупо с моей стороны. Но знаешь ли, я всегда считала, что она прекрасно относится к Дайане, и никак не ожидала, что девчонка выкинет такой фортель. Ах, дорогая, ты ведь не поступишь так со мной, когда все-таки выйдешь замуж? Будем надеяться, что это теперь случится очень скоро и у тебя будет прекрасная партия. Не будем называть имена, но ты понимаешь, о ком я. А теперь мне надо бежать. Я записалась к парикмахеру и боюсь опоздать. Дорогая, не мучай себя мыслями об Оливере, а лучше поезжай к нему сама и будь с ним поласковей, прояви чуткость. Я уверена, что все будет хорошо. И с нетерпением жду встречи с тобой. Приезжай поскорее.

– Хорошо.

– До скорого, дорогая, – попрощалась Элейн и после короткой паузы неуверенно добавила: – Передавай привет отцу.

Тем же утром, но немного позже Кэролайн лежала на мягкой подстилке из густого вереска, прикрыв рукой глаза от ослепительно яркого солнца, чьи ласковые теплые лучи окутывали ее тело, словно плащом. Она не видела, что происходит вокруг, зато все остальные чувства были обострены. До ее ушей доносились трели кроншнепа, отдаленное карканье вороны, плеск воды, тихое дуновение неведомо откуда прилетевшего ветерка. Она вдыхала чистый сладкий запах снега, озерной воды и влажной земли, мшистой и темной от торфа. Она ощущала прикосновение прохладного носа Лайзы, которая лежала рядом, уткнувшись мордой ей в ладонь.

Неподалеку сидел с сигаретой во рту Оливер Кэрни, опустив руки между коленями и следя за напряженными усилиями Джоди, который сражался с громоздкой лодкой посередине небольшого озера, пытаясь управлять ею при помощи слишком длинных для него весел. Время от времени до слуха Кэролайн долетал зловещий всплеск, и она сразу поднимала голову, чтобы убедиться в том, что мальчишка просто сделал неудачный гребок и нарезает лодкой круги; с удовлетворением увидев, что ее брат не собирается камнем идти на дно, она снова откидывалась спиной на мягкий вересковый ковер и закрывала глаза.

– Если бы я не заставил его надеть спасательный жилет, бегала бы ты сейчас по берегу взад и вперед, как сумасшедшая курица.

– А вот и не бегала бы, – отозвалась Кэролайн. – Я бы поплыла с ним.

– Значит, утонули бы оба.

Вереск покалывал ее сквозь рубашку, по руке щекотно вышагивал безымянный жучок. Кэролайн снова села, сбросила жучка и сощурилась на солнце:

– Даже не верится, что какие-то два дня назад мы с Джоди чуть не погибли в страшной метели. А теперь… ты только посмотри!

Спокойная поверхность воды отражала по-летнему синее небо. Вдали, за поросшим тростником противоположным берегом, вересковая пустошь вздымалась рядом пологих склонов, увенчанных на вершине горы скальным выступом, похожим на маяк. На отдаленных склонах паслись овцы, и в утренней тишине оттуда доносилось их жалобное блеяние. Под скрип весел, с которыми так мужественно сражался Джоди, лодка медленно скользила по глади озера. Взъерошенные волосы мальчика торчали во все стороны, щеки раскраснелись.

– Как здесь красиво, – сказала Кэролайн. – Я и представить не могла, что здесь бывает так красиво.

– Сейчас лучшее время года. Так будет продолжаться еще один-два месяца, когда распускаются листья буков и цветут нарциссы. Потом неожиданно наступает лето. А в октябре здесь снова красиво, деревья стоят золотые и багряные, небо густо синеет, и вереск становится пурпурным.

– Разве ты не будешь скучать по этим местам?

– Конечно буду, но тут уж ничего не поделаешь.

– Собираешься все это продать?

– Да, – ответил Оливер, бросил окурок сигареты и раздавил его каблуком.

– И покупатель у тебя есть?

– Да, Дункан Фрейзер, мой сосед. Он живет на той стороне долины, его дом вон там, за сосновой рощей, его отсюда почти не видно. Дункан хочет купить землю, чтобы расширить свои владения. Для этого ему достаточно будет снести пограничные изгороди, и дело в шляпе.

– А дом?

– Его придется продавать отдельно. Нужно посоветоваться с адвокатами. Во второй половине дня поеду в Релкирк, поговорю с ними, что да как. Что-нибудь придумаем.

– Неужели ты ничего себе не оставишь в Кэрни?

– Почему тебя это так волнует?

– Мужчины, как правило, бывают очень привязаны ко всему, что касается традиций, земли.

– Пожалуй, я тоже такой.

– Но тебе больше нравится жить в Лондоне?

– Боже мой, конечно. Я обожаю этот город.

– Чем ты занимаешься?

– Работаю в компании «Бэнкфут энд Болкэррис». Если хочешь знать, это крупнейшая инженерно-консалтинговая компания в стране.

– А где живешь?

– В своей квартире, неподалеку от Фулем-роуд.

– Надо же, совсем рядом с нами. – Кэролайн улыбнулась при мысли о том, что они живут так близко друг от друга и ни разу не встретились. – Забавно, правда? Лондон такой большой, что надо было отправиться в Шотландию, чтобы познакомиться с ближайшим соседом. У тебя хорошая квартира?

– Мне нравится.

Она попыталась представить себе его квартиру, но у нее ничего не вышло, потому что оказалось невозможным отделить Оливера от имения Кэрни.

– Большая или маленькая?

– Довольно большая. Комнаты просторные. На первом этаже старого дома.

– А сад есть?

– Есть. Правда, гуляет там в основном соседский кот. В квартире большая гостиная, кухня, где я питаюсь, две спальни и ванная комната. В общем, все удобства. Вот только машина в любую погоду стоит и ржавеет на улице. Что еще ты хотела бы знать?

– Больше ничего.

– Может, про шторы на окнах? Креповые, цвета «дыхание слона»[8]. Эй, Джоди! – крикнул он, сложив ладони рупором.

Джоди перестал грести, весла повисли в воздухе; видно было, как с них капает вода.

– Мне кажется, тебе уже хватит. Греби к берегу.

– Ладно.

– Загребай левым веслом. Да нет же, левым, балда! Вот так, молодец.

Оливер прошел к деревянному причалу, остановился на краю и стал терпеливо ждать, пока медленно плюхающая по воде лодка не подойдет достаточно близко. Потом присел на корточки, ухватился за привязанную к носу веревку и притянул лодку бортом к причалу. Сияющий от счастья Джоди стал выгружать весла, Оливер принял их и начал привязывать лодку, а Джоди выбрался на причал и побежал к сестре. Кроссовки его промокли насквозь, джинсы были влажными по колено. Он был очень доволен собой.

– У тебя хорошо получилось, – похвалила его Кэролайн.

– Получилось бы еще лучше, если б не тяжеленные весла.

Он принялся развязывать туго затянутые узлы на спасательном жилете.

– Знаешь, что я подумал, Кэролайн… вот было бы здорово, если бы мы остались здесь навсегда. Здесь есть все, что только можно пожелать.

Кэролайн тоже все утро лезли в голову подобные мысли, и каждый раз она приказывала себе выбросить эти глупости из головы. То же самое она сказала теперь брату, и Джоди очень удивился, услышав раздражение в ее голосе.

Оливер крепко затянул веревку на деревянной швартовой тумбе, вскинул на плечо весла и понес их к ветхому шлюпочному сараю. Джоди подхватил спасательный жилет и тоже понес его на место. Они закрыли болтающиеся двери сарая и вернулись к Кэролайн по пружинящему торфу, высокий молодой мужчина и веснушчатый мальчуган; солнце светило им в спину и разбрасывало блики по воде.

Оливер протянул Кэролайн руку и помог подняться на ноги. Лайза тоже встала и завиляла хвостом, словно предвкушая приятную прогулку.

– Вообще-то, я собирался пойти с вами на разведку, оглядеться, что здесь да как, – сказал Оливер. – А в результате мы почти все утро грелись на солнышке и смотрели, как Джоди занимается спортом.

– Куда мы пойдем теперь? – спросил Джоди.

– Теперь… теперь я хочу вам кое-что показать, тут неподалеку.

Они гуськом двинулись за ним по узким овечьим тропам, густо покрывающим берега озера. Поднялись на горку и увидели, что озеро делает резкий поворот, в конце которого стоял небольшой, явно заброшенный домик.

– Вы это хотели нам показать? – спросил Джоди.

– Да.

– Это же старая развалина.

– Верно. В нем много лет никто не живет. Мы с Чарльзом часто тут играли. Один раз нам даже разрешили здесь заночевать.

– А кто там раньше жил?

– Не знаю. Какой-то пастух. Или мелкий фермер. Вон за теми невысокими стенами был загон для овец, а в саду растет рябина. В стародавние времена сельские жители считали, что рябина приносит счастье, и сажали ее у дверей дома.

– Я даже не знаю, как она выглядит, эта рябина.

– В Англии ее называют горным ясенем. Листья у нее похожи на перышки, а ягоды ярко-красного цвета, как у падуба.

Они подошли ближе к дому, и Кэролайн увидела, что он не такая уж развалина, как показалось издалека. Выстроенный из камня дом все еще производил впечатление достаточно прочного строения; конечно, крыша рифленого железа провалилась и требовала ремонта, дверь едва держалась на петлях, но было видно, что некогда это было вполне приличное, уютно устроившееся у подножия холма жилище, вокруг которого, между каменными стенами сухой кладки, виднелись следы сада и огорода. По едва заметной тропинке они поднялись к дому, вошли в него – Оливер предусмотрительно наклонил голову, чтобы не удариться о низкий косяк двери, – и оказались в просторном помещении, в котором стояла печь с проржавевшей чугунной плитой и сломанный стул, а на полу валялись остатки ласточкиного гнезда. Рассохшиеся половицы пола потрескались и были заляпаны птичьим пометом, в косых лучах солнца плясали пылинки.

Полуистлевшая лестница в углу комнаты вела на верхний этаж.

– Вполне приличный двухэтажный особняк, – заметил Оливер. – Кто желает подняться наверх?

Джоди, втайне боявшийся пауков, сморщил нос:

– Я не хочу. Лучше схожу в сад. Хочется посмотреть на рябину. Лайза, пошли со мной.

Оливер и Кэролайн подошли к доживающей свой век лестнице, на которой недоставало нескольких ступенек, и кое-как забрались на чердак, освещенный пятнами солнечного света, струящегося сквозь дыры провалившейся крыши. Пол тоже прогнил и трещал под ногами, но поперечные балки под половицами были еще крепкие. Единственное место, где Оливер смог выпрямиться в полный рост, нашлось посередине – здесь его макушка находилась всего в полудюйме от конькового бруса.

Кэролайн осторожно высунула голову в дыру на крыше и увидела, как Джоди, словно обезьяна, раскачивается на ветке рябины. Дальше виднелся изгиб озера, зелень фермерских полей, игрушечные фигурки пасущихся там рыжих коров с белыми пятнами, а еще дальше – тонкая линия шоссе. Кэролайн втянула голову обратно и повернулась к Оливеру. У него на подбородке была паутина.

– Ну что скажете, леди? – спросил он, подражая лондонскому просторечию. – Немного краски – и вы не узнаете это место.

– Неужели ты хочешь привести этот дом в порядок? Нет, серьезно?

– Сам еще не знаю. Вдруг пришло в голову, почему бы и нет. Это вполне реально. Если продам имение, появятся деньги, и можно будет потратить их на этот дом.

– Но здесь нет водопровода.

– Это дело поправимое.

– И канализации.

– Сделаем септик.

– И электричества.

– Керосиновые лампы. Свечи. Так даже романтичнее.

– А на чем готовить еду?

– На баллонном газу.

– И когда ты собираешься здесь жить?

– По выходным. Во время отпуска. Можно с детьми.

– Я и не знала, что у тебя есть дети.

– Пока нет, насколько мне известно. Но когда-нибудь я женюсь, и к этому времени у меня в запасе будет пусть маленькая, но приятная недвижимость. К тому же это будет означать, что я по-прежнему владею небольшим кусочком Кэрни. И твое сентиментальное сердечко успокоится.

– Стало быть, для тебя это все-таки имеет значение.

– Послушай, Кэролайн, жизнь слишком коротка, чтобы постоянно оглядываться назад, в прошлое. Можно забрести не туда или споткнуться и упасть лицом в лужу. Я предпочитаю смотреть только вперед.

– Но этот дом…

– Это была просто идея. Я подумал, что она могла бы тебя развлечь, позабавить. А теперь пошли, надо возвращаться домой, иначе миссис Купер подумает, что мы все утонули в озере.

По лестнице Оливер спустился первым, осторожно пробуя ногой каждую ступеньку, прежде чем перенести на нее свой вес. Оказавшись внизу, он стал ждать Кэролайн, на всякий случай придерживая лестницу обеими руками. Но на полпути вниз девушка вдруг беспомощно остановилась, не в состоянии двигаться ни вниз, ни вверх. Она начала смеяться, и тогда Оливер велел ей прыгать, а она ответила, что не может прыгнуть, и Оливер сказал, что прыгнуть может каждый дурак, но к этому моменту Кэролайн уже хохотала так, что не способна была на разумные действия, и в результате, конечно, поскользнулась. Раздался зловещий треск полусгнившего дерева, и ее спуск непременно закончился бы унизительным падением, если бы Оливер не подхватил ее в объятия.

В ее светлых волосах застряла веточка вереска, свитер был теплым от солнечных лучей, круги под глазами исчезли благодаря тому, что она долго спала и как следует выспалась. Кожа была гладкой и слегка порозовевшей, большой рот на лице, обращенном к Оливеру, открыт в смехе. Ни о чем не думая и не колеблясь, Оливер наклонился и поцеловал ее. Сразу стало очень тихо. На мгновение Кэролайн замерла в его руках, потом положила обе ладони ему на грудь и мягко оттолкнула его. Смеха на ее губах как не бывало, а в глазах появилось выражение, какого он прежде у нее не видел.

– Просто день сегодня такой, – наконец проговорила она.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что день сегодня чудесный. Светит солнышко. Пришла весна.

– Разве это что-то меняет?

– Не знаю.

Она высвободилась из его объятий, повернулась и направилась к выходу. Остановилась в дверях, прислонившись плечом к дверному косяку. Ее силуэт четко вырисовывался на ослепительно ярком фоне дверного проема.

– И дом тоже чудесный, – сказала Кэролайн. – Думаю, стоит его сохранить.

Джоди уже оставил рябину в покое, его снова манил берег озера. Он принялся делать «блинчики», пуская по воде плоские камешки, и тем самым свел с ума Лайзу, которая не знала, то ли ей бросаться за ними в воду, то ли оставаться на месте. Кэролайн тоже подобрала плоскую гальку, бросила, и камешек сделал три «блинчика», прежде чем скрыться под водой.

– Что ж ты мне раньше не показывала, как это делается? – яростно накинулся на сестру Джоди.

Но Кэролайн отвернулась, потому что не могла ответить и не хотела, чтобы он увидел ее лицо. До нее вдруг дошло, почему она неожиданно избавилась от своих чувств к Дреннану Коулфилду, разлюбила его и больше не желала о нем даже вспоминать. И что еще страшнее, она поняла, почему не сказала Оливеру о том, что выходит замуж за Хью.

Когда Лиз подъехала к усадьбе Кэрни, дом показался ей притихшим и совершенно пустым, словно все обитатели покинули его. Она остановила машину перед парадной дверью, заглушила двигатель и стала ждать, чтобы кто-нибудь вышел ее поприветствовать. Но никто так и не вышел, хотя дверь была не заперта. Тогда Лиз выбралась из машины, вошла в дом и, остановившись посреди холла, позвала Оливера. Ответа по-прежнему не было, однако со стороны кухни доносились какие-то звуки, говорящие о том, что в доме все-таки кто-то есть. Прекрасно знакомая с этим домом, Лиз прошла по коридору и вошла в кухню, застав врасплох миссис Купер, которая только что вернулась со двора, где развешивала сушиться постиранное белье.

– Лиз! – вздрогнула женщина и, искусно разыграв испуг, схватилась за сердце.

Она знала Лиз с детства, и ей даже в голову не приходило называть ее «мисс Фрейзер».

– Простите, – отозвалась Лиз. – Я не хотела вас напугать. Мне показалось, что в доме никого нет.

– Оливер куда-то ушел. И взял с собой… остальных.

Пауза была почти незаметной, но Лиз сразу ухватилась за это:

– Вы говорите о ваших нежданных визитерах? Наслышана, наслышана.

– Ах, это просто парочка малолеток. Оливер повел их к озеру: мальчонке захотелось покататься на лодке. – Миссис Купер посмотрела на кухонные часы. – Но они с минуты на минуту вернутся. Обедают сегодня рано, потом Оливеру нужно съездить в Релкирк, еще разок поболтать с адвокатом. Ты подождешь? Может, пообедаешь с нами?

– Спасибо, обедать не стану, но минутку еще подожду. А не дождусь, так поеду домой. Я заскочила узнать, как поживает Оливер.

– Прекрасно поживает, прекрасно, – отозвалась миссис Купер. – В том смысле, что, слава богу, все это оказалось к добру, он хоть отвлекся немного, не так переживает утрату.

– Что «все это»? – осторожно спросила Лиз.

– Ну, то, что у нас тут случайно оказались эти молодые люди, потому что у них сломалась машина и им было некуда деваться.

– Они приехали на машине?

– Ну да, из Лондона, кажется. Машина была в ужасном состоянии, провалилась в канаву и вдобавок ко всему промерзла насквозь, всю ночь простояв на морозе. Но Купер потом отбуксировал ее в мастерскую, а утром оттуда позвонили, и он съездил за ней и доставил сюда. Стоит сейчас под навесом за домом, полностью на ходу, ведь они хотят ехать дальше.

– Куда же они направляются? – как можно более равнодушно спросила Лиз.

– Я и сама толком не знаю. Мне ведь ничего не говорят. Так, слышала что-то, будто в Стрэткорри у них брат, но сейчас он куда-то уехал, и они хотят его дождаться. Если ты встретишься с Оливером, – добавила миссис Купер, – он сам тебе все расскажет подробно. Они сейчас на озере. Или сама туда сходи, может, встретишь их на полпути.

– А что, может, я так и сделаю, – ответила Лиз.

Но она не стала этого делать. Вышла из дома, уселась на каменную скамью под окном библиотеки, надела темные очки, закурила и стала греться на теплом солнышке.

Стояла полная тишина, и Лиз задолго до их появления услышала голоса в неподвижном утреннем воздухе. Дорожка бежала через сад, огибая живую изгородь из буков, и вот они показались из-за нее, но, похоже, так были увлечены разговором, что не сразу заметили ожидающую их Лиз. Первым шагал мальчик, а за ним, отстав на пару шагов, шел Оливер в старом твидовом пиджаке и красном шарфе, повязанном на шею, и тянул за руку девушку, как будто она устала от прогулки и начала отставать.

Оливер что-то говорил. Лиз слышала лишь его звучный голос, но слов разобрать не могла. Девица вдруг остановилась и наклонилась, как будто хотела вытряхнуть попавший в обувь камешек. Завеса длинных светлых волос упала ей на лицо, Оливер тоже остановился и стал терпеливо ждать, склонив к ней голову и продолжая держать за руку. И Лиз, увидев это, сразу испугалась. Ее охватило чувство, будто она здесь лишняя, будто эти трое устроили против нее какой-то заговор. Камешек был наконец выброшен. Оливер повернулся, собираясь продолжить подъем, и тут ему на глаза попался синий «триумф», припаркованный перед домом. Только тогда он заметил Лиз. Она бросила на землю окурок, раздавила каблуком и пошла им навстречу, а Оливер отпустил руку девицы, обогнал обоих спутников, почти бегом взял поросший травой крутой подъем и встретил Лиз наверху.

– Лиз! – сказал он.

– Здравствуй, Оливер.

Ему показалось, что в обтягивающих брюках и кожаной куртке с бахромой она выглядит еще лучше прежнего. Он взял ее за руку и поцеловал в щеку.

– Ну что, – спросил он, – приехала намылить мне шею за вчерашнее?

– Нет, – честно призналась Лиз, глядя через его плечо туда, где медленно шли по траве Кэролайн и Джоди. – Я же говорила, меня очень заинтриговали твои незваные гости. Вот и приехала узнать, как у тебя дела.

– Мы ходили гулять на озеро, – сказал он и повернулся к остальным. – Кэролайн, это Лиз Фрейзер, она и ее отец – мои ближайшие соседи… Лиз была своей в этом доме, когда еще пешком под стол ходила. Я показывал тебе ее дом утром, помнишь, сквозь деревья? Лиз, это Кэролайн Клайберн, а это ее брат Джоди.

– Здравствуйте, – сказала Кэролайн.

Они пожали друг другу руки. Лиз сняла темные очки, и, увидев выражение ее глаз, Кэролайн испытала что-то вроде легкого потрясения.

– Добрый день, – сказала Лиз и добавила: – Привет, Джоди.

– Здравствуйте, – отозвался тот.

– Давно дожидаешься? – спросил Оливер.

Лиз живо повернулась к нему:

– Минут десять, не больше.

– Останешься на обед?

– Миссис Купер любезно меня пригласила, но, увы, меня ждут дома.

– Тогда давай зайдем выпьем чего-нибудь.

– Нет, я должна возвращаться. Я же говорю, заскочила просто поздороваться. – Она с улыбкой посмотрела на Кэролайн. – Миссис Купер мне все про вас рассказала. Оказывается, у вас брат в Стрэткорри.

– Он там совсем недавно.

– Может быть, я его знаю? Как его зовут?

Сама не зная почему, Кэролайн заколебалась, и Джоди, заметив ее замешательство, ответил за нее:

– Фамилия у него, как и у нас, Клайберн. Энгус Клайберн.

После обеда Оливер, проклиная необходимость в такой прекрасный день надевать строгий костюм с воротничком и галстуком, садиться в машину и ехать в город, чтобы остаток дня проторчать в душной адвокатской конторе, наконец последовал чувству долга и отбыл.

Кэролайн и Джоди проводили его, помахали руками вслед машине. Когда автомобиль скрылся из виду, они еще постояли, прислушиваясь к звуку мотора: вот он остановился перед выездом на шоссе, вот выехал, прибавил газу, машина с ревом взяла подъем и скрылась за холмом.

Он уехал, и они почувствовали себя слегка потерянными. Миссис Купер, помыв посуду и убравшись в кухне, отправилась домой заниматься своими домашними делами, развешивать стираное, пока стоит теплая погода. Джоди понуро пинал гравий. Кэролайн с сочувствием наблюдала за ним, понимая его состояние.

– Ну, что будем делать? – спросила она.

– Не знаю.

– Хочешь, снова пойдем к озеру?

– Не знаю.

Он вдруг превратился в маленького мальчика, который неожиданно для себя лишился лучшего друга.

– Можно заняться новым пазлом.

– Опять, что ли, торчать дома?

– Можно принести игру сюда, на солнышко.

– У меня нет настроения собирать пазл.

Потерпев неудачу, Кэролайн пошла посидеть на скамье, где утром ждала их возвращения Лиз Фрейзер. Кэролайн поймала себя на том, что инстинктивно избегает вспоминать об этой встрече, и тогда нарочно заставила себя мысленно вернуться назад, обдумать случившееся и понять, почему неожиданное появление другой девушки так ее встревожило.

В конце-то концов, ничего особенного не произошло. Лиз и Оливер – друзья детства, Лиз живет по соседству и знает Оливера всю свою жизнь. Ее отец покупает у него имение. Она заехала на минутку к другу детства узнать, как у него дела, и познакомиться с его гостями. Обычное дело.

И все же там что-то было. Сильная неприязнь, направленная на Кэролайн в тот момент, когда Лиз сняла темные очки и посмотрела ей прямо в глаза. Может быть, это ревность? Но к кому? Неужели к ней? Быть того не может. Эта девушка в сто раз красивее Кэролайн, и Оливер явно привязан к ней. А может, Лиз просто собственница, какими часто бывают сестры? Но это вовсе не объясняло того факта, что, стоя напротив нее, разговаривая с ней, Кэролайн не могла избавиться от ощущения, будто ее медленно раздевают, снимают с нее один предмет одежды за другим.

Джоди тем временем сидел на корточках и серыми от пыли руками собирал гравий в небольшие кучки. Вдруг он поднял голову:

– К нам кто-то едет.

Кэролайн прислушалась. Он оказался прав. В самом конце аллеи появилась машина и стала медленно приближаться к дому.

– Наверное, Оливер что-то забыл.

Но это был не Оливер. Это был тот же синий «триумф», который утром стоял перед домом. Верх машины был опущен, за рулем сидела Лиз Фрейзер со своими блестящими волосами, в темных очках и с шелковым шарфом на шее. Кэролайн и Джоди невольно встали, и машина резко затормозила в нескольких шагах от них, подняв задними колесами облако пыли.

– Ну здравствуйте еще раз, – проговорила Лиз и заглушила двигатель.

Джоди молчал. Лицо его было непроницаемым.

– Здравствуйте, – сказала Кэролайн.

Лиз вышла из машины и захлопнула дверь. Она сняла очки и улыбнулась, но Кэролайн видела, что ее глаза холодны как лед.

– Оливер уехал?

– Минут десять назад.

Лиз кивнула Джоди:

– У меня для тебя есть подарок. Я подумала, что ты тут скучаешь от безделья.

Она достала из багажника небольшую клюшку и мячик для гольфа.

– Когда-то здесь была площадка для гольфа, вон там, на плоской части лужайки. Если хорошенько поискать, можно найти лунку и несколько маркеров. Ты любишь играть в гольф?

Джоди засиял от удовольствия. Что-что, а подарки он всегда любил.

– Спасибо. Если честно, даже не знаю, люблю или нет, – заговорил он. – Никогда в него не играл.

– Это очень интересно. И не так-то просто, между прочим. Может, сходишь проверишь, на что ты способен?

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Джоди и с готовностью двинулся к площадке. Но на полпути вниз по склону он остановился и обернулся. – А когда я научусь, придете сыграть со мной?

– Конечно приду. Назначим небольшую ставку и посмотрим, кто кого.

Оставшуюся часть склона он преодолел бегом. Лиз повернулась к Кэролайн, и улыбка на ее губах сразу увяла.

– Вообще-то, я приехала поговорить с вами. Может быть, присядем? Так нам будет намного удобнее.

Они сели. Кэролайн была настороже, но Лиз вела себя непринужденно и была совершенно спокойна. Она достала сигарету и прикурила от крохотной золотой зажигалки.

– Недавно мне позвонила моя мать, – начала она.

Кэролайн нечего было сказать на это неожиданное сообщение, и она промолчала.

– Вы ведь не знаете, кто я такая, верно? – продолжила Лиз. – Ну, кроме того, что я – Лиз Фрейзер из Росси-Хилла?

Кэролайн покачала головой.

– Но вы знакомы с Элейн и Паркером Холдейн.

Кэролайн кивнула.

– Дорогая моя, до чего же вы несообразительны. Элейн – моя мать.

Внезапно Кэролайн все поняла. Ну как же она не догадалась раньше? Элизабет. Лиз. Шотландия. Она вспомнила, как на последнем званом ужине в Лондоне Элейн рассказывала о своей дочери Элизабет. «Понимаете, десять лет назад, когда мы с Дунканом еще были вместе, мы с ним купили в Шотландии одно имение». Дункан – отец Лиз, человек, который собирается купить у Оливера имение Кэрни. «Первым делом Элизабет подружилась там с двумя мальчиками из соседнего имения… Старший брат… разбился на автомобиле…»

И еще она вспомнила, как что-то шевельнулось у нее в подсознании, когда Джоди рассказывал ей о гибели Чарльза, но это неясное воспоминание было забыто, прежде чем она успела зафиксировать его.

Фрагменты событий, рассыпавшиеся, как кусочки пазла, лежали у нее перед носом, но она была так бестолкова или, возможно, слишком занята своими проблемами, что не смогла сложить их вместе.

– Я заочно знала вас как Элизабет, – сказала Кэролайн.

– Так меня зовут моя мать и ее муж Паркер, но здесь меня всегда звали просто Лиз.

– Я не сообразила. Просто не сообразила, и все.

– Ну что ж, бывает. Оказывается, мир действительно тесен, раз случаются такие удивительные совпадения. Итак, как я уже говорила, утром мне позвонила мать.

Она пронзила Кэролайн острым взглядом.

– И что она вам рассказала? – спросила Кэролайн.

– Что рассказала? Думаю, все. О том, что вы и… Джоди, кажется?.. что вы вдруг исчезли. О том, что Дайана сходит с ума от беспокойства, зная только то, что вы где-то в Шотландии. И о грандиозной свадьбе, назначенной на вторник. Вашей, между прочим, свадьбе с Хью Рэшли.

– Да, – безучастно отозвалась Кэролайн, потому что ей больше нечего было сказать.

– Похоже, дорогая, вы совсем запутались.

– Да, – сказала Кэролайн. – Наверное, так и есть.

– Моя мать сказала, что вы отправились в Шотландию на поиски Энгуса. Ну что за дикая, сумасбродная затея?

– Тогда она такой не казалась. Просто Джоди захотелось снова увидеться с братом. Потому что Дайана с Шоном хотят забрать Джоди с собой в Канаду, а Джоди не хочет с ними ехать. А Хью не хочет, чтобы Джоди жил с нами, поэтому остается только Энгус.

– Я думала, что Энгус – хиппи.

Все инстинкты Кэролайн побуждали ее броситься на защиту брата, но, по правде говоря, ей трудно было придумать, что сказать.

– Он наш брат, – пожала она плечами.

– И живет в Стрэткорри?

– Работает там. В гостинице.

– Но не в данный момент?

– Нет, но завтра он должен вернуться.

– И вы с Джоди собираетесь оставаться здесь и ждать его приезда?

– Я… я не знаю.

– Похоже, вы сами в этом не очень уверены. Возможно, я смогу помочь вам принять решение. Оливеру сейчас очень нелегко. У него такое несчастье. Не знаю, способны ли вы это понять. Он очень любил Чарльза, ведь у него был только один брат. Чарльз умер, имение придется продать, и для Оливера это конец одного из периодов его жизни. Не думаете ли вы, что в данных обстоятельствах для вас с вашим братом было бы разумным как-нибудь деликатно исчезнуть и вернуться обратно в Лондон? Ради Оливера, ради его блага. Ради Дайаны. Да и ради Хью тоже.

Кэролайн не купилась на это.

– Почему вам так не терпится убрать нас с дороги? – спросила она.

– Потому что вы, – невозмутимо ответила Лиз, – ставите Оливера в неловкое положение.

– Из-за вас, что ли?

– Дорогая моя, – улыбнулась Лиз, – мы с Оливером давно знаем друг друга, и мы очень близки с ним. Ближе, чем вы можете себе представить. Как вы думаете, почему мой отец покупает у него имение?

– То есть вы собираетесь за него замуж?

– Конечно.

– Он об этом ничего не говорил.

– А почему он должен вам что-то говорить? Вы-то сами сообщили ему, что собираетесь замуж? Или это какая-то тайна? Я заметила, что вы не носите помолвочного кольца.

– Я… я оставила его в Лондоне. Оно оказалось слишком большим для меня, и я боялась его потерять.

– Но Оливер ничего об этом не знает, верно?

– Не знает.

– Странно, что вы не сказали ему. Моя мать говорит, что свадьба намечается пышная. Видимо, такой состоятельный биржевой брокер, как Хью Рэшли, считает это необходимым, чтобы поддержать свой имидж успешного человека. Вы все еще думаете за него выйти? Тогда почему не хотите, чтобы Оливер знал об этом? – Не дождавшись от Кэролайн ответа на эти каверзные вопросы, Лиз рассмеялась: – Моя дорогая девочка, я вижу, что вы влюбились в Оливера. И не виню вас за это. Мне вас очень жаль. Но я на вашей стороне, так что предлагаю небольшую сделку. Вы с вашим братом Джоди возвращаетесь в Лондон, а я обещаю, что ни слова не скажу Оливеру про вашу предстоящую свадьбу. Он ничего не будет знать, пока в среду утром не прочтет об этом в газете, где, разумеется, будет все подробно описано вместе с фотографией счастливых новобрачных на пороге церкви. Как вам такой вариант? Никаких объяснений, никаких оправданий. Полный разрыв и жизнь с чистого листа. Вы возвращаетесь к своему Хью, который вас обожает, а ваш братик Энгус продолжает хипповать в свое удовольствие. Ну, что скажете?

– Но как же Джоди… – беспомощно проговорила Кэролайн.

– А что Джоди? Он еще ребенок. Мальчишка. Привыкнет. Поедет в Канаду, ему там понравится, будет гонять в хоккей, станет капитаном команды. Лучше Дайаны о нем никто не позаботится, вы же сами понимаете. А от таких, как ваш Энгус, он ничего не получит, кроме дурного влияния. Ах, Кэролайн, бросьте ваши фантазии, посмотрите правде в глаза. И мой вам совет: поскорее возвращайтесь в Лондон.

С нижней лужайки прилетел торжествующий вопль: Джоди наконец-то загнал мяч в лунку. Он бегом примчался наверх, радостно потрясая новой клюшкой:

– У меня получилось! Я понял, как это делать! Нужно бить по мячу спокойно и не очень сильно, и…

Он вдруг замолчал, заметив, что Лиз уже встала и надевает перчатки.

– Разве вы со мной не сыграете?

– В другой раз, – ответила Лиз.

– Но вы же обещали…

– В другой раз!

Лиз уселась в машину, аккуратно поставив свои длинные ноги.

– Кстати, твоя сестра хочет тебе кое-то сообщить, – сказала она.

Оливер возвратился домой, когда уже вечерело; великолепный день подошел к концу, на землю опускались голубоватые сумерки. Настроение у него было прекрасное, не то что днем раньше. Он был в каком-то смысле даже доволен собой. Его нисколько не утомили долгие разговоры, обсуждение юридических тонкостей дела; голова оставалась ясной, и он радовался тому, что сделан последний шаг и теперь можно выставлять дом на продажу. Поговорил он с адвокатом и о том, чтобы оставить за собой тот коттедж у озера. Оливер твердо решил отремонтировать его и превратить в летний домик, и адвокат не нашел никаких препятствий к этому, учитывая, что Оливер вполне может договориться с Дунканом Фрейзером о прокладке дороги к домику через земли, которые совсем скоро перейдут в руки Дункана.

Оливер был уверен, что тот не станет возражать. Мысль о том, что домик снова превратится в настоящее, крепкое жилище, наполняла его чувством глубокого удовлетворения. Он продолжит сад до самого берега озера, почистит старый очаг, переложит дымовую трубу, на чердаке сделает мансарду с окнами. Размышляя об этих планах, он даже принялся что-то насвистывать. Приятно было крепко держать в руках обтянутый кожей руль, машина послушно, легко и плавно вписывалась в повороты знакомой дороги, словно умная лошадь на скачках. Как будто она, как и Оливер, понимала, что возвращается домой.

Оливер свернул в ворота и с ревом помчался по подъездной дороге между деревьями, а огибая заросли рододендронов, нажал на клаксон, чтобы Джоди и Кэролайн знали, что он благополучно возвратился домой. Оставив автомобиль возле парадной двери, он вошел в дом и снял пальто, ожидая, что сейчас услышит быстрые шаги Джоди.

Но в доме все было тихо.

– Джоди! – крикнул он, бросая пальто на стул.

Ответа не было.

– Кэролайн!

Опять ничего.

Он заглянул в кухню, но и там было темно и пусто. Миссис Купер еще не пришла, чтобы заняться приготовлением ужина. Слегка озадаченный, Оливер прошел в библиотеку. Здесь тоже царил мрак, огонь в камине почти погас. Оливер включил свет и подбросил в камин несколько поленьев. Выпрямился и вдруг увидел на столе конверт, белый квадратик, прислоненный к телефонному аппарату. Один из лучших конвертов, лежащих у него в верхнем ящике стола. На конверте было написано его имя.

Открывая его, Оливер с удивлением заметил, что у него дрожат руки. Он развернул листок и стал читать письмо от Кэролайн:

Дорогой Оливер,

после твоего отъезда мы с Джоди обсудили наши дела и решили, что нам лучше вернуться в Лондон. Ждать Энгуса нет никакого толку, ведь мы не знаем, когда он вернется, а оставаться у тебя было бы несправедливо по отношению к Дайане, которая даже не знает, где мы находимся.

Пожалуйста, не беспокойся за нас. Наша машина теперь в прекрасном состоянии, и, кроме того, в вашей мастерской любезно заправили нам полный бак бензина. Не думаю, что погода испортится и снова будет метель, и не сомневаюсь, что мы благополучно доберемся до дома.

Не могу выразить свою благодарность тебе и миссис Купер за все, что вы для нас сделали. Нам очень понравилось гостить у тебя в имении. Мы никогда этого не забудем.

С любовью от меня и моего брата Джоди,

Кэролайн

7

На следующее утро, уверив себя в том, что ему непременно нужно утрясти с Дунканом Фрейзером кое-какие вопросы, Оливер сел в машину и отправился в Росси-Хилл. Это был еще один прекрасный день, но более холодный, чем вчера; ночью случился легкий морозец, и солнце еще не успело растопить замерзшие лужи, но все же по обеим сторонам подъездной дороги уже кивали головками первые желтые нарциссы, а войдя в дом, Оливер еще в холле ощутил аромат большого букета синих гиацинтов, стоящего в вазе посреди стола.

Зная дом как свои пять пальцев – так же как Лиз знала дом Кэрни, – он двинулся на поиски обитателей и нашел Лиз в кабинете отца: она сидела на столе и говорила по телефону. Судя по всему, звонила в мясную лавку. Когда Оливер открыл дверь, она подняла голову, увидела его и подняла брови, давая знак подождать. Он направился к камину и встал рядом с ним, раздумывая, не закурить ли, пока она говорит, и наслаждаясь теплом огня, согревающего ему ноги.

Лиз закончила разговор и положила трубку, но осталась сидеть возле телефона, задумчиво покачивая длинной ногой. На ней была плиссированная юбка, обтягивающий свитер и шелковый шарф, завязанный узлом у основания шеи. Руки и лицо Лиз все еще хранили загар антигуанского солнца, темные глаза внимательно смотрели на Оливера.

– Ищешь кого-то? – спросила она наконец.

– Твоего отца.

– Его нет дома. Уехал в Релкирк. Обещал вернуться к обеду.

Она взяла серебряную сигаретницу и протянула Оливеру. Он покачал головой, тогда она взяла сигарету себе и прикурила от тяжелой настольной зажигалки. И продолжала смотреть на него задумчивым, изучающим взглядом сквозь синеватое облачко дыма.

– У тебя сегодня озабоченный вид, Оливер, – сказала она. – Что-то случилось?

Все утро он пытался убедить себя, что ничего такого не случилось, но теперь прямо сказал:

– Кэролайн и Джоди уехали.

– Уехали? – переспросила она с легким удивлением. – Но куда?

– Обратно в Лондон. Вчера вечером я вернулся и нашел на столе письмо от Кэролайн.

– И что в этом плохого?

– Они столько пережили, а брата так и не нашли.

– Насколько я понимаю, теперь это уже не имеет большого значения.

– Но для них это было важно. Особенно для Джоди.

– Если, по-твоему, они способны самостоятельно добраться до Лондона, тогда я бы на твоем месте не стала о них беспокоиться. У тебя своих забот полон рот, а ты нянчишься с этими несчастными, которых знаешь каких-то два дня.

Всем своим видом показывая, что разговор яйца выеденного не стоит, Лиз сменила тему.

– Зачем тебе нужен отец? – спросила она.

Оливер уже почти забыл, зачем приехал.

– Ах да, это по поводу подъездной дороги. Я хотел бы оставить себе коттедж у озера, если получится, но мне нужно будет проложить к нему дорогу через долину.

– Коттедж у озера? Да ведь он совсем развалился.

– Вообще-то, нет, он еще довольно крепкий. Кое-что подправить, сделать новую крышу, отремонтировать, и все.

– Зачем он тебе?

– Просто чтобы был. Может, буду отдыхать там летом. Сам пока не знаю. Но хочу сохранить его.

– А не я ли подала тебе эту идею?

– Очень может быть.

Лиз спрыгнула со стола и подошла к нему:

– Оливер, у меня есть идея получше.

– Интересно какая?

– Пусть отец купит у тебя и дом.

– Он не хочет.

– Зато я хочу. Спросишь зачем? Как ты там говорил? Чтобы был. Отдыхать летом. Или по выходным.

– Как ты себе это представляешь?

Лиз бросила окурок в огонь.

– Буду приезжать сюда с мужем и детьми.

– Думаешь, им бы здесь понравилось?

– Не знаю. Это ты мне скажи.

Она смотрела на него ясными, искренними глазами, не мигая. Ее слова ошеломили Оливера, но и польстили ему. И удивили. Крошка Лиз, голенастая, нескладная Лиз, такая взрослая, такая уверенная, просит его, Оливера…

– Прости меня, если я не прав, но разве не я должен говорить тебе такие слова?

– Наверное, да. Но я тебя слишком давно знаю, поэтому не стану хитрить с тобой и ходить вокруг да около. Меня не покидает чувство, что мы с тобой не случайно снова встретились здесь, когда ни ты, ни я этого никак не предполагали. Значит, это судьба. Мне кажется, Чарльз хотел бы, чтобы так случилось.

– Но ведь именно Чарльз всегда любил тебя.

– Я об этом и говорю. Но Чарльз умер.

– А если бы был жив, ты бы пошла за него?

В ответ она обняла его за шею, притянула к себе его голову и поцеловала в губы. На мгновение он заколебался, застигнутый врасплох, но всего лишь на мгновение. Это ведь была Лиз, душистая, ослепительно красивая, удивительно привлекательная. Оливер обнял ее, прижал к себе ее стройное тело, и в голове у него промелькнула мысль, что, пожалуй, она права. Возможно, это действительно та самая дорога, по которой отныне должна идти его жизнь, и, возможно, Чарльз всегда хотел, чтобы это произошло.

Домой к обеду он, естественно, опоздал. Кухня была пуста, и в этом ему почудился некий укор; стол был накрыт для него одного, от плиты исходил запах чего-то вкусненького. Оливер отправился на поиски миссис Купер и нашел ее в детской; с горестным видом матери, у которой отняли детей, она убирала старые игрушки, валяющиеся после Джоди в беспорядке.

– Простите, что опоздал, – сказал Оливер, просунув голову в дверь.

Миссис Купер оторвала взгляд от коробки, в которую аккуратно укладывала кубики.

– Ничего страшного, – равнодушно сказала она. – Это всего лишь картофельная запеканка с мясом. Я оставила ее в духовке, поешь, когда проголодаешься.

Накануне вечером, когда Оливер сообщил ей, что Клайберны уехали, она очень расстроилась. Глядя на ее несчастное лицо, он понял, что миссис Купер все еще переживает.

– Теперь они, наверное, уже далеко, – уверенно сказал он, желая подбодрить ее. – К вечеру будут в Лондоне, если доедут без пробок.

Миссис Купер шмыгнула носом:

– Дом без них осиротел. У меня такое чувство, будто мальчонка всегда здесь жил. Они появились, и усадьба ожила…

– Понимаю, – сочувственно отозвался Оливер. – Но им все равно через пару дней пришлось бы уехать.

– И сбежали ведь потихоньку, я не успела даже попрощаться с ними, – проговорила она таким тоном, словно в этом виноват был Оливер.

– Понимаю, – повторил он, не зная, что еще можно сказать.

– С братом-то он так и не встретился. Все время рассказывал про брата Энгуса, ждал его, и вот на тебе, так и не повидались. У меня прямо сердце изнылось.

Для миссис Купер это было сильное выражение. Внезапно Оливеру тоже стало как-то не по себе.

– Я… я, пожалуй, пойду поем запеканки, – промямлил он.

Уже открывая дверь, он вдруг вспомнил, зачем, собственно, искал миссис Купер:

– Ах да, чуть не забыл. Вечером можете не приходить, миссис Купер. Меня пригласили ужинать в Росси-Хилл.

В ответ она лишь кивнула с расстроенным видом, словно у нее не было ни сил, ни желания что-то говорить.

Оставив безутешную женщину продолжать уборку, Оливер спустился вниз, и ему показалось, что дом и вправду затих и насторожился, как будто, оставшись без шумного, неугомонного Джоди, приуныл не меньше самой миссис Купер.

Росси-Хилл, готовый к званому ужину, был ярко освещен и сиял, как шкатулка с драгоценными камнями. Едва Оливер вошел, он почувствовал аромат гиацинтов, увидел охваченные трепещущим пламенем поленья в камине, и душа его в этом тепле и уюте сразу успокоилась. Он снял пальто, бросил его на стоящий в холле стул, и тут из кухни появилась Лиз с чашей для кубиков льда. Увидев Оливера, она остановилась, и лицо ее внезапно осветилось ослепительной улыбкой.

– Оливер! – сказала она.

– Привет, Лиз.

Он взял ее за плечи и осторожно поцеловал, стараясь не размазать четкий контур губной помады. Ощущение ее губ было столь же восхитительным, как и запах духов. Оливер отстранил ее от себя, чтобы полюбоваться. На ней было красное шелковое платье с высоким воротом в комбинации с брюками, в изящных ушах сверкали бриллианты. Лиз была похожа на райскую птицу в роскошном оперении и с ярко сверкающими глазами.

– Кажется, я рановато… – сказал Оливер.

– Ничего не рановато. В самый раз. Остальные еще не явились.

– Остальные? – удивленно вскинул брови Оливер.

– Я же говорила, это будет званый ужин.

Он прошел за ней в гостиную, и она аккуратно поставила чашу со льдом на изящно сервированный столик с напитками.

– Будут Оллфорды. Ты с ними знаком? Они теперь живут в Релкирке. Оллфорд имеет какое-то отношение к производству виски. Они жаждут с тобой познакомиться. Ну что, я тебе налью или сам справишься? Могу приготовить фирменный мартини.

– Где ты этому научилась?

– Не помню, наверное, когда путешествовала.

– Не сочтешь меня нелюбезным, если я выберу просто виски с содовой?

– Что за глупости, это будет как раз по-шотландски.

Лиз налила ему именно такой виски, какой он любил: не слишком темный, с пузырьками и парой кубиков льда. Забрав у нее стакан, Оливер снова поцеловал ее. Она неохотно отстранилась, вернулась к столику с напитками и принялась смешивать мартини в кувшине.

Тем временем к ним присоединился Дункан, но тут прозвенел звонок в парадную дверь, и Лиз поспешила встречать новых гостей. Когда она вышла из комнаты, Дункан сказал Оливеру:

– Лиз мне все рассказала.

Оливер удивился. Этим утром ни о чем не было договорено, ничего не решено. Они с Лиз просто разговаривали, и разговор доставил ему огромное удовольствие, но говорили они в основном о прошлом, вспоминали детство, а о будущем и словом не перемолвились. Оливеру казалось, что впереди целая вечность, чтобы принять решение о будущем.

– И что же она рассказала? – осторожно поинтересовался он.

– Ничего особенного. Так, подкинула пару идей. Но ты должен знать, Оливер, что я счастлив, как никогда.

– Я… я рад.

– А что касается твоего дома…

Сквозь полуоткрытую дверь послышались приближающие голоса.

– Ладно, еще успеем об этом поговорить, – оборвал себя Дункан.

Оллфорды были среднего возраста. Муж крупный и грузный, жена очень худенькая, бело-розовая, с пышными светлыми волосами, которые обычно тускнеют, когда начинают седеть. Все были представлены друг другу, а потом Оливер обнаружил, что сидит на диване рядом с миссис Оллфорд и слушает ее рассказ о том, что ее дети сначала не хотели переезжать в Шотландию, но теперь полюбили эти места, что дочь ее без ума от местного пони-клуба, а сын учится на первом курсе в Кембридже.

– А вы… если я правильно поняла, вы теперь будете нашим соседом?

– Нет. Я живу в Лондоне.

– Но…

– В усадьбе Кэрни жил мой брат, Чарльз Кэрни, но он погиб в автокатастрофе. Я просто приехал уладить дела с наследством.

– О, конечно. – Миссис Оллфорд приняла скорбный вид, приличествующий трагедии. – Да, я об этом слышала. Мне очень жаль. Довольно сложно запомнить все, что тебе рассказывают, особенно если это касается тех, с кем видишься в первый раз.

Внимание Оливера снова переключилось на Лиз. Ее отец и мистер Оллфорд увлеченно обсуждали какие-то дела. Лиз стояла рядом, держа в руках бокал с коктейлем и тарелочку с солеными орешками, которыми мистер Оллфорд время от времени рассеянно угощался. Словно почувствовав на себе взгляд Оливера, Лиз повернулась к нему. Он подмигнул ей тем глазом, что был вне поля зрения миссис Оллфорд, и Лиз улыбнулась.

Наконец всех пригласили к столу, в освещенную мягким светом столовую с бархатными портьерами на окнах, задернутыми на ночь. На темном полированном дереве столешницы лежали кружевные салфетки, сверкал хрусталь, блестело серебро, посередине возвышался огромный букет темно-красных тюльпанов того же оттенка, что и наряд Лиз. Подали нежнейшую, великолепную на вкус копченую семгу с белым вином, за ней последовала телячья отбивная с крохотными кочанчиками брюссельской капусты и с каштанами, а на десерт были предложены взбитые сливки с лимоном. За десертом подали кофе и бренди, над столом потянулся тонкий запах гаванских сигар. Насытившись изысканными блюдами, слегка размякший и разнеженный, Оливер откинулся на стуле и вступил в общий разговор.

Каминные часы за его спиной пробили девять раз. Еще днем Оливеру удалось избавиться от назойливых мыслей о Джоди и Кэролайн, и какое-то время они его не беспокоили. Но как только смолк негромкий звон часов, он вдруг напрочь забыл, что находится в Росси-Хилле, и мысленно перенесся в Лондон, к Клайбернам. Сейчас они, должно быть, уже дома, усталые и разбитые после дороги… пытаются объяснить свой поступок Дайане, рассказывают, куда они ездили и что с ними приключилось в дороге. Кэролайн после долгого пути за рулем, наверное, бледна и едва жива от усталости, а Джоди все никак не может пережить свое разочарование: «Мы поехали в Шотландию, чтобы отыскать Энгуса. Проделали долгий путь, чтобы найти нашего брата, но его там не оказалось. И я не хочу уезжать в Канаду».

И взбешенная Дайана сначала набросилась на них с бранью, потом все-таки простила их, подогрела для Джоди молоко и принесла ему в постель, а Кэролайн отправилась к себе наверх. Вот она медленно поднимается по лестнице, ступенька за ступенькой, длинные волосы падают ей на лицо, рука скользит по перилам…

– …И что ты на это скажешь, Оливер?

– Что? – Он вдруг очнулся и увидел, что глаза сидящих за столом устремлены на него. – Простите, я немного задумался.

– Мы только что говорили о правилах отлова лосося в Корри. Ходят слухи, что…

Дункан умолк. Остальные тоже молчали. В комнате внезапно повисла гробовая тишина, и все услышали то, что чуткие уши Дункана расслышали первыми. Звук работающего автомобильного двигателя, но не на шоссе, а на дороге, ведущей к дому. Явно какой-то фургон или грузовик, взбирающийся по пологому склону. Затем вспышка фар за задернутыми шторами, и ровное тарахтение старого двигателя стало еще ближе.

Дункан посмотрел на дочь и шутливо сказал:

– Судя по звуку, можно подумать, что ты ожидаешь угольщика.

Лиз нахмурилась:

– Наверное, кто-то просто заблудился. Миссис Дуглас сейчас узнает, в чем дело, – сказала она и спокойно повернулась к мистеру Оллфорду, намереваясь продолжить разговор, не обращая внимания на то, что у дверей, возможно, уже дожидается неизвестный посетитель.

Но зато Оливер напрягся, как насторожившая уши собака, обратив все свое внимание в сторону входной двери. Прозвенел звонок, послышались медленные шаги по холлу к двери. Оливер услышал высокий возбужденный голос, прерванный мягкими возражениями миссис Дуглас:

– Туда нельзя, там у нас званый ужин… – И потом восклицание: – Ах ты, чертенок этакий!

Дверь в столовую распахнулась, и на пороге возник Джоди Клайберн, обшаривая глазами собравшихся в поисках того единственного человека, который был ему нужен.

Оливер сразу встал и бросил салфетку на стол:

– Джоди!

– А-а, Оливер…

Мальчишка пулей метнулся через комнату и бросился в объятия Оливера, словно почтовый голубь, вернувшийся в родную голубятню.

Чопорная церемонность званого ужина мгновенно лопнула, как проколотый иголкой воздушный шарик. Наступившая неразбериха могла бы показаться забавной, если бы в ней не звучала одна трогательно печальная нотка. Джоди заливался слезами и рыдал, как ребенок, уткнувшись головой в живот Оливера и обхватив его за пояс так крепко, словно боялся, что он исчезнет. Миссис Дуглас топталась в дверях, не зная, следует ли ей войти в столовую и силой оттащить от Оливера непрошеного визитера. Дункан тоже вскочил, не понимая, что происходит и что это за мальчишка. Время от времени он изумленно разводил руками и вопрошал: «Да что все это значит, черт побери?», но никто из присутствующих не способен был дать ему какого-либо ответа. Лиз тоже встала, но не произнесла ни слова, просто уставилась Джоди в затылок таким взглядом, как будто, появись у нее такая возможность, она с удовольствием размозжила бы голову этого паршивца о ближайшую каменную стену, как гнилой плод. Одни лишь Оллфорды до последнего старались придерживаться правил приличий и оставались на своих местах.

– Удивительно, – проговорил мистер Оллфорд, попыхивая сигарой, – странно, очень странно. Вы хотите сказать, что он приехал сюда на грузовике с углем?

А миссис Оллфорд приветливо улыбнулась, всем своим видом показывая, что ничего странного не происходит, что на все званые ужины, где она имела честь присутствовать, врывались какие-то никому не известные мальчишки и все портили.

Из глубин Оливеровой жилетки продолжали нестись рыдания, прерываемые шмыганьем носом, а также бессвязные фразы, понять которые он, как ни старался, не мог. Было очевидно, что так продолжаться не может, но Джоди вцепился в Оливера так крепко, что он не мог пошевелиться.

– Ну-ну, перестань, – сказал он наконец, повысив голос и перекрывая рыдания мальчика, чтобы тот его услышал. – Отпусти меня. Давай выйдем куда-нибудь, и ты расскажешь, что там у вас стряслось…

Слова его, кажется, достигли ушей Джоди, он слегка расслабил руки и послушно двинулся с Оливером к двери.

– Прошу прощения, – сказал Оливер на ходу. – Извините, я на минутку… непредвиденные обстоятельства.

Ощущая себя заключенным, который только что осуществил блестящий побег из тюрьмы, он оказался в холле, и миссис Дуглас, да благословит Господь ее доброе сердце, закрыла за ним с Джоди дверь.

– С вами все в порядке? – спросила она шепотом.

– Да, все хорошо.

Бормоча что-то себе под нос, она отправилась обратно в кухню, а Оливер уселся на деревянный резной стул, который, похоже, был создан вовсе не для того, чтобы на нем сидели, и притянул Джоди к себе, поставив его между коленями.

– Ну, хватит рыдать. Постарайся больше не плакать. На вот, высморкайся и прекрати хныкать.

Раскрасневшийся и опухший Джоди сделал героическое усилие, но слезы продолжали бежать из его глаз.

– Не п-получается…

– Что у вас случилось?

– Кэролайн заболела. Очень сильно заболела. Ее снова тошнит, как тогда, и вот здесь ужасно болит. – Джоди положил грязную руку на живот. – И ей становится все хуже.

– Где она сейчас?

– В гостинице «Стрэткорри».

– Но она написала, что вы возвращаетесь в Лондон.

– Я ее отговорил. Я оч-чень хотел найти Энгуса. – Глаза его снова наполнились слезами.

– Энгус вернулся?

– Нет, – покачал головой Джоди. – У нас здесь никого теперь нет, кроме вас.

– Вы обращались к врачу?

– Я… я вообще не знал, что делать. И поехал к вам…

– Думаешь, ей действительно плохо?

Неспособный говорить из-за душивших его слез, Джоди просто кивнул. Дверь гостиной за спиной Оливера тихо открылась и снова закрылась. Оливер повернулся и увидел Лиз.

– Почему вы не уехали в Лондон? – спросила она, глядя на Джоди.

Но он, встретив ее полный злобы взгляд, ничего не ответил.

– Ты же сказал, что вы возвращаетесь. Твоя сестра сказала, что отвезет тебя домой. – Голос Лиз внезапно стал пронзительным. – Она сказала, что…

Оливер выпрямился, и Лиз сразу умолкла, словно он перекрыл кран. Он снова повернулся к Джоди:

– Как ты сюда добрался?

– Меня один человек подбросил. В фургоне.

– Выходи к нему и жди меня там. Скажи, чтобы подождал, я быстро…

– Надо скорее, а то…

Оливер повысил голос:

– Я же сказал, что сразу выйду. – Он развернул Джоди к двери и подтолкнул вперед. – Давай-давай, бегом. Скажи ему, что ты меня нашел.

Джоди понуро направился к двери, едва совладал с ручкой и, хлопнув дверью, вышел.

– Они не поехали в Лондон, – сказал Оливер, повернувшись к Лиз, – потому что Джоди хотел сделать последнюю попытку найти брата. А теперь Кэролайн больна. Вот и все, извини.

Он направился туда, где оставил пальто.

– Не уходи, – проговорила Лиз ему в спину.

Оливер повернулся к ней.

– Мне надо ехать, – хмуро сказал он.

– Позвони врачу в Стрэткорри, он о ней позаботится.

– Лиз, я должен туда поехать.

– Неужели она так много для тебя значит?

Он хотел было сказать «нет», но вдруг понял, что не хочет это говорить.

– Не знаю. Возможно, – ответил он, надевая пальто.

– А как же мы? Мы с тобой?

– Лиз, мне надо ехать, – повторил он еще раз.

– Если ты сейчас уйдешь от меня, можешь не возвращаться.

Эти слова прозвучали как вызов – или как блеф. Но в любом случае это было уже не важно.

– Не начинай, – мягко проговорил Оливер, – иначе сама потом пожалеешь.

– Кто бы говорил!

Лиз обхватила себя за плечи так крепко, что на загорелых пальцах побелели костяшки. Как будто ей вдруг стало очень холодно, как будто она из последних сил старается держать себя в руках.

– Как бы тебе самому не пришлось пожалеть. Она на днях собирается замуж, Оливер.

– Правда? – спросил он, спокойно застегивая пуговицы.

Его спокойствие окончательно вывело ее из себя.

– Она тебе не сказала? Как странно! Да, во вторник у нее свадьба. В Лондоне. Она выходит за весьма перспективного молодого биржевика, Хью Рэшли. Забавно, что ты об этом ничего не знал. Впрочем, откуда, она ведь не носит кольца, правда? Говорит, мол, оно ей велико и она боится его потерять, но это простая отмазка. А ты не хочешь спросить, Оливер, откуда мне это известно?

– Откуда тебе это известно?

– Мне рассказала моя мать. Вчера утром, по телефону. Видишь ли, Дайана Карпентер лучшая ее подруга, и мать, разумеется, все о них знает.

– Лиз, мне надо ехать.

– Послушай, – ласково проговорила она, – если сердце свое ты уже потерял, то хотя бы голову не теряй. У вас нет будущего. Ты только выставишь себя дураком.

– Извинись за меня перед отцом. Расскажи, что случилось. Передай, что я очень сожалею.

Он открыл дверь.

– Всего хорошего, Лиз.

Она все еще не могла поверить, что он не передумал и не остался с ней, не обнял ее и не сказал, что ничего страшного не случилось, что он будет ее любить, как любил Чарльз, что Кэролайн Клайберн вполне может сама о себе позаботиться.

Но Оливер ничего этого не сделал. Просто взял и ушел.

За рулем фургона сидел крупный краснолицый мужчина в клетчатой кепке, похожий на фермера. Фургон его весь пропах свиным навозом, однако водитель терпеливо ждал Оливера, а заодно общался с Джоди.

Оливер просунул голову в окно машины:

– Прошу прощения, что заставил ждать.

– Не переживайте, сэр, я никуда не спешу.

– Спасибо, что привезли мальчика, большое спасибо. Надеюсь, вам не пришлось делать большой крюк.

– Да нет, какое там. Я все равно ехал по дороге из Стрэткорри. Заскочил туда промочить горло, а тут мальчонка попросил отвезти его в имение Кэрни. Был малость не в себе, и я подумал, не бросать же его там на дороге.

Он повернулся к Джоди и потрепал его по коленке красной, как кусок ветчины, ручищей.

– Теперь все в порядке, парнишка, теперь ты нашел своего мистера Кэрни.

Джоди вышел из фургона:

– Спасибо вам большое. Не знаю, что бы я делал, если б вы там не оказались и не были так добры.

– Забудь, парень. Может, в свое время и меня кто-нибудь выручит, когда я буду шагать пешедралом, как ты. Надеюсь, твоей сестре стало лучше. Ну ладно, доброй вам ночи, сэр.

– Доброй ночи, – ответил Оливер. – И еще раз благодарю.

Когда задние фонари фургона исчезли за поворотом, он взял Джоди за руку:

– А теперь давай поторопимся. Нельзя терять время.

Оливер заговорил снова, когда вырулил на дорогу, ощупывая лучами фар сгустившуюся темноту и освещая знакомые повороты, которые он знал вдоль и поперек.

– Ну, рассказывай, – велел он Джоди.

– Да что рассказывать… Кэролайн снова стало тошнить, а потом она сказала, что болит живот, вся побледнела и покрылась потом, и я не знал, что делать… хотел позвонить… а потом…

– Нет-нет. С самого начала. С письма, которое написала Кэролайн и оставила у меня на столе.

– Сначала она сказала, что мы возвращаемся в Лондон. А я сказал, что она обещала подождать до пятницы, потому что Энгус, возможно, в пятницу вернется.

– То есть сегодня.

– Ну да, я так и сказал. Подождать до сегодня. А она сказала, что для всех будет лучше, если мы вернемся в Лондон, и что она напишет вам письмо, но в самый последний момент все-таки сдалась. И сказала, что мы поедем в гостиницу «Стрэткорри», всего на одну ночь, последнюю ночь, но потом, то есть сегодня, нам все равно придется уехать в Лондон. Ну я и согласился, и мы поехали в Стрэткорри, и миссис Хендерсон предоставила нам комнаты, и все было хорошо до самого завтрака, а потом Кэролайн почувствовала себя плохо и сказала, что, наверное, не сможет вести машину. Она осталась лежать в кровати, а потом был обед, она попробовала поесть и сказала, что ее сейчас стошнит, так оно и случилось, а потом началась эта ужасная боль.

– Почему ты ничего не сказал миссис Хендерсон?

– Я просто не знал, что делать. Надеялся, что вот-вот вернется Энгус и все будет хорошо. Но он так и не приехал, а Кэролайн становилось все хуже и хуже. Я поужинал один, потому что она сказала, что не хочет, а когда поднялся наверх, она была вся мокрая от пота, и мне показалось, что она спит, но она не спала, и я подумал, что она скоро умрет…

Последние слова он произнес на грани истерики.

– Ты мог бы позвонить мне. Найти мой номер в справочнике и позвонить.

– Я боюсь телефонов, – сказал Джоди, и его вынужденное признание было в какой-то мере свидетельством того, насколько он напуган. – Я никогда не слышу, что говорят люди в трубке, а когда набираю номер, всегда попадаю пальцем не в то отверстие.

– Что ты тогда сделал?

– Я побежал вниз и увидел, что из бара выходит этот добрый дядя, он сказал, что едет домой, и вышел на улицу, а я пошел за ним и рассказал ему, что у меня заболела сестра, рассказал про вас и попросил отвезти в усадьбу Кэрни.

– Но меня там не оказалось.

– Да. Этот добрый дядя вышел из машины и стал звонить в дверь, но никто не открывал, а потом я вспомнил про миссис Купер. Тогда он отвез меня к ее дому, и она, как увидела меня, сразу крепко обняла, а потом сказала, что вы сейчас в Росси-Хилле. А мистер Купер сказал, что он сам отвезет меня туда, хотя был уже в домашней одежде и тапках, но тот добрый дядя сказал, что нет, отвезет он сам и дорогу он знает. Вот он и отвез. И я приехал к вам. Простите, что я испортил вам вечер.

– Ничего страшного, – сказал Оливер.

Джоди больше не плакал. Он устроился на самом краю сиденья, напряженно наклонившись вперед, словно эта его поза могла заставить автомобиль ехать быстрее.

– Не знаю, что бы я стал делать, если бы вас там не было, – проговорил он наконец.

– Но я там был. И теперь я здесь. – Он приобнял мальчика и прижал к себе. – Ты справился. Ты все сделал правильно.

Дорога быстро бежала под колесами. Они преодолели подъем и покатились по спуску. Далеко внизу, в складках притаившихся в темноте гор, уже мерцали огоньки Стрэткорри. «Мы едем, мы уже близко, – мысленно сказал Оливер, посылая эти слова Кэролайн. – Мы уже совсем близко, Джоди и я».

– Оливер…

– Да?

– Как вы думаете, что с Кэролайн?

– Не будучи специалистом, – ответил Оливер, – могу только предположить, что у нее приступ аппендицита и ей нужна операция.

8

Его диагноз оказался совершенно точным. Не прошло и десяти минут, как прибыл городской врач, поспешно вызванный миссис Хендерсон. Он подтвердил, что у пациентки аппендицит, сделал Кэролайн болеутоляющий укол, позвонил в больницу и вызвал карету «скорой помощи». Джоди, проявив редкую для столь юного существа учтивость, пошел его провожать. А Оливер остался с Кэролайн. Сел рядом с ней на краю кровати и взял ее руку в ладони.

– Я не знала, куда подевался Джоди, – сказала она слегка заплетающимся голосом: лекарство уже начало действовать. – Даже представить не могла, что он отправился за тобой.

– Когда он внезапно появился, меня как обухом по голове ударило. Я-то был уверен, что вы благополучно доехали и уже давно в Лондоне.

– Мы не поехали. В самый последний момент я поняла, что не смогу. Ведь я обещала Джоди.

– Вот и хорошо, что не поехали. Приступ аппендицита на автостраде – это тебе не шутки.

– И не говори… – улыбнулась Кэролайн. – Наверно, из-за него я постоянно плохо себя чувствовала. Но мне не приходило в голову, что это аппендицит. Ох, а у меня ведь во вторник свадьба, – сказала она с таким видом, будто эта мысль только что осенила ее.

– На этом мероприятии ты теперь точно не сможешь присутствовать.

– Лиз тебе все рассказала?

– Да.

– Надо было мне самой сказать. Не знаю, почему я этого не сделала. Точнее, не знала.

– А теперь знаешь?

– Да, – упавшим голосом ответила она.

– Кэролайн, – сказал Оливер, – прежде чем ты произнесешь еще хоть слово, я хочу сказать тебе вот что: когда ты все-таки соберешься замуж, выходи только за меня, и ни за кого другого.

– Но разве ты не женишься на Лиз?

– Нет.

Кэролайн помолчала, лицо ее было серьезно.

– Все так запутано, правда? У меня вечно все не как у людей, все кувырком. Даже помолвка с Хью казалась частью этой неразберихи.

– Я ничего об этом не знаю, Кэролайн, и знать не хочу. Я с твоим Хью не знаком.

– Он хороший. Он бы тебе понравился. Всегда рядом, всегда поддержит, если надо, такой правильный и добрый, я всегда им восхищалась… Он брат Дайаны, младший брат. Лиз тебе сказала об этом? Когда мы вернулись с Афроса, он встретил нас в аэропорту и взял на себя все хлопоты, и как-то так получилось, что с тех пор он берет на себя все заботы. И конечно, Дайане очень пришлась по душе идея о нашей свадьбе. Она считала, что, если я выйду за ее брата, это будет правильно. И в семье все будет любо-дорого. Но я бы ни за что не согласилась выйти за него, если б не эта несчастная история с Дреннаном Коулфилдом. Когда Дреннан меня бросил, у меня было такое чувство, будто душа отмерла и я больше никогда никого не полюблю, и мне уже было все равно, люблю я Хью по-настоящему или нет. Такое бывает в жизни?

– Еще как бывает.

– Что же мне теперь делать?

– Ты любишь Хью?

– В каком-то смысле люблю, но не в том, в котором ты думаешь.

– Тогда нет никаких проблем. Если он хороший человек, – а это, судя по всему, так и есть, иначе ты бы ни за что не согласилась выйти за него, – то с твоей стороны было бы нечестно обрекать его на жизнь с женщиной, которая к нему практически равнодушна. Впрочем, в любом случае во вторник вашей свадьбе не бывать. Ты будешь слишком занята: будешь лежать в постели, есть виноград, нюхать цветочки и листать толстые глянцевые журналы.

– Надо все рассказать Дайане.

– Я сам этим займусь. Как только тебя увезут в больницу, я ей позвоню.

– Тебя ждет очень трудный разговор.

– Ничего, я парень выносливый.

Кэролайн шевельнула рукой и переплела его пальцы со своими.

– Как вовремя мы с тобой встретились, правда? – удовлетворенно сказала она.

Оливер сглотнул внезапно подступивший к горлу комок, наклонился к Кэролайн и поцеловал ее.

– Да, – хрипло отозвался он. – Правда, чуть было не опоздали. Но все-таки в последний момент успели.

Когда наконец они отправили Кэролайн в больницу в компании врачей «скорой помощи» и полненькой заботливой медсестры, Оливеру показалось, что за эти несколько дней он успел прожить целую жизнь. Проводив взглядом удаляющиеся по безлюдной улице огоньки «скорой помощи», которая, проскочив под небольшой каменной аркой, быстро скрылась из виду, он мысленно произнес молитву. Стоящий рядом Джоди взял его за руку:

– С ней все будет хорошо, правда, Оливер?

– Конечно.

Они вернулись в гостиницу – двое мужчин с чувством исполненного долга.

– Что теперь будем делать? – спросил Джоди.

– Сам знаешь.

– Звонить Дайане.

– Да.

Оливер купил Джоди бутылку кока-колы, усадил за столик, стоящий возле тесной телефонной кабинки, а сам закрылся в ней и набрал лондонский телефон. Минут через двадцать, после длинных, путаных и изнурительных объяснений, Оливер открыл дверь, подозвал Джоди и передал ему трубку:

– Твоя мачеха хочет с тобой поговорить.

– Сердится? – шепотом спросил мальчик.

– Нет. Просто хочет с тобой поздороваться.

Джоди с опаской приложил зловещий прибор к уху:

– Алло… Алло, Дайана… – На лице его медленно стала расцветать улыбка. – Да, у меня все хорошо…

Оставив его наедине с мачехой, Оливер отправился заказывать самую большую порцию виски с содовой, какую можно купить в этой гостинице.

К тому времени, когда ему принесли напиток, Джоди уже попрощался с Дайаной и дал отбой. Из будки он появился, сияя от радости:

– Она совсем не сердится. Завтра она прилетает в Эдинбург.

– Знаю.

– И говорит, чтобы я до этого времени оставался с вами.

– А ты разве против?

– Против? Да вы что, это же здорово! – Тут он заметил в руке Оливера высокий стакан. – Ой, мне тоже очень хочется пить. Можно мне еще кока-колы?

– Конечно можно. Пойди в бар и закажи себе сам.

Оливер думал, что на сегодня со всеми делами покончено. Что этот день не принесет новых сюрпризов. Но оказалось, что он ошибался. Как только Джоди отправился добывать кока-колу, с улицы донесся звук мотора и возле гостиницы остановилась машина. Двери машины открылись и затем захлопнулись с громким звуком; послышались неясные голоса, стук каблуков, и через несколько секунд застекленные входные двери распахнулись и в гостиницу вошла миниатюрная седовласая дама в чрезвычайно элегантном розово-белом, как зефир, костюме и в начищенных до блеска туфлях из крокодиловой кожи. Следом за ней появился молодой человек, весь увешанный чемоданами в клеточку; он прокладывал себе путь через двери плечом, поскольку руки у него были заняты. Он был высокого роста, с длинными светлыми волосами, и, как это ни странно, в чертах его лица с высокими скулами и широким изогнутым ртом проступало что-то славянское. На нем были синие вельветовые брюки и длинное ворсистое пальто. Оливер с любопытством наблюдал за тем, как молодой человек дотащил чемоданы до стойки администрации, свалил их на пол и протянул руку, чтобы позвонить в звонок.

Но не успел это сделать. В ту самую минуту из бара вернулся Джоди. Все происходящее затем было похоже на киношный стоп-кадр. Взгляды их встретились, и оба застыли на месте, уставившись друг на друга. Потом словно что-то щелкнуло, мотор опять зажужжал, и фильм продолжился.

– Джоди! – заорал молодой человек зычным голосом.

И не успел никто из присутствующих проговорить хоть слово, Джоди, как пущенный из рогатки камень, сорвался с места и через весь холл бросился в объятия брата.

Вечером все трое вернулись в усадьбу Кэрни. На следующий день Оливер оставил братьев вдвоем, а сам помчался в Эдинбург встречать прилетающую из Лондона Дайану Карпентер. Он стоял в зале прибытия со стеклянными стенами, смотрел, как из самолета спускаются по трапам прилетевшие пассажиры, и узнал ее сразу, как только она появилась. Высокая, стройная, в свободном пальто из твида с небольшим, охватывающим шею норковым воротником. Когда Дайана ступила на взлетную полосу, он двинулся вперед, чтобы встретить и поприветствовать ее. Она вошла в зал, нахмурив брови, с явным беспокойством на лице.

– Дайана, – окликнул ее Оливер.

У нее были голубые глаза, светлые волосы стянуты на затылке в тугой узел. Она вздохнула с облегчением, и было заметно, что ее тревога несколько поубавилась.

– Вы – Оливер Кэрни?

Они пожали друг другу руки, а потом вдруг, повинуясь какому-то странному инстинкту, несомненно доброму, Оливер поцеловал ее в щеку.

– Как Кэролайн? – спросила Дайана.

– Я навещал ее нынче утром. У нее все хорошо. Совсем скоро она поправится.

Обо всем, что происходило в эти дни, Оливер успел рассказать ей по телефону, но теперь, когда они с ревом мчались по мосту Форт-бридж, он сообщил ей про Энгуса:

– Он приехал вчера вечером, как и собирался. Вместе с той американкой, которую он возил по Шотландскому нагорью. Как только он вошел в гостиницу, Джоди сразу его увидел. Встреча братьев была незабываемой.

– Удивительно, что они узнали друг друга. Ведь они много лет не виделись.

– Джоди очень любит Энгуса.

– Теперь и я это понимаю, – тихо сказала Дайана.

– А раньше не понимали? – осторожно спросил он, стараясь, чтобы в вопросе не прозвучало упрека.

– Быть мачехой трудно… очень трудно, – ответила она. – Матерью стать не можешь, но должна стараться быть для них чем-то большим, чем просто друг. На других детей они были совсем не похожи. В Греции они росли, как бурьян, дикие, босоногие и совершенно свободные. Когда их отец был еще жив, все шло довольно гладко, но вот когда он умер… все сильно изменилось.

– Понимаю.

– Вряд ли вы можете понять. Приходилось постоянно ходить как по лезвию бритвы. Я не хотела подавлять их природные инстинкты, и тем не менее меня не покидало чувство, что я должна дать им некую прочную базу, чтобы они смогли жить самостоятельной жизнью. Кэролайн всегда была очень ранимой. Поэтому я пыталась отговорить ее поступать в театральную школу, а потом и работать на сцене. Я боялась, что эта среда скоро разочарует ее, принесет ей одни страдания, и она сорвется. А потом, когда мои опасения оправдались, я так обрадовалась их сближению с Хью… Она очень к нему привязалась, и я подумала, что Хью станет о ней заботиться и она больше никогда в жизни не будет страдать. Да, конечно, я все-таки немного… манипулировала, но даю вам слово, что действовала из лучших побуждений.

– Вы передали Хью то, что я сказал вам вчера по телефону?

– Да. Я сразу же поехала к нему домой, потому что у меня не хватило духу сообщать такие вещи по телефону.

– И как он это воспринял?

– Трудно сказать, Хью такой человек, что по нему ничего не видно. Но, как ни странно, мне кажется, он ожидал чего-нибудь подобного. Нет, конечно, вслух он этого не говорил. Хью – человек вполне самодостаточный и очень воспитанный. Тот факт, что Кэролайн попала в больницу, несколько смягчает для него эту неприятность, то есть необходимость отложить свадьбу, а тем временем формальный срок помолвки закончится, и все быстро свыкнутся с мыслью, что свадьба вообще не состоится.

– Надеюсь.

– А вернувшись от Хью, – снова заговорила Дайана, но уже совсем другим тоном, – я заскочила к этому старому глупому козлу Калебу. Каким же надо быть безответственным остолопом, чтобы вот так взять и отдать этим детям свою машину! Это просто чудо, что она дотянула до Бедфордшира и по дороге не развалилась. А главное, ни слова мне не сказал, паршивец. Ей-богу, я чуть его не придушила.

– Он тоже действовал из лучших побуждений.

– Мог бы сначала отдать машину в ремонт.

– Похоже, он очень любит Джоди и Кэролайн.

– Да, он всегда их всех любил. И их отца, и Джоди, и Кэролайн, и Энгуса. Вы знаете, я ведь хотела, чтобы Энгус жил с нами, тем более когда умер его отец, но ему не нравился мой образ жизни, не нравилось то, что я могла ему предложить. Энгусу было девятнадцать лет, и мне не удалось помешать ему осуществить безумную затею с Индией. Я надеялась, что в конце концов он остепенится, выбросит эти глупости из головы, вернется к нам и начнет нормальную жизнь. Но похоже, он так и не остепенился. Остался таким же, как был, шалопаем. Думаю, Кэролайн вам все рассказала.

– Он сам все мне рассказал, – признался Оливер. – Вчера вечером. Мы с ним проговорили до самого утра. Я объяснил ему, чего от него хотел Джоди: чтобы он вернулся в Лондон и жил с ним вместе. А Энгус рассказал мне, что собирается делать дальше. Ему предложили работу в фирме, которая занимается прокатом яхт в Средиземном море. Так что он возвращается обратно на Афрос.

– Джоди об этом знает?

– Пока я ему не говорил. Хотел сначала обсудить это с вами.

– Да что тут обсуждать?

– А вот что, – сказал Оливер и поделился с ней своими планами, и внезапно все кусочки пазла идеально подошли друг к другу, словно кто-то заранее все подготовил и устроил. – Понимаете, я собираюсь жениться на Кэролайн. Как только она выздоровеет, я женюсь на ней. Я работаю в Лондоне, у меня там есть квартира, где мы будем жить. А если вы с мужем не против, мы заберем Джоди к себе. Там вполне хватит места на троих.

Дайана не сразу сумела переварить услышанное:

– То есть он не поедет с нами в Канаду?

– Ему нравится его школа, ему нравится жить в Лондоне, он не хочет расставаться с сестрой. Словом, в Канаду он ехать не желает.

– Странно, что я сама не догадалась, – покачала головой Дайана.

– Возможно, потому, что он не хотел, чтобы вы знали об этом. Не хотел вас обидеть.

– Я… я буду очень скучать по нему.

– Но вы ведь позволите ему остаться?

– Вы действительно этого хотите?

– Мне кажется, все мы этого хотим.

– Хью не захотел, – усмехнулась Дайана. – Оказался не готов принять к себе Джоди.

– А я готов, – сказал Оливер. – Если, конечно, вы не против. У меня был только один брат, и мне его очень не хватает. И если у меня должен появиться еще один, я бы хотел, чтобы им был Джоди.

Они подъехали по аллее к дому и увидели, что Энгус и Джоди терпеливо поджидают их, сидя на ступеньках перед парадной дверью, словно члены комитета по торжественной встрече в составе двух человек. Дайана выскочила из машины чуть ли не на ходу и, забыв о всяком достоинстве, подбежала к ним, склонилась к радостно улыбающемуся Джоди, схватила его в охапку, а потом, подняв глаза над его рыжей головой, взглянула на Энгуса. Тот смотрел на нее настороженно, но без ожесточения. Во взглядах на жизнь они никогда не сходились, но теперь Энгус уже совсем вырос, и, чем бы он ни занимался, ее это больше не касалось, и Дайана была ему за это очень благодарна.

Она улыбнулась, подошла к нему и тут же попала в медвежьи объятия его сильных рук.

– Ох, Энгус, – сказала она, – ты невыносим. Как я рада снова тебя видеть!

Но больше всего Дайана хотела увидеться с Кэролайн, поэтому Оливер выгрузил ее багаж, вручил Энгусу ключи от машины и велел отвезти мачеху в больницу.

– Я тоже хочу поехать, – заявил Джоди.

– Нет. Мы остаемся здесь.

– Но почему? Я очень хочу повидаться с Кэролайн.

– Успеешь еще.

Они проводили машину взглядом.

– Почему вы не позволили мне поехать с ними? – продолжал приставать Джоди.

– Потому что им хочется побыть наедине. Они давно друг друга не видели. К тому же я хочу с тобой поговорить. Мне так много нужно тебе сказать.

– Хорошего?

– Думаю, да.

Оливер положил руку Джоди на затылок, мягко развернул ее к двери, и они вошли в дом.

– Самого лучшего на свете, – добавил он.

Примечания

1

Имеется в виду Карим Ага-хан IV, крупный предприниматель, благотворитель, коннозаводчик.

2

Шринагар – город в Индии, в окрестностях которого, по ряду легенд, расположена могила Иисуса Христа. Мавзолей Иисуса Христа доступен для посещения туристов.

3

Новая Англия – регион на северо-востоке США, включающий в себя несколько штатов, например Коннектикут, Мэн, Массачусетс и пр., где располагались одни из самых ранних поселений в Северной Америке.

4

Рил – быстрый шотландский танец.

5

Скотч-Корнер (англ. Scotch Corner, букв. Шотландский Угол) – перекресток магистральных дорог возле Ричмонда в Северном Йоркшире, Англия. Описывается как «современные ворота в Камбрию, на северо-восток и в Шотландию».

6

Форт-Бридж – мост через залив Ферт-оф-Форт у восточного берега Шотландии.

7

Хаггис – национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов (сердца, печени и легких), порубленных с луком, толокном, салом, приправами и солью и сваренных в бараньем желудке.

8

Серый цвет с пурпурными оттенками.

Content

Розамунда Пилчер
Снег в апреле

Примечания