Бедовый 4. Путешественник по Изнанке

Глава 1

В Выборг наконец-то пришло лето. То самое, настоящее, без яркосолнцезаменителей с хитрым ветром. Когда можно взять несколько литров разливного пива и, сдувая пенную шапку, цедить его, глядя на воды Финского залива.

Тем, кто не хочет злоупотреблять алкоголем, тоже есть чем заняться. Например, сесть в теньке на веранде перед тарелкой окрошки. Само собой на квасе, а не на кефире и прочей ереси. И медленно есть, щурясь при взгляде на жаркое светило.

Можно заняться и откровенным извращением — выбраться на ту же дачу, фазенду, огород (нужное подчеркнуть) и заняться ловлей витамина D путем его агрессивного захвата поясничным отделом, попутно выращивая овощи.

Вообще летних занятий на удивление много. И все они представляются по-своему привлекательными. Но не для меня.

Потому что мне недосуг было заниматься прокрастинацией, или даже столь полезным для организма отдыхом. Мало того что рубежные дела не требовали отлагательств, так их еще нельзя было назвать приятными.

С другой стороны, кто, если не я? Нет, не в том смысле, что у меня на звонке стоит «Расплескалась синева», а на машине наклейка с парашютом, окруженным двумя самолетами. Просто кроме меня Следопыту правда никто не поможет.

Поэтому я быстро нашел пластиковую литровую бутылку и перелил туда остатки волшебного белого вина от Василя. Да, выглядит довольно непрезентабельно, будто алкоголик решил догнаться тем, что осталось со вчера. С другой стороны, какое мне дело до мнения каких-то непонятных людей. Главное, это намного легче, чем таскать с собой огромную стеклянную бутыль. Что до дозировки… Мне казалось, что литра на мой вес должно хватить.

На всякий случай, я приготовил пару бутербродов, налил обычной воды и кинул в рюкзак незаменимые резиновые сапоги. Не так я представлял себе жизнь великого волшебника. Ладно, не великого, но хотя бы обычного, рядового. Которые летают на метлах, колдуют с помощью палочек, приручают демонов и волшебных существ. А я в итоге шастаю по лесам и болотам, встречаясь с теми, кто хочет меня сожрать.

Хотя, может, это и есть то, чем занимаются волшебники в России? Что называется, ожидание и реальность. Ладно, чего теперь страдать, надо делом заниматься.

Нечисть вдруг проявила невиданную инициативу в желании проводить меня к Васильичу. Гриша привычно забрался в портсигар, а юноша Митрий преобразился скорее не в подростка, а в молодого человека лет двадцати. Мотивацию последнего я понял — он хотел покрасоваться перед Марфой, ну, или просто ее повидать. А вот по поводу беса я ответить затруднился. Банальное любопытство? Может быть.

Я намеревался быстро поговорить и все так же быстро договориться с соседом, а затем уже отправиться к Вите. Чувствовал я себя прекрасно. Тот самый обещанный Ингой откат после зелья отложенного промысла не сработал. Я нейтрализовал его своим пятым рубцом. Да и вообще много думал: каким образом проявится моя новая способность? Будет ли работать сразу? И как именно?

Но это были еще не все вопросы, которые решила вынести судьба на повестку дня. Самым главным был: что за женщина завелась у Васильича?

Удивился не только я. Митя тоже встал как вкопанный, глядя на тонкое невысокое создание в легком ситцевом платье. Она вешала мокрое белье на веревку и что-то негромко пела себе под нос. Судя по всему, не старая. Фигура, по крайней мере, ничего. Вот Васильич! Седина в бороду, Гриша в ребро?

А когда женщина обернулась, словно почувствовав нас, я стал медленно офигевать. Почему медленно? Потому что не сразу срисовал свою знакомую, взгляд все скользил по фигуре. А уже после обратил внимание на длинный нос и стал присматриваться к лицу.

— Марфа? — выдохнул я.

— Матвей, — кивнула она.

Можно было сказать, что я привычный ко всему. Но вот к тому, что нечисть невозможно будет на глаз отличить от обычного человека… Это уже что-то из разряда фантастики. Ну, или фэнтези. Пусть даже городского, не суть.

Единственное, что выделяло кикимору, — это рост. Точнее, отсутствие такового. Сколько она — метр пятьдесят пять? Или около того.

— Проходите, гости, — распахнула нам калитку Марфа. — Я пока за Федором Васильевичем схожу.

Я как стоял с открытым ртом, так и сел возле калитки на скамью. А Митя пристроился рядом, правда, с чуть нахмуренным лицом. Бес, кстати, уже успел выбраться наружу и плотоядно улыбался, глядя вслед уходящей кикиморе.

— Ля какая, да, хозяин? Может, обратно ее попросим на пару деньков?

— Гриша, следи за языком, тут вообще-то Митя. А ему Марфа нравится.

Я поглядел на черта. И с тем творилось нечто странное. Он будто готов был вот-вот заплакать.

— Дяденька, она… она теперь такая обычная…

— А ты какую хотел? С тремя грудями или еще какими спецэффектами?

— Раньше мне Марфа больше нравилась, — признался Митя.

— «Прошла любовь, завяли помидоры, ботинки жмут, и нам не по пути…» — нараспев продекламировал бес. — Оно и правильно. Нечего к одной бабе привязываться. В таких случаях хватку теряешь.

— Я надеюсь, Гриша лишь об одном: что ты когда-нибудь влюбишься, — сказал я.

— Я же не дурак, зачем мне это? Телами дружить — еще куда ни шло. А вот все остальное — нафиг!

Не могу сказать, что новость меня расстроила. Хуже влюбленного черта — лишь черт, который страдает от неразделенной любви. Как там щас это называют? Крашиха. Жаль, что до нашего крохотного городка молодежный сленг доходит с жутким опозданием. Да и не приживается. Хотя жалко ли? Лично меня все устраивало.

Короче, хорошо, что все возвращается на круги своя. Теперь и дальше будем жить своим тесным кружком, большинство членов которого страдает единственной любовью — к алкоголю.

Мы едва успели договорить, как дверь открылась и наружу вышел Васильич. Он тоже преобразился — надел выглаженную рубашку в клетку, вместо шорт на нем красовались штаны. Разве что, по старинному русскому обычаю, сквозь лямки сандалий виднелись носки.

Мне сосед откровенно обрадовался. Поэтому рукопожатиями мы не ограничились. Васильич прижал меня к себе, как родного сына.

— Ты, стало быть, не один, с Митей. Ну, пойдемте, пойдемте. А у меня там как раз картошка в чугунке сварилась. Настоящая, из печи.

Я был не тем человеком, который от такого отказывается. Поэтому без лишних слов вошел внутрь. А там уже вовсю суетилась Марфа, накрывая на стол. Правда, с переменным успехом. При мне она уронила зеленый лук, тут же бросилась его мыть и сломала табурет, затем свалилась сама, споткнувшись о дрова. А на этапе доставки чугунка из печи Васильич ее опередил и мягко, но настойчиво отобрал ухват — эдакую металлическую рогатку, закрепленную на длинном черенке.

— Марфушка, давай я сам, все же тяжело.

— Спасибо, Федор Васильевич. Все-то ты меня балуешь, помогаешь.

— Да мне и не в тягость.

— Пойду я белье довешу. Если нужна буду, кликни.

И выскочила из дома. Причем так ловко, легко, словно это не она совсем недавно спускалась с лестницы, как паучиха в человеческом обличье. Я только сейчас понял: кикимора даже сутулиться перестала. Видимо, хотела стать выше.

А Васильич откровенно выдохнул, когда нечисть покинула его жилплощадь.

— Чего, так достала? — спросил я.

— Да нет, она молодец, старается. Только словно на роду написано быть невезучей. Что можно сломать — обязательно сломает.

— Кикимора… — кивнул я.

— Хотя труднее всего в первый день было. Сейчас уже поменьше бед с ней.

— Так запретил бы ей помогать.

— Женщине, которая искренне хочет помогать, запретить это делать⁈ — искренне удивился Васильич. — Вот запомни: нельзя, и все тут. Потому что в следующий раз, когда понадобится, она точно не захочет. Всякую инициативу нужно поощрять. И по возможности направлять в нужное русло. Хотя и есть определенные с ней неудобства.

— Определенные? — едва удержался я, чтобы не рассмеяться.

— Вот смотри, солнце в самую силу вошло. Мне бы загорать и радоваться, а куда там. Приходится в рубашке ходить. Все же женщина дома.

— Нечисть, — поправил я его.

— Женщина есть женщина. Какая бы ни была. Она видишь как изменилась. А всего-то умылась, ногти подстригла, космы расчесала. Я ей только одежду кое-какую нашел. И сразу расцвела, не ходит — бегает, а какие песни поет — заслушаешься.

— Федор Васильич, вы меня простите, конечно, а вы не с ней не того?

— Ох, Матвей, все-то вы, молодые, к одному сводите. Ты не поверишь, сколько всего интересного и занимательного есть кроме этого. Нет, оно, конечно, замечательно, когда ты любишь человека, и он тебя. Только одни неудобства с возрастом. То спину прострелит, то ногу сведет. Или, чего недоброго, вообще функциональная часть подкачает. С Марфой у нас другая история.

— Какая?

— Приятно, когда живая душа рядом находится. Поговорить всегда можно, посмеяться. Понять, что ты не один на этом свете. Ладно, что мы все говорим и говорим, давай есть, пока не остыло.

Сосед слил воду с чугунка и вернул главную драгоценность на стол. По дому разошелся запах молодой сваренной картошки. Почти сразу к ней добавились сковорода жаренного с луком мяса, квашеная капуста, огурчики, помидорчики, зеленый лук. Мне вообще казалось, что я не голоден. Но от вида разносолов сразу слюни потекли. И не только у меня. Обиженно завибрировал портсигар. Гриша взывал к моей совести.

— Федор Васильевич, я тут не только с Митей.

— А я чувствую, — кивнул сосед. — Не стесняйтесь, налетайте, всем хватит.

Я положил портсигар на свободный табурет, и бес не заставил себя ждать. Появился, жадно щупая взглядом голодного ребенка из Африки стол, и только потом посмотрел в сторону Васильича. На несколько секунд напрягся, так сильно, что я стал беспокоиться, не испортит ли он воздух. А затем бес вновь расслабился.

— Здрасьте, — кивнул он, протягивая руку. — Григорий.

— Федор Васильевич, — поручкался сосед с нечистью, с интересом разглядывая торчащие из-под копны рыжих волос рожки. — Не стесняйтесь, налетайте.

Мы и налетели. Ни моя нечисть, ни я особой скромностью не отличались. Поэтому минуты две вокруг царило дружное чавканье и хруст овощей. Только потом бес поднял голову от еды, пристально поглядев на соседа.

— Для аппетиту бы… Да и за знакомство.

— Уж извините, я теперь алкоголь не держу. Вот единственное, с чем мы во взглядах с Марфой не сошлись.

— Так у меня с собой, — заулыбался бес, доставая две бутылки водки.

— Только по одной, — сразу заявил Васильич. — Я уже не мальчик, да и дел сегодня еще много.

— Так и я много не пью, — спокойно соврал Гриша. — Чисто символически, на ход ноги. У нас на Руси так принято. Любое дело, знакомство или торговлю какую бражкой или самогоночкой сопровождать. Уж не взыщите, самогонки нет, только водка.

— Я не буду, — сразу обозначил я свою позицию, когда самая ловкая рука по разливу на всем Диком Западе Выборга добралась до моего стакана. — У меня как раз дела сегодня. Да и смешивать не хочу. Я по этому поводу сюда и пришел.

— Обожди, хозяин, — вмешался бес, — лошадей не гони. Давайте сначала за знакомство. Нет, мы и прежде, как бы сказать, ну, вы поняли… А теперь вроде как по-человечьи.

Видимо, скорейшее желание выпить у беса прямым образом влияло на красноречие.

Моя нечисть и иномирец чокнулись и опрокинули в себя обжигающую жидкость. Митя задышал, Гриша крякнул, а Васильич даже не поморщился. Великое дело — опыт!

Слова по «одной» явно пролетели мимо ушей беса. Как только я стал рассказывать причину своего прихода, он тут же налил еще. А затем настойчиво вмешался посреди разговора с неизменным: «После первой и второй перерывчик небольшой». Кто-то сомневался, что будет именно так и одной рюмкой здесь не ограничится. Лично я нет.

Но все же мне удалось рассказать все вкратце до «Между второй и третьей не пролетит и ветер». Этих присказок Гриша знал великое множество и мог сыпать ими как из рога изобилия вплоть до прихода цирроза печени. У него тоже был опыт. Но не успел.

Выслушав все, Васильич поднялся с места.

— И что, Матвей, ручаешься за того рубежника? Хороший он человек? Стоит ли артефакта?

— На все три вопроса ответ «да».

— Ну пошли тогда!

— Подождите, — возмутился бес. — Только ведь сели!

— Есть время чаи гонять, есть время водку кушать, а иногда полезно и дела делать, — назидательно ответил Васильич. — Не переживай, Григорий, не последний раз собираемся.

— Эх, с моим хозяином что ни день, то может быть последним, — с грустным вздохом опрокинул в себя стопку бес.

— Вон они какие у тебя, — едва улыбнулся Васильич.

— Это еще стараются понравится, скромничают — согласился я. — Всю свою подлинность не показывают.

— Вы можете посидеть здесь, — сказал сосед. — Мы быстро сходим и вернемся.

— Нет! — почти одновременно ответила нечисть.

С той лишь разницей, что Митя просто вскочил с табурета, а Гриша юркнул в портсигар. Оно и понятно, оставаться в доме, где кикимора была почти хозяйка и страсть как не любила выпивох, никому из них не хотелось.

Федор Васильевич перекинулся парой фраз со своей нечистью, большей частью посоветовав отдыхать и не утруждаться. Та в ответ покивала, заметив, что разве что посуду помоет. А сосед смиренно вздохнул. Свыкся со своим крестом. Надо ему будет в подарок тарелок купить и глубоких мисок. И, наверное, лучше железных.

— Боитесь, что посуду поколотит? — спросил я.

— Не боюсь. Подумаешь, посуда. Но что поколотит — факт. Ничего, и из нее человека сделаю. Руки — они от неловкости просто такое вытворяют.

Я не стал рассказывать ему свою биографию. Бывало, что я что-то умел лучше других, но все равно ронял, разбивал, ломал. В общем, использовал все нехорошие глаголы.

Зато, когда мы выбрались за пределы СНТК ближе к воде, сосед разделся по пояс и заулыбался. Как тот же Гриша, обнаруживший позабытый ящик водки там, где его быть не могло. Вот интересно, как это все работает. Я понимаю, что Васильич вроде солнечной батареи. Но ведь лучи нашей звезды для него представляются не хистом, а чем-то другим. Или нет?

Разморенный едой и выпивкой, Митя еле переставлял ноги. Да и бес сердито пыхтел из портсигара. Вот этого я вообще не понял. Ему-то что, лежи там и балдей. Нет, я понимал, что их время — ночь. И жару, кстати, и Митя, и Гриша не очень хорошо переносили. А по мне, так лучше, чем холодрыга. Надоело уже — то дождь, то ветер. В кои-то веки человеческий июль.

На этот раз валун от входа в пещеру Васильич отодвинул сам. Нечисть, по устоявшейся традиции, внутрь не пошла. Митя замер с портсигаром снаружи. Я же двигался прямо за соседом. Даже разок налетел на него, когда тот стал зажигать свечи.

— Уверен ты в том, что хочешь сделать? — спросил вновь Васильич. — Вопрос серьезный, лучше несколько раз подумать.

Теперь его голос глухо отзывался в пещере, приобретя какую-то дополнительную мрачность и таинственность.

— Уверен. Человека хочу спасти, — ответил я.

— Лихо — нечисть опасная, древняя, — все не унимался старик. — Из моего мира они перебрались. Здесь нечисти вольготно, нравится находиться. Много несчастий, много беды. И убить ее трудно. Не всякому рубежнику под силу.

— Про последнее я знаю, говорили уже. Только у меня совсем другой план. В честном поединке я с ней сходиться не собираюсь, не дурак.

— Да понял я уже все про твой план, хотя мне и кажется, что ты меняешь шило на мыло, — сказал Васильич.

— Я все продумал. И обещаю: если головняки какие будут, сразу вернусь и проконсультируюсь лично у вас, Федор Васильич.

— Ну, если так… Главное, чтобы поздно не было.

Васильич протянул мне артефакт. Только сразу не отдал. Посмотрел в глаза так глубоко, что даже где-то в районе копчика зачесалось. А я все понял. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Тут таким даже и не пахло.

Все наше доброе приятельство резко сошло на нет. Потому что одно — кушать вместе и водку пить, а совсем другое — дела делать. Многие этого не понимают, с родственниками бизнес открывают, друзьям огромные деньги без расписок одалживают, а потом страдают.

— Редкий артефакт, дорогой, — сказал иномирец. — Я же, получается, его без всякой платы тебе отдаю.

— И вы, Федор Васильевич, наверное, сейчас озвучите предложение, от которого невозможно отказаться.

— От всего можно отказаться. Но надо понимать, что и тем, что дорого, часто приходится жертвовать. Готов ты к этому ради своего рубежника? Так ли сильно хочешь спасти?

— Вы скажите, что именно сделать надо, а я отвечу. Если убить кого, то вряд ли…

— Не тот ты человек, чтобы тебя для смертоубийства нанимать. Однако есть у меня дело. Не срочное. Подгонять не буду. И твоего слова об исполнении мне будет достаточно. Я знаю, что если пообещаешь, то точно сделаешь.

Я промолчал, ожидая продолжения. И оно последовало.

— Разбередил ты в прошлый раз мою рану старую. Долго думал я, уснуть не мог. Потому можно сказать, что ты сам виноват.

— Федор Васильич, не томите…

— Хочу, чтобы ты заглянул кое-куда, когда отправишься в Изнанку.

— Вы хотите, чтобы я узнал, что стало с вашими женой и сыном?

Старик замолчал, глядя так пристально, что у меня даже глаза заболели. А потом медленно кивнул и вытащил из кармана небольшой, сложенный вчетверо лист.

Я подождал пару секунд, словно размышляя. А потом взял бумагу и развернул ее. Подробная карта, нарисованная от руки, с названием нескольких поселений и города. Сбоку была написана вся информация о родственниках Васильича, начиная от внешних данных, заканчивая местами, где они могли находиться.

А следом ко мне в руку лег знакомый артефакт. Вот теперь все было готово для спасения Вити.

Глава 2

Васильич долго мурыжил меня, давая вводные относительно места пребывания его близких. Как выяснилось, когда дело касалось серьезных вещей, старик был тем еще душнилой. Однако и я ответил тем же. Расспросил об Изнанке все, что только можно было. И что нельзя — тоже. Потому долго офигевал от услышанного, теперь понимая, что едва ли это место мне очень понравится.

А что делать, предупрежден — значит вооружен. Мне же теперь все равно туда придется отправиться. Правда, Васильич и не догадывался, что я собирался заняться изучением параллельных миров и без его наводки. Но так даже лучше. Это как в играх. Нужно набрать кучу побочных квестов, которые можно выполнить, проходя главную ветку.

Зато потом я с чистой совестью завел свою нечисть домой (хотя Григорий и требовал продолжения банкета) и отправился в Подворье.

Если честно, я по-прежнему не знал свое нынешнее положение. С одной стороны, я помог преступнику отдать хист и ослушался человека князя. Меня оправдывало только, что сразу Ткач не представился, и я вроде как не знал, кто передо мной. Подумаешь, какой-то кощей. Мало ли их тут ходит.

Бред, конечно. В том-то и дело, что мало. Но, снявши голову, по волосам не плачут. Посмотрим, куда заведут меня мой альтруизм и склонность помогать всем и вся. Даже врагу. Прошлому врагу. Как выяснилось, Врановой оказался не таким уж плохим типом, по сравнению с прочими рубежниками. У него хотя бы был смысл жить. Да и творил зло он ради благих целей. Тогда как остальные даже не задумывались о таких тонких сентенциях, как преданность и любовь.

Конечно, друзьями бы мы точно не стали. Не нравятся мне те, кто не ухаживает за собой. Я вон даже Митю заставил ногти стричь, хотя тот плакался, что это бесполезно. Ну да, растут они у чертей раза в три быстрее, чем у людей. Так что теперь, неопрятным ходить? Купил несколько пар маникюрных ножниц и торжественно вручил Мите.

Однако вместе с тем я искренне сочувствовал и сопереживал Врановому. Более того, считал, что он все сделал справедливо и великодушно, насколько это вообще возможно. Мало кто мог бы пожалеть своего врага. А он не стал убивать Ингу.

В общем, в нынешнем положении основную ставку я делал на то, что проникну в Подворье незаметно, найду Следопыта, и мы вместе отправимся лихо побеждать его Лихо. Каламбур, конечно, так себе, но мне понравился.

Но куда ж мне без моего коронного везения?

Поначалу все шло даже хорошо. Народу в Подворье было не сказать чтобы много. Все же день, нормальные рубежники заняты делами. Это только всякие балбесы шляются и мешают всем жить.

А вот стоило мне войти в общинный дом, как навстречу мне шагнул ни много ни мало сам воевода. И, судя по вытянутым в струнку разной степени помятости рубежникам, тут было нечто вроде собрания. Ну, или разбора полетов. Главное, что основной пилот уже залетел. Я то есть.

— Бедовый! — глаза воеводы налились чем-то неприятно красным. — Ты-то мне и нужен. Пойдем-ка со мной.

Я видел Следопыта за могучей спиной Илии, чувствовал крохи его хиста, но ничего не смог сделать. Мы направились к кружалу, хотя что-то мне подсказывало, что точно не праздновать. Ладно, лишь бы не поминать, с остальным разберемся.

По пути я думал даже не о том, что мне сейчас скажут. А сомневался, настоящий ли это воевода или опять китайская версия с маркетплейса. Поэтому не придумал ничего лучше, чем вытащить одну монету из мошны со Слова. И затем бросил воеводе ее чуть ли не под ноги.

— Илия Никитич, погодите, вы вроде уронили!

Илия заозирался, а потом поднял монету.

— Я точно не мог, — сказал он, хотя тут же убрал деньгу к себе на Слово, чем порушил мою теорию окончательно.

Оборотни не могли применять заклинания и касаться серебра. Это я уже узнал из собственной тетради. Правда, там про перевертышей ничего не было. Но они, как я понял, к оборотням тоже относились.

Метод, конечно, хороший, но уж очень затратный. Этак я все деньги просажу в поисках перевертыша. А судя по тому, что даже воевода серебрушку забрал, остальные рубежники точно хозяина искать не будут.

Теперь на повестке другой вопрос: можно ли доверять Илие? Не связан ли он с Шуйским? Ведь Врановой, как я понял, сначала действовал если не по указке воеводы, то с его молчаливого согласия. Когда дело дошло до вурдалака, тут уже у Илии терпение кончилось. Но если бы меня убили, так ли уж горевал бы воевода? Или, может, наоборот, обрадовался? Короче, не сказать, чтобы я сильно ему доверял.

Мы сели за дальний стол. Впрочем, ничего заказывать не стали. Воевода провел рукой по воздуху, и перед нами возник еле заметный, полупрозрачный полог. Посторонние звуки сразу отсеклись, словно мы находились в звукоизоляционной комнате.

— Рассказывай, — не сказал, почти приказал Илия. — Подробно.

Забавно, но еще час назад я опасался этого разговора. А теперь вдруг понял, что ничего он мне не сделает. Хотел бы — уже сделал. Значит, со мной будут пытаться договариваться. Интересно, о чем? С меня вроде и взять нечего. Хотя погоди-ка, я же теперь ведун. Пусть, наверное, самый молодой и непутевый, но все же.

— Мне эта школа сразу не понравилась. Но там вариантов особо не было. Другая находилась через два квартала, эта же — почти в соседнем дворе. Я не говорю про обшарпанные стены и крышу с битым шифером…

— Ты сейчас про что? — растерялся Илия.

— Про жизнь свою, как и просили, подробно. Или с садика начать?

— Ты мне тут паясничать вздумал⁈

Илия не просто рассердился. Он вскочил на ноги, ударив кулаками по столу. И все, кто находился в кабаке и искоса смотрел на нас, вздрогнули. Нет, звука у них по-прежнему не было, а вот картинка, что называется, испугала.

Я почувствовал, как на плечи лег тяжелый груз. Придавил кощей хистом, ничего не скажешь. Никакому ивашке бы не справиться. А вот ведун, пусть и в самом начале пути, выдержал. Даже через какое-то время смог подняться на ноги и смело посмотреть в глаза Илие, хоть и получилось это снизу вверх.

— А не надо со мной как с псом шелудивым разговаривать. Я, пусть человек и новгородский, но вольный! Налог плачу, на дела твои воеводские пришел, хотя в дружине не состою, да чуть не умер!

Бывает, что ты ляпнешь что-то, а потом думаешь: зачем, почему? У меня это ощущение появилось примерно на середине отповеди. Даже внутренний голос начал не говорить, чтобы я остановился, а орать. Куда уж там! Меня трудно вывести из себя. Но если уж получилось, то, как в том фильме для взрослых с кучей негров. В смысле, держите меня семеро.

К тому же что за слова — «шелудивый», «вольный»? Я их сроду не употреблял. Нет, где-то слышал очень давно. Неужто хист расшалился? Блин, вот опять — «неужто». Что за кринж, как говорит прогрессивная молодежь?

— А тебя никто не ругает и не отчитывает, — все так же зло ответил Илия, не думая убирать хист. — Пока лишь спрашивает.

И вот тут как-то силы стоять на ногах закончились. Я плюхнулся на лавку, почувствовав свою слабость. Куда полез… Просто создалось ощущение, что я — навороченная машина, и в какой-то момент вдруг включилась автоматика. Лучше бы, конечно, АБС.

— Еще раз упрекнешь меня в чем-то незаслуженно, я тебе такую службу придумаю, что сам рад не будешь. Я это могу, поверь. Что до отваги твоей, наслышан, даже князю доложил с письмом. А он вон чего распорядился… — Воевода вытащил со Слова три мешочка, которые приятно звякнули, упав на стол. Мне даже трогать их не пришлось, чтобы понять: в каждом по две сотни монет. Внушительно!

— Так что, вольный человек, все еще недоволен своим воеводой?

— Нет, — мне от стыда хотелось сползти под стол.

Вообще не знаю, что на меня нашло. Интересно, есть у рубежников такая психологическая болезнь — помутнение хиста? Если нет, то можно ее называть в мою честь. Болезнь Зорина — звучит!

Хотя, конечно, едва ли речь в письме князю шла именно обо мне. Скорее всего, обо всех рубежниках, которые отличились, вот и решили выдать за каждого убитого бэккахеста по двести монет лунного серебра. Это же сколько казна с одной лошадки выручила? Вряд ли они в убыток себе деньги выдали.

Если честно, я ощущал себя примерно так же, как в тот раз, когда на меня свалились миллионы от Тихомировой. В полном недоумении. Чего с этими деньгами делать?

— А теперь давай еще раз. Что там произошло с Врановым?

Ну я и рассказал. Тем более, особо скрывать все равно нечего было. Захоти воевода — проверит мою историю без напрягов. К примеру, Ингу опросит или Ткача. Кстати, кто по должности выше — Илия или Ткач? И по хисту?

Воевода мой рассказ выслушал, то и дело кивая, будто учитель, который проверяет домашнее задание отличника. Может, правда, это было нечто вроде проверки? Кто его знает…

А когда я замолчал, почесал гладковыбритый подбородок.

— Давай, Матвей, скажу как есть. На твой поступок я не сержусь. Пусть и был более достойный кандидат, но хист не ушел, а это самое главное. Ритву мы всему научим, к тому же ей и идти некуда. Единственное, что ты неправильно сделал, — законоотступнику хотел помочь. А этого делать нельзя. — Воевода посмотрел испытывающе, словно у меня на лбу что-то было написано. Если и было, то, по всей видимости, на незнакомом языке. Потому что вскоре он продолжил: — Но тебя я на первый раз прощаю. Все же молодой, неопытный.

Что-то было в его взгляде странное. С таким видом не выговаривают накосячившему подчиненному. Наоборот, я будто сделал все правильно, и Илия это знал. Интересное чувство, в общем.

— Есть тебе еще что сказать? Может, терзает что или беспокоит?

Вот как он это делает? Словно мысли прочитал. Конечно, меня очень интересовал момент с перевертышем. Но даже три мешочка монет не прибавили мне доверия к воеводе. Поэтому я все же решил воспользоваться ситуацией. Тем более, когда еще, если не сейчас?

— Илия Никитич, вот вы говорите, что Ритву всему научите. А можно меня тоже? А то я всего хватаю, где смогу. А толком ни заклинание создать никакое не могу, ни чего другого.

— Так рубежная наука и приходит, понемногу и отовсюду. Азы только захожим и даем, чтобы беды не натворили. И тебя бы учили в свое время, да долго ты прятался, даже рубцами обзавелся. Но, коли так, приходи завтра утром в общинный дом. Вместе с Ритвой учиться и будешь.

Забавно: как плохо начался этот разговор и как хорошо закончился. Даже удивительно. Но расстались мы на вполне позитивной ноте. Воевода ушел, что-то весело напевая себе под нос. Хотя что я такого сказал? Ничего.

Я же наконец поплелся в общинный дом за Следопытом. И на этот раз никаких эксцессов не возникло. Тот сидел на кровати перед толстым лысоватым ивашкой с четырьмя рубцами, который чем-то поил Витю.

— Привет, — сказал я Следопыту. — Собирайся, нам пора.

— Молодой человек, — повернулся ко мне толстяк, — Следопыт находится на лечении и никуда пойти не может.

Я легонько дотронулся до плеча Вити и кивнул самому себе. Промысла стало еще меньше. Пусть Лихо и не могла проникнуть в Подворье, но ей этого и не нужно было. Она глубоко запустила свои щупальца в Витю и теперь действовала, как это модно говорить, дистанционно.

— Че-то не особо ваше лечение помогает, — сказал я. — У него хиста еще меньше стало.

— Это временный эффект, молодой человек, — презрительно сморщился ивашка. — Поверьте мне, я кое-что понимаю в медицине. Просто хист Следопыта дырявый, поэтому много времени ушло на латание прорех.

— Это ты дырявый, — со всей недоброжелательностью, на которую был способен, буркнул я. — Давай отказ от госпитализации, или что там у вас, и не мешай.

Нет, мне и раньше рубежники не сказать чтобы очень сильно нравились. Но сегодня вот откровенно раздражали. Конечно, есть вариант, что моя нервная система чуть-чуть повредилась, надо группу витаминов B попить, иначе так и буду на всех кидаться. Либо все окружающие специально пытаются меня довести.

— А ты чего сидишь⁈ — спросил я Витю. — На него погляди. Что твой хист подсказывает? Способен он тебе помочь?

— У меня и хиста почти не осталось, не вижу ничего, — признался Следопыт, явно сомневаясь. Но в тот самый момент, когда я был готов послать его, кивнул. — Но я с тобой пойду. Я тебе верю.

— Молодые люди, вы не знаете, что творите.

— Прости, Знахарь, — прошептал Витя.

Он попытался подняться, но не рассчитал силы. И плюхнулся обратно на кровать. Я подал ему руку, чтобы помочь. Но в тот момент, когда Следопыт пожал ее, случилось что-то странное.

Не знаю, как это назвать, но все вокруг резко перестало существовать. И в то же время возникло опять. Только стены сменили заросшие травой берега, дощатый пол превратился в зыбкую почву, и все вокруг поменялось.

Единственный, кто остался, — это Витя. Он заметно поправился, даже заматерел. А еще переоделся. Правильно, ему так больше идет — черные джинсы, чуть замызганные кожаные ботинки, рубашка в черно-белую клетку на выпуск в стиле кэжуал.

Но мы были не одни. Возле Вити стояла нечисть — сильная, могучая. Я не разобрал, сколько у нее было рубцов, но точно больше, чем у меня. Даже на человека немного похожа, разве что очень давно утонувшего — сине-багровая кожа, вздувшаяся грудь, розоватая пена вокруг рта, бледное лицо и стеклянные белые глаза. И весь какой-то одутловатый, неприятный. Но вместе с тем вполне живой, в смысле, размышляющий и думающий.

Что называется, опять вопрос дня: кто же тут нежить, а кто нечисть?

Этот утопленник даже что-то мне говорил. Именно мне, а не Вите. Я не великий физиогномист, но точно что-то нехорошее. А потом резко взмахнул рукой, в которой виднелся какой-то костяной кинжал, и ударил Следопыта.

Тот повалился на землю, удивленно глядя на меня и хватая ртом воздух. А потом все прекратилось. То есть меня выкинуло обратно в общинный дом. Только на этот раз я сидел на полу, бешено вращая глазами, и надо мной склонился тот мерзкий толстяк.

— Видите, молодой человек, вам самому нужна помощь. Посмотрите на меня. Как вы себя чувствуете?

— Как человек, который точно не брал сегодня талончик к терапевту. Отойди, эскулап.

Кстати, вокруг собрались еще рубежники, в том числе жена Вранового. Она, на удивление, выглядела не так ужасно, как в последнюю нашу встречу. Да, худовата, но и только. А на вид просто уставшая и иссушенная жизнью женщина лет сорока. И на меня она смотрела с явным любопытством.

Я поднялся на ноги, продолжая размышлять. Что это было? Единственная мысль пульсировала в сознании: «Ты знаешь. Ты знаешь…». И противнее всего, что я правда знал.

Та самая новая особенность моего хиста. Как я там загадал?

Я хочу знать, к чему в будущем приведет моя помощь!

Из всего этого выходило, что мне удастся спасти от Лихо Следопыта. Ведь я явственно видел его, отъевшегося, переодетого. И немного убитого. Зараза!

И что делать? Конечно, бросать Витю сейчас здесь нет никакого смысла. Тогда я его точно не спасу и в будущем Витю не убью. Потому что помрет он на этой кровати.

Я с замиранием сердца вновь подал ему руку, только на сей раз ничего не произошло. Точнее, я почувствовал опять иссушенную пустыню вместо заполненного хистом тела, ощутил слабость рубежника, но ничего более. Никакого кровавого мальчика.

Знахарь хотел было еще что-то сказать, даже бросился к двери. Однако мне хватило одного взгляда, чтобы тот отошел в сторону. Правда, ненадолго. Как только мы покинули дом — а двигалась наша парочка медленно, потому что приходилось поддерживать Витю, — эскулап обогнал нас на пути к выходу из Подворья.

— К воеводе жаловаться побежал, — сказал Следопыт.

— Попутный ветер ему в задницу, — прокомментировал я. — Два раза не казнят. Что вообще за тип?

— То ли Коля, то ли Сергей. Не знаю, все Знахарем и кличут. Он еще при Союзе на медбрата учился, когда ему хист передали. Дядя вроде. Вон он нос и задрал. Его промысел повышается, когда он людей правильно лечит.

— Судя по четвертому рубцу, этот Знахарь — не доктор Хаус.

— Кто?

— Блин, Витя, тебе надо начать нормальные фильмы смотреть и сериалы. Потом расскажу. Короче, как врач он — полный ноль.

— Нет, какие-то простые проклятия или хворь вылечить может. Но вот что-то серьезное…

— Короче, классическое обязательное медицинское образование в деревне. Если не хочешь умирать, езжай в райцентр. В нашем случае, в Петербург. И чего ты его слушал?

— Он хоть что-то предлагал, — ответил Витя. — Знаешь, когда человек умирает, то начинает хвататься за каждую соломинку.

— Ты погоди умирать. У меня тут план по твоему спасению выработался.

— И что надо делать?

— Щас бухну, и к тебе домой поедем. Или наоборот, я еще не решил.

Мы вышли наружу, в чужанский Выборг. И я усадил Следопыта на переднее сиденье своей машины, а после сел за руль.

Хотя в сторону Вити старался не смотреть. Потому что перед глазами до сих пор стояла картинка, как он погибает. Проклятый хист, проклятая способность! Лучше бы загадал везение.

Глава 3

Витя жил на самом краю Селезново. Фактически и не Выборг уже, скорее пригород. Я вообще заметил за рубежниками особенность прятаться на выселках. Чем дальше от людей, тем лучше. Да что там, я сам пошел именно по такому пути. Даже не могу объяснить, почему. Не хотел, чтобы чужане магию видели? Мы и так вроде как оберегались с помощью хиста от посторонних глаз. Промысел даже всякие видеозаписи портил и аппаратуру ломал. Думаю, будь такая нужда, не ограничилось бы и массовым гипнозом.

Хорошо, что успел спросить точный адрес. Благо, дом Следопыта не был скрыт всяким колдунством в «Яндекс.навигаторе». Хотя, может, последний — это наша разработка? Он мне порой такие чудеса выдает, что диву даешься. То пошлет через какие-то буераки, то «сократит» путь, и я встряну в пробку.

А вот в последнее время, напротив, приложение словно исправилось. Выдавало информацию с аптечной точностью. Будто своего признало.

Почему хорошо, что Витя назвал адрес? Потому что, как только мы выехали, он ушел в режим экономии электробатареи. Отключился, другим словом. Я несколько раз тряс его, на что рубежник открывал глаза, смотрел на меня мутным взглядом и вновь терял сознание. Ушел в себя, вернусь не скоро.

Оно и понятно, Следопыт слаб. Хиста в нем чуть да маленько. Может, так будет даже лучше. Пусть лежит, тогда как я сделаю все сам. Тьфу ты, думаю как насильник-клофелинщик.

Дом Вити ничем не выделялся из своих соседей. Одноэтажный, свеженький, облицованный некогда белым сайдингом. Участок огорожен металлическим забором. Во дворе — коротко скошенная трава, мангал и гараж. Меня даже зависть взяла. Такое ощущение, что Следопыт жил моей жизнью. Именно подобный домик я и представлял, когда мечтал о богатом и безоблачном будущем. Да, мечты у меня приземленные и максимально нищебродские.

Нет, мой дом тоже неплох. Но тут все было как-то прям идеально. Как в каких-нибудь глянцевых американских сериалах. Рядом речка — пусть мелкая, конечно, в такой не искупаешься, — а неподалеку лес. Вот достанет меня нечисть — перееду к Следопыту. А он ко мне отправится в качестве благодарности. Только не факт, что жизнь с бесом и чертом ему покажется лучше, чем медленное умирание от Лихо.

Ладно, это я хватил. Сначала надо дело сделать, а потом уже думать о награде. Рано ты, Мотя, начал делить шкуру неубитого Лихо. Или неубитой? Она же вроде женского пола. Ладно, вот и посмотрим.

Что мне не понравилось в доме Следопыта — печати. Точнее, отсутствие оных. Любой слабый ивашка мог беспрепятственно пробраться в жилище Вити, и ничего бы ему за это не было. Хорошо, что Следопыт оказался, как тот Неуловимый Джо из анекдота. В смысле, нафиг никому не был нужен. Кроме, разве что, спасителя всея Руси. Ну, и Лихо.

Я затащил рубежника внутрь, обратив внимание на дорогую, но уродливую мебель, собранную явно из разных магазинов. Нет, что вкуса у Вити не было, я понял уже по одежде. Что интересно, вкус — это такая же работа над собой, своего рода навык. Просто, видимо, Следопыта и так все устраивало. Психологически полноценная личность, чтоб его…

Уложив бесчувственного рубежника на кровать, я занялся самым главным: начал пить. Сразу много, чтобы точно сработало. Поэтому пол-литра вина всадил, что называется, за пару подходов. И оно дало эффект. По телу сразу разлилось приятное тепло, а все тревоги и невзгоды ушли на второй план. На душе полегчало, счастье словно наполнило меня изнутри. Здорово, то, что нужно!

А затем я сотворил знакомую печать — ту самую «Мышеловку», которой поймал злыдня. Понятно, что рассчитывать на такую же удачу с Лихо смысла не было. Этой штуковиной ее не поймаешь. С другой стороны, мне и не надо. Главное, чтобы я понял, что гостья пришла.

Зараза, ну почему все печати так завязаны на крови⁈

— Кто ступит — да ногой увязнет, кто попадет — да обессилеет, — морщился я, обвязывая пораненную ради печати руку ближайшей тряпкой.

Забавно, с какой обыденностью я начал относиться к тем же печатям. Хотя еще недавно они представлялись мне некой вершиной магии. Теперь бы заклинания подтянуть — и вообще порядок будет. А то я только «Слово» знаю.

Следующим этапом в охоте на Лихо стала маскировка. Я отогнал «Зверя» на несколько домов дальше по улице, заглушил двигатель и остался в машине. Теперь нужно только ждать.

Так как я был под вином от Василя, то никакого страха и волнения не испытывал. Разве что размышлял, успеет ли закончиться действие напитка до того, как придет нечисть. Для этого пару раз даже приходилось сделать несколько глотков.

Что она должна явиться — точно. Все это время Лихо пила Следопыта, но то — лишь разогрев перед основным блюдом. Убийство рубежника даст ей много сил. Это как есть салат из капустных листов в ожидании, когда принесут сочащийся соком кусок мяса. А учитывая, что Витя отсутствовал несколько дней и вдруг оказался в зоне досягаемости, это можно было расценивать как подарок судьбы.

Солнце медленно клонилось к закату. Хоть и считалось, что ночь — наше время — в смысле, нечисти и рубежников, — мне почему-то очень не хотелось устраивать разборки в темное время суток. И судьба в кои-то веки решила смилостивиться надо мной.

Я не услышал ни звука. Разве что почувствовал сильное возмущение чужого хиста. А еще тонкая нить, которая связывала меня с «Мышеловкой», натянулась до предела, норовя порваться. И вот тут настала пора действовать.

Мне не надо было говорить, что рубежники сильнее и быстрее обычных людей. Видел я и невероятные прыжки, и крутые ускорения, и чудовищную мощь. Однако собственная прыть — а сейчас я пролетел десятки метров за пару секунд — неожиданно удивила. Надо будет попробовать испытать тело в экстремальных условиях, чтобы знать, на что оно способно.

Я распахнул дверь и в два прыжка оказался в нужной комнате. Чтобы увидеть, собственно, то, на что и рассчитывал.

Лихо склонилась над Витей, правда, не стремясь прямо сейчас убить рубежника. Потому что она шипела от боли, наступив в мою «Мышеловку». Хиста в нечисти водилось изрядно. Действительно, намного больше, чем во мне. Она сломала печать, наверное, сразу. Но и ей досталось.

Что до меня, я был слегка разочарован. Я ожидал увидеть древнее хтоническое чудище. Что-то из разряда Ктулху, только сухопутного. Прежде настраивал себя, чтобы сразу не наложить в штаны. А на деле Лихо оказалась обычной бабкой. Даже чересчур человечной, что ли. Та же кикимора в нашу первую встречу показалась страшнее.

Правда, Лихо стояла ко мне спиной. Поэтому я мог разглядеть только ее обнаженные, сморщенные, все в натоптышах ноги и худые, как палки, руки. Остальное тело, включая голову, скрывало какое-то выцветшее от времени одеяние. Его и платьем не назовешь, скорее, обмотки, полы которых были оборваны.

И что интересно, нечисть не торопилась оборачиваться. Хотя точно почувствовала меня. Больше того, отойдя от боли, заговорила:

— С-с-с…— она словно втянула воздух с сомкнутыми зубами. — Кто же это такой молодой, сладкий? Хотел друга спасти, да только такой глупый, что себя же и погубишь. С Лихо решил совладать, да? С-с-с… За раз два ведуна, давно такого объедения не было.

На удивление, голос ее казался мягким, елейным, успокаивающим. На мгновение даже захотелось закрыть глаза. Хорошо, что только на мгновение. Я улыбнулся, облокотившись на косяк.

— Тут небольшой просчет Лихо Батьковна. Как там говорили в одном фильме: «У тебя нет здесь власти».

И нечисть обернулась. А я почти наложил в штаны. Если честно, не знаю, каким образом удержался.

Вот когда в следующий раз кто-то скажет, что некрасивых женщин не бывает, нужно смело плевать ему в лицо. Понятно, что некоторых представительниц прекрасного пола можно сравнить с дорогим вином. Немногие знатоки в мире могут поистине оценить его вкус. Но когда перед тобой бутылка уксуса, тут уже аналогии неуместны.

Вот Лихо была некрасива. Началось все с того, что ее лицо оказалось попросту перекошенным. Челюсть выдвинута и уходила влево, словно она незаметно подзывала кого-то. Нос с неприятной горбинкой напоминал корабельный крюк. Одного глаза не было, он зарос кожей, да вдобавок изнутри как-то мерзко набух. А второй просто опух. Хотя, наверное, его можно было назвать относительно здоровым. Им она на меня и зыркала, то ли сгорбившись, то ли готовясь броситься.

— Не бывает такого, — удивленно произнесла Лихо все тем же милым голосом, который жутко не соответствовал внешности.

Этой нечисти бы сексом по телефону заниматься. От клиентов отбоя не будет.

— Бывает. Пусть и непродолжительно. Благодаря одному чудесному напитку. Ну что, давай беги, роняя тапки. Нечего тебе тут ловить. Во мне сейчас пол-литра счастья.

Конечно, я ее провоцировал. Пусть главный козырь и убран из колоды, все равно у Лихо карты лучше. Что она и озвучила:

— С-сс… Никак в толк не возьму, ведун, ты правда такой глупый или притворяешься? Я же все равно сильнее тебя.

— Да ладно, давай проверим, — сказал я, вытаскивая нож. — Как говорил у нас один казах во дворе: «Махацца буишь?»

Часто ответственность за слова наступает не сразу. Жизнь вообще очень странный учитель, порой предоставляющий отсроченные уроки. Лично я верил, что нечто вроде кармы есть. Нельзя все время срать на других и думать, что тебе все сойдет с рук. Если так поступаешь, то когда-нибудь найдется тот, кто сделает такое же с тобой. Что называется, против лома нет приема.

В данный момент Лихо решила не откладывать процесс обучения в долгий ящик. Заслуженный педагог Ленинградской области, чтоб ее. И вломила сразу. Причем так резко, что я даже ничего не понял. Вот она только стояла возле Вити — и не успел я моргнуть, как уже преодолела несколько метров и впечатала меня в стену.

Только в том-то и дело, что не преодолела. Тогда я бы хоть что-то сделать успел. Она просто переместилась, мать ее. Причем с каким-то странным мерцанием.

И что нужно отметить, я, как человек, занимавшийся рукопашным боем, оценил силу ее удара. Потому что проломил своим могучим телом стену. Кирпичную стену!

Что еще интереснее, не стал страдать, а тут же перекувыркнулся и поднялся на ноги, разве что чуть откашлявшись от пыли. Это же не несущая стена?

А так-то круто! Раньше говорили, что из людей можно делать гвозди. Если перефразировать, такими людьми, как я, эти самые гвозди делать и нужно.

На этот раз я почти успел развернуться и даже махнуть ножом, после чего получил звонкую оплеуху. Ладно бы просто обидную — в голове зазвенело, будто там хрустальный сервиз разбили.

Сильно ли может ударить худосочной рукой старуха с одним глазом? Если ты поднимаешься с кровоточащей от заноз спиной, потому что влетел в дверь, — вопрос риторический.

Но что лично меня радовало — как изменилось тело после пятого рубца. Я ведь правда превратился в человека из стали. Меня швыряют, как щенка, а мне хоть бы хны. Готов принимать рекламные контракты на раскрутку русской неваляшки.

Стоило об этом подумать, как в голову прилетело что-то тяжелое. Лихо решила применить подручные средства. Я так и не увидел, чем же меня там ударили. Лишь почувствовал, как зашумело в голове, а вокруг, напротив, затихло. И все стало происходить чуть медленнее, что ли. А еще сильно обожгло щеку.

Я заторможенно прижал руку, а когда поднес ее к глазам, увидел кровь. Это чего, моя, получается?

Зато Лихо перестала мерцать, перемещаясь со скоростью электровеника. Она замерла в метре, рассматривая меня одним глазком. В ее случае — пристально. И еще что-то говорила съехавшим набок ртом.

Явно что-то злодейское и страшное, отчего у меня в кишках бы все свело. И тут же вывело. Беда лишь в том, что я ничего не мог различить из-за шума.

— Ты если пыжишься и говоришь там что-то очень крутое, то лучше не надо, — чуть растягивая слова и не слыша собственного голоса, сказал я. — Я ни фига разобрать не могу.

Вообще женщин надо слушать. Эту простую истину я узнал еще давно. Если тетенек игнорировать и не замечать, когда-то это аукнется. Женщины — народ терпеливый. Копят, копят, копят, а вот когда взорвутся, накроет и тебя, и всех, кому не посчастливилось оказаться рядом.

К Лихо это если и относилось, то отдаленно. Нет, наверное, где-то глубоко в душе она тоже была женщиной (где-то очень глубоко, на уровне нижней мантии), но особым терпением нечисть не отличалась. Молча проглатывать не стала. Поэтому набросилась на меня в лучших традициях боев без правил. И принялась забивать голыми руками.

Скажу честно, когда вас только что нокаутировали, а потом продолжают бить по лицу — с непривычки это может не понравиться. Еще хуже всего, что неподготовленный организм способен отключиться, не желая наблюдать за таким жестоким действом.

Я чувствовал, что еще немного — и точно прибегну к подобному способу. Не поможет даже новоявленное ведунство. К тому же Лихо вроде больше не собиралась никуда сбегать, явно не ожидая подвоха. Поэтому пришла пора действовать.

Самое глупое, что под градом ударов я вдруг забыл слово, которое и придумал для заклинания. Пришлось пойти длинным путем, вспоминая, как именно я его создавал. Так, леший, бес, черт, русалка. Точно, лебечерус.

Переданный Васильичем на определенных условиях артефакт лег в руку. Причем держать его было неудобно, все же он оказался достаточно широк. Я так до сих пор и не понял, на что он походит. Будто бы кусок взрослого бамбука, разве что слепленный из глины. Только это точно не глина. Материал какой-то твердый, крепкий.

Еще предмет напоминал флейту, разве что без отверстий. Почти без отверстий. Старик научил меня пользоваться артефактом, поэтому я нащупал единственную выемку, повернув ее к себе, а другим концом прислонил к Лихо. И оп — нечисть исчезла!

Я же лежал, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Нет, у меня точно сотряс. Давно так в бубен не получал. Класса с седьмого, наверное. Даже армия показалась легкой прогулкой.

Несколько раз я попытался сесть, но безуспешно. Поэтому перевернулся и просто проблевался. Все-таки сотряс. Вот и мутит, картинка плывет.

Не знаю, сколько я так провалялся, наверное, пару минут. Но постепенно шум в ушах ушел, хотя тошнота и головокружение остались. Зато пришел противный голос Лихо. Нет, на самом деле достаточно приятный, но в моем нынешнем состоянии любой голос был мерзким.

— Ведун, ты что сделал? Куда меня заточил? Ведун! С-с-с… Выпусти, что хошь сделаю.

— Извини, я не специализируюсь на возрастных женщинах с физическими отклонениями, все больше на молодых. Да и предложить тебе нечего.

— Ведун! Я когда освобожусь, тебя в порошок сотру. С-с-с… сука!

— А вот это вряд ли. Артефакт на совесть сделан. Мне Васильич сказал, что он заточенную душу может несколько лет хранить. Но ты не переживай. Ты тут ненадолго, скоро я тебя выпущу. Только едва ли тебе это понравится.

Лихо что-то кричала. Вообще, как выяснилось, она резко захотела поговорить. В отличие от меня. Я закинул флейту на Слово, представив удивленных голубей. Вот гуляют они по чердаку, а там Лихо ругается. Или ее слышу только я? Вот этот момент надо будет проверить. Но чуть попозже. Сейчас начать бы с малого — подняться.

— Что тут случилось?

Вслед за голосом зажегся свет в плафоне. Забавно, что проводку мы своими разрушениями не повредили.

Я увидел растерянного, бледного Следопыта, который глядел не на лежащего меня, а на остатки своего дома. Пришлось и мне чуть осмотреться. Ну, вот тот диван испорчен, кожа порвалась от упавшей стены, ламинат под замену. Стену, опять же, тоже не мешало бы вернуть на место. Ну да, еще я чуть-чуть наблевал. В принципе, картинка будто после празднования восемнадцатилетия.

Получилось почти как в той песне, где опосля в рояль нагадили — чудно время провели.

— У тебя же это все застраховано? — спросил я.

Витя не ответил. Значит, нет. Это он зря. Мы же рубежники, у нас вся жизнь как на пороховой бочке. Я вот решил завтра точно в страховую заехать. Что называется, умные учатся на ошибках других.

Следопыт хоть и выглядел так себе, но все же помог мне подняться. Я едва коснулся его и почувствовал изменения. Нет, хиста по-прежнему было чуть да маленько, но вот никакой выжженой пустыни. Как только Лихо оказалась заточена в своеобразную тюрьму тире артефакт, все ее связи с Витей оборвались.

— Где она? — спросил он.

— В надежном месте, об этом можешь не беспокоиться.

— А ты как?

— Голова шумит, если честно. И ты, походу, теперь меня домой везешь.

— Матвей… Спасибо тебе. Я твой должник навеки. Спасибо. Спасибо.

Витя говорил и говорил, чуть не плача. Его можно понять, он почти попрощался с жизнью. А я улыбался как дурак. Тошнота отступала, как и головокружение. Потому что мой хист восполнялся.

Глава 4

Утро следующего дня было довольно своеобразным. Я не чувствовал себя как человек, которого переехал самосвал, но и до общей легкости в теле тоже оказалось далеко. Да и бандитская опухшая рожа с кровоподтеками свидетельствовала, что обладатель этого лица любит наводить суету всеми возможными способами. К слову, обзор левого глаза оказался значительно ограничен, а щека была будто после посещения начинающего стоматолога-троечника.

Зато голова не болела. Хоть какой-то плюс. Значит, хист справился с сотрясом, за что ему большое спасибо. Кстати, судя по дрыхнущему бесу, немало поспособствовал этому и он. Гриша, я тебе когда-нибудь поставлю памятник, если доживу.

Потому мы с Митькой позавтракали вдвоем. Черт даже не постеснялся сесть в своих наушниках. Впрочем, и я был слишком занят своими мыслями.

С одной стороны, вроде основные проблемы, требующие безотлагательного разрешения, удалось разгрести. Теперь на повестке дня стояли дела, которые можно растянуть во времени, — поиск перевертыша, если он еще здесь, посещение лешего, переселение Лихо и выполнение задания Васильича. Что называется, изи катка.

Конечно, была еще Инга с ее приспешницей. Но тут я решил прикинуться шлангом и ждать у моря погоды. Иными словами, нарочно отмораживаться, пока горячо любимые женщины (на самом деле нет) не решат выйти на меня.

Но для начала нужно было отправиться в Подворье, на то самое бесплатное обучение вместе с Ритвой. А что? На халяву и уксус сладкий. Надеюсь, у рубежников в понятие обучения входит не всякий бесполезный треш и мне там действительно хоть какую-то базу заклинаний отгрузят.

Я сел в машину, стараясь не смотреть в зеркала. Меня и так нельзя было назвать красавцем, а теперь я вообще стал похож на какого-то бича. Разве что одет неплохо. Не ходите, дети, с Лихами гулять.

Стоило мне подъехать ко входу в Подворье, как я подивился своей сообразительности. Нет, ведунство определенно вам идет, Матвей Сергеевич. Стали почаще мозг свой использовать, холодный расчет откуда-то появился. И глядите-ка, все выходит как вы и задумывали. Получается, если головой не только кушать, но и думать, сколько всего полезного она может подарить!

Стоило мне заглушить движок, из синей «Мазды» вышла Наталья. Одета просто: джинсы, футболка с высоким горлом, а раненая рука в бандаже. Я на мгновение напрягся, готовый выплеснуть хист. Помнил, что кричала приспешница Инги, когда была в сознании в последний раз. Да, что-то можно списать на состояние аффекта, но изъяснялась она как плохо воспитанный кавказец, обещающий заняться со мной сексом в противоестественной форме, но кто Наталью знает.

— Привет, — сказала она, подходя со стороны водителя. — Плохо выглядишь. У тебя неприятности?

— Привет. Да нет, все в пределах нормальности рубежной жизни. Зашел не в тот район. Как сама, как рука?

— Жить буду. Я чего пришла, — Наталья опустила глаза. — В общем, извиниться. Я наговорила там много всего. И еще сказать спасибо. За спасение и за то, что было позже. Мне врач сказал, что какой-то мужчина звонил, справлялся о здоровье. Видимо, это ты был.

У меня в последнее время наступило состояние, которое можно умно назвать кризисом веры. В общем, я с огромным скепсисом относился к словам рубежного окружения. Потому что почти каждый хотел что-то с меня поиметь. Больше того, стричь Матвея Зорина до такого состояния, пока он шевелиться не перестанет.

Однако Наталья меня удивила. Потому что промысел чуть-чуть заполнился. Понятно, что благодарность чужанки, перемешанная с горечью из-за провороненного хиста, не шла ни в какое сравнение со «спасибо» от того же Следопыта. Да и промысел у меня теперь шагнул вон как далеко. Жадный я стал в этом плане. До шестой ступени нужно совершить много хороших дел.

Но Наталья была благодарна. Искренне. Она могла обмануть меня, но не себя. Тут даже необходимо быть не просто великой актрисой, а шизофреничкой. И очень надеюсь, что помощница Инги подобным недугом не страдала.

— Извинения и спасибо принимаются, — кивнул я.

— Тут еще кое-что. Мне сегодня нужно прийти к тебе вечером.

— Это зачем?

— Я все расскажу. Это касается меня и Инги. Ну, и тебя, конечно. Ты не против?

Мне казалось, что я очень пожалею по этому поводу, но я все равно кивнул. Думаю, если откажусь, будет только хуже.

— Хорошо. Пока, — девушка махнула левой рукой, вернулась в машину и сразу уехала.

А я сидел еще какое-то время в задумчивости. Что там Инга придумала? И почему прислала приспешницу, а не пришла сама? Даже интересно стало.

Из-за этой встречи я чуть не опоздал на занятие. Ритва вместе с рослым, но худощавым ведуном с бородавкой на лбу уже расположились в одной из комнат общинного дома. Помещение напоминало бедную деревенскую школу. Ни парт, ни доски, лишь скамьи по кругу. Видимо, здесь проводились какие-то собрания.

— Матвей, я думал, что ты не придешь, — радостно улыбнулся ведун.

— Здрасьте. Мы знакомы?

— Да, пили вместе. Когда ты проставлялся.

Я кивнул. Продолжать не нужно. Тот день я хотел забыть как страшный сон. Но, видимо, мне еще долго будут припоминать те похождения. Что логично, тогда почти все Подворье собралось на халявный праздник. Поэтому чисто технически я знаком со многими рубежниками.

— Ну, вспомнил? Меня зовут…

Гад, еще паузу сделал. Ненавижу такое. Вот видишь же, что не помню я ни фига, зачем мучаешь?

— Михаил, — понадеялся я на свою везучесть. Все-таки русских имен не так много. По теории вероятности, мог и попасть.

Однако бедовость себя оправдала.

— Юра, — тень набежала на лицо рубежника, еле взгромоздясь на бородавку. — Юра Умот.

— Точно, я тебя перепутал с Мишей, который… Тоже похож, в общем. Так что там по поводу обучения?

— Садись рядом с Ритвой.

Я кивнул жене Вранового, а та ответила тем же. Надо сказать, та была удивительно приятна на вид. Хист постепенно все больше входил в свои права, излечивая хворь рубежницы. Она все еще была худа, но теперь не выглядела столь болезненно. Вытянутое лицо округлилось, большие глаза смотрели с легким удивлением, а чуть великоватое старинное платье, явно с чужого плеча, рубежница носила с достоинством королевы. Блин, а у Вранового был вкус. Я понимаю, чего он влюбился в нее. Конечно, это не мой тип, но все же.

— Итак, княжьи люди, я расскажу вам о некоторых тонкостях вашей новой жизни…

О как, значит, Ритва уже и присягу принесла! Быстро она. С другой стороны — правильно. Какого черта воевода бы распорядился вольную рубежницу обучать? Интересно, почему она на это пошла? Неужели не знала, что именно Илия отдал приказ убить ее мужа?

Ладно, это потом. Я же сюда пришел всякие волшебные штуки научиться делать. Про тонкости человеческой души подумаю на досуге.

Правда, чем дольше я слушал этого Умота, тем больше задумывался: то ли прозвище ему дали? Ему подходила кличка Душнила. Я даже вспомнил бытность института, когда со стеклянными глазами пытался слушать нашего препода по дискретной математике. Вроде вот русским языком говорил, но так скучно и непонятно, что глаза против воли слипаются.

Справедливости ради, Умот рассказывал не такие уж странные и неподдающиеся вещи. Просто они являлись прописными истинами. Про печати, заклинания, нечисть, княжества. Причем порой его заносило куда-то в лирику. Он начинал вспоминать «смешные случаи» из жизни, которые будто бы относились к теме.

— Юра! — поднял я руку.

— Матвей, постарайся меня не перебивать. Все вопросы можно будет задать в конце.

— А что, если я вдруг очень хочу в туалет?

— Прости. Ты хочешь выйти?

— Нет, вопрос задать. Раз уж мы все равно прервались.

Ритва едва заметно улыбнулась. Это мне придало уверенности. Люблю работать на благодарную аудиторию.

— Говори.

Юра уже не выглядел человеком, который очень мне рад. Видимо, понял, что я из класса коррекции и буду решительным образом портить ему весь учебный процесс. Матвей Зорин, что называется, к вашим услугам.

— Когда мы начнем практиковать всякие заклинания?

— Практиковать? — Умот сначала удивился, а потом искренне развеселился. — С чего бы мне такой благотворительностью заниматься?

— Ну как, воевода сказал, что меня всему научат.

— Я и учу, теории. Каждое заклинание — это тайна. У многих рубежников они свои, передающиеся через поколения. Редко какой из нас продает заклинание, и то в минуту острой необходимости. Потому заклинаний в свободной форме даже в книжной клети нет.

Я вспомнил то, как Инга передала мне форму «Слова». Заставила запомнить и тут же сожгла. Похоже, что действительно все так и есть. Получается, она подарила мне бесплатно довольно крутое заклинание. А я, дурак, не оценил. Отнесся как к чему-то само собой разумеющемуся.

Ну что сказать, просто отлично. Илия надо мной постебался, отправляя сюда, или как?

— Если ты вдруг что-то знаешь, я могу тебе подсказать, как это использовать, — закончил Юра.

Вот правда Удод. Рассчитывает, что я с ним заклинанием поделюсь. С другой стороны, а чего бы и нет? Если все рубежники ведут себя как мерзкие отличники, которые не дают списывать, почему я должен быть таким?

— Я смог использовать одно заклинание, могу назвать его «Телекинезом». Оно отталкивает противника.

— А покажи форму, с которой ты его использовал, — попросил Умот.

Сказал, а у самого глаза аж загорелись, как у кота, который сметану учуял. Я пожал плечами. Какая там форма… Просто провел рукой по воздуху по спирали — и тут взгляд Юры потух. Видимо, Америку я ему не открыл.

— Мыследвижение, — кивнул он.

— Как использовать это заклинание не только для того, чтобы оттолкнуть противника? Я видел, как рубежники контролировали его силу и дальность.

— Представь в голове, что образуешь спираль. Только на самом конце ее нечто вроде запятой. Куда смотрит ее хвост, туда и будет направлено заклинание. А от длины хвоста зависит сила. Если он короткий, «Мыследвижение» выйдет резким, если вытянутый — напротив.

Я кивнул. Теперь хотя бы понятно, как Инга меня так ласково и нежно отодвинула в сторону, когда хотела убить Вранового. Запятую удлинила.

Что делают мальчики после получения нового красивого вертолета или машинки? Конечно же, играются с ними, пока не сломают. К примеру, купит сорокалетний юноша сварочный аппарат для пластиковых труб — разве закончится все на ванной? Нет, конечно. Отсюда и появляются полипропиленовые теплицы, заборы, шезлонги, стулья. А если жена вовремя не отберет игрушку, что и похуже.

В моем случае игрой была практика.

Вот и я сразу повторил форму заклинания. Ближайшая лавка взмыла вверх и влетела в стену, разлетевшись на части. Угу, понятно — с направлением все хорошо, а вот запятая вышла очень короткой.

— Матвей! — закричал Умот. — Что ты делаешь?

— Практикуюсь, что же еще.

— Этим нужно заниматься не здесь! Для этого есть специально отведенные места.

Я кивнул, поднимаясь на ноги.

— Матвей! Ты куда?

— В специально отведенные места. И вообще я, похоже, закончил вашу школу выходного дня экстерном. Спасибо, мастер, — шутливо поклонился я, соединив перед собой ладони. — Ты научил меня всему, что умел. Теперь я отправляюсь в многолетнее путешествие, чтобы постичь тайны великих мудрецов.

И вышел. Судя по вытянувшемуся лицу Юры, он не понял, что это шутка. Вот тяжело общаться с людьми без чувства юмора. Что ж, видимо, на этом мое обучение действительно закончилось. Смысл тут ловить, чтобы узнать историю образования Новгородского рубежного княжества? Нет, интересно, конечно, но жизнь у меня еще интереснее. И если будет скучно и много времени, можно об этом почитать в книжной клети.

Я на несколько секунд замешкался, размышляя, чем заняться во внезапно образовавшееся окно. А пока думал, за спиной послышался шум открываемой двери.

— Матвей!

От незнакомого женского голоса я даже вздрогнул. А когда обернулся, увидел Ритву.

— Тоже решили сбежать от этого горе-учителя?

— Нет, только на минутку вышла. Нам так и не удалось поговорить. Я хотела сказать спасибо. За то, что вы сделали для меня и для Пентти. Как я поняла, вы не обязаны были.

Пентти — это вроде Врановой. Точно, Ткач именно так его и назвал. Забавно, конечно, слышать настоящее имя того, кто пытался тебя убить. Это сразу как-то его очеловечивало. Правда, я и Вранового уже не воспринимал как врага.

Что до благодарности, она вышла намного сдержаннее, чем от Натальи. Нет, искренняя, но не особо большая. Вот забавно: с того времени, как я стал ведуном, уже услышал «Спасибо» от трех людей. Самой весомой оказалась благодарочка от Следопыта. А между тем, до нового рубца хист даже на треть не заполнился. Все, Мотя, встречай высшую лигу. Здесь жизнь намного сложнее.

— Вы как будто не особо рады?

— Я этого не просила, — ответила Ритва. — Но жизнь лучше, чем смерть.

Я кивнул. Даже уже собрался попрощаться, ожидая, что на этом наш разговор будет закончен. Однако рубежница была иного мнения:

— Матвей, так получилось, что я никого здесь не знаю и мне не к кому обратиться. Мне нужна помощь.

Снова-здорово! Нет, я понимаю остальных, они хотя бы знают о моей репутации мальчика-помогая, которого хлебом не корми, дай возможность людям произнести: «Спасибо». Но эта-то как прочухала? Или правду говорит, и я единственный человек, которого она хоть шапочно, но знает? Да уж, Матвей, ты стал параноиком почище Хемингуэя. С другой стороны, как им тут не стать?

— И что вы хотите? Убить того, кто убил вашего мужа?

— Нет, — мягко покачала головой Ритва. — Смерть плодит смерть, а ненависть — лишь ненависть. Пентти это уже не вернет.

Надо же, почти моими словами ответила. Не про Вранового, само собой, а вообще.

— И что вы хотите?

— У Пентти был тайник. Место, где он держал какие-то ценные вещи. В последнее время дела шли неважно, но там могло что-то остаться. Можете вы посмотреть? Вдруг там действительно есть то, за что можно выручить деньги. Мне бы сейчас они пригодились.

Прошлый я готов был лезть в любой жир двумя ногами. Еще этим самым жиром обмазываться, чтобы после героически преодолевать возникшие трудности. Ведун Матвей Зорин хотел чуток подумать головой.

— А почему вы сами этого не сделаете?

— Пентти говорил, что его тайник охраняет нечто опасное для обычных рубежников. Поэтому кто угодно туда не проберется.

Ага, понятно, какие-нибудь защитные печати. Тут хорошо бы Саню дернуть, вот только существовало два «но». Во-первых, он мне резко перестал нравиться как человек. Во-вторых, кто-то из этой тройки, по моим прикидкам, и был перевертышем. Вернее, им являлся кто-то один из нашей группы охотников.

Следопыта я опытным путем исключил, осталась финальная тройка игроков. Начать выяснять, кто именно из них пытался выведать про Шуйского и реликвию, а потом меня убить, я намеревался с Аси. И чуть позже. А сейчас хотел добраться до лешего.

— Чтобы понять, помогать или нет, мне нужно коснуться вас, — сказал я с некоторым содроганием. Очень не хотел опять увидеть кровь-кишки и все такое.

Ритва немного подумала и кивнула. Я коротко выдохнул и взял ее за худую руку.

И снова земля ушла из-под ног. А вместе нее образовался какой-то кусок камня, а под ним — раскинувшийся лес. Будто бы не наши земли, у нас гор не особо много.

Ритва предстала в образе красивой и молодой женщины лет тридцати. Восстановившейся, набравшейся сил. А еще она была ведуньей. Интересно, это же сколько лет пройдет? Десять, двадцать, тридцать? Может, вообще сто?

В какой-то момент она прыгнула вниз. Я с замиранием сердца смотрел, как ее тело рухнуло, но вскоре в синее небо взмыла гигантская сорока, направившаяся к горизонту.

И все вернулось обратно, в нашу реальность. Ну, неплохо. В данном случае моя помощь, по крайней мере, никого не убьет. И ничего плохого вроде не будет.

— Хорошо, — сказал я. — Я попробую помочь. Но ничего не обещаю. А где найти этот тайник?

Вот тут оказалось чуть сложнее. Если Костян бы скинул координаты в навигаторе, Васильич бы нарисовал карту, то Ритва обошлась лишь какими-то реперными точками. Следовать по дороге на север до реки Вуоксы, до развилки, потом на северо-восток до первого озера и на восток до второго, а после по берегу озера до залива в форме сапога. Честно сказать, уже сам пожалел, что согласился. Ну да ладно, мне многое на первый взгляд виделось тяжелым и почти невыполнимым. А после оказывалось, что нет ничего невозможного.

На этом мы с Ритвой расстались. Она отправилась обратно, грызть гранит скучной науки. А я покинул Подворье, поехав за самыми вкусными кренделями мира. Потому что негоже заявляться в гости к лешему с пустыми руками. Вот только на душе было какое-то совсем нехорошее предчувствие. И хуже того, что проклятый внутренний голос очень давно не ошибался.

Глава 5

Вот вроде солнышко светит так, что даже пришлось включить кондер, на улице люди улыбаются, машин почти нет, а настроение поганое. Потому что я, как человек опытный, могу легко любой плюс превратить в минус.

Солнце в Выборге — девица с характером. Сейчас греет, а через минуту уже прячется за набежавшую тучу и договаривается о чем-то с холодным балтийским ветром. Улыбаются и не люди вовсе, а туристы. Это народ особый. Если бы я начинал день с глинтвейна, понимая, что никуда спешить не надо, то тоже бы демонстрировал все свои пломбы. Свободный трафик по одной простой причине — местные работу работают, а не прохлаждаются, как я.

Хотя не сказал бы, чтобы я совсем ничем не был занят. Я купил крендели и теперь ехал на машине, активно тревожась. Прям всеми фибрами души. Гребаный внутренний голос, который никогда не ошибается по поводу предчувствия беды. Хоть раз бы что-нибудь хорошее сказал.

Когда я заглушил машину и вышел наружу, беспокойство лишь усилилось. Потому что меня встретила тишина. Ни белка нигде не проскочит, ни дятел вдалеке не простучит, ни хоть одна самая завалящая птица не пролетит. Нет, можно, конечно, допустить, что Врановой выкосил всю пернатую фауну вокруг. Но я был уверен: дело не в мертвом рубежнике. Все намного опаснее и запущеннее.

Ритуал приветствия я совершил с некоторой тревогой, допуская, что леший может не явиться. Создавалось ощущение, что теперь и вовсе нет хозяина. Я даже успел посидеть на траве, размышляя о дальнейших невеселых перспективах, когда наконец из-за дерева вышел батюшко.

Что сказать, выглядел он хреновенько. Примерно как тот же старик, которым я его оставил. А ведь сколько времени прошло, уже должен был немного восстановиться. Но что интересно, мое появление лешего искренне обрадовало.

— Здравствуй, Матвей. Не представляешь, как рад тебя видеть.

— Здравствуй, батюшко.

Мы обнялись, а я нахмурился. От лешего всегда веяло силой, могуществом. А сейчас он виделся дряхлым стариком, которого оставили охранять хозяйство. Тем самым, кому даже ключи не доверяют, потому что сторож вроде пугала в огороде — может смутить лишь фактом своего присутствия.

Если подытожить, то батюшко буквально пах слабостью.

Вот и сейчас он, отстранившись, сел на пень, как самый обычный пенсионер, и стал медленно есть крендель, глядя сквозь меня. Словно у него больше не было никаких дел, разве что съездить на девятом маршруте гречку по акции купить и дождаться Семеныча, чтобы узнать, к кому вчера приезжала скорая. Он реально напоминал старика на скамеечке. И мне это очень не нравилось.

— Что там черти, не хулиганят? — спросил я, стараясь хоть как-то завязать беседу.

— Черти? — леший посмотрел на меня. — Ушли черти.

— Как это ушли? Куда ушли?

— Туда, — меланхолично махнул рукой батюшко. — К болотам. В топях заброшенная деревенька была, теперь там живут.

— А чего они вдруг?

— Чувствуют, что недолго мне осталось. Скоро затопит этот лес. Не сразу, конечно, постепенно. Уйдет он под власть водяного царя.

— Так, батюшко, давай мы прекратим устраивать меланхолию. Расскажи мне по порядку, что произошло.

Леший кивнул и поведал мне весь нерадостный расклад на жизнь.

Так уж повелось, что редко какой леший дружит с водяным, скорее даже, наоборот. Переводя на чужанский, их можно было сравнить с кошкой и собакой. Вот и с местными водяными леший не особо дружил. С другой стороны, с ними и детей не крестить. Обитают где-то там, на востоке, пусть бы их «анчутка и побрал».

Все изменилось после сражения с Врановым. Как-то прознал водяной царь про все, что здесь случилось. И науськал своих подданных. Стали они страху наводить на жителей леса. Сначала разбежалась самая слабая нечисть, потом удрали те, кто посильнее, а когда и черти снялись с места, стало понятно: все, приплыли, сушите весла.

Леший — он же вроде посредника среди существ, проживающих на его территории. Из них хист черпает. И чем больше нечисти и зверья, чем сильнее они, тем могущественнее батюшко. О таких тонкостях даже я знал. Да и не секрет это.

Вот и вышло, что лешему попросту не за чей счет восстанавливаться. Обложили его со всех сторон, да хуже еще то, что время работало против батюшки.

— Был бы в силе — раскидал мерзавцев, — со вздохом сказал он. — Сам водяной царь сюда не лезет, все через болотников да племянников своих — водяных и их помощников — орудует.

— А тебе некому пожаловаться? В смысле, у тебя же тоже какой-то босс есть? Начальник, я имею в виду.

— Лесному князю разве что, — кивнул леший. — Тот старый, под корнями трехсотлетнего дуба в самом сердце леса спит все время. Да только знаю, что будет. Встретятся лесной князь с водяным царем, а последний и скажет, что силу свою я сам растерял, потому что рубежнику помогал. Получается, в своем праве они. Не место среди нас слабым. Эх, знать бы, откуда выведали про меня…

— Вот это как раз проще простого, — сел я рядом, обхватив руками волосы. — Меня утащила отсюда русалка. А у них язык без костей. Вот и брякнула какому-нибудь. Получается, я виноват.

— Да перестань, Матвей, виноватиться. Чего уж теперь, дело сделано, назад ничего не воротишь.

— Это понятно. Но работу над ошибками провести можно. Батюшко, а расскажи, куда ушли черти и кто там верховодит. Над ними же точно кто-то сейчас стоит.

— Известно кто, анцыбал. По силе не ровня мне, когда я с промыслом в ладах. А теперь, может, и одолеет.

— Далеко идти?

— В былые времена — пару минут, а сейчас, думаю, часа два, не меньше.

— Ну пойдем, прогуляемся. Мне все равно заняться нечем.

И мы пошли. Медленно, неторопливо (по-другому теперь старик попросту и не мог), переговариваясь на всякие отвлеченные темы. Точнее, я больше всего хотел, чтобы леший не думал о своих проблемах, поэтому веселил его, как только мог. А сам тем временем раскидывал в голове план действий.

Само собой, в одну каску батюшко не справится. Водяной царь повел себя как опытный стратег — грамотно подгадал время. Ему плюсик за это. Только он не учел самого важного: что у лешего есть друг, который впишется за нечисть, чего бы ему это ни стоило.

Что нужно для начала? Вернуть чертей, как самых сильных и многочисленных существ. Тогда леший станет хоть немного восстанавливаться и набираться сил. И заодно чуток обескуражить водяного царя. Пусть тот соображает, что это за рубежник такой дерзкий.

Боялся ли я последствий? Ну, больше, наверное, опасался. Но так уж повелось, что я Бедовый, во всех известных и неизвестных значениях этого слова. К тому же теперь уже ведун.

И надо сказать, чуть ободренный моими тупыми шутками, леший сам ожил. Даже пошел резвее. Потому и добрались мы не за два часа, а значительно быстрее.

— Вот, значит, это озеро и есть вроде как граница. Оно здесь без водяного, а вот дальше, где болота начинаются, — уже владения анцыбала. Видишь, там чужанская станция. За ней черти и поселились, хотя и не любят рядом с людьми жить. Но не уверены еще, боятся. Может, позже и подальше уйдут.

— Не зря боятся. Скоро они страху нормально так натерпятся.

Собственно, я видел и станцию, и железную дорогу. Даже достал телефон и удивился, что здесь есть сеть. Станция называлась «Бусловская», как и поселок, и озеро. И что мне нравилось больше всего, сюда можно было проехать на машине через Селезнево и Лужайку. Неужели начинает везти? Даже подумать страшно.

— Спасибо, батюшко, пойду я теперь.

— Задумал что, Матвей? — с тревогой спросил батюшко.

— Еще как задумал. Как бы весело ни звучало, решил расшевелить это болото. Будем возвращать все на круги своя. В любом случае, до скорого.

Я кивнул на прощание и помчал обратно. Теперь, не скованный скоростью лешего, я не просто быстро передвигался — летел. И добрался до машины за каких-то минут пятнадцать. И не сказать чтобы устал, разве что чуток вспотел. Вот что ведунство животворящее делает! Эх, мне бы такую способность в школе, когда мы гребаный километр на время сдавали!

Первым делом, оказавшись в машине, я вытащил тетрадь. Еще когда Михаил Евгеньевич, тот самый проводник водяного царя, говорил о собственной инициации, меня царапнуло знакомое слово. Где-то я этого анцыбала точно видел, только не посчитал нужным прочитать досконально. Вот и сейчас, пролистав несколько страниц, я нашел искомое. Правда, почерк был ровный, как по линейке, да и чернила почти выцвели. Значит, давно писали, еще до Спешницы.

Анцыбал

Он же хозяин болот. Злая нечисть, которая любит издеваться и насмехаться над чужанами. Нравится ему заводить в трясину охотников ложными звуками, а путешественников блуждающими огнями — и топить. Чем старше анцыбал, тем свирепее его характер.

Выглядит он скорее мерзко, чем страшно. Сам болотник безглазый, оттого слышит любой шорох и различает запахи. С виду толст, из-за того, что все время сидит в трясине, мохнат, а руки длинны.

В засуху или когда долго никто через болота не проходит, выбирается анцыбал поближе к людям сам. В таком случае может представиться обычным путником. Да только узнать его легко. Руки болотника в рыбьей чешуе или с прилипшими водорослями.

Разговаривать с анцыбалом нежелательно, а отвечать на вопросы — и подавно . Часто он спрашивает: «Куда идешь?», «Чего хочешь?», «Рыбу несешь?». Подобное может спровоцировать анцыбала на нападение.

Очень не нравится болотнику, когда в его землях играют на сопелке. И особую ненависть испытывает он к пьяным.

Ну что сказать, тип, откровенно говоря, неприятный. Такого закошмарить — хорошее дело. Я только полез гуглить, что это за сопелка, которая ему очень не нравится. Выяснилось, что дудка, похожая на флейту, у русских народов. Блин, такую я уже точно не найду. Будем подстраиваться, приспосабливаться. Надеюсь, наш болотник не привереда и консерваториев не заканчивал. А еще придется чуток напиться.

Вот где ты, Гриша, когда так нужен? Я бы с радостью передал бразды правления в столь нелегком деле бесу. Чего теперь, домой возвращаться? Время терять. Мне бы хотелось провернуть все до сумерек. Желания бродить по топи в ночное время суток не было никакого.

Первым делом я погуглил магазин музыкальных инструментов. Оказалось, что реальных — таких, чтобы приехать и купить, — попросту не было. Заказать через интернет — пожалуйста, привезут в течение двух дней. Проклятые маркетплейсы.

Пришлось лезть на «Авито» и вбивать «флейта». Тут уже удача была на моей стороне. Я сразу написал нескольким продавцам, решив купить у первого, кто ответит. А пока занялся более насущными делами — стал выбирать выпивку.

Для начала заехал в крохотный магазин Большого Поля — ближайшего к владениям лешего поселения. И потерпел жесточайшее фиаско. Здесь крепче пива ничего не было. С него мне только в туалет захочется, пока дойду до нужной кондиции. Нет, так дело не пойдет.

Раз уже сегодня меня так любит интернет, ему и доверюсь. Нашел ближайший сетевой супермаркет — им оказался «Магнит» в Селезнево. И вот именно там и был какой-то дорогой виски со странным названием «Аберфелди». Правда, упакованный в какую-то пластиковую коробку, как бы весело это ни звучало, с магнитом. Видимо, были прецеденты по выносу.

А еще пожилая женщина на кассе два раза меня спросила, точно ли мне именно такую бутылку. Мол, у них коньяк есть хороший за пятьсот рублей. Я постарался не рассмеяться, когда мне предложили «напиток богов» за полтысячи.

На этом приключения не закончились. Продавщица долго изучала торжественно врученные ей бумажки с изображением Ярославля. Согласен, красивый город, надо будет туда обязательно съездить. А то видел его только на банкнотах.

Но квест по покупке дорогого алкоголя в провинциальном магазине был с достоинством пройден, хотя меня и терзали смутные сомнения, может ли эта бутылка стоить семь тысяч. А еще — как здесь оказался хороший виски?

Я опять пожалел, что рядом не было беса. У Гриши имелась одна специфическая особенность. Плохую алкашку он употреблял только в путь. И чем хуже она, тем лучше. Если человек от водки слепнет, то бес просит сразу две бутылки. А вот от хороших напитков, которыми не стыдно угостить достойную компанию, бес кривился. Я это еще по коньяку заметил. Нет, пил, конечно. Но такие рожи корчил, будто сивуху употребляет.

А вот Митя стоически сносил все тяготы пьянства. Мог одинаково легко пить все, что горит. Разве что только стоило ему набраться, то даже в обычном, чертовском обличье глаз Мити начинал косить.

Когда я взял телефон, то мне даже стало страшно. Это же к чему такому судьба меня готовит, если мне до сих пор так везет? Ответили сразу два продавца с «Авито». И что интереснее всего, один жил на Первой Красноармейской. Получается, мне и в сам Выборг заезжать не придется.

Давно у меня не было такого, чтобы даже подметки под ногами горели. Стоило только захотеть — и Вселенная тут же отвечала согласием. Появилось прям горячее, неуемное желание действовать. Наверное, всему причиной то, что я сам был виноват и очень хотел в кратчайшие сроки все исправить.

Продавцом оказался вроде не старый, но явно уставший от жизни мужичок. Устали и его патлы, сиротливо свесившиеся с боков, и поцарапанные толстенные очки, и протертые на коленях штаны. Да и сам он давно и окончательно выдохся. Будто очень долго бежал, а теперь стоял, не в силах отдышаться. В фигуральном значении, конечно.

— Добрый день, молодой человек. Вы по объявлению?

— Да. У вас там флейта была.

— Какая именно вас интересует?

— А у вас их несколько, что ли?

— Да, — грустно и с полным отсутствием огонька в глазах ответил мужик. — Есть блок-флейта, есть индийская, а еще почти новая «Ямаха». Но она очень дорогая.

— А давайте все!

— Все?

Забавно, но мне сейчас удалось то, что не получилось у бога, жены (судя по кольцу на пальце) и орущего из квартиры ребенка. Я вроде пробудил в мужике интерес к жизни. Хотя довольно скоро его любопытствующее лицо приобрело подозрительный вид. Похоже, он подумал, что я мошенник.

— Я вас тут подожду, — сказал я. — Несите все музыкальные инструменты, мне интересно посмотреть.

Довольно скоро моему вниманию предстали все флейты. Индийская была обычной дудкой, блокфлейта — тоже обычной дудкой, но разборной. А вот та самая «Ямаха» — какой-то сложной фиговиной в мягком кейсе. Ну и вообще выглядела внушительно. Мне, по идее, нужен был только второй вариант. Фиг знает, как отнесется анцыбал к индийской музыке. Да и симфонический оркестр там точно будет выглядеть инородно.

— Как вы видите, состояние очень хорошее, — рекламировал мне свою «Ямаху» мужичок. Он даже чуть ожил. — Твердый кейс для хранения, мягкий для переноски, шомпол, мини-отвертка, тряпочки для протирки, перчатки, документы.

— Документы? — удивился я.

— Да, вот они, — не понял моего изумления мужичок.

— А зачем продаете?

— Понимаете, так получилось, что сейчас я нахожусь в очень стесненных обстоятельствах…

Он смущенно потупил взгляд. А чего тут объяснять? Пятиэтажка на окраине, маленький орущий ребенок и, держу пари, пилящая жена. Фулл хаус при игре в покер жизни.

— И почем? — спросил я.

— Индийская флейта — две тысячи, блокфлейта — полторы, а это… — он на мгновение посмотрел на меня, будто набираясь смелости. В этот момент ребенок вновь заорал. — Двадцать пять! — выпалил музыкант.

— Двадцать пять? — я сделал вид, что удивился. — Это же «Ямаха», она новая стоит хрен знает сколько. А здесь состояние идеальное.

— Срочная продажа, — мужик чуть вспотел, заметно волнуясь.

— Давайте так, я даю за все тридцать пять. Если меньше, то это просто грабеж. Меня совесть потом будет мучать.

— Тридцать пять? — еле выдохнул очкарик-интеллигент.

— Ага. Как хотите — наличными или на карту?

— На… карту.

Видимо, до сих пор сомневается, что это правда. Думает, фальшивые деньги ему подсуну. Я спокойно вбил номер в мобильном банке и отправил нужную сумму. Если честно, мог бы и больше. Видно ведь, он в деньгах нуждается. Вот только это такой тип, что ему будет неудобно деньги брать. Станет отнекиваться, даже если самому жрать будет нечего…

— Спасибо, спасибо вам, — заулыбался он, глядя в экран китайского телефона. Видимо, платеж дошел.

И что интересно, я его благодарность хистом почувствовал. Это же как тебя, бедняга, приперло, что ты так признателен?

— Да вам спасибо. Вы только мне не поможете напоследок?

— Все что угодно.

— Соберете «Ямаху», чтобы дудеть можно было?

— Чего можно было делать? — обескураженно переспросил мужик.

— Играть, в смысле. Я только начинаю. Хотел сейчас приехать и попрактиковаться. Сразу. А уже потом я в интернете погляжу, как разбирать и чистить.

Я понял, что все благоприятное впечатление улетучилось навсегда. Перед мужиком я предстал в образе варвара, который стоит с дубинкой и чешет платой с микросхемами затылок. Но эту флейту он все же довольно ловко собрал.

Я еще раз поблагодарил мужичка и вышел на улицу. Положил все музыкальные инструменты рядом с пакетом, где покоились бутылка и пара лимонов. У меня не было опыта в делах распития дорогого виски, поэтому решил его употреблять как коньяк.

Зато была четкая уверенность, что сегодня один болотник крепко получит по наглой морде.

Глава 6

Конечно, делал я все впопыхах. По-хорошему, нужно было бы отправиться в книжную клеть, навести справки относительно анцыбала, а уже потом обнажать шашку и рваться в бой. Хотя, конечно, намного лучше бы без шашки и боя. Беда в том, что в жизни не всегда бывает все четко расставлено по полочкам. Случается, что ты точно знаешь, как именно нужно поступить, но не можешь. Нет времени, возможности, желания.

Потому не существует готового рецепта счастья. Всегда приходится импровизировать, подстраиваться под изменяющиеся факторы реальности.

Я, к примеру, сейчас оказался довольно ограничен по времени. Нужно было как можно скорее перевернуть всю историю противостояния лешего с водяным царем с ног на голову. Сделать так, чтобы агрессоры растерялись, начали паниковать. Ну и, само собой, батюшко чуток восстановился. Значит, сегодня необходимо подвергнуть чертей программе принудительной реновации. Ишь чего удумали — место жительства менять. Им что тут, Юрьев день, что ли?

Хотя я все же догадался поглядеть в интернете о происшествиях на железнодорожной станции. Три пропавших без вести за прошлый год, одного нашли утопленным в топях. Короче, с болотником все ясно. Он парень в высшей степени неприятный и никакой симпатии не достоин. Заслуженный душегуб Выборгского района. Впрочем, не скажу, что я особо страдал из-за моральных терзаний. За лешего и двор стреляю в упор.

Это означало совсем другое: нечисть опытная, может, даже сильная. Значит, придется весело. Ну да ладно, где наша не пропадала.

Я оставил машину возле станции, взяв все нужное для грядущего представления. Собранную «Ямаху» под мышку, блокфлейту и индийскую дудку сунул на Слово, а пакет с лимонами и дорогим виски закинул в рюкзак. Теперь-то что?

Какое-то время я следовал по заданному лешим направлению, удаляясь от чужан. Местность постепенно пошла заболоченная. Даже пришлось сесть и переобуться. Могу поклясться, что в этих местах раньше такого не замечали. По крайней мере, я не помню, чтобы так близко к нам были болота. Видимо, действительно влияет на землю тот, кто ей владеет.

А вскоре я ощутил хист, точнее, хисты. Знакомые, отдающие потной шкурой и зверьем. Черти. Надо же, до них было не меньше километра, а я нечисть почувствовал. Ведунство — наш спонсор для счастливого будущего.

Хотя, справедливости ради, надо отметить, что «обнаружение» прошло не само по себе. Я действительно словно настроился на нечисть, предельно сконцентрировался. Ну и, наверное, сработало еще то, что я был у них в гостях. И можно сказать, оказался знаком с чертями и примерно представлял, где их нужно искать.

Поэтому следующим моим шагом было найти подходящее место для ведения агрессивных переговоров. И небольшая прогалина в ложбинке словно и была создана для моего коварного плана. Дальше, судя по всему, как раз начинались те самые топи. Значит, можно хотя бы предположить, откуда появится анцыбал.

Я расставил три «Мышеловки» вокруг себя на равноудаленном расстоянии, с сожалением посмотрев на руку. Такое ощущение, что я постоянно кровь из пальцев на анализы сдаю. Одни порезы. Но чего не сделаешь ради лешего. Если бы была нужда, я бы пару литров юшки пожертвовал.

Ну а затем настал момент для любимого Гришиного времяпрепровождения. Я достал виски, покрошил лимон и даже вспомнил о бутербродах. Вот будет как нельзя кстати. Единственное, жалко, что стаканчик забыл. Ладно, придется по рабоче-крестьянскому, с горла.

Я в очередной раз понял, что бухать — это не мое. Вот не чувствую я, как раскрывается букет дорогого напитка, как струится по пищеводу волшебный нектар, заставляя все тело трепетать от удовольствия, не ощущаю приятного послевкусия и даже не слышу хора заходящихся в оргазмическом крике вкусовых сосочков.

Самогон — и есть самогон. Разве что с какими-то добавками. После него первым делом стараешься что-нибудь закинуть в рот, чтобы перебить мерзкий вкус. И ведь эта гадость серьезных денег стоит. В смысле, для остальных людей. Хотя и мне было жаль столько отваливать. Не перестроился еще мозг на богатую и успешную жизнь. Тяжело мне давались широкие барские жесты.

Но пить пришлось дальше. Правда, с небольшими остановками, во время которых я вставал, ходил, приседал, проводил диагностику организма на предмет опьянения, пока его не ощутил. Ну, наконец-то. Значит, к главному в жизни болотника концерту все готово.

«Ямаха» проявила себя недружественно к начинающему музыканту. Как я ни пыжился, так и не мог извлечь из нее никакого звука. Индийская дудка тоже мне не особо понравилась. Я не большой специалист в плане музыки, мне казалось, что здесь вообще получается всего одна нота. А вот блокфлейта зашла.

Я дудел, как полоумный, извлекая из этого музыкального инструмента всю гамму звуков. Мой этюд в пьяных тонах, конечно, невозможно было слушать. Добавляло пикантности и то, что я старался, как в последний раз. Поэтому выходило громко и отвратно. Как и многое в моей жизни.

Нет, если не придет анцыбал, то явно должны явиться черти, чтобы набить мне морду. Потому что сейчас я превзошел даже парней на заниженных «Приорах» и разваленных шестерках, которые гоняют по ночам с громкими мерзкими звуками из своих машин, отдаленно похожими на музыку.

Поэтому, когда вдали нечто зашевелилось в топи, я даже расстроился. Я искренне считал, что еще не все высказал в своем произведении. Не поделился с миром теми эмоциями, которые выражал в музыке.

Анцыбал не торопился показаться из воды, по движению напоминая крокодила. Видно, что присматривается, наблюдает. Я же добавил напора, чтобы болотник не сильно засиживался в укрытии. И сработало. Тот замер на несколько секунд у самой прогалины, а затем медленно полез на сушу.

Напоминал он что-то среднее между человеком и лягушкой, что ли. Тело вполне антропоморфное, даже животик такой классический, пивной. Кожа смуглая, болотно-зеленая, защитного цвета. Между пальцев перепонки. А вот морда не очень. Широкий, почти до ушей, рот, длинный язык, которым можно брови облизывать. Бровей, кстати, у него не было. Что до глаз, то они оказались большими, но мутноватыми, словно подернутыми пленкой. И, судя по всему, он действительно был слепым. Не обманула тетрадка.

Ровно пять рубцов, нечисть как под заказ — под стать мне. Как неожиданно и приятно, очень приятно.

— Рубе-е-ежник, зачем хулига-а-анишь?

Говорил он медленно, при этом некоторые слога растягивая, а другие произнося нормально. И всем своим видом демонстрируя, что готов к конструктивному диалогу. Поэтому я поступил как истинный дипломат:

— В жопу иди! — И продолжал дудеть, чувствуя, как от напряжения на лбу набухла вена.

— Рубе-ж-ж-ж-ник…

От возмущения бедняга заикаться стал. Это да, у меня редкая способность доводить даже таких опытных и нордически спокойных существ, как та же Инга, до белого каления. А анцыбал, пусть и повидавший многое на своем веку, особой психической стабильностью явно не обладал.

— Чего говоришь? — вновь оторвался от музицирования я. — Куда иду? Никуда. Сижу тут и играю.

— Да как ты… — раздулась грудь болотника.

— Чего хочу? — я сделал вид, что не слышу его. — Чтобы ты катился в свое болото и отстал от меня.

Великое дело — психология. Особенно если знаешь, куда надавить, чтобы человек делал то, что тебе нужно. Некоторые всю жизнь учатся искусству манипуляции. У меня мастерство задеть болевые точки любого было врожденное, от природы, так сказать. И действовал я часто по наитию, даже когда сам не очень хотел обидеть кого бы то ни было.

Я мог бы еще добавить и мысленно готовился и дальше выбешивать болотника. Однако не пришлось.

Глаза анцыбала будто бы стали еще более мутными, чем прежде. А затем он с каким-то яростным бульканьем бросился на меня.

Выглядело это скорее забавно, чем страшно. Все же анцыбал являлся нечистью водной, а не сухопутной. Наверное, в болотах он грациозен как дельфин. А вот на земле казался неуклюжей коровой на коньках. Бежал, растопырив руки и смешно раскидывая ногами.

Опьяненный яростью к нарушению болотного закона о тишине и дополнительно спровоцированный моими словами, он не заметил «Мышеловки». И влетел в нее правой ногой.

Я вообще рассчитывал, что печать не особо навредит нечисти. Разве что чуток уменьшит прыть анцыбала. После чего я постараюсь найти лицо у болотника и в короткое время набить его. А потом, уставшие и довольные, мы сядем за стол переговоров. Где я буду угрожать, а анцыбал — кивать и слушаться.

Что называется, бойтесь Матвеев, бизнес-план составляющих. Нет, в моем взбудораженном необходимостью мести сознанием все виделось вполне логично. Сильный диктует волю слабому, слабый определяется путем короткого поединка. Все счастливы, все довольны. Ну ладно, почти все.

Однако, когда дело касалось планирования, в ход вступала моя излюбленная способность. Ага, именно та самая, связанная с везением.

В общем, началось все с того, что анцыбал вляпался в «Мышеловку» правой ногой. Что тут могло пойти не так? Да много чего. К примеру, я искренне рассчитывал, что с нечистью ничего не случится. Та же Лихо не обратила на печать серьезного внимания. Да, она по силе равнялась кощею, но все же.

Или я поднаторел в использовании печатей. Тут же все работает как в жизни. Чем чаще ты оттачиваешь навык, тем успешнее его используешь.

В общем, все закончилось тем, что болотник буквально вырвался из «Мышеловки» — хвала богу за физические законы и кинетическую энергию, — вот только без ноги. Подобный нюанс меня очень удивил. Сказать начистоту, и сам анцыбал оказался весьма обескуражен этим обстоятельством.

Правда, к его чести, пришел он в себя быстро, как и подобает настоящему мужчине. Вот только что свалился у моих ног, хлюпая тем, что когда-то называлось его конечностью. А в следующее мгновение уже с тем же бульканьем рванул ко мне.

И как-то внезапно из костяшек его рук выросли толстые шипы, словно он был внебрачным сыном Росомахи. А еще выяснилось, что рот болотника полон мелких, но очень острых зубов. Да и бульканье теперь представлялось не забавным, а скорее походившим на приближение подступающей реки, вышедшей из берегов.

Все, что я успел сделать, — лишь вытащить нож и насадить огромную тушу на клинок. А уже после болотник, по размеру уступающий мне, но в весе явно превосходящий, рухнул сверху. А еще удалось схватить его за шею, правда, не сразу. Короткая вспышка боли полоснула руку, но это ничего. И не такое терпели.

Анцыбал булькал, елозил сверху, пытался достать руками. Разок даже приложил костяным шипом по ребрам. А я быстро, насколько только мог, правой рукой снова и снова всаживал в него нож. Холодная чужая кровь заливала меня, пока, наконец, нечисть не затихла.

Затем же с трудом спихнул его с себя, поднявшись на ноги.

Вот тебе и дипломатические переговоры. Вот тебе и план-капкан. Молодец, Матвей, порешал все в лучшем виде, без шума и пыли. Тьфу, что ни день, то через задницу…

Я осмотрел разорванную футболку, залитую кровью, большей частью чужой — у меня лишь глубокие порезы с левого бока. С рукой чуть серьезнее, она до сих пор кровоточила. Я снял футболку, сполоснул ее в воде, выжал и обмотал конечность. М-да…

Едва начатая бутылка виски, брошенная рядом блокфлейта, мертвый анцыбал. Выглядит все как разборка «синяков», которые стащили из магазина выпивку. Вот ты и поднял, Мотя, проблем на ровном месте. Теперь водяной царь точно спросит за своего подопечного. Даже частичка хиста нечисти не внушала сдержанного оптимизма.

Радовало лишь, что свидетелей нашего короткого конфликта не было. Значит я в случае чего могу сказать что угодно.

Только подумал, как тут же сработала моя невезучесть и наступило это самое «в случае чего».

По окрестностям пронесся тягучий стон, от которого в жилах застыла кровь. До меня лишь запоздало дошло. Это владения анцыбала, который, в свою очередь подчиняется кому? Правильно, водяному царю. Еще вспомнилась история с лешачихой и лешим. В своих землях такая могущественная нечисть придет сразу, как только почувствует беду.

Топь словно вздыбилась. Я даже увидел нечто вроде волны, небольшой, конечно, в половину человеческого роста. Однако видеть подобное на море — это норм, а вот среди одиноких деревьев — как минимум, странно.

Метрах в десяти от меня волна поднялась значительно выше и замерла, явно не торопясь вернуться, согласно законам тяготения, вниз. А после из тины, воды, ила, ветвей и прочего сора стало образовываться нечто. Громадное, могущественное. Мне даже не удалось понять, сколько рубцов в этом здоровяке.

Все, что я успел сделать до внезапного знакомства, — развеять печати. А то было бы очень трудно объяснить, что я тут не собирался никого убивать. Нет, так-то действительно не собирался, но чего уж теперь…

Выглядел водяной царь не вполне как человек. Скорее как Джабба Хатт из «Звездных войн». Не в меру обширный в своем непростом и своеобразном теле, явно не желающий двигаться. Хотя, как мы увидели, перемещается в пространстве он довольно быстро.

При взгляде на это, с позволения сказать, создание мне стало очень не по себе. Когда более сильный персонаж припирает тебя к стене, сразу появляется желание разговаривать. Как там говорил Конфуций: «Лишь когда комар сядет тебе на тестикулы, ты поймешь, что всегда есть путь решения проблемы без применения силы». Ну ладно, может быть, не вполне Конфуций, но явно кто-то умный. Эх, Мотя, что же тебе мешало договариваться с тем же анцыбалом? Ведь он правда хотел поболтать. Понятно, что у меня не было мотивирующих нечисть козырей. Просто так он бы не отдал мне чертей ни при каких условиях. Решил, блин, показать сначала немного силушки богатырской. Да забыл, что нечисть незрячая.

— Рубежник… — прокряхтело нечто.

Многое чудилось в голосе водяного царя — и хлюпанье топи, и крик кулика на болоте, и шум початков рогоза на ветру. Будто трясина ожила и двинулась тебе навстречу. Само собой, приятного в этом ничего не было.

— Здравствуй, водяной царь.

Я поклонился, но не слишком низко. Нельзя, чтобы нечисть решила, что я хочу лебезить перед ней. И как бы ни тряслись коленки, внешне я старался выглядеть спокойно. Подумаешь, неведомая хрень, которая может меня уничтожить.

— Прости, что без угощения пришел, — вспомнил я про манипуляции Морового. — Молока не прихватил, а вот крови своей пролил с избытком. Твой подручный почему-то решил на меня напасть.

— Вот по его душу и пришел. За что моего анцыбала убил?

К чести водяного царя, он тоже был в относительной мере справедлив, как и леший. Батюшко не пробил мне фанеру, как только узнал про лешачиху, а догнал, допросил и отпустил. Вот и эта нечисть сначала хотела поинтересоваться: собственно, какого фига?

А я почему-то вспомнил один из старых, но очень любимых отечественных фильмов. И страх как-то весь ушел. Начал шпарить как по бумажке:

— Я гулял. В топях первый раз. Я же не знаю, что у вас не везде можно ходить. У нас в Подворье вот везде можно. Шел, увидел деревья красивые, стал любоваться. Возле болота нечисть стала приставать. Я в болото не заходил даже. Я же не понимаю, чего от меня хотят. Нечисть начала толкаться, смеяться, шипами костяными угрожать… Флейту отняла.

— Флейту? — ухватился лишь за последнее слово водяной царь.

Слава богу. Я думал, что он спросит: «Разве у нас тут есть деревья красивые?»

— Ну да, вот эту, — я указал на музыкальный инструмент. — Я как раз сидел, выпивал немного, в смысле, вдохновения искал.

— Выпивал?

— Ну да, как его… на этот… на ход ноги, — вспомнил я присказку Гриши. — А он пристал, вопросы всякие стал задавать. «Кто такой?», «Куда идешь?»

— А ты ответил?

— Конечно, как воспитанный человек, ответил, жалко, что ли? А этот тип возьми и бросься на меня. Насилу отбился.

Водяной царь поглядел на лишившегося конечности болотника. Точнее, перевел то, что можно было назвать его головой, в сторону трупа. И внутренний голос мне подсказал, что он очень сомневается в моей версии произошедшего.

Однако вслух водяной царь произнес другое:

— В своем праве. Анцыбала похорони.

И медленно расплылся по поверхности болота, словно его и не было. Ушел, что называется, по-английски. Хотя что-то мне подсказывало, что этим все не закончится. Поздравляю, Мотя, ты в очередной раз на ровном месте нашел себе врага. Хотя глупо бы было надеяться, что, защищая лешего, я приобрету друзей.

Что делают нормальные люди после конструктивного диалога? Я не знал, потому что нормальным никогда не был. Поэтому весело и непринужденно проблевался. Во-первых, из-за волнения. Во-вторых, благодаря импортному самогону. В-третьих, понимая, что сейчас придется тащить болотника к чертям, чтобы они похоронили бедолагу — сам я не знал, что делать. Ну, и для явного устрашения. Так и поступим. К тому же теперь у чертей нет никаких причин, чтобы оставаться здесь.

Глава 7

Путешествие к чертям оказалось не самым большим удовольствием в моей жизни — примерно где-то между удалением вросшего ногтя и мазанием сметаной обожженной спины. Под ногами все время что-то противно чавкало, а на плече гадко хлюпало. Не день, а собрание мерзких прилагательных. Почему-то болотник решил, что после смерти он больше не является водной нечистью. Вот вся жидкость стремительно и выходила из него, стекая по моему обнаженному торсу. Футболкой я обмотал раненую руку.

А еще лямки рюкзака с остатками былой роскоши — полянку я за собой прибрал — натирали плечи. Может, стоило бросить все эти музыкальные инструменты?

Только подумал об этом, как перед глазами встало несчастное лицо того самого мужика из пятиэтажки. Нет, подобное будет просто кощунством. Шагай, Мотя, шагай.

Это я еще старался не думать о том, что нечисть мертвая. Я к покойникам как-то всегда относился не очень. Понятно, что можно сказать «чего мертвых бояться, надо опасаться живых». Вот только это хорошо говорить умозрительно, находясь на мягком диване, а не шагая по заболоченной местности, да еще с трупаком на плече.

Вот вроде и идти относительно недалеко — всего километр, — а это ни фига не легко. Так, ну-ка, Зорин, отставить ныть, собирайся. Бери себя в руки. Ты ведун, мать твою. И, как выяснилось, вполне можешь за себя постоять.

Будь я обычным человеком, выдохся бы еще на первой сотне метров. Ведун Матвей Зорин, пусть уставший и недовольный, не остановился передохнуть ни на секундочку.

Поселение лесных чертей встретило меня выстроившейся чуть ли не в ряд нечистью. Будто ждали вернувшегося с войны героя. В двух шагах от остальных и ближе ко мне стоял сам Большак. Возвышался над сородичами, чуть подрагивая и с ужасом поглядывая на мою ношу.

Как все изменилось! Раньше я думал, что Большак — здоровая и опасная нечисть. А сейчас смотрел на его рубцы — мелочь. И если вдруг случится бой, то еще непонятно, кто кого одолеет. Если же я как следует подготовлюсь, то у предводителя чертей шансы на победу значительно снизятся.

Я оглядел деревню. Не скажу, что поселение находилось в лучшем состоянии, чем прошлое обиталище чертей. Может, даже наоборот. Многие из домов если не развалились, то в ближайшее время намеревались это сделать. Некоторые пожитки черти еще не разобрали, потому те лежали в огромной телеге. А над крышами царил тяжелый болотный смрад. Такое себе местечко. Непохоже, чтобы Большак подобным образом улучшил жилищные условия.

— Здравствуй, Матвей, — заискивающе наконец произнес главный черт.

— И тебе, Семен, не хворать. Вы куда забрались? Еле вас нашел. Видимо, хотели, чтобы как у Христа за пазухой, а вышло как у черта на куличках, так?

— Это… — Большак не договорил, продолжая тыкать в сторону мертвой нечисти у меня на плече.

— Это? — я сбросил тело, словно впервые его увидел. И с омерзением вытер склизкое плечо и руку мокрой испорченной футболкой. — Да не знаю, дурачок какой-то. Бросился на меня ни с того ни с сего. Может, бешенство у него. Придется уколы ставить.

— Анцыбал… — добавил Большак совсем убитым голосом.

— Правда? А точно, похож. Смотрю, глаза знакомые, — сказал я. А после уже обратился к Семену сурово, вложив в голос хист: — Значит, он с тобой договорился, чтобы ты от лешего сбежал?

— Он, — совсем потерялся Большак.

Да, Семен уже не был похож на того самоуверенного черта, которого я видел в последний раз. Похоже, понял, что его дело — труба. Собственно, так оно и было.

— Леший просил передать, что очень ждет вас обратно. И на первый раз, так и быть, вашу ошибку прощает. К тому же я смотрю, тут все равно так себе. Экология хуже, жилищные условия — тоже. Видимо, застройщик не очень.

— Матвей, ну как же мы теперь…

— Вот так! Вам и слова никто не скажет. А если вдруг попробуют, ответь, что ваше дело маленькое. И к лешему перенаправь. Скажи, он твоя крыша. Мы уже с ним решим, как поступить. Понимаешь, у лешего очень много друзей-рубежников, а он почему-то стеснялся их беспокоить. Но теперь мы тут быстро порядок наведем.

Вообще, конечно, я немного лукавил. У меня был если не друг, то должник. И то один — Витя. С виду вроде бесполезное существо, но ведун. Скоро поправится и будет вполне боевой единицей.

Сказал и тут же внутри похолодело. Так я же собственными руками толкаю его на смерть. Ведь в замесе с каким-то водяным чудищем он и погибнет. Мотя, ты чего творишь?

Большак мое замешательство воспринял по-своему. Решил, что я обдумываю его дальнейшую судьбу. И тут же заторопился дать единственно правильный ответ:

— Вернемся, вернемся. Мы и сами сомневались. Потому и вещи не распаковывали. Как там Митюнюшка мой?

Я не сразу понял, про кого он. Очень уж было непривычно слышать о моем Митьке от Семена в такой ласкательной манере.

— Летает, как веник. В черном теле его держу.

— Это правильно. Это вы в своем праве, — согласился Семен. — Без хорошего пригляду черт портится.

Ого, он теперь и на «вы» перешел. Расту.

— Ладно, некогда мне с вами трепаться. Этого, — кивнул я на труп, — похороните нормально, как следует.

Было видно, что Большак как раз этим очень не хочет заниматься. Уж больно сильно его физиономия скривилась. Но теперь заднюю не дашь. Прогнулся он, а из такой позы права качать сложно.

Потому уходил я от тихих, будто оказавшихся на поминках, чертей почти как герой боевика. По-хорошему, надо, чтобы за моей спиной что-нибудь взорвалось. Хотя то, что у Большака подгорало, тоже подойдет.

Я лишь размышлял над судьбой Вити. И что-то мне подсказывало, что только что я сам подписал его на незавидное будущее.

Как поступает самый крутой герой боевика после спасения человечества или хотя бы помощи лешему? Закуривает сигару и уходит в закат. Как минимум. Меня же еще раз вырвало по пути к машине — то ли от нервов, то ли от шмурдяка под гордым названием виски. А потому я закрылся в «Звере» и заснул.

Проснулся, когда уже солнце почти скрылось за горизонтом. Что чувствует человек, который случайно закемарил на часок днем? Кроме того, что его размазали тонким слоем паштета по этой реальности, в принципе, ничего. Именно в такие моменты надо давать на подпись самые сомнительные документы. Ты все равно не сможешь собрать мысли в кучу.

Что забавнее всего, кроме общего состояния потерянности и ненахождения себя в этом мире, я протрезвел. Хотя бы одним моральным терзанием меньше. А то сам не терпел тех, кто ездит за рулем подшофе.

Вот именно сейчас хорошо бы проверить, сдержали ли черти обещание. Только шариться в топях ночью себе дороже. К тому же непонятно, не возбудится ли прочая водяная нечисть. Почувствовали они смерть анцыбала или нет? И будет ли принимать какие-то контрмеры водяной царь? Лучше потом как-нибудь погляжу.

Лично у меня была четкая уверенность, что Семен не обманет. Уж слишком бледный он имел вид. Да и одно дело разборки нечисти, и совсем другое, когда на тебя сам ведун бочку катит. Я бы, увидев себя нынешнего месяц назад, заметно струхнул. Вот что хист животворящий делает. Или это во мне дело? Ведь, по сути, он придал мне лишь уверенности. Все остальное я сделал сам.

Домой я ехал в кои-то веки со спокойным сердцем. Более того, в голове рождались грандиозные планы по возвращению моему другу былого могущества. Сделаем лешего снова великим! Надо на кепках распечатать и заставить носить нечисть.

Нет, в самом деле. Что нужно, чтобы обломать все планы водяного царя? Внести легкую (или не очень) неразбериху в его ряды. Вот только силовыми методами здесь действовать нельзя. Кто я против него? Мошка. Прихлопнет и не поймет, даже если я подтяну своего должника Следопыта.

Этого, кстати, я очень делать не хотел, памятуя о смерти Вити. Многие знания — многие печали. А что, если привлечь врага?

Мысль была дерзкая и оттого интересная. Так уж случилось, что я Бедовый, во всех смыслах. И что для других — смерть или инвалидность первой степени, для меня — вторник. Потому и многие мои решения проходили, хотя не должны были.

К тому же у меня уже имелся опыт в подобных вещах. Если уж сам Врановой сменил гнев на милость, то почему бы и правда не попробовать? Тогда решено, именно этим я сейчас и займусь! Приеду домой, приму душ, выпью чашечку ароматного чая…

Судьба решительно хихикала, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на дикий ржач, когда подслушивала мои мысли. Нет, поначалу все складывалось очень даже хорошо. Я проехал по темным, почти не освещенным улицам СНТ, а вот когда вырулил к своему дому, хлопнул себя по лбу. Рука-лицо. Мотя, что у тебя за память девичья?

Ответом мне была синяя «Мазда» с совсем пригорюнившейся Натальей. Ну да, мы же договорились на сегодня.

— Чего стоим, кого ждем? — решил начать я вечер с веселья.

Приспешница Инги, само собой, иронии не оценила.

— Тебя и жду. Твоя нечисть отказалась меня впускать. Оборону, мать их, держат. Фу, а что с тобой случилось? И в чем это ты?

— Лучше тебе не знать, правда. Что до нечисти, та у меня невоспитанная, но преданная.

Я же мысленно для себя отметил поощрить Гришу и Митю. Мы на этот счет даже не разговаривали, а ведь они все сделали правильно. В списках допущенных лиц ни Инги, ни Натальи точно не было.

— Ты хоть впустишь или так и будешь меня у порога мучать?

— Пойдем. Только учти, печати действуют даже на чужан, если вдруг ты захочешь сделать что-то нехорошее.

— Матвей, я знаю, как все работает.

Нечисть встретила нас в полном боевом облачении. У Гриши за пояс был заткнут кухонный тесак, в руках он держал еще два ножа поменьше. Митя вцепился в деревянную швабру. Короче, Леонардо и Донателло на минималках. Так, погодите, это получается, я Сплинтер, что ли? Не хочу быть крысой.

— Хозяин, мы…

— Мне уже обо всем рассказали. Выношу устную благодарность.

— Офигеть… — возмущенно выдохнула Наталья.

— Дяденька, а что это у тебя такое? — поборол свою робость Митя, указывая на самую дорогую флейту в моей коллекции.

— «Ямаха», редкая вещь.

— Эх ты, деревня, — фыркнул бес, обращаясь к черту. — Дуделка это такая. В нее дуют, а там музыка получается. Я сразу на нее внимание обратил, она же похожа на мужской…

— Гриша! — не дал я случиться непоправимому.

— Ну на этот… —глазки беса забегали, — как его… Неважно, в общем.

— Музыка… — зачарованно прошептал Митя. — Дяденька, а можно…

— Владей, — я отдал ему флейту вместе с чехлом. — Это за верную службу.

— А мне чего? — отпихнул прочь черта Гриша.

— Вот чего, — я протянул отпитый виски. — Дорогая штука. Я попробовал для верности.

Бес мгновенно выбил пробку, понюхал и кивнул.

— Самогонка на бруньках, что ли? Годится. Спасибо, хозяин.

— Ладно, на кухню не заходить, мы разговаривать будем.

Хотя последнее я произнес уже в пустоту. Бес с чувством выполненного долга отправился к телевизору, а черт бережно гладил флейту. Блин, да он такими глазами даже на Марфу не смотрел.

— Я в душ, ты пока поставь чай.

Есть ли что-то более приятное, чем смыть с себя кровь и нечто вытекающее из мертвого болотника? Если бы не Наталья, простоял бы под теплыми струями воды не менее часа. Так же пришлось торопливо вытираться, надевать чистую одежду и возвращаться к гостье.

— Чай, кофе? — предложил я, входя на кухню.

— Потанцуем, — ответила Наталья.

— Извини, но ты вроде пока не в форме.

Девушка спокойно сняла бандаж и покрутила «раненой» рукой. Если бы я не видел, что там произошло с ее плечом, то не удивился бы.

— Быстро даже для рубежника, я не говорю про чужанку.

— Когда Инга чувствует себя виноватой, то способна делать чудеса.

— Инга чувствует себя виноватой? Что-то новенькое.

Я разлил чай, достал печеньки и сел рядом. Вообще, конечно, я понимал, что все это — прелюдия перед основным разговором. И самому было невероятно интересно, с какой же целью приехала Наталья. Явно с чем-то экстраординарным. Но спрашивать об этом напрямую — только портить беседу.

Наталья отпила чай, правда, держа чашку левой рукой, а потом стала медленно доставать из сумочки колбочки с разными жидкостями. Некоторые были совсем прозрачные, цветные. Различалось содержимое и по консистенции — часть как вода, другие — маслянистые.

— Что это?

— Разное. Вот это увеличивает мужскую силу. Так сильно, что ты даже думать ни о чем не можешь. Которая чуть побольше — просто голову отключает. Следующая — самая безобидная, рассчитана для легкого возбуждения. Потом…

— Я не буду спрашивать, зачем ты все это носишь в сумочке. Надеюсь только, что клофелина здесь нет.

— Кстати, очень зря не спрашиваешь, — Наталья спокойно убрала стекляшки. — Это самое интересное. Их мне дала Инга. И можешь догадаться, для чего именно.

— У вас какие-то высокие отношения, да? Что называется, Ватсон без трубки уже не мог?

— Матвей, ты очень старательно изображаешь идиота, но у тебя слабо получается. Актерского таланта не хватает.

— Значит, ты должна соблазнить меня, так? — кивнул я сам себе. — Вот это уже похоже на Ингу. Скорее, на обычную логику рубежника. Обмануть, подставить и все такое.

— Да, я должна с тобой переспать любым способом. И более того, я это сделаю.

В довершение своих слов Наталья начала раздеваться. В смысле, снимать верхнюю одежду. Небольшая заминка вышла как раз с левой рукой, потому что пусть правая и была в видимом порядке, движения ею вызывали у девушки явный дискомфорт.

— Наташ, давай поговорим как взрослые люди.

— Хорошо, — легко согласилась она. — А потом, как взрослые люди, займемся сексом.

— Погоди ты со своим сексом. В смысле, вообще с сексом. С какого рожна надо меня охмурять?

— Из-за реликвии, — пожала плечами Наталья, будто ответ напрашивался сам. — Как я поняла, ты слышал о ней.

— Лишь немного. Я так и не понял, что именно она делает.

Наталья слегка улыбнулась:

— В этом и суть. Никто не знает. Известно только то, что она небывалой силы. Такой, которая может уничтожить нашу реальность и создать новую. Ну, это в книжках так написано. Ясно, что артефакт действительно очень сильный. Возможно, даже не нашего происхождения.

Наталья все же справилась с блузкой и легко откинула ее прочь. А я жадно посмотрел на ее кружевной лифчик. Кстати, по поводу раны я погорячился. Следы остались. Только шрам вышел крохотный, едва заметный, а ведь сук был здоровый. К тому же создавалось впечатление, что произошло это не на днях, а несколько месяцев назад. Хотя смотрел я, конечно, совсем не на шрам.

— Как поняла Инга, Шуйский знает, где находится реликвия. И, судя по тому, что до сих пор не завладел ею, попросту не может. Пока. Еще травница считает, что реликвия — в наших землях. То есть рядом с Выборгом. И единственный, кто способен вывести на нее…

— Я, — ответил я, всеми силами стараясь смотреть в глаза Наталье. Получалось с переменным успехом.

— Точнее, твой хист. Вот Инга и послала меня, чтобы я очаровала тебя. Ведь самый лучший способ увлечь мужчину — это потрахушки. Извини за вульгарность.

Наталья говорила просто, открыто, словно речь шла о сорте чая, который мы пили. Я же весь искраснелся за время этого разговора.

— Погоди, давай по порядку. Зачем ты мне это все рассказываешь?

— Потому что план найти реликвию — это идея фикс Инги, а не моя. Все, чего я хочу, — стать рубежницей, не более. И знаю, что только один человек может мне в этом помочь.

— Опять я, что ли?

— Да. Я знаю, какая у тебя способность. Более того, ты сам еще не понимаешь, но действительно можешь помочь.

— Как? Я тебе хист рожу? Или помогу убить кого-то?

— Нет, но с этим мы разберемся. Пока я хочу лишь, чтобы мы заключили с тобой некий пакт. Я информирую тебя обо всем, что замышляет Инга, а ты в итоге помогаешь мне. Ну, или не мешаешь. Это тоже немаловажно. Проблема в том, что полноценный договор заключить мы не можем. Поэтому тебе придется поверить мне на слово. Само собой, довольно скоро я подтвержу все делом. К примеру, Инга сказала, что после того, как завладеет реликвией, ты ей будешь не нужен.

Я рассмеялся.

— Для этого не нужно быть гением.

— Ты не понял. Она убьет тебя. Пока не знаю, как, вы все-таки замиренники, но убьет. Ты будешь лишним свидетелем. Если тебе что-то не понравится, ты просто можешь не соблюдать наше соглашение.

— А я, наверное, понимаю, как проверить твои слова. Дай руку.

Наталья приготовилась к самому худшему. Ведь она еще не знала о новой ведунской способности. Но все же коснулась нежными пальчиками моей ладони. Короткая вспышка озарила сознание, а кухня сменилась темными, мрачными землями, по которым шла девушка. Изнанка.

Надо отметить, что она не выглядела уставшей или обреченной. Скорее, как человек, который твердо идет к своей цели. А еще я почувствовал рубцы. Значит, так и есть. Она станет рубежницей.

Правда, было еще что-то нехорошее в облике Натальи. Ее лицо словно поразила неведомая болезнь. Оно почернело, а с левой стороны сильно шелушилось. Но вместе с тем у меня было четкое понимание: она чувствует себя нормально. А еще, как только я ощутил ее хист, то понял, чье место она собирается занять. Жестко, очень жестко.

— Ну что? — спросила Наташа, когда все вернулось на круги своя.

— Я удивлен, но ты говоришь… правду. Ты каким-то образом станешь рубежницей.

— Замечательно. Ну так что, ты в деле? — она протянула мне правую, больную руку.

Можно, конечно, и дальше пытаться вывозить все одному, а можно бороться с врагом его же оружием. К тому же информация никогда не бывает лишней. А обещание, данное девушке, меня ни к чему не обязывает.

— Убивать я никого не собираюсь, — сразу предупредил я ее.

— Не переживай, это я беру на себя. Больше того, именно я — самый заинтересованный человек, чтобы с тобой ничего не случилось. Все, чего я прошу, — быть рядом в нужный момент. Остальное на моей совести.

— А не боишься, что я обману?

— Матвей, есть такие мужчины, которые даже если захотят, все равно не смогут нарушить обещание. Ты из их числа. Так что, мы договорились?

— Договорились, — я бережно пожал ее руку.

— Ну все, теперь можем перейти к приятной процедуре, — Наташа пододвинулась ко мне.

От нее пахло цитрусами и чем-то свежим, а дыхание вместе с тем было обжигающим.

— Это зачем еще? Мы же вроде все выяснили.

— Понимаешь, Матвей, Инга в любом случае узнает, было ли между нами что-то или не было. И если нет, у нее могут возникнуть ненужные вопросы, подозрения. Понимаешь, о чем я?

Не дослушав ответа, она быстро поцеловала меня. И ее язык продемонстрировал всю серьезность намерений приспешницы. Конечно, лучшим вариантом было бы отстраниться, обратиться к голосу разума, вспомнить о Зое, с которой, правда, у нас тоже непонятные отношения. Вроде и тянет друг к другу, а как-то не складывается. Но года и довольно длительное воздержание решили все по-другому. Я ответил на поцелуй Натальи, и ее руки оплели мою шею. Ну а что, я же тоже не железный!

Глава 8

— У тебя, хозяин, ни стыда ни совести, — честно признался мне утром Гриша, пока Наталья мылась в душе. — Да еще и дверь закрыл.

Да, я вчера вечером додумался внести в охранную печать несколько замечаний относительно своей нечисти. К примеру, чтобы Митя больше не просыпался рядом в обличье разных женщин, а Гриша не забегал каждый раз, когда ему захочется. В общем, сделал свою комнату зоной, свободной от нечисти. Нет, они могли ко мне зайти, но предварительно спросив разрешения. Вроде вполне справедливо.

Как показало будущее и возмущенная реплика беса, сделал это совершенно не зря.

— А ты что хотел, чтобы я стрим тебе запустил? — ответил я, в прострации попивая чай. — Хуже всего, когда во время окончания коитуса женщина слышит: «Спасибо за просмотр, ставьте лайки, подписывайтесь на мой канал».

— Себе там стрим запускай. Лучше скажи, как она?

— Гусары о таком не говорят, — меланхолично заметил я.

— Ты ж не гусар!

— Я образно. Считаю ниже своего достоинства обсуждать девушек в их отсутствие, к тому же с разными бесами.

— Ишь как заговорил. Я-то тебе все рассказывал. Про Ленку, Ольгу, Фросю, эту, как ее еще, имя забыл…

— В том-то и дело. И это несмотря на то, что я тебя не просил!

— Помяните мое слово, вот попросите вы о чем-нибудь еще Гришу, а я даже пальцем не пошевелю. Одни тут шумят до самого утра, другой в бане заперся и дудку мучает.

— Это Митя, что ли?

— «Митя, что ли…» — передразнил меня бес. — Он же у нас касательно музыки форменный дурачок. Как ребенок, ей-богу. Вот втемяшилось в голову — и все, надо. Я вообще про него многое могу рассказать. Хочешь? А ты мне поведаешь, что у вас там и как, а⁈ — в голосе беса слышалась искренняя мольба, словно от этой информации зависела его жизнь. Но я отрицательно помотал головой.

Гриша сплюнул на пол, причем совсем не фигурально, выругался и исчез. Обиделся. Ничего, бывает. Когда остынет, еще полы помоет из-за своих верблюжьих привычек.

Хотя удалился он весьма вовремя. Потому что из душа вышла одетая Наталья, подсушивая полотенцем мокрые волосы. Я же заскользил глазами по ее фигуре, вспоминая прошедшую ночь.

— Так, Матвей, прекращай, — заметила она мой плотоядный взгляд. — Я и так выжата как лимон. Ты был в годовой экспедиции на Антарктиде и женщин совсем не видел?

— Моя внешность — это перманентная экспедиция.

— Какой же ты еще молодой и глупый, — улыбнулась Наталья. — У мужика — настоящего! — внешность — последнее дело. Важно, что вот здесь, — она ткнула мне сначала в грудь, а потом постучала по лбу. — Наполненность, так сказать. А у тебя с этим все в порядке. Просто многие разглядеть не могут. Да ты и сам не особо стараешься показать.

Она вытащила телефон и мельком взглянула на дисплей. И тут же чертыхнулась.

— Так и придется с мокрой головой ехать. Ладно, Матвей, пока, — она склонилась и чмокнула меня в щеку. — Если хочешь повторить, звони. Только заранее, пожалуйста, чтобы я потом день распланировала. Что-то тяжело уже такие марафоны даются. Все, не провожай. — И, торопливо обувшись, выпорхнула на улицу.

Я же так и остался сидеть, в прострации попивая свой чай. Жалел ли я о том, что произошло? Наверное, немного. Как и всякий мужчина, у которого гормоны теперь отступили на второй план, я начал думать о последствиях.

Имелось старое доброе правило: не гадь там, где ешь. Если развивать эту мысль, выходило, что нельзя спать с теми, с кем работаешь. Поэтому я и с Зоей не встречался раньше. Хотя нет, тут было еще кое-что другое. Я в принципе не подозревал, что могу ей понравиться, пока хист не получил. Можно сказать, сомневался на ровном месте.

С Натальей все было по-иному. Мы никогда друг друга не рассматривали как объект сердечного внимания. И в то же время работаем вместе, так или иначе. Но и отношений у нас никаких быть не может. Не может, потому что не может. Не связывай нас рубежный мир — и этой ночи бы не было.

Странно это все и очень непонятно. Вот случись подобное с Костяном, он светился бы, как лампочка-двухсотка. Мол, такую девку в кровать уложил. А я действительно находился в непонятных чувствах. Вроде как считается, что нельзя жалеть о том, что случилось. К тому же я не деревянный истукан. Меня Наталья предупредила, что могла бы поступить так, как и предлагала ей Инга. Но она решила действовать начистоту. Поэтому тут вряд ли кто виноват. Просто так произошло. В жизни, как известно, бывает всякое.

Хотя в чем Наташа права — во времени отдыха. Точнее, в отсутствии такого. Я как-то пришел к выводу, что распорядок дня очень важен. И нельзя быть полным сил, если спишь по несколько часов в день и непонятно что ешь. Но чего уж теперь… Поздно голову пеплом посыпать. К тому же мне сегодня надо заняться важным делом — поговорить с перевертышем так, чтобы он очень захотел мне помочь.

Но прежде я все же направился к бане, где и нашел Митю. Черт, лицо которого приобрело багровый оттенок, рожал из себя мелодичные звуки. Но забавнее всего, что у него даже получалось. Пусть и с некоторыми промашками, однако Митя воспроизвел «В траве сидел кузнечик».

— Это ты за ночь научился? — спросил я.

— Ага. Но это нетрудно. Да и там главное ноты понять, потом полегче.

— Это замечательно. Но сегодня ты едешь со мной. И Гриша тоже. Нам понадобятся все силы. Григорий, я знаю, что ты все слышишь! Будешь тут меня бойкотировать — накажу.

Бес, недовольно бурча, вылез из-за дровницы. Выглядел он как ребенок, которого лишили сладкого.

— Меня слушайте. Сегодня мы будем ловить опасного негодяя. И он может обернуться в одного из вас. Поэтому нам нужны слова-обозначения, чтобы все поняли, что мы — это мы.

С этим получилось легко. Мы накидали несколько вариантов, которые тут же и пронумеровали. Затем бес залез в портсигар, а Митька устроился на заднем сиденье. Разве что упрашивал разрешить ему взять с собой флейту, чего я жестокосердно сделать не позволил. Одно дело — его песни с телефона, и совсем другое — дуделка под ухом. Так и рехнуться недолго. Вон пусть в бане по ночам практикуется.

Правда, тут же стало жаль соседку. Она после своего панталонного брэйк-данса и так носа на улицу не показывает. А теперь и вовсе рехнется — в соседней бане на флейте играют. Круче бреда и придумать нельзя. Звукоизолировать баню, может? Интересно, кто-нибудь такой забористой фигней вообще занимается? Хотя сейчас, наверное, вряд ли можно кого-то сильно удивить. Плати деньги — и все будет.

До Подворья мы домчались быстро, чему способствовал кальянный рэпчик каких-то реальных пацанчиков. Держу пари, это мне Митя специально мстил за запрет на флейту в машине. Его, кстати, мы и оставили снаружи. Не из-за ответки за музыку и не потому, что я прогнулся под общие правила.

Мне по-прежнему было плевать на чужое мнение. Но сейчас надо сделать все очень быстро. Потому препирательства с рубежниками относительно лесного черта в компании казались чем-то лишним и ненужным.

Первым делом я направил свои стопы в самое образовательное из существующих учреждений. И, в отличие от прошлого раза, даже в дверь постучал, после чего медленно вошел внутрь и стал ждать.

Соломон Ефимович, местный царь и бог, если судить по количеству завязанных на нем печатей, встретил меня с улыбкой. Явно оценил мое скромное поведение.

— Здравствуйте, Матвей!

— Здрасьте, Соломон Ефимович!

Мы обменялись рукопожатиями. И вообще выглядели как старые добрые друзья. Разве что один был совсем пожилым, которого слегка поела моль, а другой — молодым и полным сил. И, как выяснилось, вполне интересным для женщин.

— Я к вам не просто так, с делом.

— Все что угодно. Знаете, многие считают, что библиотекари не любят людей. Вроде как они портят то, что мы охраняем. Со мной все не так. Как раз цель библиотекаря — подружить человека с книгой, показать, что нет лучше товарища. И разве может быть нечто интереснее, чем очередная умозрительная задача? К примеру…

— Соломон Ефимович, я как раз по этому поводу, — успел я вставить реплику. — По поводу задачи. Так вот, мне нужна вся информация о перевертышах.

— Конкретизируйте, про кого идет речь — волки, лисы, медведи?

— Нет-нет, я про перевертышей в людей.

— Доппельгангеры? — искренне удивился библиотекарь. — О них очень мало. Хотя…

Он тут же кивнул головой и сделал знак следовать за ним. Благо, повел он меня не в дальнюю комнату, а предыдущую перед ней, среднюю, с обвязанными цепью сундуками и запертыми на замок шкафами.

Соломон Ефимович прижал палец ко лбу и указал на один из ларей, обтянутый стальной полосой.

Библиотекарь медленно и, стараясь не произвести шума, отворил замок, откинул стальную полосу, а затем распахнул крышку. И тут же его руки вцепились в коричневый кожаный томик, который устремился к потолку. Печати в книжной клети вспыхнули, а остальные сундуки стали подпрыгивать и звенеть железом. Прочие книги почувствовали попытку мятежа.

Правда, все закончилось довольно скоро. Фолиант еще пару раз дернулся, но, быстро оценив безнадежность своих потуг, совсем как живое существо, успокоился. Библиотекарь, полный задумчивости, попытался сесть прямо так, где стоял. Хотя почему попытался? Он сел. Потому что в самый последний момент ближайший стул быстро проскрипел ножками по полу и остановился как раз под задницей книжного Хранителя.

Я тоже мог попробовать переместить сюда стул. Тем более вроде как знал, с помощью какого заклинания это можно устроить. Однако решил не рисковать. Во-первых, все-таки в чужой монастырь со своим укладом не ходят. Тут куча печатей, о назначении которых я понятия не имею. Вдруг мой хист будет воспринят как нечто враждебное?

Во-вторых, как-то приучился, что просто так разбрасываться промыслом, где этого делать не стоит, — лишняя трата ресурсов.

В-третьих, не был уверен, что «запятая» выйдет та, которая нужна, и этот стул не разлетится на части.

Поэтому просто сходил ножками за мебелью и сел рядом с Соломоном Ефимовичем. Даже заглянул через плечо библиотекаря. Но ничего не понял. И не только потому, что написано было от руки. Проблема заключалась в том, что томик был совсем не на русском.

— Это чья книжка? — спросил я. — Чухонцев?

— Тевтонцев, — отозвался Хранитель, бегая глазами по строчкам. — «Доппельгангер» — их слово. Считалось, что он — двойник человека, его темная сторона. Хотя у нас оно так и не прижилось. В русских землях подобных существ называли общим словом «перевертыши». Да и взгляд на них другой был.

— И чего, тут вся книжка про них?

— Что? — Соломон Ефимович с трудом оторвался от чтения. — Нет, конечно, нет. Это нечто вроде дневника одного рубежника. Правда, тут очень много мусорной информации — сколько войск в отряде, чем кормили лошадей, куда путешествовали. Но я точно помню, что тут было что-то про доппельгангеров.

Я с сомнением покачал головой. Мне большого труда стоило сказать, что происходило пару месяцев назад. А библиотекарь на полном серьезе собирался найти кусок про перевертышей в этой огромной книжище. К тому же мне было откровенно скучно сидеть возле молчаливого Хранителя.

— А чего она в сундуке лежит? — спросил я.

— Классическое проклятие души, — ответил библиотекарь. — Убивается человек, а еще лучше несколько. Затем с помощью заклятья его кровью обмазывается книга. Отныне ее безопасно держать при себе может лишь хозяин. Если кто украдет, то не проживет долго. Книга словно отравит его. Сундук прошит специальной зачарованной тканью, которая нейтрализует действие проклятия. Поэтому я могу ненадолго брать книгу в руки. Думаю, еще лет двести — и само проклятие сойдет на нет. Матвей, не мешайте, пожалуйста, иначе я никогда не найду.

— Хорошо, а можно я пока «Толковую книгу…» почитаю?

Библиотекарь торопливо закивал. Мол, конечно, только не отвлекай. Я же, пока шел до нужного фолианта, соображал. Это что же, есть множество предметов, которые и несут в себе проклятие? Получается, не стоит лапать сразу все подряд. Могу ли я почувствовать такие артефакты? И что делать, если хочу снять проклятие? Наверное, идти к вэтте. Они же специалисты по таким вещам. Заодно спрошу, есть ли магические перчатки, блокирующие всякую дрянь.

Короче говоря, жить очень страшно. Что ни день, то испытание для психики. А такое времяпрепровождение, как посещение Натальи, — лишь исключение из правил.

Толковая книга мне нужна была для важной цели — чтобы найти информацию одного из рубежников. Точнее, одной.

«Селиверстова Ася Николаевна по прозвищу Лучница. Приняла хист у Матери, Селиверстовой Людмилы Геннадьевны. Не замужем. Присягнула на верность Новгородскому князю Константину Третьему на первом рубце».

Я пробежал по всякой ненужной информации, пока не наткнулся на то, что мне было необходимо. Даже чуть не заорал от радости, вовремя схватившись за рот. Просто не привык к собственному везению. Но нужная мне строчка нашлась. И гласила она следующее: «постоянно проживает в казармах дружины выборгского воеводы».

Не знаю, что было тому причиной. Может, у Аси боязнь одиночества. Или она очень жадная и копит на первый взнос по ипотеке. К тому же не замужем. Может, ей просто скучно. Однако действительно у дружины были люди, которые проживали на Подворье.

Вот только не стоило путать казармы с общинным домом. Последний тоже принадлежал Илие, но объединял в себе множество функций — и госпиталя, и обучающей комнаты, и актового зала, и вообще тусовочной. Тогда как те же казармы, по сути, являлись отдельными домиками в Подворье, окруженными невысоким частоколом и охраняемыми самими дружинниками. Туда простому ведуну путь был заказан. С другой стороны, я хотя бы знаю, где Ася обитает. А это уже полдела.

Еще осталось выяснить, почему она Лучница. Чего такого делает, что ее хист повышается? Я полистал «Толковую книгу…» Константин Третий — это дед нынешнего правителя. Когда она присягнула? Лет сто назад? Оказалось, что нет. Почитал еще немного и выяснил, что отец Святослава Пятого погиб в относительно раннем возрасте и передал свой хист сыну. Оттого тот и стал Никитинским, от имени папы. А на трон Святослав сел всего семь лет назад. Вообще история местного княжества могла быть довольно интересной. Жалко, что весьма однобокой.

Историю пишут победители, и все такое. Думаю, со стороны тех же тверских взгляд на одни и те же события может быть другим. Вот только кто же даст мне в клеть тверских рубежников войти? Вот именно, никто, поэтому довольствуемся тем, что есть.

Но это все частности. Важно, что путь от ивашки до ведуна у Лучницы занял двенадцать лет. Я посчитал. Интересно, что же у нее за хист такой? И почему она Лучница?

Из размышлений относительно необъективности исторического процесса и сути хиста моей новой знакомой меня вывело прикосновение холодной руки. Я вздрогнул и обнаружил возле себя довольного Соломона Ефимовича. Вот ведь жук, как так тихо подошел? У меня чуть сердце не остановилось. А еще, судя по всему, у Хранителя вегетососудистая дистония. Чего руки-то такие ледяные?

— Нашел, — сказал он, не переставая улыбаться.

— Ну так что там?

— Вот, — библиотекарь положил проклятую книгу поверх «Толковой…». — Перевод мой, потому будет весьма вольным.

— Соломон Ефимович, не томите.

— «…также ко мне третьего дня пришли жители деревушки Педдассаре. Жаловались они, что у них объявился мошенник, выдающий себя за богатых жителей поселения, которые, как выяснилось позже, либо были совершенно в других местах, либо заняты иными занятиями». Ужас, как можно написать «занятый занятиями»? — возмущенно посмотрел на меня Хранитель.

— Соломон Ефимович, прошу вас, давайте дальше.

— «Подобные истории в этих землях слышал я и раньше. Потому сразу понял, что речь идет о так называемом доппельгангере — нечисти, способной оборачиваться любым человеком, водящей дружбу с Дьяволом и опутывающей человека иллюзиями…» — Библиотекарь оторвался, взглянув на меня. — Тогда многие рубежники считали, что их сила от Бога. А вся нечисть — и есть порождение темных сил. Так вот, читаю дальше. «…Я со своими оруженосцами быстро взял след нечистого. И нашел его у реки. Сомнений быть не могло: пройдоха с ужасом косился на „куриных богов“, которыми были увешаны посохи оруженосцев. А когда мои помощники достали зеркала, задняя поверхность которых изготавливалась из серебра, доппельгангер заметался в ужасе, тем самым проявляя свою подлую и трусливую натуру. Потому был заколот мною мечом, на который я нанес серебро…»

Соломон Ефимович выдохнул, словно чтение далось ему с большим трудом. А после укоризненно покачал головой:

— Никакой способности к литературе. Ужасный слог. И так вся книга, то есть дневник. Представляете, каких трудов мне стоило прочитать все это?

— А что стало с автором? Ну, тем тевтонским рубежником? — я не собирался акцентировать внимание на страданиях Хранителя.

— Не знаю, — пожал плечами библиотекарь. — Все записи попросту обрываются. Умер. А вот как — уж не скажу точно. Мало ли что могло произойти.

— Получается, он был кем-то вроде охотников на нечисть?

— Он являлся рубежником, — едва улыбнулся Хранитель. — Тем более во времена, когда суеверий было еще больше, чем сейчас. Правда, и сегодня их хватает. Суть в том, что за приличные деньги и понимание, что ему ничего не будет, мог убить другого рубежника. Хотя тогда подобное считалось нормальным. Лучше скажите, молодой человек, я вам помог?

— Конечно, — кивнул я. — А еще скажите, Соломон Ефимович, а где взять такое зеркало?

Интерлюдия

Шуйский тревожно замер в главной зале их резиденции. Он мог поклясться, что Дед специально заставляет его ждать, потому что все уже собрались.

Вот и Агата нервно подергивала ногой, обутой в изящные босоножки, изредка поглядывая на него, будто мысленно спрашивая: «Не по нашу ли душу здесь честная компания?» Бывшая любовница волновалась. И, как думалось Даниилу, не без причины.

Виктор Лантье, которого Шуйский ради смеха иногда звал на французский манер Виктóр — лишь потому, что пухляка это невероятно бесило, — устало вытирал пот. Жара толстяку давалась довольно тяжело.

Даниил и понять не мог, что мешает господину Лантье (все же члену рода, пусть и не такого старого, как Шуйские, но весьма почитаемого) заняться своей внешностью. Ведь хиста на это требовалось сущие крохи. Но нет, жаден был Виктор. Настолько скуп, что и зимой у него снега не допросишься. Ко всему так относился, включая свой промысел. Даниил не понимал, для чего его взяли в Созвездие. Когда предыдущее место освободилось и на него сел Шуйский, Виктор уже был здесь.

Все ждали их — двух самых старых из членов собрания. Хотя Михаила Минина остальные так и называли — Старик. Даже не боясь обидеть. А вот второй, пусть и выглядел немолодо да прозвище имел забавное — Дед, —сохранил свою удаль и имел такую силу во взгляде, что лишний раз на него никто и смотреть не хотел. Незнакомые люди искренне удивлялись. Остальные же знали про промысел.

Забавнее всего, что Деда, в миру Тимофея Ивановича Трепова, Даниил знал еще с детства. И Агата была с ним знакома. Тот часто приходил к ним на праздники. Дети сидели на коленках у этого мужчины с орлиным взглядом и лохматыми, будто разлетевшиеся в разные стороны птицы, бровями. Было в нем что-то притягательное, таинственное. Это уже после Шуйский понял, в чем причина. В хисте Деда.

Но тогда Трепов играл с непоседливыми детишками, веселился, и те отвечали ему детской, пусть и мимолетной, как свежий бриз в самую жаркую пору, любовью. Еще не зная, что Дед присматривает будущих рубежников для своих целей. Для Созвездия.

И когда пришел час, позвал. Сначала Агату, а намного позже, когда Даниил и мечтать уже не мог, Шуйского. Помнил кощей тот день как сейчас. Собрались тут же, всем Созвездием. Агата ослепляла красотой, Виктор будто бы еще не сверкал лысиной, разве что Старик был так же дряхл. Сколько лет прошло, а точно в другой жизни было.

Шуйский еще раз огляделся вокруг. Присматривает Дед за этим местом, хорошо присматривает. Для тверских чужан Аваевская богадельня — давно заброшенный особняк, выкупленный каким-то причудливым бизнесменом. Стоит себе, затянутый фальшфасадом; редко кто укоризненно покачает головой, проходя мимо. Посмотрит со вздохом на разрушенный угол башни с шатровым верхом, да и только.

На деле здание в прекрасном состоянии. Паркет отциклеван и свеж, хоть прямо сейчас здесь балы проводи; окна намыты; на резных столиках, поверх которых стоят пузатые венецианские вазы, — ни пылинки.

В последний раз они собирались здесь перед тем, как убить Спешницу. И тогда Даниил чувствовал себя не в пример увереннее, чем сейчас. Ныне взгляд его тревожно следил за каждым движением Деда. Не порывисто ли он шагнул, не указал ли рукой именно в его сторону?

Даниил не сказать чтобы боялся Протектора Ордена. Старик был большей частью справедлив. Однако вместе с тем временами и жесток. Он не имел любимцев, к каждому относясь с величайшей долей строгости. Дед даже не похвалил Шуйского, когда тот вызнал про реликвию. Даниил сто раз пожалел, что сказал Трепову об артефакте. Нашел бы способ завладеть вещицей сам. В крайнем случае, взял бы с собой Агату, исключительно как помощницу.

Конечно, маловероятно, что Дед завладеет реликвией. На то они и Орден, где Протектор является чем-то вроде председателя собрания, но полной власти у него нет. Он не князь, не царь, даже не чужанский правитель. Каждый из Созвездия волен говорить что думает, более того — бросить вызов действующему управляющему. Вот только знал Шуйский, что никто за ним не пойдет. Не соберет он трех голосов, необходимых для переизбрания.

Старик — ближайший друг и соратник Деда. Знакомы они не одну сотню лет. Многое прошли, а соли вместе столько съели, что у обычного чужанина давно бы почки отказали.

Виктор Трепова боится как черт ладана. Хотя сравнение неудачное, черти боятся чертополоха, а никак не ароматическую смолу. Опасался Виктор и Шуйского, но вместе с тем ненавидел. Не то чтобы тайно. Даниил вот об этом знал и отвечал Лантье тем же.

Кто остается? Агата? Наверное, вот единственная, кто мог бы поддержать его. Давно, но не сейчас. Да, они дружили, насколько вообще могут дружить два кощея. Товарищества между рубежниками — вещь весьма условная. Не было такой выгоды, на которую бы Ильинская пошла ради Шуйского, чтобы поссориться с Дедом.

Вот и получалось, что у Даниила имелось множество амбиций, которые он не мог ничем подкрепить. Да, считался он самым решительным, сообразительным, а порой и безрассудным среди остальных. Иногда на такие шаги шел, которые другие посчитали бы глупостью. Однако не делал никогда промашек. Оттого ему многое и прощали. Прежде…

Дед махнул рукой, и Старик, стуча тростью, зашагал к круглому столу. Шуйский раньше думал, что это такая насмешка Трепова над всеми тайными орденами. Круглый стол, меч в камне и прочая ерунда. Пока не узнал от Агаты правду. Дед искренне считал членов их общества самыми что ни на есть рыцарями.

Даниил сел на свое место, скрестив руки в замок, и искоса следил, как Дед устроился на стуле, не сводя взгляда с Шуйского.

— Ну что, не буду ходить вокруг да около… — начал Трепов. — Наша миссия под серьезной угрозой. Захожий, который забрал хист Спешницы, — уже ведун.

Он замолчал, обведя присутствующих тяжелым взглядом. Шуйский кожей ощущал на себе чужой промысел. И все гамму чувств, которые тот вызывал в нем. Недаром некоторые за спиной называли Деда «всевидящим» или «многоглазым», явно отсылая к старому мифу об Аргусе[1].

В бытность ведуном выдержать взгляд Деда было практически невозможно. Да и сейчас, после того как он стал кощеем, для Даниила подобное было неприятным занятием.

— Вы знаете, что из-за последствий применения Нити Судьбы вопросом убийства захожего занялся Даниил. Можно сказать, что он не справился. Даже подосланный перевертыш, обращаться к которому было верхом неблагоразумия, исчез, растворился в Выборге. Надеюсь, он мертв, а не сбежал.

— Я… — подал было голос Шуйский, подняв голову. И тут же понял, что сделал это зря. Черный, как сама смерть, ужас накатил на него, когда он встретился с двумя горящими углями на лице Деда. Глаза прожигали насквозь. От них невозможно было оторваться.

На Даниила накатила такая тоска, что хотелось выйти в окно прямо сейчас. Жаль, что они всего лишь на втором этаже и умереть он не сможет. Впервые за свою жизнь Шуйский по-настоящему испытал на себе не только хист Трепова, но и его кощеевскую способность.

Деду хватило благоразумия не вторгать Даниила в пучину отчаяния и безумия. Взгляд, который одновременно окатил Шуйского с головы до ног ледяной водой, а после обдал зноем лесного пожара, от которого не скрыться, длился не более нескольких секунд. Однако Даниилу показалось, что он много часов бродит в бесплодных попытках выбраться из огромного лабиринта. Никогда прежде Трепов не «смотрел» на Шуйского подобным образом.

— Мне не важно, сколько кто приложил сил и что сделал, — отчеканил Дед. — Важен лишь результат. Другие члены предлагали наказать провинившегося…

Шуйский с ненавистью посмотрел на Старика. Потому что понял, кто эти «другие». Агата бы не посмела, Виктору не хватило бы духа. К тому же общался Дед только со Стариком.

— Но мне кажется, сейчас не время для выяснения отношений. Нужно сделать дело. А именно — убить захожего. Точнее, Бедового. Такое у этого ведуна прозвище.

За столом повисло тягостное молчание. Каждый ждал, что решение подскажет сосед. Первым не выдержал Шуйский:

— Я могу сам убить его. Пробраться и…

— Что будет, если тебя поймают? — спросил дед.

— Кто? Там из кощеев — лишь Илия. А он не сможет уследить за всеми. Если понадобится, прорвусь силой.

— Горяча у тебя кровь, — проговорил Дед. — Вот только это глупо. Ты не знаешь, где живет Бедовый. Потому для его поиска понадобится время. И… — Трепов поднял палец, давая понять, что он еще не закончил, — это не все. Именно сейчас в Выборге кощеев чуть больше, чем один. Туда приехал Ткач. И, как я понял, уезжать не собирается.

Вот теперь Шуйский прикусил язык. После смерти Вранового у него не осталось глаз и ушей в северном городе. Точнее, было несколько рубежников, которые раньше предоставляли за деньги различные сведения. Однако отношения с ними носили непостоянный характер. И после убийства законоотступника те посчитали самым разумным залечь на дно. И не сказать, чтобы Даниил не понимал их.

А вот Ткач — это серьезно. Ткач — невероятно опасный противник. Конечно, для того, кто соберется вступать с ним в схватку.

— Но оставлять все так нельзя, — подал голос Виктор. — Еще несколько рубцов — и этот Бедовый узнает все о реликвии.

— Так предложи что-то конкретное, вместо того чтобы ныть, — огрызнулся Даниил. — Как убить захожего?

— Я знаю, — подал голос Старик.

С каким бы предубеждением ни относился Шуйский к этому рубежнику, тем более после того, как тот предложил его «наказать», но теперь обратился в слух. Как и остальные.

— Надо просто дождаться его там, где не будет никого, кто мог бы помочь захожему.

Старик противно улыбнулся, обнажив два отсутствующих с правой стороны зуба. Шуйский мало что знал о Минине. Только то, что в свое время пошумел в Москве, а после вроде как затих, притаился. На рожон сроду не лез, спокойно себе лелеял хист, будто малого ребенка. Если попытаться вспомнить, где всплывало имя Михаила Минина за последнюю сотню лет, так сходу и не получится. Даже во времена попыток передела рубежных земель, когда у чужан гремели революции, нигде не засветился.

— Где это место? — спросил Даниил, стараясь скрыть злобу.

— Известно, где. Там, — Старик показал большим пальцем себе за спину.

Однако каждый понял, что он имеет в виду. Изнанку.

— Как заставить его отправиться туда? — задала еще один важный вопрос Агата.

Если бы она не спросила, Шуйский бы сам его озвучил.

— Вы, молодые, стараетесь все по верхам забрать, — стал шамкать Минин. — А сути часто не ухватываете. Изнанка — наша слабость. Она манит, зовет. Потому что только там рубежник может обрести истинную силу. Такую, какой здесь и не пахнет.

— Я слышал, что там рубежники только лишаются сил, а не приобретают их, — не смог не уколоть говорившего Шуйский. — Всякий знает, что Изнанка сосет из нас хист.

— Разве кто-то говорит, что это не так? Да, Изнанка забирает хист каждый раз, когда ты его выпускаешь. Оттого «скользить» там можно лишь ведунам, да и то не рекомендуется. Однако и Изнанка щедра на дары, если ты найдешь ключ к ней. Это особое место.

— Старик, к чему ты ведешь? — Даниила начинала раздражать эта бессвязная болтовня.

— Все рубежники связаны с Изнанкой. Она зовет нас, как мать зовет дитя.

— Зовет, конечно, — даже Виктор не вытерпел бреда Старика. — Чтобы убить. Сколько рубежников сгинуло там навсегда?

— Мать иногда бывает жестока к своим созданиям, без этого никуда. Но к тем, кто проявляет себя достойно, вместе с тем и щедра.

— Миша, говори по сути, — подал голос Дед.

— По сути, по сути… Что ж, если по сути, то, как я сказал, все рубежники связаны с Изнанкой. Встреча с ней неизбежна. Особенно для ведуна. Изнанка будет звать, стучаться в темные ночные окна. И ты не сможешь противиться. Помните свое первое посещение? Но ведь все вы вскоре вернулись в Изнанку.

Шуйский вздрогнул. Ему казалось, что он тогда чуть не умер. Неведомая бездна накатила, придавила своей мощью, ударила по легким так, что он даже забыл, каково дышать. Это был парализующий ужас. И если бы все зависело только от него, а не от чура рядом, Даниил бы остался там навсегда. И умер.

Но Старик был прав. Все возвращались в Изнанку рано или поздно. Кто-то на пару минут, другие — на часы, третьи — на несколько дней. Слышал он и о рубежниках, которые смогли совладать со странностями иного мира и оставались с той стороны на недели.

И каждый раз ты будто искал повод, чтобы уйти туда. Придумывал нелепые оправдания посетить Изнанку. Точно она звала.

Правда, это длилось довольно недолго. Вскоре Изнанка словно разочаровалась в Шуйском и отвернулась от тогда еще молодого ведуна. Не приняла. Отметила мерзким уродством, давая понять, что здесь он лишний. И после подобного каждое посещение другого мира занимало немало сил.

— Изнанка проверяет рубежников, испытывает. Ищет тех, кто сможет пройти за грань, уйти далеко за рубцы кощеев, — закончил Старик. — И если Бедовый теперь ведун, то вскоре его путь так или иначе пересечется с другим миром. Это неизбежно. Нам лишь потребуется перейти туда и подловить захожего. За убийство в пустынных землях Изнанки никто не спросит.

Старик замолчал, глядя на Деда свободно, словно не опасался хиста Трепова. А Протектор кивнул, соглашаясь с приведенными доводами. И вдруг посмотрел на Шуйского. Даниил невольно поежился.

— Что с чурами? — спросил молодой кощей. — Ведь только они знают, когда и кто переходит в Изнанку.

— Нет ничего, что нельзя было бы купить, — со вздохом сказал Дед. — И у всего есть цена. Я предварительно согласился передать в дар чурам два пуда серебряных монет. И все это — лишь за информацию о переходе конкретным рубежником границы миров.

Даниил чуть не задохнулся от суммы. На что этой нечисти столько денег? Да и зачем они вообще берут оплату за переход? Причем немалую, словно на что-то копят. Вопрос интересовал многих не одну сотню лет.

— Кроме того, каждый из нас пожертвует промыслом. Это тоже требование чуров. Все четверо, чтобы пятый перешел в Изнанку, проскользил с той стороны до Выборга и убил мальчишку.

— До места, где должен был бы быть Выборг, — поправил Деда Даниил. — Погоди, ты хочешь сказать, что мне нужно это сделать? Ты знаешь, как сложно дается столь долгое скольжение? А после этого требуется вступить в бой.

— Свои ошибки принято исправлять. К тому же ты кощей. Не тебе говорить о сложности скольжения. А Бедовый — всего лишь ведун. Если ты не сможешь его убить, то тем самым поднимешь новый вопрос: а нужен ли нам такой слабый рубежник?

Уши Шуйского запылали от гнева. Он знал, что по силе здесь ему может противостоять разве что Дед. Даже Старик, несмотря на опытность и года, в честном поединке проиграет. Однако Изнанка была Изнанкой. Миром, где все могло в любой момент перевернуться с ног на голову. И если здесь Даниил чувствовал себя уверенно, то там ощущал, что все менялось.

— Вы знаете, что мы можем признать решение лишь большинством голосов, — сказал Дед. — Итак, кто за то, чтобы господин Шуйский отправился в Изнанку и наконец решил вопрос с выскочкой-рубежником любым известным способом?

Дед медленно поднял руку. Его жест повторил Старик. А после непродолжительного обдумывания к ним присоединился и Виктор. Три против двух. Карта бита.

Не успел Шуйский подумать об этом, как руку подняла и Агата. Они встретились взглядами, но глаза Ильинской не выражали никаких эмоций. И Даниил понял: все давно решено. У него не было никакого выбора.

— Принято большинством голосом, — сухо отчеканил Дед. — Как только один из чуров даст нам знак, ты перейдешь в Изнанку, найдешь Бедового и убьешь. Думаю, ждать осталось совсем недолго.

Шуйский поднялся на ноги, легонько кивнув собравшимся. Хотя больше всего желал умертвить сейчас каждого из них. Послать отвергнутого Изнанкой скользить через пустынные земли на сотни верст, чтобы убить Бедового… Как бы не умереть самому!

Он запоздало понял, ради чего весь этот спектакль. Хоть Дед и сказал, что не собирается его наказывать, однако ровно этим Трепов и занимался. Существовал ли риск, чтобы тайно пробраться в Выборг и убить пацана напрямую? Да, риск был. Точнее, не опасность самого предприятия — все бы удалось провернуть без лишних проблем. А вот уйти незамеченным, когда на хвосте Ткач, уже сложнее. Но это полбеды…

Деду нужно было показать, что будет с теми, кто не оправдывает возложенных на них ожиданий. Потратить для этого часть хиста? Почему бы и нет. Заплатить два пуда серебром? Да хоть десять, деньги — пыль. Однако урок должен быть усвоен. Меньше всего Шуйскому нравилось находиться на Изнанке. Значит, именно этим он и займется.

Ну ничего, Даниил выкарабкивался и не из таких передряг. Видел то, что здешним кабинетным недотепам и не снилось. Он тщательно ко всему подготовится. Возьмет все возможные артефакты, которые только можно унести. И закончит начатое. Что-что, а погибать Даниил не собирался.

[1] Аргус (он же Всевидящий, Многоглазый или Панопт) — великан из древнегреческой мифологии, охраняющий Ио. Аргус имел множество глаз и своим взглядом мог внушать страх.

Глава 9

Было бы просто отлично, если бы у библиотекаря оказалось нужное мне зеркало. Еще слово есть такое странное, как же оно… Точно, «удача»! Понятно, что ничего подобного в арсенале у Соломона Ефимовича не было. Вроде как ему не надо. Пришлось топать до чухонской нечисти.

В доме вэтте, как и в прошлый раз, оказалось приятно и уютно. Разве что посетителей сегодня не было. Хотя нельзя сказать, что нечисть за конторкой скучала. Вэтте что-то проворно заполнял, причем не каким-то гусиным пером, а обычной китайской шариковой ручкой. Глобализация во всей красе.

Интересно, вэтте физически могут что-нибудь не делать? Когда я работал охранником в магазине, то любимым занятием наших продавцов, то есть менеджеров-консультантов, было прое… прохлаждаться. Иными словами, находиться в максимально далеком от начальства месте. Этим они напоминали магниты с одноименными полюсами. Когда я устроился доставщиком в ресторан, выяснилось, что подобное очень любят все — официанты, кухонные работники, ну, и остальные доставщики, само собой. Разве что Зоя работала как робот. Может, и она нечисть?

Я к тому, что вэтте все время трудились не покладая рук. Это у них такой менталитет или здесь скрытые камеры?

— Здравствуйте, мне нужно…

— Дрос, — чуть поклонился вэтте с пушком заячьей шерсти на голове.

Что забавнее всего, ушей у него не было, а глаза оказались выпученными, жабьими. Зато коренастый, в отличие от сородичей. Эдакая помесь бульдога с носорогом.

Блин, все не привыкну к их манере начинать разговор. Я тоже поклонился, представился, после чего продолжил излагать причину своего появления. Вообще думал, что придется объяснять все долго и муторно, однако культурист-жабозаяц понял меня довольно быстро. Удивительные существа. Хоть и чухонцы. Правда, правы те, что говорят, что нет плохих наций, есть плохая нечисть. Вот те же вэтте — образец порядочности в ведении дел, а «наша» чудь — мерзость, какую еще поискать.

Жабозаяц выпучил глаза, словно стоял в длинной очереди перед туалетом на концерте, и прибежал посыльный. Только в этот раз нечисть не отдала ему мысленный приказ, а протянула мелко исписанный листок.

— Матвей сидеть, ждать, — прокомментировал мне конторщик. — Товар нести со склад.

Правда, скучать мне не пришлось. Всего через каких-то три-четыре минуты в зал втащили огромное зеркало, превосходящее меня и по росту, и по ширине. Несчастные вэтте пыхтели, краснели, издавали какие-то странные инфернальные звуки, больше похожие на скрип мебели, а не на стоны. И казалось, это зеркало тащило их, а не они его.

Я же смотрел на богатый багет, украшенный вязью серебра, и думал: куда мне такая роскошь?

— Зеркало, серебряный задник, посеребренный багет, мастер Тлоос.

А, это, видимо, кто-то еще из их братии соорудил.

— Уважаемый Дрос, у меня вопрос…

Что за имена у этих вэтте? Создается ощущение, что я разговариваю с собственной диареей.

— А нет ли у вас зеркала поменьше? Скажем, чтобы в ванной бриться?

— Нет, — замотал головой Дрос. Видимо, на тот случай, если я не понимаю русский язык.

— Хорошо. Можно ли мне забрать зеркало без рамки? Без багета.

Казалось, что этот вопрос оскорбил нечисть. Причем не только Дроса. Все вэтте как один зашумели, заволновались и чуть не выронили зеркало.

— Тлоос очень цениться наш народ. Великий мастер. Невозможность. Все целиком.

И что мне с этой рамкой делать? Нет, понятно, что я ее выкину. Только придется тащить зеркало до машины, чтобы вэтте не видели, как варварски рубежник расправляется с произведением искусства. Все же великий мастер Тлоос. Даже не Штроос и Колосс. Если такие имена вообще существуют. Ладно, надо брать.

— Сколько стоит? — задал я самый важный вопрос.

Наличие денег портит людей. Меняет сознание совершенно неправильным образом. Вот прошлый я задал бы этот вопрос в первую очередь. Нынешний решил, что это вовсе нюанс, не заслуживающий внимания.

— Всего восемь сотен и половина сотни серебряных монет.

Хоть Дрос и изъяснялся, как вьетнамец на рынке, но я его понял. И похолодел. Сколько-сколько⁈ Нет, понятно, что вещь в хозяйстве нужная. Но что-то с ценником у вас случилось. Такое ощущение, что он свалился с другого товара.

Дрос увидел мою растерянность и улыбнулся:

— Матвей имеет хорошая репутация. Мы можем уступить рубежник тридцать монет.

Щедро, конечно, но только серьезной погоды они не сделают. Даже если бы у меня была нужная сумма, тратить ее на такую вещицу — полная глупость.

— Простите, Дрос, боюсь, я не смогу себе это позволить.

Вот правильный вьетнамец, который желает продать джинсы любой ценой, сейчас бы вцепился в меня и снизил стоимость только на сотню, уверяя, что больше скидку дать не может. Потому что «сам не хосяин, не могу. Такая цена покупаю, не могу».

Дрос не стал ничего говорить. Он с достоинством кивнул, глянул на вэтте, и несчастные потащили зеркало обратно на склад. Ну что, теперь моим реноме у чухонской нечисти можно подтереться, так?

В любом случае, наружу я вышел без зеркала. Даже самого завалящего. Собственно, и эту бандурину я хотел разбить — осколка бы вполне хватило. Надо что-то придумать.

Внезапно родилась гениальная идея. А что делать, у меня в голове рождались либо великие откровения Вселенной, либо очевидная глупость. Всегда нужно идти от человека. От его привычек, особенностей и прочего. Жалко только штаны портить, но чего не сделаешь ради общего блага!

Правда, пришлось все же сбегать в чужанский Выборг до ближайшего хозяйственного и прикупить клея «Момент», на который и были наживлены монеты. А затем присобачены к нужному месту. После чего я, чувствуя себя почему-то отнюдь не гением, вернулся в Подворье.

Казармы воеводской дружины располагались за площадью. И, судя по виду, занимали крохотный клочок земли. Однако я давно привык к тому, что рубежники самым грубым образом наклоняли физические законы в нужную им сторону, а уже после проделывали определенные манипуляции. Не удивлюсь, если за этим частоколом, где виднеются приставленные друг к другу домики, окажется целая крепость.

С виду срубы казались небольшими, всего каких-то пятнадцать квадратов. Что только подталкивало к мысли, что здесь опять замешана пространственная магия. Кто в здравом уме будет возводить подобное для собственной стражи? Не коммуналка же.

Да и дружинников надо холить и лелеять. Показывать, что они важны.

В любом случае узнать, каково внутри, мне не светило. Один из княжих людей, стоящих на страже казарм, хоть и кивнул мне (надо ли догадываться, откуда мы были знакомы?), но пускать внутрь не собирался. Пришлось отойти в сторону, делая вид, что я что-то разглядываю. Хотя что тут было, на краю географии Подворья?

Но делать нечего. Пришлось слоняться и прикидываться, что мне очень здесь интересно. Ничего, я умел ждать. Рано или поздно Ася все равно пройдет. В этом я почему-то был уверен.

Вот кто ждать не умел, так это Гриша. Неожиданно выяснилось, что ему бывает очень скучно в портсигаре. Или у него там имелся какой-то перископ, с помощью которого он выглядывал наружу? Выглянул и обнаружил, что ничего интересного в ближайшее время нам не грозит.

Сначала бес жаловался, что вечно ему достается все самое сложное. Мол, вон Митя сейчас сидит, глупостями занимается (в смысле, музицирует), а он вынужден здесь тухнуть, причем на трезвую.

Но это ничего. К бухтению Гриши я давно привык. Даже считал, что что-то происходит неправильно, если он молчит. Вот и сейчас бес поворчал, да и успокоился. Правда, как оказалось, ненадолго.

— Хозяин, можно я до ветру схожу?

— А что, потерпеть нельзя? Может, у тебя там ведро какое есть или хотя бы бутылка?

— Нет ведра. Хозяин, до греха не доводи!

Я не стал спрашивать, до какого именно греха можно дойти, банально обмочившись. Явно не смертного. Но беса отпустил. Я все же не изверг. А сам стал ждать Асю дальше, еще не понимая, что собственными руками открыл ящик Пандоры. Роль неуклюжей Пандоры сыграл заслуженный бес Российской Федерации.

Что с Гришей случилось что-то нехорошее, я понял из-за брани, которая разразилась как гром среди ясного неба со стороны главной площади. Именно в этот момент я понял матерей, которые определяют собственных детей по плачу. Правда, у меня сработал скорее опыт. Я знал, что если там кто-то накосорезил, то это обязательно бес.

А когда мат, возмущенную ругань и крики разбавил тоненький, умоляющий фальцет Гриши, я понял еще одно: дело — труба. И поспешил на выручку бесу.

Того же, как выяснилось, действительно стоило выручать. Бес оказался в крепких руках правосудия. И это вообще была не фигура речи. Дворовой — кажется, Терентий Палыч, которого я видел в свое первое посещение Подворья через тайный коридор вэтте, — держал Гришу за рог. Скажу больше, за этот самый рог он поднял несчастного беса так, что у того ноги болтались в воздухе. При этом было заметно, что местной нечисти подобное не доставляет особых неудобств или затруднений.

Бесплатное представление уже обступили другие лавочники и немногочисленные рубежники, которые были в Подворье. Поэтому пришлось протискиваться сквозь зевак.

Сказать начистоту, я испытал смешанные чувства. С одной стороны понимал, что бесу, скорее всего, досталось за дело. Я обладал суперспособностью к неудаче в любой области. Вот только у меня всегда получалось попадать впросак из-за насмешек судьбы, а Гриша влезал в жир двумя ногами исключительно из-за своей крестьянской хитрости. Он считал, что умнее остальных и сейчас всех обманет. И не всегда это заканчивалось благополучно.

В то же время, каким бы он сукиным сыном ни был, это мой сукин сын. И никто не имеет права обижать беса, тем более в моем присутствии. Поэтому мои глаза налились кровью, как у быка, увидевшего яркую тряпку. В роли последней выступал мерзкий дворовой в дорогой рубахе, жилетке, начищенных сапогах и с напомаженными волосами. Точнее уж, лицом — слишком волосат оказался бродяга. Я искренне не понимал, где у него борода переходит в прическу.

— Беса отпусти, — я старался говорить не сквозь зубы. Получалось не очень хорошо.

— Твой, что ли? — недовольно зыркнул на меня дворовой. — Бутылку настойки украл. Пришлось вмешаться. Я здесь за порядком слежу.

Нет, примерно чего-то подобного я ожидал. Но поезд со станции «Быково» уже отправился. Потому что Гриша так и продолжал сучить ногами.

— Беса отпусти! — повторил я, чувствуя, что хист уже готов вырваться наружу.

Только теперь дворовой разжал пятерню, и Гриша свалился на землю. Причем сразу пополз в мою сторону.

— Твоя нечисть людей потревожила, меня побеспокоила. Кому теперь только хист не достается, всяким недостойным. Они и за себя слово сказать не могут, а туда же, нечисть в услужение берут…

Все это Терентий Палыч не просто говорил. Свои слова он сопровождал действиями. А именно подошел вплотную и тыкал в меня пальцем. Да, наверное, со стороны это могло выглядеть забавно. Коротыш, от горшка два вершка, стоит перед тем, кто выше его в два раза, и нечто выговаривает. Однако я и без этого почти кипел, еще когда тип начал говорить про недостойных. А последнее действие вывело из себя.

Я поднял дворового за шиворот, справляясь с первым желанием дать пинка. Что интересно, волосатый злодей растерялся и не смог должным образом среагировать. Видимо, редко кто позволял себе обращаться с ним настолько вольно.

После непродолжительных размышлений я все же отпустил нечисть. Ладно, сказать по правде — придал ему небольшое ускорение, из-за чего дворовой плюхнулся на землю. Вокруг него сразу образовалась куча-мала из таких же коротышей. Все с повышенной волосатостью, разве что одеты похуже. Многие и вовсе босы.

Я достал со Слова пять монет и кинул в сторону дворового:

— За настойку и беспокойство. Заплатишь торговцу. Ты же здесь за порядком следишь.

Нет, если так посмотреть, поступил я, конечно, не совсем правильно. Позволил себя спровоцировать, и все такое. Виноват ли был бес? В этом нет никакого сомнения. Мне бы, как нерадивому хозяину, стоять, потупив взор, говорить, что я виноват, но что-то сработало внутри быстрее голоса разума. Будто тумблер щелкнул.

Наверное, не веди себя дворовой столь вызывающе, может, и не было бы ничего. Я извинился бы, заплатил за бутылку, моральный ущерб, сделал выволочку бесу. В общем, надо было нормально, по-человечески, разговорить. Я вообще поболтать люблю, анцыбал вон не даст соврать.

Да, что-то хист стал играть со мной дурные шутки. С пол-оборота завожусь и влетаю туда, куда можно было спокойно войти. Очень тревожный звоночек. Надо бы пустырника попить.

Вот и сейчас, глядя на поднимающегося дворового, я понял, что как-то уж опрометчиво поступил. Хотя что я сделал? Ровно то же самое, что и он. Причем даже его рога не трогал. По той причине, что у него их не было.

Терентий Павлович, теперь уже в помятой и грязной рубахе, подступился было ко мне, открыв рот для возмущенного высказывания. А нечисть рядом с ним замерла, готовая слушать своего великого вождя.

— Все видели⁈ Все⁈ Этот рубежник ударил меня!

— Разве? — прозвучал знакомый голос позади. — Ты вроде, типа, первый до него дотронулся. В иные времена подобное считали нападением. И, типа, за это и отхватить можно было. Ты и отхватил.

Я повернулся и обнаружил подле себя Морового. Тот кивнул, ехидно улыбаясь. Мол, здорово, как сам? Надо же, что называется, искал медь, а нашел золото. Но что еще интереснее, от казарм дружинников к нам направлялись рубежники. И Ася была среди них.

Как говорят оптимисты: «Во всем надо искать плюсы»? Если бы не эта перебранка с дворовым, я бы не привлек внимание княжих людей.

— Да его нечисть… — начал было Терентий Палыч.

— Нечисть — на то и нечисть, — лениво отозвался Моровой. — Она же тупая. К тому же хозяин беса вины не отрицает. И даже, типа, виру внес. Или ты хочешь сказать, что бутылка настойки и твое внимание стоят дороже пяти монет серебром?

При этом Федя будто невзначай вытащил со Слова ту самую рогатину, которую я видел во время охоты на водяных лошадей. Вроде как «будешь вести себя плохо — быть беде». Да к тому моменту и остальные рубежники подошли, с любопытством поглядывая на перебранку.

Да, заматерел Моровой. Еще недавно был тенью Печатника, а теперь уверенность откуда-то взялась. А ведь всего лишь рубец взял. И сразу какие изменения.

Вот и сейчас — сказал как отрезал. Еще и потроллил дворового, брякнув, что вся нечисть тупая. Говорил не о нем напрямую, но все всё поняли. Вот и Терентию осталось лишь скрипеть зубами. Однако сделать он ничего не мог. Оттого дворовой только рукой махнул, и тут же несколько его подопечных кинулись собирать монеты. А сам быстро пошел прочь.

— Зря ты с ним поцапался, конечно, — заключил Моровой. — Нечисть он неприятная, но полезная. Да и связей кучу имеет. Я вот, типа, за тебя заступился, но лучше бы, чтобы он тебе нос расквасил или еще чего.

— Скорее бы уж, он сам зубов не досчитался.

— Вот я и решил, что, типа, так будет. Поэтому вмешался. Но теперь смотри, на одного врага больше стало. Терентий Палыч не успокоится, пока не отомстит.

— Одним больше, одним меньше…

Сам же я протискивался к Асе через толпу рубежников. Они до сих пор не верили, что все закончилось, и теперь разочарованно беседовали. Кто-то спрашивал, с чего все началось, другие интересовались конечным гамбургским счетом. Такое ощущение, что сегодняшняя мелкая стычка обрастает разными подробностями, которые к реальности будут иметь весьма далекое отношение.

Я между тем протиснулся к Лучнице. Ну, что называется, момент истины. Я шагнул навстречу, раскинув руки:

— Ася, рад видеть!

— Матвей! — двинулась ко мне она.

И не обманула ожидание. Ее пальцы машинально сжали мои ягодицы. Не скажу, что привык, но в том числе после сегодняшней ночи подобная практика уже не доставляла мне такого дискомфорта, как раньше. К тому же, может, у нее в семье так принято здороваться. И плевать, что все дочери и росли без отца.

— А это что? — спросила Ася, даже не думая дождаться ответа.

И тут же рванула приклеенные к заднице монеты. Джинсы затрещали, но куда им против сильной и независимой женщины. Вскоре Лучница рассматривала две серебряшки с остатками окрашенного в синий цвет хлопка.

— Проверка, — сказал я. — Давай отойдем в сторону. И ты, Федя. Тебя, можно сказать, это тоже касается.

— Ты хочешь узнать, не волколак ли я? — рассмеялась Лучница.

— Нет, — ответил я. — Но ты близка как никогда. Есть вероятность, что среди нас завелся перевертыш. В смысле, доппельгангер, если говорить научно-рубежным языком.

— Это же, типа, вообще редкость. И чего ему тут делать? — искренне удивился Моровой.

— По мою душу пришел. Но суть не в этом. Скажите, вы знаете, где живет Печатник?

Глава 10

— Никогда бы не подумал, что буду в одной машине с чертом сидеть, — сказал Моровой, устраиваясь сзади.

— Почему? — спросил я.

— Типа, слишком прогрессивно. Была у нас одна движуха — жизни нечисти важны и все такое. Потом даже к чужанам ушло.

— Ага, только не выстрелило, — подтвердила Ася, сев рядом со мной. — Они бы еще нечисть к людям приравняли. Маразматики, короче.

Митя к поползновению в сторону его чести и достоинства отнесся стоически. Мол, собака лает, ветер носит, а караван идет. Разве что, пользуясь своим положением диск-жокея, мгновенно включил «Ice Ice Baby», явно намекая созвучием названия на Асю.

Я не стал спорить с рубежниками и убеждать тех, что есть нечисть вполне ничего, которая за человека может и жизнью пожертвовать. И вообще ведет себя намного лучше многих товарищей, сидящих в машине. Короче, просто дипломатично промолчал. Мне и так огромных трудов стоило уговорить парочку отправиться на выручку к Печатнику. Если, конечно, еще было кого выручать.

Когда я рассказал дружинникам, которые вместе ходили на охоту с Саней, то никто почему-то не загорелся желанием бежать и спасать его. Ася потупила девичий взор, словно размышляя о более насущных проблемах вроде стоимости помады или уместности использования «испанского сапожка» в беседе с будущими родителями жениха.

Моровой вообще философски пожал плечами и заявил, что надо воеводе доложить. А он уже будет решать, как и что делать. На этом же полномочия Феди как бы все.

Да уж, с такими друзьями и врагов не надо. Блин, все время забываю, что у рубежников друзей нет. Но вот отсутствие даже такого, минимального, товарищества меня покоробило. В лицо улыбаются, по плечу хлопают, а как случится что — мимо пройдут.

Хотя, кто знает, может, Моровым двигали какие-то базовые инструкции. Вроде как в армии — не надо проявлять инициативу. А по возникающим вопросам следует обращаться к вышестоящему по званию. Вот только вводить воеводу в то, что происходит у него под носом прямо сейчас, в мои планы не входило.

Поэтому пришлось прибегнуть к самому древнему способу уговоров — подкупу. Я выделил по сто монет каждому, чтобы они пошли за мной. Мотивировав это тем, что мне нужно лично допросить нечисть, которая покушалась на самое дорогое, что было в Выборге, — на меня. Ну, и благоразумно не выдал всю сумму сразу, ограничившись авансом.

Чего не смогло сделать доброжелательное отношение к «своему», сделало серебро. И вот мы уже, молодые и красивые, едем на выручку Печатнику.

— Как ты понял, что это не мы? — спросил Моровой. — Про Лучницу, типа, понятно. Эта уловка с серебряными монетами даже забавная.

— Изначально все вы были под подозрением. Ведь перевертыш специально напоил меня этой сывороткой правды. Заодно под замес попал Следопыт, что явно не входило в планы нечисти. Сначала я грешил на Асю, ведь это она дала фляжку, которую нашла, — при этом слове я сделал пальцами кавычки, — в машине.

Про то, что произошло на охоте, пришлось им поведать чуть ранее. Правда, только в общих чертах.

— Я честно нашла! — возмутилась Лучница.

— Точнее, тебе позволили найти. Тот, кто понимал, как примерно ты поступишь с находкой. Ася, не обижайся, я только констатирую. Но перевертыш очень может в психологию. За это ему жирный лайк.

— На обиженных воду возят, — буркнула в ответ рубежница, но как-то очень сердито.

— Как я уже говорил, перевертыш хорош, — продолжил я, — он здорово, можно даже сказать, профессионально подошел к делу: добыл информацию (хотя теперь я примерно понимаю, как); допросил Печатника обо всем с пристрастием. А тот не смог не ответить. В том, что подложил фляжку кто-то из вас, я был уверен. Потому что перевертыш должен был видеть, что мы выпьем содержимое. И с этим все получилось. Опять же, спасибо Асе.

— Ты мне теперь все время будешь это припоминать? — набычилась рубежница.

— Еще минут пять. Если честно, настоящих кандидатов у меня была два. Лучница и Печатник. Следопыт, как мы помним, сам попал в замес.

— А я че? — спросил Моровой. — Типа, рожей в нечисть не вышел?

— Все гораздо проще, — поднял я палец кверху, будто собираясь разорвать им само мироздание. Правда, не получилось даже проткнуть крышу машины. — Та рогатина, которую ты достал сегодня и которой орудовал на охоте. Я помнил, что в лес мы входили без нее, но она у тебя появилась. Откуда?

— Со Слова вытащил, — ответил Моровой.

— Именно, — кивнул я. — А нечисть не может пользоваться заклинаниями. Первый класс вторая четверть. Это все знают. Поэтому после сегодняшней проверки остался один-единственный кандидат на роль злодея.

Вообще я гордился собой. Жалко, не купил кепи, трубку и не научился играть на скрипке. Но чувствовал себя самым настоящим детективом, который распутал хитроумный клубок загадок. Даже представлял, как дремлю в кресле-качалке, а меня обступили Ася с Федей в образе полицейских, заглядывая в рот.

— Эта сука меня по щеке ударила! — только сейчас дошло до Лучницы.

Образ кресла-качалки исчез, потревоженный этим важным замечанием. Что, кстати, интересно. Я не представлял, с какого момента перевертыш заменил Саню. Что, если я даже не был знаком с настоящим Печатником? Хотя нет, тогда бы он давно со мной разобрался, столько предоставлялось удачных моментов. Значит, совершенно точно, перевертыш заменил Печатника после моей проставы.

— А если это не он? Если ты, типа, ошибся? — спросил Моровой.

— То тогда я хреновый детектив. Без «типа». Но, думаю, мы это быстро узнаем.

— Только в том случае, если Печатник еще жив, — спокойно заметил Моровой. — Если перевертыш один, то ни фига мы не узнаем. Он, типа, маскирует свой хист нечисти под рубежный. Не спрашивайте, откуда я это знаю.

— Хорошо, не будем, — отозвалась Ася. — Беда в том, что нечисть тоже почувствует наше приближение.

— Ладно, знаю я одну маскировочную печать. Она кривая, да и действует недолго, но должна сработать, — сказал Федя.

— «Должна» или «типа, сработает»? — передразнил я Морового.

— Типа, посмотрим, — не понял он моей иронии.

Печатник удивил своей неприхотливостью. Я почему-то ожидал, что рубежник его ранга будет жить в крутом особняке, а не в обычном деревянном домике пятидесятилетней давности с потрескавшейся краской на стенах. При этом неподалеку располагались вполне современные частники, пусть не всегда отличавшиеся шедеврами дизайнерского искусства, но хотя бы не выглядевшие, как полный позор.

Еще на подъезде Федя наколдовал огромную печать, которая повисла над машиной внушительной блямбой. Потому мы остановились всего в нескольких домах от жилища Сани, не боясь быть обнаруженными.

— Печатей-то сколько, — присвистнул я, «всматриваясь» в обитель рубежника.

И было от чего удивиться. На моем скромном коттедже до недавнего времени висело всего две. Ладно, я был ивашкой, все понимаю. Но в моем представлении ведун мог позволить в два, ну, в три раза больше. К слову, над резиденцией Инги я не видел такого скопища печатей. А тут… Десятка три, если не больше. В случае с Саней его дом был не просто крепостью — фортом Нокс.

— Так ты не забывай, кто здесь живет, — поддакнула Ася. — Я когда в первый раз тут была, офигела. А внутри вообще сложно, будто глубоко под землю спустилась.

— А чего это у Печатника в гостях делала? — ухмыльнулся Моровой.

— Вот не твое дело.

— Нашли когда собачиться, — неожиданно подал из портсигара голос бес. Со времен своего залета в Подворье он благоразумно молчал. — Неужто не чувствуете?

Никогда не думал, что Гриша станет тем существом, к кому я буду прислушиваться. Но именно сейчас он говорил дело. Потому что стоило мне замолчать, «осмотреться» с помощью хиста, как я чуть не заорал. Буквально через пару домов от жилища Сани пульсировало два промысла — рубежный и нечисти. Тут же распознали это и остальные.

— Даже не прикрывается, — удивилась Ася.

— Потому что для этого хист требуется. Пусть и тратится он меньше, чем обычно, но тратится, — заметил Федя. — Типа особенность. Поэтому, когда можно, он ходит в истинном обличье.

Я вспомнил то самое истинное обличье, и меня чуток замутило. Но еще интереснее было, в каком состоянии там находится Саня. Его хист будто бы был в полном порядке.

— И не боится, что к Печатнику гости заявятся, — задумчиво почесал затылок я. — Ведь кто придет, сразу его заметит.

— Не заявятся. У Печатника нет друзей, типа, чай к нему пить не ходят по субботам, — ответил Федя. — Разве что женщины разные. Но, как я понял, это раньше, теперь тоже не посещают.

Я поглядел на него через зеркало заднего вида, и от меня не ускользнуло, что он смотрит на Асю. Той бы сделать морду кирпичом, но Лучница неожиданно покраснела и уставилась в окно. Ого, вот оно что. Любовнички? Но, судя по всему, бывшие. Тогда почему Ася не захотела спасать Саню? Это типа месть за растоптанные чувства? Нет, правильно говорят, что с женщиной после разрушения отношений трудно остаться друзьями. С рубежницей — и подавно.

— А Печатника потому и держит живым, чтобы понимать, что происходит. Ведь он как-то вызнал, когда воевода всех, типа, на охоту собирал, и вместо него явился. Продуманный тип. Умный. Будто даже не нечисть.

— Ну что, так и будем разговоры разговаривать или пойдем Печатника выручать? — спросил я.

Моровой пожал плечами. Мол, тебе решать. Но потом все же подал голос:

— Не дергайтесь. Никто сегодня не умрет.

И это, честно говоря, очень сильно обнадежило. Вроде как в будущее заглянуть, где ты сам себе говоришь: «Все будет хорошо». Хотя под разряд «не умрешь» не попадали, например, инвалидность второй степени или кома. Поэтому Моровой, типа, прав. Тьфу ты, вот заразил своим словом-паразитом.

Мы выбрались из машины и почапали в сторону дома. Причем выгрузились все, включая Митьку.

— Давайте я с главного, а вы обойдите, чтобы он вдруг через окно не ломанулся, — сказал я. — И помните про ключевые слова.

Вот хорошо работать с финансово замотивированными рубежниками. Все тебя слушаются. Хотя, может, дело в ведунстве. Я ведь теперь вроде как ровня им. Да, пусть не Моровому, он рубцами вперед ушел, но той же Лучнице.

А сам вместе с Митей приблизился к забору, выпуская наружу беса. Тот сразу взъерошился, приобретая грозный вид. Интересно, он это из-за ощущения воли или потому что настойку ту в Подворье не выпил? В любом случае посмотришь на него — и испугаешься.

Печать, наложенная Моровым, стала еще выше, и от нее расходились тонкие линии. Мы теперь напоминали трамваи, которые передвигаются хаотично и без всяких рельс. Но что я отметил, что сейчас можно без особого затруднения понять, где кто находится. Удобно.

На калитке красовалось «Осторожно, злая собака». Хотя я хистом чувствовал, что никого здесь нет. Поэтому пошуровал с запором и нарушил закон о неприкосновенности жилища. И краем глаза заметил, как поодаль легко перемахнул через забор Моровой.

Я с некоторой тревогой и возбуждением поднялся на крыльцо и нажал на звонок. И тот провалился под моим напористым пальцем, продолжая трезвонить в доме.

— Везучий, ты, хозяин, как топор, который тонет, — заключил бес.

— Совпадение, — сказал я, дернув за ручку.

Просто проверил, заперто ли. И ручка осталась в руке, под глумливое хихиканье Гриши.

Зато вскоре дверь распахнулась, и моему вниманию предстал сам Печатник. Или то, что очень хотело выглядеть как Саня.

— О, Матвей, привет, а ты чего здесь? — спросил он. Даже улыбнуться попытался. Вот это выдержка! Прям Штирлиц.

Я внимательно рассматривал его, стараясь найти хоть какой-то подвох. Малейшую подсказку, которая бы сказала, что это не Саня. И не находил. Даже глаз не косит. И вот как, спрашивается, вести себя против этих существ?

— А ты чего, переехал? — спросил я.

— Да еще один домик прикупил, — не моргнув глазом ответил перевертыш. — Думаю тут мастерскую сделать.

— Круто, очень круто. Я тут принес тебе кое-что. Лови.

В последнее время я довольно ловко стал обращаться со Словом. Поэтому на то, чтобы засунуть туда руку и достать из мошны монету лунного серебра, ушло меньше пары секунд. И вот уже кругляш прочертил по направлению к Печатнику в воздухе дугу, а тот рефлекторно поймал его. И тут же отбросил в сторону, словно это оказался раскаленный уголек.

На краткий миг его лицо дернулось, будто я нарушил таинство иллюзии. Но вскоре вернулось в исходное состояние.

— Я вообще поговорить пришел. Если захочешь сбежать, то едва ли это получится сделать. Дом окружен.

У нас с перевертышем был достаточно низкий уровень доверия. Даже не знаю, с чем это связано. Возможно, с тем, что он пытался меня убить? Да нет, вряд ли. Наверное, я у него подсознательно ассоциируюсь с фигурой отца, который бросил его в детстве. Вот этот вариант больше подходит.

Так или иначе, но он на слово мне не поверил. Потому что со всей прытью, на которую был способен, драпанул вглубь дома. Хотя про то, что не поверил, — это я зря. На ходу нечисть оплывала, превращаясь… в меня. Он даже одежду скопировал. Вот ведь козлина!

Бес было рванул следом, но я успел схватить его за шиворот.

— Гриша, без самодеятельности. Как писали на плакатах «Единой России»: «Вместе — мы сила».

Раздался звук битого стекла, а затем послышался громоподобный голос Аси:

— Пароль!

Перевертыш ответа не мог знать. Поэтому вернулся в дом самым быстрым способом. То есть обратно через окно. Я же поспешил в ту самую комнату, куда он и удрал.

Дом был, как бы сказать… так себе. Хозяева пытались навести легкий марафет, сделав косметический ремонт. Но это из разряда, что можно и из говна сделать конфетку. Только надо не забывать, что эта конфета будет из говна.

К примеру, от затхлого запаха чего-то ужасного они так избавиться и не смогли. Даже не запаха, а смрада. Будто скунс заполз в дом, обделался, потом умер и теперь разлагался. Вонь такая, что я бы посоветовал перевертышу обратиться к лору. Неужели он не чувствует?

И, только пройдя половину коридора, я обнаружил источник запаха. И эта находка на несколько секунд выбила меня из колеи. Потому что за трюмо, будто мешок с картошкой, сидел Печатник. Судя по вони, отсутствующему взгляду и хисту — живой. Вот только нечисть сделала с ним нечто страшное. Рубежник не подавал признаков жизни. Даже взглядом меня не проводил. Вкупе со все еще орущим на весь дом заевшим звонком подобное зрелище было жутковатым.

— Матерь-заступница… — перекрестился Гриша.

Не знаю, что заставило меня двигаться дальше. Наверное, нечто вроде долга. Но я проскочил мимо Сани со стеклянными глазами и ворвался в ту самую комнату, где скрылся перевертыш.

Тот, кстати, лежал тут же. И, опять же, в моем обличье. Да нет, не может быть, я повыше. И покрепче. Врешь, гадина!

За окном маячила физиономия Аси. Рубежница выглядела слегка обеспокоенной, но, увидев меня с нечистью, довольно улыбнулась.

— Я его еще по карманам признала. Они у него целые!

— Молодец, — я показал ей большой палец. — Ася, здесь Печатник, живой! Но с ним какая-то фигня. Крикни Морового, и помогите ему.

— А этот? — Лучница ткнула пальцем на кряхтящего «меня».

— Этот теперь не уйдет, — пообещал я.

Хотя, как раз по моим расчетам, все должно было произойти ровно наоборот. Жалко, придется торопиться.

Я молниеносно подскочил к перевертышу, достав нож и схватив его за грудки.

— Времени мало, поэтому слушай меня внимательно. Тебе хана. Часа через два воевода узнает, что его рубежника пытался подменить доппельгангер. И на тебя устроят охоту.

«Я» смотрел на меня тупым, непонимающим взглядом. Неужели я тоже так глупо выгляжу? От этого я стал ненавидеть перевертыша еще больше. Потому что мы не очень любим тех, в ком видим свои недостатки.

— Но я могу помочь. С деньгами и укрытием. А когда настанет срок, ты уйдешь.

— Тебе это зачем?

— Из человеческого, блин, альтруизма. Мне нужна твоя способность для одного дела.

— Что за дело?

— Ты серьезно думаешь, что сейчас находишься в том положении, чтобы выбирать? Еще минута — и сюда войдут два ведуна. И я ничем не смогу тебе помочь. Решай.

Думал перевертыш недолго. Все же он был умным малым. Глупый не смог бы так долго водить нас за нос.

— Хорошо.

— Зарок!

Вот теперь перевертыш думал чуть подольше. Но итог был тем же:

— Клянусь своим именем, происхождением и хистом, не причинять вред рубежнику передо мной, а также помочь ему в задуманном деле.

Он это произнес точно скороговорку. Благо, быстрота сказанного не влияла на суть. Я почувствовал, как часть хиста нечисти отделяется от него и будто садится на меня. Как если бы мои плечи укрыли тончайшей тканью.

— Жди меня у усадьбы в Большом Поле. Сегодня приду. А теперь беги, — произнес я, указав на окно.

— Что? — не поверил «я».

— Беги, говорю.

Третий раз повторять перевертышу не пришлось. Он кивнул и сиганул в окно. Да припустил так, что только «мои» пятки, точнее, кроссовки засверкали. Я же вспомнил про его кривые толстые ноги и усмехнулся. Велика сила магии.

Я повернулся к своей нечисти, оглядывая комнату. Бедненько, но чистенько. Старая кровать, комод, накрытый скатертью советский ламповый телевизор, скамья у стены, пустое цинковое ведро у входа. То, что доктор прописал! Точнее, травматолог.

— Митя, вон, — указал я на ведро.

— Может, не надо, дяденька? — тяжело вздохнул черт.

— Надо, Митя, надо. Только давай быстрее, чтобы…

Договорить я не успел, потому что черт саданул меня так, что в голове зазвенело.

Глава 11

Больше всего хотелось, чтобы воевода перестал мерять огромными шагами крохотную комнатку, где совсем недавно у меня был первый и последний урок по бесплатному изучению заклинаний. Потому что жутко болела голова. А звук стучащих об пол каблуков лишь усугублял положение.

Я осторожно потрогал шишку, которая больше всего походила на рог, разве что выросший чуть сбоку. Угу, такой вот хреновый из меня единорог.

Как выяснилось, рука у Митьки тяжелая. Хотя это можно было и по лешачихе понять. Меня в один момент даже едва не вырубило. Да и сейчас состояние далеко от идеального. Голова чуть кружилась, но хотя бы не подташнивало. Вроде не сотряс. Было бы глупо перед таким ответственным путешествием слечь с подобной травмой.

— Что скажешь в свое оправдание⁈ — рыкнул Илия.

— Кругом виноват, — ответил я.

— И все⁈

— А что тут еще скажешь? Да, Акелла промахнулся. Думал, что справлюсь, перевертыша прижму. Хотел как лучше, а получилось как всегда.

— Почему сразу ко мне проблемой своей не пришел?

— Он же в последний раз в вас обратился. Вот и я сомневался. А когда понял, чьим обличьем может прикрываться, к Печатнику и отправился. Счет на минуты шел.

Вообще я прикидывался клиническим идиотом. Хотя, судя по внимательному и недовольному взгляду Илии, он о чем-то догадывался. Вроде как не такой уж я валенок, каким хочу прикинуться. Вот только догадки — это догадки. Но даже побег перевертыша был обставлен неплохо. Он бросился на меня, нечисть растерялась. Бес погнался за убегающим, черт стал откачивать. А рубежники тем временем помогали настоящему Печатнику.

Хотя чем они там могли помочь — это большой вопрос. Мы так и довезли ватное тело Сани до Подворья и уложили в общинном доме. Мне теперь придется «химку» делать. Смердело от рубежника так, что всю дорогу ехали с открытыми окнами.

Что еще интересно — тащил до авто «товарища» Моровой, который даже не поморщился, будто всю жизнь только этим и занимался. Хотя чего я удивляюсь, он же медбратом подрабатывает, вот опыта у него и предостаточно. Тогда как Ася зажала нос и старалась даже не смотреть в сторону бывшего любовника. Как там — и в горе, и в радости? Ну да, ну да.

Лучница и в общинный дом не пошла, хотя тут едва ли что бы увидела. Оттуда сразу всех выгнали, а тот самый доктор Пилюлькин, с которым у меня возникла взаимная антипатия, стал колдовать над Печатником. Иными словами, я бы не дал за скорейшее восстановление Сани и серебряной монеты.

Что бесило — всех отпустили, а меня здесь Илия запер. И устроил допрос с пристрастием. А я что? Рассказал ему то же самое, что поведал рубежникам. Что никому не доверяю, что хотел сам выведать, кому служит перевертыш, и все такое. Мое недоверие воеводу почему-то разозлило. Вот и переливали мы из пустого в порожнее уже полчаса. Хотя конструктив закончился минут пятнадцать назад.

Это еще учитывая то, что Слово очень сильно тянуло хист. Потому что перед самым уходом из дома (а оттуда все старались выбраться как можно скорее) я увидел дорожный саквояж. Заглянул в него и обнаружил разные мензурки. И что-то мне подсказывало, что это не чемодан Печатника. Перевертыш забыл прихватить вещички. Да и не было у него на это времени.

— Илия, ну что вы хотите от меня услышать? Можно я уже пойду? Там нечисть одна в машине.

— Посидит твоя нечисть, никуда не денется! Я просто пытаюсь втолковать, что по всем вопросам тебе ко мне надо идти. Что бы ни произошло. Я твой воевода!

— Я понял, понял.

— Да ни черта ты не понял! Сидит глазами хлопает. А анцыбала давеча кто убил?

— «Давеча» — это когда? Я на старом языке не очень.

От Илии можно было прикуривать. Поэтому я поспешил исправиться:

— С болотником — да, недоразумение вышло. Но мы там вроде с водяным царем порешали, он не в обиде.

— Не в обиде⁈

Мне казалось, что сейчас от русых волос воеводы пойдет пар. Он чем-то напоминал мою физичку в школе. Та тоже агрилась от любого моего слова. Хотя я даже целью не ставил ее вывести.

— Илия, я правда виноват. Если хотите, в качестве искренних извинений я принесу виру водяному царю. Только не знаю, что именно нужно. Ну, и хорошо бы, чтобы вы мне встречу устроили. Кто я там перед ним? Вдруг проигнорирует.

На мгновение мне даже показалось, что Илия смягчился. Надо же.

— Молока принесешь, меда, свинины, черного хлеба, масла и серебра. Чем больше угощения будет, тем лучше. А встречу я тебе устрою. Как надоело мне за тобой все подчищать!

— Все, больше ничего такого не будет. Стану вести себя тихо как мышка.

Когда дети врут, то стараются закрыть рот. Подростки отводят взгляд и скрещивают пальцы. Взрослые смотрят собеседнику в глаза и продолжают нести ахинею. Как я сейчас.

С другой стороны, а что мне еще сказать? «Ну да, Илия, хапнешь ты со мной горя»?

Вместе с тем самая важная часть моего плана по возвращению лешему былого могущества была выполнена. Даже удивительно, как ловко все получилось. Хотя, почему бы и нет? Главное, ляпнуть нужное именно тогда, когда это требуется. Так с воеводой и вышло.

— Илия, мне действительно очень жаль, что так все получилось. Я все осознал. Можно уже ехать домой? У меня голова раскалывается.

Мне показалось, что в какой-то момент воевода даже почти согласился. Но я был бы не я, если бы все прошло гладко. В дверь постучали, и Илия вышел. Я прислушался и различил голос Умота — того самого лекаря-недоучки.

— Пришел в сознание, чувствует себя хорошо.

Надо же. Это он, судя по всему, о Печатнике. А я серьезно сомневался в успехе лечения. Наверное, дал какое-то противоядие выпить или что-то вроде того.

— Будь здесь, — бросил мне воевода и закрыл дверь, оставив меня в одиночестве.

Ну, ясно, что сейчас будет происходить. Илия начнет сверять показания. Не то чтобы я боялся, просто интересно, что же там наговорит Саня. Едва ли что-то крамольное по отношению ко мне. Но все равно было как-то не по себе.

Оставленный наедине с собой, я первым делом вытащил со Слова саквояж. Все-таки был он внушительных размеров да тяжелый, потому давил, находясь там. Что еще интересно, внутри сумки все пузырьки были разложены по своим отделам, обитым мягкой тканью. Понятное дело, чтобы не разбились. Пустовали лишь несколько отсеков. Только непонятно, для чего они. Не пить же, чтобы проверить. Хоть бы подписывал, что ли!

Занятый спонтанной инвентаризацией, я заодно вытащил Трубку — тот самый артефакт Васильича, в который я заточил Лихо. Я нечисть пару дней бойкотировал, поэтому было даже интересно, как она там себя чувствует.

— Алло, есть там кто? — я потряс Трубку.

— Рубежник, рубежник, миленький, выпусти меня. С-с-с… Я тебя не трону, обещаю.

И голос такой бархатный, приятный. Словно ты опять маленький, а тебя бабушка после ванной расчесывает. Забавное существо Лихо. Она вроде всю дрянь в человеке ищет, на свет достает. Но вместе с тем может и такие радостные моменты пробудить.

— И зарок дашь?

— Дам, дам, все дам.

— Все не надо, — поморщился я, вспомнив облик нечисти. — Только все равно нельзя тебя здесь выпускать. Ты извини. Я понимаю, что ты не виновата. Это вроде как твоя природа — пить из людей жизнь. Но я этого позволить не могу. А пообещать подобного делать ты не сможешь, так?

— Нет. Умру без этого. С-с-с…

— Беда в том, что и убить я тебя не способен. Слишком уж сильна. Хотя, сказать по правде, симпатии ты у меня не вызываешь.

— Чего задумал, рубежник?

— Будем тебя перевозить.

— Куда перевозить?

— На Изнанку.

— Нет, не надо! Плохое место. С-с-с… Еды мало. Рубежники сильные. С-с-с… Не надо на Изнанку.

— К сожалению, твоим мнением никто не интересуется.

Я убрал Лихо и саквояж на Слово, и снова стало тихо.

По поводу Изнанки я сам был не особо воодушевлен. Это место пугало. И Васильич сказал, что рубежники отсюда там становятся слабее. Правда, не сразу. Какое-то время у того мира уходит, чтобы тебя будто инициализировать. Так сказать, провести сканирование. А уже потом приходится постоянно хист использовать, чтобы просто находиться на той стороне. Тогда как местные обладатели промысла, если сравнивать по одинаковому количеству рубцов, действительно сильнее. Это тоже не внушало оптимизма.

И вместе с тем меня невероятно тянуло туда. Даже не могу объяснить, почему. Это можно было сопоставить с желанием вернуться домой. Только с той разницей, что Изнанка домом не являлась. Короче, странно все это.

Дверь скрипнула, выводя меня из размышлений. И не такой уже теперь хмурый, будто и не было нашего неприятного разговора, воевода махнул рукой.

Саню мы обнаружили на одной из кроватей, уже помывшегося и переодевшегося. Хотя от него все равно еще несло чем-то неприятным. Даже мыло не смогло перебить этот запах. Но зато рубежник был в порядке. Причем в полном. Разве что глядел на меня волком.

— Матвей, — кивнул он. — Спасибо тебе, что выручил. Эта мерзость меня убить собиралась.

Я улыбнулся, только с некоторым опозданием поняв, что произошло. Хист даже не шелохнулся. Ничего себе! Получается, все эти благодарственные слова Печатника — всего лишь слова. Дожили! Вот и спасай людей.

Понятно, что я тоже не белый и пушистый. И про свои интересы не забывал. Но вообще-то, действительно, вроде как жизнь этому типу спас.

Ладно, бог с тобой, золотая рыбка. Хочешь разговаривать по-рубежному —будет тебе по-плохому.

— Мне пришлось две сотни монет твоим, э… соратникам заплатить, чтобы со мной пошли. Так что ты мне должен.

Печатник без лишних разговоров вытащил со Слова несколько мешочков с серебром и отдал мне. А я взял. Мы люди не гордые. Но если с нами сквозь зубы говорить, то и мы тем же ответим.

— Илия, теперь мне можно идти?

— Да, иди.

На том и распрощались. Вот вроде все сделал правильно, а внутри гадливое чувство осталось. Будто шел по полю, любовался разнотравьем, вдыхал свежий воздух — и вдруг вляпался в коровью лепешку. По имени Саня.

Снаружи меня встретил Моровой, который и не думал уходить. А вот Аси не было. Федя разговаривал с дружинниками, которых тоже выгнали из общинного дома. Однако, увидев меня, быстро от них отлип.

— Че там, типа, очнулся? — спросил он.

— Типа. Только стремный какой-то. Смотрит так нехорошо, будто я с ним все это сделал.

— Так-то ты его спас, но в то же время видел, типа, не в лучшем свете. А Печатник у нас всегда должен быть как рыцарь на белом коне. Он даже на пяти рубцах способность такую взял, чтобы перед бабами красоваться. Это я тебе по секрету говорю. А ты, типа, взял и перед той же Лучницей его такого показал.

— И что было делать? Ее домой отправлять?

— Да ты не парься. У нас такое общество — что что бы ты ни сделал, все равно недовольные найдутся.

— Это я уже понял. Ладно, счастливо.

Стоило выйти из Подворья, как «Зверь» закачался под нетерпеливым прыганьем нечисти внутри. Ну будто собак в машине оставил.

— Чего там, хозяин, нормально все? Как там ты говоришь, подрулили?

— Разрулили. Нормально.

— Чего, дяденька, теперь к этому?

— К этому, — мрачно отозвался я.

Нечисть поняла, что меня лучше не трогать. Разве что черт включил «Идем дорогой трудной мы в город Изумрудный». Однако, перехватив мой взгляд, решил, что лучше ехать в режиме полной тишины.

По старой доброй традиции поглощения быстрых углеводов, кренделей я взял с избытком — половину нечисти, половину лешему — и поехал к месту встречи с перевертышем.

Еще недавно мне казалось, что все это — хорошая идея. А теперь, после неприязни Сани, которая возникла буквально на ровном месте, даже не знал, что и думать. Получается, все, что ты будешь делать исходя из лучших побуждений, окружающие могут воспринять как личную обиду. Теперь недостаточно сказать чего-то невпопад. В нынешнее время и красноречиво молчать становится опасно.

Ладно, это все лирика жизни. Случившееся не значит, что нужно сидеть, не отсвечивать и ничего не делать. К тому же у меня планов куча. На все бы сил найти.

Что перевертыш успел доехать до нужной точки — в этом сомнений нет. Если ему хватило ума так долго облапошивать всех рубежников, то и на это мозгов хватит. Правда, существовал один маленький нюанс. Доппельгангер, о котором не знали, и перевертыш, про которого раструбят на весь Выборг, — две большие разницы.

Понятно, что при должном таланте он сможет на непродолжительное время где-то затаиться. Однако кто знает, какими ресурсами обладает воевода. И вдруг, если он сильно захочет, то правда кинет все силы на поиски перевертыша. Да и Ткача нельзя сбрасывать со счетов.

— А мы этого узнаем, хозяин? — подал голос бес.

— Ага, он будет стоять в белом пальто с журналом «Огонек» в руке.

— Тогда хорошо, — не понял моего сарказма Гриша.

Как по мне, вопрос глупый. Нет, усадьба в это время года действительно пользовалась спросом. Сюда привозили туристов, но я был уверен, что перевертыш обозначит себя. По-другому он не мог после данного зарока.

Все оказалось проще. Видимо, в обед у туристов была пересменка или еще что-то. Однако единственным, кто оказался у усадьбы, был подтянутый высокий парень приятной наружности. Разве что он него фонило рубежным хистом.

Я остановил «Зверя» неподалеку, не глуша мотор, и лениво откинулся на кресле. В сторону «незнакомца» даже не смотрел. Разве что сказал, чтобы Гриша лез назад.

И довольно скоро «человек» сам подошел к машине, без лишних слов открыл дверь и сел на пассажирское место. А я нажал на педаль газа.

— Во-первых, у тебя осталась моя вещь. То самое кольцо, — сказал я.

Перевертыш стянул с пальца украшение, хотя я мог поклясться, что секундой назад его там не было. Иллюзии.

— Матвей, только не используй его. Мне…

— Дискомфортно, я понял. Ну, раз уж ты знаешь мое имя, будет и «во-вторых». Кто тебя проинструктировал на мой счет и что ты должен был узнать?

— Кто — не могу сказать. Зарок дал.

— Шуйскому? — спросил я.

Перевертыш почему-то улыбнулся и отрицательно помотал головой.

— Одной женщине, рубежнице. Я с ней работал. Большего сказать не могу. Не потому, что не хочу, а правда не могу.

— Она с Шуйским?

Доппельгангер ничего не стал говорить, лишь легонько кивнул.

— Ты можешь превратиться в кого-то другого? Меня этот слащавый тип бесит.

— Хорошо.

К моменту, когда он договорил, рядом уже сидел потрепанный жизнью старик с жидкими длинными волосами. Правда, улыбка теперь выглядела скорее грустной, чем довольной. А крут перевертыш, прям мастер. В каждом образе чувствуется жизнь.

— Что ты должен был узнать о реликвии?

— Ничего. Мне сказали убить тебя. Но я решил, что лучше сначала выведать об артефакте.

— Пацан к успеху шел, не фортануло, не свезло, — заключил я.

— Меня бы тоже убили после выполненного задания. Это я понял уже потом, когда было поздно что-то менять. В любом случае есть время разбрасывать камни, есть время их собирать. Лучше скажи, Матвей, что ты задумал на мой счет?

— Хочу устроить маленькую гражданскую войну. И для этого мне нужен перевертыш. Скоро мы отправимся на аудиенцию к одной важной нечисти. Ты пойдешь со мной. Посмотришь, как она выглядит, а потом…

— Я в обличье этой нечисти сделаю что-то одиозное.

— Какое? — не понял я.

— Вызывающее неприязнь. Я специально избегаю слов «хороший» и «плохой». Для нас эти понятия не совсем подходят.

— Одиозный… — я покатал слово на языке. — Ну, можно сказать и так. Это претит твоей тонкой душевной организации?

— Нет, делал я вещи и похуже. Что потом?

— Потом я дам тебе денег, а леший тайными тропами выведет отсюда. Мне кажется, прекрасная сделка.

— Любопытная, — кивнул перевертыш. — Хотя я не совсем привык верить рубежникам. Они часто разрушают старые союзы во имя новых.

— Я — нетипичный рубежник. И если сказал, то так и будет.

— И даже не будешь припоминать, что я пытался тебя убить?

— Меня кто только в последнее время не пытался убить. Выяснилось, что с некоторыми из них вполне можно общаться и договариваться. А те, кто считался друзьями, только и ждут возможности воткнуть нож в спину.

— Рубежники… — философски заметил перевертыш. Даже руки развел. Мол, что с них взять.

Он вообще иллюстрировал собой максиму «внешность не главное». Послушать его — умный интересный собеседник, который не напрягает и может поддержать любой разговор. Если абстрагироваться от тех жирных телес, которые я видел, он вполне мог понравиться. Интересно, он всегда был таким… уродливым или свою лепту внес фастфуд?

Тем временем мы подъехали к уже почти родной опушке. Я выбрался из машины, разложив на пне угощение. После присыпал землей и сказал нужные слова. Перевертыш, точнее, неопрятный старик стоял рядом, угрюмо глядя на мои манипуляции. Держу пари, это не потому, что он не видел леших раньше.

Батюшко появился намного быстрее, чем в прошлый раз. Да и выглядел лучше. Морщины разгладились, спина выпрямилась. Хотя до полного возвращения к начальной ипостаси было еще далеко.

— Матвей, — кивнул он. — Да ты не один, с гостями.

— Не один. Батюшко, как там черти, вернулись?

— Вернулись. Шумят, хоть чертополохом их гоняй, радуются. Говорят, плохое там место было.

— Так и есть. У тебя тут не лес, а чисто санаторий. Потому я и пришел. Сможешь нечисть одну ненадолго приютить? Тебе, опять же, с него польза хоть какая-то будет.

— Перевертыша, значит? — сразу определил моего спутника леший. — Я все думал, он промеж людей живет. Или прячется от кого?

— Прячется. От воеводы. Нет, если ты откажешь, я…

Если честно, эту часть плана я еще не придумал. Если батюшко сказал бы «Извини, Матвей, сейчас сложное положение», то даже не знаю, где пришлось бы прятать нечисть. У себя? Вариант, но мне он не особо нравился. Но и леший меня не разочаровал.

— Если уж коготок увяз, всей птичке пропасть, — махнул рукой он. — Укрою так, что ни один кощей не найдет. Надолго ли?

— Думаю, что нет. На несколько дней максимум. Я как раз пока в одно место сгоняю.

— Далеко?

— Далеко, — ответил я с легкой тревогой, думая об Изнанке.

Глава 12

Утром я встал так рано, как не вставал давно. И что сказать, мне открылась тайна, почему самые кровавые войны объявлялись в начале нового дня. Потому что именно в это время человек больше всего на свете хочет убивать. Уже позже придумали всякие побочные штуки, чтобы заглушить эти чувства, — кофе, сырники, горячую ванну.

Шишка стала заметно меньше и едва выделялась на фоне моей угловатой головы. Что интересно, я даже оказался недоволен, ибо искренне считал, что она за ночь исчезнет. Портит людей хист, ох как портит.

Жарил яичницу и ел я в гордом одиночестве. Гриша и Митя спали и видели седьмой сон. Хотя, скорее всего, легли пару часов назад. Ну и ладно, все равно в моем путешествии они не помогут.

Если честно, еда не лезла в рот. Аппетита не было, да и мысли все связаны с грядущим приключением. Шутка ли, в другой мир рвануть. Это даже не на выходные в Питер смотаться.

Собрался я тщательно, стараясь ничего не забыть. Сделал бутербродов, налил чая в термос, надел новые, не рваные на заднице джинсы, взял сапоги. В довесок кинул веревку, перочинный нож, пару консерв, спички, соль. Будто в поход шел. А что взять в другой мир? Никаких инструкций по этому поводу не существовало. Хотя пока путь мой лежал в сообщество рубежников. Подворье в этом смысле было практически Римом. Сюда вели все дороги.

Конечно, приготовлением лучше бы заняться вчера. Но что-то у меня не было желания возвращаться в Подворье после посещения лешего. Да и я справедливо рассчитывал, что у вэтте ранним утром народу будет меньше, чем днем. Как оказалось, зря.

В зале чухонской нечисти уже находились двое рубежников. Один придирчиво листал каталог, а другой развалился в кресле. И вот второго я точно знал. Тот самый четырехрубцовый, которого я видел в один из прошлых визитов. Он, кстати, еще был одним из последних ивашек, которые явились на охоту. Правда, в этот раз на его ногах красовались не носки, увенчанные шлепанцами, а обычные пляжные тапки. А взирал рубежник на мир из-под темных солнечных очков. Мне знаком этот похмельный взгляд, полный синяков под глазами.

Правда, завидев меня, он снял окуляры и даже привстал, кивая головой. Я ответил тем же, подходя ближе.

— Вы последний?

— Да, но я вас пропущу. Мне не к спеху.

— Спасибо.

— Мы незнакомы. Борис Бритва.

— Матвей… Бедовый. Бритва — как в фильме?

— В каком? — искренне не понял собеседник.

Я махнул рукой, делая вид, что данное замечание не заслуживает особого внимания. Хоть и обидно за Гая Ричи, но если надо объяснять, то не надо объяснять. Странно, что до меня никто не посмеялся над созвучием имени и прозвища Бориса.

Тем временем я сел рядом, еще раз оглядывая спутника. Если честно, вот примерно так я себе и представлял абсолютно счастливого и свободного человека. Ему разве что только бутылки пива не хватало.

— Вы на Владлена не смотрите, — указал Борис на рубежника за стойкой. — Этот здесь надолго. Каждое утро приходит, чтобы узнать, какие появились новые артефакты, которые могут помочь его хисту.

Я поглядел на того, кто стоял у конторки. Совсем слабый, двухрубцовый. Да и хист у него какой-то будто затхлый, застоявшийся. Словно он его не развивает.

— Редкое имя, — заметил я. — Сейчас Владленами никого не называют.

— Псевдоним. Он же там какой-то Владлен Эммов. А прозвище себе он дал Писатель. Хотя наши прозвали его Графоманом.

— Да, рубежники умеют поддержать. Значит, у него хист как-то на письме завязан? — догадался я.

— К сожалению для Влада. Я точно не знаю, но вроде чем больше он вызывает эмоций у людей, тем сильнее становится. Нюанс в том, что работает это только в письменной форме.

— Тоже неплохо, — пожал плечами я. — Сейчас век блогинга, онлайн-журналистики и всего такого. Завел себе канал в «Телеге» — и вперед.

— Все так сначала думали. Но ведь дорога ложка к обеду. Вот тут главный нюанс и кроется. Влад решил, что он писатель, каких еще свет не видывал. Властитель дум. Зарегистрировался на каком-то самиздате, стал кропать нетленки. Тут вторая досадная оплошность произошла.

— Какая?

— У людей ведь как, если они долго и безуспешно чем-то занимаются, то в какой-то момент наступает этап перегорания. Ну зачем делать то, что не приносит отдачи, так?

Я кивнул.

— А Владлен написал относительно продающуюся книжку. Я читал, точнее, пробовал, но не смог. Кровушка из глаз пошла. Там что-то с боярами связано и великим богом, который попал в одного из таких бояр, слабого пацана. Но народу зашло. Так Владлен свой второй рубец получил, воодушевился.

— И что потом?

— Ничего. Все вернулось на круги своя. Оказалось, что этот успех — единственный. И вот уже несколько лет Владлен пытается его повторить. Ловит любой писательский тренд, копирует других авторов, но все тщетно. А сколько денег он на артефакты извел. Мокрое перо, Чистый лист, Серебряная Муза — ничего не помогло. Сейчас покрутится, повздыхает и пойдет домой, писать очередной непризнанный шедевр.

В этом ключе я еще ни разу не думал. Ведь действительно, важно, не только какой-то хист достался человеку, но и конкретно какому. Промысел можно было сравнить с пересаженным органом. И в любой момент могло пойти отторжение.

Владлен еще минут десять листал каталог, засыпая терпеливого вэтте вопросами, а потом грустно вздохнул (как и предсказывал Бритва), развернулся и вышел. Тяжела и неказиста жизнь писателя-оптимиста.

Борис жестом указал на стойку вэтте, мол, велком. Я же не стал отказываться от щедрого позволения. Я своей кармой подобное заслужил. Сколько раз пропускал вперед на кассе женщин с йогуртом и мужиков с пивом без пяти минут одиннадцать.

— Матвей, — наученный долгим общением с вэтте, сказал я.

— Варос, — ответила упитанная нечисть с лицом то ли хорька, то ли крота. Я в зоологии не особо.

— Варос, мне нужны артефакты, которые можно использовать на Изнанке.

В отличие от первого посещения Изнанки, где я оказался почти случайно, теперь я подготовился тщательнее. И Васильича опросил, и тетрадь полистал, благо, там тоже информации оказалось достаточно.

Итак, для каждого мира существуют свои артефакты, потому что вроде как магическая полярность миров разная. Наши артефакты там становятся детскими игрушками. А зачарованные вещи Изнанки здесь — тем, что может потрясти само мироздание Земли. Именно поэтому большую часть из них чуры и не пускали.

Существовали еще одни интересные штуки. Вроде как одинаково работающие и здесь, и там. Эдакие универсальные артефакты. Они адекватно воспринимали полярность обоих миров, перестраивались, сами себя калибровали и все такое. Их чуры проносить разрешали. Но, само собой, стоимость подобных артефактов была как у крыла от «Боинга».

Варос полистал каталог и открыл на нужной странице.

'Зеркало защита — основной артефакт постоянный использование. Многоразовый. Категория 5. Отражение часть проклятие или заклинание. Цена 2000 монет. Работать Изнанка. Производство вэтте'.

Однако! Две тысячи монет. А машинку для закатывания губы им не выдать?

— А что значит «производство вэтте»? — спросил я. — Это ведь и так понятно.

— Нет. Мы ручаемся, что артефакт наше производства для Изнанки. Чтобы нет вопросов у чуры.

— Понятно, — кивнул я, читая дальше.

'Камень-копия — основной артефакт временный пользование. Одноразовый. Категория 4. Копирование любой предмет, не смотреть на размеры и сложность. Нужно дотронуться камень до объект, ждать минута. Чтобы перестать работать, потереть камень призыватель. Цена 400 монет. Работать Изнанка. Производства вэтте.

Шерстяной нарукавник против слабый нечисть Изнанка — рядовой помогательный артефакт. Многоразовый. Категория 2. Надетый на рука позволяет не почувствовать тобой слабый нечисть Изнанка. Цена 250 монет. Работать Изнанка. Производстве вэтте.

Зонт Ненастье — редкий артефакт постоянный использование. Многоразовый. Категория 7. Защищает любая непогода, холод, жара. Цена: 3000 монет.

Компас Пути — основной артефакт постоянный использование. Многоразовый. Категория 5. Читает мысль рубежник и показывает путь. Цена 500 монет. Работать Изнанка.

Фигурка животный — непознанно. Цена: 50 монет'.

Надо же, я привык к этому «китайскому» описанию. Даже почти глаз не дергался. А под конец и вовсе внимание перестал обращать. Разве что интересовал разброс цен. К примеру, я так и не понял прикола камня. Ну может он сделать копию любого предмета, что с того? Классический 3D-принтер. И за это четыреста монет?

Очень приглянулся нарукавник, несмотря на странное описание. Но в то же время понравился и Компас. А тут приходилось уже выбирать — денег было не сказать чтобы много. Точнее, я думал, что у меня их достаточно (спасибо щедрости князя), пока не увидел расценки. Да уж, наши потребности на шаг опережают возможности. И если у тебя будет хорошая фантазия, то и заработанного миллиона в месяц станет в какой-то момент недостаточно.

Вот тот же Зонт Ненастья. Думаю, для кого-то цена в три тысячи покажется чем-то несерьезным. Я лишь сейчас понял: седьмая категория! И не написано, что действует только на Изнанке. Это же и есть тот самый универсальный артефакт. Работает в обоих мирах.

Именно поэтому я и захотел зонт. Не по причине, что он мне был невероятно нужен. Скорее я уж буду планировать на нем, как Мэри Поппинс. Но уж очень хотелось универсальный артефакт. Ладно, хватит облизываться, чур ждет!

— А что за фигурка животного? — спросил я.

— Мы не знать. Артефакт Изнанка, слабый хист. Здесь не работать. Продать за дешево.

Блин, а чем черт не шутит, пока бог спит? Вдруг там что-то интересное. Тем более всего пятьдесят монет. Почти и не деньги.

— Уважаемый Варос, дайте мне, пожалуйста, Компас и фигурку животного.

Вэтте кивнул, а после продолжил что-то писатяь в амбарной книге. Вот кто не знает чухонскую нечисть, подумает, что та чисто русская и просто на меня забила. Но прошло меньше минуты, и мне вынесли артефакты. Один покоился в деревянной коробке, другой, крохотный, оказался просто завернут в материю.

Первым делом я развернул ткань и поглядел на подобие японской нэцке. Работа, кстати, искусная. Фигурка вырезана очень подробно и будто из кости. Не пойму, что за животное. Похоже на медведя, вот только вместо шерсти —крупная чешуя. И морда более вытянутая. Блин, красивая штука.

Компас оказался скромнее, чем я себе представлял. Медный корпус, единственная черная стрелка и надпись наверху: «Mene». Может, конечно, я слишком привередливый. Но за пятьсот монет ожидаешь чего-то более внушительного. Хоть бы инкрустировали чем-нибудь.

— Что значит «Mene»? — спросил я.

— «Идти», — ответил Варос. — Идти надо, когда стрелка посередине слово.

Только теперь я заметил крохотную засечку между буквами «e» и «n», которую закрывала стрелка. И то, лишь подняв Компас. Ведь не проверишь, как работает — для этого нужно выходить на Изнанку.

Рассчитывался я долго. И не только потому, что мне было жалко расставаться с деньгами (хотя это тоже), просто у меня все монеты хранились в одной мошне. Надо будет разбить хотя бы по сотне в каждый мешочек. Они, кстати, у меня теперь были, спасибо Печатнику. Осталась лишь сущая малость — заработать чуток лунного серебра. Надо Илие звякнуть, узнать, там никакая ближайшая охота не затевается?

Но смотреть на кучу монет на конторке было физически больно. Правда, Варос решил пощадить мои чувства. Поэтому довольно быстро сгреб деньги в мешок, отдал его одному из вэтте, а мне протянул руку. Да, точно, надо же теперь сменить хозяина артефактов.

Я пожал крохотную ручку и вступил в права собственности, после чего убрал вещи на Слово, попрощался с Борисом Бритвой (что же там за хист такой?) и с чистой совестью направился в сауну. Нет, не чтобы порадоваться удачной покупке и обмыть это дело. Нет, именно в этом месте меня ждал Былобыслав. Ну ладно, может, не прям «меня» и не «ждал», но он дежурил. Или, как говорят артисты театров касательно своей работы, служил.

Уже подъехав к сауне, я тяжело вздохнул. Страшно-то как. А после достал со Слова все, что могло пригодиться, — кольцо от нечисти нашего мира, дудку с Лихо, Компас, тетрадь, фигурку чешуйчатого медведя и даже Очки. С последними по-прежнему было очень сложно, потому что я не знал, как они работают. Проклятая чудь белая показала фигу. Ладно, разберемся.

Мудрить с администраторшей я не стал. Просто чуть придавил хистом, и она даже голову не подняла, когда скрипнула дверь. Не заметила. Я же прошел по коридору, стараясь не обращать внимания на веселые повизгивания, раздававшиеся за одной из дверей. Время семь утра, а они все моются — ужас.

И вот когда дошел до конца закутка, тут меня ждал мощный облом. Потому что Былобыслава не оказалось. Фигня какая-то. Разве что на кладовке висела табличка «Временно не работает». И я понял, что слова относятся не к хозпомещению. Видят все это только рубежники.

Странно, очень странно. Сам проход же не перестал существовать, я буквально кожей чувствовал ветерок другого мира. Но Былобыслав отсутствовал. Прям как коммунизм в нашей стране. Будто его кто-то специально снял отсюда. Не коммунизм, конечно, а чура. И что делать?

Я коснулся таблички, предусмотрительно повешенной кем-то из нечисти для рубежников, и увидел слабые линии, плывущие по воздуху. Вот оно что! Молодцы, оставили карту ближайших открытых порталов.

По иронии судьбы, самый удобный для перехода находился в районе судостроительного завода. Это я сразу почувствовал. Иными словами, всего в нескольких минутах езды от моего дома. Что называется, знал бы прикуп — жил бы в Сочи. Или сделал бы все дела по покупке артефактов вчера, а с утра рванул бы прямиком в Изнанку.

— Неладно тут, рубежник. С-с-с… — подала голос Лихо. — Чужой хист чувствую.

— И что за хист?

— Не могу разобрать. Скрывает он его. Но следы остались.

— Либо ты очень не хочешь покидать этот сытный и приятный мир, так?

— Опасность тебе грозит. С-с-с…

— А ты, случайно, экстрасенсом не подрабатывала? Просто предсказания из этой же оперы. Очень туманные, пугающие и без конкретики. Сиди молчи, иначе на Слово уберу и до самого чура не вытащу.

Нечисть успокоилась, а я вернулся к машине и поехал к судостроительному заводу, ориентируясь на ощущения «линии». Вот вроде обрубил Лихо, а у самого как-то на душе неспокойно было. Словно что-то не так идет. Но вместе с этим уже не мог противиться. Хотелось поскорее оказаться на Изнанке. Едь туда горящий поезд, так я прыгнул бы в первый вагон.

Остановился я как раз у самой проходной судостроительного завода. Правда, до нее не дошел. Свернул, проследовал вдоль стены мимо основного здания, пока не уперся в железную подвальную дверь. Естественно, открытую.

Пока спускался, чуть ноги не вывихнул. Зато стоило войти внутрь, как в глаза ударил свет яркой лампочки. Посреди небольшой комнатушки три на три метра на четырехногом табурете сидел чур. Крохотный, лобастый, плешивый. Разве что глаза чуть больше, чем у прошлого.

— Как деда родного, отца милого, приветствую тебя, охранитель рода человеческого, — поклонился я. — Люди кличут меня Матвеем Зориным. Как тебя звать-величать?

Эти все слова я понятно откуда узнал — из дневника. Хорошо, что вернул его. Все-таки, руководствуясь подобным пособием, где есть ответы почти на все жизненные вопросы, быть рубежником гораздо проще.

— Глотослав, — представился чур.

Мне хватило выдержки, чтобы не заржать. Все-таки ответственное мероприятие на носу.

— Чего хочешь? — спросила нечисть.

Собутыльника, блин, ищу. Вопросы идиотские.

Но чур руководствовался исключительно протоколом. Кем бы они были без своих правил?

— Хочу в мир другой попасть, — сказал я.

— Какой мир?

Один вопрос гениальнее предыдущего.

— В Изнанку.

— Какие вещи с собой несешь?

Я открыл рюкзак, и чур стал в нем ковыряться. С Очками, тетрадью и Компасом все прошло без всяких сюрпризов. У меня разве что замерло сердце, когда нечисть взяла Трубку с Лихо. Но ничего, прокатило. Не почувствовал он опасное создание. Остановился лишь на фигурке животного.

— Возле меня не использовать, — сказал чур.

Угу, значит, эта фигня все же работает. Интересно. Я поспешно кивнул.

— Пятьдесят четыре монеты за проход с тебя и хист.

Они вообще тут все цены с потолка берут, что ли? Или просто на минфин работают? Но делать нечего, пришлось доставать деньги и передавать их чуру.

— Если через меня обратно пойдешь, то бесплатно будет, — сказал Глотослав. — Но ежели через другого чура, придется опять платить.

Вот хорошо быть монополистом в перевозках. Правила всегда устанавливаешь такие, какие тебе нравятся. Но я вновь кивнул. Не переживай, бродяга, я к тебе вернусь. Хотя бы потому, что больше денег у меня на переход нет.

На этом наши приготовления были закончены. Я закинул рюкзак себе за спину, а чур ухватил кольцо люка рядом с табуретом, взял меня за руку — и… мы оказались в Изнанке.

Глава 13

Если бы мне завязали глаза, то я бы все равно понял, что мы переместились. Уж слишком тяжело здесь было дышать, словно легкие выпотрошили и придавили сверху гирей.

Если бы я задержал дыхание и обратился к слуху, то различил бы инфернальное завывание ветра и утробное пение бескрайней равнины. Тревожащий разум и будоражащий нервы жуткий скрип перекатываемого песка. Шорох низкого ковыля, походивший на шепот умалишенного.

Если бы у меня осталось лишь обоняние, я бы различил густой, тягучий запах золы, пепла и чего-то на удивление травянистого.

Однако сейчас все ощущения работали процентов на двести, потому Изнанка обрушилась на мое несчастное тело всем могуществом, на которое была способна. Я чувствовал каждую сухую травинку, крупицу земли, малейший камешек, изгиб далекого холма, бегущий на глубине нескольких метров родник.

И это соприкосновение с Изнанкой далось очень нелегко. Я зашелся лающим кашлем, будто пытался исторгнуть из себя все иномирное, то, родное. Голова закружилась так, что я даже на колени упал.

— Проверяет тебя Изнанка? — с усмешкой спросил Глотослав. — Это да, поначалу оно так, непривычно. Зато потом, когда отторгнет, станет тяжелее, но понятнее. Хуже нет ничего, чем неизведанное. Не знаешь, как к подобному относиться.

Я поднялся на ноги, медленно приходя в себя. Ощущение были странные. Отдаленно можно сравнить со звездочками, которые возникают, если быстро встанешь. Только вот эти звездочки у меня не проходили. Зато дышать стало легче, и «острота» мира ушла. И на том спасибо.

— Вон оно что… — растерянно пробормотал чур.

Я обернулся. Нет, смотрел он именно на меня. Только взгляд предстал странным, задумчивым. Будто я был воскресным кроссвордом в его любимой газете.

Что забавно, сидел чур в воздухе. Точнее, находился он именно в той же позе, что и раньше, то есть покоился на табурете. Только табурет остался в том мире, ибо не был артефактом. А вот чур переместился в этот. Но продолжал сидеть. Забавно.

— Вы можете использовать вещи из того мира в этом, но одновременно они остаются там?

— Сам хоть понял, что сказал? — пришел в себя Глотослав и перестал пялиться на меня, словно я был новыми воротами, а он — бараном.

— Примерно.

— Мы, чуры, вообще много что можем. Ладно, бывай. Я смотрю, ты освоился. Теперь не пропадешь.

— А как мне вас позвать, когда я приду?

— За это не переживай. Я всегда чувствую, когда рубежник рядом. Давай. — И снова потянул за кольцо люка, который находился прямо в земле.

На короткое мгновение стало ослепительно светло, а когда глаза вновь привыкли к полумраку Изнанки, никого передо мной не оказалось.

Так, замечательно. Что будем делать теперь? У меня здесь было две цели — это найти родственников Васильича и «освободить» Лихо. Последнюю нужно вытряхнуть из Трубки где-нибудь на высокой скале, чтобы было время удрать.

Однако с этим можно повременить. Во-первых, необходимо найти подходящее место. Во-вторых, пусть и злобная нечисть, но все же живая душа. С такой в этом безлюдном месте даже поговорить можно. В-третьих, во время путешествия в населенный пункт, обозначенный Васильичем, как раз и займусь поиском подходящей локации.

— Мерзко здесь, мерзко. С-с-с… — подала голос Лихо. — Разве не чувствуешь запах смерти и силы?

— Не-а. Тут, в принципе, довольно неплохо.

Конечно, я ее троллил. Но в то же время теперь, когда основные чувства чуть подуспокоились и даже запах больше не раздражал слизистую, улеглось и общее волнение. Ведь рубежники путешествуют по Изнанке. Некоторые собирают травы, другие тоже занимаются вполне интересной деятельностью. Чем я хуже? К тому же я не ивашка, как в прошлое посещение Изнанки, а самый настоящий ведун.

Вот только успокаиваться явно было рано. Потому что вдалеке что-то загрохотало. Сомневаюсь, что это знаменитый июньский гром, на который в Изнанку прутся все туристы. А когда повеяло силой, стало ясно окончательно: надо валить.

— Рубежник… Матвей, миленький! Уходить нужно, скорее!

У Лихо даже ее обычно благостная и слегка эротичная манера говорить отвалилась. В голосе звучал не страх, а искренний ужас. Да и мне, честно говоря, узнавать, что там за зверь такой объявился, не хотелось.

— Да сейчас, сейчас.

Я торопливо достал сначала Компас, а потом и карту. Город значился как Фекой. Не мне с моим именем критиковать ребят за нейминг, но название такое себе. Ладно, а что теперь артефакт?

Забавно, но невезучесть словно дала сбой. Ветер не подхватил карту, никакая деталь не отвалилась от Компаса, сам он не брякнулся в песок. А стрелка слегка качнулась и повернулась в сторону. Я встал так, чтобы она оказалась как раз посередине чухонского слова, на своей законной зарубке. Значит, туда мы и отправимся.

Теперь на повестке дня стоял второй пункт, именовавшийся как «Путешествие по Изнанке». Нет, конечно, можно было передвигаться по старинке — пешком или на попутном транспорте. Вот только я не различу, где тут ближайшая остановка и вообще дорога. «Одиннадцатый маршрут» тоже отменяется. Я даже быстрым бегом не смогу удрать от той твари, которая сотрясает небо и пытается добраться ко мне с востока.

Хм, вот как интересно. Я автоматически различал стороны света здесь. Хотя всегда считал это бесполезной способностью. Даже бесили люди, которые говорили: «К юго-западу отсюда». Как-будто в наше время других ориентиров не существует. Однако новый талант порадовал. Скорее даже тем, что свидетельствовал о быстрой адаптации организма к Изнанке. Ладно, речь не об этом. Итак, путешествие.

Я открыл дневник на нужной странице.

'В Изнанке существует единственный метод быстрого перемещения для рубежников. И именуется он не иначе как «скольжение». Этимология этого слова может быть связана с самим методом…'

Я мысленно чертыхнулся, пролистывая ненужное описание. «Этимология слова»… Скажут же. Вот той твари, которая очень хочет до меня добраться, будет невероятно интересно послушать, откуда есть пошло скольжение. Ага!

«…иными словами можно сказать, что» Скольжение 'является первым известным среди рубежников заклинанием, которое используется в Изнанке. Очень жаль, что никто так и не смог применить его в нашем родном мире. Думаю, причиной тому разность магических полюсов Изнанки и Земли. Иными словами…'

Иными словами, ты душнила. Никогда не делайте рубежником филолога, он даже самые интересные вещи превратит в скучную фигню! Ну же, где там все это было? В следующий раз карандашом подчеркну.

«Гром» раздался уже намного ближе. Больше того, и земля задрожала под ногами. Я обернулся на восток и различил быстро приближающиеся сгустки антрацитовой тьмы радиусом метров пятнадцать. Которая, вдобавок, еще и клубилась. Что-то мне подсказывает, что там точно не бородатые ребята на «Приоре» кальян раскуривают.

«…для начала нужно перенаправить хист в стопы, чтобы они налились силой. А потом сконцентрироваться на собственных ощущениях, оттолкнуться и перенести вес с носка на всю стопу. Это можно сравнить с катанием на коньках. Наверное, именно поэтому подобное и называют скольжением».

Я закинул дневник в рюкзак. Так, наливаем стопы хистом. Для этого я обычно беру домашнее вино. Мотя, прекрати, сейчас не время для истерических внутренних шуток. Хтоническая неведомая фигня уже рядом. Вроде налились. По крайней мере, мне стало очень горячо. Или это волнения?

— Матвеюшка, с-с-с… родненький, бежим отсюда.

— Сама ты с-с-с… — нервно ответил я.

Хотя уменьшительно-ласкательное обращение стало неожиданностью. Что до беспокойства за свою жизнь — тут все понятно. Что станет с Лихо, если я вдруг умру? Вот именно, что ничего хорошего. Будет хрен знает сколько куковать в Трубке. Хотя она останется рядом с порталом. Но вдруг артефакт песком занесет? Так-то у нее хоть какие-то перспективы, пусть в этом голодном и неуютном мире.

Я оттолкнулся от того места, где стоял, и… набрал полную кроссовку песка. Попробовал еще раз — и будто и проделал то же самое с другой кроссовкой. Круто!

— Матвей… — даже не кричала, а будто шептала Лихо.

— Помолчи!

Совсем рядом, словно за спиной, уже бушевала буря. Но я знал, что нельзя оборачиваться. Лишь еще хуже сделаю. Концентрация. Просто оттолкнулся и поехал, как на коньках.

Раз… — и я неожиданно преодолел часть пути. Немного, метров пять, однако ноги именно что скользили по песку. Два… — и следующий шаг вышел еще лучше, кратно превзойдя предыдущий. Три… Мать моя бабушка, да я скольжу… скользю… То есть у меня получается!

Первое время я двигался напряженно, как неопытный фигурист. Пот лил градом, отчего щипало в глазах, гудела спина, одеревенели ноги. А спустя несколько минут пыхтения смог обернуться — и не увидел ничего. Лишь бескрайняя земля, уходящая к горизонту. Даже без малейшего намека на ту преследующую меня тварь. Это же сколько я прошел тире проскользил? Десятки километров? Интересное кино.

Что еще забавнее, примерно через полчаса рельеф местности начал меняться. Равнина сменилась сначала холмами и сопками, а после пошли невысокие горы. И скользить стало не то чтобы невозможно, скорее, тяжелее.

Пришлось огибать самые непроходимые участки, заодно посматривая на Компас. Зато хотя бы понятно, где можно на обратном пути расстаться с Лихо. Она будто догадалась, что я думаю о ней, и сразу подала голос:

— Хист чувствую за тобой.

— Извини, у меня всегда живот слегка пучит, когда не высыпаюсь.

— Вот ведь межеумок, и как у тебя меня перехитрить получилось? С-с-с…

— Так, я не знаю, что это слово значит, но точно что-то не хорошее.

— Чужой хист, не твой, — продолжила нечисть.

— Может, чур?

— Нет, не нечисти промысел, рубежника, — ответила Лихо. — Страданий и страхов в нем много, я такое завсегда различаю. С-с-с…

— Не врешь?

— С чего мне врать?

Я пожал плечами. Вообще вариантов было предостаточно. К примеру, чтобы втереться в доверие, а потом обмануть. Я ведь никому из рубежников не сказал, что в Изнанку отправлюсь. Разве что перевертыш слышал, когда я лешему брякнул. Но нет, тот не мог, он же зарок дал. Теперь и правда не в силах мне навредить. В этом я был уверен. Тогда кто?

Что ни день, то пища для ума. Его у меня, конечно, палата. Правда, в которой давно никто ремонт не делал. И что теперь? Останавливаться и смотреть, кто там следом идет? Что-то мне подобного не хотелось. К тому же стрелка Компаса на конце стала краснеть. Что, недалеко осталось?

— Тьфу, — натурально сплюнула Лихо. — Изнаночники впереди.

— А чего плюешься?

— Не пища, а не знаю что. С-с-с… Здесь с детства живут в горестях, печалях, оттого их воспринимают как должное. Тогда как на земле все изнежены. Понимаешь, ваш мир — словно сдобная булка, а это — заветренный калач.

Как-то даже обидно стало. Нет, возможно, часть правды в словах Лихо была. Вот Костян мне постоянно жаловался, что его дед мог из говна и палок сделать ремнабор для всего, что ездит или хотя бы пытается. Наклеить плитку, поработать в столярке, сварить шов — да запросто. Папа Костяна тоже кое-что умел — по его же словам, меньше половины всего, что отец. А когда дошла очередь до Костяна, выяснилось, что он и вовсе безрукий. Что, как по мне, тоже было далеко от правды. По сравнению со мной, друг вообще мастер на все руки. Он в состоянии был починить машину, монтажить, просверлить пару дюбелей где надо и не надо, опять же, с видеонаблюдением разобраться. Но чтобы выжить в суровых условиях — об этом уже речь не шла.

Наверное, мы действительно со временем немного изнежились. Вместо цикория начали пить раф на миндальном молоке; суровые заднеприводные жоповозки уступили место иностранным машинам, больше походившим на космические корабли; «Любительская» колбаса сомнительного качества на столе сменилась «Брауншвейгской». Но разве хорошая жизнь — это плохо?

Меня так повело на подобные вопросы, что хотелось обратиться к нечисти со словами: «В чем сила, Лихо?»

Но все было не к месту по одной причине: впереди показался город изнаночников. И больше того, я почувствовал силу, которая исходила оттуда. Рубежники. Причем, как я понял, местные. В тетради писалось, что они значительно сильнее наших. Поэтому не сказать что я сильно боялся, скорее, опасался. С чем к ним прийти?

Я проскользил до очередного холма и там остановился, разглядывая поселение. Не город, скорее, крепость. С грубыми каменными башнями, высокой стеной и рвом. И угрюмыми людбми на этих стенах. Интересно, какой тут год. С виду — жуткое Средневековье.

— Тебе бы переодеться, Матвей, — шепнула Лихо.

— А я что-то про это не подумал.

— Я смотрю, думать — это вообще не твое. С-с-с…

— Так, слушай, дамочка, держи язык за зубами. А то выкину вон артефакт с тобой с какого-нибудь склона.

— Не выкинешь, боишься. Я это чувствую.

Зараза такая, действительно, чувствовала. Больше всего я опасался, что артефакт повредится. К примеру, упадет неудачно или еще что. Он же с виду глиняный. И тогда Лихо выберется наружу. А вот этого мы допустить не могли.

Но в своем замечании Лихо была чертовски права. Мое супер-рубежное зрение четко срисовало стражников. В самых простых холщовых плащах неопределенного темного цвета, покрывающих большую часть тела. Не сказать чтобы невидаль какая. Я подобного рубища мог с избытком набрать. Вот только что-то не догадался.

Сейчас же я был одет слишком цветасто, что ли, даже на фоне темных джинсов, кроссовок New Balance (спасибо, Инга!), голубой майки и коричневого рюкзака. Для нашего мира — серая мышь, для этого — рок-звезда.

Что интересно, несмотря на то что изнаночников я различал, будто они были на расстоянии метров в сто, они меня не видели.

— Иллюзию создай, с-с-с… Чего как маленький?

— Умел бы — создал бы, «с-с-с»… — передразнил я ее.

— Ты и этого не умеешь? — искренне разочаровалась в моих способностях Лихо.

Кстати, я заметил, что ее тон окончательно утратил свою приятную бархатистость. Теперь со мной будто жена разговаривала, с которой мы вырастили троих детей и которая знала все мои недостатки. Короче, ничего в ее тоне приятного не было.

— Ладно, расскажу. Только не знаю, как это работает. С-с-с… Видела на одном рубежнике, у него заклинание получалось.

— Ты прям как бизнес-коуч. «Я не знаю, как это работает, но сейчас вас научу».

— Могу и помолчать, — будто всерьез обиделась Лихо.

— Ладно, расскажи, пожалуйста.

— «Расскажи, пожалуйста, Юния…» — протянула нечисть.

— Так у тебя и имя есть? — удивился я.

— Чего ж я, с-с-с… хуже остальных?

— Юния, расскажи, пожалуйста.

— Рукой надо взмахнуть, будто старославянскую «каки» пишешь.

— Прошу прощения, чего пишу?

— С-с-с… Буква такая. Смотри, черточка вниз, потом вбок…

С горем пополам мы все же разобрались, как пишется буква, которая уже не используется. Оказалось, что это не все, в конце надо было добавить закорючку. Вот с ней мы промучались больше всего. Я рисовал на земле все время не то, что требовала Лихо. В смысле, Юния.

— Вот то, что нужно. С-с-с… Форму рисуешь, а потом мысленно представляешь, чего хочешь.

Блин, второе заклинание в моей жизни. И полученное так же случайно, как и первое. Я нарисовал «каки» с закорючкой в воздухе, как бы противно это ни звучало, а потом поглядел еще раз на одного из стражников. И чуть не заплясал от радости. На мне возник длинный, до самой земли, плащ, укрывающий со всех сторон. Хотя я-то чувствовал, что он не настоящий. Потому что с моей одеждой ничего не случилось.

Теперь осталось самое важное — познакомиться с жителями Фекоя. Сказать, что я путешественник и направляюсь из… блин, я других городов не знаю. На карте у Васильича были обозначены еще три ближайшие деревни. Вот только поселение здесь вроде небольшое. И такое ощущение, что фекойцы могут знать местных.

Но что-то с моим везением сегодня случилось. Потому что ответ пришел сам собой в виде орущей толпы, буквально вынырнувшей из ближайшего леса. Хотя леса весьма условного, скорее уж, памятника вымершим деревьям. Все они были сухими, без единой живой веточки или листочка. И черные, будто смолой покрыли.

А вот люди — вполне настоящие. В основном женщины и старики, спешащие в замок. Ими руководили несколько стражников, это я сразу понял по выправке и уверенным движениям. И разве что еще по длинным копьям. После же увидел и причину бегства. Огромное полчище мохнатых существ под предводительством гигантской твари, походившей на летучую мышь.

И ответ пришел сам собой. Проходящий мимо житель непонятно какой деревни вызовет определенные вопросы. А вот спаситель горожан сразу расположит к себе все население Фекоя. Осталась сущая малость — стать этим спасителем.

Глава 14

Что интересно, я практиковал скольжение всего ничего, а оно уже прочно укоренилось в моем сознании. Все-таки правильно говорят, что важно один раз сделать самому, чем десять раз поглядеть, как что-то делают другие. Пару часов практики — и вуаля, я опытный путешественник по Изнанке.

Потому до орды нечисти я добрался за несколько секунд, подоспев как раз вовремя. Одно из многочисленных крохотных созданий как раз решило полакомиться ближайшей женщиной. Нет, мне бы хотелось сказать «прекрасной девушкой», которую пришел и спас чудесный принц. Но с моими-то ушами — какой я принц? Да и сорокалетняя женщина с отвисшей грудью, пухлыми руками и черными, как ночь, глазами мало подходила на роль принцессы.

Да тут вообще все было как-то не так. Не по канону. Даже злодеи с виду казались несерьезными, опереточными, что ли. Ростом со среднюю собаку, тела покрыты хитиновым панцирем серого цвета с ярко-красными, словно кровяными, вставками. Что интересно, узор был витиеватым и порой весьма занятным. Прям как картины моей детской шизофрении у бабушки на ковре.

Конечностей у них было шесть, а на кончиках лапок находились острые коготки. Голова крохотная, но с внушительными жвалами. Что самое комичное, я не увидел ни одной одинаковой твари. Все они были какими-то скособоченными. У того брюшко больше, у этого — одна из лапок. Оттого и передвигались эти создания чуть странно, словно переваливаясь.

Правда, женщина с черными глазами моего пренебрежительного отношения не оценила. Она споткнулась, выронив корзину с какими-то корешками, затем обернулась и заорала. Ну прям актриса плохих фильмов с низким рейтингом. Сейчас, согласно жанру, чудовище должно тебя сожрать, а зрители по ту сторону экрана будут кроваво улыбаться и жевать попкорн. И хорошо, если кто-нибудь не заснет. Лично на меня ужасы всегда навевали скуку.

Ладно, не сегодня. Будет в твоем унылом сериале продолжение на второй сезон.

Я сотворил форму мыследвижения, как назвал его Умот. Мне это длинное слово не нравилось. Лучше что-то вроде «пространственного сдвига» или хотя бы «телекинеза». Ладно, не суть. Потом придумаю, когда времени будет чуть побольше.

Главное, что я сделал все правильно. Сотворил нужную форму, в конце как следует удлинив закорючку, и выплеснул хист. Мерзкое создание, больше всего ассоциирующееся у меня с жуком, даже не успело понять, что сорвало ее с места и проволокло через ряды собратьев. Мне кажется, я только что принес в Изнанку боулинг. Потому что сородичи этой мерзости разлетались в сторону почище кеглей. Жалко, на небе не высветилось количество сбитых существ.

А вот поведение женщины чуток разочаровало. Она даже не собиралась благодарить меня. Я это понял по ее закрытому рту, да и хистом почувствовал. Поспешно подобрала корзинку и побежала в сторону замка, смешно виляя толстыми бедрами. Ну и пожалуйста, ну и не нужно.

Зато на меня обратили внимание стражники. Те бравые мужчины с копьями. Тут вообще оказалось, что у всех жителей Изнанки с глазами какая-то беда. Такое ощущение, что зрачок расширился настолько, что заполнил собой радужку. Смотрелось, если честно, довольно жутковато. Но у каждого, как говорилось в одном фильме, свои недостатки.

Один из них, здоровенный такой бугай с тремя рубцами, что-то торопливо произнес. Забавно, что он оказался единственным черным среди остальных. Причем не отличался чертами лица, поэтому его с трудом можно было назвать негром. Однако кожа не могла врать. Так, что тут происходит? Это Изнанка или съемочная площадка «Нетфликс»?

Важно то, что я ровным счетом ничего не понял. Вот, Маргарита Владимировна, хрен вам, а не «Учите английский, скоро весь мир на нем говорить будет». Хотя формально она была права. Про Изнанку же речь не шла. Правда, не факт, что я и на импортном бы тут смог хоть как-то изъясниться. Но на пару фраз типа «френд» или «пис» меня бы хватило.

— Я не того, не андерстенд. Не понимаю ни фига по-вашему. Руссо туристо, — сказал я, постучав себя по груди. И зачем-то добавил, совершенно не понимая, для чего именно: — Облико морале.

Все-таки есть определенные конструкты, которые сильнее нашего сознания. Они отпечатаны на подкорке и вылезают в самый неподходящий момент. Благо, изнаночник один черт ни фига не понял. Разве что вытянул руку, выпучил глаза и начал повторять одно и то же слово:

— Шкрег! Шкрег!

А я что? Я человек простой. Если куда-то показывают и орут, роняя слюну, я в эту сторону поворачиваюсь. Рефлексы, чтоб их. Оказалось, что черный рубежник хотел предостеречь меня от атаки одного из сородичей повергнутого создания. Как выяснилось, обратили на меня внимание не только стражники, но и орда этой мелочи, включая своего предводителя — огромную летучую мышь, которая, впрочем, до сих пор передвигалась исключительно пешком. Ну, мне же лучше.

Предостережение изнаночника пришлось как нельзя кстати. Потому что я успел вытащить верный нож и всадить клинок чуть повыше нацеленных на меня жвал. Шкрег, как называл его черный воин, издал какой-то противный звук и рухнул вниз. А на ноже появилась яркая, будто бутафорская, кровь желтого цвета. Даже не кровь — противная жижа. Фу, надеюсь, она нормально отмывается. А то я уже футболку изгваздал.

Только теперь до меня дошло: это не нечисть. То есть передо мной обычные животные здешнего мира, вроде наших волков или сусликов. Разве что менее приятные. Да, не повезло Изнанке с фауной.

Следующие несколько взмахов мыслеформы оставили среди надвигающейся орды три длинные борозды трупов. И нельзя сказать, что мне это не понравилось. Я ощущал в себе невиданную мощь. Отведайте, злодеи, силушки ведунской!

Некогда организованное нападение захлебнулось. Вместо людей, неспособных дать отпор, твари наткнулись на великого мага и защитника. Это меня, в смысле. Да, нескромно, но сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Тем более за мной теперь встали четверо стражников, а чернокожий и вовсе расположился по левую руку. Пусть мы и не смогли пообщаться, но язык смерти и крови во всех мирах был один. Тот, кто сражается с тобой плечом к плечу, — друг.

Эти шкреги явно не отличались умом и сообразительностью. Либо у них был приказ — взять крепость любой ценой. В общем, перли они на нас, как эскортницы на богатых пожилых иностранцев.

Что порадовало, чернокожий не просто махал копьем, хотя это тоже. Он поливал огнем самых прытких шкрегов. Недалеко, метра на два, но даже я чувствовал жар его заклинания.И было чуток завидно. Нет, если честно, моя мыслеформа круче. Я могу вот этого жука прям до дурацкой летучей мыши добросить при желании. Но мы всегда хотим обладать тем, чего у нас нет. Вот у соседа может быть такой же дом, машина и лужайка, а ты один хрен завидуешь.

Но я на своем третьем рубце о подобном и помыслить не мог. Помню, помню, здесь рубежники сильнее. Я тут в целом всего пару часов, но уже понял, что жизнь в Изнанке — не азербайджанский чай с белорусским зефиром.

Однако нужно было признать, что шкреги нас поджимали. Да и их грозная летучая мышь тоже постепенно продвигалась вперед, что немного настораживало. Не то чтобы я паникер, но неужели там, в замке, нет никакого подкрепления?

Скажу больше, летучая мышь оказалась теперь так близко, что я своим рубежным зрением смог окончательно ее разглядеть. И выяснилось, что никакая это не мышь. Это раз. Два — ни фига не летучая. Мордой тварь походила на гиену, окрашенную в черный цвет. Нет, тут точно должны где-то быть камеры от «Нетфликса».

На башке располагались длинные и тонкие уши, вращающиеся в разные стороны, будто локаторы. Да и сама голова крупная, здоровенная, словно у мыслящего существа. Потому крохотные красные глазки смотрелись на ней подобно бусинам.

Тело странное, покрытое длинными волосами и точно изломанное во множестве мест. Те самые крылья тоже были никакими не крыльями, а огромными несуразными конечностями, сложенными вполовину. Даже страшно представить, что будет, если они выпрямятся.

Нет, я много видел созданий, однако над этим словно кто-то поиздевался.

Зато раздался крик со стороны крепости. Я обернулся и увидел около полсотни закутанных в плащи стражников, из которых примерно пятнадцать были рубежниками. Правда, не особо высокоранговыми. В основном ивашки и лишь один ведун. Негусто у них тут с рубежниками. Даже в Выборге с этим делом побогаче. Да что там, у нас кощеи есть. Ведунов — вообще как грязи.

Летучая мышь aka гиена почему-то очень не одобрила приближение подкрепления. И всеми силами решила об этом поведать. Вот и рот открыла. А потом… Все звуки в мире исчезли. В смысле, совсем. Будто на телевизоре кнопку нажали. Шкреги продолжали напирать, один из жуков, благодаря моему заклинанию, таранил своих друзей, катились мелкие камешки под ногой. Вот только звука не было. Визуал остался, а аудио исчезло. И это очень сильно дезориентировало.

Негр рядом смутился и разглядывал ладони, забыв про очищающий огонь. Приближающееся подкрепление тоже сбилось с шага, растерянно остановившись. Да и я на мгновение запамятовал, что именно необходимо делать. Словно меня пыльным мешком ударили.

— Матвей! Матвей! С-с-с… — прозвучало в голове.

И почему-то именно голос Лихо привел в чувство.

— В себя приходи. Эта мерзота сейчас в атаку пойдет. Они всегда так делают. С-с-с…

И Лихо оказалась права. Шкреги внезапно проворно расступились, неуклюже ковыляя на своих неравномерно вытянутых ногах. А создание, укравшее все звуки вокруг, резко распрямило конечности и с неожиданной прытью рвануло вперед, устремившись к моему темнокожему коллеге.

«Это потому что он черный?» — прозвучало у меня в голове.

Но именно что в голове — вокруг по-прежнему был своеобразный канун дня перед голосованием. И, по всей видимости, выбирали того, кто будет съеден этой здоровенной тварью.

На сей раз закорючка мыслеформы в конце вышла короткой. Потому что применил я заклинание к человеку. И когда шакалья морда с острыми как бритва зубами собралась уже отделить рубежнику его храбрую голову от не менее храброго тела, моего нового друга отбросило назад. К остальным стражникам.

Надо отметить, что к этому моменту у меня возникла небольшая усталость. Мышцы слегка задубели, будто я махал руками в спарринге без остановки минут десять и появилась отдышка. Все объяснялось легко: хист уходил из тела не бесследно.

Предводитель шкрегов заметил, что его цель катапультировалась, и сразу обратил свое внимание на меня. То ли понял, кто поставлял механизм для спасения, то ли шел по порядку. Если этот рубежник удрал, значит, на подходе следующий. А так уж получилось, что на передовой выбор оказался скудный. И я даже не ожидал, что изломанная и неуклюжая тварь окажется такой быстрой. Я проворонил выпад, потому вытянул руки и выпустил хист напрямую, без всякого заклинания. И морда нападающего увязла в неосязаемой преграде.

Тварь рванула назад, явно перегруппировываясь для новой атаки, чем я сразу воспользовался. Сотворил форму, сделав максимально длинную закорючку, и невидимой рукой нащупал левый задний коготь, на который опиралось уродливое существо. И рванул на себя.

В моем понимании — обидчику должно было оторвать конечность. Однако то ли я выдохся, то ли тварюга пропускала разгрузочные дни, но великого акробатического этюда не получилось. Она лишь брякнулась на спину с невероятно приятным для моих ушей хрустом и принялась сучить конечностями.

Вот именно сейчас хорошо было бы, чтобы стражники окружили ее и затыкали копьями. Я обернулся и понял, что те еще пытаются ответить на извечные философские вопросы: кто они? зачем здесь находятся? где их мама?

Что за жизнь такая… Всю грязную работу я вынужден делать самостоятельно. Раньше для этого хотя бы Митя с Гришей были.

Я вытащил нож и с грустью посмотрел на него. Эх, Спешница, что же ты мне мясницкий тесак не оставила? Или двуручный топор. Против такой дуры мой нож — ну чисто зуботычка. Ну и ладно, мне-то что? Не зря же я Бедовый! Сомнения прочь!

Разбежавшись, я на ходу увернулся от выскочившего, словно черт из табакерки, шкрега. А затем запрыгнул на конечность, которая оказалась у самой земли. Как там всегда считалось — Матвей Зорин невезучий? Как бы не так!

Продолжающая истерить тварь «довезла» меня аккурат до брюха, куда я и спрыгнул. Нечисть, или нечто, обладающее хистом, задрожало всем телом. Исчадие Изнанки раззявило рот в беззвучном крике, и меня натуральным образом придавило. Словно давление резко шарахнуло, как не свалился — непонятно. Хотя вру, просто себе признаваться не хотел. Все дело в мягком голосе, который был моей единственной ниточкой, связывающей с миром.

— Матвей! С-с-с… Матвей! Меня слушай, не ее. Меня. С-с-с…

Не думал, что Лихо, заточенная в артефакте, будет обладать столь удивительной силой. Но, видимо, это она плохого ничего не могла сделать. А вот хорошего — пожалуйста. Вспомнить хотя бы те приятные воспоминания из детства. Однако нечисть меня встряхнула. Я мотнул головой и бегом устремился к открытому рту, ударив ножом под него.

Клинок вошел на удивление мягко, без сопротивления. Я провел им поперек туловища. Брызнуло нечто мерзкое, вязкое, но голова отделяться не пожелала. Пришлось прибегнуть к мыслеформе, долбанув сверху заклинанием. И вот теперь все получилось. Башка твари с забавным хрустом оторвалась от тела и рухнула на землю. Перекатилась пару раз и замерла. А я полетел вниз, увлекаемый силой изнаночного тяготения — как известно, самой бессердечной из сил.

И надо сказать, что опять повезло. В последний момент удалось сгруппироваться и уйти перекатом в сторону. А в полуметре от меня рухнули безжизненные конечности. Чужой хист жег грудь и будоражил кровь. Казалось, я теперь готов еще полчаса махаться со шкрегами.

Жалко, что последние не собирались драться. Смерть предводителя пагубным образом отразилась на мелких жуках. Теперь они в панике и без всякого порядка разбегались прочь, забыв о своих агрессорских замашках.

А я стоял посреди огромного трупа хренокрыла (хотя оказалось, что крыльев у него нет — это ноги) и горы ошметков шкрегов. Герой, которого заслужила Изнанка. Великий и непобедимый Бедовый. Аве мне, аве!

Я повернулся к стражникам, готовый вкушать свою порцию славы. Меня нельзя было назвать честолюбивым парнем — с таким хистом уж точно, — но казалось, что даже слабые овации теперь будут кстати.

Вот только их не было. Как и счастливых улыбок, поднятых вверх больших пальцев и существенного прибавления в хисте. Почему-то эти изнаночники оказались не особо рады тому, что я их спас. Мазохисты, что ли?

А еще мне не понравилось, что тот единственный ведун, который спешил на помощь, но так и не вступил в схватку, ткнул в меня пальцем и что-то угрожающе сказал. В смысле, просто сказал — я же его по-прежнему не понимал, — но вот тон мне очень не понравился. Таким к государственным наградам не представляют.

Когда же он вместе с остальными решительным шагом двинулся навстречу, я понял, что все точно идет не по плану. Вот не нравится мне эта сморщенная, как задница старушки, надбровная дуга на его сердитом лице.

Единственным адвокатом дьявола оказался тот самый Черныш. Оно и понятно, мы же сражались вместе. Он встал на пути ведуна, что-то быстро говоря и показывая ладошки. Вряд ли хвастался, какие они у него белые.

В любом случае, пятирубцовый рубежник не оценил. Он решительно оттолкнул собрата в сторону и подошел ко мне, продолжая что-то выговаривать, теперь тыча не только в меня, но и в тварь с оторванной башкой.

— Ну да, убил, не надо благодарностей. Хотя вру, они бы не помешали, — сказал я.

Нет, я видел много неблагодарных людей. К примеру, Светка в девятом классе попросила списать математику, пообещав, что потом со мной погуляет. Соврала. В институте Игорь с параллели занял косарь на неделю. Мало того что не отдал, так еще и начал распускать слухи, что это я у него одолжил и морожусь, козлина такая. Но нынешний тип переплюнул всех.

Он в очередной раз пролепетал свою белиберду, а после быстро, без размаха, ударил. Нет, судьба вообще меня не баловала. И по лицу получать приходилось. Но этот тип бил так, как прежде никто не бил. Словно я под каток попал.

Я чудом не потерял сознание, понимая, что нахожусь в жесточайшем нокдауне. Ноги подогнулись, но рубежники не дали мне упасть. Неизвестные благодетели подхватили под руки. Вот только так крепко, что мне стало понятно: подхватили с той лишь целью, чтобы я никуда не вырвался. А затем меня потащили к замку.

Глава 15

Когда мы добрались до главных ворот замка, я уже окончательно пришел в себя. Даже решил подшутить над волокущими меня рубежниками. Поднял ноги, совсем как в детстве, и будто бы полетел. Ну а что? Я все равно сбивался с шага, и конвоирам приходилось подтаскивать меня.

Что характерно, стражники это не одобрили. Хорошо, что они оказались ребята не промах и сразу дали мне понять, что так делать не надо. Правда, весьма незамысловатым способом — пробив по хребту. Нет, все-таки как больно!.. Это у всех изнаночников рука тяжелая или мне «везет»?

Но делать нечего, поэтому я быстро принял правила игры и стал вести себя как послушный мальчик, которого завуч ведет к директору. И заодно принялся разглядывать окружающих. Если не брать во внимание старомодные плащи и черные глаза — вполне обычные ребята. Хотя нет, у пары ивашек с одним рубцом были какие-то странные отметины на лице и руках. Я так и не понял, что такое — вроде не шрамы. Следы от неведомой болезни? Может быть.

Однако что точно, их кожа была слегка обезображена. Больше того, заметив мой любопытный взгляд, ребята торопливо закутались в плащи. Словно стеснялись своего внешнего вида.

Фекой оказался крепостью, зажатой со всех сторон неприступными скалами. Разве что у самых стен была небольшая ровная площадка, на которой аборигены выращивали какие-то сельскохозяйственные культуры. Интересно только, какие и как. За все время я ни разу не видел света местной звезды. На небе даже не тучи, а плотная взвесь серой пелены.

Что до импровизированных полей, они знавали лучшие времена. Многие вытоптаны, изгородь поломана. Да и сам замок находился в плачевном состоянии.

Я привык, что каменные укрепления выглядят как на картинке. Высокие башни, неприступные стены, поднимающиеся ворота, ров с водой. Нет, тут многое было. К примеру, тот же ров, который я разглядел с холма. Вот только он оказался пустым, неглубоким, с торчащими кольями. Ворота не поднимались, да и опускающейся решетки не было. Лишь массивные, обитые полосами железа деревянные створки, кое-где помятые от сильных ударов. Стены во многих местах невысокие, с отбитыми зубцами и пролегшими посередине трещинами. Вообще выглядел этот замок так, будто относительно недавно пережил долгую и неприятную осаду.

Немногим веселее предстало все и внутри. Вместо мощеной мостовой — наезженная и утоптанная земля; первые встреченные домики оказались построены из всего, что попалось под руку. А некоторые действительно были из говна и палок. Ну ладно, из глины и соломы, в смысле, саманные. Разве чуть повыше мы встретили парочку каменных сооружений. И некоторые из них были — о чудо! — в два этажа.

Я кожей чувствовал отовсюду колючие, настороженные взгляды. Но это ладно. Здесь была нечисть. Разная. Я ощущал ее. А как-то встретился взглядом с самым обычным домовым. В смысле, крохотным, волосатым до жути и пугливым. Разве что глаза у него оказались тоже черные. Он выглянул из окна одного из «богатых» двухэтажных домов. Чем дальше, тем интереснее.

Меня вели к главной резиденции местного правителя. Это я тоже понял сразу. Правда, пузатый приземистый донжон даже не был окружен хоть какой-то оградой и просто находился в самом высоком месте. У входа пленивший меня ведун перекинулся парой фраз со стражниками. Один — с тремя рубцами, другой — с четырьмя. Что самое интересное и неприятное, я неожиданно для себя понял одно из слов: «похититель». Неужели местный язык в чем-то схож с русским?

Так, погодите-ка, это я похититель, что ли? Будто подтверждая догадку, ведун повернулся и махнул на меня. Э, ребят, нет, я не похититель, я спаситель! Концовка слова такая же, но начало другое!

Поговорить толком не успели, потому что ведуна пропустили внутрь, а меня тут же протолкнули вслед за ним. Правда, руки продолжали держать. Боятся, что удеру? Хотя, наверное, теперь это сделать будет намного сложнее. Замок окружен рубежниками.

Оказалось, что донжон состоит из узкого прохода, по бокам которого, наверное, располагались хозпомещения, и огромного зала. Огромного, по локальным меркам. Тут у них со свободной землей вообще все было непросто.

Что интересно, зал чем-то напоминал место, где меня «пришивали» к новгородским пацанам. Разве что без доспехов, да полотнище позади правителя поменьше. Что там? Башня и копье? Никакой у изнаночников фантазии.

На стенах в специальных подставках висели ветки тех самых мертвых деревьев, которые я видел внизу. Только на концах у них виднелись плоды, похожие на снежноягодник нашего мира. Тот самый, который еще забавно лопается, забрызгивая белой жидкостью, и которым стреляли из «напалечника». Так вот, плоды подсвечивались изнутри, освещая зал. Хорошая альтернатива электричеству, учитывая, что последнего я тут не заметил.

Пока я рассматривал убранство помещения, ведун подошел к правителю, восседающему на мягком кресле, и что-то поспешно ему рассказывал. Я запоздало обратил внимание на главного рубежника этих земель. Градоначальник был стар и дряхл, но семь его рубцов говорили, что он не зря коптит небо и прожил яркую и интересную жизнь.

На этот раз я смог вычленить из рассказа приведшего меня ведуна сразу несколько слов: «шкрег», «похититель», «равнина», «рубежник». Не, надо точно вмешиваться, а тот черт знает, что этот хрен сейчас наговорит. Того и гляди окажется, что я Кеннеди убил или еще чего похуже.

— Да, я пришел с равнины и помог отразить нападение шкрегов и той огромной хреновины, которая их возглавляла. Только я никакой не похититель. Я ничего не брал!

Только я это сказал, как ведуны обратили на меня внимание. Однако радоваться явно не стоило. Тот, что выполнял роль прокурора, пробурчал еще что-то, и один из стражников позади меня сорвал с плеч рюкзак. После чего отнес правителю.

Тот не без интереса порылся внутри, рассмотрев тщательно каждый артефакт. Разве что на фигурке животного заострил внимание. Но самый феерический фурор на него произвели бутерброды. Он долго их нюхал, потом подал «прокурору», и тот проделал то же самое. И лишь после старик заговорил, отложив все в сторону:

— Меня зовут Форсварар. Я правитель города Фекой.

Говорил он неспешно, чинно и приятным баритоном. И исключительно на русском. Поэтому я не сразу смог оправиться от изумления и отрекомендоваться лучшим образом:

— Меня зовут Матвей… — я на мгновение смешался, но все же решил не говорить прозвище. — Я пришел с миром.

Правитель посмотрел на меня столь выразительно, что даже не по себе стало. Он будто спрашивал: «Какого хрена ты вообще приперся?»

— Рубежники Стралана редко доходят до нас. Здесь нет ничего, что бы им было интересно. Ни серебра, ни интересных артефактов, ни лечебных трав. Разве что зубы и клыки тварей, которые пытаются сожрать нас. Что привело тебя?

— Я ищу одного человека.

Почему-то эта информация не удивила правителя. Он продолжал осматривать меня, словно даже щупая невидимой рукой. Это казалось не простым любопытством к пришлому. Здесь было что-то еще, пока ускользающее от меня.

Ведун рядом нетерпеливо сказал что-то старику, причем повысив тон. На что правитель ответил мягко, указав на меня. Так, вроде же получалось как-то понимать его? Надо напрячься.

— Он лишить нас рубежник. Теперь должен ответить. Хист за хист!

— Он не знает наших порядков, — возразил Форсварар. — У него доброе сердце, Скугга благоволит ему. Ты слишком молод и горяч, но я вижу это.

— Хист за хист! — настаивал ведун.

— Какой еще хист за хист? — спросил я.

И явно сделал что-то неожиданное. Потому что теперь все остальные рубежники, включая стражников обратили свой взор на меня. Я почувствовал это буквально кожей.

— Я же сказал, — спокойно ответил старик ведуну. — Скугга всегда видит подлинную суть рубежника.

— Простите, кто видит?

— Скугга! — медленно и настороженно произнес ведун-прокурор, точно боялся обидеть этого неведомого Скуггу.

Угу, зараза, значит, и ты можешь говорить по-русски, когда захочешь!

Вот еще любопытно: я искренне считал, что этот тип ненавидит меня. Непонятно за что, конечно. Да и всю дорогу он вел себя довольно негостеприимно. Однако сейчас рубежник будто решил сменить гнев на милость. По крайней мере, смотрел на меня скорее заинтересованно.

— Теневой мир. Или, как принято говорить у вас, Изнанка, — ответил Форсварар. — У нас под этим понимается нечто более всеобъемлющее. Скугга — живое существо.

— Типа ноосферы?

Не знаю, каковы были познания у правителя в русском, однако он кивнул.

— Каждый, кто приходит сюда, попадает под пристальное внимание Скугги. Она испытывает его, смотрит, как он льет из себя хист или напитывается новым. И принимает только того, кто чист душою и сердцем.

— Что происходит с теми, кого не принимает? — похолодело у меня внутри. — Он умирает?

— Нет, — покачал головой Форсварар. — Но она ему не благоволит. Не помогает. Такому рубежнику приходится прилагать определенные усилия для всего, что он делает. И Скугга обезображивает его, чтобы у каждого было понимание, кто перед ним. Рутна!

Я не сразу понял, что последнее слово является именем. Так звали одного из однорубцовых рубежников со «шрамированным» лицом. Потому что я до сих пор не знал, как назвать эти следы на физиономии.

Рутна подошел к правителю, причем даже не поклонился. Странные у них тут порядки.

— Покажи! — приказал Форсварар.

Рубежник сдавил зубы так, что их скрип услышали, наверное, даже снаружи. Однако повиновался. Он ловко скинул плащ и свободную до бедер рубаху. И я содрогнулся. Длинная изломанная линия шла от поясницы по всему левому боку, забираясь на шею и лицо. И вроде ничем не отличается по цвету от кожи, разве что чуть светлее, но ты понимаешь — это что-то нездоровое.

— Довольно, — сказал правитель.

Рутна молниеносно оделся.

А я почему-то вспомнил видение про обезображенную Наталью. Вот оно в чем дело.

— Рутна очень честолюбив. Это плохое чувство для рубежника, — продолжал Форсварар. — Мы говорили, что ему не нужно брать хист. Но он сам убил тварь и стал рубежником. Только Скугга не приняла нового сына.

— Что с ним теперь будет? — спросил я, глядя, как уходящий Рутна злобно смотрит на меня, словно это я был причиной всех его несчастий.

— Ничего. Ему нельзя брать новый рубец, следует осторожно обращаться с хистом. Иначе будет труднее оставаться в этом мире. Промысел начнет заполняться все медленнее, пока не станет пожирать его изнутри. В таком случае…

— Вы убьете его?

— Нет, в таком случае у рубежника два варианта — ритуальное самоубийство, чтобы хист остался среди защитников города.

— А второй?

— Изгнание, — развел руками Форсварар. — Мы не можем насильно нести свою волю среди равных. Иначе Скугга отвернется и от нас. Мы должны давать выбор. И это несмотря на то, что каждый промысел достается нам невероятно тяжело. Рубежник может уйти также в ваш мир. Там следы Скугги станут незаметны.

— Хист за хист, — вновь оживился «прокурор».

— О чем он твердит? — спросил я.

— Когда тварь нападает близ города, мы стараемся окружить ее и сделать так, чтобы это создание убил кто-то из непосвященных.

— Тварь — что-то вроде нечисти, — догадался я. — Так человек становится рубежником. Когда убивает ее.

— Ты отнял у нас это право, убил тварь сам, — сказал Форсварар. — Поэтому теперь Анфалар требует справедливости.

— А ничего, что если бы я этого не сделал, их бы там на ноль помножили? — возмутился я. — Ладно, возможно, не всех. Тот же Анфалар, скорее всего, выжил бы. Но кто-то из ивашек точно умер.

— Я сказал ему то же самое, — ответил правитель. — К тому же Скугга благосклонно отнеслась к тебе. В твоих жилах теперь течет ее хист, промысел этого мира, который отличается от вашего. Потому ты так быстро смог понять наш язык.

— В смысле «понять ваш язык»? — удивился я.

— Разве ты не заметил, что разговариваешь на нем? — спокойно спросил Форсварар, однако в его глазах плясали огоньки веселья. — Скугга будет помогать тебе во всем, если ты не разочаруешь ее.

— Хист за хист, — повторил Анфалар.

Вот ведь неуемный тип. Сказали же, что я все сделал правильно, а он пристал со своим хистом. Вот откуда я его возьму?

И по лицу Форсварара было видно, что ему самому неудобно за своего подопечного. Старик вообще сейчас напоминал молодого сына, который пытается утихомирить пьяного батю, который твердит одно и то же. И у него не получается. Я понял, что правитель в патовой ситуации, еще до того, как он начал говорить.

— Тебе надо отдать одному из наших людей хист.

— В смысле? Вы че, угораете? Какой хист? Я умирать не собираюсь.

Не сказать чтобы я собрался решительно всех здесь перебить — все-таки против двух ведунов да кучи ивашек едва ли удастся выстоять. К тому же слова про то, что изнаночники сильнее «наших», оказались не такими уж пустыми. Я мордой своего лица оценил их справедливость после удара Анфалара. До сих пор скула ноет.

Вместе с тем сдаваться и спокойно ожидать, как меня будут ломать полностью, я не собирался. Вон чего удумали — своему спасителю кровь пускать!

Наверное, в моих глазах была написана полная гамма всех возможных эмоций. Потому что Форсварар торопливо поднял руку, явно боясь всяких непоправимых действий, и произнес:

— Анфалар лишь говорит, что теперь ты должен посвятить одного из рубежников.

— Как я его посвящу? У меня даже меча волшебного нет, да и зовут меня не Артур.

— Сын Стралана пойдет на охоту с претендентом и твареловом, чтобы добыть тварь, — встрял Анфалар. — И добудет тварь. Сын Стралана — ловкий и быстрый. Я видел, как ты дерешься. Для меня будет честью биться с тобой рядом.

— Для тебя? — не понял я.

— Анфалар — наш лучший тварелов, — кивнул Форсварар. — И так получилось, что единственный из тех, кто остался в живых.

Что-то мне подсказывало, что профессия не сказать чтобы очень безопасная. Любой нормальный человек послал бы и Анфалара, и Форсварара, и остальных рубежников, имена которых заканчивались на «лар» и «рар». Стремные у них приколы. Эх, Васильич, вот удружил. Хотя стало понятно, почему он свалил отсюда.

Проблема заключалась в том, что меня до сих пор держали под белы рученьки и не собирались отпускать. Скажу: «Простите у меня сегодня настроения нет» — что тогда будет? Прикопают рядышком? Да, они вроде не несут насильно свою волю. Вот только там была ключевая оговорочка: «среди равных». Я же пока находился в статусе пленника. Гадство!

— Хорошо, я согласен. Но я не знаю, где искать эту тварь и что вообще с ней делать.

— Разве? — удивился Форсварар. — А зачем же тогда тебе Очки тварелова?

— Чего у меня?

Правитель вновь потянулся к рюкзаку, выудив знакомый артефакт, который не смогли распознать вэтте и не захотела чудь. Очки тварелова, серьезно? Как они оказались у несчастной Лады, которая до ведуна даже не доросла? В лотерею выиграла?

— А, эти… — улыбнулся я, стараясь не выглядеть идиотом. — Просто забыл про них.

Анфалар медленно и величественно, словно собирался вручать «Оскара», подошел и встал так близко, что я почувствовал его дыхание. И сопровождающие наконец отпустили меня. Ох, жесть какая, как руки-то затекли!

— Я, Анфалар, загнавший двадцать три твари, честно следующий своему хисту и старающийся жить по законам совести и братства защитников города Фекой, обещаю отправиться на охоту с рубежником… — тут он замялся.

— Матвеем, — напомнил я.

— … с Матвеем, чтобы найти тварь. И буду стараться сохранить его жизнь даже ценой собственной.

Он выжидающе смотрел на меня. А я понял, что вот теперь съехать с темы точно не получится. Бедовый ты, Мотя, бедовый!

— Я, Матвей, приютивший беса, черта…

— И Лихо, — подсказала мне Юния.

— Я разве тебя приютил? Мне казалось, что захватил, — шепнул я.

— По факту мы вроде как в одной команде. С-с-с…

— … и Лихо, — легко согласился я, — друг лешего, честно следующий своему хисту и старающийся жить по собственным законам совести, обещаю отправиться на охоту с рубежником Анфаларом, чтобы найти тварь. И получается, что тоже буду стараться сохранить его жизнь даже ценой собственной.

Мы пожали руки, после чего расчувствовавшийся Анфалар обнял меня. Да, я слышал, что у мужиков самая крепкая дружба начинается с мордобоя. Однако прежде меня подобное миновало. Ладно, тут как с кинки-пати — все бывает в первый раз.

— Матвей, дитя Стралана, отважный победитель твари… — начал было Форсварар.

— Можно просто «Матвей».

— Матвей, — кивнул правитель, — что это за божественное творение у тебя в рюкзаке?

Я, пользуясь тем, что меня больше не держали, направился к Форсварару. У них же, как я понял, тут довольно простое общение, без всяких церемоний, так ведь?

Что там у меня было? Остался Компас, водичка, резиновые сапоги. Фигурку он видел, Очки тоже.

Однако каково же было мое удивление, когда Форсварар протянул мне целлофановый пакет, в котором хранились бутерброды. И показывал правитель на…

— Хлеб, — ответил я. — Разве вы никогда не видели его?

— Хлеб выглядит по-другому, — возразил Анфалар. — Он бурый или зеленый. И горький. А это пахнет… вкусно.

— Попробуйте, — сказал я, разламывая бутерброд. — В нашем мире этого добра навалом.

— М-м-м… — застонал Форсварар с таким видом, словно первый раз пришел на массаж простаты.

Впрочем, лицо Анфалара было не менее неземным. Пришлось делить бутерброды между остальными рубежниками, которые облепили меня со всех сторон.

— Неужели никто из посещающих вас рубежников из моего мира никогда не приносил хлеб?

— Мы находимся в отдалении от основных торговых путей, — с трудом оторвался от лакомства Форсварар. — Но и те рубежники, которые добирались до нас, приносили серебро, артефакты, оружие, но никогда не приносили хлеб.

Ну что, теперь я хотя бы знаю, чем можно будет торговать с этими ребятами. Осталось всего ничего — вернуться с охоты.

Глава 16

Ни к какой грандиозной пьянке, слава Скугге, мое согласие на грядущую охоту не привело. Сначала я думал, что местные рубежники — все как один язвенники и трезвенники. Короче, пример для подражания. Все объяснялось гораздо проще. У них не было того, из чего можно изготовить алкоголь. Короче, грустное зрелище. Костян бы тут и месяца не прожил.

Анфалар — а он весь вечер ходил со мной, проводя экскурсию, — с удовольствием мне все разъяснил. В далеком Ликоне, где он родился, были и вино, и крепкие напитки. И вообще с сельским хозяйством оказалось попроще. Когда-то и Фекой славился своими фруктами и пышными дэбе — мясистыми плодами, растущими на земле, типа наших дынь, только они были богатые белком и ценились местным населением. Но постепенно все сошло на нет. И кто тому виной? Правильно, твари.

Всех тех четырех деревень, которые нарисовал Васильич на карте, больше не существовало. Часть их жителей успела укрыться в городе-крепости, другая погибла или пропала. Все немногое, что удалось сохранить, — мини-поля снаружи стен и побеги крестсежа в мертвом лесу (который, кстати, был, на самом деле, не особо и мертвый). Именно за крестсежем и ходили жители, когда на них напали шкреги. Из него варили вязкий питательный суп, напоминающий клейстер. На полях выращивали «руху» и «нуру» — аналоги пшеницы и ржи. Мне даже дали попробовать зеленый хлеб, который оказался редкой гадостью. Мало того что твердый, словно прошлогодний, так и еще горький, как моя жизнь. Я потом часа два пил, чтобы избавиться от послевкусия. Благо, вода здесь оказалась самой обычной.

А вот Анфалар хвалил местный хлеб. После него долго не хотелось есть, и при этом он был питательным. Многие воины брали его с собой при выходах из крепости и могли странствовать несколько дней с одной краюхой. Что, кстати, правда. После него есть не хотелось. Меня так мутило, что какая там еда! Хоть нашим фитоняшкам впаривай.

Еще стражники занимались охотой. Помимо шкрегов, которые, по сути, были жуками, здесь все-таки водилась разная живность. Правда, в последние десятилетия ее стало значительно меньше. И вообще тут жизнь усложнилась.

— Ты сказал, что родился не здесь, — заметил я. — Так почему не вернешься домой?

— Я не могу. Я теперь — часть братства защитников города Фекой и единственный тварелов. Если уйду я, Фекой не выстоит.

Вот даже не знаю, что мне нравилось меньше — эгоистичность, присущая рубежникам нашего мира, или подобная самоотверженность. Ведь Анфалар сам же говорил, что последние полсотни лет тварей здесь стало больше. Причем никто не знал природу их появления. Нет, прежде они тоже приходили, однако в меньших количествах. Но постепенно стали подчинять себе простых существ, управлять ими, устраивать полномасштабные нападения.

— Твоя позиция достойна восхищения, — честно признался я. — Рубежники нашего мира другие. Но неужели за все время не нашлось ни одного стражника, который струсил и сбежал? Ведь это не так трудно для тех, кто знает поступь.

Все-таки моя автоматическая адаптация к местному языку проявляла себя забавно. В голове я точно хотел сказать «скольжение», а произнес совершенно другое слово. И на это Анфалар грустно улыбнулся.

— Люди слабы, а Скугга мудра. Именно поэтому поступь могут пользовать лишь ведуны. Я думал, ты это знаешь.

Я сделал морду кирпичом и кивнул, мол, понятное дело. А сам запоздало вспомнил, что информация про скольжение появилась в тетради лишь на пятом рубце. И, понятное дело, не случайно. Одной загадкой меньше.

Спать меня Анфалар, само собой, позвал к себе, в один из двухэтажных домов. Ведун с гордостью хвастался убранством и своим богатством, на что я дипломатично кивал. Потому что даже в моем съемном доме, при бесе и черте, которые множили энтропию, комфорта было больше. Представляю, как же живут люди там, в саманных домах.

А как еще думать, если спать меня положили на чем-то очень отдаленно напоминающем топчан в плохой тюрьме? Хотя Анфалар гордо именовал подобное постелью. Правда, кроме неудобства, поспать мне так и не дали. Стоило чуть задремать, как меня разбудила Лихо:

— Вставай, вставай, говорю. С-с-с…

— Чего опять?

— Хист. Чужой.

— Тот самый, который нас преследовал? — сразу проснулся я.

— Нет. С-с-с… Нечисть. Не очень сильная. Но решила предупредить.

Нет, все-таки наши отношения стали в определенной степени забавными. Как это там называется, стокгольмский синдром? Вот говорят, что от любви до ненависти — один шаг. А сколько нужно пройти в обратном направлении?

Однако Юния оказалась права. В углу что-то зашуршало, будто крыса копошилась. Кстати, они тут вообще есть? Вопрос интересный. Исходя из антуража — должны. Но вместе с тем народ тут жил бедно, впроголодь. Так что грызунов давно бы изловили и съели.

Я уже и сам почуял хист — слабый, двухрубцовый. А когда от стены отделился маленький волосатый человек, облегченно выдохнул и отпустил рукоять ножа. Домовой.

— Приветствую тебя, рубежник Стралана.

— И тебе не хворать.

— Меня зовут Момой, я домовой.

— Тебе бы рэп писать, Момой-домовой. У нас примерно на таком уровне рифмы в шоу-бизнесе и востребованы, — я сел на топчан, поджав под себя ноги. — Я Матвей. Чего пришел?

— Я хочу проситься в услужение. Забери меня с собой, Матвей.

— Вот ведь мерзавец, с-с-с… — возмутилась Лихо. Хорошо, что слышал ее только я, поэтому домашняя нечисть не отреагировала. Впрочем, как и я. Ждал дальнейших объяснений от Юнии. — Я в последний раз такого наглого и недостойного домового видела… Никогда, с-с-с…

— А что не так? — постарался я спросить на русском.

Общение с Лихо выходило мне боком. Ей-то все равно, ее никто не слышит. А вот я выгляжу сумасшедшим.

— У него же хозяин есть, — ответила Лихо. — И не просто хозяин. Он живет в этом доме.

— А разве так можно? — удивился я.

— Его и спроси, с-с-с…

Ладно, мы не гордые. К тому же мне и самому было интересно.

— Разве ты можешь уйти от Анфалара, который является твоим хозяином? — спросил я.

Домовой трусливо затряс губой, ну, или что там у него было в районе рта под этими многочисленными волосами. Однако же ответил:

— Я — вольное существо. Достаточно лишь предложить покинуть мне дом. Кинь сапог, а я в нем укроюсь.

— Гад, с-с-с… Вот сколько говорили плохого о нашей нечисти, а она сроду на такое не сподобилась бы. Не в своем праве, с-с-с…

Кстати, действительно. Мой бес, на что была поначалу пропащая душа, а он меня не бросил даже в самых неприятных ситуациях. Ладно, бросал, но потом возвращался.

С другой стороны, домового при большом желании можно понять. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. К тому же нечисть вообще чувствительна ко всякого вида переменам. Вот и побежали крысы с тонущего корабля. Да я и сам осознавал, что судьба этого города незавидна. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: крепость со временем падет.

— Сейчас ты уйдешь, Момой, и мы забудем об этом разговоре. И только потому, что я хороший человек, а тебе тут еще жить, я не расскажу Анфалару о твоем визите.

Домовой поклонился, попятился к стене, снова поклонился, снова попятился. И так четыре раза, прежде чем он исчез.

— Выродок, с-с-с… — вынесла свой вердикт Лихо. — Окажись я сейчас снаружи, выпила бы его без остатка.

— Поэтому ты и не снаружи. Не хочешь работать над своими пищевыми привычками. Что до домового, в жизни бывает всякое, — философски заключил я. — Юния, лучше ответь мне на один вопрос.

— Что же ты хочешь услышать? — елейным голосом произнесла Лихо.

И сразу перед глазами возникла бабушка, еще молодая, улыбающаяся, которая раскинула руки в объятиях. Вот ведь сволочь, как она так в голову забирается?

— Ты знала ту тварь? Ну, этого Хренокрыла?

— С чего ты решил? С-с-с… — включила святую простоту та.

Я даже по голосу услышал, как она неискренна.

— Ты предупредила, что фиговина сейчас станет атаковать.

— Догадалась.

— Юния, не юли.

— Ну и что мне за это будет, с-с-с…? Ты меня все равно выпустишь.

— Да, только весь вопрос, где и как. Одно дело — в безлюдном месте, эдакой пустыне, где все-таки у тебя есть возможность выбраться. Заляжешь там в свой летаргический сон и будешь ждать, когда кто-нибудь пройдет рядом. Другое дело, скажем, оказаться в логове тварей. Мне почему-то кажется, что там твое кунг-фу будет не особо пользоваться успехом. А чего доброго, могут и убить.

— С-с-с… сука ты, рубежник, — выругалась Лихо, но как-то беззлобно, словно даже устало. — Я не знаю эту тварь. Но я знаю того, кто… с-с-с… их создает.

— В смысле «создает»? — у меня внутри все похолодело. Потому что одно дело — тупые, но довольно сильные твари, наделенные хистом. И совсем другое — существо, которое способно их сотворить. Что сказать — две большие разницы.

— Хорошо, рубежник. Так и быть, расскажу, что знаю, с-с-с…

И она рассказала. Правда, с частыми паузами и своим неизменным «с-с-с…». Словно воздуха набирала сквозь щербину между верхних зубов.

На заре миров, когда Юния была юна и прекрасна (лично мне в это верилось с трудом), лихо не были свободны и независимы. Они прислуживали могучим кронам. Если очень грубо перевести на наш язык, то это рубежники, перешедшие за грань кощеев. То есть ребята с пятнадцатью рубцами.

И был один из самых странных кронов, хист которого оказался завязан на сотворении новых существ. Чем больше тот их создавал, тем сильнее становился. Правда, в этой бочке с медом была пара черпаков дегтя. Крон этот обладал, как бы сказать помягче, творческой манерой восприятия реальности. Может, любил местного Эдгара Аллана По или фильмы-ужастики. Вот только его создания выходили чуток (очень сильно) жуткими.

Добавить к этому, что у крона был скверный и гневливый характер, то картина будет маслом. Каждая тварь, вышедшая из-под его руки, хотела кого-нибудь сожрать или разорвать. Или сделать это одновременно.

Благо, жили создания недолго. Рядом было множество неравнодушных людей, да и других рубежников, которым соседство с подобными монстрами приходилось не по душе.

Все вяло продолжалось до тех пор, пока пацаны из одного района не поделили что-то с братвой из другого. В простонародье это называлось концом света, апокалипсисом или битвой богов. Короче, крон пошел на крона, брат на брата, дядя на тетю, Жучка на внучку и все такое.

Тот мир, который Васильич называл «Правью», чуть офигел от происходящего, нажал кнопку «Alarm» и стал спешно эвакуировать тех, кого еще можно было спасти. Многие, в том числе простые люди, нечисть и часть кронов, удрали. Наш талантливый парень с воображением — видимо, тоже. Вот он и поселился в здешних местах и продолжал баловаться своими поделками, которые стыдно было отнести даже деткам в садик.

— Если это так, Матвей, то надо бежать отсюда как можно скорее, с-с-с… — резюмировала Юния. — Даже десятку кощеев не справиться с кроном. Хотя, может, десять кощеев и справятся. Только где ты их найдешь? Самое лучшее, что можно сделать, с-с-с… — быть незаметным. Это существо живет в своем воображаемом мире. И не обращает внимания на муравьев вроде этих изнаночников, с-с-с… И лучше бы, чтобы так и было.

— Юния, спасибо за то, что ты рассказала. Наверное, глупо прозвучит, но я это ценю. Убегать мы никуда не будем. Я дал слово и должен его сдержать. Мы убьем одну тварь, а потом выясним, что случилось с сыном… одного человека. Форсварар сказал, что ответит на все вопросы после охоты.

Лихо грустно вздохнула, как могут только женщины, однако ничего не произнесла. Видимо, поняла, с кем имеет дело. И смирилась.

Верил ли я ее рассказу? Самое удивительное, что да. И не только потому, что такое в пьяном бреду нельзя придумать. Я чувствовал боль в словах Лихо. Тоску по прошлой жизни, скорбь по потерянному миру и трудности с переселением в другой.

Интересно, сколько кронов оказалось на нашей земле и живы ли они еще. Ведь, как я понял, проходы были открыты между всех миров. Кто-то догадался не останавливаться в Изнанке, как та же Юния, и рвать когти дальше.

От мысли, что «дома» есть столь могущественные рубежники, меня пробрала дрожь. Радовало, что они явно были ребята с мозгами, в отличие от того, кто создавал монстров. Иначе наш мир давно бы захлебнулся в крови.

Понятно, что после таких «сказок на ночь» ни о каком крепком и здоровом сне не шло речи. Всю ночь я провел, терзаясь кошмарами и просыпаясь в поту. Потому утром, когда довольный Анфалар пришел меня будить, чувствовал себя как побитая собака.

— Я могла бы унять твою тревогу, с-с-с… — сказала мне Юния. — И сделать так, чтобы ты спал крепко.

— Но ты за бесплатно не работаешь, так?

— Нет. Есть страхи, которые должен пережить человек. Чтобы жить спокойно дальше.

Меланхоличное утро разбавил Анфалар, который пригласил меня к богатому столу. На нем находились отваренные корни крестсежа, два вида хлеба — бурый и зеленый, какая-то фигня, по запаху похожая на сыр тофу, и густая похлебка. Ведун настаивал, что поесть надо плотно, потому что силы нам понадобятся. Я же лишь немного пожевал бурый хлеб, который был твердым и, слава Скугге, почти безвкусным, да проглотил пару корней.

Провожать нас вышел даже Форсварар. И только теперь я заметил, как плох старик. Он двигался с помощью подручных, что мне немного разорвало шаблон. Я привык к тому, что каждый рубежник — здоровый и сильный человек. И решил поделиться этим наблюдением с Анфаларом, с которым мы были теперь вроде как друзьями. По крайней мере, ведун мне несколько раз искренне в этом признался.

— Форсварар стар, — ответил рубежник. — И только промысел держит его на этом свете. Фекой осиротеет, когда старик умрет.

— И тогда ты станешь правителем, — заметил я.

— Надеюсь, этого не случится никогда, — с грустью ответил Анфалар.

Сроду бы не подумал, что Изнанка… начнет мне нравиться. Два таких разных мира, но именно здесь, лишенные всей мишуры, рубежники могли проявить свои лучшие черты.

Правитель сказал несколько напутственных слов, мол, да улыбнется нам Скугга, и вообще пусть все будет пучком. Из разряда «свобода лучше, чем несвобода, и лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным». Короче, мотивирующая мотивация, чтобы все вернулись обратно.

А после к нам подошли трое стражников. В смысле, обычных людей. Сжатые челюсти, гордый взгляд и копья в мускулистых руках. Прям на обложку какого-нибудь журнала «National Geographic» с подписью «отважные аборигены перед выходом на охоту».

— Претенденты на то, чтобы стать рубежниками, — объяснил Анфалар то, что я понял и так.

— Почему их трое? Нам же нужен один.

— Претенденты могут умереть на охоте, — спокойно ответил тварелов, будто не видел в этом ничего необычного. А потом махнул рукой, и мы пошли к центральным воротам. Провожать нас выбралось почти все незанятое население города — старики, женщины, дети. Интересно, какова тут общая численность, если даже этих иждивенцев здесь несколько сотен.

Остальные, как я понял, отправились на новую вылазку за крестсежем. Теперь, после убийства твари, дней десять точно будет безопасно. Вообще частота возникновения монстров была разной. Раньше между появлением тварей могло пройти полгода. Постепенно это время сократилось.

Я смотрел на бедолаг, работающих на полях близ стен, и думал о жизни дома. Скажи Костяну, что он как сыр в масле катается, друг, наверное, и не поймет, о чем я. Будет говорить, как ему приходится вертеться, чтобы свести концы с концами. Угу, верю, верю. Иначе придется не крафтовое пиво пить, а обычное.

— Матвей, ты меня слушаешь?

Я только сейчас понял, что Анфалар мне что-то упорно втолковывает. Раньше его речь казалась мне косноязычной, но Скугга, видимо, действительно благоволила мне. Иначе как объяснить, что я стал легко его понимать?

— Слушаю, Анфалар.

— Важно найти тварь, хиста которой будет достаточно для инициации.

— А есть такие, убийство которых не сделает тебя рубежником?

— Убийство только сильного существа может сделать тебя обладателем промысла. Для человека это другой рубежник, сильная нечисть или тварь.

Ну да, логично. Ведь, по статистике, те же черти могут угодить под колеса грузовика. Однако водитель не становится рубежником.

— Инициация может быть опасной, — продолжал Анфалар. — Никогда не знаешь, каким хистом обладает тварь. По большей части они все звериные…

— Это как?

— Убивать, терзать, рвать, отрубать. На это направлены хисты тварей. И рубежникам приходится очень сложно, чтобы в дальнейшем получать рубцы и вместе с тем остаться чистыми сердцем. Некоторые даже меняются внешне, как тот же Нигишар. Когда он убил тварь, то стал черным, как мертвое дерево.

Ага, видимо, это тот огнеметчик, который сражался бок о бок со мной. Имя ему, кстати, очень подходило.

— Его хист растет, когда Нигишар прячется, — объяснил Анфалар. — Думаю, он сможет скоро стать ведуном, а потом я сделаю его хорошим твареловом.

За всеми этими разговорами мы спустились с холма и добрались до вчерашнего места битвы. Тут уже поработали горожане, растащив с пути мертвых шкрегов и разделав того Хренокрыла. О его существовании теперь напоминали лишь огромные порубленные ноги, которые еще не успели унести.

— Хорошая добыча, — признался Анфалар. — Мы срезаем когти, лапы, собираем яд, а потом я отношу это в соседний город и вымениваю на серебро. Там тварей меньше и город больше. Раньше оттуда к нам приходили рубежники, но потом перестали.

— Почему?

— Мало кто из них выживал, другие сбегали.

Дорога круто нырнула вниз и заскользила между скалами. У меня кольнуло в груди нехорошее предчувствие.

— Анфалар, нам точно туда?

— Точно. Это царство тварей.

Глава 17

Нет ничего страшнее людей, которые уверены в своей правоте и непогрешимости. Вот и Анфалар спускался с такой убежденностью в том, что он делает, что я невольно испугался. И, что называется, перестраховался.

Для начала достал Компас и задумался. Собственно, а куда мы идем? Я понимаю, если бы я сидел с пьяненькой девушкой в два часа ночи на кухне и разговаривал об отношениях, вопрос был бы более резонным. Нет, а правда? Чтобы найти тварей? Так и подумаем.

Я не знал, как был устроен артефакт — на новых технологиях мозгового блютуза или еще что. Самое главное, что Компас работал. Стоило мне подумать о тварях, как стрелка тут же крутанулась и замерла в нужном направлении. Правда, прошло всего пару секунд, как он поменяла свое решение. И через какое-то время указала вообще в третью сторону. С таким же успехом можно на Тверской в Москве спрашивать, где находится «Ленком». Тебе три разных человека покажут три разных направления. Потому что сам дурак, нашел где искать москвичей.

В данном случае это означало только одно: тварей тут в изобилии. Вот Компас и не мог понять, куда меня вести — то ли к умным, то ли к красивым. И не скажу, что эта новость приободрила.

Ладно, еще же есть Очки… Я нацепил их с умным видом мартышки из басни Крылова. Ну и что? Ничего не изменилось. Не сказать чтобы я ожидал чего-то сверхъестественного, но какая-то метаморфоза должна произойти. Так разве что темнее стало, хотя вроде куда дальше.

Так, нет, что-то было. Сначала я не обратил на чуть заметное яркое пятно никакого внимания. Думал, может, блики на линзах. А потом до меня дошло. Ну какие это блики? Тут же с солнцем — как бы местную звезду ни называли — серьезные напряги.

Снял Очки, снова надел и понял, что так и есть: они походили на инфракрасный прицел, выделяли нужный объект. А так как он находился далеко, то и представал в виде пятна.

Так, минуту, что-то тут не вяжется! Компас с ума сходил, свидетельствуя о довольно близком нахождении тварей. А вот Очки говорили, что до них еще шагать и шагать. Короче, какой-то из артефактов врет.

Я взял Компас снова и содрогнулся от одной только мысли. А что, если правда?

Свет мой, зеркальце, а че там по поводу крона? Он где прячется?

Артефакт указал именно туда, где я увидел светящееся пятно. Угу, понятно, эти Очки должен носить далеко не тварелов, а охотник на кронов. Если вообще такие существуют в природе.

По старой доброй традиции, если имелся источник, у которого можно было уточнить информацию, этим необходимо пользоваться. За неимением интернета пришлось обращаться к Анфалару.

— Очень давно к нам приходил рубежник. Без двух рубцов кощей. Он что-то тут искал и носил эти Очки.

— Именно эти?

Тварелов бережно снял у меня со лба окуляры.

— Да, именно эти. Он загнал нам несколько тварей и вообще помог. Брал за свои услуги серебром. И будто бы что-то искал в этих землях. А потом пропал, словно его и не было.

Интересно, очень интересно. Сама Лада это быть не могла, куда простой ивашке до путешествий по мирам. К тому же Анфалар говорит, что твареловом представился мужчина. Значит, Очки попали к Ладе уже позже. Можно будет порасспросить у Форсварара поподробнее об этом персонаже. У меня вообще копилось все больше вопросов к правителю.

Что до Очков, то, по мне, их эффект кронолова намного лучше, чем тварелова. Понятно, что никого я ловить не собираюсь. Однако артефакт поможет лишний раз не столкнуться с тем, кого во многих мирах ласково называют богами. К тому же если тут и живет один из обитателей Прави, то это явно какой-то бог мертвых. Почему?

Изнанка и прежде не радовала меня живописными видами. Это вам не Выборг, где все под задницей — леса, болота, Балтика. И речь не про стремное пиво, а бескрайние холодные воды, ласкающие наш берег. Немного задумался, прошел чуть дальше — и вот ты уже любуешься природой. И никто не пытается тебя сожрать или расчленить. Ладно, как правило, не пытается, если не брать во внимание болотников и всяких бэккахестов.

Тут же все было как в дурацкой детской страшилке. Черная-черная дорога меж черных-черных скал, мрачно зияющие провалы в каменистой породе, из которых будто вот-вот кто-то должен выпрыгнуть. Порой сбоку открывалась пропасть или между крутых глыб возникал новый узенький путь, откуда вырывался пронизывающий ледяной ветер. А из всей растительности под ногами — невысокая, с проплешинами, трава и низенькие колючие кустарники. Какого цвета? Правильно, черного. Пятерка по флороведению Изнанки.

Я и так не сказать чтобы отличался невероятной храбростью. Если есть вариант, что посмотреть — ужасы или комедию, — я выберу второе. Кошмаров и так хватало в жизни. Скугга не захотела меня спрашивать о жанровых предпочтениях. Кушайте, не обляпайтесь.

— Анфалар, — негромко позвал я, потому что меня не покидало ощущение, что нас подслушивают. — Анфалар!

— Что, Матвей?

— А как называется это место?

— Долина Мертвых. В голодные годы сюда уходили старики, которые больше не могли держать в руках копье и являлись обузой для близких.

— Вам бы нейминг поменять. А то «Долина Мертвых», «Лес Мертвых». Чуть больше жизни вдохнуть.

— Чего поменять? — не понял рубежник. Впрочем, я и сам не догадывался, как слово прозвучало на местном языке при моем «автоматическом переводе».

— Названия. Чтобы были более благозвучными.

— У нас красивые названия, — не согласился Анфалар. — Только послушай: «Красный камень», «Кровавая Роща», «Последний Приют».

— Дай угадаю, имя камня тоже как-то связано со смертью?

— Да, раньше там казнили преступников. Он находится на вершине горы, и отрубленная голова всегда так смешно падала…

Нет, ну что сказать, у Анфалара было чувство юмора. Просто своеобразное. Черное, как совесть Гриши, кожа Нигишара и мое везение. Хотя с последним произошел явно какой-то сбой. В Изнанке не сказать чтобы я сильно страдал из-за бедовости. Неужели все перевернулось с ног на голову?

— Матвей! — позвал меня Анфалар, взобравшись на один из валунов.

Что там, опять что-то невероятно жуткое? Ничего хорошего от своего нового друга я уже не ждал. Однако когда я с трудом взобрался на огромный камень, то не смог сдержать изумленного вздоха. Потому что под нами раскинулась уходящая к горизонту долина, полная жизни. Я же сказал, что у местных с неймингом не очень. Мертвыми тут и не пахло.

Начать с того, что возле ближайшей, дырявой, как головка сыра «Маасдам», каменной глыбы роились шкреги. Сейчас я чувствовал, что они не представляют никакой опасности. Скорее даже, наоборот, подойдем мы — удерут так, что только лапки будут шуршать.

Хотя именно теперь я понял, почему их так называют. Они терлись о камень с характерными звуками: шкрег, шкрег. И как раньше не догадался?

Чуть поодаль паслись величественные животные, отдаленно похожие на оленей, разве что превосходящие их по размерам да с более развитыми мордами, будто жевали они самые твердые растения, которые можно представить. Глядя на квадратные челюсти, могучую шею, крохотные глаза и острые длинные рога, расходящиеся кверху, я ощутил внутри что-то неприятное. Вот с ними я бы точно не захотел знакомиться.

— Аруги… — с благоговением произнес Анфалар. А стражники, которые за время нашего пути не проронили ни слова, будто вовсе перестали дышать.

— Выглядят опасно.

— Не каждому рубежнику удается убить аруга. Они быстрые, сильные, а шкуры способы выдержать самое острое и большое копье. Победить их можно только хистом. Если догонишь. Мясо жесткое, как кора мертвого дерева, но нет ничего вкуснее.

Ты, дружище, явно «Биг Тейсти» не пробовал и картошку с сырным соусом. Но вслух я ответил, конечно, другое:

— Будем надеяться, что мы не догоним. Мы вроде тут для иных целей.

— Да, — с легкой грустью сказал тварелов. Держу пари, если бы у нас не было миссии, он бы ломанулся охотиться на аругов. — Вон там.

Я посмотрел туда, куда указывал рубежник. Мимо стада крохотных травоядных, с такого расстояния похожего на разбросанные и еле двигающиеся семечки. Мимо вытянутого озера, покрытого какой-то фигней, напоминающей стоячие огурцы. Мимо шевелящейся огромной жирной капли, которая, пусть и медленно, но как-то передвигалась.

Обычный человек с такого расстояния ничего бы не различил. Да что там, стражники, проведшие всю жизнь под местной звездой, тщетно вглядывались во тьму, пытаясь понять, куда указывает Анфалар. А я видел. Тварь. Застывшего на камнях, будто в анабиозе, мерзкого монстра. Его вытянутую гладкую фигуру с внушительным брюшком, фасеточными глазами и шестью кривыми лапками со множеством волосков-шипов. Помимо этих конечностей, которые использовались явно для передвижения, от груди отходило еще две пары лапок. Их тварь держала у рта, по старой доброй традиции, увенчанного жвалами.

Блин, этому крону на шестилетие подарили энциклопедию «Все о членистоногих», что ли? Что ни создание, то фобия из детства. Вот и этот недоделанный, точнее уж, переделанный таракан не внушал никакого оптимизма.

— Нам повезло, — поделился своими соображениями Анфалар.

— Согласен, можно сказать, что вытащили счастливый билет. А с чем именно повезло? Я просто так, чтобы уточнить, правильно ли догадался.

— Тварь молодая. Всего несколько рубцов.

— Да, я тоже это имел в виду. Можно сказать, что на нашей улице перевернулся грузовик с пряниками. Не смотри на меня, Анфалар, в следующий раз я принесу тебе пряники, и ты сам все поймешь.

— Будем надеяться, что твари хватит для инициации.

Согласен, было бы обидно просто убить монстра из великого человеколюбия. Нет, понятно, что чем больше тварей, тем существеннее угроза городу, но все же.

Я надел Очки и увидел слабую, еле различимую нить, уходящую куда-то далеко. Хотя почему «куда-то»? Ко вполне понятному месту. Тому самому пятну на горизонте, которое стало еще насыщеннее.

А вот это уже очень интересно. Получается, Очки показывают не только крона, но и его хист. В том числе все, что оказалось связано с этим хистом. Для меня вообще было в новинку, что можно создать нечто и наделить его частичкой своей силы. Но, видимо, у богов свои правила.

Хотя бы понятно, как эти твари «качаются». До какого-то момента они подпитываются кроном, а после отделяются, подчиняют местных бродяг и отправляются искать свое счастье. Как правило, до ближайшего поселения, которое тут одно.

И надо отметить, меня чуть-чуть смущала эта связь. По моему богатому опыту, если что-то могло пойти не так, то оно обязательно шло именно подобным образом.

Я как раз хотел поделиться своими соображениями с Анфаларом. Сказать, что можно еще походить, посмотреть, а если ничего не найдем, то вернуться. В общем, провернуть всем известный на вещевом рынке ход.

Куда там! По мнению рубежника, обнаружения твари и короткого разговора было вполне достаточно для начала действий. Анфалар, соскочив с камня и скомандовав лаконичное «За мной!», помчался вниз. Скажу больше, он попросту бросил стражников, направившись к твари. Насколько они были подготовлены и сильны, но за рубежником не поспевали. Пришлось мне замыкать этот крохотный отряд, страховать людей и поглядывать за другом. Хотя таких друзей… В общем, даже в музей брать необязательно.

— Быстрее, быстрее! — командовал самый жилистый и взрослый стражник. На вид ему было около сорока. — Не отставайте от Безумного.

— От кого⁈ — на автомате догнал его я. Причем сделал это так играючи, словно мне это ничего не стоило. Хотя так и было. Дело даже не в удобных кроссовках против сапог из кожи, а в пяти рубцах против нуля. Можно сказать, что мы не просто находились в разной весовой категории, а на иных ступенях развития.

Правда, мой вопрос смутил стражника. Он, по всей видимости, не думал, что я услышу его. Но отвечать пришлось:

— Рубежник, прости меня за дерзость. Анфалар не любит, когда его так называют! Не говори ему, пожалуйста.

— Забей. Лучше скажи, почему его зовут Безумным.

— Из-за хиста. Чем меньше он в бою руководствуется здравым смыслом, тем сильнее его хист.

Стражник сказал всего несколько предложений, но тут же стал жадно хватать ртом воздух. Сбился с дыхания. А мне хоть бы хны. Я махнул рукой, мол, можешь не продолжать, и легко побежал впереди.

Анфалар к тому времени ушел уже далеко, едва ли наша троица могла на него ориентироваться.

Нет, все-таки какой «молодец». Связал тут по рукам этими стражниками, а сам отправился воевать с тварью. Хотя не скажу, что меня такой расклад очень уж расстроил. Скорее уж, наоборот. Я готов с этими товарищами до конца дня марш-броски устраивать, если не надо будет сражаться.

Меня смущали разве что две вещи. Во-первых, почему я узнаю, что Анфалар зовется Безумным, именно сейчас? И отреагирует ли как-нибудь крон на нападение на свое создание? Ведь эта нить здесь не просто так. Явно не для красоты.

На многие вопросы жизнь не дает ответов. Сегодня у меня было пиршество ума. Потому что Анфалар с легкой руки решил прояснить множество моментов.

Мы как раз спустились в долину и добрались до дырявого каменного столпа шкрегов. Несчастные жуки, завидев нас, разбежались по норам. Аруги издали заметили приближение двуногих и сочли за самое благоразумное отойти подальше, все еще подглядывая за нами. Думаю, не будь здесь двух рубежников, эти могучие создания даже рогом бы не пошевелили. Вся прочая живность тоже разбежалась в разные стороны, лишь бы не попасть под ноги Анфалару.

Поэтому можно сказать, я бежал по уже безлюдной земле, вполне оправдывающей свое название, когда рубежник стал сражаться. Зараза, и ведь не поможешь ему, нельзя оставлять этих стражников. С виду здоровые лбы, вот только в этой же долине безрубцовым находиться без защиты опасно. Поэтому я подгонял и без того выкладывающихся на полную людей. А сам меж тем следил за Анфаларом.

Могло показаться, что мой друг забыл военную науку. Он двигался порывисто, на первый взгляд, без всякого смысла и порядка, словно действительно был безумным. Но вместе с этим я видел и чувствовал, как просыпается его хист. Как гигантский гейзер, готовящийся выплеснуться наружу.

Застывшая тварь, которая прежде будто бы спала и видела сны, мгновенно возбудилась. Она быстро зашевелила крохотными лапками возле рта, а потом ловко развернулась и плюнула в Анфалара паутиной. Гадство, ты еще из этих, арахнидов⁈ Вот тебе и таракан!

Ведун мало того что не увернулся. Напротив, он будто только этого и ждал. Анфалар издал какой-то победный клич и оказался поглощен громадной белой паутиной. И вдруг неожиданно могучим рывком прыгнул вперед, невзирая на ловушку, и отсек копьем ближайшую ногу.

Монстр мотнул головой, сбивая рубежника с ног, но в ответ получил лишь очередной оглушающий вопль, а затем Анфалар отбросил копье и стал месить толстое хитиновое брюхо создания крона голыми кулаками.

Я смотрел на этот театр абсурда и не знал, как бы корректнее прокомментировать ту фигню, которую приходилось наблюдать. Даже в сражении пьяного бомжа со столбом смысла было в разы больше.

Но самое смешное оказалось в том, что тактика Анфалара (дружище, скажи, что это твоя тактика! Не рушь мою веру в мир!) работала. Он мало того что теснил хромающего монстра, так довольно скоро кулаки рубежника обагрились какой-то жижей. Всесильная Скугга, он голыми руками пробил брюхо?

— Мерзкое создание, познай силу могучего воина! — ревел на всю долину Анфалар. — Стражники, скорее, тварь скоро умрет!

У монстра на этот счет было свое, особое мнение. С кем с кем, а со стражниками создание крона знакомиться не хотело. Оно даже попыталось дать заднюю, видимо, так и не поняв, кто перед ним.

Что сделает разумный человек, который понимает, что огромная тварь решает убежать? Если честно, не знаю. Я бы ничего не сделал. Если хочет удрать — пусть удирает. Анфалар просто схватил ее за шипастую конечность. По всей логике, он должен был разодрать себе руки в кровь. Но сегодня логика вышла из чата. Поэтому рубежник оторвал еще одну конечность, яростно рыча и призывая Скуггу в свидетели своей доблести. Нет, кроме шуток, он именно так и орал.

Когда мы подоспели, псевдотаракан лишился еще двух лапок и теперь пытался показать нижний брейк, вертясь вокруг себя.

— Матвей, ты родился под счастливой звездой! — ревел Анфалар. — Только погляди, как быстро мы нашли и одолели тварь!

От рубежника веяло силой и хистом, почти как от какого-нибудь кощея. Умею я заводить нужные знакомства.

— Так, погодите минуту, надо поговорить, — сказал я.

И на всякий случай схватил за руку Анфалара и ближайшего стражника — того сорокалетнего мужика, который оказался самым болтливым.

— Возможно, нужно найти другую тварь. Эта связана…

Рядом полыхнуло силой, и монстр затих.

Один из стражников, невысокий молодой пацан, который всю дорогу держался позади, решил воспользоваться нашим совещанием и без всякого предупреждения убил тварь. И теперь хист медленно переходил из монстра в него.

— Раннагар, ты недостоин света Скугги! — заревел Анфалар. — Сейчас была не твоя очередь!

Лично меня больше всего интересовал совершенно другой момент. Я торопливо достал Компас и подумал о кроне. Слава богу, стрелка неподвижна. Он не бросился на выручку к своему созданию.

Вот только на душе было все равно неспокойно. Почему? Неужели ему плевать? Или тут что-то еще? К примеру, зачем приходить самому, если можно отправить слуг?

Я подумал о тварях, и теперь стрелка стала бешено вращаться то в одну, то в другую сторону.

— Успокойся, Анфалар. Боюсь, что в скором времени у каждого будет шанс стать рубежником. Или умереть, что более вероятно.

Глава 18

Стоило подумать, что мне начало везти, как судьба в очередной раз макнула меня головой в некую пахучую субстанцию. Очки свидетельствовали о том, что по направлению к нам стремятся три твари. И в данном случае глагол очень подходил. Потому что лично мне было довольно стремно.

Если бы я обладал такой же самоуверенностью, как и Анфалар, то сказал бы: «Даже больше, чем нам нужно». Или что-то в этом духе. В данное время ничего говорить не хотелось. Потому что три твари — это офигеть как много.

К тому же нити, ведущие от них к крону, были уже более прочными. Видимо, он держал на привязи этих созданий давно, и явно не просто так.

— Сколько их, Матвей? — спросил ведун.

Я даже не успел понять, когда у меня возникла репутация опытного тварелова. Но Анфалар сейчас был совершенно прав. В этой теме я шарил.

— Трое. Сильные твари.

Это я уже брякнул так, на всякий случай. Потому что внутреннее чутье подсказывало, что слабых здесь не будет.

— Выбора у нас все равно нет, — философски заметил Анфалар. — Мы не можем бросить стражников.

Ну да, даже учитывая, что один из троих теперь стал рубежником, он все равно не умел скользить. Если отступим сейчас, вся троица умрет.

Забавно, что в моем мире подобный выбор вовсе бы не стоял. Каждый сам за себя и все такое. И у меня на мгновение возникла мысль, что здоровый эгоизм — это не всегда так уж плохо. Например, когда речь идет о собственном спасении.

Анфалар — понятно, приятный почти во всех отношениях мужик, если не брать во внимание «безумие», а вот этих дядек я вообще первый раз в жизни вижу. И как бы не получилось так, что они станут и последними людьми, которые будут сопровождать Зорина Матвея в конце его пути. Я не Хью Хефнер и толпу высоких блондинок с силиконовой грудью возле гроба не представлял. Но и последние минуты виделись чуть по-другому.

Но что делать? Дал клятву — теперь выполняй. Я ведь не могу допустить, чтобы Анфалар погиб. А тот, в свою очередь, не отпустит на вольные хлеба эту троицу. Значит, сражаться действительно придется.

— Надо найти место, где нам будет удобно обороняться, — сказал я.

Анфалар кивнул, цепко щупая взглядом скалы поблизости. И наконец указал на крохотную, относительно ровную площадку на возвышенности. Там могли поместиться и свободно двигаться человека три. С другой стороны, какие из людей бойцы? Лишь возможная пища для монстров.

— Там вам будет удобно.

Меня немного царапнуло это «вам». Будто Анфалар не собирался с нами оставаться.

Хорошо, что стражники поняли все без лишних слов. Опытные дядьки, которые к тому же, несмотря на долг, самоотверженность и прочую фигню, очень хотели жить.

Вот только и здесь нам «повезло». Не успели мы преодолеть и половину пути по острым камням, взбираясь на площадку, как Раннагар, тот самый нетерпеливый тип, вдруг рухнул и забился в конвульсиях. Приступа эпилепсии нам сейчас не хватало.

Новоиспеченный рубежник и вовсе бы покатился вниз, на ходу собирая переломы и направления к местным врачам, начиная с травматолога, если бы не крепкая рука Анфалара. Он легко подхватил припадочного и без лишних слов взвалил на плечо. И остальные тут же продолжили путь, словно ничего не произошло.

А между тем Раннагара все колбасило. С той лишь разницей, что тот не пытался откусить себе язык, да и пена изо рта не пошла. Но с рубежником явно происходило нечто нехорошее.

Под его кожей возникло что-то, ассоциирующиеся у меня с бурунами на горной речке. Они перемещались, утихали, возникали снова в самых неожиданных местах. Вообще выглядело все как иллюстрация к фильму «Чужой».

— Что с ним? — не выдержал я.

— Скугга не приняла нового сына. Он вел себя недостойно. Всеми силами желал завладеть хистом, проявил нетерпение и неуважение. Скугга это не одобряет.

Постепенно «волнения» под кожей Раннагара утихли. Однако на лице собралось нечто вроде складок, которые «застыли», обезображивая рубежника. Скугга оставила свою печать неприятия, чтобы каждый, кто встречает ее сына, видел его сущность.

А когда мы добрались до верха, Раннагар и вовсе пришел в себя. Он провел ладонью по новым шрамам, а после закрыл лицо руками и заплакал, видимо, кляня себя и свое нетерпение. Потому что теперь путь к развитию хиста ему был закрыт.

Стражники и Анфалар стояли молча, явно занятые своими мыслями. Они походили на людей, которые скорбели на поминках. Я уже хотел было вмешаться, чтобы напомнить, по какой причине мы, молодые, красивые и пока живые, здесь собрались. Однако Анфалар первый подал голос. Вот хорошо иметь дело с опытным рубежником.

— Раннагар, это еще не конец. Даже теперь ты можешь послужить во славу твердыни Фекой.

Я вообще считал, что пафосные слова хороши лишь для фильмов «Форсаж». «Нет ничего важнее семьи» или «Жизнь такова, какова есть, и ни какова иначе». Короче, весело это увидеть где-то в кинотеатре, но в реальности подобному места нет.

Однако Раннагар кивнул, прекратил плакать и поднялся на ноги. Причем его мокрое от слез лицо теперь выражало невиданную степень готовности и самоотверженности. Нет, надо последние части «Форсажа» пересмотреть. Может, я там что-то упустил и в фильме есть какой-то скрытый смысл?

Анфалар меж тем отдал мне свое копье, сказав, что ему лучше не сражаться с помощью оружия. Так эффект от хиста будет выше.

— В чем твой хист? — я отошел от правила не спрашивать про промысел.

А что, в этом мире все наоборот. Вот и Анфалар, который не думал отмалчиваться, подтвердил мою догадку. В информации о промысле рубежник не видел ничего сакрального.

— Мой хист в родных землях называли «Испорченной рассудительностью», — ответил товарищ. — Чем неожиданнее я сражаюсь, тем сильнее становлюсь. И каждое новое действие, которое связано с внезапностью и обескураживает врага, делает мой хист могущественнее. В таком состоянии меня крайне сложно ранить, а сам я становлюсь универсальным орудием для смерти. — Анфалар замолчал, потупив взор будто стеснялся своей силы. — Я слишком рано, по местным меркам, получил пятый рубец. Перешагнул порог ведунства, когда был еще глупым юнцом. И искренне хотел быть самым сильным воином в Скугге. Потому пожелал не обременять себя голосом разума в бою.

— Ну, это довольно логично, — заметил я.

— Я не предусмотрел последствия своего решения. Во время схватки я перестаю быть собой. Не думаю о жизни близких и родных, лишаюсь контроля. Есть только враги, и ничего кроме. Потому мне пришлось уйти сюда, где нуждались даже в таких воинах, как я.

Мне показалось, что Анфалар рассказал далеко не все. В Ликоне, откуда он был родом, явно произошло нечто плохое. Не убегают из родного города просто из-за боязни, как по мне. Либо ведун слишком сознательный. Ну да бог с ним, не хочет говорить или пока не готов — пусть так и будет. Я был занят тем, что наблюдал уже без всяких очков приближающихся тварей.

— Свяжите меня, скорее, — потребовал рубежник.

— Анфалар, сейчас не время для твоих извращений, — ответил я, не сводя взгляда с монстров.

А стражники меж тем уже спешно доставали крепкие веревки, опутывая ими рубежника.

— Матвей, вяжи узел ты. Они слабее! — потребовал ведун.

— И когда тебя развязать? — спросил я.

— Главное, не дай мне освободиться, прежде чем твари подойдут.

Я кивнул и затянул узел так, что у Анфалара побелели пальцы. Однако тот даже не пикнул, только тряхнул головой.

— Зря ты не взял копье, им удобнее не подпускать тварь близко.

Ну да, мне предлагали на выбор несколько видов оружия. Но разве хорошая машина сделает гонщиком того, кто плохо водит? Вот и я считал, что копье мне ни к чему. Самое лучшее, что я смогу с ним делать, — пораниться или потерять.

— Я не умею с ним обращаться, — сказал я.

— Разве в вашем мире не используют оружие? — удивился Анфалар.

— Используют. Правда, в основном огнестрельное.

— Все равно, возьми мое копье. Мне оно теперь без надобности.

Я кивнул, тем временем рассматривая приближающихся тварей. М-да, что мне твое копье? Тут и пистолета было бы мало. Вот огнемет или гранатомет — куда ни шло. Вперед вырвался монстр, тело которого было словно покрыто бронированными пластинами, меняющими цвет. Голова крохотная, едва различимая, и куча коротких ножек, которыми он очень быстро перебирал. Выглядел малыш вполне безобидно. Именно это меня и напрягло. Четыре рубца — не игрушки.

За ним на почтительном расстоянии двигался огромный пятнистый монстр с лощеным хитиновым телом, множеством длинных усов, крепкими боковыми рогами и развернутыми в стороны конечностями. А поодаль неуклюже летело изломанное существо с неприятно оранжевым горлом и крохотными крыльями. Эдакий бронированный вертолет.

— Как там говорят, нам везет, да, Анфалар?

Жаль, что конструктивного разговора с рубежником не получилось. Ведун уже бешено рычал и злобно вращал глазами. Видно, входил в свое состояние безумия. Простите, испорченной рассудительности.

Хуже всего, что веревки, которые годились для швартовки судов, трещали на руках рубежника. Пришлось положить копье, от которого сейчас все равно не было никакого толку, и держать его за запястья.

— Погоди еще, дай им подойти ближе.

Хотя, если честно, я не понимал, что должно измениться. Мы станем вдруг сильнее? Вряд ли. Но это лучше, чем возможность перебить нас порознь.

Я тщетно надеялся, что твари были тупые. В смысле, бросились бы на нас без всяких раздумий, и мы уже поодиночке порубили бы их в фарш, ну, или во что там рубят жуков.

Но нет. Сколопендра впереди неторопливо приближалась, плавно огибая острые камни. Жук-олень, которого я для удобства стал называть Бэмби, имел более высокий «клиренс» и при желании мог довольно быстро добраться до нас. Но он продолжал «тошнить» за товарищем. А Вертолет вообще порой зависал на одном месте.

— Будьте наготове, вперед не суйтесь, — предупредил я стражников. Хотя они явно не собирались.

Сам же продолжал держать Анфалара, который принялся извиваться подобно ужу. Потерпи, дружок, умереть всегда успеется.

Двести шагов в чернеющем дне Скугги… Сто… Семьдесят…

Выяснилось, что прежде твари двигались в энергосберегающем режиме. И вдруг они рванули вперед со всей прытью, на которую только оказались способны!

От внезапности я отпустил Анфалара, а тот могучим рывком порвал путы и вскочил. А затем побежал по острым камням, даже невзирая на то, что может сломать ноги. И сходу врубился головой, совсем как баран, в туловище Сколопендры.

Это походило не на атаку. Скорее, на добровольное самоубийство. Потому что Анфалар тут же отлетел в сторону, упав спиной на камни. У меня у самого от всего этого действа шея заболела. Что там происходило с ведуном, даже подумать страшно.

Первым желанием было броситься к нему. Хотя что я мог сделать? Убедиться в членовредительстве? Может, обойдется еще. Хист Анфалара по-прежнему бил ключом, будто ничего и не случилось. Да и Сколопендру развернуло на месте, как если бы в грузовик на полном ходу влетела «Нива».

Не побежал я, рискуя переломать ноги, еще и по другой причине. Над нами, бешено шевеля крыльями, пролетел Вертолет. Я даже понять не успел, что же мне в нем не нравится. То ли эти огромные крылья, то ли словно свернутое в шар тело, то ли вытянутая открытая морда и наливающаяся цветом яркая грудь. Просто внутри возникло дурное, гадливое предчувствие беды. Потому я резко выплеснул хист, прикрывая и себя, и стражников.

И весьма вовремя. Сверху полыхнуло каким-то необычным огнем так, что даже через невидимую защиту меня обдало волной жара.

А Вертолет меж тем пролетел мимо и стал разворачиваться, заходя на второй круг.

Их хороших новостей — Анфалар оказался не только жив, но и вполне здоров. Он довольно быстро оправился от своего бездумного бодания и теперь бросался огромными валунами в содрогавшегося от каждого удара Бэмби. Изредка доставалось и Сколопендре.

Что интересно, я помнил: у Анфалара всего шесть рубцов. Точнее, для меня это ого-го, а для того же крона — незначительная мелочь. Так, грязь на ботинке, не заслуживающая внимания.

Однако сейчас я смотрел на ведуна и не мог понять, откуда взялся еще один рубец. Больше того, промысел рубежника продолжал расти как на дрожжах. И твари, пусть и обступившие ведуна, ничего не могли с ним сделать.

Но это все лирика. Меня больше беспокоила угроза с воздуха и стрекот крыльев, который приближался. Ладно, несколько раз подобным образом мне получится защитить себя и почти наделавших в штаны мужиков. А что потом? Я и после первого раза почувствовал, как много выплеснулось промысла. Можно попробовать докинуть копье. Проблема в том, что без должных навыков и опыта подобное не получится. Хотя есть у меня одна идея…

Со стороны все это выглядело, наверное, идиотски. Рубежник вместо того, чтобы доблестно защищаться, сел на задницу, уперся спиной в небольшой камень, упер себе древко копья в живот и руками направил острие в Вертолет. Блин, далековато, надо ждать. Еще, еще…

Мыследвижение вышло средним по силе. Хотя у меня и не было цели пробить тварь насквозь. Во-первых, я боялся, что не смогу контролировать полет копья при мощном заклинании. Во-вторых, передо мной не стояло задачи убить монстра. Мы же тут в идеале новых рубежников инициируем. Ну, и пытаемся выжить, конечно.

Грудь твари вновь стала наливаться цветом, когда я вложил в уже созданную форму хист. Копье вылетело «из живота», словно я только этим и занимался в свободное время.

Вертолет крутанулся в воздухе и устремился к земле на камни, рухнув с неприятным хрустом.

— Стражники, быстрее, добить! — заорал я.

И оцепеневшие воины будто проснулись. Кинулись прочь с нашей небольшой площадки, устремившись к поверженной твари. Даже Раннагар бежал, лишь на середине пути остановившись и поняв, что ему торопиться не надо. Я догнал его, указав в сторону Анфалара. И тогда рядом полыхнул хист.

Тот самый сорокалетний дядька, очередь которого нарушил Раннагар, тоже обзавелся хистом.

Вроде бы со всех сторон мы должны были радоваться. Два рубежника вместо одного, пусть первого Скугга и не приняла.

Но у меня на душе кошки скребли. Казалось, что все это не останется незамеченным высшей силой. И лучшее, что мы могли сейчас сделать, — помочь Анфалару с монстрами и поскорее убраться отсюда.

Хотя ведуну не особо и была нужна наша помощь. Сколопендра уже лежала разорванная пополам и мертвая. А Анфалар тащил Бэмби за один наполовину обломанный рог к нам.

— Скорее, скорее! — поторапливал я единственного среди группы рубежников чужанина.

А сам рассматривал, как можно пробить твердый хитин Бэмби. Начнем с того, что его нужно хотя бы обездвижить. Я поднял заклинанием огромный камень, стараясь не намудрить с «запятой», и обрушил на тварь. Монстр рухнул, а Анфалар тут же взобрался ему на голову, пытаясь вырвать рог с корнем.

— Скорее, иначе он убьет его!

Несчастный стражник подвернул ногу и теперь торопливо прихрамывал, подбираясь к твари. Было видно, что он невероятно волнуется и боится. Однако долг вел молодого мужчину. Я даже подсадил его, чтобы тот взобрался на спину Бэмби, а Раннагар подал копье.

— Бей между туловищем и головой! — крикнул он.

И несчастный обессилевший чужанин, словно обретя второе дыхание, стал торопливо колоть оружием монстра. Бэмби рванул было в сторону, чуть не сбросив стражника, но я предусмотрительно вновь обрушил сверху камень. А спустя четверть минуты наш отряд лишился последнего чужанина. И обрел рубежника.

Схватка была поистине короткой и вместе с тем героической. Инициированный стражник спрыгнул с поверженного монстра без всяких признаков хромоты, обнялся сначала с Раннагаром, а после и с подоспевшим мужчиной. Надо было хоть имена их узнать.

Однако меня волновало не это. Я надел очки и видел, что происходит с пятном вдалеке. С каждым мгновением оно становилось ярче.

— Надо уходить, — озвучил я без того понятные слова.

Со мной были согласны все. Что может быть лучше, чем стать рубежником? Только вернуться домой живым и здоровым. Пусть даже Скугга не приняла тебя, но, как правильно заметил Анфалар, ты еще можешь послужить на благо города. Вот только как раз с ведуном и возникли основные проблемы.

— Куда уходить? Посмотри на нас, мой друг! Мы непобедимы. Пускай придет сотня тварей, мы одолеем их всех.

Я глядел офигевшим взглядом на рубежника и не мог произнести ни слова. Хотелось закричать: «Анфалар, черт побери, что ты такое несешь?» Однако я был мастером дипломатических переговоров, поэтому постарался взять себя в руки:

— Дело не в тварях, Анфалар. А в том, кто их посылает.

— И кто это?

— Крон.

В моей Вселенной люди были разумными, четко воспринимали риски и исходя из этого планировали будущее. Я забыл только об одном. Что в данный момент общаюсь с безумцем.

Горячка боя еще не отпустила Анфалара. Сейчас его хист был полон, как никогда прежде. По ощущениям рядом стоял кощей, не меньше. А по разуму оказалось, что ребенок.

— Тем хуже для крона! — потряс кулаком небу Анфалар. — Убьем крона — и тогда твари никогда больше не побеспокоят нас.

Я тяжело вздохнул. К такому жизнь меня не готовила.

Глава 19

Что сказать, когда все аргументы тщетны перед взбудораженным воображением оппонента? На что сделать упор, когда твоего мастерства убеждения явно недостаточно в сложившейся ситуации? Как поступить, когда все твое восприятие мира не сходится с пониманием сути вещей собеседником?

Думаю, многие философы и великие ораторы не могли сходу разрешить подобную проблему.

Я нашел ответ на все эти три вопроса довольно быстро и непринужденно, как всегда умел. Мне даже в голову не пришло пытаться упирать на разум, коли у Анфалара именно он теперь отсутствовал. Я просто дождался, когда рубежник повернется ко мне спиной, поднял подходящий для этих целей камень и ударил им по затылку моего новоиспеченного друга.

Не то чтобы на камне было написано «В случае некоторого дерьма резко приложить к голове буйнопомешанного». Но мне казалось, что это единственный вариант относительно безопасно вытащить отсюда Анфалара. Ладно, не прям безопасного, но ничего лучшего в столь короткий срок не удалось придумать.

В удар я вложил всю ведунскую силу, которая у меня осталась. Не потому, что очень не любил рубежника (хотя после его выходок мои симпатии чуток подугасли), просто помнил, что в состоянии боевой трансформации ему очень трудно навредить.

И все получилось в лучшем виде. Анфалар без чувств рухнул мне под ноги, резко перехотев сражаться с кроном.

Мне бы радоваться. А в идеале подхватить рубежника под мышку и бежать отсюда, как на пожар. Но я не учел одного очень важного фактора. Я дал обещание беречь Анфалара ценой своей жизни. И собственноручно нанесенный вред явно не вписывался в эти правила.

Ощущение было, словно я манекен, состоящий из множества спиц. И в какой-то момент все эти спицы вдруг резко выдернули. Увлекаемый силой тяготения, которая в Изнанке оказалась такой же бессердечной сукой, как и в нашем мире, я рухнул рядом с Анфаларом. Здорово, друг, один тут отдыхаешь?

Хист словно был налит в огромную бутыль, у которой неожиданно разбили дно. Мгновение — и весь промысел куда-то ушел. Судя по бессознательному Анфалару, точно не в него.

Стражники смотрели на этот модный иммерсивный театр, не зная, как себя проявить. Понимаю, современное искусство — оно такое, сложное для восприятия неподготовленным зрителем. Благо, в отличие от того же Анфалара, я находился пусть и не в добром здравии, но в сознании.

— Раннагар, помоги, — обратился я к отверженному рубежнику. Не потому, что больше всего симпатизировал ему или считал надежным товарищем. Просто это был единственный, чье имя я знал. А говорить: «Эй, мужчина, да-да, вы, с усами, помогите перспективному и молодому рубежнику. Ну куда же вы пошли, мужчина?» как-то стремно. — Нам нужно убраться отсюда как можно скорее, — продолжил я. — Слышишь? Убраться отсюда!

На мгновение показалось, что Раннагар сейчас подойдет и перережет мне горло ради нового рубца. Какой-то неприятный и слишком внимательный взгляд был у него. За последнее время я немного научился предугадывать все плохое, что должно случиться. Осторожный шаг, полный раздумий и напряжения. Второй. Тело Раннагара походило на вытянутую струну, по которой сейчас должны ударить пальцы. Третий…

Как оказалось, я очень плохой физиогномист и думаю о людях намного хуже, чем есть на самом деле. Наверное, сказывается опыт общения с рубежниками родного мира.

Но Раннагар не торопился меня убивать. Напротив, легко взвалил на плечо, а одному из стражников указал на Анфалара. Никогда не думал, что буду так радоваться, когда меня рандомный мужик станет тащить в неизвестном направлении. Что тут скажешь, жизнь умеет удивлять.

Третий из стражников подобрал наши вещи и оружие, и вот мы уже дружной веселой кавалькадой устремились куда-то прочь. Как я понял, в ту сторону, откуда пришли.

И надо сказать, стражники без рубца и с ним — две огромные разницы. Мы преодолели большую часть пути минут за десять, пока наконец до нас не докатилось эхо надвигающейся бури. Надо отметить, что я оказался не настолько чувствителен к ней, как Раннагар и компания. Стражники явно не понимали, что именно происходит, но стали все чаще спотыкаться, совсем как уставшие лошади, которых заставляли нестись во весь опор.

— Раннагар, нужно укрыться вон за теми камнями, — сказал я, еле подняв руку по направлению к острым зубцам, торчащим у подножия горы.

Само собой, это я сделал не из особого человеколюбия. Во-первых, меньше всего мне хотелось, чтобы Раннагар уронил меня. Во-вторых, даже бессознательные рубежники, но укрывшиеся за камнями, — это чуть лучше, чем валяющиеся посреди долины беззащитные люди. Подходи кто хочет, бери что хочешь.

Стражники едва успели зайти за камни, как сразу повалились на землю. Я даже испугался, что бездыханные, однако грудь того же Раннагара медленно поднималась. Я с трудом подполз к камням и выглянул наружу. Не знаю, что вело меня в эту минуту — страх или любопытство. А может, все сразу.

И я увидел крона. Могучее создание, сравнимое по силе с богом. Его переплетенное жгутами мышц тело ослепляло, грозя выжечь роговицы. Хист, казалось, заполнил всю долину, проникнув в каждую щелочку. И почти подступился к камням, за которыми мы укрылись. Это было так жутко и вместе с тем величественно, что я будто бы даже забыл, как дышать.

А после меня придавило, словно невидимым грузом. И я понял, что случилось со стражниками. Их ментально расплющило. Интересно, что произошло бы с чужанами — умерли бы? Вполне возможно. Почему-то в этот момент вспомнились все мифы, в которых боги сходили с небес или очередной священной горы. И ничем хорошим для смертных, как правило, это не заканчивалось.

Хотя с виду крон не сказать чтобы был каким-то особенным. В смысле, никаких крыльев, головы быка или что там еще должно быть. Я не особо хорошо разбираюсь в боговедении.

Да, невероятно здоровый, словно из качалки не вылезал. Я вот, к примеру, о таких икрах и мечтать не мог. Да нет, не может подобных мышц у нормального человека быть. Похоже на какую-нибудь генную мутацию или вмешательство хиста. Либо он каждый день по шесть подходов делает на ноги.

Еще любопытный момент — ростом крон был чуть повыше самого рослого человека. Раза в полтора. Интересно, все переступившие рубеж кощеев такие? Тот же Илия, пусть и здоровый, но все же самый обычный человек. Да и Ткач тоже.

Крон провел рукой по лысой голове, а потом склонился над мертвым Вертолетом и спустя секунду вытащил из него копье. Гадство. Я думал, что мы забрали действительно все оружие. А вот до трупа монстра не добрались.

Я почувствовал горячее дыхание рядом, но замер, боясь обернуться. Казалось, что крон сейчас находится в двух местах. И стоит шевельнуться, он сломает мне шею.

— Великая Скугга, какой же он сильный, — прошептал Раннагар, а я чуть не описался от радости. И это была ни фига не фигура речи.

Хватило даже сил повернуться, чтобы рассмотреть бледного рубежника с изуродованным лицом. Он еле стоял на ногах, но все же не мог оторваться от вида того, кто способен был стереть его с лица земли одним щелчком. Это не человек или сильный рубежник — стихия, от которой следует держаться подальше.

— Что он делает, Матвей? — спросил Раннагар. Видимо, молчание давалось ему слишком тяжело.

— Рассматривает примитивное оружие, с помощью которого одни муравьи убили его питомцев.

— Какие муравьи? — не понял рубежник.

— Мы. Думаю, едва ли бог вообще заметил ваше присутствие. Он просто создает чудовищ и выпускает их в мир. Эдакий сеятель добра, мать его. Видимо, крон даже не особо задумывался, что происходит с его созданиями. Как и в прежнем мире. И вдруг кто-то вторгся во владения бога и убил монстров. Наверное, если мыслить нашими, человеческими категориями, он удивлен. И боюсь, это не единственная эмоция, которую он испытывает.

В чем мне не было равных, так это в «карканье» и призывании проблем. Вот хоть бы раз предугадал что-то хорошее. Но нет, даже на Изнанке я не изменял себе.

Крон втянул широким носом воздух, повернул лысую голову и будто бы посмотрел прямо на меня. Я поспешно присел, а Раннагар поступил более благоразумно — потерял сознание. Согласен, мужик мощный, при взгляде такого все остальные должны падать и штабелями укладываться.

Я судорожно соображал. Определенный плюс быть слабым и немощным имелся. К примеру, в прошлый раз ивашка Матвей замер рядом с кощеем, а тот даже не обратил внимания на хист слабого рубежника. Потому что он напоминал грузовик, который ехал на огромной скорости по трассе и не замечал пересекающихся проселочных дорог.

Мне казалось, что и крон не обратит особого внимания на ведунов. Кто мы для него? Про рубежников и разговор не шел. Вот только вся проблема была не в нас, а в Анфаларе. Безумный гад слишком долго успокаивал свой хист. И пусть тот и потерял два своих виртуальных рубца, мой товарищ остановился на отметке восьми рубцов при его фактических шести. Промысел уходил, но крайне медленно.

Поэтому крон мчался к нам, как огромный лайнер, двигавшийся на свет маяка. Да, не особо заметный, но в полной тьме ярок даже крохотный луч света.

Ну что теперь сказать? Что мне эта затея с самого начала не понравилась? Да мне вообще редко что нравилось. И дело не в отсутствии позитивного мышления и природном пессимизме. Просто нормальным людям обычно не приходится по душе, если необходимо участвовать в боях, которые они с удовольствием бы проигнорировали, или жертвовать собой. К тому же говорить особо было некому. Последний мой адекватный собеседник брякнулся без сознания.

Колени дрожали так, что я с трудом поднялся. Тяжело выдохнул, как обычно бывает перед сложной работой, которую ты все время откладывал, но все же настал черед ее сделать. А потом вытащил нож.

Нет, я не испытывал никаких иллюзий относительно того, что сейчас случится. Однако просто поднять руки и кричать: «Сдаемсу» было бы глупо. Да и не в моих правилах. А так можно надеяться на чудо. К примеру, крон сейчас поскользнется и рухнет мне под ноги. А что, а вдруг? Чудеса случаются с теми, кто очень в них верит.

Хотя чем быстрее приближался бог, тем меньше это было похоже на добрую сказку с хорошим концом. Наверное, трудно вообще думать с оптимизмом, когда на тебя летит два центнера отборнейших мышц и злобы. Он даже не использовал скольжение. Да и зачем ему, если каждый толчок бога покрывал добрую сотню метров, если не больше.

Я глядел на непривычно голубые глаза, которые очень контрастировали с этим объятым ненавистью лицом, и просил вселенную о спасении.

Нет, действительно, хоть раз бы помогли, а то все время только и знаете, что издеваться. Кто там есть — Бог, Скугга, Мироздание? Кто-нибудь, прием! Вот если вы хотели вдруг нарушить молчание и вмешаться в судьбу Матвея Зорина, то сейчас самое время.

Крон поднял столб пыли и остановился шагах в двухстах от меня. Множество мелких камней из-под его ног ударили шрапнелью по нашему укрытию. И некоторые даже попали в меня, но сейчас было не до этого.

Я не мог понять, что именно произошло. Лишь разглядывал живого бога, облаченного в одежду из грубо выделанных шкур, явно сшитую собственноручно. И на его… мечтательное лицо. Крон даже рот приоткрыл, думая о чем-то приятном. Разве что слюна не капала.

Мы бы так и стояли, наверное, бесконечное количество времени — растерянный ведун и зачарованный неведомой силой крон. Но я почувствовал волну жара, поднимающуюся от позвоночника наверх. Это че, я все сделал? Через меня говорит Скугга? Я избранный? Я Светоч этого мира и могу аккумулировать собой энергию вселенной? Какое приятное тепло!.. Какое… приятное… нет, не приятное. Офигеть, какое все горячее!

Я торопливо скинул с себя рюкзак, чуть не прыгая на месте. Вот надо же, даже забыл про опустошенность и прочие несчастия. Сейчас я просто пытался почесать спину, которая горела. Но уже после избавления от рюкзака стало полегче.

Меня нельзя было назвать гением, но и полным тупицей я не являлся. Поэтому сразу понял, что источник местной атомной станции находится внутри. И я не ошибся.

Стоило открыть рюкзак, как я увидел раскаленную докрасна Трубку. И все начало вставать на свои места.

— Юния, это ты?

— Помолчи, с-с-с… Не до тебя, с-с-с…

Тон у Лихо был такой, будто ей жилы выкручивают. Даже представить не могу, что испытывала нечисть при воздействии на могущественного крона. И не знаю, что она делала. Однако это «что-то» явно работало.

Великий из рубежников, который мог создавать ужасных монстров и уничтожать смертных особо не напрягаясь, развернулся на своих колонноподобных ногах и затрусил прочь. Совсем как какой-нибудь зожник на утренней пробежке.

— Юния, что это было? — спросил я, когда он скрылся из виду.

— Матвей, который сейчас час? — поинтересовалась обессиленная Лихо.

— Я не знаю. Может, полдень по-местному. А что?

— А то, что сейчас не время, с-с-с… для глупых вопросов. Надо убираться отсюда так быстро, как только можно.

Спорить с умной женщиной — лишь себя дураком выставлять. Я глянул на Анфалара, который уже «упал» до семи рубцов, и подхватил его на руки. То ли Скугга засчитала мою попытку спасти товарища, то ли прошло немного времени и часть промысла восстановилась сама собой. В общем, я не почувствовал каких-то особых неудобств.

Новоиспеченные рубежники после внезапного бегства крона очухались сами. Я лишь дополнительно ускорил их добрым словом и пинками. Ладно, ничего доброго в моих словах не было.

Зато через половину минуты мы уже бежали вверх по каменистому склону.

— Никого ждать не буду! — орал я, даже не оборачиваясь. — И спасать тоже. Если отстанете, то отправитесь на прокорм тварям крона!

И рубежники верили. И рубежники бежали. Так быстро, как было вообще возможно в этом мире. Думаю, если бы существовала дисциплина по взбиранию на гору, мы бы побили все мировые рекорды. Ничто так не мотивирует, как желание сохранить свою никчемную жизнь. Правда, в подобные моменты кажется, что не такая уж она и никчемная.

Это был не банальный марш-бросок. Мы действительно двигались с предельным ускорением, не задумываясь о том, что можем просто рухнуть, как загнанные в галопе лошади.

И, конечно же, это произошло. Как ни странно, первым упал я. Технически — мы вместе с Анафаларом. А спустя полторы минуты подоспели и стражники. Они, пусть держались на ногах, упираясь руками в колени, но не могли разогнуться.

Под нами расстилалась вся долина. Ныне безлюдная, действительно мертвая. А где-то там, нескончаемо далеко, угадывались поверженные твари.

— Две минуты отдыха, — сказал я.

Произнес я это не сразу, то и дело пытаясь отдышаться. Да и ляпнул так, для проформы. У меня не было часов, чтобы сделать отсечку по времени. Но небольшой отдых действительно нужен. К тому же у меня остались вопросы.

— Юния, он вернется? — спросил я.

— Вернется, — ответила не Лихо, а ее бледная тень. — Только я не знаю, когда, с-с-с… На крона долго никто из наших не воздействовал и это… с-с-с… хорошо.

— Что значит «не воздействовал»?

— Когда мы служили богам, то они, с-с-с… использовали нас не только для устрашения и войны. Часто кроны просили нас ублажить их.

— Это не то, о чем я сейчас подумал?

— Ты слишком молодой, Матвей, поэтому только и думаешь, что с-с-с… телом. Лихо работают с разумом. Заглядывают в такие потаенные уголки, о которых сам человек давно забыл, с-с-с…

— И ты сделала его… счастливым?

— Мы называем это наполнением, с-с-с… Как процесс убийства существа — поглощением.

— Так почему бы вам не применять наполнение ко всем существам? Тогда вас начнут боготворить.

— Ты очень молодой, с-с-с… — повторила Юния. — Дорога разрушения всегда шире и просторнее, чем тропа созидания. Наполнение, как бы это… с-с-с… смешно ни звучало, делает нас слабее. Тогда как опустошение дает силы.

Я кивнул, понимая, о чем говорит Лихо. Нельзя быть хорошим, если за это мало того что ничего не дают, а еще и бьют по голове. Все-таки хист и вся эта всеобщая магическая фигня — нечто со своеобразным чувством юмора.

— Юния, я хотел сказать… Спасибо тебе.

— Я делала это… с-с-с… не для тебя и твоих новых друзей, — ответила нечисть.

— Пусть так. Но это не отменяет моих слов. Ты спасла меня.

— И что, отпустишь, с-с-с?.. — усмехнулась Лихо.

— Посмотрим. По крайней мере, точно не брошу в беде. Так, стражники твердыни Фекой, руки в ноги! До города больше не останавливаемся. Слабых и уставших мальчиков сбрасываю со скалы.

Мы продолжили свой бег, а я тем временем все размышлял о Юнии и ее способностях. И мне казалось, что изначальный план — избавиться от Лихо —летел в тартарары. Потому что именно теперь я меньше всего хотел расставаться с таким могущественным существом. Надо лишь сделать так, чтобы мы подружились.

Глава 20

Возвращаться было немного волнительно. И не только потому, что существовала немаленькая вероятность, что крон начнет мстить, и мстя его окажется страшна. С этим товарищем вообще ничего непонятно, если уж Лихо сама не могла толком предсказать, в каком настроении будет бог после ее вмешательства.

Парился я из-за груза ответственности, который в прямом смысле покоился на моих плечах. Не слишком ли сильно я врезал Анфалару? В следующий раз нашатырь с собой возьму.

Поэтому я чуть замедлился, входя в открытые главные врата. А новоиспеченные рубежники даже не подумали остановиться, бодрой рысью направившись сразу к правителю. Они не обращали внимания на завистливые взгляды стражников и поздравления других ивашек.

Я же шел под оглушающее молчание, стараясь производить как можно меньше звуков. Простые люди, понятное дело, испуганно хватались за рты, думая, что Анфалар мертв. Их страх логичен. Потерять единственного тварелова — это такое фиаско, братан, после которого можно накрываться простыней и медленно, чтобы не вызывать панику, ползти в сторону кладбища.

Удивляло, почему рубежники все как один хмурятся. Они же видели, что Анфалар жив. Не могли не различить его хист. Ведун тут сильнее их всех. Тогда что не так? Не принято, чтобы один молодой мужчина носил другого на руках? Фу на вас, это пережитки прошлого. Надо быть более прогрессивными и открытыми миру. Это у вас еще «Диснея» и «Нетфликса» нет.

И только потом до меня дошло. Ведь в отсутствие Анфалара и при весьма плачевном состоянии Форсварара первый рубежник по силе здесь… я. Причем со значительным отрывом. В жизни бы не подумал, что будет место, где я стану первым парнем на деревне.

Выходит, ничто и никто не мешает мне тут навести суету? Ну, в смысле, круши, ломай, мы здесь проездом. Не мешало ничто, кроме хорошего воспитания и моральных устоев. О которых все остальные имели лишь смутное понятие.

Как оказалось, догадка вышла правильной. Потому что на самой главной вершине холма меня встретил Форсварар. Да какой! Ему бы в новой части Marvel сниматься. Если бы с ними оказался этот ведун, то у Таноса изначально никаких шансов не было бы.

Начать хотя бы с того, что теперь передо мной предстал не ведун, а кощей. Причем не самый последний. Я различил примерно двенадцать рубцов. Правда, они была странные, усеченные, словно ненастоящие. Хотя как рубцы могут быть ненастоящими? Бред какой-то.

Форсварар, само собой, крепко стоял на своих двоих, не нуждаясь в помощи стражников. Показалось, что даже морщины на его старом лице разгладились. Теперь он напоминал не умудренного и согбенного годами правителя, пусть и пожилого, но умелого и полного сил воина. Именно таких и стоит бояться больше всего. Им нечего доказывать другим, да и про себя они почти все знают.

— Иди за мной! — громыхнул его голос.

Тут даже захоти я сопротивляться, не смог бы. Тон Форсварара не подразумевал возражений и споров. Поэтому мы вошли внутрь донжона, теперь лишенного других зрителей. Оно и понятно. Защитить Форсварар мог себя сам, а лишние уши тут были ни к чему.

Правитель уселся на свое законное место, после чего приказал:

— Рассказывай все подробно.

— Форсварар, я вас немного знаю, но за это время понял, что вы умный и адекватный человек…

— Я не просил давать мне оценку, Матвей.

— Я к тому, что чего тут говорить? Думаю, вам уже все передали эти… Раннагар и остальные. К своему стыду, я даже не удосужился узнать их имена.

— Гедденар и Осмус, — ответил правитель, будто это имело хоть какое-то значение. Я все равно не знал, кто из них кто. — Мне важно, как и что расскажешь именно ты.

— Ну ладно…

У меня даже не возникло желания начать повествование с «Мне эта школа сразу не понравилась». Ну и о прочих оказиях моей невезучей жизни. Потому что собеседники были разные. В первом случае — воевода, который и не думал меня ругать. Сейчас — правитель, чей город каждый день добивался своего права на существование под этим солнцем. Дурацкое выражение, тут и солнца никакого ведь нет.

На какое-то мгновение мне показалось, что Форсварар даже уснул. Настолько он не интересовался всем, что я рассказывал. Вернее, я привык, что задают какие-то наводящие вопросы, поддакивают, хотя бы хмыкают. Форсварар же сверлил меня суровым внимательным взглядом, совсем не шевелясь. Да еще его хист давил сверху.

В общем, чувствовал я себя довольно некомфортно. В моем обновленном топе того, чего бы я больше никогда не хотел делать, разговор с правителем твердыни Фекой даже вышел на первое место. На втором были непродолжительные отношения с Лидкой с параллели, которая трахала мне голову больше, чем все остальное. А на третьем — банановое пиво, щедро предложенное Костяном. Справедливости ради, банановое пиво было близко к тому, чтобы одолеть Лидку. Потому что эту сумасшедшую я почти забыл, а при воспоминании о вкусе крафтового дерьма меня до сих пор передергивало.

Когда я закончил, Форсварар поднялся и подошел ко мне вплотную, словно с его места я мог что-то не услышать.

— Я верю тебе. И считаю, что ты поступил правильно. В противном случае вы бы все умерли. Много смертных гибло рядом с Безумным во время инициаций. Таково бремя его хиста.

— Вы об этом знаете и так спокойно говорите?

— Все об этом знают. Но это единственный способ стать рубежником. Других твареловов у нас нет.

Форсварар покусал губы и стал говорить, медленно поднимая руку для рукопожатия.

— Но я против того, чтобы ты ушел прямо сейчас. Потому что не хочу, чтобы между тобой и Анфаларом была какая-то недосказанность или обида. Я очень прошу тебя дождаться, когда он придет в себя. Наш лекарь работает с ним. Думаю, это случится скоро.

И руку не убирает, гад. Мол, очень тебя прошу, но ты уж пообещай хистом, будь любезен. Я вспомнил, как подкосились ноги, когда я нарушил обещание. И это я ведь просто Анфалара сознания лишил, не намереваясь убить. Думаю, попробуй я сбежать, меня можно будет высушить и повесить на стену в качестве шкуры. Тут как раз немного мрачновато, надо разбавить интерьер. Внести пару красок из моего мира.

Поэтому я пожал руку, пусть мне больше всего хотелось удрать. Так, на всякий случай. Анфалар — хороший мужик и все такое. Но когда проходит немного времени, мы начинаем более разумно смотреть на произошедшее с нами. Проблема в том, что у каждого свой срок, чтобы остыть. Бабушка мне так и говорила: «Мотя, с я тобой пять минут не разговариваю». А Костян один раз на неделю бойкот объявил.

— Тогда ответь на мои вопросы, — сказал я. — Ты обещал, что когда я…

— Я помню, — прервал меня Форсварар. — Спрашивай.

— Что произошло с Машельхе и Рехоном из семьи Морт?

— Семья Морт… — задумчиво ответил Форсварар. — Дай мне собраться с мыслями.

Он подошел к трону, сел на него и будто бы вынул из тела какую-то кость. Я так и не понял, что именно. Нечто вытянутое, острое, ослепительно белое. А после сразу спрятал на Слово. И снова стал самим собой. Старым ведуном, который устал от жизни.

— Аха-ха, — рассмеялась Лихо.

Юния по-прежнему была не в лучшей форме. Это я понял по ее тону. Обычно бархатистый, завораживающий, теперь он стал старческим, гавкающим.

— Вот в чем дело, с-с-с… — произнесла нечисть. — Старая уловка, но всегда работает.

— Какая уловка? — удивился я.

— Очень дорогая, с-с-с… Во всех смыслах. Лучше спроси, сколько твоему новому другу лет.

— Какая уловка, Матвей? — меж тем поинтересовался правитель.

Ну да, у нас же с Лихо связь напоминала наушник. Ее никто не слышит, меня — все.

— Форсварар, сколько вам лет?

Я так и не распознал, то ли рубежник рассмеялся, то ли закашлялся. Короче, звук мне все равно не понравился.

— Ты понял, да?

Нет ничего глупее, чем кивать, абсолютно не догадываясь, о чем идет речь. Но именно сейчас я так и поступил.

— Я младше Анфалара, — ответил правитель, чем чуть-чуть меня удивил.

Да ладно, вру, заставил так офигеть, что обратного пути уже не было. Нет, понятно, что хист хранил Анфалара и все такое. Вот только он выглядел как нормальный тридцатилетний мужик, тогда как Форсварара можно было назвать его дедом.

— За все есть своя плата, Матвей. В том числе за силой, которой ты обладать не должен. Мне нет и шестидесяти. Потому лично я знаю лишь Рехона. Его мать скончалась задолго до того, как я стал рубежником.

У меня почему-то вдруг бешено забилось сердце. Я только представил, как встречаются Васильич и его сын. Два старика. Правда, еще непонятно, как это можно устроить, ведь они люди. А потом вдруг меня осенило…

— Анфалар говорил, что раньше Фекой был значительно больше. Тогда зачем правителю города знать обычного жителя? Значит, Рехон был рубежником?

— Стал им прежде меня и служил в городской страже.

Да, джекпот, мать его. Там это, Скугга, или Судьба — в общем, вы все, извините, я был немного раздражителен последние лет двадцать. Но и меня можно понять. Что ни день, то попытка из букв «ж», «п», «о», «а» составить слово «счастье». И тут вдруг такое везение.

Правда, я с запозданием понял, что Форсварар не особо разделяет мою радость и смотрит на улыбающуюся физиономию собеседника как-то уж слишком кисло. А потом дошло: проклятые глаголы в прошедшем времени. Вот ничего хуже их, ей-богу: «уехал», «жил», «исчез». Был рубежником, чтоб его!

— Расскажите о нем, Форсварар.

Больше всего мне хотелось спросить: «Что с ним стало?» Но, видимо, попросту не хватило духа это озвучить. Поэтому я решил зайти издалека.

И правитель благосклонно ответил:

— Он был из отверженных, с самого начала. Озлобленный на весь мир…

И его можно понять! Против пацана и его семьи был настроен целый город только по той причине, что он не местный.

— Рехон и рубежником стал случайно. Я слышал эту историю, но каждый раз по-новому. По одной из версий, его с матерью выгнали из города.

— Почему? — сразу спросил я, хотя ответ знал.

— Не знаю. Я был тогда слишком мал. Но вместо того чтобы найти новую обитель для жизни, Рехон отправился в самое чрево к тварям. И вернулся рубежником вместе с матерью.

— И вы их приняли?

— Он был рубежником, — развел руками Форсварар. — Каждому новому стражнику с рубцом выделяют дом и жалование. Там он и поселился. Вскоре его мать умерла от старости, а через какое-то время я стал рубежником и познакомился с Рехоном. Он был… невероятно злым и отважным. Только его вела не доблесть, а нескончаемая ненависть ко всему миру. Он надолго уходил в самые опасные вылазки и возвращался порой тогда, когда вернуться не должен был.

— Обычно, по традиции жанра, появляется «но». Хотя, как по мне, все складывается очень даже хорошо.

— Скугга не просто так отвергает недостойных своей силы, — покачал головой Форсварар. — Если она отметила теневой печатью рубежника, каждый новый рубец будет лишь еще больше отравлять его душу, делать его все хуже.

— И вы Рехона выгнали опять? Серьезно?

— Мы дали ему серебра, артефактов, чтобы он мог добраться до ближайшего города. Но не могли допустить, чтобы Фекой обзавелся отверженным ведуном.

— И какой тут ближайший город?

— Жилой? Нирташ. Но Рехон мог уйти куда угодно. Он не привык мириться с обстоятельствами и делать то, чего от него ждали. Неужели ты хочешь отправиться на его поиски?

— Сначала мне нужно поговорить с его… с одним человеком. Я обещал добраться сюда и выведать сведения. И этого я добился.

— Ты честный и достойный человек, Матвей. Я горжусь тем, что познакомился с тобой.

— Спасибо, Форсварар, могу сказать то же самое. Последний вопрос: как давно ушел Рехон?

— Шестнадцать лет назад.

М-да, это вроде с трудом можно назвать «по горячим следам». Он может быть теперь где угодно. Либо его обглодали твари, а хладный труп занесло песочком Изнанки.

Однако хоть какая-то информация — это уже хорошо. Осталось всего ничего — вернуться к Васильичу и рассказать все, что удалось узнать о сыне. И вся загвоздка в этом — опять дурацкие глаголы.

Я несколько часов бесцельно бродил по городу, не зная, куда себя применить. Стражники после аудиенции у Форсварара стали относиться потеплее. Парочка особо храбрых даже попросила рассказать о приключениях. Я отправил их к Раннагару, Гедденару и Осмусу. Ну вот, не зря с правителем общался, хоть имена запомнил.

Один богатый торговец (и как я понял, практически единственный), который промышлял продажей всякой мелочи, потому что на ингредиенты с тварей здесь была государственная монополия, даже пригласил отобедать. Правда, со своим умыслом. Он все спрашивал, что есть в моем мире и что я могу принести в обмен на серебро. Сошлись, как ни странно, на еде. И я под честное слово получил десять монет, тоже отличавшихся от всего, что я видел. Однако по весу идентичных всем деньгам из лунного серебра. И то, как я понял, это скорее был пробный шар. Если все пойдет хорошо, то объем поставок увеличится.

К слову, вот и появилась возможность обналичивать чужанские деньги в обмен на лунное серебро. Единственная неприятность — нужно быть вьючным ишаком. Я вот даже раньше не догадывался, сколько может перенести ведун. Видимо, скоро придется проверить.

Анфалар пришел в себя через три часа после моего разговора с Форсвараром. Как я об этом узнал? За мной тут же выслали посыльного. Да не какого-нибудь, а рубежника с двумя отметинами. Судя по шмыганию носом, его хист был как-то связан с запахами. Блин, и правда, всего два дня в Изнанке, а от меня несет, как от Гриши, который неделю провел на симпозиуме. Разве что без перегара. Надо будет им еще и мыла завезти. Дегтярного!

К Форсварару я входил с некоторым волнением. А когда ко мне бросился Анфалар, то тут же создал форму мыследвижения. Хорошо, что сразу не привел ее в действие, размышляя над размером «запятой». Потому что тварелов заревел на весь зал.

— Матвей, мой лучший друг и спаситель!

А после я очутился в объятиях этого здоровяка.

Довольно странные ощущения — чувствовать, что тебе очень рады, но при этом стараются сломать ребра. Но в любом случае выплескивать хист я не торопился. Когда-нибудь он же меня отпустит?

«Когда-нибудь» наступило через минуту шестнадцать секунд. Я считал.

— Значит, без обид? — спросил я.

— Ты спас меня. Ты спас нас всех! Представить не могу, что бы сделал с нами крон, если бы…

Его лицо омрачилось, при упоминании о боге, создающем тварей. Ну да, как я понял, местные и не догадывались о таком интересном соседстве. Они веками воспринимали монстров как нечто само собой разумеющееся. Вот только в последнее время демиург изнаночного разлива разошелся. То ли руку набил, то ли еще что случилось.

— Что вы думаете делать? — спросил я.

Ведуны переглянулись. Видимо, именно об этом они и разговаривали до того, как я пришел.

— Посмотрим, — ответил Форсварар. — Быстро убежать мы не сможем. У нас огромный город, в нем много женщин и стариков. Мы выставим часовых и будем наблюдать. Если крон явится сам, то нам все равно несдобровать. Но на всякий случай прямо сейчас начнем все приготовления, если придется оставить город.

— И куда вы пойдете?

— На севере есть брошенная крепость. Она слишком мала, да и земли там скудные. Многим придется нелегко. Но и тварей там водится меньше.

Анфалар согласно кивал, отсвечивая огромной шишкой на голове. Хотя вид его излучал недовольство. Наверное, ему больше всего не хотелось покидать город, ради которого он пролил много крови и оставил столько сил.

Я называл это эффектом «выжатого сцепления» — когда ты подъезжаешь к уже красному свету, держа одновременно ноги на выжатом сцеплении и тормозе. Ты думаешь, что зеленый должен вот-вот загореться, поэтому не убираешь ногу со сцепления. Проходит десять секунд, двадцать, тридцать. Нога постепенно затекает, но ты все равно ее не убираешь. Потому что кажется глупым убирать ее со сцепления, если уж столько времени продержал.

Вот и Фекой был сцеплением Анфалара. Но по мне, часто возникали моменты, когда ради построения нового порой нужно отпустить старое. Либо не ныть, что ничего не получается. Конечно, дай-то бог, чтобы все сложилось хорошо. Вот только у меня были определенные сомнения по поводу крона и его благожелательности.

— Для меня была честь познакомиться с вами, Форсварар и Анфалар, — сказал я. — Могу ли я теперь идти?

— Почти, — ответил правитель. — Мы не выразили самого главного.

Он махнул рукой, и Анфалар помог подняться своему, как выяснилось, ровеснику. Я, недолго думая, подхватил правителя под другую руку. И так мы выбрались наружу, где у самого подножия холма выстроились почти все рубежники твердыни — чуть менее полусотни стражников, отмеченных Скуггой. Даже включая отверженных.

— Мы, славные хранители города Фекой, перед лицом своих товарищей преклоняемся перед твоей храбростью и доблестью, Матвей! — Форсварар говорил негромко, но в идеальной тишине его слова разносились далеко.

— Да хранит тебя Скугга, добрый брат!

— Хранит тебя Скугга, брат!

А я все же понял, что в местном наречии придется еще долго практиковаться. Потому что в данном пожелании было скрыто то, что я любил больше всего. Таким образом стражники выражали благодарность. И многие даже искренне. Потому я упал на спину, чуть не утянув за собой Форсварара. Передо мной расстилалось темное небо Изнанки, а на сердце появился новый, местный рубец.

Глава 21

Наверное, это было самое необычное «повышение» из всех, которые со мной случались. Понятно, что каждый раз эмоции при получении нового рубца были все ярче. Но тут оказалось нечто еще. Странное, сложно объяснимое.

Хист Скугги вроде встроился в общий промысел, но при этом держался будто обособленно. Он предстал жирной пленкой, которая отличалась меньшей плотностью и плавала на поверхности воды. И в то же время было четкое понимание, что все это — часть одного целого.

Забавное ощущение. Мне казалось, будто я раздвоился. Стал одновременно рубежником двух миров. Хотя вроде и ограничений никаких не было. Любой, кто являлся частью этого мира, мог уйти в наш. Да, я пока не особо много видел тех, в ком промысел Изнанки, но я вообще мало что видел.

Вокруг меня собрались все стражники, всерьез опасающиеся за здоровье «спасителя». Правда, самые слабые, однорубцовые, тут же стали отходить подальше. Им было некомфортно находиться рядом с ведуном, который еще сильнее возвысился. Другие смотрели с явным любопытством, в том числе мои высокоранговые товарищи. И что-то мне подсказывало, что Форсварар все понял о промысле своего гостя. По крайней мере, он деликатно не стал ничего расспрашивать. Люблю умных мужиков, с ними и помолчать приятно.

Вот тоже любопытно. Произойди подобное в родном Выборге, я бы невероятно напрягся. Сейчас же поднялся с пыльной земли и лишь беспокоился за степень опрятности одежды. Местная земля оказалась чересчур пачкающей.

Наверное, Форсварар думал закончить церемонию иным способом, но в жизни часто все идет не так, как мы рассчитывали.

Правитель поднял руку, и мне принесли внушительный сверток.

— Некогда у нас было много лунного серебра, но со временем мы потеряли доступ к руднику. Теперь единственное богатство — то, что удается получить с тварей. Здесь самое ценное, что нам удалось собрать за последние месяцы. Жвала, клыки, яд и слюна тварей. Будь у нас травник или алхимик, мы бы сами сделали из них дорогие зелья. Но ты можешь продать их в своем мире. За них дадут много денег.

— Спасибо, — сказал я, бережно принимая сверток.

А что делать, не отказываться же. К тому же я действительно ощутимо просел по деньгам в последнее время. А глупо отворачиваться от того, что само идет к тебе в руки. К тому же не скажу, что эти вещицы я получил как-то незаслуженно.

— И запомни, Матвей, ворота Фекоя всегда открыты для тебя, а каждый стражник почтет за честь пригласить тебя в свой дом.

— Я обязательно вернусь, Форсварар.

Вдобавок я даже поклонился, хоть знал, что тут не любят этих церемоний. Правитель неожиданно ответил тем же. Анфалар не собирался сдерживаться и обнял так, что все кости захрустели. Даже те, о существовании которых я не подозревал.

— Я буду ждать тебя, — сказал он. — Ты обещал принести еще хлеба.

— Так пошли со мной, — ответил я. — Там не только хлеб, куча еще всякого добра. Я тебя кренделями выборгскими угощу. И пивом — разливным, а не крафтовой бурдой.

Почему-то мои слова Анфалар выслушал без особого воодушевления. А потом ответил:

— Нельзя. Скугга и Стралан — разные миры. Хист Скугги — чужой для Стралана. Он восстанавливается медленнее и неохотнее. Так же, как и промысел Стралана чужой для Скугги. Разве ты этого не чувствуешь?

Вот оно что! А я-то все думаю, чего у меня за столько времени собственный хист все время меньше половины, да еще не торопится подниматься. Это мне повезло, что промысел вроде как смешался с местным, поэтому я стал более адаптивным. Подумать только — «мне» и «повезло». В одном предложении.

Но это действительно многое объясняло. Почему наши-то сюда не ломились — это понятно. Скугга не всех принимала, учитывая уникальную способность рубежников забивать остальных, выпячивая исключительно свои интересы. Но получается, что и изнаночникам у нас тяжело. Вот и не происходит массовой миграции. Наверное, тоже ходят изредка к нам за покупками и всяким таким, но не более.

Однако и на этом ничего не закончилось. Анфалар отвел меня в сторону, подальше от посторонних глаз, и заговорщицким голосом произнес:

— Я не мог бы отпустить тебя, не отблагодарив. Но так случилось, что я немного стеснен в средствах.

— Вы и так щедро одарили…

— Помолчи, Матвей, — мягко, но вместе с тем не принимая возражений, ответил он. — Все, что у меня есть, — знания и опыт. Ты же еще молодой рубежник, и это может тебе пригодиться.

Он возвел руки и прочертил в воздухе форму, которая подсветилась и погасла. А у меня аж затылок зачесался от нетерпения. Заклинание! Самое настоящее!

— Я зову его «Теневой поток исступления воли», — сказал Анфалар. — Он преобразует хист таким образом, что тот создает множество нитей. Они подобны крошечным иголкам, которые игнорируют любую защиту. Убить таким заклинанием нельзя, но вот дезориентировать противника — сколько угодно.

Даже удивительно, насколько красноречив стал мой новый друг, рассказывая о заклинании. Правильно говорят, что человек раскрывается тогда, когда повествует о том, что ему интересно.

— Спасибо, Анфалар, я очень благодарен тебе. Это самый щедрый дар, который…

Вместо ответа рубежник вновь обнял меня, рискуя сделать сидячим инвалидом. Все, о чем я мог думать, находясь в этих цепких оковах объятий, — что заклинание слишком уж длинное. Для меня «Теневой поток» будет более чем приемлемо.

На этой радостной ноте я распрощался. Надо сказать, что покидал я Фекой со странным чувством. С одной стороны, я радовался, что бегу домой. Точнее, скольжу, если можно так выразиться. С другой — на душе было тяжело.

Во-первых, ничего не ясно с сыном Васильича. Существует смутная догадка, что он выжил. Но и только. Во-вторых, я понимал, что ситуация с кроном еще даст о себе знать. Вот он очухается после миража Лихо — и что сделает? Как-то не проходил у нас в школе логику богов. Я же чувствовал себя в какой-то мере виноватым за то, что случилось. Плюс, как говорил умный французский летчик, мы в ответе за тех, кого приручили.

В общем, так я и обдумывал разное и невеселое, скользя по Изнанке по направлению к нужному мне чуру. Благо, ошибиться тут было нельзя. Компас вел меня без всяких промашек. К тому же еще появилось какое-то внутреннее чутье, которое подсказывало верность направления. Конечно, не так четко, как артефакт, но, как говорят в славном городе Фекой, и то хлеб. Зеленый, горький, но хлеб.

И, быстро перемещаясь по Изнанке, я почему-то забыл о том, что это ни фига не безопасное место. Не оазис с шезлонгами, где тебе приносят вкусные коктейли. Напомнила мне об этом Юния. Жаль, что очень уж поздно.

— Матвей, хист! С-с-с… Тот самый, рубежный.

После ее слов прошло секунды три. Невероятно долгих три секунды, пока мой крошечный мозг обдумывал услышанное. Мог ли я за это время что-то сделать? Возможно. Как минимум, повернуть обратно и припустить изо всех сил к Фекою. Хватило бы промысла? Даже с учетом нового местного рубца — не знаю.

Впрочем, судьба избавила меня от необходимости делать выбор.

Молниеносная тень не просто выросла на моем пути. Она пронеслась наперерез, сбив с шага и заставляя выпасть из режима быстрого перемещения. Я покатился по сухой степной земле, несколько раз больно ударившись правой рукой.

А когда поднял глаза, то увидел перед собой страшное существо. Высокого кощея в строгом костюме с обезображенным лицом скелета. Где-то часть плоти была словно съедена, в другом месте будто сгнила. Это не крохотная полоска съежившейся кожи, как у отверженных однорубцовых. Скугга словно кислотой этого товарища облила. Хотя про «товарища» — это я погорячился.

Я различил все одиннадцать рубцов рубежника. Рубцов, принадлежащих другому миру. Я видел это так явственно, точно специализировался в подобном несколько лет. Но что самое забавное, мне даже в голову не пришло испугаться. Хотя мой общий хист не шел ни в какое сравнение с его.

Однако и тому, кто выслеживал меня, пришлось непросто. Скугга не просто не позволяла восполнять его промысел. Она еще накладывала штраф на каждое применение хиста, отбирая того намного больше, чем могла. И скольжение входило в перечень санкционочки. Видимо, оттого рубежник передо мной был так зол. Казалось, ненависть создала вокруг него своеобразную ауру.

Я узнал его сразу. Мне не надо было видеть настоящее лицо знакомца, с которым мы встречались лишь единожды в Выборге. Хист говорил все сам за себя.

— Рад вас видеть, господин Шуйский. Не скажу, что в добром здравии. Прежде, чем умереть, я хотел бы задать вам один вопрос.

В случае любой происходящей херни важно вести себя так, словно ты абсолютно уверен во всех своих действиях. Это очень сбивает оппонента. Вот и Шуйский, который хотел сейчас броситься на меня без всяких лишних слов, неожиданно замер. Как заинтересовать идиота? Завтра расскажу.

— Значит, ты понял, кто я. Хорошо, задавай свой вопрос, только быстрее. Мне пришлось слишком долго ждать тебя, — он даже нетерпеливо махнул своей костяной рукой, будто это было нечто нервное.

Однако от Шуйского ускользнуло самое важное. Как только я начал этот разговор, то снял со спины рюкзак и спокойно запустил в него руку. Отсутствие страха и уверенность действий привели к тому, что кощей даже не придал этому должного внимания. А зря. Потому что я вытащил фигурку, купленную всего за пятьдесят серебряных монет, и провел большим пальцем по чешуйкам, как учил Анфалар, впуская хист и освобождая заключенное в артефакт животное.

— Вы не в курсе, как зовут эту зверушку?

Собственно, это и был вопрос. После которого я кинул фигурку по направлению к кощею. И произошло чудо — само собой, для непосвященных чужан или тех, кто к не привык к рубежному миру.

Для меня все вышло привычно, точно я только тем и занимался, что материализовывал целыми днями заключенных в артефакты опасных зверей. Нэцке стало резко увеличиваться в размерах, как то самое прессованное полотенце, которое бросают в воду. И вот уже кощей закрывается хистом, уворачиваясь от вытянутой морды увешанного защитными пластинами полумедведя. А тот, напротив, ревет и рвет зубами пространство перед собой, пытаясь достать рубежника.

Я чувствовал чужой хист, стремительно утекающий сквозь пальцы. А еще ярость, перемешанную со страхом. А затем грянул гром. Потому что кощей, даже истощенный и напуганный, все равно оставался кощеем.

Призванного зверя повалило набок, разворотив половину пластин. Он грозно рычал, пытаясь подняться на ноги, тщетно цеплял когтями воздух, но умирал. Слишком быстро истекал кровью.

Но его смерть не была напрасной. Потому что у меня в голове родилась гениальная по своей тупости и безумию идея. Шуйский всю дорогу, да и конкретно сейчас, представлял собой образец самого худшего, что может быть в человеке. Можно сказать, что он был эталоном мерзости. Его хоть сейчас в парижский музей мер и весов.

А у меня под рукой как раз обессиленная нечисть, которая любила всякие такие штуки — страх, злобу, зависть. Конечно, могло не сработать. С другой стороны, что я теряю? Сейчас пластинчатый товарищ отдаст Скугге душу, и меня можно будет упаковывать в коробок из-под спичек. Если Шуйский, конечно, вообще озаботится моими похоронами. Поэтому я торопливо достал Трубку, повернул нужной стороной от себя и мысленно открыл.

Лихо выбралась наружу проворно. Совсем не как джинн из бутылки, а просто очутилась рядом, сразу же сладко потянувшись и внимательно поглядев на меня своим единственным глазом. И очень уж мне не понравилась ее некрасивая ухмылочка. В смысле, Юния вообще не отличалась красотой, но вот ее искривленный рот сейчас наводил на неприятные мысли.

— Выпьешь меня — он убьет тебя, — торопливо сказал я. — Шуйский не оставит свидетелей. Вдвоем у нас есть шанс одолеть его.

— И что будет со мной, с-с-с?..

Именно теперь я понял, что означало это ее «с-с-с…». Лихо во время разговора неожиданно дергала головой и шумно втягивала воздух. Видимо, что-то нервное, как у Шуйского с рукой. И нельзя сказать, что на это было приятно глядеть. Блин, один я среди вас, неврастеников, нормальный.

— Я тебя отпущу.

Я смотрел на эту опасную нечисть. Теперь, учитывая мою наполненность промыслом, — и вовсе смертоносную. И думал: почему я такой импульсивный? Кто сказал, что она захочет мне помогать? Внутреннее чутье? Наитие? Да, они нередко оказывались правы. Но точно ли я сейчас поступил правильно?

Судьба, которая всегда весело вставляла мне палки в колеса, за плотной пеленой Скугги явно не видела меня. Иначе в очередной раз подкинула бы подлянку. Но теперь, на Изнанке, вдалеке от врожденной бедовости, как ее называла бабушка, мне… повезло.

Юния обернулась к Шуйскому, который сейчас добивал зверя, и торопливо облизнула пересохшие губы. Жадно, предвкушая возможный пир. И я понял, что все сделал правильно. Потому что особого выбора ей попросту не оставил. Разве можно метаться перед черствой лепешкой и ломящимся от еды столом? Даже если от последнего тебя отделяет ров с крокодилами.

Лихо ярко мелькнула и тут же пропала, чтобы в следующее мгновение возникнуть возле Шуйского. Я видел ее иссушенную руку, которая взмыла вверх и почти коснулась рубежника. Почти.

Все-таки Шуйский был кощей. Пусть невероятно ослабленный Изнанкой, но опытный и матерый волчара, на которого огрызнулись обычные собаки. Я даже не понял, что именно произошло и что это было за заклинание. Просто скелет, местами лишенный кожи, с висящими кусками плоти вместо щек выплеснул преобразованный хист — и раздался хлопок. А после Юния с неприятным хрустом рухнула на сухую и безжизненную землю.

Во мне родилось какое-то странное чувство злости. Словно Шуйский сделал огромную ошибку — напал на нечисть, которая была со мной. В голове прозвучало именно это словосочетание: «со мной». Скажи мне кто-нибудь, что я буду защищать Лихо, на которую совсем недавно охотился, в жизни бы не поверил. А теперь…

Теперь я создал новую форму только сегодня подаренного заклинания и втолкнул в нее хист Изнанки.

Тонкие нити, которые исходили от формы, пронзили Шуйского насквозь, заставляя того скривиться. Рубежник сделал несколько шагов назад, отмахиваясь руками от невидимых мух. А я чуть не заорал от радости. Мол, вон оно как, работает!

Тут и Лихо принялась подниматься на ноги. Можно сказать, что все шло по четко задуманному плану. Если бы он, конечно, был.

Но тут тучи будто развеялись, и Судьба, цепко выискивающая меня, обнаружила своего падавана. И отсыпала сразу целую горку невезения.

Кощей еще раз мотнул головой, а потом словно пришел в себя. Поглядел прямо на меня и вытянул костяную руку. Все, на что меня хватило, — лишь выставить перед собой остатки хиста.

А в следующее мгновение ударило куда-то в район груди, и уши заложило так, что все окружающее стало восприниматься словно в тумане. Будто на меня надели здоровенную броню, а потом со всей дури влупили кувалдой.

Я не сразу понял, почему еще жив и где нахожусь. Надо мной Скугга, лежу на спине, а где-то вдалеке — еле слышимые звуки боя. Правда, после внимательного рассмотрения оказалось, что схватка между кощеем и нечистью происходит всего шагах в тридцати.

А еще очень не понравилось, как просел хист. Буквально на четверть. Наверное, именно из-за этого я и был до сих пор жив. Промысел ушел в импровизированный щит. Это, хорошо, конечно, однако еще пара таких попаданий — и я сам окочурюсь.

Лихо теперь изменила тактику. Все же по годкам она значительно превосходила Шуйского, и опыта ей было не занимать. Нечисть мелькала то тут, то там, пытаясь раздергать защиту кощея. Тот же торопливо контратаковал, не понимая, что его стараются истощить.

Правда, не сказать, что план Юнии работал на сто процентов. Пару раз Лихо ощутимо так прилетело. И надо отметить, что, смотри я на это представление из партера, то так бы и не смог с точностью ответить, за кем останется победа. Вот только вся соль заключалась в том, что я здесь находился не в качестве зрителя.

Трудность была в другом — вернуться в бой. Потому что даже занять вертикальное положение удалось не сразу и с великим трудом. А потом я сделал несколько шагов, щупая в себе остатки хиста. М-да, не густо. Местного, того самого маслянистого, жирного промысла оказалось всего ничего.

И что делать? Как всегда — экспериментировать. Раз уж я — один из немногих рубежников, которого приняли оба мира, этим надо пользоваться.

Я вновь создал в воздухе форму теневого потока, только на сей раз вложил в него общий хист, не стараясь его разделять. Да, возможно, поток оказался не таким уж теневым, но разве есть разница?

Шуйский красноречиво утверждал, что нет. По крайней мере, он отмахивался по сторонам, как ослепленный светошумовой гранатой, источая остатки своего хиста. И подставился под удар Юнии.

Я никогда не видел прежде, как Лихо поглощает рубежника. Да что там, любого человека. Если честно, это походило даже на какое-то сексуализированное действие.

Сначала Юния жестко схватила Шуйского за руку. Тот почти ударил наотмашь, поэтому мне пришлось выкрутить и без того сильный выплеск хиста на максимум. А потом рубежник как-то неожиданно притих. И Лихо, эта несуразная старуха, нежно взяла его второй рукой, словно обнимая. Промысел кощея дергался, фонил, частично переходил в Юнию, тогда как рубежник застыл в странной позе, словно чего-то ожидая. И спустя какое-то время я понял, чего именно.

Лихо встала на цыпочки, поднимая свое изуродованное непропорциональное тело. Будто крохотная юная девушка, прижимающаяся к рослому могучему парню. И коснулась губ кощея. И мне даже показалось, что я увидел ее. Ту, которой Юния была когда-то. Тонкую маленькую красавицу, напоминающую собой цветущую иву. Обжигающую и притягивающую своей молодостью.

Поцелуй вышел робким. Лихо будто боялась спугнуть любовника напористостью. Вот только так было поначалу. С каждым новым мгновением нечисть все настойчивее настраивалась на ласки, поглощая хист. Не весь полностью, а лишь часть. Она напоминала обжору, которая торопливо ел пирожные, роняя огромные куски и размазывая крем по лицу.

А затем Юния поглотила его полностью. Брызнула кровь от лопнувших в жадном поцелуе губ кощея, а Шуйский удивленно испустил последний вздох.

Лихо же, отбросив тело несостоявшегося любовника, упала не землю, трясясь от удовольствия и нового рубца. Какая бы могущественная нечисть ни была, но она убила самого кощея.

Зрелище оргазмирующей старухи, сказать честно, мне особого удовольствия не доставило. Я даже когда порно смотрю, тэги другие выставляю. Единственное, для чего у меня хватило ума и фантазии, — подбежать к нечисти и приложить к ней Трубку, загоняя обратно в артефакт. Где она и продолжила приходить в себя. А после я рухнул прямо там, возле трупа кощея, обдуваемый пронизывающим ветром Изнанки и полностью обессиленный.

Интерлюдия

Тимофей Валентинович Трепов ужасно не любил рисковать. Он искренне считал, что риск — это необходимость скорого залатывания дыр в плохом плане. Когда все идет так, как и задумано, как должно быть, не нужно быстро менять тактику и судорожно приспосабливаться к изменяющимся условиям.

К сожалению, кощей, которого за глаза многие звали Дедом и который этим прозвищем гордился, хоть и не подавал виду, знал, что гладко бывает только на бумаге. Даже в работе с умными людьми жизнь частенько вносит свои коррективы. А если вести дела с зазнавшимися выскочками, у которых еще и молоко на губах не обсохло, все может выйти очень плохо.

Вот говорили ему, что у Шуйских дурная кровь. Он же повелся на богатство фамилии и их влияние. Посчитал, что именно с Даниилом Созвездие шагнет к небывалой высоте.

И надобно отметить, так поначалу и было. Разве не Шуйский нашел тропку к самой великой из реликвий, которую можно вообще представить? Разве не он помог Созвездию, прежде имевшему лишь смутное понимание, как вернуть былую силу, обрести новую цель?

Все он. Вот только чем выше взлетает птенец, тем больше тот отрывается от родительского гнезда. Чувствует себя всесильным созданием, у которого весь мир под крыльями, но еще не понимает, как дуют новые ветра и что молоденькие косточки не окрепли для долгого полета.

Иными словами, зарвался Шуйский. Он и раньше раздражал Деда своими высокомерием и гордыней. Но тут ничего не попишешь, первые триста лет у кощея — самые тяжелые. Это потом приходят мудрость, понимание, порой даже смирение. К тому же княжеский род, пусть и не правящей ветви, тоже о многом говорит. У этих гонор в крови.

Надеялся Дед на благоразумие и мудрость, вот только годы пришли одни. Без оных. Данька, стервец, напротив, с возрастом становился лишь хуже. Будто убедился в том, что вокруг него одни идиоты, и лишь он один — самый умный из всех рубежников. Только он видит, как сплетаются нити и разворачиваются хитроумные клубки. А все остальные — либо тупицы, либо заплесневевшая рухлядь, место которой — на свалке истории.

Вот и Старик, ближайший соратник Деда, был такого же мнения о молодом князе. Понимал, что если сейчас не осадить, то дальше только хуже будет. Шуйский явно посматривал на кресло протектора, намереваясь когда-нибудь сесть на него своим тощим задом. Но из возможных «за» мог быть только голос Агаты. Кто знает, на что готов пойти этот мальчишка ради достижения цели? Что взбредет ему в голову?

Потому и пошел Дед дальше Старика. Решил не просто приструнить наглеца, а подставить так, как никто не подставлял. Оттого и отправил в Изнанку, где каждый из кощеев Созвездия чувствовал себя плохо, но Шуйский ощущал себя хуже прочих. А сам Дед ушел в Выборг, пойдя именно на этот риск. Для подстраховки. Или, если угодно, решительного удара, ежели Данька оплошает.

Потому как ставил на кон многое. Это простому ивашке случайно пересечь границу чужого княжества не доставляет особых проблем. На них охранные артефакты даже порой не настраивались. А вот ведун или, чего доброго, кощей — птицы совершенно другого полета. Если напрямую, без «обманок», то сразу на след встанут. Пара часов — и на тебя выйдут. А ты потом объясняй, почему инкогнито проник, в обход всех условностей — без официального письма, да еще к воеводе на аудиенцию, как то подобает, не явился.

Поэтому и обвешал себя «обманками» Дед, напоминая новогоднюю елку. Все пальцы в перстнях, на шее два медальона и ожерелий без счету, а голову украшала толстенная диадема, больше походившая на корону. Без лишнего стеснения, на Трепове сейчас было столько артефактов, сколько Выборг и за год бы не купил. И не потому, что денег не хватило, — редкой работы они были.

Все «обманки» подпитывал Дед хистом. Тот у него был весомый, тринадцати рубцов, к тому же не закис, не скукожился. До сих пор Трепов развивал промысел. И даже вполне справедливо думал о временах, когда перешагнет за рубеж пятнадцати отметин на груди. А реликвия в том только поможет.

Оттого и рисковал. Мальчишка должен быть убит. По большому счету, плевать Деду на пацана. А вот хист — дело другое. Главное, чтобы он ушел и долго еще не появлялся. Промысел же подобен сухой губке: все впитывает — и нужное, и ненужное. Кто бы мог подумать, что бабка вынюхает все про артефакт да вместе с хистом своим наследничку передаст?

Много денег Трепов потратил, чтобы подобраться к сопляку. Самого чура подкупил, что будто и немыслимо. Да только в любом племени, даже самом великом, всегда гниль найти можно. Вот Трепов и искал — долго, муторно. А когда нашел — тщательно прикармливал серебром, ожидая нужного момента. И вот наконец он настал.

По большому счету, Шуйский должен был справиться, даже несмотря на Изнанку и свою отверженность от мира. Вот только у каждого плана должен быть запасной. Вдруг Даниил опять напортачит. Или, чего доброго, мальчишка его одолеет.

Конечно, сама мысль о подобном возмутительна. Ведун без году неделя, который и тонкостей всех рубежных дел еще не знает, а против него — целый кощей. Однако давно жил на свете Дед. Видел такое, что многие бы за бред приняли, а после и перекрестились. И допускал всякое.

Если вдруг умрет Шуйский, то так даже и неплохо. Свято место пусто не бывает. Не просто так Высоковские его на каждый званый ужин приглашают. Да, сынок там — пустомеля, пока еще ведун, но о восьми рубцах. Разве что тупой как пробка. Но хватит уже умных, наелись досыта. А тупость часто можно превратить в исполнительность. Просто указания давать такие, чтобы никакой возможности не было инициативу проявить.

И вроде все предусмотрел Трепов, все продумал. Уведомил его купленный чур, что мальчишка на ту сторону шагнул. И примчал Дед так шустро, как только мог. Шуйский, само собой, быстрее добрался с Изнанки. Зато сил больше Деда потерял.

Вот только сколько времени прошло, а мальчишка возвращаться не торопился. Мог, конечно, сам сгибнуть, но тогда бы Данька, стервец, нашел бы его скорбные останки, вернулся да Трепова известил. Но и этого не случилось.

Потому к исходу дня скрепя сердце поселился Дед в доме напротив завода, где укрылся чур. И сетовал, что все идет не так, как должно. Нельзя ему тут оставаться надолго — пронюхают, выведают, найдут. Тогда быть беде.

Уже за день проехало мимо два ивашки в разное время. Хорошо, что слишком мелкие, не распознали рядом могучего рубежника. Да и с местом повезло — на окраину без лишней нужны и не суется никто. В том же Петербурге такое не прошло бы. Там каждая тля на виду.

Однако долго подобное продолжаться не могло. Вот и чужане, в чьей квартире он поселился, удерживаются его хистом. В смысле, просто сидят молча на кухне всей семьей, слова не скажут. Впрочем, промысел все ярче себя проявляет. День-другой — и мелькнет ярко.

И что делать? Дальше уповать на случай или везение? Это молодые и глупые так жить могут. Мотаться, как бзыри лободырные, и существовать словно бревно, которое по течению плывет. Тем, кто каждый свой и чужой шаг контролирует, подобное не подходит.

Потому терзался Трепов. Понимал, что нельзя больше оставаться. Порой приходится, даже имея на руках самые лучшие карты, их сбрасывать, чтобы забрать весь куш. Да и ничего хорошего с мальчишкой не может случиться. Шутка ли, сколько времени прошло в Изнанке. Она давно прокляла его, или, как говорят местные, отвергла. А по-другому и быть не могло, потому что на веку Деда никто еще из нашего мира там не закрепился. Значит, за столько времени растратил мальчишка весь хист да кончился.

Трепов разрешил свой внутренний спор следующим компромиссом. Если до вечера никто из них не объявится, то он уходит. Более смысла рисковать никакого нет. За ночь доберется до своего поместья и уже будет думать, как действовать дальше.

Поэтому сейчас Дед стоял возле окна, рассматривая завод, стены которого едва выглядывали из-за густой сочной листвы деревьев. Именно теперь его сердце тревожно забилось, а руку до боли свело. Старое, будто и незнакомое чувство беды, от которого и отвык уже, накатило на Деда.

Он понимал, что подобное испытывают сейчас все члены Созвездия: Старик, Агата, Виктор. Боль, страх и опустошение. Один из них мертв.

Все они приносили клятву и оказались связаны. Подобное нельзя было назвать узами на крови или обетами любви, почти позабытыми среди рубежников. Это можно сравнить разве с замиренной клятвой, с определенными оговорками. Но ранения, истощение и, само собой, смерть одного из членов каждый, кто находился в Созвездии, чувствовал очень ярко.

А еще ощущал, где примерно это произошло. Несмотря на миры и множество километров, их разделяющих. Правда, так было и в этот раз. Трепов понял, что жизнь Даниила завершилась где-то совсем рядом. Можно даже рукой дотянуться.

Дед, стоявший подле окна, не сдержался. Уголки его рта дрогнули, расплываясь в улыбке. Пусть так. Шуйский убит, и что-то Трепову подсказывало, что напоследок тот дал бой. И довольно скоро мальчишка, истощенный и еле живой, вернется в свой родной мир. И попадет прямиком в лапы к кощею.

Великому тверскому рубежнику пришлось применить всю свою силу воли, чтобы не выбежать из квартиры. Чтобы не спуститься, как мальчишка, скатившись задницей по перилам. Чтобы не пнуть подъездную дверь и не перебежать дорогу, уворачиваясь от машин. Рубежная ловкость и не такое могла.

Вместо этого он вышел на улицу, убирая хист с чужан, которые еще долго будут приходить в себя, не понимая, куда делись сутки. Раньше Дед даже испытывал какое-то особое удовольствие, издеваясь над обычными людьми, видя их растерянность и беззащитность. Но то было очень давно. Со временем приелось и это.

Он прошел к крохотному подвальчику, где укрылся чур. Однако внутрь заходить не стал. Нечисть пусть и купленная, но и у нее были определенные условия. Убийство не должно состояться на территории чуров. Но это ничего. Кощей так хорошо укрыт артефактами, что ведун просто вылетит на него и тут же умрет. Без разговоров, выяснения отношений и прочих глупостей.

Дед нарисовал в воздухе форму созидания, далее мысленно обозначив, что именно хочет сотворить. Правда, тут же пожалел. Он наколдовал себе точную копию стула в мягкой обивке, который стоял у него в кабинете. Для каждой вещи должно быть свое место и время. Сейчас стул накренился на один бок, утонув в мягкой земле, да и чувствовал себя Трепов преглупо.

Он даже несколько раз взглянул на карманные часы, словно это могло ускорить прибытие захожего. Только тот вел себя в высшей степени невоспитанно. Не желал знакомиться с Треповым и умирать. В какой-то момент Дед даже поднялся, смахнул форму созидания, после чего стул исчез, и стал ходить взад-вперед. Если и на этот раз все пойдет через задницу…

Однако судьба вдоволь поиздевалась за последние дни над кощеем. Поэтому наконец снисходительно улыбнулась.

Сначала он почувствовал хист. Слабый, ведунский, к тому же значительно опустошенный.

А затем Дед ощутил еще что-то. Знакомое, но вместе с тем неприятное. То, что всегда его раздражало. И даже не смог сходу объяснить, в чем дело. И только запоздало осознал, что почувствовал в захожем. Частицу другого мира. Промысел Изнанки, который тот хранил в себе.

Множество мыслей пронеслось в голове Трепова. И они не особо понравились Деду. Теперь хотя бы стало понятно, как он так долго удержался там. Изнанка, или, как местные недотепы называли ее, Скугга приняла Матвея. Дед впервые за все время назвал про себя рубежника по имени.

А после даже головой мотнул. Это ничего не значит. Важно лишь, что пацан сейчас умрет. С его заполненностью он просто не сможет дать достойный отпор. Сражение — если подобное можно вообще назвать сражением — будет скоропалительным. Тот и понять ничего не успеет.

Вот только рубежник не торопился выбираться наружу. Он продолжал медлить, словно что-то почувствовал. Дед даже зло стал прихлопывать себя по бедру. Быть не может. Если уж за все это время ни одна рубежная душа его не почувствовала, то как способен понять, что здесь находится неприятель, истощенный ведун?

Стоило о том подумать, как Матвей побежал. Только не наружу, а куда-то в сторону. Как это возможно? Бывал Дед в подсобке чура, оттуда просто некуда выбраться. Если только…

И в следующую минуту кощей устремился в погоню, одним прыжком взмыв на крышу завода. Правда, бежал сверху недолго. Его цель вылетела из окна первого этажа вместе с решеткой, засыпая все битым стеклом и кирпичной пылью.

Рубежник затравленно оглянулся, безошибочно найдя преследователя, и тут же продолжил удирать, вымарывая свой путь кровью.

У Трепова внутри проснулось нечто вроде мальчишеского задора. Если жертва хочет поиграть, то так даже интереснее. Захожий улепетывал шустро, только пятки, точнее, кроссовки мелькали. Невероятно быстро и по рубежным меркам. Наверное, в детстве бегом занимался.

Но куда ему было против кощея. Дед предугадывал направление ведуна до того, как тот его менял. Мальчишка пытался петлять подобно зайцу, только в глазах опытного рубежника это смотрелось так, словно зверь оказался хром на одну ногу.

И Трепов не торопился. Он легко отрезал Матвея от города, чтобы тот случайно не рванул в местное Подворье. А теперь с явным удовольствием следил, как мальчишка стремится к единственному своему спасению — к лесу.

Про дружбу рубежника с лешим Дед тоже знал. Он вообще приложил немало усилий, чтобы выведать всю информацию, какую только можно было, о новом княжьем человеке, на которого решил поохотиться.

И даже не удивился. Не такая уж и невидаль. Многие ведуны и кощеи держат нечисть на короткой ноге, потому что никогда не знаешь, какая из них может помочь. Некоторые даже относятся к лешим почти как к равным. Наверное, это возможно до определенной отметки силы. Да и какая нечисть может сравниться с теми, кто перешагнул за десять рубцов и стремился к истинному могуществу? А вот слабые рубежники часто ищут покровительства сильных мира сего.

Значит, мальчишка надеется, что леший спасет его. Возможно, если бы он смог добраться до владений лесного хозяина, подобное могло быть вполне осуществимо. С местным лешим Деду сталкиваться не доводилось. Слишком уж мелок для него. Потому рубежник не знал, что может оказаться в запасе у хозяина.

Однако доводить до этого Трепов, конечно, не собирался. Как только они покинули город, стал теснить захожего, совсем как пастушья собака заблудшую овцу. И тому пришлось менять направление.

Теперь они бежали по пролеску, приближаясь к владениям водяного. И тогда Дед решил, что пора. От города они отошли на значительное расстояние, больше медлить нельзя, какое бы удовольствие Трепову ни доставляла погоня.

Дед сначала хотел обрушить шквал на преследуемого, чтобы у того не было никакого шанса на спасение. А потом передумал. Не многие из рубежников могут похвастаться столь сильным заклинанием. Нет, скромнее надо быть. Потому он сотворил форму копья. По сути, заклинание лишь создавало четкую структуру хиста. Вытягивало его, заостряло. Это и на копье было не особо похоже. Скорее, на хищный осколок дерева, раздробленный молнией. Но в данном случае подойдет.

И именно когда он уже был готов обрушить на рубежника свой промысел, заканчивая и без того затянувшуюся жизнь захожего, тот исчез. Трепов даже споткнулся, останавливаясь на полном ходу. Его сердце бешено застучало, а по хребту пробежала струйка пота.

Он вскинул руки, формируя невод, а после «набросил» заклинание на пространство вокруг. И облегченно выдохнул. Все в этой жизни можно было логично объяснить, в том числе и исчезновение Матвея.

Дед неторопливо подошел к оврагу, который проскочил огромным прыжком, и посмотрел на зев пещеры, укрытый кустами. Сразу и не заметишь. Его несколько смутила скорость, с которой рубежник спрятался там. Словно знал это место. Трепов провел рукой по воздуху, щупая хист, и нахмурился. Не один промысел, два. Тот самый, истощенный, который он так хотел уничтожить. И второй… Слабый, принадлежащий ивашке. Всего четырехрубцовому.

Кощей почти не колебался, спрыгивая вниз. Если сегодня должны умереть двое, а не один, так тому и быть.

Глава 22

Наверное, я лежал бы целую вечность. А что? Торопиться было некуда. Сил, к тому же, все равно немного. А тут хорошо. Спокойно.

Может, именно так и замерзают в горах? Со счастливой улыбкой, думая о чем-то приятном. Мне, к счастью, такое не грозило.

— А говорил, отпустишь, с-с-с…

— Говорил, — согласился я. — Только не сказал, когда именно. Да и что-то мне подсказывает, что существовала совсем немаленькая вероятность, что ты сразу бы на меня напала.

— Возможно, с-с-с… — Юния хрипло рассмеялась. — А может, и не напала бы. Нравишься ты мне, Матвей. С тобой, с-с-с… словно жить заново начала. Теперь не приходится заниматься только тем, чтобы постоянно, с-с-с… думать, кого бы схарчить. Ты вообще далеко пойдешь, если еще раньше не убьют.

— Спасибо, — я приподнялся на локтях, а затем сел, — за комплимент и все такое. Это ведь комплимент?

— Как хочешь.

— Как ты себя чувствуешь? Восстановилась?

— С-с-с… С-с-с… — я не сразу понял, что она смеется. — А ты как думаешь? Целого кощея, пусть и понадкусанного, поглотила. Не каждый день так столоваться, с-с-с… приходится.

— Это тебе сейчас, но как будто бы на Восьмое марта, — ответил я.

А сам посмотрел на то, что осталось от Шуйского. Как говорится, жуткое зрелище, душераздирающее. Практически скелет в дорогом костюме, даже на пороге смерти сохранивший злобное выражение лица.

Я поколебался еще немного, но все же подошел к мертвому кощею и пошарил у него по карманам. Понятно, что, скорее всего, все нужное он хранил на Слове. Но мало ли, вдруг что и тут окажется.

Выяснилось, что я был прав. Карманы оказались полны какой-то сыпучей хрени, похожей на уголь. Угу, видимо, Санта-Клаус приходил к тому, кто был плохим мальчиком. На самом деле я знал, что это такое, читал в своей тетради. Артефакты на крови. То есть завязанные на конкретном человеке. Их не продашь и не подаришь. А в случае смерти владельца они саморазрушаются.

Однако было кое-что, что явно не принадлежало кощею. К примеру, короткий меч за пазухой в ножнах, будто бы от другого клинка. Намного больше моего ножа. К тому же когда он лежал в руке, то чувствовалась какая-то сила, исходящая от меча. Видимо, Шуйский рассчитывал исключительно на хист.

— Славный, с-с-с… скрамасакс, — прокомментировала Лихо. — С историей.

— «Скрама» че?

— Не бери в голову, а то еще болеть начнет. Лучше на шее посмотри, что там.

Я послушно, пусть и с некоторым отвращением, коснулся кожи мертвеца. А затем снял цепочку с внушительным металлическим кругляшом, испещренным рисунками.

— Полезная штучка. Она вообще-то для того, чтобы противнику не было видно действие хиста. Как он поднимается — готовится выплеснуться, с-с-с… Однако тебе он будет интересен еще одним.

— Это чем?

— Он маскирует разность хиста. Иными словами, никто не увидит твою изнаночную часть.

Что тут сказать, спасибо тебе, господин Шуйский! Мы не были с тобой славными товарищами, однако с паршивой овцы — хоть шерсти клок.

Я собрался было надеть цепочку на шею, но… не смог. От одной мысли, что снял ее с мертвеца, передернуло. Вот вернусь, помою с мылом, тогда и буду носить.

В огромном внутреннем кармане пиджака, который явно шили под заказ, оказалась плоская, чуть неровная табличка. Небольшая, сантиметров двадцать на двадцать пять. К тому же почти ничего не весила, потому и карман не оттягивался. Помню, видел ее в руках кощея. Это вроде внутренний чат. Только между кем? Ладно, возьмем, лишним не будет.

Прощальным подарком от Шуйского стал увесистый мешок с лунным серебром. Двести шестьдесят две монеты, между прочим. Сумма, конечно, забавная. Наверное, изначально там была любимая цифра любого тракториста, но кощей разбил ее при переходе.

Все богатство я сложил в рюкзак, лишний раз порадовавшись его наличию. В современном мире он почти как женская сумочка. Чего тут только у мужика нет. И все нужное.

— Его бы вроде как похоронить надо, — пробормотал я.

— Ты на него посмотри, и так уже кожа да кости. Скугга постаралась, с-с-с… — ответила Лихо. — А вот придавить надо бы.

— Чего сделать?

— Придавить. Чтобы… с-с-с… не поднялся. Я же только его жизненную силу да частичку промысла выпила, а весь хист его тут, с-с-с… лежит.

— Так я не умею.

— Эх, всему тебя учить приходится. Но лучше так, чем нежить плодить. Место близ чура, людное, кто-то да попадет. Слушай…

И рассказала Юния очень любопытные вещи. Такие, о которых даже в моей крутой тетради не писали.

У каждого народа были свои руны — своеобразные печати на все случаи жизни. Вся штука заключалась только в том, что сами по себе печати — сильнее. Руны же — что-то вроде их слабых отголосков. Лихо даже не могла объяснить, кто их придумал. Явно кто-то невероятно сильный, как минимум крон. Как максимум… В общем, некое крутое могущественное создание, даже если спустя столько лет они по-прежнему работали.

Короче говоря, эти руны были чем-то вроде слепков печатей для всех случаев жизни. Да, не особо сильными, но для удержания тех же рубежных мертвецов более чем подходили. Это удобнее, чем создать печать и сорок дней подпитывать ее своей силой. А вдруг за это время с тобой что случится?

Проблема только в том, что часть знаний о рунах была утрачена. К тому же у многих они различались, а некоторые, напротив, сходились. В общем, сложно все это. Главное, что с помощью подходящего камня и ножа я смог сделать свою собственную руну. А чего, много ума тут не надо. Просто знай себе царапай прямую линию.

— Ее так и зовут, Исток, — объяснила Юния. — Ее связывают со льдом и… с-с-с… не-движением.

— Смертью.

— Нет, не-движением, — повторила Лихо. — Теперь кладешь камень руной к мертвецу, вкладываешь часть промысла — и все.

— Не все, — со вздохом ответил я, поднимаясь на ноги.

А сам стал бродить по окрестностям в поисках широкого плоского камня. Минут через десять я нашел подходящий. Примерно сантиметров двадцать на пятнадцать, чуть неровный с одной из сторон. Но всяко лучше, чем рыть землю руками или ножом.

Пока я с помощью подручных средств выкапывал могилу для Шуйского, Лихо оттачивала свое искусство остроумия. Точнее, с-с-с…остроумия. Сильно досталось моей несчастной голове, которая изрыгала бред, а не практичные мысли. А когда Юнии надоели ее шутливые монологи, она перешла на плохую технику рытья могилы с помощью плоского камня.

Я молчал. А что тут скажешь? Лихо все равно не поймет, что я не мог поступить по-другому. Даже враг, какой бы он ни был, имеет право на погребение. Такое, какое я вообще могу предложить.

Можно сказать, что мне повезло. Земля здесь была самое то для захоронения. Сверху — небольшой слой местного чернозема, зато поглубже песок. Но я все равно уработался так, что одежду можно было насквозь выжимать. Пришлось пить уже чуть теплый чай из термоса. Не холодная вода, но и так сойдет.

Затем я столкнул мертвого кощея в могилу, вложил немного хиста в рунный камень и положил тот сверху, на грудь убитому.

— Не слетел бы, — вслух подумал я.

— Ага, как же. Ты попробуй его снять, с-с-с… — поддакнула Лихо.

Я послушался ее — и понял, почему тон Юнии был таким издевательским. Рунный камень точно прирос к телу мертвеца. Ладно, одной проблемой меньше. Я достаточно быстро закопал рубежника, а камень-лопату поставил в качестве надгробной плиты.

— Ну, это… Наверное, надо пару слов сказать, — почесал затылок я.

— Ага, а еще, с-с-с… хистом в воздух пальни, — съязвила Лихо.

— Знаешь, когда ты была истощена, то нравилась мне больше. В общем, я не знаю, что там был за человек. Может, и неплохой. В любом случае, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Короче, случилось как случилось. Покойся с миром и все такое.

Я поднял рюкзак, сверился с Компасом и направился в сторону чура, одновременно стараясь не оглядываться на могилу.

— Интересный ты человек, Матвей. Уж насколько меня сложно удивить, а у тебя всегда получается.

— Я такой. Люблю женщин удивлять. Особенно пожилых. Некоторые после встречи со мной даже не выживают.

— Может, оттого тебя и Скугга приветила, что не такой ты, как все. Не от мира сего. Не от всех миров.

— Юния, давай без комплиментов, хорошо? У тебя они какими-то обидными получаются.

До чура мы добрались, каждый занятый своими мыслями. Лихо, наверное, в очередной раз думала о том, какой я странный. Я размышлял по поводу превратностей судьбы. Вот жил себе рубежник в богатой тверской семье, жил долго, если судить по человеческим меркам. До кощея дорос, хотя есть те, кто из ивашек никогда не выберется. Взять того же недописателя или знахаря из нашего Подворья. И что в итоге? Лежит в чужом мире, присыпанный песчаной землей. Стоило ли оно того? И отрекся бы он от конечной цели, если бы знал, что именно так все закончится? Или попросту решил в очередной раз перехитрить судьбу? Ее едва ли можно чем-то удивить.

Чего нельзя было сказать о чуре. Тот встретил нас, сидя на своем невидимом стуле, который остался в другом мире. Правда, он тут же соскочил с него, сделал пару шагов навстречу, а потом остановился. Даже губами пошевелил, что-то говоря.

Лишь когда я подошел, всесильная нечисть могла выдавить из себя нечто условно членораздельное:

— Скугга… тебя?

— Ага, а потом я ее. Мы по очереди, чтобы никому обидно не было, — на всякий пожарный, я возвел взор к небу, потому что, как мне казалось, именно там должно было обитать всесильное существо. — Скугга, это шутка, прикол.

Благо, мне никто не ответил. И слава богу. Если бы непроницаемая завеса вдруг разверзлась, оттуда хлынул свет и обиженный голос изрек: «Матвей, ты охренел?» — я бы откровенно струхнул. Почти так же сильно, как когда увидел потрепанного этим миром кощея.

— Уважаемый Глотослав, скажите, пожалуйста, как скоро после меня сюда прошел другой рубежник?

Чур посмотрел внимательно. Я бы сказал, очень подозрительно.

— Мы такое не говорим. К тому же и не проходил никто.

Угу, понятно, значит, сюда Шуйский попал через другого чура. А чего тут непонятного? Через то же Тверское княжество. А потом скольжением допер. Много ли надо, коли умеючи?

— Ладно, мы тут вроде во всем разобрались, можно и домой.

— «Мы»? — подозрительно посмотрел на меня чур.

— Это я так о себе говорю. Мы, Матвей Сергеевич.

Отговорка, конечно, глупая. Вот и Лихо, не сдерживаясь, засмеялась. Хорошо хоть, что после восполнения ее хихиканье было похоже на мелодичное журчание ручья, а не на скрип старой телеги. Но Глотослав вроде поверил. Или, оправдывая свое имя, проглотил мое вранье.

Он схватил меня за ногу, а затем в глаза ударил свет лампочки. После тьмы Изнанки он оказался ярче солнца. Пришлось даже немного постоять, чтобы привыкнуть к свету.

Тем временем ожил телефон, про который я почти забыл. Вот, кстати, если бы исключить тварей и кронов, то Изнанку можно было бы рассматривать как место для цифрового детокса.

Я взял мобильник, пробежав глазами по уведомлениям. Несколько звонков от Инги, один от Васильича, пара от моего коммерческого директора по помощи чужанам Светланы, куча пропущенных от Костяна. Кстати, на звонках друг не остановился. После он стал добивать меня в мессенджере:

«Мотя, ты дома? Я у тебя поживу немного?»

«Супруга вообще с катушек слетела».

«Задолбала, блин».

«Ответил бы другу».

«Короче, я у тебя. Меня Митька пустил. В общем, он в целом нормальный».

«Ты где?»

То, что Костян называл Ольгу супругой, свидетельствовало о какой-то серьезной проблеме. С другой стороны, у них этих кризисов в отношениях было столько, сколько нормальной паре бы на всю жизнь хватило. И ничего, живут.

Я ответил: «Уезжал. Скоро буду». А потом убрал телефон в карман. Ну что, закончились дела иномирные, теперь пора заняться и рубежной бытовухой.

— Спасибо, Глотослав, — я решил, что быть вежливым будет не лишним, — за работу. И рад был познакомиться.

Чур смотрел на меня странно. И вообще его лицо с громадным лбом выглядело непонятно, словно он испытывал чудовищную зубную боль, но не мог сказать о ней. Да еще все время губами шевелил, будто заклинание читал. Я распознал в его бессвязном бормотании лишь «Скугга» и «приняла».

— Стой, рубежник! — наконец тяжело выдохнул он. — Нельзя тебе туда ходить!

— Ага, «не выходи из комнаты, не совершай ошибку», да? Да не переживайте, я на тачке. Тут вроде знаков не было, ее вряд ли эвакуировали.

— Ждут тебя там.

Я почему-то представил какую-нибудь красивую девушку с цветами и плакатом: «Рады приветствовать Матвея Зорина». Хорошо бы Зою, но бог с ним, согласен даже на Наташу. Но, по сложившейся доброй традиции, там должен быть как минимум вурдалак.

— Что значит «ждут»?

— Рубежник один сильный ко мне приходил. Много серебра дал, чтобы я только ему сообщил, когда ты на Изнанку пойдешь.

И мало того, чтобы сообщил. Еще и сделал так, чтобы известный мне проход оказался закрыт. А оттуда уже вел ход сюда. Значит, случайности не случайны.

— Не врет, собака, с-с-с… — внезапно оживилась Лихо. — Я заметила слабый хист, как у ивашки, но значения не придала. А теперь вгляделась — кощей, артефактами укрытый. Да сильный кощей.

Сказать честно, на фоне смерти Шуйского появление нового потенциального врага меня обескуражило. Ну действительно, словно со Змеем Горынычем бьешься. Одну голову отрубишь — другая вырастает.

— Мне зачем это сказал? — сурово спросил я. Почему-то дальше вести себя дружелюбно с этим товарищем желание пропало.

— Виноват я, — ответил Глотослав, чуть не плача. — Но не для себя серебро хотел нажить, для общего дела. Не знал же, что такого рубежника хотят погубить. Прости.

Какого именно «такого», я спрашивать не стал. Чур и так чуть ли не рыдал. Вообще забавная с ним произошла метаморфоза. Из уверенного коррупционера он превратился в раскаявшегося грешника.

И, видимо, больше не в силах выносить себя на этой бренной земле, он вдруг исчез. Замечательно! Лучше бы обратно на Изнанку вернул да показал, куда бежать до соседнего прохода. Деньги же теперь есть.

А так, получается, вроде как и выручил информацией, но в то же время бросил. И на повестке дня стоял очень важный вопрос: что теперь делать?

— Сильный кощей? — спросил я у Юнии.

— Сильный. Не совладаем, с-с-с… — ответила нечисть.

Угу, это если рассчитывать, что я позволю ей выбраться. Даже допусти я мысль, что мы одолеем кощея, что потом? Зарядов у Трубки больше нет, назад я туда Лихо загнать не смогу. И захочет ли Юния, оказавшись на свободе, и дальше жить мирно? Короче, были у меня определенные сомнения.

Я вытащил телефон, включил камеру и начал подсвечивать подвальчик чура. И таки нашел то, что искал. Крохотный люк в самом углу, ведший наверх, на первый этаж завода. На нем, правда, висел здоровенный замок. И что-то мне подсказывало, что с той стороны тоже есть засов. Да и лестницы не было, ее убрали за ненадобностью. Но все же лучше, чем ничего.

Настала пора понять, действительно ли рубежники такие сильные, как супергерои. Я встал под самым люком, тяжело выдыхая. На крайний случай, сломаю плечо или хребет. Учитывая, что снаружи ждет кощей, это не такая уж плохая перспектива.

Я подпрыгнул, схватив замок двумя руками. Он неприятно резал пальцы, но я все же рванул его на себя. В жизни не думал, что такой сильный. Но проушины вылетели из крепления вместе с навесным замком. Затем я глубоко присел, почти коснувшись задницей бетонного пола, и прыгнул так высоко, как только смог. Получилось даже лучше всяких ожиданий. Спина противно заныла, зато люк вместе с посыпавшимися кусочками строительного мусора, песка и чего-то еще распахнулся. Позвоните Генри Кавиллу, скажите, что в следующей части ему не надо будет играть супермена. Здесь есть новый кандидат.

Уже уверившись в своих невероятных физических возможностях, я просто выпрыгнул наверх, оказавшись в самом настоящему цеху. Можно сказать, в центре внимания, потому что сразу около двух десятков людей в рабочей робе застыли, глядя на меня.

— Вам все это показалось, — провел я рукой по воздуху с ловкостью фокусника.

И сработало. Чужане, пусть не сразу, но отправились по своим делам, а я рванул по цеху, проскочив сначала одну дверь, потом вторую.

— За нами идет, с-с-с… — Лихо выполняла в нашей гонке роль штурмана. — По крыше.

Я вообще действовал скорее неосознанно, на рефлексах. К примеру, тут же бросился к здоровенному пластиковому окну, которое оказалось снаружи огорожено решеткой. Влил в тело хиста, потому что был уверен: обычному человеку очень не понравится подобное столкновение. А затем, словно пушечное ядро, влетел в окно. И мало того что выломал его вместе с решеткой, но даже не удивился. Лишь торопливо поднялся и побежал вновь. Только теперь не просто как удирающий пацан, а скорее как чемпион мира по бегу на сто метров. Да что там, как десять этих чемпионов.

А потом я увидел его. Пожилого уже рубежника, морщинистого, но собранного, в дорогом костюме. Такими бывают пенсионеры, участвующие во всяких забегах или других интересностях. Короче, в любой блудняк вписываются, лишь бы дома не сидеть.

Он не просто не отставал, так еще обогнул меня с одной из сторон, чтобы я не ушел по направлению к городу. Я, правда, об этом вообще не думал, а просто бежал. Куда — понятное дело. У меня имелся лишь один союзник, который мог помочь. Надо лишь добраться до леса. Не хотелось бы повторения сражения с Врановым.

Вот только рубежник словно понимал это. Скажу больше, ему не доставляло особого труда догнать меня. Кощей будто играл. Хотя… кощей ли? Я, в отличие от Лихо, вообще не чувствовал хиста. Просто обычный пенс, бегущий со скоростью гоночного болида. Ничего выдающегося для Выборга.

В какой-то момент я понял, что вообще не в курсе, куда бегу. И осознал, что чувствуют загнанные на охоте звери. Панику, отчаяние. Мне было все равно, куда именно удирать, главное, не останавливаться.

Проблема оказалась в другом: я стал уставать. У меня и после схватки с Шуйским не сказать чтобы было много сил. А приключения на заводе, да еще эти гонки, слили остальной промысел. Спасись от одного кощея, чтобы погибнуть от другого? Как же глупо!

Еще Лихо все время бормотала нечто невразумительное. Это не отвлекало, но немного раздражало.

Мы уже пересекли трассу и бежали по лесу, только вот все больше удаляясь от владений лешего. Можно сказать, что теперь мы были как раз на границе между ним и водяным.

— Быть не может! — воскликнула Юния. — Значит, не случайно линии сходятся.

Это было наиболее адекватное, что она выдала из себя. Правда, меня услышанное не очень успокоило. Потому что тон Лихо был не просто тревожным, а на грани паники. Да еще и «с-с-с» она забыла. Значит, волнуется.

— Чего там? — еле ответил я, потому что разговаривать на бегу было ой как непросто.

— Будто мираж.

— Говори, блин.

— Хист, но непростой. Вроде ивашка, только не ивашка это. Могущественное создание, которое скрывается под личиной простого рубежника. И скажу больше, он сам прячется. Странное совпадение, что именно сейчас его нашли. Или не совпадение вовсе, а он так все подстроил.

— Так, отставить. Ты лучше скажи, где это «всё»?

— Вот сейчас будет проход. Притормози.

Я сбросил скорость, тут же мазнув взглядом по тому, о чем говорила Лихо. Небольшая пещерка, укрытая кустами. Еле рассмотрел из-за печати над ней. Видимо, та же фигня, которую я ставил над своим домом. Блин, опять пещера. Вы издеваетесь, что ли?

Однако позади слышался шум ломаемых веток. Поэтому я не задумываясь нырнул внутрь. А что, хуже же не будет!

Звук капающей воды в полной тишине бил по нервам. Да и внезапная прохлада после жаркого дня и долгого бега заставила содрогнуться. Поэтому вид голого мужика, сидящего на камнях, немного удивил. Ты чего, дружище, ты же так себе все застудишь!

Лихо же волновало совсем другое. Она тонким, почти девичьим голоском пропищала, чуть ли не падая в обморок:

— Крон!..

Что, опять? Да нет!

Глава 23

Вообще, персонаж на крона ну никак не походил. Вы простите, но я кронов видел, меня на мякине не проведешь. Они такие здоровенные, красивые, похожие на карьерный самосвал «БелАЗ». Только еще больше.

А этот… какой-то щупленький. Нет, статью, он, конечно, меня превосходит. Так это и не сложно. Я сам виноват, задал слишком низкую планку. В целом — обычный крепкий мужик роста выше среднего, метр девяносто или около того. И не дрыщ, сбитый такой мужичок. Но наш воевода внушительнее.

Дальше я вновь обратился к своему рубежному зрению, которое помогало разглядывать незнакомца в полной темноте. Вообще немного напрягла его тяга к пещерному нудизму. Нет, я понимаю того же Васильича, который соскучился по нормальному свету звезды и принимает солнечные ванны при каждом удобном случае. Но тут-то чего? Холод, сырость, чудь, запертая в крохотной клетке.

Так, а это уже интересно. Я посмотрел по сторонам и заметил еще несколько клеток, причем совершенно разных размеров. Возле многих стояли пустые миски. Я даже на минутку забыл, какого рожна тут оказался. Хотелось сказать: «Мужик, я ничего не видел, зашел по ошибке, пока».

А еще мне очень не понравился нож, который был в руке у хозяина пещеры. Я залетел как раз на моменте, когда рубежник направлялся к нечисти. И явно не с целью побрить его дедовским методом.

Тогда же в пещеру ввалился мой преследователь — тот самый неприятный дядька пожилого возраста. Почему неприятный? Несмотря на благообразный вид и симметричное лицо, мне он не понравился. Наверное, по той причине, что очень хотел догнать и что-то спросить. А я, как назло, ничего не знал и быстро бегал.

Тут как раз и наступил момент X, как говорят в дорогих фильмах, или момент «Хэ», как произнесли бы в наших сериалах. Потому что пещерка была сравнительно небольшой, квадратов на восемьдесят. Да, в ней имелись узкие лазы, но такие узкие, что я со своими ушами туда бы не протиснулся. Именно из них, кстати, и поддувало, отчего я весь покрылся мурашками. Интересно, снаружи теплынь, а тут дубак жесткий.

Кощей — хотя по рубцам он все еще представал слабым ивашкой — и незнакомый рубежник с четырьмя отметинами на груди, которого Лихо почему-то назвала кроном, застыли, глядя друг на друга.

— Предлагаю всем сесть за стол переговоров, — предложил я и даже улыбнулся.

Глупые американцы говорят, что если все время улыбаться, то люди начнут тебе верить. Но это там, у них, наверное. У русских, если тебе кто-то все время улыбается, возникает непреодолимое желание поправить ему эмаль зубов. А пенс-спринтер, судя по всему, был самым русским из всех русских, которых я видел.

Он даже ничего не сказал. Никаких там «Кавабанга» или «Привет от дона Сальери». Просто вытянул руку — и с его пальцев сорвался легкий, едва осязаемый ветерок, который направился ко мне и…

От первого удара в «солнышко» у меня даже дыхание перехватило. Ветерок быстро описал небольшую дугу и коснулся икры с такой силой, словно по ней дубинкой долбанули. Я рухнул на землю, теперь окончательно поверив Юнии. Действительно, кощей.

Я приготовился к третьему удару. Скорее всего, последнему. Лежал, широко выпучив глаза и не в силах вдохнуть. Понимал, что, наверное, это будет финальная часть моей биографии.

Но Лихо была права до конца. Потому что четырехрубцовый хозяин пещеры, уединение которого мы нарушили, по какой-то причине решил заступиться за меня. Причем самым радикальным способом. Из-под ног пенса ударил ледяной столб, опрокинув кощея на спину. А после распался, словно того и не было. Столб, само собой — кощей оказался в полном порядке. Разве что форму ветерка потерял. Теперь он против своей воли разглядывал пещеру. Правда, недолго, потому что вскоре быстро поднялся на ноги.

У нас на районе в таких случаях говорят что-то вроде: «Ты труп». Ну или: «Знаешь вообще, с кем связался?» Ныне передо мной предстали настоящие мужчины. Суровые, брутальные, нордического типа личности. Потому что кощей тут же ответил любезностью на любезность.

Он ударил в четырехрубцового какой-то световой фигней, от которой у меня зарябило в глазах. Если добавить к тому, что именно в этот момент я наконец смог втолкнуть в легкие немного воздуха, то по спецэффектам вышло вообще отлично. Будто заново родился. Вот только хозяина жалко. Даже находясь метрах в десяти от яркого луча смерти, я чувствовал его мощь. Эта штука посильнее лампы кварцевания, которой нас пугали в детстве.

Когда освещение вернулось к исходным настройкам, настала пора удивляться. Я бы сказал «всему», вот только хозяин-ивашка выглядел вполне невозмутимым. Разве что на его коже образовался синий иней, почти как в древней песне. А вот мы со стариком впервые за все время были солидарны во мнениях, разве что разошлись в форме заявлений. Он думал что-то вроде: «Что за чертовщина здесь творится?», тогда как я был более лаконичен и будто бы даже сказал вслух: «Чиво, бл@$%?»

Нет, я вообще не матерюсь, бабушкам помогаю, собачек на волю отпускаю и в целом мальчик-одуванчик. Но бывают случаи, когда все богатство русского языка не может описать спектр твоих эмоций. Когда, к примеру, латентные гомосексуалисты на заниженных машинах проносятся по району, пердя своими басами так, что стекла трещат. Когда в четыре часа утра сосед сверху начинает судорожно ронять все тяжелое, что есть в доме. Когда ивашка, который должен умереть от заклинания кощея, стоит с таким видом, будто ничего особенного и не произошло.

Признаться, в этот момент мне стало как-то страшно за моего преследователя. Не то чтобы он это не заслужил. Но у меня были какие-то неполадки с эмпатией. Я мог разозлиться в моменте, но после посочувствовать даже отъявленному мерзавцу, который попал в беду.

— Кто ты? — наконец спросил кощей. И в голосе его слышался страх.

Мне почему-то казалось, что хозяин промолчит. Сейчас долбанет чем-то смертоносным — и останутся от пенса рожки да ножки. Но нет, тот даже ответил:

— Стынь.

Лично мне это имя ни о чем не говорило. Кощею, судя по всему, тоже. Он даже плечами пожал, мол, не переживай. Имя всегда в МФЦ можно поменять. Я же только торопливо достал очки из рюкзака и надел. И нервно сглотнул. Так и есть: крон, самый настоящий, одна штука. Я снял окуляры и опять недоуменно взглянул на четыре рубца. А без волшебных линз — ивашка.

— Отдай пацана. В долгу не останусь, — продолжал пенс, еще не зная всех вводных.

И вот тут у меня внутри все похолодело. Не от ледяных столбов и пронизывающего до костей сквозняка, а от того, что хозяин сейчас согласится. Судя по одежде и кольцам-артефактам на пальцах, деньги у пенса были. Наверное, именно такие прибедняются, на гроб копят, а потом мошенники у них миллионы крадут. Да блин, только сейчас дошло, он же чура подкупил! Еще раз. ПОДКУПИЛ… ЧУРА! Это вообще сколько денег пришлось отбашлять?

Я в жизни очень редко надеялся на людей. Так уж повезло, что только ты сам можешь себе помочь. Если это сделает кто-то еще — хорошо, но подобное нельзя ставить во главу угла и ожидать, что так будет всегда.

Но, видимо, сегодня судьба благосклонно махнула рукой на мои дурацкие принципы. Или дело в том, что кроны были не совсем людьми…

— Нет, — ответил ледяной великан.

А ведь и правда, мне вдруг показалось, что он стал повыше. Да и покрепче. Или это очередная психологическая фишка, когда спасший тебя сразу получает десять очков от Дамблдора? Или Стынь подрос после окуляров?

— Послушай… — дед даже улыбнулся.

Он вообще довольно харизматичный, этого не отнять. Вот почему кому-то все: богатство, рубцы, хорошая внешность, а другим — эти уши и пьющий бес?

— Это ты послушай, кощей! — перебил его незнакомец. — Я что-то среди выборгских тебя не помню. Да увешан ты артефактами сокрытия так, что явно сюда вором пробрался. Поэтому мой тебе совет: уходи, пока воевода об этом не прознал.

Пенс хотел еще что-то сказать, но вдобавок к своим словам тот, кто назвался Стынем, сложил на груди руки. Закрытая поза, все дела. Надо рвать отсюда, дружище.

И дед понял, что я прав. Он еще раз злобно посмотрел на меня, а потом торопливо выбежал наружу.

Мне бы радоваться, вот только теперь стало как-то совсем не по себе. Я почему-то подумал, что вон в той клетке смогу при желании поместиться. Да даже и без желания смогу.

Стынь подошел ко мне, протягивая руку. А я, дурак, даже подал ее, запоздало поняв, что в это мгновение он мог сделать со мной что угодно. Но ничего плохого не произошло. Точнее, меня обожгло непонятной и необъяснимой силой. Показалось, что хист рубежника невероятно древний. Именно древний, а не старый.

В этот момент Лихо заверещала так, что я даже вздрогнул:

— Беги, Матвей! Я его с-с-с…

Наверное, она хотела сказать «задержу» или «заворожу». Что-то в этом духе. Однако я, словно заколдованный, остался на том самом месте, где и находился. И сделал совершенно правильно. Потому что Стынь не собирался пускать слюну или впадать в транс. Напротив, он даже улыбнулся. Но как-то недобро. И только теперь я отметил его хищные ястребиные брови, плотно сжатый рот и торчащие скулы. Наверное, я фиговый физиогномист, но что-то мне не попадались добряки с такими чертами лица.

— Лихо своей скажи, чтобы не пыжилась. Такое провернуть можно лишь с тем, кто глубоко несчастен.

Я даже сначала хотел сказать что-то вроде: «Никакая она не моя». Но благоразумно промолчал. Мы же все-таки с первого похода на крона вместе. И за все, что делаем, отвечаем тоже вместе.

Стынь без всякого стеснения снял мой рюкзак и пошурудил там, вытащив Трубку с Лихо. Даже потряс ее и улыбнулся еще раз:

— Сто лет таких не видел. Думал, все мастера уже умерли. Раньше в таких людей перетаскивали. Как только для нечисти приспособили, так чуры лавочку и прикрыли. Конечно, чуры рубежников вроде как не убивают, вот только все мастера как-то загадочно пропали или резко захотели сменить сферу деятельности. Смотри-ка, и меч у тебя какой, и очки… Прям охотник на кро… Понятно на кого, в общем.

Говорил он со мной как со старым приятелем. И даже не обращал внимания на такие мелочи, как пещера, недавний бой и собственная обнаженность. Действительно, с кем не бывает.

Я же думал совершенно о другом. Ты мало того что почуял Лихо, безошибочно определив, где она находится, так еще и не поддался чарам Юнии. Поэтому вопрос у меня вырвался сам собой:

— Вы кто?

Стынь прижал палец к губам, а потом указал на клетку. К слову, чудь белая вообще не подавала признаков жизни. Лежит себе на полу, даже не шевелится. Однако крон — теперь в этом не было никаких сомнений — просто щелкнул пальцами. Разве что добавив единственное слово: «Спи». Даже форму заклинания не создал.

И чудь теперь обмякла окончательно. Видимо, до этого нечисть только притворялась.

— Хитрые пройдохи, — устал сказал он. — Я тут одного выкрал. Думал, он поможет мне в создании артефакта. Но нет. Я первое время считал, что кобенится. Куда там, вторая неделя пошла, все средства испробовал. Видимо, и правда не может. А жаль.

Говорил он это так спокойно, по-свойски. Подумаешь, «выкрал», «испробовал все средства». Дело-то житейское. А еще больше не нравилось, что он это все рассказывает мне.

— Дяденька Стынь, вы же меня отпустите?

Почему-то в данный момент я напомнил себе своего домашнего черта. И не только этим «дяденькой».

На что крон лишь усмехнулся:

— Сколько веков тут живу — и не поверишь, ни одной осечки. Кто бы землями ни правил. Со всеми общий язык находил, всех хистом обманывал. А тут появляется ведун с изнаночным рубцом, с плененной Лихо, за которым гонится кощей.

Я молчал. А что было сказать? Расписал все по фактам. В душе все-таки теплилась надежда. Ведь не зря же он меня спас.

— Другими словами, рубежник, который для моего дела подходит как нельзя кстати.

— Если вы на меня кредит хотите взять…

Вот проклятый характер. Молчи, Мотя, в тряпочку, тут судьба твоя решается. Но нет, нервяки такие, что само вырывается.

— Достать мне необходимо кое-что с Изнанки. Нужную для хозяйства вещь. Я тут понадеялся на одного рубежника, но он решил неблагоразумно погибнуть.

— Весьма невежливо с его стороны, — согласился я. — А что за вещь?

— Артефакт. Пока тебе достаточно знать только это.

Жестко, но по делу.

— Ты же взамен ничего и никому обо мне не скажешь. Ни про то, что понял, ни про то, что услышал или услышишь. Я, само собой, пообещаю, что тебя не убью и не покалечу. Ну что, поможешь?

Нечто странное было в этом его «поможешь?». Еще никогда я так остро не желал отказать человеку. Но куда там. Тут вариантов не особо много. Хочешь жить — умей вертеться.

— А если нет?

— На нет и суда нет, — ответил крон, вновь вытаскивая со Слова нож, которым хотел убить чудь.

— Расскажите мне о своем хисте, — неожиданно попросил я.

— Все очень просто, — нож опять ушел на Слово. — Чем больше промысла я выплескиваю в холод, тем быстрее возвышаюсь. И чем морознее, тем сильнее я.

— Почему я не вижу вас? Почему перед глазами всего четыре рубца?

— Это моя способность. Еще когда я был мальчишкой, то понял, что возвышаюсь слишком быстро. В моем мире самым благоразумным считалось не привлекать лишнего внимания. Тогда на пятом рубце я пожелал, чтобы всегда показывать остальным меньшую силу, чем та, которой обладаю.

Стынь прикрыл глаза и тяжело вздохнул. И неожиданно преобразился. Он стал могучим великаном, раза в два с половиной больше себя прежнего. Угу, все-таки рубцы влияют на рост и мускулатуру. Прекращаем пить витамин А и срочно бежим обзаводиться промыслом.

Меня же придавило к земле от его силы. Семнадцать рубцов, это вообще как? Это вообще зачем?

Благо, показательные выступления длились недолго. Стынь скрыл свою истинную форму, а я поднялся на ноги.

— На десятом рубце я понял, что был совершенно прав. Мало того что люди невероятно завистливы и хитры, но еще они не хотят радоваться чужому успеху. И чем ты сильнее, тем больше у тебя врагов. Будучи тем, кого вы называете кощеями, я выглядел как обычный ведун. Наверное, потому и выжил. А когда перешагнул за порог крона, то сам стал решать, сколько рубцов мне показывать. Четыре, как по мне, — идеальный вариант. Не ведун, но сильный ивашка. Так что, я удовлетворил твое любопытство?

Я кивнул.

— Зачем вы тогда отпустили старика?

— Потому что он все равно никому ничего не расскажет. Он проник в эти земли незаконно. А когда старик наведет обо мне справки, то поймет, что теоретически я мог с ним справиться. Здесь холодно, а все знают, что чем холоднее, тем я сильнее. К тому же, может, на мне были какие-то артефакты. Убийство или пропажа тверского кощея не останутся незамеченными. Его хист будет сильно фонить, чего мне не надо. Еще вопросы?

Было заметно, что я начинаю слегка утомлять крона. Это да, у каждого свои таланты.

И что было делать? Гордо отказаться и остаться здесь? О пропавшем ведуне он не сказал ни слова. Значит, предполагал возможность моей смерти. Есть у меня одна слабость — очень хочется жить.

Мы принесли друг другу клятвы, и тут выяснилась еще одна интересная деталь. Стынь представился именем Руслан. Понятно, что это было имя, приобретенное при смене прописки. Как тот же Васильич Васильичем не являлся. Но все равно забавно. Почему именно Руслан? Пушкина любил? Или татарин? Или татарин, который любил Пушкина?

Наконец мы пожали руки. И теперь я понял причину своего нежелания на интуитивном уровне. Внутреннее чутье — оно как чувство юмора и ноги. Либо есть, либо нет. У меня, к сожалению, в наличии было все.

От яркого света захотелось зажмуриться. От колючего снега, который летел не только сверху, но и со всех сторон, — спрятаться. От невыносимой стужи не было никакой возможности укрыться.

Под глазами расстилалась безжизненная белая пустыня. А на горе, в объятиях вечного холода, стоял улыбающийся Стынь. Одетый, в отличие от нынешнего, но невероятных размеров. Настоящий великан. И он был счастлив и спокоен.

А я вернулся в реальность весьма озадаченный. Это че получается, я своими руками помогу Стыню превратить нашу землю в заснеженную хрень? Меня такая обида взяла за собственную глупость, что аж плакать захотелось. И что делать? Понятно, что я ничего ему не принесу. Я же не тот, кто разрушит свой мир. Тогда что? Умру? В этот раз точно без вариантов. Это тебе не камешком по голове Анфалара постучать.

Хотелось орать от злости. Ну почему у меня все через задницу? А я ведь даже не проктолог. От бессильной злобы я указал на чудь, которая до сих пор похрапывала и которую ждала не лучшая участь. Если ты бесполезен, от тебя избавляются.

— Этого я заберу с собой.

Наверное, это можно было сравнить с тем, когда ты приезжаешь в отель, в который ехать не хотел, и утаскиваешь затем тапки в чемодане. Не потому, чтобы они тебе особо нужны, а «назло врагу». Вот и тут так же случилось. Крон добился от меня всего, чего только хотел, оставив обтекать. И все, что я мог, — хотя бы спасти нечисть.

Руслан-Стынь посмотрел на меня с некоторым изумлением. Ну, давай еще скажи, что я странный и все такое. Я подобное часто слышу. Однако крон произнес лишь короткое:

— Хорошо.

Глава 24

Все-таки промысел кронов был явно другого порядка. Казалось бы, сущие пустяки. Ну подумаешь, больше он тебя на каких-то восемь-девять-десять рубцов, а какой эффект!

Стынь вытащил посапывающую чудь из клетки и сказал лишь короткое: «Забудь». А затем протянул мне, мол, готово.

Что-то мне подсказывало, что теперь нечисть действительно ничего не вспомнит о своем заточении. И все. Без всяких форм заклинаний, регистрации и смс.

— Пойдем, провожу тебя, — сказал Руслан. — Кощей, конечно, все равно уже убежал. Но так, на всякий случай.

Стоило нам выбраться наружу, как мне показалось, что Стынь стал меньше. Ненамного, конечно, но все же. И хист его как-то сжался. Вспомнилась шутка про «да тут просто холодно». У моего нового знакомого все было наоборот. Нет, я сильную жару тоже плохо переношу, но не настолько.

Мы какое-то время шли по лесу, не говоря ни слова, а потом, будто по мановению волшебной палочки (я-то знаю, что про палочки — это все фигня, не бывает такого), деревья расступились. И нам открылся типичный дачный домик, с той лишь разницей, что тот был укрыт в чащобе. Тут тебе и плетень, и огородик, и новенькое крыльцо. Если не знать, кто такой Руслан, можно подумать, что он уставший от людей социофоб. Ко всему прочему, меня интересовало, как в такой плотной тени леса растут помидоры. Явно без промысла не обошлось.

А еще дом был украшен всякими костяными висюльками, напоминающими какой-нибудь магазин чудес, да висящими на шерстяных нитках камнями «куриного бога». Нет, я читал, что последние правда не нравятся нечисти. Ничего серьезного, конечно, подобная защита не сделает. Но у братьев наших меньших на них странная реакция. Нечто вроде аллергии. Одни чешутся, другие чихают.

Тем интереснее было, что внутри я почувствовал хист беса. Ему Стынь противоаллергенное что-то дает, что ли?

— Бутафория, — заметил мой взгляд Руслан. — Чтобы глаза лишний раз отвести. Ивашка, который живет вдали ото всех, должен многого бояться. Ну вот тут я и обитаю. Если помощь какая нужна будет, обращайся. Когда же мне от тебя долг понадобится вернуть, я сам приду.

Меня даже мороз по коже пробрал. Не то чтобы я не любил незваных гостей… Хотя нет, не любил, к тому же когда они по силе равны богам. Я просто еще очень впечатлительный. Вот вообразил, как ко мне Стынь приходит, и что? Мне кажется, защитных печатей он даже не заметит. На его доме, к примеру, таких не висело.

А еще я понимал, что за помощью к крону нужно обращаться в самую последнюю очередь. Потому что ответка будет очень жесткой. Это как если бы тебе пары тысяч не хватало и ты решил не одолжить у друга, а пойти в организацию по выдаче микрозаймов с бешеными процентами. Спросят так, что без последних штанов останешься.

Крон решил, что на этом наш разговор окончен, и неторопливо пошел к двери. Почти как герой боевика, разве что сигары не хватало.

— Руслан… Стынь! — окликнул его я. — А как здесь к городу выйти?

Рубежник остановился, поглядел на лес, словно впервые его увидев, а потом махнул рукой в нужную сторону. И на том спасибо. Компас ведь работал исключительно на Изнанке, а вышки сотовой связи были далеко.

Поэтому я почапал по указанному направлению, держа на руках чудь. Заодно рассмотрел спасенную нечисть. Совсем пацан, на вид лет двадцать. Хотя понятно, что на самом деле ему может быть далеко за полтос. Но, видимо, это из-за внешности. Черты лица мелкие, нос крохотный, губы — словно из шуток про Стаса Ярушина, да белые редкие волосы. Маленькая собака — до старости щенок.

Видал я таких женщин, которых другие называют ведьмами. А все дело в том, что несчастные до преклонного возраста не могут набрать вес, оставаясь при родных сорока килограммах.

Вот спас на свою голову, хотя его сородичи — мерзкие личности. Возможно, даже и спасибо не скажут. Да и не факт, что этот будет приятным персонажем. Когда вы мирно посапываете, то все хорошие. Хотя меня интересовало еще одно.

— Юния, подруга ты моя сердечная…

— Никак в любви признаваться собрался, с-с-с… — усмехнулась Лихо.

— А скажи мне, пожалуйста, как это ты так удачно и совершенно случайно нашла того, кто избавит нас от кощея?

— Повезло, наверное, — ответила та. Даже «с-с-с» забыла.

— А если серьезно?

Последовал тяжелый вздох, а затем нечисть все-таки начала рассказывать:

— Не знаю, само как-то выходит, с-с-с… Моя матушка была сильной Лихо, по мощи кощеям не уступающей. И вот именно на десятом рубце у нее особенность одна, с-с-с… открылась. Могла понять, кого можно испить, кого оставить, какому крону лучше не служить, а какому в ножки кланяться.

— Это типа видение будущего, предчувствие или что?

— Не знаю, как объяснить. Будто линии невидимые плывут и все… с-с-с… в одном месте сходятся. Если цвета у линий мягкие, приятные, значит, туда надо идти. Если черные, мрачные…

— Я понял. То это дом, где живет Мотя Зорин.

— Такое у меня редко происходит. Последний раз лет десять назад было, когда рубежники обложили. С-с-с… Пришлось прятаться и в спячку уходить.

— А нынешние линии какими были? — уточнил я на всякий случай.

— Синие, холодные. Только других и вовсе не предвиделось.

За таким легким и непринужденным разговором, из которого выходило, что пусть меня не убили здесь и сейчас, но хорошего все равно ждать не приходится, мы добрались до трассы. Хвала богам, старым, новым, иномирным и нашим, заработали сотовая связь и интернет. Попытка вызвать такси не увенчалась успехом. Хотя бы потому, что я не мог задать точку, откуда меня нужно забрать. Можно, конечно, добраться до ближайшего населенного пункта, вот только и это не близко. А бегать по-суперменски и выкладывать остатки промысла, которого и так немного, не хотелось.

Поэтому я обратился к мудрости наших предков и поймал мотор. Не бог весть что, потрепанный Accent, доживающий свои последние дни. Но после марш-бросков по Изнанке и лесного спринта машина даже со свистящим ремнем ГРМ казалась чудом почище встречи с кроном. Я сел на переднее сиденье, потому что задние были завалены мешками с луком и картошкой, почему-то даже забыв о нечисти на руках.

— Это чего у тебя? — поинтересовался усатый мужчина с легким азербайджанским акцентом.

— Это… олененок молодой. Машина сбила, нога, похоже, сломана. Вот в ветеринарку везу.

— Э, молодец какой. Я когда пионэром был, мы тоже в кружок юннатов ходили. Речки чистили, кормушки для птиц делали.

И он стал увлеченно вспоминать о своей юности. С такой теплотой, с которой не всегда молодожены друг о друге рассказывают.

А я облегченно выдохнул. Все-таки как интересно хист работает. Едва чужанин столкнулся с рубежным миром, как его мозг напрягся. Однако стоило мне дать объяснение, как мужик легко его принял. И явно не без помощи промысла, хотя специально я ничего не делал.

Мужчину звали Ровшан. Был пенсионером, имел троих сыновей, младший из которых учился в Москве, а старшему Ровшан помогал торговать. Рассказывал он о бесчисленном сонме своих внуков, старушке-жене и планах на будущее. Несмотря на семьдесят два года, выглядел Ровшан бодрячком и помирать не собирался.

Наверное, именно он и придал мне какой-то уверенности в себе, а то после сделки со Стынем я совсем уже лапки повесил. Как-то действительно я рано себя похоронил, а вместе с этим и весь остальной мир. Я ведун, у меня под рукой Лихо, да и Митю с Гришей со счетов списывать рано. На подхвате еще Следопыт, который мне должен, леший да целый гарнизон рубежников с Изнанки. Я не одиночка, как было раньше.

Ровшан мало того что оказался приятным собеседником, так еще довез до города. Не сказать, чтобы до самого Подворья, пришлось два квартала пехом двигать. Но у меня даже в мыслях не было «приказать» ему доставить нас до пункта назначения. К тому же Ровшан наотрез отказался участвовать в рыночных отношениях. Потому что я «хороший человек и занимаюсь добрыми делами. С таких деньги брать грех».

Эх, знал бы ты, дорогой, к чему обычно мои добрые дела приводят!..

В Подворье на исходе дня оказалось относительно тихо. Ни тебе пьяных криков с кружала, ни драк на площади. А, ну да, меня же не было, вот ребята и загрустили. Хотя именно сейчас мне наводить суету очень уж не хотелось.

Я бочком пробрался вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Надвигающиеся сумерки и затянутое облаками небо были на моей стороне.

Самым сложным, как я и думал, оказался разговор с чудью. Потому что все, связанное с этой нечистью, никогда не стояло рядом со словом «простой».

Только я зашел в их дом, как человечек в шкурах за стойкой коротко вскрикнул и исчез за шторками. Мне бы, по-хорошему, положить сонную тетерю куда-нибудь в уголок и тоже драпать. Как там, «Делай добро и бросай его в воду»?

Но пока я размышлял, ко мне выбежало с десяток голов нечисти. Да не абы каких, а ведунов. Чувствую, если сейчас начнется драка, будет много крови. К сожалению, второй положительной, то есть моей.

— Я говорил, кто-то из рубежников Никотку обидел, — бурчал коренастый мужичок. Тот самый, который издевался надо мной в прошлый раз. — А ты мне не верил.

Говорил он все это старику в богатых шкурах и с узкой тесьмой в волосах. Староста — а по всей видимости, именно это он и был — оказался внушительным по силе. Целых восьми рубцов. Он поднял натруженную мозолистую руку, заставляя молодого заткнуться.

— Меня зовут Милонег. Я над всей выборгской чудью верховодить поставлен. Ты с чем пожаловал?

Забавный вопрос, учитывая, что я до сих пор держал на руках его сородича.

— Меня зовут Матвей. Я вот с этим товарищем и пожаловал. В лесу его нашел.

— Милонег, да что ты этого чертолюбца слушаешь⁈ — возмутился крепыш. — Он Никотку и похитил.

Я даже не успел разобрать по составу слово «чертолюбец», чтобы понять, что оно значит, и возмутиться. Староста порывисто обернулся и отвесил сородичу такого леща, что даже у меня в затылке заныло.

— Прочь поди, коли не умеешь с гостями разговаривать! Будешь на сундуке сидеть, как дитя малое.

И крепыш, зло прожигая меня глазами, удалился. Ну вот, будьте любезны, очередной недоброжелатель на ровном месте. Хотя наказание про сундук меня позабавило. Хороший тут тамада и конкурсы интересные.

Милонег же забрал спасенную мною чудь, поглядел на него не больше пяти секунд, а после передал дальше.

— Вижу, что не твоим хистом его придавило. А чьим, разобрать не могу. Уж очень сильный промысел. Не знаю, замешан ли ты тут либо стороной проходил. Однако за то, что Никотку домой принес, спасибо тебе. Будет время — заходи на днях, потолкуем о вознаграждении. Мы, чудь, добро помним.

Ага, мы, русские, друг друга не обманываем. Хотя я все же поклонился, как того требовал обычай. По поводу «спасибо» я уже и так все понял. Хист всколыхнулся, реагируя на слова старосты. Вот приятно разговаривать с умным и воспитанным человеком. Так бы сразу, а то поставят невеж с синдромом вахтера в лавке торговать, а потом удивляются, чего у них продажи падают.

Больше всего хотелось поскорее отправиться домой, а не вот это все. Но на всякий случай я решил заглянуть к вэтте. Нет, мне не нужны артефакты, к тому же не сказать чтобы денег было очень много. Но у меня имелась одна острая необходимость.

— Матвей, — чуть поклонился я.

— Фросс, — ответил мне тем же самым крохотный человечек с лицом крота и многочисленными усами. Если не золоченые круглые очки, смотрелся бы он совсем жутко.

— Мне нужно поговорить с Кноссом.

Это хорошо еще, что среди бесчисленных «носсов» я запомнил имя их главного. Ну, того, с кем разговаривал в свое первое посещение резиденции вэтте.

Крот смотрел на меня выжидательно секунд десять, почти как охранник на входе в пафосное заведение. И я его понимал: вид у меня был затрапезный. Сам грязный, футболка чуть порвана, да еще щека саднила. Я не видел, что там, но не удивлюсь какой-нибудь очередной царапине.

Однако вскоре дверь открылась, и ко мне вышел лягушкообразный вэтте, предложив следовать за ним. Я опять ожидал, что мы пройдем через склад. Но нет, несколько длинных коридоров, мягко подсвеченных тусклыми бра, — и вот меня завели в знакомый кабинет. Тот самый вэтте, к которому я спешил на прием, уже ждал меня.

— Матвей, — поклонился я.

— Я знаю, — чуть удивленно ответила нечисть. — Мы знакомы.

— Ну да, — улыбнулся я.

Хотел было сесть в кресло, но потом вспомнил о своем внешнем виде. Ладно, тогда перейдем к делам.

— Кносс, скажите, можете ли вы купить у меня что-то из этого?

Я достал сверток, который мне передал Форсварар, положил его на стол и развернул.

Вообще мне всегда казалось, что вэтте предельно неэмоциональны. Однако сейчас жабьи глаза нечисти расширились. А потом он поглядел на меня. Наверное, именно так смотрят девушки на парней, которые на третий день знакомства дарят им последний айфон.

Кносс вытащил внушительный пинцет и стал отбирать часть изнаночных ингредиентов. Взял он, кстати, меньше трети. Небольшие когти, пару зубов и крохотную склянку с бурой жидкостью.

— Могу взять этот вещь, — ответил он.

— Остальное не подходит? — поинтересовался я.

— Не могу оценить остальной, — покачал головой Кносс. — Поэтому не могу обманывать.

— А за то, что можете, сколько дадите?

— Восемь сотен монет.

Я на минутку даже дышать перестал. И это, как я понял, за самое дешевое из вырученного. Ай да Форсварар, ай да… молодец.

— Девятьсот, — улыбнулся я, почему-то неожиданно вспомнив все походы с бабушкой на рынок.

Вся штука в том, что умение торговаться — как чувство юмора. Либо есть, либо нет. Вот и Кносс решил указать мне на допущенную оплошность.

— Восемь сотен монет — справедливый цена.

Вэтте даже будто бы удивился моей уловке. А мне стало стыдно. Вот не умел торговаться, куда полез?

— Прошу прощения, вы правы. Более чем справедливая.

Сделка прошла без сучка и задоринки, чем утвердила меня в мысли, что если и вести дела, то только с чухонской нечистью. Да, немного непатриотично, зато справедливо.

Расстались мы вполне довольные собой. Уж я-то точно. Вдобавок Кносс по секрету сказал, что в Выборге настоящую цену моим богатствам никто не предложит и надо ехать в большой город. Это что, получается, придется все-таки в Петербург смотаться?

Я без всяких приключений вызвал такси и добрался до дома. Так устал, что и не подумал заехать в магазин и купить гостинцы для своей нечисти. В смысле, приехал с пустыми карманами, в которых даже ничего не булькало.

— А ты чего без машины? — вышел встречать меня поддатый Костян. — Разбил опять?

Был он в своей неизменной растянутой майке. То есть чувствовал себя как дома. За ним вышел Митя. Правда, увидев меня, черт вытянулся по струнке, со страхом глядя на хист.

— Нет, просто оставил кое-где. У тебя-то что произошло?

— Да жена дура, вот что произошло. Глаза на нее открылись.

— Ужас какой. Поставь чайник, сейчас все расскажешь.

— Ага, — Костян ушел на кухню, продолжая разговаривать оттуда. — А знаешь, мне и тут хорошо. Весело. Родственник твой только пьет как не в себя. Даже не думал, что столько можно.

Возле меня материализовался бес. Сначала отшатнулся от меня, словно черт от ладана, а затем поклонился. Именно поклонился, надо же, что рубец изнаночный делает.

— Хозяин, позволь мне твоему другу явиться. Сил больше нет никаких украдкой пить. Митьке хорошо, тот под ложной личиной сидит, к тому же друг твой его видел. А я мучаюсь. Это же не дело кусочничать. Давеча только рюмку в себя опрокинул, а этот обратно идет. Так я чуть не подавился. Представляешь, коли умру так погано?

Я улыбнулся. Забавно, что хоть что-то не меняется. Григорий увидел то, что я стал не простым рубежником, а принадлежащим двум мирам. Однако первый страх его прошел довольно быстро. И в следующее мгновение он занялся тем, что делал всегда, — решал собственные проблемы за мой счет.

— Иди, явись. Только осторожнее.

Бес радостно мотнул рыжей гривой и исчез. И тут же с кухни послышался душераздирающий вопль. Видимо, у нас были разные взгляды на слово «осторожно».

— Мотя, тут какая-то хрень!

— Это не хрень, это Гриша. И он бес. Мить, поди расскажи все как есть.

Сам зашел в ванную, скинув с себя грязную одежду, испачканную в изнаночной пыли. И залез под горячие струи душа, словно смывая с себя всю жесть последних дней. Кому расскажешь — не поверят. Да и как такое рассказывать? Кощеи, твари, кроны… Все смылось под теплой водой, как страшный сон.

Только вытираясь махровым полотенцем, я поглядел в зеркало и увидел четкую черную линию на лимбе радужной оболочки. Тот самый изнаночный хист, который теперь отображался и во взгляде, свидетельствуя о том, что ничто не проходит бесследно.

Конец

Content

Бедовый 4. Путешественник по Изнанке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Интерлюдия

Глава 22

Глава 23

Глава 24