Абхазия. Это моя земля

Киберпутеводитель

Авторы: Светличная Марина, Илюшин Алексей, Аверьянова Нина, Уколова Маргарита, Абрамян Лиана, Волошин Максим, Дед Скрипун, Сумина Валерия, Приймак Ирина, Самсонова Елена, Звонарева Юлия, Серебрянникова Ксения, Сердюков Иван, Доценко Михаил, Сазонова Илона, Мордвинкин Иван, Яковлева Марина, Казакова Людмила, Фролов Олег, Гаранян Анаит

Андрей Сулейков Продюсер

Елена Наймушина Главный редактор

Алексей Пищулин Куратор

Игорь Ткач Консультант

Виктория Григорян Менеджер проекта

© Марина Светличная, 2024

© Алексей Илюшин, 2024

© Нина Аверьянова, 2024

© Маргарита Уколова, 2024

© Лиана Абрамян, 2024

© Максим Волошин, 2024

© Дед Скрипун, 2024

© Валерия Сумина, 2024

© Ирина Приймак, 2024

© Елена Самсонова, 2024

© Юлия Звонарева, 2024

© Ксения Серебрянникова, 2024

© Иван Сердюков, 2024

© Михаил Доценко, 2024

© Илона Сазонова, 2024

© Иван Мордвинкин, 2024

© Марина Яковлева, 2024

© Людмила Казакова, 2024

© Олег Фролов, 2024

© Анаит Гаранян, 2024

ISBN 978-5-0064-9531-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Благодарность партнерам

Издательство «Это моя земля», жюри литературного конкурса «Абхазия. Это моя земля», оргкомитет киберпутеводителя выражают сердечную признательность партнерам проекта, благодаря которым состоялись конкурс легенд и создание сборника:

• Федеральный центр гуманитарных практик;

• Департамент внешнеэкономических и международных связей города Москвы;

• Дом Москвы в Сухуми;

• Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Российский государственный гуманитарный университет»;

• Школа дизайна НИУ «Высшая школа экономики»;

• Координационный совет Общественной палаты Российской Федерации по развитию туризма, индустрии гостеприимства и отдыха;

• Президентская платформа «Россия — страна возможностей»;

• Программа «Другое Дело»;

• Издательство «Литературная газета»;

• Редакция «Комсомольская правда»;

• Журнал «Мир Музея»;

• Sputnik Abkhazia;

• Фонд «Горная Абхазия»;

• Министерство по туризму Республики Абхазия;

• Государственный комитет по делам молодежи и спорта Абхазии;

• Абхазский государственный музей;

• Государственный русский театр драмы имени Ф. А. Искандера;

• Музей Банка Абхазии;

• Союз творческой молодежи Абхазии;

• Экоферма в Абхазии;

• ОСИГ — Общенациональный Союз Индустрии Гостеприимства;

• Вести Туризм — информационное интернет-агентство;

• Интурмаркет — международная туристическая выставка;

• Издательство «Аппреал»;

• Brand Analytics — система мониторинга и анализа социальных медиа.

Жюри литературного конкурса

Замшев Максим Адольфович

Российский писатель, поэт и прозаик, публицист, литературный критик, переводчик с румынского и сербского языков. Председатель Правления Московской городской организации Союза писателей России, член Союза журналистов России. Заслуженный работник культуры Чеченской Республики (2010). Член Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека. Главный редактор «Литературной газеты».

Костин Кирилл Олегович

Директор Центра «Дипломатия знаний» РГГУ.

Максимов Андрей Николаевич

Председатель Координационного совета Общественной палаты России по развитию туризма, индустрии гостеприимства и отдыха, основатель платформы Живоенаследие. рф, член-корр. РАЕН.

Пищулин Алексей Юрьевич

Директор Федерального центра гуманитарных практик РГГУ. Главный редактор художественного иллюстрированного журнала «Мир Музея». Сценарист и режиссер телевизионных документальных фильмов.

Сулейков Андрей Владленович

Продюсер Федерального центра гуманитарных практик РГГУ. Автор и преподаватель курса «Конструктор городских легенд». Член Союза писателей России.

Вступительное слово от Общественной палаты Российской Федерации

Дорогие друзья!

Мне очень приятно приветствовать всех читателей этой книги, раскрывающей секреты красоты и невероятной привлекательности Абхазии — одного из самых удивительных мест на планете. Для меня Абхазия — это любовь моего детства. Я попал сюда в далеком 1984-м впервые и с тех пор всегда храню ее в своем сердце. И я очень рад, что все больше российских туристов открывают для себя ее курорты, горы и города.

Интеграция туристического рынка России и Абхазии, динамичное развитие туристской инфраструктуры Республики Абхазия дают возможности как для интересных путешествий, так и для развития туристического бизнеса.

Как руководитель Координационного совета по развитию туризма, индустрии гостеприимства и отдыха Общественной палаты России отмечаю безусловную важность и ценность конкурса, проведенного Федеральным центром гуманитарных практик. Уверен, что участники конкурса добавили еще больше ярких красок к и без того привлекательному образу Абхазии, позволили найти на ее карте еще неизведанные места и акценты, которые станут основой для новых туристических маршрутов, новых впечатлений у туристов.

За последние годы проект «Это моя земля» сформировал инновационные подходы к сохранению и популяризации культурного наследия, и очень радует, что он вышел за пределы российских границ и стал серьезным фактором укрепления международных связей. К сожалению, значимость легенд как важнейшей составляющей живого наследия народа часто недооценивается, но они играют важную роль в сохранении исторической памяти и культурного кода народа.

Конкурс, проведенный в Абхазии, еще раз показал — представленные работы не просто пересказывают известные сюжеты, а предлагают новое, современное прочтение легенд, связывая прошлое и настоящее. Они выпукло показывают уникальность Абхазии — страны с богатой историей, культурой и традициями, сохраняющей в себе пласты греческой истории и кавказского колорита, гармонично соединяющей элементы православной и исламской культуры, ярко представленных гостеприимными людьми в обрамлении удивительной природы.

Представленные в сборнике рассказы отражают многогранность и красоту Абхазии, раскрывают ее душу.

Надеюсь и уверен, что представляемая вашему вниманию книга рассказов «Абхазия. Это моя земля» позволит открыть для себя эту удивительную страну всем, кто в ней еще не был, вдохновит читателей на новые путешествия и невероятные открытия. Приглашаю читателей посетить Абхазию и лично убедиться в ее красоте и гостеприимстве.

⠀

Андрей Максимов,

председатель Координационного совета

Общественной палаты России

по развитию туризма,

индустрии гостеприимства и отдыха,

основатель платформы Живоенаследие. рф,

член-корр. РАЕН

Предисловие от Россотрудничества

Мы как федеральное агентство работаем в основном за рубежом — стремимся сделать так, чтобы у многих иностранцев и наших соотечественников возникло желание узнать больше о России, о ее культуре и традициях, о возможностях, которые дает наша страна. А это невозможно сделать увлекательно, если твой рассказ не сопровождается легендами, чем-то, что возбуждает любопытство и привлекает внимание. Ведь человек так устроен — с древних времен мы сформировались как вид во многом благодаря историям, рассказанным у костра. А уж современная экономика вообще недаром называется «экономикой впечатлений». Поэтому нам кажется таким важным этот проект Федерального центра гуманитарных практик по созданию путеводителей через сторителлинг.

Русские дома представлены сегодня более чем в 70 странах, в том числе и в Абхазии. И в нашей деятельности важно не просто заниматься прямолинейным продвижением своей повестки, а чутко относиться к самобытности этих государств, создавать проекты на стыке культур, помогать людям находить общее — ценности, моменты в истории, точки соприкосновения в деловой сфере и т. д.

С Абхазией это просто — нас объединяют пара столетий крепкой дружбы. Да и вообще каждый, кто хоть раз побывал в этом солнечном и зеленом уголке на берегу ласкового Черного моря, точно уезжает отсюда с незабываемыми впечатлениями. С воспоминаниями о маленькой рыбке-гамбозии, спасшей многих людей от лихорадки, со вкусом новогодних мандаринов и фейхоа на губах, с заполненной лодками бирюзовой гладью озера Рица, пальмами и эвкалиптами в сердце, с погружением в подробности быта всех советских вождей на их дачах, с трепетом от горных походов и подъема к Новоафонскому монастырю. И, конечно, отдельно хочется отметить доброту и гостеприимство абхазского народа — тут ты точно не останешься без внимания, да и из-за стола тебя так просто не выпустят.

Легенды в сборнике «Абхазия. Это моя земля» — не просто дань прошлому. Это попытка связать единой нитью историю и настоящее абхазского народа, открыть по-новому его душу. Надеюсь, что прочтение вдохновит вас на изучение новых культур и путешествия, без которых невозможно в полной мере оценить уникальность страны. Убежден, что после этой книги вам обязательно захочется увидеть красоты Абхазии своими глазами.

⠀

Дмитрий Валериевич Поликанов,

заместитель руководителя Россотрудничества

Предисловие от Департамента внешнеэкономических и международных связей Правительства Москвы

Когда в Департамент внешнеэкономических и международных связей Правительства Москвы пришло обращение о поддержке проекта по созданию мобильного приложения по Абхазии, нашлось оптимальное решение — объединить усилия с Федеральным центром гуманитарных практик и создать киберпутеводитель.

Студенты Школы дизайна Высшей школы экономики, среди которых были граждане Республики Абхазия, выступили с инициативой проведения творческого конкурса «Абхазия. Это моя земля». Лучшие истории и легенды об Абхазии воплощаются не только в мобильные приложения, но и в фильмы, видеоигры, музыкальные произведения и еще множество медийных форматов.

Идею поддержали Общественная палата Российской Федерации, программа «Другое Дело» президентской платформы «Россия — страна возможностей», Литературная газета, Комсомольская правда, журнал «Мир Музея», информационное агентство Sputnik Абхазия, Дом Москвы в Сухуми.

Много лет Правительство Москвы оказывает помощь соотечественникам за рубежом — прежде всего, в развитии и продвижении русского языка, помогает приходам православных церквей, русскоязычным СМИ. Соотечественники — это огромный мир.

Опыт Москвы по работе с соотечественниками, в том числе в сфере законодательных инициатив, используют многие регионы. Об этом говорили в рамках VIII Всемирного конгресса российских соотечественников, проживающих за рубежом, а также на конференции «Взаимодействие с соотечественниками за рубежом на уровне регионов Российской Федерации». Делегаты из более чем 90 стран и регионов России смотрели Москву: Москву безопасную, Москву красивую, Москву высокотехнологичную, благоприятную для ведения бизнеса, Москву инвестиционную, Москву новую! Москву — лучший город земли!

Опыт реализации творческих проектов силами жителей регионов на примере киберпутеводителя «Абхазия. Это моя земля» внимательно изучают в Узбекистане, Белоруссии, Таджикистане для того, чтобы легенды, созданные любовью жителей, стали основой для новых художественных образов, отзывающихся теплом в сердцах соотечественников.

Помните сцену схватки Мориарти и Шерлока Холмса, которого блестяще сыграл Ливанов? Водопад, на фоне которого происходит бой, находится в Абхазии. В фильме «Алые паруса» легко угадываются сосны Пицунды, а в приключениях Тома Сойера — пещеры Нового Афона. На вопрос, когда и где научиться чечетке, ответ однозначен — зимним вечером в Гаграх.

Добро пожаловать в Дом Москвы в Сухуми, а также на площадки для соотечественников в других странах, где ценят русский язык, культуру и традиционные ценности.

⠀

Игорь Поликарпович Ткач,

заместитель руководителя

Департамента внешнеэкономических

и международных связей города Москвы

Предисловие от Центра «Дипломатия знаний» РГГУ

Наш Центр уже 4 года реализует проект «Умная цивилизация» при поддержке Минобрнауки РФ, важная часть которого посвящена развитию горизонтальных связей между университетами, студенческими ассоциациями и молодежными инициативами наших стран.

Проект «Это моя земля» от Федерального центра гуманитарных практик, безусловно, внесет свой обширный вклад в развитие этих связей, придаст новый импульс растущему интересу молодежи России к Абхазии как к стране с богатой культурой, традициями и огромным туристическим потенциалом.

Очень рады, что не остались в стороне от этого важного проекта и приложили весь свой творческий потенциал для того, чтобы с новых сторон показать эту гостеприимную страну. Рассказы, которые будут опубликованы в сборнике, позволят более глубоко погрузиться в контекст, взаимосвязи и образ Абхазии в глазах ее жителей и гостей. Именно легенды помогут по-новому посмотреть на традиции, историю и особенности этого гордого народа, создать более целостный и живой образ, наполненный ассоциациями и привлекательными идеями.

Уверен, что эти истории вдохновят на более глубокое погружение в культурный код этой страны и изучение ее разнообразной природы и достопримечательностей. И обязательно не упустите шанс, чтобы убедиться в этом лично!

⠀

Кирилл Костин,

директор Центра

«Дипломатия знаний» РГГУ

Предисловие

от Школы дизайна ВШЭ

Еще с начала моего обучения на бакалавриате я четко понимала, что хочу связать тему своего диплома с моей родной Абхазией. К четвертому курсу мы начали работать совместно с другими ребятами из нашего землячества в Вышке над разработкой и продвижением туристического приложения Vizia.

Научный руководитель моей дипломной работы — Александр Алексеев видел мое желание развивать выбранную тему, потому предложил ее трансформировать. Так я познакомилась с автором и продюсером серии киберпутеводителей «Это моя земля» Андреем Сулейковым, который помог организовать конкурс в Абхазии.

Создав реестр достопримечательностей, я занялась поиском контента для запуска рекламы. Благодаря контактам, полученным с помощью членов нашего землячества, мы смогли обеспечить конкурсу необходимые для его проведения охваты. Партнерами со стороны Абхазии выступили Абхазский государственный музей, фонд «Горная Абхазия», музей Банка Абхазии, Экоферма, Союз творческой молодежи Абхазии, Государственный комитет по делам молодежи и спорта Абхазии, Национальный туристический портал, Русдрам (театр имени Фазиля Искандера), Sputnik Aбхазия.

Созданные в рамках киберпутеводителя легенды станут основой для реализации мобильного приложения Vizia.

⠀

Виктория Григорян,

студентка Школы дизайна НИУ ВШЭ,

менеджер проекта «Абхазия. Это моя земля»

Диоскурия

Марина Светличная

Мирный берег, где каждая малость

Человечной полна красоты,

Где во всем твое сердце осталось,

Где живешь, Диоскурия, ты.

К. К.

— Сынок, мы скоро расстанемся с тобой… В этом нет моей вины, но так повелели боги. Они забирают меня в другой мир, который далек от нашего, земного. Ты, к сожалению, еще слишком мал, и я не успею увидеть, как ты вырастешь, но ты мужчина, и я уверена, что ты сможешь найти в себе силы сделать то, что я тебя попрошу. Ты знаешь, что твой отец был храбрым воином, он отважно сражался, но его настигла вражеская стрела. Перед тем как отплыть навстречу врагу и своей гибели, он поручил мне вот это.

Она подняла руку, и услужливая и покорная рабыня, стоявшая неподалеку, поднесла ей небольшой каменный ларец.

— Я должна буду открыть тебе сейчас наш семейный секрет. В этом ящике находится камень, который твой предок привез из одного из дальних походов. Он обладает магическими свойствами. Если направить этот камень на полную луну безоблачной ночью и посмотреть в самый его центр, он может показать будущее и правильный путь, по которому надо идти. Пожалуйста, храни его, когда меня не будет рядом, и никому на свете не доверяй этот секрет. И помни: блеск камня при свете полной луны может убить человека неготового или того, кто попытается использовать его во вред другим.

Ребенок протянул руку, но мать остановила его:

— Погоди, пока еще не время, ты должен быть достоин семейной реликвии. Тебе предстоит сначала вырасти и выучиться, стать воином и настоящим мужчиной…

Пять лет прошло с тех пор, как Арсеной лишился матери, отправившейся за отцом в подземное царство. Семейных денег хватило, чтобы получить хорошее образование и совершенствоваться в воинской доблести. Он вырос прекрасным, сильным и умным юношей. И его ждала карьера военачальника или чиновника высокого ранга, а возможно даже жреца Аполлона, покровителя его родного города Милета. [1]

Однажды ночью, когда все слуги и рабы спали, Арсеной вышел из дому, накинув на спину гиматий и завязав сандалии. [2]

Родительский дом стоял на горе, высоко над Милетской бухтой. Над морем висел огромный диск луны, серебривший морскую рябь. В темном небе были рассеяны мириады звезд. У подножия горы спал любимый город.

Юноша знал, что в тишине ночи боги смотрят на него отовсюду и, возможно, как и он, проникнуты величием момента. Он поставил ларец на камень и, присмотревшись, нажал на небольшой запор.

Крышка шкатулки приоткрылась, и Арсеной увидел внутри некий предмет, завернутый в плат с меандром, вышитым золотыми нитями. Он взял сверток в руки и начал его аккуратно разворачивать. [3]

В ладонях у юноши оказался камень размером с яйцо большой птицы. Он был прозрачным и, казалось, светился голубым светом. Зажмурившись, Арсеной протянул руку с камнем в сторону луны, висевшей над морем. Потом неуверенно приоткрыл глаза.

Юноше показалось, что в свете луны камень начал расти и все небо над бухтой заполнилось золотом.

«Смотри, — говорила мать, — только в самый центр камня. Там ты увидишь то, что тебе предстоит».

Арсеной еще крепче сжал камень в правой руке и направил его прямо в середину лунного диска.

Внезапно где-то рядом заиграла свирель, и Арсеной увидел, как прямо по небу на него движется огромный корабль. Махина корабля все приближалась, и ошеломленный юноша уже видел деревянную фигуру патека на его носу и раздуваемый ветром парус, хотя в бухте, казалось, был полный штиль.

Внезапно корабль завис прямо у него над головой.

С борта была скинута веревочная лестница, и по ней стали спускаться два силуэта. Арсеной будто окаменел и превратился в статую. Он снова зажмурил, а потом открыл глаза. Перед ним стояли два высоких юноши, одетых в белые хитоны, с маленькими коническими шапочками на голове.

Арсеной был хорошо сложен и не раз занимал призовые места на состязаниях, но эти двое, которые сейчас оказались рядом, были гораздо более развиты физически, а еще ему почудилось, что от их прекрасных, идеальных фигур исходит какое-то свечение, никак не связанное со светом луны.

— О Арсеной, мы выбрали тебя! — сказал один из юношей. — Далеко отсюда за горами, за морем есть чудесная страна, полная несметных богатств. Там собирают великолепный урожай, там много ценной руды, а золото рассыпано прямо в горных реках, там живут очень добрые и трудолюбивые люди. Народ этот очень древний. В этот край мы плавали на «Арго» за Золотым руном. [4]

Пораженный Арсеной в восторге воскликнул:

— Неужели вы и есть божественные братья Диоскуры?

— Да, Арсеной, мы Диоскуры, братья Кастор и Полидевк, и мы здесь для того, чтобы ты выполнил нашу божественную волю. Ты должен созвать людей и семейные сбережения на то, чтобы построить большой корабль. Камень в твоих руках покажет тебе путь, по которому ты поплывешь навстречу новой жизни. Знай, что, когда мы плавали с Ясоном на корабле «Арго» в те края в поисках Золотого руна, с нами на борту был и твой предок. [5]

Глаза Арсеноя стали совершенно круглыми.

— Мой прадед плавал с аргонавтами в Колхиду?

— Да, Арсеной, мы говорили с духами твоих предков, и они все считают тебя достойным и благословляют на это путешествие.

— К сожалению, я не умею строить корабли…

Но юноши-боги, стоявшие перед ним на каменном утесе, не слушая, продолжали:

— Это еще не все. За твоим кораблем последуют и другие. Этот гостеприимный край на берегу понта Эвксинского станет домом для многих твоих соплеменников. И самое главное, ты должен построить на этой земле, в том месте, где укажет наш камень — а камень этот мы сами дали когда-то твоему прадеду, — большой великолепный город, который красотой и мощью превзойдет любимца богов, твой родной Милет! Будь, пожалуйста, очень дружен с местными племенами, они покажут тебе и отдадут в твои руки все то полезное и прекрасное, что произвела их земля. Поэтому не пожалей мрамора, лучших пород дерева и самых ценных металлов, чтобы их новый город стал жемчужиной в этом краю. [6]

— Но…

Один из Диоскуров поднес палец ко рту:

— Подожди, дослушай, не прерывай божественной воли. Ты назовешь этот город, построенный в любимом нами чудесном краю, в нашу честь — Диоскурия.

Арсеной ошеломленно молчал. Он не мог идти против божественной воли, но ему было всего восемнадцать. Возможно, он сможет построить корабль, но город!..

Неожиданно силуэты братьев Диоскуров начали таять в ночной тьме, исчез и корабль, словно превратившись в темное облако над головой.

— Береги наш камень, — услышал он голос, будто шептавший ему на ухо, — он покажет тебе путь и поможет все осуществить.

Прошли годы, и на берегу понта Эвксинского, который сегодня мы называем Черным морем, вырос великолепный город с большими зданиями, грандиозными храмами, широкими площадями. Белоснежный мраморный полис казался издалека для приплывающих на кораблях путешественников похожим на огромную переливающуюся жемчужину. И люди, заметившие долгожданное появление суши после долгих морских странствий, махали руками и кричали:

— Глядите, вот она Диоскурия — жемчужина Колхиды!

А корабли здесь появлялись весьма часто. Весь мир вел торговлю с Диоскурией. Золото, металлы, мед, зерно — всем была богата Колхида. Казалось, это место находится под божественным присмотром и сами боги защищают его от бед. Арсеноя тоже вела божественная воля. Он прославился среди местных племен как мудрый и добрый чужестранец. Глава самого большого племени отдал ему в жены свою дочь, прекрасную Апсуану, с шелковыми локонами черных волос и лучащимися изумрудными глазами. Апсуана родила мужу двенадцать детей. В его потомках смешалась древняя кровь жителей Колхиды и Кавказа и полюбивших эти земли эллинов. Они знали, что эта прекрасная земля была выбрана для жизни самими богами.

На самом высоком месте Диоскурии стоял дворец Арсеноя, а рядом с ним великолепный храм с белыми колонами, на вершине которого была воздвигнута золотая статуя с изображением братьев Диоскуров. Статуя светилась на солнце, и блеск ее был виден издалека входящему в город по дороге или приплывающему по морю. Арсеной стал владыкой Диоскурии, создал в городе институты власти и даже монетный двор для производства собственных денег. На монетах Диоскурии чеканились конические шапочки божественных братьев, над которыми висели две звезды.

Однажды Апсуана нашла во дворце потайную комнату, про которую она ничего не знала. Муж был в отъезде, дети спали, и она, скучая, ходила по галереям дворца, когда внезапно заметила в стене небольшую дверцу, которую раньше никогда не замечала. Апсуана позвала раба, и тот взломал засов.

Свет лампы в руках слуги заиграл по стенам небольшого помещения. Апсуана увидела перед собой большую плиту, похожую на ту, какие ставят знатным горожанам на кладбищах. На мраморной плите этой была изображена женщина, а у ее ног маленький мальчик, смотрящий ей в глаза и держащий ее за руку. За их спиной — служанка, несущая в руках непонятный предмет, похожий на ларец или шкатулку. Неожиданно Апсуана узнала этот предмет на небольшом столике рядом.

Это была мраморная шкатулка. Царица в нетерпении от любопытства открыла ее, затем развернула салфетку, вышитую золотым меандром. Внутри она увидела округлый камень размером с яйцо большой птицы, который, как ей показалось, светится голубоватым светом. Чтобы получше его рассмотреть, она отослала раба и с камнем в руках вышла во двор.

Было полнолуние, и над бухтой Диоскурии взошла большая луна. Апсуана протянула руки с камнем к лунному свету. Неожиданно ей показалось, что камень начал расти. С неба на землю упали перед ней две звезды, которые на ее глазах превратились в двух прекрасных юношей.

— Зачем ты тронула то, что тебе не принадлежит, Апсуана?! — сказал один из них. — Боги разгневаны, и теперь грядет большая беда. Наш великолепный город должен уйти под воду! Мы будем защищать его, сколько сможем, и твои дети еще не увидят этого, но, как бы то ни было, конец уже близок. Диоскурия обречена.

Апсуана, ошеломленная, словно онемела. Неожиданно руки ее пронзила невыносимая боль, камень стал невероятно горячим, будто горел. Царица ахнула и разжала ладони. Камень выпал, покатился по булыжникам и устремился с обрыва в воду.

Многие столетия прошли с тех пор, нет на земле уже великолепной Диоскурии. Лишь капризные волны выносят иногда в Сухумскую бухту то амфору, то монету с изображением двух конических шапочек со звездами над ними, то обломок статуи. А однажды работающие здесь археологи нашли большую плиту, на которой были изображены женщина в греческой одежде, сидящий у ее ног мальчик и служанка, несущая в руках непонятный квадратный предмет.

Все эти вещи можно сегодня увидеть в историческом музее Сухуми, города, стоящего на берегу Черного моря как раз рядом с тем местом, где была когда-то Диоскурия. Город этот сохранил и красоту природы, и ее богатство, и приветливость и гостеприимность жителей. Легкий ветерок здесь пахнет эвкалиптом, как и две тысячи лет тому назад. Говорят, кто найдет волшебный камень под водой в Сухумской бухте, сможет увидеть будущее и свой путь.

Крепость Диоскурия

Республика Абхазия, г. Сухум,

42.995250, 41.017700

Крепость Диоскурия — это археологический памятник на территории абхазского города Сухум.

История крепости относится к VI веку до нашей эры. В этот период на территории города проживали древние милетские греки, их колония называлась Диоскуриада.

По одной из версий, название крепости было дано в честь близнецов по прозвищу Диоскуры, которые были одними из участников похода аргонавтов за Золотым руном.

Согласно наиболее распространенной версии, древнегреческая Диоскурия была уничтожена в результате природной катастрофы.

В I веке нашей эры Диоскуриадой завладели римляне, которые отстроили на ее месте новый город и крепость. Назвали поселение — Себастополис, в честь императора Октавиана Августа.

В разные периоды крепость использовалась для защиты турецких и русских военных. В советский период, в середине прошлого века, власти взорвали сохранившиеся остатки крепостных стен, чтобы благоустроить набережную города.

Сейчас обломки древней Диоскурии служат в Сухуме архитектурным памятником, здесь проводятся археологические раскопки.

Источник: https://www.sukhumcity.ru/o-gorode-2/dosto-primechatelnosti

Справка об объекте

Синяя даль

Алексей Илюшин

Первый раз он увидел ее внизу, меж камней, привязанную прочной бечевой к массивному клину, на совесть вбитому в расщелину. Тогда он почти не обратил на нее внимания, а просто отметил, как факт: «Она там. Внизу». Событие повседневное, незначительное. Странно, что его глаз вообще зацепился за нее. Он видел их сотни, они давно перестали быть для него чем-то особенным, напротив, за многие годы все их разнообразие, кажущиеся различия и внешние атрибуты — все это слилось, сравнялось, воплотившись в едином собирательном облике. Когда-то ему было интересно. Когда-то ему казалось, что вся эта индивидуальность, пестрота делали каждую из них неповторимой. Подобно исследователю, он жадно желал видеть и постигать уникальность каждой из них. Он был очарован и восторжен, открывая новые черты, новые формы, новых их. Но годы шли, и восторг давался все труднее. Скорее даже привычка говорила в нем. И какое-то время он еще восхищался, но не тем сакральным внутренним чувством, а потому что должен был восхищаться. Однако он не пускал в себя это осознание, поскольку одновременно с ним он должен был отречься от очарования юности, от пустых безумств и тайных воздыханий. От всего того, что наполняло его жизнью по его разумению. Он долго не хотел признавать этого, а потом вдруг однажды, разразившись честностью с самим собой, сделал для себя открытие, давно уже свершившееся, но до той поры не признанное, не впущенное, такое очевидное, но вместе с тем такое пугающее. В своих поисках их уникальности он вдруг пришел к выводу, что все их различия ничтожно малы по сравнению с их общими чертами. Настолько малы, что он уже не мог различать их. Все они казались теперь ему одинаковыми. И скучными. Он видел их сотни, он знал их сотни, но отныне был убежден, что видел их всех. Он так же наблюдал за ними со своей высоты, так же отмечал их присутствие, но интерес его к ним погас безвозвратно. Теперь его больше занимала бескрайняя, недоступная, синяя даль. Даль, где небо было заправлено за край моря, как идеальная простыня в доме прилежной хозяйки.

Пытливый романтический ум поэта, знай он все думы старого маяка, наверняка бы зацепился за его исповедь и провел бы истертые, как мир, параллели между потухшим его сердцем и тем, что и сам маяк давным-давно перестал функционировать, гореть. Его взгляд давно не вспыхивал, не метался острым лучом по черной ночной поверхности, не обжигал надеждой заблудшие суда. Однако же, если не брать во внимание поэтические бредни, а дать слово более трезвому, рациональному рассудку, то причины на самом деле оказывались куда более весомые, чем остывший интерес маяка к рыбацким лодчонкам, что сновали в прибрежных водах. Маяк был стар. Настолько стар, что ни одна из тех лодок, что так радовали и волновали его взор в юности, не уцелели, рассыпались под гнетом времени и соли. Им на смену пришли новые, бодрые, крепкие, но они тоже уже доживали свое. А маяк все стоял. Построенный пусть и давно, но на совесть, он твердо сносил все невзгоды, все бури и ветра, выпадавшие на его долю. Многие шторма он попросту не замечал. Он отлично знал свое дело и безукоризненно с ним справлялся, неся еженощные вахты на вершине неприступного утеса.

Но момент настал, и о нем забыли. Маяк знал, что этот момент неизбежно наступит. Он видел, как вода стирала скалы в труху, как разваливались на части некогда молодые лодки, как люди… Про людей и говорить нечего. Они сменяли друг друга как листья на деревьях. Видя все это, маяк понимал, что все уходит, и его час тоже когда-то должен наступить. В последний раз смотритель оглядел фонарную башню, провел рукой по черной, закопченной стене. Маяку показалось, что в морщинистых щеках смотрителя, заросших крупной всклокоченной бородой, промелькнула слеза. Маяк не удивился, он всю жизнь видел только соль. Он никогда не понимал слез. Ввиду его долгой жизни, слезы виделись ему чем-то настолько незначительным, настолько сиюминутным отражением ветренных чувств, что даже странно, что природа или сам господь бог решил выделить для них особый канал в человеческой анатомии. По мнения маяка, куда логичнее было бы снабдить человека каким-то органом, источающим, например, гениальность, либо же мудрость, которые могли бы пойти на пользу прочему человечеству. Но маяк никогда не спорил ни с природой, ни с богом, а просто порою, забавы ради, фантазировал, как бы лично он устроил человека, будь на то его воля. Смотритель вздохнул, в последний раз взглянул на море сквозь смотровое окно старого маяка и начал свой спуск в гулкое нутро по винтовой лестнице. Выйдя наружу, он по привычке запер дверь. В тот же вечер какая-то дикая печаль спеленала смотрителя. Он разругался с женой, ушел от нее в трактир, где безмерно пил, а когда начало светать, вернулся к маяку, уткнулся в него лбом, наслаждаясь прохладой камня, и простоял так битый час. Потом, словно очнувшись, отстранился, ударил крепкую стену кулаком, снова заплакал и со всей дури запустил ненужные более ключи с утеса в море. Подождал, пока море сравняет место падения, и отправился, не оборачиваясь, восвояси. Маяк подумал, что никогда ему не понять людских загадок, но ценность их для него была еще менее ценности их лодок. То ли дело — синяя даль, неизменная, открытая, не дающая покоя.

Тогда маяк еще не знал, что люди изобрели электричество.

С тех пор больше уж никто не разводил в нем огня, не подливал масло в чашу каждый час, не протирал закопченных отражателей. Его крепкие стены со временем превратились в память. В археологию, в памятник былым временам. Он погас. Погас не только внешне, но, что страшнее, погас глубоко внутри, в самой своей сути, перестал быть. Люди возвели новый. Он сверкал краской и по ночам слепил его своим орлиным лучом. Старый маяк был выше ревности. Он отдавал себе отчет в изменчивости времени. Он вообще много знал о времени, куда больше, чем все эти люди, чем их угодливые, вертлявые лодчонки. Он даже с удовольствием бы пообщался с тем, новым. Его интересовало, как устроена его внутренность, какие невиданные прежде технологии и механизмы вложили люди в его создание. Ведь, по его разумению, все новое должно в значительной степени и по многим пунктам превосходить старое, а иначе какой резон отказываться от одного в пользу другого? Однако новый маяк был далеко, и, как бы ни хотелось с ним пообщаться, поговорить, они могли только видеть друг друга. Молодой маяк-атлет и старый маяк, пусть и уступающий в блеске и мощности, но сохранивший свою седую стать, свою осанистость, на которой время поставило свою печать, свой сертификат качества. Им не в чем было соперничать. Отправленный в отставку маяк искренне желал, чтобы новый в сто крат лучше, чем он сам, выполнял свои обязанности. Он верил в него. Видя изо дня в день, как у его подножия, в дальней бухте стайками роятся лодки, старый маяк лишь понимающе улыбался. Он и в этом находил почву для познания, он постигал законы сущего.

С тех пор, как его функции стали более не пригодны людям, его интересовала только синяя даль. Удивительное дело, в мире было что-то старше и неизменнее его! Синяя даль всегда была, сколько он себя помнил, и всегда оставалась одной и той же. Маяк знал, что даже если ночь, если буря и шквал такой, что он едва мог своим лучом дотянуться до моря, то стоит только проясниться, истлеть хмурой облачности, и перед ним снова расстелится ее величие. Он всерьез начал думать о ней только сейчас. В то время, когда он рассматривал лодки, ему не было никакого дела до нее. Когда в нем разжигали огонь, он сосредоточенно бросал отблески во тьму, выискивая в ночи корабли. И лишь теперь, когда он потерял интерес к одному и его отстранили от другого, ему ничего не оставалось делать, как взглянуть в эту синюю бесконечность и впервые задуматься: «А что там, за этой синей линией, где море касается неба? А быть может, и не касается вовсе, а превращается в небо?» Однако маяк был определенно мудр, он не тешил себя иллюзиями, ему не представлялось возможным, чтобы он, будучи от рождения неподвижным, мог когда-либо разгадать эту загадку. Потому он лишь смотрел и строил предположения. А в иные дни обходился и без предположений, а просто зачарованно смотрел.

Так было и в то утро. Его день шел по стандартному распорядку. Он обвел взглядом окрестность: стаю чаек, носящихся над водою, высматривающих мелкую рыбу, заводь, уютную и приветливую, что даже в непогоду защищает берег от разъяренных волн, лодку на привязи, буковую рощу позади скал, крыши небольшой деревушки, что робко проглядывали сквозь листву наливающихся садов, темно-зеленое пятно обширного ельника, луга с пасущимися коровами. Все было знакомо и предсказуемо. Он вернулся в свои думы и устремил взгляд в свою недоступную даль.

— Можешь поговорить со мной? — услышал он вдруг.

Маяк посмотрел вниз. Он не увидел ничего, кроме уже виденного: бухты, чаек да рыбачьей лодки. Но чайки никогда не говорили с маяком. У них всегда было по горло дел. Даже в минуты отдыха они о чем-то галдели и спорили исключительно между собой. Уж не лодчонка ли заговорила с ним? И, приняв, что послышалось, вновь вернулся к созерцанию.

— Это как минимум невежливо. Услышал, посмотрел почти в упор и ничего не ответил.

Не показалось. Говорила, действительно, лодка. Стоит признать, что маяк был далеко не хамом и когда-то болтал с лодочками часами, но времена изменились, теперь это было привилегией нового маяка. Он уже не мог вспомнить, когда в последний раз разговаривал с кем-то из них. Даже голоса их позабылись. Ему не то чтобы не хотелось вступать в беседу. Он потерял сноровку и, казалось, совершенно забыл, как это делается.

— Мне говорили, что ты молчун. Наверное, так и есть. Я, конечно, понимаю, что ты старый маяк, но все же…

Ее непосредственность по какой-то причине взбунтовала в нем самолюбие, и ответ прозвучал не в меру резко:

— Каким бы я ни был старым, ты состаришься и развалишься раньше, чем я изотрусь еще хоть на миллиметр, — ответил маяк. Он вдруг понял, что и его собственный голос стал непривычен ему, теперь он звучал незнакомо. Выходит, дело не в лодках. Он действительно перестал разговаривать довольно давно.

— Это было обидно. Правда. Но не мне тебя судить. Просто я искала компанию, думала, поговорим.

— По правде говоря, подобные компании лучше искать в дальней бухте. — Он кивнул в сторону нового маяка. — Ведь когда твой хозяин выходит на промысел, он держит путь в рыбные места, а не туда, где вероятность улова незначительна. Именно это знание — знание, где искать, — во многом определяет, найдешь ты или нет.

— Ну а мне кажется, что искать можно везде, особенно когда не знаешь, что именно ищешь. Я же не ищу чего-то конкретного. Я, кстати, была в дальней бухте, но там мне показалось излишне шумно. Там все стремятся перещеголять друг друга. Это уж точно не то, что я искала. Меня привязали здесь, я увидела тебя. Знаешь, не так уж и умно привередничать в моем положении. Чем еще заняться на привязи? Не пялиться же на горизонт! Вот я и пытаюсь завязать разговор.

— Да уж… Я знаю, что значит — быть на привязи. Но ты воспринимаешь это как лишение свободы, а я — как свою природу, потому это не удручает меня. Но ведь ты просто рыбацкая лодка? О чем мы можем поговорить?

— Да о чем угодно! Понимаю, наверное, ты думаешь, что все лодки весьма схожи, я, кстати, и не берусь этого отрицать. С твоей высоты весьма затруднительно подмечать различия. Когда я смотрю на чаек, я тоже вряд ли могу назвать их разными. Но, может, если ты узнаешь меня поближе, ты переменишь свое мнение? Ну или хотя бы просто поговоришь с «одной из»?

— Я уже достаточно знаю о тебе, хотя прежде не встречал. У тебя просмоленное дно. Снизу, в носовой части, той, что ты трешься о скалы, обязательно есть зазубрины, вмятины, возможно, даже доски там плачевно расщеплены и нуждаются в ремонте. Есть два весла. Вряд ли они из какой-то ценной древесины и почти наверняка из местной сосны. Уключины разбиты, но не настолько, чтобы обращаться к кузнецу. Борта украсили чайки своим пометом. Где-то в корме валяется ветхий черпак на случай, если хватанешь внутрь воды. Слани, возможно и чистые, но если приподнять, там наверняка засохшие водоросли и мертвые ракушки. И чешуя. Обязательно чешуя. Если тебя досконально выскрести, то наберется пара пригоршней. На твоем парусе, готов поспорить, не меньше десятка заплат. Ты ходишь всегда одними маршрутами, а в сезон тебя уводят на дальние пляжи, там можно поднять из воды неплохой улов. Однако то, что вы называете «дальними пляжами», совершенно не отвечает своему названию — до них подать рукою. И у тебя обязательно есть какое-то имя. Типа «Роза» или «Мария», ну в лучшем случае «Эсмеральда».

— С именем не угадал. Но ты прав, оно самое обычное и не заслуживает твоего внимания, — печально ответила лодка. — А вот насчет помета тут тебе тоже есть чем блеснуть, — иронично добавила она.

Маяк согласился. Глупо было спорить. Крыша его, излюбленное место для чаек, давно уже покрылась таким слоем их отходов, что даже дождь не справлялся, не мог смыть налипшую грязь. Но ему было все равно. Он даже охотно пускал чаек под свою крышу на ночь или во время непогоды. Он не говорил с чайками, но между ними выстроилось некое молчаливое согласие, следуя которому птицы под крышей прекращали галдеж, чтобы не злоупотреблять его гостеприимством. Уж больно удобно и безопасно было им под крышей старого маяка.

— Вообще, знаешь, я погорячился. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, отвык. Я не должен был говорить тебе всего этого. Прошу меня простить. Ты права насчет чаек, а имя… у меня его вообще нет. Обычно маяки перенимают его от имени мыса, на котором их построили, либо села, близ которого они располагаются. Так что здесь мне и самому похвалиться нечем. Это не травмирует меня. Это — данность.

— Похоже, ты действительно многое повидал… — приняла его извинения лодка. — Слышала, что у тебя глубокий внутренний мир, ты мудр и молчалив. Не то что я — вся как на ладони. Ты изучил меня, когда изучал прочих, но разве нам обязательно разговаривать именно обо мне? Ведь есть же и другое, что могло бы заслужить твоего внимания. Я обратилась к тебе, ты мне отвечаешь, значит, мы уже разговариваем.

«Действительно, почему бы и нет», — подумал маяк. Даль может и подождать, она никуда не денется. А лодка… Лодка исчезнет. Вернется хозяин, отвяжет ее от скалы и, быть может, никогда уже не пришвартует ее в этом месте. Дело даже не в хозяине. Лодка исчезнет — это была аксиома, усвоенная им за жизнь. Так почему бы не окунуться в старые добрые времена, не поговорить, не вспомнить, как это вообще делается? Он почему-то пообещал сам себе, что впредь постарается следить за речами, чтобы не обидеть ее своими пусть верными, пусть прямыми, но в то же время такими бессмысленными для нее выводами. В конце концов, нужна ли ей эта правда, которую он впитал за свою долгую жизнь, за годы восторга и разочарований? Зачем ей она, ведь у нее есть свои восторги и разочарования, ее личные, и какими бы недолговечными они ни казались ему, в рамках ее существования это и есть самая настоящая жизнь.

Так они проболтали до ночи. О всяких мелочах. Маяк обнаружил необыкновенное свойство этих пустых разговоров. Они стирали различия. И вот уже такие разные, маяк и лодка, разговаривая по сути ни о чем, находили все новые и новые темы для этого. В них не нужно было делиться сокровенным, не нужно было поднимать сложных мыслей, которые неизбежно бы вскрыли всю пропасть между собеседниками. В этом была и ущербность, но одновременно и неоспоримое благо их поверхностной беседы. Они говорили о приливах и отливах, об этой тихой бухте, о рыбе… Посмеялись над суетливыми крабами. Маяк показал ей фокус, которому научился давным-давно. Он умел создавать вибрацию своим основанием, отчего все вокруг сотрясалось мелкой дрожью. В этот момент испуганные крабы, выпучив глаза, разбегались по щелям или в панике кидались в спасительное море. Было смешно, и она смеялась. Маяк вдруг поймал себя на туманной мысли, что ему приятно, когда она смеется. У этих незначительных тем было лишь одно качество, которое роднило их с темами глубокими — они практически не заканчивались.

Когда наступил закат, они оба молча смотрели на него, провожая в море красное яблоко солнца. Потом лодочка еще говорила что-то, когда маяк задремал. С тех пор как в нем перестали разводить огонь, у него возникла привычка спать по ночам. Раньше он не мог себе такого позволить и засыпал лишь на рассвете, когда неустанное ночное бдение было более не нужно.

Маяк проснулся утром. Он не спеша оглядел идеальную линию синего горизонта и вдруг, вспомнив вчерашнее событие, встрепенулся и глянул вниз. Она была там. Лодка спала, мерно покачиваясь на спокойной воде, по-прежнему привязанная к берегу. Время было раннее, но прочие рыбаки уже давно вышли на промысел. А она была там. Он смотрел на нее, и она заворочалась, просыпаясь. «Странное все-таки у них свойство, — подумалось маяку. — Просыпаться от взгляда».

— Доброе утро, — протянула лодка спросонок.

— Доброе, — ответил маяк. — Уж не думал, что застану тебя. Похоже, хозяин твой — тот еще лентяй. Все давно уже в море, а твой так за тобой и не вернулся.

— А он и не вернется, — словно равнодушно ответила она.

— Это почему? — Маяк был явно обескуражен. — Мы проговорили с тобой вчера весь день, но ты ничего не рассказала об этом.

— О! А я думала, что ты все знаешь, — съехидничала лодка. На самом деле ей не хотелось говорить ему колкости. Он был ни при чем. Ее сарказм, хотя внешне и адресовался маяку, был скорее проявлением досады на собственную судьбу и направлен совсем на иной, но недоступный в данный момент объект. Извинившись, она продолжила:

— У него теперь новая лодка. Он сделал ее своими руками на моих глазах. Я долго смотрела на то, как день за днем он с особым рвением работал над ней. Он молодец, справился, хотя это было не просто. И вот сегодня он должен был спустить ее на воду. И самое неприятное во всем этом, что, как бы я ни злилась, как бы ни оплакивала свою судьбу, я не могу не признать, что эта новая лодка — она куда крепче и красивее, чем я.

— И потому он оставил тебя здесь? Прогнал? — мрачно спросил маяк.

— Я не виню его. В какой-то степени, это даже проявление благородства. Думаю, привяжи он меня к своей пристани, ему невыносимо было бы видеть, как я чахну и медленно ухожу под воду, в то время как новая его лодка теперь служит ему верой и правдой так же, как служила я до нее. Все-таки мы многое пережили с ним вместе. Но мне… Мне было бы еще невыносимее. Потому я даже благодарна ему, что я здесь, а не там.

Маяк молчал и смотрел вдаль. Но не в ту даль, где небо касается моря, которая так манила его своей загадочностью. Он смотрел туда, где на далекой скале сверкал на солнце новый маяк. На море под его мысом по обыкновению было оживленно. Лодка перехватила его взгляд, все поняла и замолчала. Но через минуту, словно стряхивая с себя хандру, с деланой веселостью произнесла:

— Ой, да ну его! Давай лучше крабов гонять! Ну! Покажи, как ты умеешь!

Ей не пришлось его уговаривать. Он сделал это с удовольствием. Вскоре по камням прошла мелкая рябь, и крабы в суматохе разбежались. Она залилась смехом. Ему определенно нравилось, когда она смеялась. А потом вдруг что-то переключилось в ней, и смех ее, такой искренний и звонкий, мгновенно сменился таким же искренним и непрерывным рыданием.

Он бессильно смотрел, как лились ее слезы, без следа растворяясь в море, как судорожно-истерично покачивался ее корпус там внизу. Ох уж эти слезы… Он смотрел на нее, и у него не было никаких слов, чтобы утешить ее. Он многое видел и многое знал, но он не знал, что сказать в тот момент. Нужны ли сейчас были простые слова либо же напротив — что-то глубокое, а может какая-то шутка? Все, что приходило ему в голову, наверняка лишь усугубило бы ситуацию. Он знал, что выбери он неподходящий вариант, он сделает ей больнее. Потому он молчал, хотя и сочувствовал ей. Но и простое молчание иной раз может ранить. И тогда, повинуясь неведомому ранее порыву, он вдруг изо всех сил напрягся, натужился и всей этой силищей аккуратно сдвинул вокруг нее большие камни, что раньше были острыми обломками скалы (он помнил и это), а теперь, омытые и округлые, они больше походили на громадные мокрые тыквы. Он собрал их в кольцо, и лодка оказалась посередине небольшой уютной заводи. Маяк сделал это, сам того не ожидая, словно повинуясь только что открытому, новому для него закону существования. Она моментально перестала плакать и несколько даже испуганно прошептала:

— Это… что… это… ты сделал?

— Да…

— Это… ты меня… обнял? — изумленно только и смогла произнести она.

— Да, похоже на то. — Казалось, он был смущен. Ему очень хотелось, чтобы ее вопросы на этом закончились. Хотелось избежать всякого рода «почему?» и «зачем?»

Но она не стала спрашивать. Лодка прильнула бортом к гладкому камню и замурлыкала. Она больше не плакала.

— Я не знала, что ты можешь такое.

— Я тоже. Это вышло как-то… само собой.

— Ну не знаю, сами собой такие камни никогда не сдвинутся с места.

Весь день так и прошел. Они снова разговаривали о незначительных вещах и старались не касаться больной для нее темы. Она попросила его не раздвигать обратно камни — слишком уж было тепло среди них. Порою просто молчали. Маяк чувствовал, как ее борт касался камня, и думал: «Неужто за эти века я настолько проник в скалу, настолько пророс, что уже и камни стали моим продолжением, моими органами чувств, через которые я теперь могу воспринимать этот мир? Смог бы я узнать это, не окажись здесь эта лодка? Сегодня я сделал то, чего не делал никогда прежде, даже не думал, что способен на такое. Удивительно, да и только!»

И уже вечером, после заката, она вдруг спросила:

— У тебя есть секреты?

Маяк задумался.

— Пожалуй, есть…

— Расскажи… Ну пожалуйста… Какой-нибудь самый маленький, незначительный секрет… Расскажи.

Ему ничего не стоило рассказать. Упорствовать не хотелось. Он выдал первое, что пришло в голову:

— Когда меня отправили в отставку, то на самом верху, в фонарной будке, в особой кладовой осталось несколько бочек масла. Может, про них забыли. Не знаю. Либо же выгоду от них сочли совсем незначительной по сравнению с теми усилиями, которые пришлось бы затратить на спуск этой тяжести. Я помню, каких трудов стоило людям затащить их наверх. Это было неизбежно, поэтому всегда старались полностью набить кладовую бочками доверху, чтобы всегда оставался запас. Как бы то ни было, они и по сей день там.

Лодка улыбнулась:

— Думаю, это подарок тебе на память. Чтобы ты не забывал, что значил для всех этих кораблей, для всех этих людей, что ты спас когда-то. И знаешь, хорошо, что тебя заперли, иначе эти бочки давно бы опустели, до них непременно нашлись бы охотники, что по кружке опустошили бы тебя. Может, это и есть твое сердце, твоя мудрость, твоя суть?

Ночью лодке показалось, что камни вокруг нее словно сжались еще плотнее. Маяк вроде спал, не мог же он в самом деле и во сне двигать камни, ведь на это требовалось немало усилий. Или мог? Но сквозь сон она не была ни в чем уверена. Ей было хорошо. Этого было достаточно.

Проходили недели. И однажды появился хозяин. В своих беседах ни маяк, ни сама лодка никогда не касались воспоминаний о нем, и могло показаться, что она уже совсем забыла его. Но когда увидела, легкая меланхолия накрыла ее. Маяк заметил это, она же настаивала на том, что ему показалось, и то, что он принял за ее грусть, было всего лишь мимолетной тенью от большой чайки, пролетевшей над ней в небе. Маяк не спорил.

Новенькая лодочка легко и резво рассекала спокойную воду, упругий парус ее прекрасно чувствовал ветер, ловил его своим ковшом и делал его послушным. На корме сидел человек, искусно управляясь с рулем, в результате чего лодка ловко маневрировала между островками отмелей и торчащими из воды скалами, пока не достигла бухты, где стоял на вершине маяк и где внизу мерно покачивалось оставленное им суденышко. Человек оставил новую лодку на ракушечном пляже, выбрался из нее и пешком направился в сторону своей бывшей, но верной подруги.

Маяк и лодка смогли разглядеть обновку. Что касается маяка, то он по-прежнему не увидел для себя ничего нового. Да, ее борта блестели свежей краской, да, парус был совсем нов, без швов и заплаток, да, корпус ее создавал ощущение прочности, но именно в силу своей новизны. Его невозможно было ни удивить, ни обмануть этим. На белом борту красовалось алое имя — «Мечта», что, по мнению маяка, совсем уж веяло безвкусной пошлостью.

Прежняя же лодка хоть и была ранее какое-то время зла и на хозяина, и на его новую посудину, теперь смотрела на них, пусть и с печалью, но печаль эта была скорее теплой, смиренной. Ей вдруг захотелось сказать ему: «Спасибо». Поблагодарить, во-первых, за все эти пройденные вместе километры воды, за все невзгоды, за все радости, что они преодолели вместе, за теплые ночи на дальних пляжах во времена затяжного промысла, за то, что, как ни крути, а он дорожил и заботился о ней. Всего этого нельзя было отрицать. Нельзя было взять и перечеркнуть, забыть все прошлое, хотя бы и будущее их уже не связывало. А во-вторых, за то, что он оставил ее именно здесь. Даже если принять мысль, что он бы ни за что не оставил ее чахнуть на своем причале, он мог привязать ее где угодно. Ведь в мире столько других бухт и пляжей. Но он оставил ее именно здесь, у этого маяка, и, может быть, именно это до сих пор держало ее на плаву. Да, он сделал это, скорее всего, неосознанно, ну и пусть! Главное, что он сделал именно это — пришвартовал ее к утесу у подножия маяка. И если первую свою благодарность она бережно сохранила где-то в своем подсланевом пространстве и не могла поделиться ей со своим новым другом, то благодарность вторую она готова была с радостью объявить всем. Передать вместе с ветром и чайками к дальним мысам, пусть все знают! И коль человек смог бы внять ее думам, то пусть и он тоже знает! Хотя… человеку она призналась бы и в первом.

Тем временем человек приближался, и нельзя было понять, что у него на уме. Маяк вдруг нахмурился и снова собрал камни вокруг лодки. Она заметила это. Человек подошел к ней, зайдя по колено в воду, и хотел уж было отвязать, но тут вдруг увидел, что она словно заперта неплотным кольцом камней, с частотой, достаточной для того, чтобы он смог подойти к ней, но недостаточной, чтобы сама лодка смогла из него выбраться. Он озадаченно убрал руку от привязи и обошел вокруг. Поставил руки в боки, потом почесал макушку, обошел еще раз. По всему его растерянному виду было ясно, что он в замешательстве. Отвяжи он ее, она все равно осталась бы на месте. Хотел ли он прокатиться напоследок, либо же хотел перешвартовать в другое место, никто уже не может знать наверняка. Но только ему ничего другого не оставалось, как оставить свои попытки. Он погладил ее борт и обескураженно побрел назад, изредка оглядываясь. Лодка смотрела ему вслед, и человек, он словно понимал это. Он словно понимал и другое в нависающей мрачности старого маяка. На пляже не было ни души, но бывший ее хозяин не мог отделаться от неприятного ощущения, что за ним пристально наблюдают. Он даже остановился и вгляделся в темноту фонарной башни — может, кто-то проник туда? Нет. Никого. Снова посмотрел на лодку в кругу камней. Пожал плечами, развернулся, побрел по отмели. И больше уже не оборачивался.

— Не отпустил? — спросила она.

— Не отпустил, — признался маяк.

Они оба видели, как человек удаляется. Вот он подошел к нетерпеливо покачивающейся «Мечте», вот оседлал ее, поймал ветер и вышел из бухты. Маяк осторожно взглянул на лодку, пытаясь разгадать, что значил для нее этот визит, что занимает ее мысли в этот момент. Но она не отозвалась на его взгляд, и он счел, что сейчас самое лучшее — промолчать.

Шло время.

— А у тебя есть мечта? — спросила однажды лодка.

— Мечта… — протянул маяк… — Наверное. Но я даже не знаю, мечта ли это.

— Расскажи о ней. О своей мечте.

Маяку было трудно сформулировать. Он всегда лишь думал об этом, но никогда не говорил, потому слова получались корявыми и нескладными.

— Я всегда стою здесь, на этом утесе. Я познаю этот мир, не сходя с места. Я вывожу принципы существования себя и всего прочего, просто наблюдая за течением жизни вокруг меня. Оказывается, если просто смотреть за тем, как происходит жизнь, как все стремится мимо тебя в каком-то цветном потоке, можно постичь куда больше, нежели находясь в самом этом потоке. И конечно же, я досконально зазубрил происходящее вокруг, нашел закономерности и циклы, вывел законы, по которым все происходит. Я знаю, когда выходят лодки на промысел, знаю, когда люди собирают урожай, знаю все, что касается этого берега. Знаю, что здесь было, что есть, и с определенной уверенностью могу сказать, что будет. Но я всегда смотрю в синюю даль, и эта даль всегда загадка для меня. Мне никогда не постичь ее в своей бездвижности. Я сделал много добра на этом берегу, мои стены по-прежнему сильны, хотя огонь во мне больше не зажигают. Но я чувствую себя абсолютным инвалидом, жалким и беспомощным, когда думаю о том, что никогда мне не узнать, что там, за этой линией горизонта. Поэтому как сформулировать мою мечту? Наверное, я хотел бы знать, что там. Это то, к чему меня безудержно тянет, и это то, чего я никогда не смогу достичь. Такая вот картина.

— Ах! Я расскажу тебе! — вдруг возликовала лодка. — Эти несколько дней я только и думаю о том, что ты дал мне столько, сколько, пожалуй, не смог бы дать никто другой. Ты спас меня, и это без преувеличения. А чем могу ответить тебе я? Простая рыбацкая лодочка? И я говорю так не потому, что обязана, что в долгу, хотя и это тоже. Я совершенно искренне хочу ответить тебе добром! И вот ты сам говоришь то, о чем я не могла и подумать! Я исполню твою мечту! Говорю тебе! Я буду так счастлива это сделать!

— Да о чем ты говоришь? — взмолился маяк. — Что ты можешь рассказать мне? Все ваши рыбацкие маршруты не проходят и в половину того, что видно мне с высоты. Что бы ты ни видела во время своих вылазок — это все, все мне известно и знакомо. Я говорю тебе о горизонте. Горизонте! Понимаешь? Я очень ценю твое рвение, но давай оставим эту тему, я скорее смирюсь со своим незнанием, ведь мечта моя так и останется мечтой, ты не можешь знать, что там, за горизонтом.

— Пусть я не знаю. Да. — С пылом ответила ему лодочка. — Но я могу узнать!

Маяк промолчал, а она продолжила:

— Я никогда не была там. Эта даль меня не привлекает. Мне не интересно, что там за горизонтом, но интересно тебе! И потому я поплыву туда, вернусь и расскажу! Я хочу исполнить твою мечту! И я даже не буду просить у тебя позволить мне это сделать. Я просто сделаю это. Для тебя!

— Как это — ты поплывешь? Ты привязана, забыла? Чтобы развязать эти узлы, нужны тонкие, шустрые пальцы. Я могу орудовать только камнями.

Лодка хитро завиляла кормой.

— Ну… у меня тоже ведь есть секреты, — неожиданно сказала она. — Отпусти-ка меня.

Маяк напрягся и послушно раздвинул объятия. Она сделала несколько непонятных, быстрых движений носом и сдала назад. Он с каким-то необъяснимым замиранием увидел, что веревка осталась привязанной к скале, а второй ее конец, плавно скользнув по ее корпусу, вдруг погрузился в воду. Она торжественно улыбнулась:

— Я уже проделывала такое раньше. Я научилась этому давно, ведь у меня было много времени. Так что, поверь, я смогу исполнить твою мечту!

Она вышла из бухты и очень ловко раскрутила парус. Ветер сразу же наполнил его, радостно приветствуя свою старую знакомую. Парус действительно был в заплатках, как и предполагал когда-то маяк, но сам он сейчас не испытал от этого никакого торжества собственной проницательности, он был поглощен удивлением, граничащим с восторгом. Потом он смотрел, как его лодка, играясь с ветром, носится взад и вперед недалеко от бухты, демонстрируя ему свою прыть, сверкая брызгами, не боясь набрать воды, ничуть не смущаясь отсутствием в ней рулевого. Оказалось, для того чтобы плыть, человек ей был вовсе не нужен. А еще с не меньшим удивлением он вдруг поймал себя на мысли, что про себя называет ее «моя лодка», чего раньше не случалось. Он ведь так и не спросил ее имени, и, вероятно, знай он его, он так же добавлял бы перед ним «моя».

Она вернулась, счастливая и разрумянившаяся, немного поколдовала над свисающей в море веревкой и снова оказалась привязанной.

— Видишь, я смогу! Поверь в меня, пожалуйста….

— То есть ты в любой момент могла проделать такое? Могла отвязаться и уплыть, когда и куда пожелаешь?

— В общем — да.

— А почему не уплыла?

— А куда плыть? А главное — зачем? Когда у меня был хозяин, мое существование и мое передвижение имело какой-то смысл, какую-то функцию. Когда он оставил меня, то все прекратилось. Дело не в том, что он построил новую лодку, а в том, что вместе с этим мое предназначение стало бесполезным и бессмысленным. И вот перед тобой открыт весь простор, но он не нужен тебе, он лишен самого минимального резона. Этот мир, он ведь крайне однообразен. Смена места ничего не решает, когда внутри ты привязан гораздо прочнее всех этих веревок, этих хитрых узлов. А теперь… Теперь я не хочу никуда плыть, потому что мне нравится говорить с тобой. Мне хорошо здесь.

Последняя ее фраза прозвучала как признание, и она поспешила сменить тему:

— Но я обязательно поплыву завтра же утром! Теперь я знаю, куда плыть. И зачем. И когда я выясню, что там, за горизонтом, я обязательно вернусь сюда, к этому самому утесу и расскажу тебе!

В эту ночь маяк не сомкнул глаз. Как когда-то. Он все думал и думал. И чем больше он думал, тем меньше ему хотелось отпустить ее за горизонт. Он вглядывался в привычную даль, и она почему-то именно сегодня казалась ему враждебной. Ему никак не удавалось извлечь из этого какого-нибудь очередного закона существования. Неизвестность тревожила его. И хотя самому ему ничего не угрожало, он волновался. Он задавал себе вопросы, которые совсем недавно счел бы суетными, пустыми. Что, если случится беда? Что, если не вернется? И по какому-то совершенно нелогичному для него повороту, его синяя даль вдруг потеряла свое притяжение, важность, очарование, и все эти качества непостижимым образом сосредоточились в маленькой лодчонке, что дремала там, внизу. Он перестал понимать себя.

Он даже подумал: «А что, если я не отпущу ее? Как не отпустил с человеком, точно так же просто не разомкну объятий, просто удержу ее рядом?» Но он не позволил этим мыслям укорениться в нем. Во-первых, он совсем недавно видел, как ловко она расправилась с замысловатыми веревочными узлами, что-то подсказывало ему, что и из его объятий она сможет найти выход при необходимости. А во-вторых… он вспомнил птицу. Это случилось давно, когда еще он был на службе у людей. Тогдашний смотритель однажды изловил чайку. Не ради пропитания или в качестве защиты, а насколько мог понять маяк — для забавы. Он поместил ее в клетку. Сначала она яростно пыталась выбраться, клевала пол и прутья, била крыльями, кричала, звала на помощь. А потом вдруг успокоилась. В ее глазах появилось нечто неведомое маяку. Вначале он принял это за смирение. Но нет. Смирение предполагает осознание и принятие. А это было отсутствие всего. Она стала словно мертвой, хотя продолжала двигаться в своей темнице. К утру она действительно умерла. Смотритель выбросил ее тело в море, вместе с клеткой, и больше не забавлялся подобным образом. Маяк не хотел примерять на себя роль тогдашнего смотрителя. Маяк не хотел, чтобы лодке досталась участь запертой в клетке чайки. Она легко могла пустить себя ко дну, прямо здесь — у его подножия. Он сделал вывод когда-то, что всякие жизни должны сосуществовать в естественной гармонии, и всякие попытки одной жизни закабалить другую были противны ему.

Утром он со вздохом убрал камни, открывая ей простор. Она легко и беззаботно вышла из бухты. Покачнулась на волне, словно подмигнув. Маяк не открыл ей своих ночных тревог. Он даже не сделал попытки уговорить ее остаться, поскольку видел вчера, как жизнь заиграла в ней вместе с этой новой миссией.

— Я бы хотел открыть тебе еще один свой секрет, — вздохнул он на прощание. — Ты как-то сказала что-то про мою мудрость и богатый внутренний мир. Я много раз слышал это. Но знаешь, на самом деле я совершенно пуст внутри. Во мне лишь винтовая лестница и эхо внешнего мира. По сути, я — лишь глубокий колодец, который по какому-то недоразумению прокопан не к недрам, а возвысился над землей.

Она не поняла, почему он сказал ей это, да он и сам не знал. Может, ему захотелось открыться, поделиться с ней своей самой глубокой тайной, а может, просто хотел заглушить клокочущее, щемящее чувство внутри.

— Мы обязательно поговорим об этом, когда я вернусь, — бодро ответила она и взяла курс от берега.

— Возвращайся… — тихо произнес маяк ей вслед. Даже не ей, поскольку она уже не могла услышать его. Он сказал это ее образу внутри себя, образу простой потрепанной рыбацкой лодчонки, который вдруг сделался таким важным, что заслонил собой всю ту даль, которой он грезил раньше. Ему впервые не хотелось смотреть на горизонт. Но он смотрел. Смотрел ровно потому, что именно там видел, как медленно удалялась, растворялась белая песчинка ее паруса.

Он ждал ее три дня, но она не появлялась. Он не спал, не осматривал окрестности, он только смотрел вдаль. Смотрел в ту самую точку, в которой она исчезла когда-то. Годы научили его каменному терпению, но теперь оно дало трещину, и часы тянулись невозможно долго. Он снова и снова задавал себе ненужные вопросы, он отрекался от своего идеала, от синей дали, которая на протяжении последних десятилетий была его мечтой. В те дни он мечтал об одном — увидеть на идеальном горизонте беленький парус своей лодки, возвращающейся в бухту. Он боролся со сном, как мог, но душевные терзания вконец измотали его. На четвертое утро он понял, что не может больше сопротивляться, и сон завладел им. И перед тем, как ненадолго забыться, он почувствовал нехороший, робкий, прохладный ветерок, что облетел его по спирали и умчался в небо. «Ты стал слишком мнительным, — подумал маяк. — Это простой сквозняк. Небо сегодня ясное».

Ему снился сон. Словно ночью была буря, а он не обращал на нее внимания. Он смотрел внутрь, в свою пустоту. И ему казалось, что эта темень куда страшнее той, что снаружи. Потому что та, внешняя ночь совершенно точно уйдет с рассветом (таков был закон существования), а ночь внутренняя не закончится никогда, потому что в нем, в старом маяке, никогда не взойдет солнце. Там же во сне он услышал легкое постукивание поутру, словно кто-то легонько стучал в дверь. Он огляделся, но никого не увидел. Стук продолжился, он был еле слышен. Настойчивый, хотя и тихий звук не давал маяку покоя, он начал тщательно искать его источник. И нашел. У самого его основания, там, где раньше была привязана его лодка, среди мути и мусора, оставшегося после непогоды, о камни бился окрашенный кусок доски с расщепленными краями. Что-то очень знакомое было в нем. Возможно, он так и не разгадал бы его тайны, если бы не броская, красная надпись на нем. «Мечта».

Маяк проснулся от смутной тревоги. Первое, что он увидел — горизонт был по-прежнему пуст. Однако небо уже не голубело лазурью, а было подернуто мутной, желтоватой дымкой. Маяк разгадал намек и теперь упрекал себя за то, что не прислушался к сквозняку чуть ранее. Но что он мог изменить, разгадай он грядущую непогоду несколькими часами раньше? С момента его пробуждения погода начала стремительно портиться. Грядущее ненастье было не из тех, что подолгу стягивает свои войска, постепенно кручиня облака, собираясь с силами, чтобы в момент обрушиться всей своей мощью. Оно было из тех, что приходит без предупреждения, что за несколько часов переворачивает спокойный мир, превращая его в водоворот безумия. Оно приходит внезапно, уже во всеоружии, готовое к атаке.

Потом на какие-то мгновения все замерло, остановилось, воздух стал душным и пресным. Последний шанс для несчастных беспечных, не успевших найти себе кров.

И… началось.

Налетевшие порывы злого ветра раскидали чаек, они уже не летали так беспечно. Небо густело, с каждым мигом теряло прозрачность, грозно нависая над морем стальным боевым щитом с причудливыми вензелями. Вскоре так потемнело, что было нельзя сказать, есть ли еще в этом небе солнце или уже закатилось на покой. Море начало кипеть. Оно пыталось дотянуться до неба. Огромные валы вздымались и обрушивались вниз, разбиваясь в пену, кружась воронками. Словно кто-то незримый приказывал воде утопить небо. Словно некая непримиримая вражда толкала их на яростную месть друг другу. И казалось, что все стихнет, лишь когда одно из них будет мертво. Он видел такое тысячи раз. И эта накатывающая буря ничем не отличалась от остальных, кроме того, что ему было страшно. Он грезил, что там, за горизонтом, куда она уплыла, там ласково и солнечно. Там нет всей этой бурлящей черни, и там она в безопасности. Он грезил, но продолжал не сводить глаз. К ночи мир окончательно взбесился. Море и небо смешались в единую кромешную тьму, хлынувший ливень грозил утопить все сущее. Его агрессивные крупные капли барабанили по крыше маяка, словно стараясь проломить ее. Он не чувствовал их — он продолжал смотреть. Небо расступалось, извергая из своих недр ослепительные, угловатые молнии. Они били наугад, не разбираясь и не целясь, но каждый раз поражали своего врага, отчего море лишь сильнее бесновалось. Двое бессмертных осознавали свое бессмертие, но в слепом гневе старались по возможности более искалечить, изуродовать друг друга. Когда-то он любовался стихией. Ему казалось, что это акт любви, оплодотворения. Небо сбрасывало в море свои ливни. Море спустя время возвращало ему воду всей своей поверхностью. Эта кажущаяся дикость была лишь жаждой объятий, жаждой слияния в одно-единственное. Сколько бы он не видел соитий — животных и людских, всегда участники процесса теряли свой привычный вид, лики их искажались, словно от муки, их поведение неизбежно менялось. Он сделал для себя вывод, что зачатие выглядит именно так, и всегда с трепетным замиранием смотрел на бурю. И если люди, как правило, ищут укромное место, чтобы скрыться от посторонних глаз, то небо и море являли свою страсть на всеувидение, то был естественный и грандиозный процесс, и горе тому, кто по нелепости окажется между их мокрыми телами.

Сейчас же он видел в происходящем лишь ненависть. Лишь губительную войну на уничтожение. В ней не было ни пощады, ни милосердия. Казалось, небо вот-вот рухнет вниз, жертвуя собой, чтобы похоронить под собою море. Чтобы не было более в мире ни неба, ни моря, а было нечто неведомое раньше, в котором частицы одного были так плотно перемешаны с частицами другого, что уже никому не удалось бы отделить моря от неба.

Или это все-таки была любовь?

Вдруг среди этого безумия маяку показалось, будто что-то светлое мелькнуло вдали. Какой-то мимолетный блик, искра. Видение было настолько коротким и вмиг исчезло, что он с досадой признал, что обознался от перенапряжения. Похоже его сознание обмануло его, на мгновение показав то, что он так желал увидеть. Сверля тугую, похожую на кипящую смолу ночь своим погасшим взглядом, он все смотрел и смотрел. И вот снова мелькнуло. И еще. И в тот момент маяк уже точно знал. Она! Он не мог рассмотреть ее с такого расстояния, но готов был рассыпаться в пыль на этом самом месте, если бы ошибся. Он знал. Знал наверняка! Светлую точку кружило и подбрасывало, швыряло из стороны в сторону, и от этой картины стены его покрывались холодной солью. Белая точка то появлялась на короткое время, то исчезала в ночи, и в этом маяк видел отчаянную мольбу о помощи, сигнал, который неоднократно на его веку подавали моряки, терпящие бедствие.

Ударила молния, с жутким треском разорвав материю неба, озарив на миг черноту бури, и уже никаких сомнений быть не могло. Вспышка продолжалась лишь мгновение, но открывшаяся картина впечаталась в его сознание с детальной ясностью. Доля секунды — ничтожно жалкая частица времени любого существования — вдруг застыла и обрела неподвижность. И тогда новая волна ужаса окатила маяк. Он понял, что она плыла наугад. Уворачиваясь чудом от волн, что пытались похоронить ее под своим весом, раздавить, разбить в щепки, она плыла, не разбирая дороги, не видя берега, не имея никакого ориентира. Он вдруг с бритвенной ясностью осознал, что видит ее в последний раз, что ей ни за что не выбраться из этой передряги. Она не шла к берегу, она удалялась в сторону, вправо. Он знал, что там, справа, та же бесконечная даль, где уже нет никакой, даже самой малой надежды на спасение. Что чувствовала она сейчас? Что может чувствовать маленькая рыбацкая лодочка, оставшись наедине со смертоносной стихией, где опасность была так стремительна и непредсказуема, что даже моргнуть — значило совершить роковую ошибку. Чувствовала ли собственную обреченность? Лелеяла ли надежду? Проклинала ли тот миг, когда, поддавшись слепой настойчивости исполнить его мечту, отправилась в это путешествие? Он этого не знал. Но знал наверняка — она все еще боролась за жизнь. В противном случае, опустив парус, весла и руль, ей ни за что было бы не продержаться столько времени. Но теперь, когда ему стало ясно, что никакой надежды нет, что все ее усилия могут пойти прахом, он в исступлении вознегодовал на небо.

Маяк взревел. Из всей своей глубины, от основания и до самого верха, всеми камнями своей кладки он издал такой вопль, который раньше не слышали эти окрестности. Однако крик его тотчас же смешался со страшным грохотом беснующегося неба, растворился в нем, как незначительный, пустой хлопок. Он не остановился и продолжил призывный свой рев. Всеми своими силами он пытался докричаться до нее, дать знать о себе, указать дорогу. Но даже в своем отчаянии он отдавал себе отчет, что она не услышит его. Между ними были километры грохота и тре́ска.

Он понимал также, что не сможет докричаться даже до молодого маяка, чтобы тот протянул ей свой спасительный луч. Ему было не важно — пусть даже она бы навсегда осталась у его подножия, лишь бы добралась, лишь бы он защитил ее. Но тот, укутавшись в ночь, спокойно спал под хлесткими ударами ливня, поскольку его бездушный график утверждал, что суда в эту ночь проходить не будут. Маяк взывал к чайкам, но те испуганно дрожали, забившись под его крышу, готовые скорее погибнуть здесь от его немыслимого рева, нежели совершить самоубийственную вылазку к дальнему мысу. В бессилии вдруг все, чем он являлся до этого момента, вмиг потеряло всякое значение. Столетиями он стоял, о него разбивались годы и волны, и он был всегда горд этим. Теперь же он проклинал свою неподвижную монументальность и не желал более продолжать свое существование, если вдруг случится так, что мелькающая светлая точка больше не покажется.

Внезапно его озарила ясная мысль. Со стороны же могло показаться, что в общем помутнении рассудка стихии, в отчаянном бессильном гневе он и сам сошел с ума. Он стал тянуться к небу. В нем не было никакой уверенности, была только решимость совершить пусть безумную, но все же попытку. Кладка его затрещала и местами посыпалась, он продолжал тянуться, не беря это в расчет. Небо было очень низко, но не обращало на него внимания. Маяк мог рассмотреть происходящие в небе процессы — завихрения, валы и воронки, совсем как на море. По сравнению с его громадной черной тушей сам маяк казался незначительной и ненадежной постройкой.

Небо дышало. Тяжело сокращалось, то расширяясь, настолько, что практически касалось его крыши, то втягиваясь, становясь недоступным. И тогда маяк, улучив нужный момент, собрав все силы, которые у него накопились за века, нанес свой удар. Еще и еще. Он стал колоть, бодать небо своим шпилем, словно чудовищной величины нарвал, пытающийся совершить нырок из глубины морской в глубину небесную. Маяк не прекращал, будто в бессильной своей ярости мог причинить небу какой-то урон. Он дырявил его, рвал, в то же время не отводя взгляда от мелькающей маленькой белой песчинки вдали. «Появись… Появись…» — каждый раз просило его сердце, когда лодка скрывалась за стеной волн. И когда она вновь появлялась, с новым натиском пытался ранить гигантское небо.

И небо не выдержало. Оно не хотело связываться с маяком, оно слишком давно его знало, но он настойчиво продолжал наносить ему уколы, и терпение его лопнуло. Оно нахмурилось сильнее прежнего и швырнуло в маяк молнию. Он ждал этого, и ликование овладело им. Он ловко подхватил молнию своим массивным шпилем и направил дальше, под крышу, в фонарную башню, где в старой кладовой хранились забытые бочки с маслом. Чайки, осознав всю бедственность своего положения, не сговариваясь ринулись наружу, белым облаком вырвавшись из смотрового окна, и разрозненно попрятались в ближайших кустах. В следующий момент все вспыхнуло, просияло таким пламенем, что даже ливень бессилен был потушить его. Охвативший смотровую башню маяка огонь, пусть и не сильно, освещал пространство вокруг, но был гораздо ярче, гораздо значимее, чем свет его когда-либо раньше, и маяк знал, что раз уж он видит вдали маленькое светлое пятно, то и его лодочка непременно должна увидеть его пламя даже сквозь тьму, даже сквозь расстояние. «Только бы она обернулась. Только бы она посмотрела вокруг!» Он сделал все, что было в его силах, и теперь, игнорируя жгучую боль, продолжал смотреть на море. Огонь пожирал его, но маяку лишь хотелось, чтобы пламя не стихало, чтобы взметнулось до самых небес, если потребуется. «Посмотри! Посмотри сюда…» — уже не кричал, а умоляюще шептал он. После всего пережитого он не в силах был уже повысить голос громче шепота.

И ему показалось, что она увидела. Увидела сквозь плотную ночь его огонь. Стараясь не поддаваться призрачной надежде, он не моргая следил за ее курсом. Спустя некоторое время стало понятно, что она действительно сменила свое направление. Она теперь шла к берегу, в его безопасную бухту. Опасность все еще угрожала ей, но теперь ее усилия становились не напрасными, не бессмысленными, ведущими не к погибели, а к спасению. И даже небо вдруг осознало все происходящее и рассказало морю, неважно — врагу ли своему, любовнику ли. Оно только теперь заметило лодчонку, и все безумие пылающего маяка открылось для него во всей логической ясности. А ведь оно уже было сочло его помешавшимся. Теперь же, зная правду, не могло не вдохновиться поступком маяка и стойкостью и упорством его лодки. Ни небо, ни море не умели моментально остыть, утихомириться, но могли проложить тропку для суденышка, смягчить волны на его пути, не крутить вихрями сверху и снизу, не рвать паруса, тем более что рвать было уже практически нечего. Они оберегали лодку среди все еще буйствующей стихии и провожали ее попутным ветром к берегу. Теперь, когда сама тьма взялась оберегать ее, прибытие лодки в бухту было уже лишь вопросом времени.

Маяк выдохнул и поморщился от боли, когда понял, что все страшное, что могло произойти — не произошло. Только сейчас он смог ощутить, насколько было горячо внутри него, насколько прокалились его камни, насколько уязвимы они стали теперь. Но боль это то, что проходит и забывается, такой вывод сделал когда-то маяк, и теперь ему лишь приходилось ждать его подтверждения. Он смог, насколько возможно, расслабиться и с улыбкой, наблюдая, как светлая точка постепенно росла и обретала уже знакомые очертания, подумал: «Интересно, как умирают маяки? Может ли случиться такое, что спустя несколько часов она причалит и уткнется в мое мертвое подножие?» Но этот вопрос не сильно занимал его. Он ликовал. Ликовал от того, что горел. Ликовал от того, что она спасена.

И он не умер. Разве что выгорела фонарная будка да обвалилась крыша, лишив чаек их привычного приюта. Но сам он был пуст внутри, и гореть было нечему, кроме нескольких забытых бочек с маслом. Его пустота стала спасением для него. Бочки же сгорели дотла. «Так вот зачем люди оставили их там, — подумалось ему. — Возможно ли, что это была никакая не случайность? Возможно ли, чтобы люди могли предвидеть сегодняшнюю ночь?» Он впервые не искал ответов.

Он видел, как она приближалась. Изможденная и побитая. Но она сияла. Ее парус только угадывался в изодранных лохмотьях, ее борта покрывали трещины, и сама она была полна воды. Стоила ли его мечта этого? Пожалела ли она, что отправилась? Вопросы были, но пока что для них не находилось места в сердце, заполненном тихой радостью. Она зашла в бухту, он моментально сгреб очень крепко и нежно ее в свои каменные объятья.

— Я… видела… Я расскажу тебе…. — прошептала она.

— Давай не сейчас… Сейчас не важно…

Буря продолжалась, но в бухте было спокойно. Маяк молча поблагодарил небо и море и снова опустил свой взгляд к ней. Но она уже спала. И тогда он сделал очередное невозможное. Камнями, которыми он обнимал ее, которыми он ранее научился чувствовать ее, теперь теми же камнями он смог увидеть ее. Рассмотреть вблизи. И, вглядываясь в ее милые черты, в ее потрепанный, но ставший вдруг таким родным облик, он смог на исцарапанном борту, на выцветшей и местами обветшалой облупившейся краске прочесть ее имя.

Маяк не умел плакать, хотя видел много слез. В его мире было столько соли, что она давно стала для него привычной. Но он заплакал.

«Синяя даль» — было написано на ее борту.

Сухумский маяк

Республика Абхазия, г. Сухум,

Маяцкий р-н

Сухумский маяк родом из Франции, он был сконструирован инженером Эрнестом Гуэном, одним из создателей Эйфелевой башни, по заказу Департамента навигации военно-морского флота Российской империи. В 1861 году навигационное сооружение было привезено в Сухум, его по частям собрали за 150 дней. С тех пор более полутора веков сухумский маяк служит ориентиром для морских судов, курсирующих у берегов Сухумской бухты.

Высота навигационного сооружения составляет 34 метра. Чугунная витая лестница внутри башни, насчитывающая 147 ступеней, ведет на вершину маяка, откуда открывается вид на Сухум и Новый Афон. Благодаря линзе Френеля, установленной на фонаре, свет маяка виден на расстоянии до 30 километров, лучи доходят практически до самого горизонта.

Изначально на маяке был установлен масляный светильник. Однако во время сильных ветров верхушка маяка раскачивалась и масло из светильника выливалось. Раскачивание удалось остановить благодаря специальной системе тросов, которые и сейчас опоясывают маяк, а масляную лампу заменили на ацетиленовую горелку, а позже — на электрический фонарь.

: https://sputnik-abkhazia.ru/20171215/starshij-brat-ejfelevoj-bashni-suxumskij-mayak-ernesta-guena-1022671578.html Источник

Справка об объекте

Там, где рождается любовь

Нина Аверьянова

Нино отложила книгу, потянулась и сладко зевнула. Солнечный луч, пробившийся сквозь щелку в ставнях, щекотал ее по щеке. «Десять утра, — лениво подумала Нино, — а на улице, наверное, уже настоящее пекло». Она сбросила с себя тонкую простыню и босиком подошла к окну.

Окно выходило в небольшой сад, где под сенью старой груши стоял стол, накрытый белоснежной скатертью. Бабушка, как всегда, вставала с рассветом, чтобы успеть приготовить завтрак до наступления жары.

— Нино, внученька, ты уже проснулась? — раздался из сада мелодичный голос бабушки Этери. — Чай стынет, а хачапури вот-вот из печки достану!

Нино улыбнулась. Жизнь в абхазской деревне текла размеренно и неторопливо, совсем не так, как в Москве, где она училась на историческом факультете и куда ей предстояло вернуться уже через пару недель.

— Иду, бабушка! — крикнула Нино, надевая легкое платье.

За завтраком Нино рассказывала бабушке о своих планах на день: хотела съездить в город за сувенирами для подруг, а вечером — прогуляться к морю, проводить закат. Бабушка Этери слушала ее с ласковой улыбкой, время от времени покачивая головой и приговаривая: «Ох, молодежь, вам бы все бегать да суетиться. А ты найди время, внученька, съезди к Беслетскому мосту. Он тут неподалеку, в горах. Старый мост, говорят, еще царица Тамара по нему ездила».

Нино уже не раз слышала о Беслетском мосте — и от бабушки, и от других жителей деревни. Это место считалось одним из главных исторических памятников в окрестностях. Нино, как будущий историк, конечно же, заинтересовалась этим объектом, но все как-то не выдавалось времени для поездки.

— Бабушка, — спросила Нино, наливая себе еще чашку ароматного травяного чая, — а ты сама давно там была? У моста этого?

— Ой, внученька, — махнула рукой бабушка Этери, — стара я уже по горам лазить. Да и что мне там делать, у этого моста? Я лучше здесь посижу, в саду, на вас молодых полюбуюсь.

— А может, мы с Лаврентием съездим? — вдруг предложила Нино. — Он же на машине теперь, недалеко.

Лаврентий был сыном школьной учительницы и давним другом Нино. Они вместе росли в этой деревне, бегали на речку, лазили по деревьям, а потом их пути разошлись: Нино уехала учиться в Москву, а Лаврентий остался в деревне, помогал родителям по хозяйству.

— Лаврентий — это хорошая идея, — одобрительно кивнула бабушка. — Он парень хозяйственный, заботливый. И тебе, внученька, не помешает развеяться, а то все книги да книги.

Нино нашла Лаврентия на берегу речки. Он сидел на раскладном стульчике, неторопливо потягивая кофе из походной кружки и наблюдая за тем, как пара белых уток плещется у берега. Рядом на импровизированном очаге из камней потрескивали угли костра, над которым висел закопченный котелок. Увидев Нино, Лаврентий улыбнулся и помахал ей рукой.

— Нино! — воскликнул он. — Вот не ожидал тебя сегодня увидеть. Что твое московское величество пожаловало к нам в глушь?

— Не дразнись, Лавр, — улыбнулась в ответ Нино, подходя ближе. — Я тут на все лето, забыл? Вот, пришла навестить друга детства, подышать свежим воздухом. Чем это ты нас тут угощаешь?

— Да вот, решил уху сварить, — Лаврентий кивнул на котелок. — Утром на рыбалку ходил, пара форелек попалась. Хочешь попробовать?

— С удовольствием, — кивнула Нино, садясь на траву рядом с ним. — А я к тебе с деловым предложением. Бабушка мне тут рассказывала про Беслетский мост… Говорит, очень красивое место, историческое. Может, съездим туда сегодня?

Лаврентий сделал глоток кофе и скептически посмотрел на нее.

— Беслетский мост? — переспросил он. — И что ты там забыла? Лучше бы на море сходили, искупались, загорели. А то совсем ты бледная стала в своей Москве, как погребная свеча.

— Ну Лавр! — Нино наигранно надула губы. — Не хочешь — не надо. Подумаешь, большое дело! Найду я себе другую компанию.

— Да ладно тебе, дуешься еще, — усмехнулся Лаврентий, видя, что она обиделась. — Съездим, так и быть. Только не надейтесь, что я буду слушать ваши исторические лекции. Я в этих ваших древностях ничего не понимаю.

— А ты и не спорь, — хитро улыбнулась Нино. — Просто наслаждайся видами. Бабушка говорила, что с Беслетского моста открывается потрясающий вид на горы и ущелье. Говорят, этот мост еще в XII веке построили, представляешь? Он однопролетный, арочный, сложенный из огромных известняковых плит. И никакого цемента! Только представь, сколько веков он уже стоит, сколько всего видел… говорят, даже царица Тамара по нему проезжала! Кстати, рядом с мостом должны быть развалины какой-то башни. В общем, там очень интересно!

Лаврентий слушал ее вполуха, любуясь ее оживленным лицом и тем, как горели ее карие глаза, когда она увлекалась рассказом. «Ладно-ладно, уговорила, — наконец согласился он, поднимаясь с травы. — Поехали к твоему мосту. Только давай сначала уху попробуем. А то чувствую, нас ждет долгая экскурсия».

Дорога к Беслетскому мосту вилась серпантином, поднимаясь все выше в горы. Лаврентий за рулем своей старенькой «Нивы» чувствовал себя королем дороги, лихо вписываясь в крутые повороты и время от времени бросая шутливые реплики в адрес Нино, которая с восторгом фотографировала открывающиеся пейзажи.

— Осторожнее, Лавр, не гони! — вскрикивала Нино, когда машина на опасной скорости проносилась мимо обрыва. — Я хочу добраться до моста в целости и сохранности!

— Не бойся, — усмехался Лаврентий, не сбавляя скорости. — Эта старушка еще тебя переживет. Мы с ней тут все горные дороги знаем как свои пять пальцев.

Наконец машина остановилась на небольшой площадке, с которой открывался вид на узкое ущелье, по дну которого бурлила горная река. А чуть ниже по течению, словно застывшая в прыжке над бурлящим потоком, красовалась стройная фигура Беслетского моста.

— Ну вот и он, — сказал Лаврентий, выключая двигатель. — Твой знаменитый мост. Впечатляет?

Нино не ответила. Она стояла на краю площадки, не в силах оторвать взгляда от древнего сооружения. Мост и правда поражал воображение своей необычной «горбатой» формой и какой-то особой, трогательной красотой. Он был сложен из крупных, но аккуратно обработанных блоков известняка, которые словно сливались воедино, образуя единый органичный ансамбль. Время и стихия оставили на камнях свои следы: мох и лианы украшали его своды, а поверхность камней была отполирована ветрами и дождями до гладкости зеркала. Но несмотря на свою древность, мост не производил впечатления чего-то ветхого или заброшенного. Наоборот, в нем чувствовалась какая-то непоколебимая сила, уверенность в собственной незыблемости.

— Пойдем ближе, — сказала Нино, беря Лаврентия за руку. — Я хочу рассмотреть его поближе.

Они спустились с площадки и подошли к мосту. Нино провела рукой по теплой от солнца поверхности камня, словно пытаясь прикоснуться к его истории.

— Представляешь, Лавр, — прошептала она, — этот мост видел столько всего на своем веку. Здесь проходили караваны верблюдов, проезжали воины на конях, шли простые люди… А может, и царица Тамара действительно здесь была.

— Может, и была, — согласился Лаврентий, с интересом разглядывая арку моста. — Слушай, а ведь и правда красиво. Как они тогда умудрялись такие штуки строить, без всякой техники?

— Вот видишь, — улыбнулась Нино, — я же говорила, что тебе понравится. Это же не просто куча камней, это же история!

Они еще долго бродили вокруг моста, фотографировали его с разных ракурсов, пытались найти следы надписей на камнях. Лаврентий, к собственному удивлению, заметил, что ему и правда интересно слушать рассказы Нино о прошлом, о том, как жили люди в те далекие времена. Он даже поймал себя на мысли, что ему хочется узнать еще больше, понять, каким образом прошлое связано с настоящим и какое место занимает он сам в этой непрерывной цепи времен.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розово-золотистые тона. Нино и Лаврентий сидели на берегу реки, неподалеку от Беслетского моста, и молча любовались открывающимся видом.

Нино, подперев щеку рукой, задумчиво проводила пальцем по шершавому камню, найденному у моста. «Сколько веков этому камню? — думала она. — Какие истории он мог бы рассказать, если бы умел говорить?»

Лаврентий, сидевший рядом, с удивлением ловил себя на мысли, что ему совсем не скучно в этой тишине. Обычно он не был любителем подобных задушевных посиделок, предпочитая им более активные и веселые занятия. Но рядом с Нино все было по-другому. Ее присутствие словно окрашивало все вокруг в особые краски, делая даже самые обыденные вещи интересными и значимыми.

— Лавр, — прервала молчание Нино, не отрывая глаз от воды, — а ты никогда не задумывался о том, что вот так же, как мы сейчас, сидели здесь люди много веков назад? Смотрели на этот мост, на эти горы… О чем они думали? О чем мечтали?

Лаврентий пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он. — Наверное, о том же, о чем и все люди во все времена. О любви, о счастье, о том, как прожить жизнь не зря.

— А ты как думаешь, — Нино повернулась к нему, и их взгляды встретились, — у тебя получится прожить жизнь не зря?

Лаврентий немного смутился под ее прямым взглядом. Он никогда не задумывался о таких вещах всерьез. Жизнь была для него простой и понятной, как дорога, тянущаяся вдоль моря: работа, дом, семья… Что еще нужно для счастья?

— Не знаю, — повторил он. — Надеюсь, что да. А ты? Ты-то уж точно проживешь яркую и интересную жизнь. С твоими-то талантами и амбициями.

— А ты знаешь, — Нино вдруг улыбнулась, и ее улыбка показалась Лаврентию ярче заходящего солнца, — мне кажется, что самая яркая и интересная жизнь — это та, которая прожита рядом с тем, кого любишь.

Лаврентий замер, словно пораженный громом среди ясного неба. Сердце его забилось чаще, а в горле вдруг пересохло. Он смотрел на Нино, на ее сияющие глаза, на ее улыбку и в эту минуту понял, что все его прежние мысли о простой и понятной жизни разлетелись вдребезги, как стекло. Он понял, что любит ее. Всегда любил, еще с тех пор, как они вместе бегали по этим горам, держась за руки.

— Нино, — Лаврентий сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле. — Я… мне кажется… нет, я знаю… ты мне…

Он так и не смог произнести эти слова вслух. Они казались ему слишком простыми, слишком банальными, чтобы выразить всю ту гамму чувств, которая бушевала в его душе.

Нино, видя его смятение, ласково коснулась его руки.

— Лавр, — тихо сказала она, — я все понимаю. И я… я тоже тебя…

Ее слова утонули в его поцелуе. В этом поцелуе было все: и нежность долгих лет дружбы, и страсть вдруг вспыхнувшей любви, и трепетное ожидание счастья.

Они еще долго сидели на берегу реки, обнявшись, и молчали, боясь спугнуть это хрупкое, только что зародившееся чувство. Солнце уже скрылось за горами, и на небе зажигались первые звезды. Старый мост, безмолвный свидетель их встречи, словно охранял их покой, отделяя от всего мира.

— Знаешь, — прервала молчание Нино, — а бабушка была права. Это место и правда волшебное.

— Твоя бабушка во многом права, — улыбнулся Лаврентий, нежно прижимая ее к себе. — И главная ее правота в том, что она отправила тебя сюда, ко мне.

Он снова поцеловал ее, и в этом поцелуе уже не было никакой неуверенности, никаких сомнений. Только любовь. Настоящая, сильная, как старый мост, способная выдержать любые испытания временем.

Лето пролетело незаметно, как один день. Нино вернулась в Москву, к учебе, к своим столичным друзьям, к привычной городской суете. Но что-то неуловимо изменилось в ней. Она уже не могла, как прежде, бездумно тратить время на пустые развлечения, на бессмысленные разговоры. Ей все чаще вспоминались тихие абхазские вечера, запахи трав и моря, звездное небо над Беслетским мостом и, конечно же, Лаврентий. Его сильные руки, его добрые, немного грустные глаза, его улыбка, которая теперь казалась ей дороже всех сокровищ мира.

Они созвонились сразу же, как только Нино добралась до Москвы. Потом были долгие разговоры по телефону, бесконечные сообщения в мессенджерах, фотографии, которыми они делились друг с другом, словно стараясь удержать ускользающую близость. Лаврентий рассказывал о своих делах, о том, как идет сбор мандаринов в их саду, о том, как он скучает по ней. А Нино делилась своими впечатлениями об учебе, о новых книгах, которые прочитала, о своей мечте когда-нибудь написать книгу об истории Абхазии.

И каждый раз, заканчивая разговор, они точно знали, что это не прощание, а лишь короткая разлука. Ведь у них впереди была целая жизнь, которая, они верили, будет такой же красивой и гармоничной, как старый Беслетский мост, соединяющий берега времени и соединивший их сердца.

Беслетский мост

Республика Абхазия, Сухумский р-н,

село Абжакуа

Беслетский мост (также известен как мост Царицы Тамары) — средневековый мост через реку Баслу (Беслетку) близ Сухума. Единственный сохранившийся памятник грузинской гражданской архитектуры XI–XII веков подобного типа в Абхазии.

Был построен в XI–XII веках, по нему проходила дорога в горные долины. Мост имел важное военно-стратегическое значение. Об этом свидетельствуют развалины боевой башни, охранявшей мост со стороны моря.

Мост однопролетный арочный. Свод каменной арки длиной 13,3 м сложен из квадратных плит известняка. Камни свода обтесаны в форме клиньев и скреплены прочным известковым раствором. Грузоподъемность его и сейчас достигает 7–8 тонн.

В 1935 году краеведом И. Е. Адзинбой на боковой грани моста на тесаных плитах была обнаружена надпись древнегрузинскими заглавными буквами. Она гласит: «Христос-владыка, всячески… возвеличь в обеих жизнях…»

: https://ru.wikipedia.org/wiki/Беслетский_мост Источник

Справка об объекте

Традиция

Маргарита Уколова

Аня откинула назад копну непослушных кудрявых волос и с улыбкой посмотрела на подругу. Марина, как всегда, сосредоточенно изучала карту, хмуря брови и шевеля губами, словно пытаясь запомнить каждый поворот.

— Ну что, Индиана Джонс, нашла нам приключения? — поддразнила Аня, легонько пихнув Марину локтем.

— Почти, — не отрываясь от карты, буркнула Марина. — Так, до озера Рица сегодня доедем, а завтра… завтра будет сюрприз!

— Марина, ну сколько можно? — театрально простонала Аня. — Мы же договаривались, никаких секретов в путешествиях!

Марина с хитрым видом сложила карту.

— Терпение, подруга, терпение. Сюрприз того стоит. Скажу только, что это место связано с легендами и… — Марина сделала многозначительную паузу, — любовью.

Аня закатила глаза. Вот опять. Марина, убежденный прагматик, обожала поддразнивать подругу рассказами о мистических местах и романтических легендах, зная, что Аня, несмотря на всю свою ироничность, в глубине души оставалась натурой впечатлительной и мечтательной.

— О, Марина, только не говори, что ты нашла нам пещеру, где прятался Купидон, — со смехом произнесла Аня.

— Нет, Купидон отдыхает, — парировала Марина. — На этот раз все серьезнее. Молочный водопад, слышала о таком?

Аня кивнула. Конечно, она слышала о Молочном водопаде. Кто же, путешествуя по Абхазии, не слышал о его красоте?

— Говорят, если бросить в него монетку и загадать желание, связанное с любовью, оно обязательно сбудется, — с таинственным видом добавила Марина.

— Да ладно, Марина, ты серьезно? — рассмеялась Аня. — Не думала, что ты веришь в эти сказки.

— Не верю, — пожала плечами Марина. — Но проверить-то можно. Вдруг и правда работает?

Аня покачала головой. Сколько они дружили, а Марина не переставала ее удивлять. Казалось бы, рассудительная, практичная, всегда все просчитывала наперед. Но стоило затронуть тему любви, как в Марине просыпалась какая-то не вяжущаяся с ее обычным образом легкомысленность.

— Ладно, — улыбнулась Аня. — Водопад так водопад. Только, чур, я загадываю желание первая!

Марина рассмеялась и, свернув карту, убрала ее в рюкзак.

— Договорились. А теперь предлагаю сосредоточиться на более приземленных вещах. Я проголодалась. Где у нас ближайший ресторан с хачапури?

Аня рассмеялась. Вот она, настоящая Марина. Всегда знает, как вернуть разговор в русло реальности.

На следующий день, бодрые и полные впечатлений от увиденного по дороге, подруги добрались до цели своего путешествия — Молочного водопада. Еще на подъезде Аня, не удержавшись, прильнула к окну машины. Даже издалека водопад поражал своей мощью и красотой. Словно гигантская лестница из белоснежного мрамора, он ниспадал с вершины утеса, окруженный изумрудной зеленью леса. Шум падающей воды был настолько сильным, что казалось, он заглушает все остальные звуки.

— Ну что, скептик, впечатляет? — спросила Аня, не отрывая глаз от водопада.

Марина, вылезая из машины, лишь улыбнулась в ответ. Она достала из рюкзака фотоаппарат и привычным жестом начала настраивать объектив. Аня знала эту улыбку. Марина никогда не призналась бы в этом вслух, но даже ее, любительницу всего рационального и объяснимого, это место не оставило равнодушной.

Подойдя ближе, подруги увидели небольшую смотровую площадку, с которой открывался потрясающий вид на водопад. Аня, не удержавшись, бросилась к перилам, чтобы лучше все разглядеть. Вода с оглушительным грохотом низвергалась вниз, разбиваясь о камни миллионами брызг, похожих на крошечные бриллианты. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь струи воды, создавали необыкновенную игру света и тени. Воздух вокруг был наполнен мелкой водяной пылью, от которой становилось легко и свежо дышать.

— Потрясающе! — прошептала Аня, боясь нарушить эту волшебную атмосферу.

— Да, красиво, — согласилась Марина, делая кадры. — Но ты послушай…

Она приложила палец к губам, призывая подругу к тишине. Аня прислушалась. Сквозь грохот воды она различила тихий, мелодичный смех. Оглянувшись, она увидела пожилую пару, сидящую на скамейке неподалеку. Они держались за руки и, казалось, совершенно не замечали никого вокруг, увлеченные своим разговором.

— Смотри, какие милые, — прошептала Аня, кивнув в сторону пары. — Интересно, сколько лет они вместе?

— Судя по тому, как они смотрят друг на друга, — улыбнулась Марина, — целую вечность. Может, они тоже когда-то загадывали здесь желание?

Аня задумалась. А что, если и правда это место обладает какой-то особенной магией? Она посмотрела на счастливые лица пожилой пары и почувствовала, как в груди зарождается робкая надежда. А вдруг… вдруг и правда стоит попробовать?

— Слушай, а давай познакомимся с ними! — в голосе Ани вдруг зазвучали азартные нотки. — Ну, узнаем их историю. Вдруг они и правда много лет назад загадали здесь желание и оно сбылось? Было бы здорово!

Марина, уже успевшая запечатлеть водопад со всех возможных ракурсов, с улыбкой посмотрела на подругу. Ей нравилась эта Анина способность превращать любую ситуацию в маленькое приключение.

— Ты серьезно? — спросила Марина, хотя по ее глазам было видно, что идея ей уже понравилась. — Подойдем к незнакомым людям и начнем расспрашивать об их личной жизни? Аня, ты уверена, что это не слишком навязчиво?

— Ну мы же не журналисты с телевидения, — отмахнулась Аня. — Просто подойдем, поздороваемся, скажем, что они очень красивая пара, и спросим, давно ли они вместе. Что тут такого?

Марина задумалась на секунду. С одной стороны, она понимала, что Аня права и ничего страшного в этом нет. С другой стороны, ей всегда было неловко начинать разговоры с незнакомыми людьми. Но, глядя на энтузиазм подруги, она поняла, что отказаться уже не сможет.

— Ладно-ладно, уговорила, — сдалась Марина. — Только давай ты начнешь разговор. А я пока полюбуюсь видом.

Аня довольно улыбнулась и, поправив сумку на плече, направилась к скамейке, где сидела пожилая пара. Марина осталась стоять на месте, делая вид, что фотографирует водопад, хотя на самом деле с интересом наблюдала за подругой.

Аня, несмотря на внешнюю легкость в общении, тоже немного волновалась. Она подошла к паре и некоторое время стояла рядом, не решаясь прервать их тихую беседу. Наконец, собравшись с духом, она тихо кашлянула.

Пожилые супруги обратили на нее внимание. Мужчина, высокий и статный, с благородной сединой в волосах, улыбнулся ей доброжелательно. Женщина, хрупкая и изящная, с живыми глазами, внимательно посмотрела на Аню из-под густых ресниц.

— Добрый день, — проговорила Аня, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и уверенно. — Извините, что помешала. Я просто не могла не сказать… Вы такая красивая пара!

По лицу женщины промелькнула тень улыбки. Она ласково посмотрела на мужа, и Аня заметила, как они взялись за руки.

— Спасибо, деточка, — ответил мужчина, его голос был низким и немного хрипловатым, но в нем звучала такая теплота, что Аня сразу перестала волноваться. — Мы вместе уже очень давно. Правда, Леночка?

— Да, Виктор, очень давно, — женщина улыбнулась, и Аня подумала, что в ее глазах танцуют искорки юности. — Мы познакомились еще школьниками.

— Вот это да! — не удержалась от восхищения Аня. — Настоящая любовь с первого взгляда!

— Не совсем так, — засмеялся Виктор. — Леночка сначала не обращала на меня никакого внимания. Я ей целый год признавался в любви, прежде чем она согласилась стать моей женой.

— А как же вы ее добились? — с живым интересом спросила Аня. Ей казалось, что она слушает сказку, а не реальный рассказ о любви, которая прошла испытание временем.

— Терпением и настойчивостью, — ответил Виктор, и в его глазах вспыхнули хитрые искорки. — Ну и еще… еще одним секретом. Но это уже совсем другая история.

Аня почувствовала, как в ней просыпается любопытство. Она уже не сомневалась, что эта история как-то связана с Молочным водопадом и легендой о сбывающихся желаниях.

— Каким секретом? — спросила она, не в силах сдержать нетерпение. — Расскажите, пожалуйста!

Виктор улыбнулся, глядя на Аню с добрым прищуром. Он открыл рот, словно собираясь ответить, но тут в разговор вмешалась Елена.

— Виктор, не мучай девочку, — проговорила она, ласково касаясь руки мужа. — Видишь же, ей интересно. Расскажи ей про нашу традицию.

Виктор вздохнул, но не возразил. Он обнял жену за плечи и, глядя на бурлящий поток водопада, начал свой рассказ:

— Хорошо, слушай, девочка. Много лет назад, когда мы с Леночкой были еще совсем юными, мы пришли к этому водопаду. Я тогда уже был безнадежно влюблен в нее, но она… она все никак не могла определиться со своими чувствами. И вот, стоя у этого водопада, я загадал желание. Я бросил в него монетку и попросил, чтобы Леночка стала моей женой.

— А я рассмеялась тогда, — вставила Елена, ее глаза блестели от всплывших воспоминаний. — Сказала, что все это глупости и детские сказки.

— Но я тогда был настроен решительно, — продолжил Виктор, не обращая внимания на реплику жены. — Я сказал Леночке, что если мое желание сбудется, то каждый год в этот же день мы будем приезжать сюда, к Молочному водопаду, и благодарить его за наше счастье.

Аня, затаив дыхание, слушала рассказ Виктора. Она уже догадалась, что произойдет дальше, но от этого история не становилась менее трогательной.

— И что же? — спросила она, когда Виктор на мгновение замолчал.

— И что? — Виктор улыбнулся и еще крепче прижал к себе жену. — Мы вместе уже пятьдесят лет, у нас двое детей и трое внуков. И каждый год, в этот самый день, мы приезжаем сюда, чтобы поблагодарить Молочный водопад за то, что он соединил наши судьбы.

Аня почувствовала, как ее щеки тронула улыбка. Эта история была настолько простой и в то же время настолько искренней, что невозможно было не поверить в ее правдивость. Она посмотрела на Марину, которая все это время стояла рядом, молча слушая рассказ Виктора, и увидела, что глаза подруги блестят от слез.

— Это… это потрясающе, — прошептала Марина, не в силах скрыть своего волнения. — Спасибо, что рассказали нам вашу историю.

— Да, спасибо вам большое, — добавила Аня. — Вы даже не представляете, как это важно — верить в чудеса.

Виктор улыбнулся и, взяв жену за руку, поднялся со скамейки.

— Чудеса случаются с теми, кто в них верит, — проговорил он, глядя на девушек добрым и немного грустным взглядом. — Верьте в свою любовь, и она обязательно приведет вас к счастью.

Виктор и Елена, кивнув девушкам на прощание, медленно пошли по тропинке, удаляясь от водопада. Их силуэты, освещенные закатным солнцем, казались хрупкими и беззащитными на фоне величественной природы. Аня и Марина еще некоторое время стояли молча, каждая думая о своем.

Аня чувствовала, как в душе поднимается волна тепла и благодарности. История Виктора и Елены, такая простая и искренняя, отозвалась в ее сердце чем-то очень личным и важным. Вдруг ей захотелось поверить, что и ее собственная история любви будет такой же красивой и долгой.

Марина, обычно такая сдержанная и рациональная, вытирала уголки глаз, стараясь справиться с неожиданным приступом сентиментальности. Она не знала, что сказать. История Виктора и Елены заставила ее усомниться в собственных убеждениях. Неужели и правда существуют вещи, которые нельзя объяснить логикой и здравым смыслом?

— Ну что, Индиана Джонс, кажется, твои приключения удались на славу, — нарушила молчание Аня, с улыбкой глядя на подругу.

Марина вздохнула и посмотрела на водопад. Солнце уже скрылось за горами, и он казался еще более могучим и загадочным в сумерках.

— Знаешь, — проговорила она, выбирая слова, — я все еще не верю в эти легенды про сбывающиеся желания. Но… но то, что мы сегодня увидели… это было по-настоящему волшебно.

— Пойдем, — Аня достала из кармана две монетки и протянула одну Марине. — Я все-таки хочу загадать желание. Вдруг и правда сбудется?

Марина с улыбкой взяла монетку.

— А давай, — согласилась она. — В конце концов, в жизни всегда есть место для небольшой сказки.

Они подошли к краю площадки и, закрыв глаза, бросили монетки в бурлящий поток водопада. Каждая загадала свое желание, самое сокровенное и дорогое сердцу. И в этот момент, слушая грохот падающей воды, они обе верили, что чудеса случаются. Главное — не переставать в них верить.

Молочный водопад (Водопад влюбленных)

Республика Абхазия, Гудаутский район,

село Ауадхара

Водопад берет начало в высокогорной реке Водопадная, которая вытекает из ледников горы Ацетук. Поэтому вода здесь всегда очень холодная и у водопада достаточно свежо. Проходя через каменные острые уступы, вода с шумом взбивается в белую пену, так что кажется, будто по скалам стекает парное молоко с пузырьками. Для туристов у водопада обустроена смотровая площадка. На ней можно сделать красивое фото и загадать желание. А чтобы оно сбылось, надо привязать ленточку к перилам.

: https://vestikavkaza.ru/articles/vodopad-vlublennyh-nad-ozerom-rica-samoe-romanticnoe-mesto-v-abhazii.html Источник

Справка об объекте

О чем молчат Белые скалы…

Лиана Абрамян

Сказочно красивый поселок Цандрыпш расположен на берегу Черного моря. Волнистые горы, окружающие это райское местечко, словно щит защищают его от злых духов, a беды обходят стороной мирный поселок. Ночью небо меняет свое покрывало и на темно-синей глади появляется луна в окружении многочисленных звезд, кажущихся такими близкими и одновременно недосягаемо далекими. В это время суток тонкой нитью простилается светлая тропа от берега до глубины моря, ее в народе прозвали лунной дорожкой.

Что же скрывает небесное светило вот уже много тысяч лет?

В поселке Цандрыпш вдоль берега моря раскинулись Белые скалы, которые особенно нежно освещаются лунным светом. Существует множество легенд об этом сказочном явлении природы, но одна из них особенно волнует душу и заставляет верить в безграничную любовь…

Давным-давно в этом райском уголке мира жил добрый и знатный человек. Он был предан семье и очень любил свою супругу. Одно печалило его: в многодетной семье этого уважаемого господина воспитывались семеро прекрасных дочерей, но не было наследника.

Каждый день он смотрел на небо и молился, прося небеса подарить ему долгожданного сына. Как-то раз вечером, сидя на берегу моря (тогда берег моря был песчаный, не было ни скал, ни камней), взглянул он на небо, где светилась прекрасная круглая луна, и со слезами на глазах вновь стал просить подарить ему сына. По преданию раз в семь лет в этом сказочном краю происходило чудо.

Вернувшись домой, он услышал радостную весть: супруга сообщила ему, что скоро в их семье появится еще один ребенок. Мужчина был счастлив, девять месяцев каждый день он просил о появлении наследника в их роду. Настало время, и чудо свершилось… в их знатном роду родился долгожданный наследник. С малых лет красота и ум мальчика всех восхищали.

Прошли года… некогда милый малыш превратился в прекрасного юношу — храброго и умного. Родители решили женить его на самой красивой девушке в округе, но ни одна из них не могла покорить сердце молодого человека. Юноша хотел найти красивую, стройную, нежную и добрую девушку, которая была бы столь же прекрасна, как сама природа Цандрыпша. Отец с матерью печалились, что никак не могли найти достойную невесту для своего сына. Но юноша был уверен, что где-то в очень далекой стране есть та — одна-единственная, которая создана именно для него.

Как только наступала ночь, он выходил на балкон своего огромного особняка и любовался луной, окруженной многочисленными звездами. Вдруг внезапная мысль пронзила его мозг: «А что, если луна была бы девицей, она, наверное, была бы очень красивой». Парень улыбнулся сам себе и пошел спать. Луна тоже «улыбнулась», словно угадав мысли юноши.

Ночью молодой человек никак не мог уснуть, то ли от своей мысли, то ли от жаркой ночи, и он решил прогуляться по набережной Цандрыпша. В той волшебной ночи все было сказочно красиво: и берег, и золотистый песок, и вечнозеленые пальмы, очертания которых слегка виднелись под легким сиянием звезд, однако луна куда-то исчезла. Но все было настолько мило, что исчезновение небесного светила никто не заметил.

Пройдя еще немного, парень остановился и увидел перед собой ослепительно красивую девушку. Она была настолько прекрасна, что юноша потерял дар речи. «Русалка? Принцесса? Что за чудо?» — подумал молодой человек и осмелился спросить:

— Как тебя зовут, прекрасное создание?

— Луналика, — волшебным голосом ответила девица.

— Как же тебе подходит твое имя, откуда ты? Кто твои родители?

— А разве это важно? Родителями всего живого являются небеса. Разве не так?

— Да, действительно, — ответил юноша и подумал, что девушка не только красива, но и необычайно умна. Внезапно он почувствовал необыкновенное тепло, исходящее от таинственной незнакомки, и парень понял, что отныне жить без Луналики не сможет. Нежно взяв ее за руки, юноша спросил:

— Согласишься ли ты стать моей спутницей жизни? Я так долго искал и ждал именно тебя. Каждую ночь ты снилась мне, да именно ты — нежная, добрая, умная, прекрасная, как лунный свет.

— Да, но ты меня совсем не знаешь…

— Нет же, знаю, в моих снах ты всегда была, я чувствую, что знаю тебя очень давно, ты словно всегда была рядом и наблюдала за мной. Я завтра же скажу родителям, что наконец-то встретил принцессу моих снов.

Молодые расстались, чтобы встретиться вновь на том же месте и в то же время.

Старики очень обрадовались, что их единственный сын встретил столь прекрасную девушку. Они ничуть не сомневались в правильности выбора своего чада.

К сожалению, есть неписаный закон: там, где есть светлая любовь, рядом ходят черная зависть и тьма…

Девушки, любовь которых была отвергнута молодым красавцем, следили за ним и его избранницей. В один из таких вечеров, когда Луналика ждала на берегу моря любимого, коварные девицы окружили ее, схватили и хотели убить.

Луналика молниеносно превратилась в красивую огненную птицу и улетела на небо, став, как и прежде, прекрасной луной.

Юноша, ни о чем не подозревая, пришел на их обычное место для свиданий и стал искать свою ненаглядную. Луна с неба смотрела на любимого, но она настолько была напугана и удивлена людской черной зависти, что не смогла побороть свой страх и спуститься к своему герою.

Каждую ночь юноша ходил на море, ждал и звал свою Луналику, но все напрасно. Молодой человек стеснялся днем давать волю своим чувствам, и лишь когда наступала ночь, он тихо сидел на берегу и плакал. Луна пожалела его, она своим светом раскинула дорожку от берега по морю к небу, чтобы ее любимый поднялся к ней, но юноша не понял этого знака и продолжал плакать. Чистые и невинные слезы молодого человека смешались с песком и превратились в Белые скалы.

Прошли года, тысячелетия, однако ни морские волны, ни другие стихии не смогли разрушить Белые скалы. Они стоят до сих пор как живые свидетели большой, неземной любви…

Белые скалы

Республика Абхазия, Гагрский район,

поселок Цандрипш

Белые скалы в Абхазии — это естественные каменные нагромождения белого цвета около Черного моря. Они образовались благодаря выходу из породы известняка и вытянулись вдоль побережья на расстоянии 300 м. Рядом находится одноименный галечный пляж с удивительно прозрачной водой. Она имеет легкий изумрудный оттенок из-за выхода базальтовых пород.

: https://vestikavkaza.ru/articles/belye-skaly-v-abhazii-gde-najti-belosneznyj-bereg-i-biruzovoe-more-v-candripse.html Источник

Справка об объекте

Голоса Абхазии

Максим Волошин

Лейла провела ладонью по холодному мрамору колонны, смахивая невидимую пылинку. Старая филармония, несмотря на недавний ремонт, все еще хранила старинный дух времени, которое не спеша текло в этих стенах, наполненных музыкой и тихим шелестом переворачиваемых нот. Лейла любила ее особый запах — смесь старого дерева, лака и чего-то неуловимого.

— Лейла, ты опять мечтаешь? — раздался за ее спиной звонкий голос коллеги. — Концерт уже скоро, а ты все в облаках витаешь!

Девушка вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла Марина, молодая девушка с яркими, как у тропической птицы, волосами и неуемной энергией, которая била из нее ключом. Марина работала в филармонии буквально пару месяцев, но уже успела перезнакомиться со всеми — от вахтерши тети Мариам до директора.

— Просто задумалась, — ответила Лейла, стараясь придать своему голосу беззаботное звучание. — Нравится мне наша филармония. Столько всего видела на своем веку.

— Да уж, историй здесь хватает, — согласилась Марина, прищурившись. — Говорят, во время войны сюда снаряд попал. Чудом здание уцелело.

— Я слышала эту историю, — кивнула Лейла. — Но филармония выстояла. Как и вся Абхазия.

Она провела рукой по спинке бархатного кресла, вспоминая рассказы старожилов о том, как в тяжелые военные годы филармония стала для людей не просто местом, где можно было услышать музыку, но и своеобразным островком надежды, символом того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

— Ладно, хватит болтать, — скомандовала Марина, взмахнув рукой. — Пора работать. Зрители скоро начнут собираться.

Лейла взглянула на часы. До начала концерта оставалось меньше часа. Зал постепенно наполнялся людьми — кто-то пришел парами, кто-то с детьми, кто-то в одиночестве, чтобы насладиться музыкой и хотя бы на несколько часов забыть о повседневных заботах. Лейла смотрела на них и думала о том, какая же это удивительная сила — музыка, которая способна объединять таких разных людей, дарить им радость и надежду.

Лейла ловко лавировала между рядами, проверяя, все ли готово к началу концерта. Зал филармонии сиял огнями, от полированного паркета отражались блики хрустальных люстр, а в воздухе витал едва уловимый аромат цветов — кто-то из зрителей принес букет для артистов. Лейла улыбнулась — ей всегда нравилась эта торжественная атмосфера ожидания, когда еще не зазвучала музыка, но уже чувствовалось ее приближение, как приближение грозы в жаркий летний день.

Внезапно ее внимание привлек мужчина, стоявший у входа в зал. Он был одет не слишком празднично — в простую рубашку и джинсы — и казался немного растерянным среди нарядной публики. Мужчина нервно теребил в руках маленькую видеокамеру, и Лейла догадалась, что он не зритель, а скорее всего журналист или кто-то в этом роде.

— Извините, — обратилась к нему Лейла, подойдя ближе. — Вам нужна помощь?

Мужчина вздрогнул, словно очнувшись от раздумий, и посмотрел на нее немного рассеянным взглядом.

— Да-да, — пробормотал он, поправляя очки в тонкой оправе. — Я ищу директора филармонии.

— Директор сейчас занят, — ответила Лейла. — Концерт начнется с минуты на минуту. Может быть, я смогу вам помочь?

— Если вас не затруднит, — мужчина вздохнул с облегчением. — Меня зовут Андрей, я режиссер из Москвы. Снимаю фильм о традиционной музыке народов Кавказа. Мне посоветовали обязательно побывать на концерте в вашей филармонии. Сказали, что здесь можно услышать уникальные инструменты и песни, которые сохранились еще с древних времен. Я бы хотел снять фильм о вашей филармонии, — продолжал Андрей, увлеченно жестикулируя. — О том, как она сохраняла традиции на протяжении стольких лет, как пережила трудные времена, как вновь ожила после войны. Это же настоящий символ жизнестойкости!

Лейла почувствовала, как в ней просыпается профессиональный интерес. Она всегда радовалась, когда узнавала, что абхазская культура вызывает интерес у людей из других стран.

— Конечно, — улыбнулась она. — У нас действительно выступают замечательные музыканты. Сегодня посмотрите концерт, тем более вы уже купили билет. А я постараюсь договорится с директором и назначить вашу встречу. Еще я могу провести для вас небольшую экскурсию по нашей филармонии.

— Спасибо вам огромное! — обрадовался Андрей. — Вы меня просто спасли!

После концерта Лейла провела Андрея за кулисы. Стараясь не мешать музыкантам, она показала ему гримерки, сцену, даже завела в маленький музей при филармонии, где хранились старинные музыкальные инструменты и афиши прошлых лет. Андрей был в восторге. Он снимал все подряд — и усталые, но счастливые лица артистов, и отполированные до блеска музыкальные инструменты, и даже старые фотографии на стенах.

— У вас просто кладезь для документалиста! — воскликнул он, обращаясь к Лейле. — Столько лет я искал что-то подобное! Эта атмосфера, эти люди, эта музыка… В ней же вся душа вашего народа!

Лейла улыбнулась. Ей льстили его слова, хотя она и понимала, что Андрей, как человек творческий, склонен к преувеличениям. Но в то же время она чувствовала, что его слова искренние.

Она договорилась с Андреем о встрече с директором на следующий день и проводила его до гостиницы.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Впрочем, так было всегда, такая уж работа у администратора. Лейла крутилась как белка в колесе, решая текущие дела филармонии и одновременно пытаясь убедить директора в том, что фильм Андрея — это хорошая идея. Директор, человек старой закалки, отнесся к предложению настороженно. Он не видел смысла в том, чтобы какой-то московский режиссер копался в их жизни и выставлял ее напоказ. Но девушка была настойчива. Она говорила о том, что это шанс рассказать миру об абхазской культуре, о том, как важно сохранять свои традиции и историю. В конце концов директор сдался, но с условием, что Лейла будет курировать съемки и следить за тем, чтобы фильм получился достойным.

Девушка вздохнула с облегчением. Она не знала, во что ввязывается, но интуиция подсказывала ей, что это начало чего-то нового и важного в ее жизни.

Съемки фильма шли полным ходом. Андрей, словно одержимый, носился по филармонии с камерой, стараясь запечатлеть каждый момент, каждый звук, каждую деталь. Он снимал репетиции и концерты, брал интервью у музыкантов и дирижеров, часами просиживал в архиве, изучая старые фотографии и документы. Лейла, как и обещала, курировала процесс. Она, привыкшая к сумасшедшему ритму своей работы, с трудом поспевала за энергичным режиссером, который, казалось, черпал вдохновение из самого воздуха Абхазии.

Однажды Андрей решил снять репетицию ансамбля народных инструментов. Музыканты не обращали на него внимания, погрузившись в музыку. Звучали аюмаа и ахымаа, апхиарца и адал, наполняя зал древними ритмами и мелодиями. Лейла, слушая эту музыку, всегда испытывала странное чувство — словно она перенеслась на много веков назад, в те времена, когда ее предки собирались у костра и пели эти песни, передавая из поколения в поколение свою историю, свои радости и печали.

Андрей, казалось, тоже что-то почувствовал. Он замер с камерой в руках, забыв о съемках, и просто слушал, широко раскрыв глаза, словно боясь пропустить хоть одну ноту. На его лице отражалось столько эмоций — восхищение, удивление, даже какой-то детский восторг, — что Лейла невольно улыбнулась.

Когда музыка стихла, Андрей еще некоторое время стоял неподвижно, словно боясь нарушить чары. Потом он медленно опустил камеру и повернулся к Лейле.

— Это невероятно, — прошептал он, и Лейла увидела, что на его глазах блестят слезы. — Я никогда не слышал ничего подобного. В этой музыке… в ней же вся жизнь!

Премьера фильма Андрея «Голоса Абхазии» состоялась в Москве, в Доме кино. Лейла, приглашенная на показ, сидела в темном зале и с замиранием сердца ждала начала. Она видела отдельные эпизоды фильма во время монтажа, но сейчас, когда он был полностью готов, ее охватило волнение. Получилось ли у Андрея передать ту атмосферу, ту энергетику, которой была пропитана их филармония? Смогут ли зрители, далекие от абхазской культуры, понять и почувствовать ее красоту?

Свет в зале погас, на экране появились первые кадры — берег моря, залитый солнцем, горные вершины, утопающие в облаках, лица стариков, полные тихой мудрости. И музыка… музыка, которая звучала на протяжении всего фильма, словно невидимая нить, связывающая прошлое и настоящее, людей и судьбы.

Лейла смотрела фильм, затаив дыхание. Андрей сумел найти удивительно точный язык, чтобы рассказать историю абхазской филармонии. Он не ударился в этнографию, не стал заваливать зрителя фактами и датами. Он просто показал жизнь филармонии изнутри — репетиции, концерты, разговоры музыкантов, их мечты и чаяния. И эта простота, эта искренность оказались сильнее любых слов.

Когда фильм закончился, в зале долго стояла тишина. Потом раздались аплодисменты — сначала робкие, потом все более громкие и продолжительные. Лейла видела, как люди встают со своих мест, чтобы поприветствовать режиссера, который поднялся на сцену. Она видела на их лицах не только восхищение, но и благодарность — за то, что им открыли новый, незнакомый мир, полный красоты и гармонии.

Потом Андрей подошел К Лейле, его глаза сияли от счастья.

— Ну как? — спросил он, с тревогой вглядываясь в ее лицо.

— Спасибо, — прошептала Лейла, не в силах сдержать слез. — Это прекрасно. Ты подарил людям сказку.

— Это не сказка, — Андрей улыбнулся, и Лейла впервые заметила, какой он уставший, но в то же время безумно счастливый. — Это жизнь. Наша с тобой жизнь.

И в этот момент Лейла поняла, что он прав. Фильм «Голоса Абхазии» стал для них обоих не просто работой, но и важным этапом в жизни, который навсегда связал их невидимыми, но прочными нитями творчества и дружбы. И где бы ни были они в будущем, музыка абхазской филармонии всегда будет звучать в их сердцах, напоминая об этом необычном лете, полном открытий и встреч.

Фильм Андрея «Голоса Абхазии» имел большой успех не только в России, но и за рубежом. Его показали на многих международных кинофестивалях, где он получил высокие оценки критиков и зрителей. Но главное — он вызвал живой интерес к культуре Абхазии, к ее музыке, традициям, истории. В филармонию стали приезжать туристы из разных стран.

Сама же Лейла поняла, что ее жизнь неразрывно связана с этим местом — с филармонией, которая стала для нее вторым домом. Она продолжала работать, но теперь ее работа наполнилась новым смыслом. Она видела, как музыка, которую она любила с детства, способна трогать сердца людей, независимо от их национальности и вероисповедания. И это придавало ей сил и уверенности в том, что она занимается действительно важным и нужным делом.

Абхазская государственная филармония

им. Р. Д. Гумба,

Республика Абхазия, г. Сухум, пр. Леона, 18

Абхазская государственная филармония является одним из старейших учреждений культуры Республики Абхазия. Основанная в 40-х годах прошлого столетия, она стала центром деятельности творческих коллективов, композиторов и артистов, в произведениях и исполнительском мастерстве которых нашли отражение лучшие народные традиции.

Расположена филармония в центре города, является одной из его достопримечательностей и носит имя известного абхазского композитора Раждена Гумба. На ее сцене выступали известные деятели и творческие коллективы Абхазии, России, республик бывшего СССР и зарубежья.

Созданный при Абхазской государственной филармонии вокально-инструментальный девичий ансамбль «Гунда» является одним из профессиональных коллективов, где звучат абхазские народные инструменты: аюмаа, ахымаа, апхиарца, адал, ачамгур.

: https://minkult.apsny.land/uchrezhdeniya/концертные-залы/item/170-абхазская-государственная-филармония Источник

Справка об объекте

Водопад

Дед Скрипун

Внедорожник петлял по серпантину горной трассы, я рулил и бездумно смотрел на дорогу, погруженный в черноту самокопаний и сомнений. Путь мой лежал к месту будущего вдохновения, там я надеялся найти сюжет к будущему роману.

Подъехал к странному месту, которое привлекло взгляд.

Вода стекала по скале тонкими струями, похожими на распущенные девичьи косы, спадающие на мокрые плечи. Все кустарники вдоль дороги и выше были перевязаны разноцветными ленточками. Останавливаться не стал. Глаз цепляется, но банально это. Подобное часто встречается на дорогах нашей необъятной страны, обещая тому, кто отметился лоскутком ткани, удачу, богатство и здоровье. Пошлые суеверия, не верю я в подобное.

«Бзыбь», — услужливо проинформировал меня дорожный знак о стоящем на моем пути селении. Обычное с виду. Но маленькое чувство надежды кольнуло сердце. Справа показалось кафе «Кавказская пленница». Решил остановиться, отдохнуть и перекусить.

Уютное, прохладное помещение. Что-то заказал у официанта. Что? Даже не понял. Настолько был погружен в себя.

— Простите. — Рядом присела девушка в зеленом спортивном костюме. Я поднял глаза. — Вы на озеро Рица? — улыбнулась она.

— Да, — кивнул я и опустил взгляд, давая понять, что разговор окончен.

— Мы с мужем тоже туда ехали, да вот тут остановились. Вы простите, что я вот так вот к вам подсела. Столько впечатлений, а поделиться не с кем. Я такая болтушка. Муж убежал рыбу ловить, а я вот скучаю. Смотрю, вы подъехали, — тараторила она без умолку, не обращая никакого внимания на мое мрачное настроение. — А вы на водопаде уже были? И как вам? Правда впечатляет? А легенда какая!.. Я когда услышала, едва не расплакалась. Сюжет для любовного романа, да и только…

— Простите. Пора мне… — Я решил не дожидаться заказа и уехать. Эта молодая женщина начала меня раздражать, но тут меня словно током ударило. — Легенда, говорите?

— Ой, извините. Вон муж пришел, руками машет. Так неудобно получилось. — Она вскочила. — Про легенду тут каждый знает. Попросите, обязательно расскажут. И на водопад сходите, ленточку повяжите на удачу. Всего вам доброго. Пора мне. — Она выскочила вон, оставив меня в раздумьях: «А ведь я сюда за сюжетом и ехал».

Решение пришло сразу. Оставил у кафе машину и пошел пешком к водопаду.

Справа, через разрезавшую плоть горы, бурлящую перекатами реку, вытянулся веревками от одного берега к другому подвесной мост, как новогодняя елка увешанный разноцветными ленточками.

Я скривился. Не люблю всех этих суеверий.

До водопада недалеко. Пройтись не торопясь пешком после долгого сидения за рулем одно удовольствие. Воздух был густой, чистый, и непривычные запахи пьянили. Наверно поэтому у меня неожиданно закружилась голова.

Мир дрогнул рябью, но только на мгновение, и все стало по-прежнему, вот только моста не было, пропал, видимо, не заметил я, как отошел далеко, и асфальт как-то постарел, потрескался. Эти выщерблены появились? Или я раньше не присматривался?

Впереди отара овец стояла прямо на дороге. Что овцы делают на трассе? Здесь же машины ездят. Куда только чабан смотрит? А вон он и сам, на камешке рядом с водопадом сидит. Древний старик, на клюку седую бороду положил. Сухенький такой, сморщенный, в черной черкеске, белой бурке и белых стоптанных сапогах. Сидит и на меня смотрит голубыми, небесными глазами из-под лохматых седых бровей.

Я поздоровался.

— И тебе добра, путник, — кивнул в ответ чабан. — Ленточку привязать пришел? Удачи хочешь? Вдохновения? Не время еще тебе, позже приходи… Легенду услышать?.. А зачем она?.. Ах, писатель? Фантазер?.. Да какая разница, что фэнтези пишешь, все одно фантазер… Чего это я скривился?.. Не нравятся мне лгуны вроде тебя, вот и морщусь. Чего тут хорошего, чужие сказки переписывать, основ рождения которых не знаешь? Почему чужие?.. Так где ты тут в горах про гномов, эльфов и орков услышать можешь? Не наши они. Нет тут таких, тут свои, родные легенды живут… Отчего же детские сказки? Совсем даже и не сказки, все там истинная правда. Вот послушай про водопад этот, что за спиной у меня. Ведь он не просто скала да вода. Живой он.

***

В те времена, когда мир еще был юн и боги с духами спускались на землю, чтобы поговорить с людьми, на берегу реки Бзыбь жила небольшая семья. Мать с отцом да дочка их, красавица, каких в округе и не отыскать. Даже князь один, что как-то мимо проезжал, с первого взгляда влюбился и предложил ее стать его женой, да отказалась девушка, не с кем родителей оставить, одна она у них.

Амре звали красавицу. Была она отрадой глаз родителей. Помощницей во всех делах. Матери обед сготовить, дом убрать, воды принести, огонь в очаге поддержать. С отцом овец пасла, даже на дальние пастбища частенько ходила. Из ружья стреляла, как не каждый джигит сумеет. А то как же? Волков в горах много, отару защищать надо, вот и выучилась.

В тот день захворал отец. Не смог утром подняться, а овец пасти надо, их не попросишь обождать, они кушать хотят. Пришлось Амре одной на дальнее пастбище идти, то, что в долине реки Бзыбь.

Пригнала она отару, расположилась на бережке, костер развела, прилегла отдохнуть с дороги, да сморила ее усталость. Уснула.

В это время пролетал неподалеку горный дух. Увидел он, что овец не мужчина-пастух, как положено, пасет, а девушка. Непорядок. Решил посмотреть, кто такая. Подлетел, глянул в лицо, да тут же и влюбился, да так сильно, что и не рад, что не человек он, что жениться на красоте такой не сможет.

Решился дух на невиданное. Взмолился он богу, чтобы тот дал ему тело мужское. Да так истово молился да кланялся, что сжалился бог. Обрел горный дух плоть человеческую.

Красивый и стройный юноша встал на берегу Бзыби. Подбежал он к спящей девушке, упал перед ней на колени, не смея потревожить, и охранял ее сон да отару. Ждал, когда невеста его будущая глаза откроет. Проснулась Амре. Испугалась незнакомца, вскрикнула, вскочила и попятилась, едва в реку не упала.

— Не бойся меня, девица, я простой парень Ахра, только внутри у меня буйный горный дух живет. Хочу я быть твоим мужем. Помощником родителям твоим. Защитником нашего очага и будущих детей наших. Прими мое предложение, стань моей женой, и счастливее человека не будет на всей земле.

Понравился Амре парень. Согласилась она. Велела горному духу приходить на следующий день свататься. Окрыленный, убежал Ахра высоко в горы. Пил там вино и радовался, забыв обо всем на свете, кроме своего счастья.

Но горе пряталось в водах Бзыби. Злая ведьма-русалка, что сама мечтала выйти замуж за горного духа, подслушала разговор влюбленных. Зависть поселилась в черной душе ее, а где зависть, там и злоба, а где злоба, там планы коварные да кровавые.

— Не бывать тому, чтобы дух горный в жены смертную взял. Не чета она ему. Пусть на меня посмотрит, я более достойна любви его, — вскричала ведьма. Выплеснулась волной речной из Бзыби на берег. Схватила девушку кривыми когтями и к небесам, под облака взлетела.

— Скину тебя, разлучница, на камни острые, недостойна ты любви духа горного.

Взмолилась Амре:

— Пожалей меня, ведьма. Не виновата я, что выбрал меня Ахра. Душе не прикажешь. Любовь без спросу поселяется в сердцах наших, и нет у нас сил сопротивляться ей. Я буду хорошей женой гордого джигита. Верной и надежной спутницей горного духа. Бог благословил наш союз, дав плоть бестелесному, чтобы он стал счастлив и подарил счастье мне.

— Нет, не бывать тому. Обидел меня горный дух, и я отомщу ему, отобрав любовь. Но просто разбить тебя о камень — слишком легкая смерть для той, кто увел у меня жениха и виновен в моем горе. Я заключу тебя в объятья каменные, обращусь в скалу, встану у дороги и буду держать так веки вечные, пока Ахра не осознает, что потерял, и не полюбит меня. Пусть путники, проходя мимо, плюют и оскорбляют тебя за глупость.

Закричала тогда Амре, стала на помощь звать Ахра, но тот, упивающийся вином и счастьем высоко в горах, не услышал и не пришел на помощь.

Осуществила колдунья злобный план. Обернулась скалой, поглотившей в своих объятьях несчастную девушку, и встала у дороги. Заплакала Амре, и потекли по камню хрустальные слезы, став с тех стародавних пор нежным водопадом.

Вот только ошиблась ведьма. Не проклинали Амре путники. Стала она для них символом любви великой, богу угодной. Символом страданий и мук ожидания. Ждет девушка с тех пор и поныне, что придет и освободит ее из объятий каменных любимый. Рядом со слезами ее люди начали вязать ленточки, чтобы просить богов о помощи в делах, в удаче да здоровье.

Вернулся утром Ахра, а невесты нет. Бросился на поиски, искал много лет, но, не зная о коварстве ведьмы, не догадывался, что новый водопад — это и есть суженая его. Пил из него часто, проходя мимо, и умывался не раз, поражаясь, что вода хрустальная ему сил придает, но всякий раз вновь уходил.

Не выдержал испытания горный дух. Выстрадал он свое сердце досуха. Сел тогда он на склоне горы и заплакал, обернувшись в камень. По сей день он там и сидит. Льется вода из окаменевших глаз его. Водопад тот Мужские слезы зовут, а этот, что за спиной нашей, Девичьи слезы. Плачут Ахра и Амре и, соединяясь в реке Бзыбь слезами, текут дальше вместе, рука об руку. Соединил бог их любовь через горе и боль.

***

Я очнулся, словно ото сна. Старик сидел рядом и задумчиво ковырял клюкой выбоину в асфальте.

— А ты говоришь, гномы… — хмыкнул он. — О гномах пусть тамошние фантазеры пишут, а ты наши легенды расскажи, да красиво, как умеешь. Не детская сказка они, память они наша, поверь старику. Правда в них. — Он встал. — Ладно. Ступай. Поздно уже, да и мне срок пришел. Дочку я навестил, домой теперь пора, устал. Прощай, писатель.

Он ушел, а я вернулся в кафе, сел в автомобиль и уехал.

Книга о любви горного духа и смертной девушки стала бестселлером, побив все возможные рейтинги, а я мучаюсь по сей день. Ведь так и не поинтересовался, как зовут старика того?

Водопад Девичьи слезы

Республика Абхазия, Гагрский район,

43.259056° 40.39492°

Водопад представляет собой множество струй и капель воды, ниспадающих вертикально с высоты 55 метров. Протяженность водопада — около 100 метров вдоль дороги. Это место становится узнаваемым только по огромному количеству разноцветных ленточек, завязанных здесь с целью исполнения желания. Местные жители считают, что этот водопад способен исполнить желания, главное, чтоб они были искренними, идущими от сердца и сопровождались подношениями духам в виде разноцветных ленточек.

: https://privettur.ru/gagra/o_kurorte/waterfalls/vodopad_devichi_slezy/ Источник

Справка об объекте

Разговоры в старом парке

Валерия Сумина

Солнце, еще не вошедшее в полную силу, ласково скользило по верхушкам платанов, отбрасывая на аллеи парка имени Баграта Шинкуба причудливые тени. Воздух, напоенный ароматом хвои и свежестью морского бриза, приятно освежал, обещая знойный абхазский день.

Тамара Васильевна, как всегда, проснулась рано. Несмотря на возраст — а ей шел уже восьмой десяток — она сохраняла бодрость духа и завидную энергию. Ее утро неизменно начиналось с чашки ароматного кофе, сваренного по-восточному в медной джезве, и свежего номера «Республики Абхазия». Однако сегодня привычный ритуал был нарушен.

Из комнаты, где обычно по утрам царила тишина, доносились какие-то звуки: приглушенные ругательства, шорохи, звуки падающих предметов. Тамара Васильевна нахмурилась. Внук.

Аслан приехал вчера вечером. Путь из Москвы был неблизким, и Тамара Васильевна, искренне обрадовавшись приезду внука, решила не беспокоить его с расспросами. Теперь же, прислушиваясь к доносящимся из комнаты звукам, она невольно задумалась, стоило ли вообще настаивать на его приезде.

Аслан — шестнадцатилетний подросток, живущий в мире новостей, гаджетов и социальных сетей — казался ей существом с другой планеты. В прошлом году он с трудом выдержал у бабушки неделю, предпочитая проводить время в четырех стенах за играми и общением в сети.

Допив кофе и отложив газету, женщина решительно направилась к комнате внука.

— Аслан, — постучала она, — все в порядке?

В ответ — тишина. Тамара Васильевна приоткрыла дверь. Внук сидел на полу, окруженный ворохом вещей, и с досадой разглядывал экран телефона.

— Разрядился на самом интересном месте! — буркнул он, не глядя на бабушку. — И розетку я не могу найти!

— Наверное, потому что искать нужно не в стене, а в шкафу, — улыбнулась Тамара Васильевна. — Там у меня удлинитель. Ты бы лучше вещи разложил да шел завтракать.

— Потом, бабуль, — отмахнулся Аслан. — Мне еще в сети нужно ответить…

— А свежим воздухом ты когда последний раз дышал? — перебила его Тамара Васильевна. — Погода какая стоит! Пойдем в парк прогуляемся, я тебе город покажу.

— Бабуль, ну какой парк? — Аслан наконец оторвался от телефона и с ужасом посмотрел на бабушку. — Там же ловить нечего! Давай лучше дома посидим, я тебе новые игры покажу…

Тамара Васильевна только махнула рукой. Ну как можно предпочесть виртуальный мир настоящему, живому парку с его историей, с его шелестом листвы и прохладой фонтанов? В этом парке прошло ее детство, ее юность, здесь она встретила своего мужа… Нет, она обязательно должна показать Аслану красоту этого места.

— Собирайся, внучек, — твердо сказала она. — Я тебе такое покажу — не пожалеешь!

И Тамара Васильевна слово свое сдержала. Каждый день она водила внука в парк имени Баграта Шинкуба, стараясь открыть для него его душу, его тайны. Они гуляли по тенистым аллеям, где вековые платаны еще помнили шаги купца Алоизи, мечтавшего создать в Сухуме настоящий культурный центр. Бабушка рассказывала Аслану, как по вечерам в парке зажигались фонари, как звучала музыка из театра, как нарядные дамы и господа прогуливались по аллеям, обсуждая последние новости.

— Представляешь, Аслан, — говорила она, указывая на здание Абхазского драматического театра, — раньше здесь был совсем небольшой театр, потом кинотеатр… А на месте вот этого фонтана стоял памятник самому Шота Руставели!

Аслан слушал вполуха. Мыслями он был далеко — в своих играх, в социальных сетях, в том мире, который казался ему гораздо интереснее бабушкиных рассказов. И все же что-то в ее словах, в ее голосе, в атмосфере старого парка начинало трогать его, будить какое-то незнакомое чувство.

Однажды, проходя мимо фонтана с русалкой, Аслан неожиданно остановился.

— Бабуль, а ты говорила, здесь памятник был… А почему его убрали?

Тамара Васильевна удивилась — внук впервые задал вопрос, проявив интерес к ее рассказам? Она присела на скамейку, приглашая Аслана присоединиться.

— Это долгая история, — начала она, и по ее лицу пробежала тень грусти. — Памятник снесли после развала Советского Союза… А потом… потом здесь был похоронен Баграт Шинкуба, наш абхазский поэт. Он очень любил этот парк…

И она рассказала внуку о Баграте Шинкуба, о его стихах, полных любви к родной земле, о его трагической гибели. Рассказала о том, как по вечерам он любил сидеть на этой самой скамейке, на которой они сейчас сидели, и смотреть на закат…

Аслан слушал, не перебивая. Он впервые видел бабушку такой — грустной, задумчивой. И впервые парк показался ему интересным.

Дни шли за днями, Аслан уже не тяготился ежедневными прогулками. Наоборот, он с нетерпением ждал их, предвкушая очередной рассказ бабушки.

Однажды вечером, сидя на любимой скамейке Баграта Шинкуба и любуясь багрянцем закатного неба, Аслан неожиданно произнес:

— Бабуль, а давай найдем стихи Шинкуба? Хочу прочитать то, что он здесь написал.

Тамара Васильевна, удивленная и обрадованная одновременно, с теплотой посмотрела на внука.

— Конечно, Аслан! У меня дома есть сборник его стихов. Мы обязательно его почитаем.

Вечером того же дня, под тихий шелест страниц старой книги, голос Тамары Васильевны звучал особенно проникновенно. Она читала стихи Шинкуба, а Аслану казалось, что он слышит голос самого поэта, видит его глазами красоту абхазской природы, чувствует его любовь к родной земле.

В этот момент Аслан понял, что парк — это не просто место, это хранитель времени, связывающий прошлое с настоящим. И что бабушкины рассказы — это не просто слова, это нити, соединяющие его с историей, с корнями, с чем-то очень важным и ценным.

Внезапно Аслан вспомнил фотографии старого Сухума, которые показывал ему дедушка. Он видел их мельком, не проявляя особого интереса, а сейчас ему захотелось рассмотреть их вновь, найти знакомые места, увидеть парк таким, каким он был много лет назад.

Лето, как это обычно бывает, пролетело незаметно. Аслан поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется уезжать. Он привык к утреннему кофе с бабушкой на балконе, к ее рассказам, к прогулкам по парку, который уже не казался ему скучным и неинтересным.

В день отъезда, прощаясь с бабушкой на вокзале, Аслан неожиданно для самого себя сказал:

— Бабуль, а можно я приеду к тебе на следующее лето?

Тамара Васильевна улыбнулась — в глазах ее светились слезы, но это были слезы радости. Она-то уже поняла, что внук изменился, что он увозит с собой не только загар и воспоминания о море, но и что-то гораздо более важное.

— Конечно, Асланчик, приезжай, — прошептала она, прижимая внука к себе. — Я буду тебя очень ждать. Мне еще так много нужно тебе рассказать…

Аслан уехал с пониманием того, что он обязательно вернется в этот город, в этот парк, к своей бабушке, которая открыла ему дверь в мир, где каждый камень, каждое дерево хранят в себе отголоски прошлого, где история переплетается с настоящим, а нити времени связывают поколения невидимой, но прочной связью.

Парк им. Б. Шинкуба

Республика Абхазия, г. Сухум,

43.000120, 41.026329

Этот парк был разбит купцом Иоакимом Алоизи в 1912 году при строительстве комплекса зданий, включавших гостиницу и небольшой театр. На месте последних сейчас располагается Абхазский драматический театр.

В советское время в парке установили памятник Шота Руставели и построили кинотеатр, также названный в его честь. После развала СССР памятник снесли, а в 2004 году на этом месте был похоронен Баграт Шинкуба. Скульптурную композицию поэту поставили тут же в 2010 году, после чего парк стал носить его имя. В здании бывшего кинотеатра сейчас базируется Ансамбль народной песни и танца Абхазии. За памятником Баграту Шинкуба находится небольшой фонтан с русалкой.

Источник: https://forento.ru/rent/suhum/guide/place/63191

Справка об объекте

Новоафонские звезды

Ирина Приймак

Эта история началась в далеком Средневековье.

Юный Леон, сидя под стенами крепости, любил разглядывать ночное небо. Убегая от всех, он часами смотрел наверх, наблюдая за подмигивающими ему звездами. Богатое небесное убранство дарило ему тысячи мыслей. Мальчику казалось, что звезды говорят с ним на неведомом больше никому языке. Он знал, что звезды делятся с ним своей мудростью, и считал их своими друзьями.

Крепость на Иверской горе была для него целым миром. Он с детства знал, как многие поколения его предков стойко обороняли ее. И о том, как им удалось сберечь крепость от натиска тысяч врагов. Он гордился тем, что живет здесь — посреди райских земель, оберегаемых Богом.

Многие хотели присвоить себе эти земли, ведь все знали, что на планете нет более прекрасного места. Враги пытались завоевать и подчинить своей силе непокорный народ. Но не секрет, что сила не всегда берет свое, ведь существует то, что выше силы, — существует любовь. Любовь к семье и дому, любовь к природе и друзьям, к истории и своим предкам.

Однажды ночью, когда все спали, а Леон по привычке смотрел на небо, опершись на стену Анакопийской крепости, тишину нарушил шум со стороны ворот — гортанные крики, ржание лошадей, звон металла. Мальчик понял, что пришли враги, которые хотят завоевать крепость. Он испугался и затаил дыхание. Конница неприятеля дерзко проломила ворота крепости. Мужчина, ехавший впереди на самом красивом коне, грозно закричал своей армии:

— Наконец-то мы здесь! Встряхнем все так, чтобы все звезды упали с неба и разбились об обломки крепостных стен!

В эту секунду Леон, поняв, что может больше никогда не увидеть ни стен крепости, ни звезд, что его мир сейчас будет разрушен, вскочил и смело выбежал навстречу грозному мужчине.

Увидев ребенка, конь предводителя остановился, разом смолкли все голоса. Леон сделал шаг вперед и уверенно сказал:

— Я буду защищать свои звезды, я буду защищать свои стены, свой мир, как это делали мои предки! Вы можете меня убить, но не трогайте мою землю и мое небо.

Он закрыл глаза, понимая, что это могут быть последние минуты его жизни.

В этот момент за его спиной по небу скатилась звезда, и всем показалось, что земля и небо стали еще ближе друг к другу.

— Велик народ, в котором есть ребенок, готовый отдать жизнь за звездное небо, — сказал военачальник, гордо восседавший на красивом коне. Он развернул свое войско и повел его прочь, вскоре всадники скрылись за горизонтом.

Это было последнее в истории нападение на Анакопийскую крепость…

А звезды над Иверской горой, действительно, стали еще ниже, чтобы Леон, протягивая открытые ладони к небу, мог коснуться их.

С тех пор над Анакопией звездное небо ближе всего находится к земле, к людям! И каждый живущий здесь это знает об этом, поэтому в полночь там всегда можно встретить мечтателей и романтиков, они касаются неба своей душой, вспоминая юного Леона, который любовью и смелостью своего детского сердца сделал небо ближе каждому из нас. Здесь — на вершине Иверской горы Нового Афона…

Крепость Анакопия

Республика Абхазия, г. Новый Афон

Анакопийская крепость в Новом Афоне — одна из древнейших и самых загадочных достопримечательностей Абхазии. Могучий даже по современным меркам бастион возвышается над городом на южном склоне Иверской горы. Когда-то здесь была резиденция абхазских королей, теперь же руины цитадели включены в масштабный историко-архитектурный заповедник.

Источник: https://www.tourister.ru/world/europe/abkhazija/city/new-athos/placeofinterest/18401

Справка об объекте

Махнем в Абхазию, друг?

Пьеса

Елена Самсонова

Действующие лица

Действие первое

Действие второе

Справка об объекте

Дед в Крыму

Дед в Сочи

Дед из Крыма

Дед из Сочи

Официант в кафе

Звук телефонного звонка, голоса двух пожилых мужчин.

Дед в Сочи: Алло, Петрович! Ну как ты там, в своем Крыму?

Дед в Крыму: Да вот, как обычно — сижу, ноги болят. А ты как, Степаныч?

Дед в Сочи: Да я тут тоже маюсь без дела. Слушай, а давай в Абхазию махнем в сентябре? Там такие красоты дивные — глаз не оторвать!

Дед в Крыму: Абхазия, говоришь? Знаю, что там климат отличный. Сколько раз собирался туда, когда молодым был, да не сложилось. А сейчас-то уж куда я поеду?

Дед в Сочи: Ну брось ты, Петрович! Вон в Новом Афоне монастырь на горе, пещеры Анакопии посмотрим. А Рица? Озеро-то какое! Сам Сталин там на даче отдыхал! Как не полюбопытствовать?

Дед в Крыму: Гагрские термы, говоришь? А я только до соседской бани добираюсь, к Клавдии в гости. Пойду сейчас свою даму сердца обрадую, что у ней термы!

Дед в Сочи: Эх, Петрович, ты никогда ничего не видел. Ну, хоть Новоафонскую пещеру посмотри, там такие сталактиты, сталагмиты — не поверишь!

Дед в Крыму: Сталактиты, сталагмиты… Я нынче в Челябинск к внукам на поезде летом, а горы все мимо да стороною! Ох-ох-ох…

Дед в Сочи: Да ты просто упрямый старый пень! Ну хоть раз в жизни выбери время, и поедем вместе! Абхазия — это же сказка! Внуки обзавидуются.

Дед в Крыму: Сказка, говоришь? Ах, я старый, где моя былина богатырская? Вся в трудах судостроительных выдохлась! Сколько раз собирался…

Дед в Сочи: Ладно, Петрович, пенек ты наш скрипучий, недвижимый. Так я один поеду, буду тебе оттуда открытки слать. А ты сиди в своем Крыму, жалей, что не увидел, как Абхазия хороша! Там такие пляжи…

Дед в Крыму: Их пляжи? Тут я точно мимо! Я ж с нашими пляжами на «ты», с крымскими. Ты сам-то чего? Своих берегов в Сочи мало?

Дед в Сочи: Ну, представь себе! В Абхазии пляжи как будто для богов созданы! Свои это свои, а там гостю место, что ты все сидишь, как ржавый гвоздь, в Крыму?

Дед в Крыму: Ржавый гвоздь! Ха-ха! Подметил про мой ржавый гвоздь! Здравницы по мне давно плачут, факт!

Дед в Сочи: Вот! В Абхазии тебя сказочно вылечат! Там же почему такая природа богатая? Местные говорят, это благодаря их бабушкам. Они дружно прогуливаются по утрам и шепчут каждому растению комплименты. Представь: выходим с тобой на пляж, а вокруг только море, солнце, прекрасные девушки, цветы, аппетитные хачапури!

Дед в Крыму: Хачапури… Эдак ты меня уже соблазняешь! А ведь я и думать забыл про то. Мимо, мимо, все как-то не срослось.

Дед в Сочи: Ну, Петрович, ты подумай! Попробовать настоящий абхазский хачапури? Это ж как в рай попасть!

Дед в Крыму: Да я-то хочу! А вдруг они меня там съедят, эти хачапури? А? Останешься без друга. Лады, Степаныч, убедил. Но только если ты пообещаешь, что не потеряешь меня в этой сказке!

Дед в Сочи: Обещаю! Мы с тобой не просто на всех пляжах полежим, но и все пещеры, дольмены, термы облазим, историй местных наберемся под завязку! А ты не будешь говорить «я все мимо»?

Дед в Крыму: Ладно, сделаем так! Вместо «а я все мимо» буду говорить «а я иду к хачапури!»

Дед в Сочи: Вот это правильный подход, Петрович! Жду тебя в сентябре!

Дед в Крыму: Жди-жди, Степаныч! А я… я пока до крымских хачапури прогуляюсь… С термами.

Звук отбоя, разговор заканчивается на веселой ноте.

Место действия: кафе с панорамным видом на озеро Рица.

Дед из Крыма (): Ну что, Степанович, сидим, любуемся. А я-то еще ехать не хотел! потирает руки от удовольствия

Дед из Сочи (): Да ты что, Петрович! Вот смотри на это озеро, разве можно было пропустить такую красоту? Как будто сама природа решила нас угостить! указывает на блестящую воду

Наливает местной минералки в стакан. Пьет. Крякает от удовольствия.

Дед из Крыма (): Угостить, говоришь? Я бы лучше сам угостил кое-кого местным шашлычком, женщин тут хороших… Ой, каких хороших… подмигивает другу

Мечтательно смотрит вслед дефилирующему мимо видению в цветочных духах, напевает «Как много девушек хороших».

Дед из Сочи (): Петрович, ты опять за свое! Ожил вдруг, друг? Смотри, нам хачапури несут, вкусные. Запах-то какой! смеется

Дед из Крыма (): Верно подмечено! На такие пиршества, как тут, не каждый день попадешь! Настоящий друг, Степаныч. Вытащил меня в люди. поднимается навстречу официанту, принимает поднос

Дед из Сочи (): А что у вас еще есть на завтрак? улыбается

Официант (): Все для дорогого гостя! помпезно

Дед из Сочи: А если мы закажем море?

Официант: Вы будете ждать его ровно столько, сколько мы будем его ловить!

Деды смеются.

Официант: Живите, уважаемые, пока все воды на земле не высохнут.

Откланивается. Уходит.

Дед из Крыма: Какой молодец парень, на того Басиата похож, что нас с тобой вчера с ветерком катал.

Дед из Сочи: Не говори, Петрович. Вот как они это делают? Он везет тебя на скорости по серпантину в горную высь, тут же песни поет, тут же все легенды попутные излагает, экскурсовода не надо, и улыбается. У меня волосы последние дыбом, а он улыбается и при этом нам в глаза глядит, дорогу вслепую знает. Страна героев! А ты мне не верил, ехать на такси не хотел.

Дед из Крыма: Я и сейчас не хочу. Думаю, теперь пешком лучше после вчерашнего походить. Спокойнее.

Дед из Сочи (): За тебя! поднимает бокал с минералкой

Дед из Крыма (): Давай за здоровье! чокается с другом

Дед из Сочи: Давай.

Помолчали. Послушали пение птиц. Раздался всплеск воды. Это очередная рыба промелькнула над озером. Деды вспомнили молодость.

Дед из Крыма: А хороша дача Сталина! Окна в хрустале, паркет драгоценный, аж наступать жалко, сосны вековые, дышится там легко, санаторий, не иначе. А я-то еще ехать не хотел!

Дед из Сочи: Ты такой, Петрович, тебя затащить, что КамАЗ двинуть, факт. Я тоже ту дачу полюбил. Выглядит ухоженно, будто хозяин вот-вот придет. Я бы с ним попил чайку, на красоту эту бесконечную бы полюбовался.

Дед из Крыма: Вот именно. Покой. Тишина. Не то что мы по незнанию по крепостям поехали. Я чуть сердце свое на вершинах тех не оставил, столько мы с тобой ногами двигали вверх да вниз!

Дед из Сочи: Ха-ха! К истории прикоснулись, Петрович. Мы же не просто путешественники, а настоящие искатели приключений! Ты теперь внучков в рядок дома посадишь и будешь заливать им в открытые уши, как жители Абхазии в Средние века изрядно воевали, как одни люди других людей в крепости Кандык продавали. Вот это жизнь! А наша пролетела… отжили мы свое.

Дед из Крыма (): Как сказать отжили, Степанович, посмотри на нас. Мы все еще в форме! Сколько мест обошли! И этот мост, что высится над озером, тоже. Не то что наши старые мостки в деревне, где мы на детских велосипедах падали! Величина! оглядывая пейзаж

Дед из Сочи (): Помню наши «Уралы», чудо-техника. Да, с моста все видишь иначе. Сказочное озеро! У меня там и голова закружилась. Не знаю, то ли от красоты местной, то ли от воздуха горного, думал, упаду. Слава Богу, ты рядом. улыбается воспоминаниям

Дед из Крыма: Наговариваешь ты на себя, Степаныч, уж ты-то крепко за землю держишься, тебя не на одну горную страну хватит еще. Это я ехать не хотел, только не смог тебя одного в чужой стране бросить!

Дед из Сочи: Хорошо, что ты решился поехать! Я бы один тут зачах совсем. Природа природой, но друг рядом, это уже залог успеха любого путешествия!

Дед из Крыма (): Вот и правильно! За озеро, за Абхазию, за хачапури и за дружбу, которая, как и это озеро, никогда не пересохнет! поднимает бокал

Дед из Сочи (): За дружбу! чокается с Петровичем

Над озером в розовеющем закате еще долго звучит счастливый смех двух немолодых мужчин.

Озеро Рица

Республика Абхазия, Гадаутский район,

43.480130, 40.542047

Озеро расположено на высоте 950 м в Рицинском реликтовом национальном парке. Его воды почти до самых краев заполняют живописную горную долину. Берега озера покрывают густые лесные заросли. Естественным украшением являются окружающие долину горы. Поскольку их высота превышает 3000 м, вершины даже летом покрыты снегом.

Озеро Рица имеет вытянутую форму. При длине 2,5 км его ширина колеблется в пределах от 270 до 870 м. Если выкачать из него воду, образовавшаяся котловина будет напоминать ванну с плоским дном и крутыми стенками. Глубина озера чуть более 130 м, а угол подводных склонов может достигать 60°. Вода в Рице холодная даже летом — ее температура не превышает +22° C в самый жаркий период. В суровые зимы озеро замерзает, но толщина льда не бывает больше 5 см. А вот снега выпадает много. Иногда снежный покров превышает 10 метров!

Особенностью Рицы является способность менять цвет воды. Так, в мае она зелено-желтая, а зимой — сине-голубая. В зависимости от сезона также сильно меняется прозрачность воды. Зимой она достигает десяти метров, а в другое время года не превышает одного метра. Причина этого явления в наличии или отсутствии фитопланктона в воде питающих рек. В Рице очень мало водорослей и водится форель.

Источник: https://www.vpoxod.ru/page/toponym/ozero_ritza

Мелодия Гагрской колоннады

Юлия Звонарева

Анна распахнула окно в гостиничном номере. «Море, море… Где же ты, вдохновение?» — прошептала она, перебирая тюбики с красками. В Гагру Анна приехала неделю назад, но никак не могла найти объект для своей новой картины.

Собрав мольберт и этюдник, девушка решила прогуляться в сторону Гагрской колоннады. Эта красивая многоарочная конструкция длиной более шестидесяти метров притягивала ее своей необычной архитектурой. Четыре белоснежные башни, словно стражи времени, соединялись изящными аркадами, каждая из которых состояла из восьми арок. Колоннада полукругом охватывала площадь, в центре которой бил фонтан с небольшой скульптурой белого голубя. «Раньше эта площадь называлась площадью Конституции СССР», — подумала Анна, вспоминая рассказы хозяйки гостевого дома.

Воздух был напоен ароматом хвои и соленой свежестью моря. «Как же здесь прекрасно», — подумала Анна, невольно улыбаясь. Площадь перед колоннадой кипела жизнью: дети с визгом носились вокруг фонтана, загорелые мужчины лениво потягивали пиво из пластиковых стаканчиков, женщины в ярких платьях позировали фотографам. Анна, щурясь от солнца, с тоской наблюдала за этой суетой. «Нет, это не мое», — вздохнула она.

Внезапно ее слух выхватил из общего шума мелодию. Звуки скрипки то взмывали вверх, то замирали, то вновь наполнялись грустью и какой-то необъяснимой тоской. Анна почувствовала, как что-то екает у нее в груди. «Неужели это то, что я так долго искала?» — подумала она, направляясь на звук.

В центре площади, рядом с фонтаном, стоял мужчина и играл на скрипке. Он был одет в простую белую рубашку и темные брюки, его лицо было обращено к солнцу, а глаза закрыты. «Он слепой», — промелькнуло у Анны в голове. Эта мысль поразила ее. Как он, не видя этой красоты, может так проникновенно передавать ее в своей музыке? Анна остановилась неподалеку от музыканта и стала слушать, забыв обо всем на свете.

Музыка лилась, обволакивая Анну, словно пытаясь увести за собой. Мелодия то поднималась к резным аркам колоннады, то спускалась к журчащим струям фонтана. Анна, завороженная, достала из этюдника карандаш и блокнот. Ей захотелось передать на бумаге не столько саму Колоннаду, сколько образ музыканта, эту его погруженность в музыку, этот контраст между его незрячими глазами и яркими красками мира, которые он, казалось, видел.

Анна рисовала, не отрываясь, боясь упустить момент, поймать неуловимую эмоцию. Она так увлеклась, что не заметила, как музыка стихла, а вокруг собралась небольшая толпа. Люди аплодировали, кто-то бросал мелочь в футляр у ног музыканта.

Девушка решила подождать, когда толпа разойдется, и поговорить с музыкантом. Люди, побросав в футляр монеты и купюры, спешили дальше, увлеченные отдыхом и солнцем. Анна нерешительно подошла ближе. Музыкант стоял неподвижно, опустив голову.

— Извините, — тихо произнесла Анна.

Он вздрогнул и повернул голову в ее сторону.

— Вы что-то хотели, девушка? — его голос был низким и немного хриплым.

— Я… я слушала, как вы играете, — Анна запнулась, не зная, как продолжить. — Это было прекрасно.

— Спасибо, — коротко ответил мужчина.

— Вы… вы каждый день здесь играете? — Анна лихорадочно искала тему для разговора.

— Да, — он кивнул. — Уже много лет.

— И вам не надоедает? — вырвалось у Анны.

Музыкант слегка улыбнулся, и Анне показалось, что его лицо, до этого казавшееся суровым, озарилось каким-то внутренним светом.

— Музыка — это мой язык, девушка, — произнес он. — Язык, на котором я говорю с миром. И с самим собой.

Анна замолчала, пораженная его словами. Она вдруг почувствовала себя неловко.

— Простите, — пробормотала она, — я, наверное, отнимаю у вас время.

— Ничего, — он покачал головой. — Я рад, что моя музыка тронула вас. Это самое главное для музыканта — найти отклик в душе слушателя. Меня зовут Георгий, а вас?

— Анна, — ответила она.

Художница еще немного постояла, не решаясь уйти. Ей хотелось сказать ему про рисунок, но она никак не могла набраться смелости.

— А вы давно играете на скрипке? — спросила она наконец.

— С детства, — ответил Георгий. — Скрипка — это мой друг, мой поводырь. Она помогает мне видеть то, что недоступно глазам.

— Видеть? — удивилась Анна. — Но…

— Да, видеть, — перебил ее Георгий. — Видеть красоту мира, чувствовать его гармонию. Музыка открывает мне то, что скрыто от других.

Анна слушала его, затаив дыхание. Она вдруг поняла, что перед ней не просто слепой музыкант, а человек с особым, обостренным восприятием мира. Человек, который видит сердцем то, что другие не замечают глазами.

Несколько дней Анна не решалась подойти к Георгию. Она приходила на площадь у Колоннады каждый вечер, слушала его музыку, наблюдала за ним издали. Анна видела, как люди останавливаются, завороженные его игрой, как на их лицах отражаются самые разные чувства: грусть, радость, ностальгия, надежда… Анна поняла, что Георгий был прав: музыка — это действительно язык, понятный всем.

Все это время Анна работала над портретом музыканта. Она хотела передать в нем не только его внешность, но и ту внутреннюю силу, ту красоту, которую он излучал, играя на скрипке. Анна часами простаивала у мольберта, пытаясь найти нужный оттенок, нужный штрих. Она вкладывала в эту работу всю свою душу, все свое мастерство.

Спустя неделю портрет был готов. Анна решилась подойти к Георгию после его вечернего выступления.

— Георгий, — тихо позвала она.

— А, это снова вы, Анна, — улыбнулся он, безошибочно узнав ее голос. — Я слышал, как вы приходили каждый вечер.

— Я написала ваш портрет, — выпалила она. — Знаю, что вы не можете его увидеть, но… может быть, я смогу описать его словами?

Георгий задумчиво наклонил голову:

— Расскажите.

И Анна начала говорить. Она описывала каждый мазок, каждый оттенок, как она изобразила его фигуру на фоне белоснежной колоннады, как запечатлела момент, когда солнечные лучи касаются его лица, как передала то особое состояние, когда музыкант становится единым целым со своей музыкой. Она рассказывала о том, как старалась передать в красках звучание его скрипки, как пыталась нарисовать не просто портрет, а историю человека, который видит мир иначе.

Георгий слушал, не перебивая. Когда Анна закончила, на его лице появилась удивительно теплая улыбка.

— Знаете, Анна, — произнес он тихо, — вы сделали невозможное. Вы помогли мне увидеть себя глазами другого человека. И, что самое главное, вы увидели во мне то, что я всегда хотел донести через свою музыку — что истинная красота не нуждается в зрении, она живет в сердце.

Он протянул руку и нежно коснулся ее ладони:

— Теперь мы говорим на одном языке — языке искусства. Вы — красками, я — музыкой. И в этом есть своя особенная гармония.

Портрет Георгия стал главным экспонатом на выставке Анны, открывшейся через месяц в Сухуми. А каждый вечер у Гагрской колоннады по-прежнему звучала скрипка, рассказывая случайным прохожим истории о красоте, которую можно увидеть только сердцем.

Гагрская колоннада

Республика Абхазия, г. Гагра, пр. Ардзинба,

Приморский парк, 43.321425, 40.237036

Гагрская колоннада представляет собой красивую многоарочную конструкцию длиной более 60 м, построенную в мавританском стиле. Четыре белоснежные башни соединяются аркадами, каждая из которых состоит из восьми арок.

Колоннада полукругом расположилась вокруг площади, которая в годы советской власти называлась площадью Конституции СССР.

Центр площади украшает изящный фонтан с небольшой скульптурой в виде белого голубя, символизирующего мир на земле. Гагрская колоннада вместе с фонтаном образуют единый архитектурный ансамбль.

Источник: https://tonkosti.ru/Гагрская_колоннада

Справка об объекте

Житель голубого озера

Ксения Серебрянникова

Год назад, когда жизнь преподнесла мне ряд испытаний, я решила отправиться на отдых в Абхазию. Как и большинство туристов, я с головой окунулась в мир экскурсий. В первый же день меня ждало путешествие в Рицинский национальный парк, жемчужиной которого было знаменитое Голубое озеро.

Наш гид, молодая женщина с приятным голосом, увлеченно рассказывала о достопримечательностях. Когда речь зашла о необычайном голубом цвете озера, она объяснила это наличием особых минералов в воде. Однако в этот момент к нашей группе незаметно присоединилась местная жительница.

На вид ей было около шестидесяти. Одетая в легкий льняной костюм в полоску, она прикрывалась от солнца широкополой шляпой и темными очками. Ее смуглая кожа выдавала в ней коренную абхазку. Женщина пристроилась позади меня и постоянно что-то бормотала себе под нос, чем вызывала у меня раздражение.

Не выдержав, я обернулась и сделала ей замечание. Она на мгновение притихла, но уже через пару минут подошла ко мне ближе. Пока мы любовались лазурной гладью озера, она неожиданно заговорила:

— Как вам? Нравится? — спросила она.

— Что именно? — не сразу поняла я.

— Озеро, — уточнила женщина.

— Да, оно невероятно красиво, — искренне ответила я.

Она ненадолго замолчала, сложив руки за спиной, а затем вновь нарушила тишину:

— Да, только жаль, что гид неправду рассказывает.

— Что значит «неправду»? — удивилась я.

— Ну, она про минералы говорит, а дело вовсе не в них.

— А в чем же тогда? — мое любопытство было задето.

— В оке старика, — загадочно произнесла женщина.

— Простите, в чем? — переспросила я, не веря своим ушам.

— В оке старика, — повторила она.

— Какого еще старика? О чем вы говорите? — я начала терять терпение.

— Об этом все местные знают, — как ни в чем не бывало продолжала она.

— Да? Почему же тогда гид не в курсе? — скептически поинтересовалась я.

— А она приезжая. Начитаются в интернете, потом приезжают рассказывать. Ладно, не берите в голову, это так… мысли вслух, — попыталась отмахнуться женщина.

— Нет уж, — настаивала я, — раз начали рассказывать, то продолжайте. Тем более я половину экскурсии ваше бормотание слышала, должна же быть какая-то компенсация.

— Ладно, — вздохнула она, — тогда слушайте…

Женщина, понизив голос, начала рассказывать мне древнюю легенду.

— Давным-давно, когда озера еще не существовало, в одной деревне жил старик-охотник. Он славился своей мудростью и добротой, но особенно запоминались его удивительные голубые глаза. Однажды старик решил быть ближе к природе и обустроил себе жилище в пещере на дне ущелья, используя шкуры добытых на охоте животных. Несмотря на уединенность его нового дома, люди по-прежнему приходили к нему за советом. В одну роковую ночь к старику пришли разбойники. Прослышав о его мудрости, они решили, что у него должны быть сокровища или ценные вещи. Увидев скромное жилище старика, злодеи не поверили, что это все его имущество, и решили убить хозяина, чтобы найти спрятанные богатства. Ничего не подозревающий старик радушно принял гостей, накормил их и предложил ночлег. Но злодеи, дождавшись, пока хозяин уснет, лишили его жизни. Когда они принялись за грабеж, внезапно раздался оглушительный гром, и ущелье начало заполняться водой. Тело старика навсегда осталось на дне образовавшегося озера. Говорят, что его дух до сих пор наблюдает за каждым посетителем, чувствуя их намерения.

— Так вот почему озеро голубое? Это от его глаз? — спросила я, завороженная историей.

— Именно! — подтвердила женщина.

Она добавила, что если прийти к озеру за советом с чистым сердцем, старик может помочь.

Когда экскурсия двинулась дальше, я осталась наедине со своими мыслями. История не выходила у меня из головы, и я решила задержаться, чтобы обратиться к старику.

Оставшись одна у озера, я тихо произнесла: «Говорят, ты мудр и можешь дать совет. Может, хоть ты мне поможешь?» Я излила все свои проблемы: «Несмотря на мои успехи, я уже три месяца не могу найти работу. Чтобы приехать сюда, я одолжила деньги у родителей, не рассказав им о своих трудностях. Мой молодой человек постоянно в командировках, и я сомневаюсь, тот ли это человек. Кажется, будто все отворачивается от меня».

Я замолчала, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь журчанием воды и пением птиц. Вдруг озеро начало светиться ярко-голубым светом, окрашивая окружающие скалы в необычный оттенок. В этот момент я отчетливо услышала шепот ветра: «Этот человек не твой, а ты сама достойна большего». Испугавшись необычного явления, я поспешила вернуться в отель.

Через три дня я вернулась в Москву. В квартире стояла гнетущая тишина. Мой парень сидел в спальне, уткнувшись в телефон, и даже не заметил моего возвращения. В этот момент что-то щелкнуло внутри, и я с порога сказала: «Уходи». Он удивился, но молча собрал вещи и ушел.

Как только за ним захлопнулась дверь, пришло сообщение: та самая компания, о работе в которой я так мечтала, предлагала мне должность. В этот момент я поняла, какой совет дал мне старик: «Тот человек не твой, а сама ты достойна большего».

Все начало налаживаться. Уже через месяц я вернула долг родителям. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что путешествие в Абхазию изменило мою жизнь. Иногда нужно просто набраться смелости и довериться своему сердцу, чтобы увидеть правильный путь.

Голубое озеро

Республика Абхазия, Гагрский район,

43.350988, 40.412070

Озеро яркого голубого цвета, который не блекнет и не темнеет даже в самую ненастную погоду, не замерзает круглый год. Поверхность воды совершенно спокойна, несмотря на то, что рядом в него шумно вливается из-под скалы полноводный горный поток.

Источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Голубое_озеро_(Абхазия)

Справка об объекте

Разговор на балконе

Иван Сердюков

Тяжелые двери ресторана «Гагрипш» со скрипом отворились, впуская внутрь пожилую пару. Мужчина, высокий и статный, несмотря на возраст, галантно придержал дверь перед своей спутницей. Женщина, хрупкая и изящная, с серебряными нитями в волосах, благодарно улыбнулась ему и поправила кружевную шаль на плечах.

Внутри ресторан дышал историей. Темное дерево, отполированное временем до блеска, украшало стены, потолок и массивные колонны. С потолка свисали старинные люстры, отбрасывая на столы причудливые тени. Воздух был пропитан ароматом кофе, пряностей и моря, доносившимся с открытой веранды.

— Помнишь, как мы впервые танцевали здесь вальс? — прошептала женщина, обводя взглядом зал. — Ты тогда чуть не наступил мне на платье.

Мужчина усмехнулся, блеснув глазами, молодыми, несмотря на морщины вокруг них.

— А ты, моя дорогая, ругалась как настоящая фурия, — парировал он, беря ее руку в свою. — Но потом все равно простила меня.

Они подошли к столику у окна, из которого открывался завораживающий вид на море. Солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало небо в нежные розово-золотистые тона, а волны с тихим шелестом накатывали на берег.

— Пятьдесят лет, — прошептала женщина, глядя на море. — Как один миг.

— Зато какой яркий миг, — отозвался мужчина, целуя ей руку. — И сегодня мы снова будем танцевать здесь вальс.

Он подмигнул ей, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. Официант, молодой парень с учтивой улыбкой, принес меню и, с поклоном удалившись, оставил их наедине с морем, закатом и друг с другом.

— Сегодня особенный день, — произнесла женщина, раскрывая меню. — Золотая свадьба в «Гагрипше». Кто бы мог подумать…

— Все только начинается, моя дорогая, — ответил мужчина, и в его голосе послышались нотки той же уверенности и силы, что и пятьдесят лет назад.

В ресторан, наполненный мягким светом закатного солнца и негромким гулом голосов, вошел новый посетитель. Мужчина лет тридцати, в простой футболке и джинсах, он не вписывался в атмосферу праздника и торжественности, царившую в «Гагрипше». Он неуверенно огляделся, словно ища кого-то, и его взгляд упал на пожилую пару у окна. Мужчина замер, словно пораженный невидимым током. Лицо его, до этого момента бесстрастное, исказилось гримасой боли и растерянности.

Он узнал его. Сквозь года, сквозь морщины и усталость, он узнал в этом седом статном мужчине своего деда. Того самого деда, которого не видел с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Того самого деда, память о котором бережно хранил в глубине души, несмотря на жгучую обиду и непонимание.

Семейная ссора, вспыхнувшая много лет назад, разделила их семью на два непримиримых лагеря. Общение прекратилось. Молодой человек, тогда еще подросток, оказался меж двух огней, разрываемый любовью к отцу и деду, не в силах понять и простить их вражду.

И вот теперь, спустя столько лет, он увидел его снова. Увидел не на пожелтевшей фотографии, а живым, полным энергии, с той же ироничной искрой в глазах, которую он помнил с детства. Сердце его сжалось от боли и нежности.

Он стоял в нерешительности, не зная, что делать. Подойти? Сделать вид, что не заметил? Уйти? Каждое решение казалось неправильным, каждый шаг — ведущим в тупик.

В этот момент пожилой мужчина поднял голову, и их взгляды встретились.

Время словно остановилось. Молодой человек застыл на месте, не в силах отвести взгляд от деда. Он видел, как на лице старика отразилось удивление, сменившееся тенью узнавания. Морщинки вокруг глаз деда словно углубились, а рука, сжимавшая бокал с вином, дрогнула.

Но дед не окликнул его. Не сделал ни шагу навстречу. Лишь кивнул, едва заметно, словно приветствуя незнакомца. И отвел взгляд, возвращаясь к разговору с женой.

Этот кивок, полный сдержанности и достоинства, стал для молодого человека словно ударом под дых. Все обиды, копившиеся годами, вся горечь непонимания всплыли в душе, смешиваясь с отчаянным желанием броситься к деду, обнять его, услышать его голос.

Но он не мог. Не сейчас. Не после стольких лет молчания.

Он отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подступает комок. Сделал шаг назад, намереваясь уйти, но ноги словно приросли к полу.

«Что же делать?» — пронеслось в голове.

Он украдкой наблюдал за дедом, стараясь уловить хоть слово, жест, эмоцию. Старик оживленно беседовал со своей спутницей, изредка улыбаясь ее словам. Он выглядел счастливым, умиротворенным.

«Неужели он забыл? — мелькнула мысль. — Неужели я ничего не значу для него?»

От этой мысли стало невыносимо больно. Он отвел взгляд, не в силах больше смотреть на их безмятежное счастье.

В этот момент заиграла музыка. Медленный, тягучий вальс заполнил зал, заставляя сердце биться чаще. Дед поднялся из-за стола, протягивая руку своей спутнице.

«Это же „Осенний сон“, — вспомнил вдруг молодой человек. — Они танцевали под него на своей свадьбе».

Он помнил этот рассказ деда, помнил старую пластинку, которую они слушали вместе долгими зимними вечерами. Тогда, много лет назад, дед казался ему великаном, настоящим богатырем из сказок.

И вот теперь этот богатырь, немного постаревший, но все еще крепкий и статный, кружил в вальсе свою любимую женщину. Их глаза светились счастьем, а движения были полны нежности и любви.

Молодой человек смотрел на них, и в душе его боролись противоречивые чувства. Обида и боль все еще не отпускали, но теперь к ним примешивалось что-то еще. Восхищение? Зависть? Или может быть… надежда?

Музыка стихла, оставив после себя тишину, наполненную невысказанными словами и чувствами. Дед со своей супругой вернулись к столику, их лица светились счастьем и легкой усталостью. Молодой человек, не отрываясь, следил за каждым их движением, каждое мгновение казалось решающим.

Внезапно дед поднялся из-за стола. Он направился к выходу, но не к тому, что вел к улице, а к массивному балкону, выходящему на море. Морской воздух, казалось, придавал ему сил, бодрил.

«Не упускай момент», — прошептало что-то внутри.

Молодой человек решительно встал и направился за дедом. Он не знал, что скажет, что сделает, но понимал — сейчас или никогда.

На балконе было свежо. Ветер доносил соленый вкус моря и аромат ночных цветов. Дед стоял у перил, вглядываясь в темную даль, где небо сливалось с морем.

Молодой человек подошел к нему, остановившись в паре шагов. Он открыл рот, чтобы заговорить, но слова застряли в горле.

Дед медленно повернулся. Он смотрел на внука не с укором, не с обидой, а с грустью и тихой печалью.

— Ты сильно вырос, — проговорил он наконец, и голос его был спокоен и ровен, как и всегда.

— Ты тоже изменился, дед, — прошептал молодой человек, и в голосе его звучали и боль, и раскаяние.

Дед промолчал, лишь вздохнул тяжело и снова повернулся к морю. Они стояли рядом, дед и внук, разделенные годами молчания и непрощенных обид.

— У тебя сегодня праздник, — нарушил молчание молодой человек. — Я не буду мешать.

Он уже хотел было уйти, но дед остановил его, положив руку на плечо. Этот жест, простой и теплый, сказал больше, чем слова.

— Останься, — дед смотрел на него с нежностью. — Давай просто помолчим. Вместе.

Они стояли рядом, дед и внук, на балконе старинного ресторана, глядя на ночное море. Тишину нарушал лишь шум прибоя и шелест пальмовых листьев. Слова были не нужны. В эту минуту они оба понимали, что прошлое не изменить, но можно попробовать отпустить его, дать ему уйти вместе с отблесками заката.

Дед первым нарушил молчание. Он достал из кармана пиджака портсигар, открыл его и протянул внуку.

— Угощайся. Твой отец всегда предпочитал сигареты, а мне по душе трубка.

Молодой человек удивленно посмотрел на деда. Тот никогда не угощал его сигаретами. Наоборот, всегда говорил, что курить вредно. Но сейчас в его голосе не было и намека на упрек. Только грусть и понимание.

— Спасибо, дед, я не курю, — тихо ответил внук, возвращая портсигар.

— Вот и правильно, — кивнул дед, улыбнувшись уголком губ. — Береги себя. Жизнь она такая… быстрая. Не успеешь оглянуться, как уже и старость на пороге.

Он закурил трубку, пустив в ночное небо клубы ароматного дыма. Они молчали, каждый думал о своем.

Когда последние угольки трубки потухли, дед положил руку внуку на плечо и тихо произнес:

— Иди к своей жене. Ей неспокойно, вижу. А я еще немного полюбуюсь морем.

Молодой человек обернулся. У дверей балкона стояла его супруга, с тревогой вглядываясь в их сторону. Он улыбнулся ей, и сердце его наполнилось теплотой. Он не знал, простят ли они друг друга, он и дед. Не знал, будет ли у них еще шанс поговорить. Но в эту минуту это было не важно. Важно было то, что они встретились. Что молчание между ними было нарушено. И что в этом ночном воздухе, наполненном шумом моря и ароматом его трубки, родилась надежда. Надежда на мир. На прощение. На семью.

Ресторан «Гагрипш»,

Республика Абхазия, г. Гагара, пр. Ардзинба

Легендарное заведение и одна из главных достопримечательностей Гагры. «Гагрипш» находится в старой части города, напротив Приморского парка.

Ресторан «Гагрипш» был куплен основателем курорта Гагра принцем А. П. Ольденбургским в начале XX века на Всемирной выставке в Париже. Деревянный дом с часами, изготовленный в Норвегии, был доставлен в Абхазию разобранным в 1902 году и собран без единого гвоздя. 9 января 1903 года именно в «Гагрипше» состоялось торжественное открытие курорта Гагра.

Часы на фасаде ресторана до сих пор заводятся вручную из шкафчика, который находится внутри здания. С балкона открывается чудесный вид на море и прибрежную полосу Гагры.

В свое время здесь отдыхали А. Чехов, И. Бунин, М. Горький, на сцене ресторана выступал Ф. Шаляпин.

Сегодня в меню ресторана представлены блюда традиционной абхазской и европейской кухни. Особенным успехом пользуются блюда из мяса и рыбы от шеф-повара, а также блюда по старинным, еще дореволюционным рецептам.

: https://abkhazia-info.ru/restaurants/restorany/restoran-gagripsh/ Источник

Справка об объекте

Тайна пещеры Абрскила

Михаил Доценко

— Ты уверен, что нам сюда? — Сергей с сомнением смотрел на указатель, на котором неровными буквами было написано «Пещера Абрскила». — Дорога тут, мягко говоря, не очень.

— Не переживай, это же Абхазия, — отмахнулся Андрей, не отрываясь от карты. — Тут везде так. Зато виды какие, а?

Он обвел рукой окрестности. Действительно, пейзажи вокруг были потрясающие: изумрудные склоны гор, утопающие в зелени, стремительные горные реки, воздух, наполненный ароматом сосен и моря. Сергей, несмотря на скептицизм, невольно улыбнулся. Он любил горы. В них было что-то притягательное, могучее, заставляющее забыть о городской суете и повседневных проблемах.

— Ладно, уговорил, — сдался он. — Поехали, раз уж приехали. Только давай побыстрее, а то у меня уже ноги затекли от этих твоих «достопримечательностей».

Андрей рассмеялся. Он знал, что Сергей неисправимый прагматик и всякие древние руины и легенды его мало интересовали. Сергей был фотографом, и его больше привлекали красота природы, игра света и тени, необычные ракурсы. Но Андрей все равно старался заразить друга своим увлечением историей, потому что был убежден: чтобы по-настоящему понять и прочувствовать какое-то место, нужно знать его прошлое, его легенды, его тайны.

— Не ворчи, старик, — сказал Андрей, складывая карту. — Пещера Абрскила — это тебе не какие-то развалины. Это место овеяно легендами! Говорят, сам Абрскил, богатырь абхазского эпоса, был здесь заточен за дерзость бросить вызов богам. Представляешь?

Сергей только хмыкнул в ответ. Он не верил в эти сказки. Для него Абрскил был лишь персонажем древних мифов, не более реальным, чем Зевс или Посейдон. Но Андрей, рассказывая о нем, так увлекался, так живо описывал подвиги богатыря и ужас заточения, что Сергей невольно заслушивался, словно ребенок, которому читают сказку на ночь.

— Ладно-ладно, поехали уже, — сказал он, видя, что Андрей готов пустить в ход все свое ораторское искусство. — Только если там не будет Wi-Fi, я тебя этим самым Абрскилом пугать начну.

Андрей рассмеялся и сел за руль. Машина тронулась с места, оставляя за собой облако пыли и аромат горных трав. Впереди их ждала пещера, хранящая в своих недрах тайны веков и, возможно, отголоски древних легенд.

Пещера встретила их прохладой и полумраком. После яркого солнца глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к приглушенному свету, льющемуся от фонарей, развешанных вдоль стен. Андрей, не теряя времени, присоединился к экскурсионной группе, Сергей же задержался у входа, доставая из рюкзака телефон.

— Не отставай, — крикнул ему Андрей, замечая, что друг не спешит следовать за ним. — Гид говорит, здесь будет интересно!

— Сейчас, — отозвался Сергей. — Ты иди давай, пропитывайся атмосферой. А я пока технические моменты урегулирую.

Андрей лишь махнул рукой и исчез в лабиринте подземных ходов вслед за группой. Сергей, улыбнувшись про себя его энтузиазму, последовал за ними.

Пещера и правда была впечатляющей. Огромные залы с высокими сводами, украшенные тысячами сталактитов и сталагмитов самых причудливых форм, казались нереальными, словно сошедшими со страниц фантастического романа. Разноцветная подсветка, искусно подчеркивая рельеф стен и выделяя отдельные детали, создавала атмосферу таинственности и волшебства. Сергей, несмотря на свой прагматизм, не мог остаться равнодушным к этой красоте. Он снимал все подряд: гроздья сталактитов, похожие на гигантские хрустальные люстры, сталагмиты, напоминающие сказочных животных, и даже просто игру света и тени на неровных стенах пещеры.

Гид, молодой парень с живым, выразительным лицом, рассказывал о пещере с таким увлечением, словно прожил в ней всю жизнь. Он говорил о том, как она образовалась миллионы лет назад, о том, какие животные находили здесь приют в древности, о том, какие легенды и предания связаны с этим местом. Сергей ловил себя на мысли, что даже его, человека далекого от романтики, эти рассказы не оставляют равнодушным.

— А сейчас, друзья, — объявил гид, когда группа перешла в очередной зал, — мы видим перед собой самый большой сталагмит этой пещеры. Его высота — десять метров! Представляете? Он образовался за тысячи лет, капля за каплей, и продолжает расти до сих пор. По легенде, именно к этому сталагмиту был прикован сам Абрскил, богатырь, обладавший нечеловеческой силой. Говорят, что он до сих пор пытается освободиться, и если прислушаться, то можно услышать звон его цепей…

Гид замолк, создавая эффектную паузу. Туристы, затаив дыхание, смотрели на гигантский сталагмит, словно ожидая, что он вот-вот зашевелится. Потом группа, возглавляемая гидом, пошла дальше.

Сергей остался в пещере один. Он достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. «Вот это масштаб! — подумал он. — Лена точно оценит».

Выбравшись из прохладной полутьмы пещеры на залитый солнцем склон горы, Сергей с облегчением расправил плечи. Несмотря на всю красоту подземного мира, он всегда чувствовал себя комфортнее под открытым небом.

— Ну что, впечатляет? — Андрей, сияя улыбкой, подошел к другу. — Я же говорил, это место особенное!

— Да, впечатляет, — согласился Сергей, убирая фотоаппарат в рюкзак. — Красиво, конечно. Но знаешь, мне кажется, ты с этими легендами переборщил. Никакого звона цепей я не услышал.

— А ты и не прислушивался, — не сдался Андрей. — Это же не рок-концерт, а голос древнего богатыря.

Сергей рассмеялся. Андрей и его теории! Иногда ему казалось, что друг и правда верит во все эти мистические штучки. Впрочем, именно эта его способность видеть необычное в обыденном, находить тайный смысл там, где другие видят лишь совпадения, делала его таким интересным собеседником.

— Ладно, поехали отсюда, — сказал Сергей, бросая последний взгляд на вход в пещеру. — А то твой Абрскил еще на меня камень сбросит за неуважение.

Вечером того же дня, уже в отеле, Сергей пересматривал фотографии, сделанные в пещере. Он хотел отобрать несколько удачных снимков, чтобы отправить их Лене. Лена была его девушкой, они встречались уже почти год, и Сергей был по уши влюблен в нее. Лена работала дизайнером, увлекалась эзотерикой, любила всякие мистические истории и часто подшучивала над Сергеем, называя его «человеком без фантазии». «Вот удивлю ее фоточкой с Абрскилом», — подумал Сергей, листая фотографии на экране ноутбука.

Он остановился на снимке огромного сталагмита, о котором гид рассказывал, как о месте заточения богатыря. Фотография получилась эффектной: могучий каменный столб, устремленный ввысь, словно в попытке пробить свод пещеры, причудливая игра света и тени, создающая атмосферу таинственности. Сергей улыбнулся, вспомнив, как он, стоя перед этим сталагмитом, загадал желание. Он загадал, чтобы у них с Леной все было хорошо, чтобы их любовь крепла с каждым днем. Это было глупо, конечно, детские сказки… Но в той обстановке, в атмосфере древних легенд и тайн, он не мог удержаться.

— Что там у тебя? — голос Андрея заставил Сергея вздрогнуть. Он не заметил, как друг вошел в номер.

— Да вот, фотки смотрю, — Сергей указал ему на экран. — Получились ничего так. Особенно эта, с Абрскилом.

Андрей заглянул в ноутбук, прищурился, рассматривая снимок.

— Слушай, а что это за тень такая странная? — спросил он, увеличивая изображение.

Сергей нахмурился и присмотрелся. На фоне сталагмита, освещенного вспышкой, действительно была видна тень, напоминающая очертания человеческой фигуры с поднятой вверх рукой. Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он отчетливо помнил, что во время съемки в этой части зала он был один.

— Что за чертовщина… — пробормотал он, не веря своим глазам.

— Дай посмотреть, — Сергей пристально вгляделся в экран. Сердце у него забилось чаще. Тень на фотографии казалась настолько реальной, словно ее кто-то намеренно нарисовал. Она была четкой, контрастной, с хорошо прорисованными деталями. Сергей ясно видел очертания головы, плеч, руки, поднятой вверх, словно в приветствии или прощании.

— Может, это просто брак какой-то? — предположил Андрей, хотя по его голосу было понятно, что он и сам не очень-то верит в эту версию.

Сергей поворачивал снимок под разными углами, пытаясь найти логическое объяснение. Но тень не исчезала, не меняла своей формы, она словно была частью самого изображения, впечатана в него навсегда.

— А ты точно помнишь, что там никого не было? — спросил Андрей, и в его голосе Сергею послышались странные нотки. — Ну, может, кто-то из группы проходил мимо, а ты не заметил?

— Да там и проходить-то особенно негде было! — Сергей в сотый раз прокручивал в голове момент съемки. — Этот сталагмит, он же почти у самой стены стоит. Я еще тогда подумал, что хорошо, что у меня широкоугольный объектив, а то не влез бы целиком…

Он осекся, и мысль, которую он до этого отгонял от себя, словно назойливую муху, вдруг ворвалась в его сознание с силой урагана. Он вспомнил, как, наводя объектив на сталагмит, почувствовал странное волнение, словно этот каменный гигант хранил в себе какую-то тайну, которую он сейчас пытается разгадать. Вспомнил, как загадал желание, просто так, не веря в то, что оно может сбыться. И тень на фотографии… неужели это…

— Что? — Андрей, заметив, как изменилось лицо друга, наклонился ближе. — Ты чего так побледнел?

— А что, если… — Сергей с трудом проглотил ком в горле. — Что, если это не просто тень?

— А что же еще? — Андрей на мгновение задумался. — Призрак Абрскила?

— Не говори глупостей, — Сергей попытался рассмеяться, но смех вышел каким-то нервным. — Какие призраки? Двадцать первый век на дворе!

Но что-то внутри него уже не было так уверено в этом. Он снова посмотрел на фотографию. Тень словно оживала под его взглядом, становилась объемнее, реальнее. В поднятой руке теперь явственно угадывался какой-то предмет — то ли меч, то ли копье.

— Знаешь, — медленно произнес Андрей, — а ведь по легенде Абрскил был не просто силачом. Он был защитником своего народа, помогал людям, боролся со злом. И даже когда боги заточили его в пещере, он не сдался, не смирился. Говорят, что он до сих пор охраняет эти места, помогает тем, кто приходит к нему с чистым сердцем.

Сергей вспомнил свое желание, загаданное у сталагмита. О любви, о счастье с Леной. Такое простое, искреннее желание…

— Слушай, а дай-ка телефон, — вдруг оживился Андрей. — Хочу кое-что проверить.

Он забрал телефон у друга и начал что-то быстро печатать. Через минуту его лицо просветлело:

— Смотри! — он протянул телефон обратно Сергею. На экране была открыта страница с древними изображениями Абрскила. На одном из них богатырь был изображен именно так: с поднятой рукой, сжимающей копье.

— Совпадение, — пробормотал Сергей, но уже без прежней уверенности.

— А может, и нет, — улыбнулся Андрей. — Может, это знак. Знак того, что твое желание услышано.

Сергей хотел возразить, сказать что-то про научный подход и рациональное мышление, но не смог. Потому что в этот момент его телефон звякнул — пришло сообщение от Лены. Она писала, что очень скучает, что все эти дни думала о них, об их будущем, и что теперь точно знает — они созданы друг для друга.

Сергей улыбнулся и посмотрел на фотографию. Тень на ней словно стала чуть светлее, будто улыбаясь в ответ.

— Знаешь что, — сказал он Андрею, — давай завтра еще раз съездим к пещере. Хочу сделать несколько снимков… для истории.

Андрей понимающе кивнул. Иногда даже самым большим скептикам приходится признать, что в мире есть вещи, которые невозможно объяснить простой логикой.

На следующий день они снова были у входа в пещеру. На этот раз Сергей шел не как турист, а как человек, ищущий ответы. Он внимательно вглядывался в каждый уголок, в каждую тень. У того самого сталагмита он остановился надолго. Достал фотоаппарат, сделал несколько снимков с разных ракурсов.

Просматривая новые фотографии прямо там же, они с Андреем не нашли той загадочной тени. Но было что-то другое — какое-то особое свечение вокруг сталагмита, словно аура, видимая только через объектив камеры.

— Может, он появляется только тем, кто в первый раз приходит? — предположил Андрей. — Или тем, кому действительно нужна помощь?

Сергей не ответил. В полумраке пещеры он вдруг отчетливо понял, что должен сделать. Достал телефон и написал Лене сообщение: «Прилетай ко мне в Абхазию. Хочу показать тебе удивительное место».

…Через неделю они стояли здесь вместе с Леной. Именно тут, у входа в пещеру Абрскила, Сергей сделал ей предложение. Она сказала «да», и в этот момент им обоим показалось, что из глубины пещеры донесся тихий, одобрительный гул.

Теперь та первая фотография с таинственной тенью распечатана и висит у них дома в рамке. И каждый раз, глядя на нее, Сергей вспоминает свое путешествие в пещеру Абрскила — место, где он научился верить в чудеса. Где понял, что иногда нужно просто довериться древним легендам, чтобы найти свое счастье.

Пещера Абрскила

Республика Абхазия, Очамчырский район,

с. Отап, 42.920528, 41.554520

Абрскил — главный герой абхазского героического эпоса. Богатырь, обладавший недюжинной силой, однажды решил бросить вызов верховному богу Анцва. Властитель небес разгневался и за дерзость заточил Абрскила в темную пещеру неподалеку от села Отап. Теперь подземная галерея носит два имени: Абрскила и Отапская.

Со сводов галерей свисают сталактиты, встречаются и растущие вверх сталагмиты. Некоторые карстовые образования похожи на зверей, птиц и даже людей. Эффект усиливает разноцветная подсветка. А самое впечатляющее, пожалуй, — соединяющий дно и свод пещеры десятиметровый сталагмит. По легенде, именно к нему приковали Абрскила.

Общая исследованная протяженность пещеры составляет 2 км, но туристы могут посетить лишь 800 м. На этом участке расположены четыре оборудованных для экскурсий электрифицированных зала.

Источник: https://tonkosti.ru/Пещера_Абрскила

Справка об объекте

История для Медеи

Илона Сазонова

Пицунда встретила Настю солнечными объятиями и свежим морским бризом. Маленький уютный городок, утопающий в зелени кипарисов и пальм, словно дышал историей и тайнами. Настя приехала к бабушке в гости несколько дней назад и с удовольствием исследовала каждый уголок города.

Больше всего ей конечно нравилось море. Оно манило своей просторной гладью, ласковыми волнами и секретами, которые хранились на его песчаном дне. Каждое утро Настя бежала на пляж, чтобы построить новый песчаный замок, найти самую красивую ракушку или просто понежиться на теплом песке, слушая шум прибоя.

Однажды утром, когда девочка уже собиралась на пляж, бабушка остановила ее:

— Настенька, подожди-ка. Рома сегодня придет, помнишь? Договорились же вместе на море пойти.

Рома был внуком бабушкиной подруги, он жил в соседнем доме и тоже приехал в Пицунду на каникулы. Настя видела его пару раз издалека — худенький, загорелый мальчишка с взъерошенными волосами и пронзительными голубыми глазами. Настя не очень любила знакомиться с новыми людьми, но бабушка сказала, что Рома — хороший мальчик и ему будет скучно одному, он здесь тоже никого из сверстников не знает.

— Ну, бабушка, — протянула Настя. — Мне и одной не скучно!

— Не капризничай, — улыбнулась бабушка. — Вам же вместе веселее будет. И потом, Рома обещал тебе свою коллекцию ракушек показать. Говорит, у него там есть одна особенная, волшебная!

Ракушки Настя любила, поэтому спорить перестала. Она быстро доела завтрак и выбежала во двор, где ее уже ждал Рома.

— Привет! — Рома улыбнулся, и Настя заметила, что у него очень заразительная улыбка. — Пошли скорее, а то все лучшие места на пляже займут!

И они побежали к морю, два маленьких человечка, готовые к новым приключениям под жарким абхазским солнцем.

Так началась их дружба. Каждый день Настя и Рома встречались на пляже, строили песчаные замки, купались в море, соревновались, кто дальше заплывет, делились секретами и мечтали о будущих приключениях.

Однажды, возвращаясь с пляжа, Настя и Рома решили прогуляться до самого конца набережной. Солнце уже опускалось к горизонту, окрашивая небо в яркие оранжево-красные тона. Легкий бриз шевелил листья пальм, а воздух наполнился прохладой.

— Смотри какая! — Рома, как всегда, первым заметил что-то интересное и показал рукой на высокую фигуру, чернеющую на фоне пылающего неба.

Настя присмотрелась. На небольшом пьедестале у самого края мыса стояла огромная бронзовая женщина. Пять метров в высоту, не меньше! Ее лицо, полное какой-то сдержанной силы и гнева, было обращено к морю. Женщина крепко прижимала к себе двоих маленьких детей, а на ее бедре висел тяжелый меч. Спутанные волосы, похожие на клубок змеи, развевались за спиной. Фигура производила сильное впечатление, даже немного пугающее.

— Кто это? — спросила Настя, чувствуя, как у нее по спине пробегают мурашки. — И почему у нее такой вид, будто она сейчас на кого-то нападет?

— Не знаю, — пожал плечами Рома. — Вроде бы это какой-то памятник, но я ни разу не обращал внимания. Давай подойдем поближе?

Дети осторожно, словно опасаясь, что бронзовая женщина вот-вот оживет, приблизились к подножию пьедестала. Но никаких надписей, которые могли бы пролить свет на личность незнакомки, они не обнаружили.

— Странно, — пробормотала Настя. — Такой огромный памятник, а кто это — непонятно. Может, у кого-нибудь спросим?

— А давай в интернете посмотрим! — предложил Рома, доставая из кармана шорт мобильный телефон. — У меня как раз интернет безлимитный на время каникул!

Идея Насте понравилась. Она достала свой телефон, и дети, усевшись на скамейку напротив загадочной статуи, начали свой поиск.

— Так, что тут у нас… — Рома, сосредоточенно хмуря брови, листал результаты поиска в телефоне. — Пицунда… достопримечательности… памятники… Ага, вот!

Он повернул экран телефона к Насте, и девочка вчиталась в текст. На фотографии она узнала бронзовую женщину, которая так поразила их воображение.

— «На самой южной оконечности мыса Пицунда… такой изобразил Медею, героиню древнего эпоса о Золотом руне… Монумент стал негласным символом Пицунды…» — прочитала Настя вслух. — Медея? Так вот кто она такая!

— Медея… — протянул Рома, вглядываясь в скульптуру. — Зловещее какое-то имя. И сама она страшная, как думаешь?

— Не знаю, — Настя поежилась, хотя солнце еще не скрылось за горизонтом, и было совсем не страшно. — Слушай, а давай у бабушки спросим про эту Медею? Она же у нас любит всякие истории рассказывать. Может, она что-нибудь интересное про нее знает?

Не дожидаясь ответа, Настя вскочила со скамейки. Ей не терпелось узнать побольше об этой загадочной женщине.

— Конечно! — поддержал ее Рома, пряча телефон в карман. — Только давай поскорее, а то уже темнеть начинает.

И дети, словно подгоняемые невидимой силой, помчались в сторону дома, где их ждала бабушка и, как они надеялись, увлекательный рассказ о Медее.

Бабушка, как всегда, пила чай на веранде, наслаждаясь прохладой вечера. Увидев внучку и Рому, она улыбнулась и пригласила их к столу.

— Ну как день прошел? — спросила она, наливая им в стаканы холодный компот.

— Бабушка, а ты знаешь, кто такая Медея? — с порога выпалила Настя, не в силах больше держать в себе свою новость.

Бабушка удивленно подняла брови.

— Медея? — переспросила она. — Откуда ты про нее знаешь?

— Мы сегодня на набережной памятник видели, — объяснил Рома. — Большой такой, бронзовый. Женщина с мечом и детьми. В интернете прочитали, что это Медея.

— А, понятно, — бабушка улыбнулась. — Так вы с нашей Медеей познакомиться решили? Это же один из символов Пицунды! — с гордостью добавила она.

— А кто она такая? — Настя с интересом смотрела на бабушку, ожидая увлекательной истории.

— Медея… — бабушка задумчиво посмотрела в сторону моря. — Это очень давняя история. Легенда о любви, предательстве и… магии.

И бабушка начала свой рассказ. Она рассказывала о далекой Колхиде, о Золотом руне, о смелом герое Ясоне и, конечно же, о Медее — дочери царя, обладающей даром волшебства. Настя и Рома слушали, затаив дыхание, словно сами перенеслись в то далекое время, полное приключений и опасностей.

— …Но Ясон предал Медею, — продолжала бабушка, и ее голос звучал тихо и грустно. — Он влюбился в другую и решил жениться на ней. Медея была в отчаянии. Она не могла простить такой измены. И тогда… она совершила страшный поступок…

— Какой? — прошептали Настя и Рома в один голос.

Бабушка помолчала, словно не решаясь продолжать.

— Она… убила своих детей, — тихо сказала она. — Чтобы отомстить Ясону за его предательство.

Настя и Рома в ужасе переглянулись. История о Медее вдруг перестала быть просто сказкой и обрела пугающую реальность.

— Но почему? — прошептала Настя. — Зачем она так сделала? Это же ее дети!

— Медея была в отчаянии, — вздохнула бабушка. — Она не видела другого выхода. Это очень печальная история о том, как любовь может превратиться в ненависть, а боль — толкнуть человека на самые страшные поступки.

Настя и Рома молчали, переваривая услышанное. История Медеи, рассказанная бабушкой, не укладывалась в голове. Как можно было совершить такое? Как можно было поднять руку на собственных детей, даже если тобой двигала обида и желание отомстить?

— Страшная какая-то история, — пробормотал Рома, отпивая компот. — И памятник этот… Теперь мне кажется, что она прямо оттуда, с пьедестала, за всеми нами наблюдает.

— Да, впечатляет, — согласилась бабушка. — Но знаете, я вот что думаю… — она сделала паузу, словно подбирая слова. — Эта Медея… она же не просто злодейка из сказки. Она была сильной женщиной, которая многое пережила. И ее поступок, каким бы ужасным он ни был, — это тоже проявление силы. Силы ее любви, ее боли, ее отчаяния.

— Ты думаешь, она любила своих детей? — удивилась Настя.

— Конечно, любила, — кивнула бабушка. — Иначе она бы не стала их защищать, когда Ясон решил их бросить. Просто… иногда любовь может быть разной. Иногда она может быть слепой, безумной, даже разрушительной.

— Как у нас в классе у Маринки с Димкой, — хихикнул Рома. — Они тоже друг друга то любят, то дерутся.

Бабушка улыбнулась.

— Ну, не совсем так, — сказала она. — Но в каждой шутке, как говорится, есть доля шутки. Главное — чтобы любовь не приносила боли и разрушений. Чтобы она делала нас лучше, добрее, сильнее.

Настя задумалась. Бабушкины слова запали ей в душу. Она вновь представила себе бронзовую Медею, стоящую на высоком пьедестале. Да, она была грозной, даже пугающей. Но в ее позе, в ее взгляде, в том, как крепко она прижимала к себе детей, было что-то еще. Что-то неуловимое, но очень важное. Может быть, это и была та самая любовь, о которой говорила бабушка? Любовь, которая сильнее смерти, сильнее времени, сильнее забвения?

— А знаете, — неожиданно для себя сказала Настя, — мне кажется, что эту Медею… ее просто никто не понимает. Она стоит тут одна-одинешенька, и никто даже не знает, кто она такая и почему она здесь.

— Точно! — подхватил Рома. — У нее даже таблички нет! Ни имени, ничего! Как будто она никому не нужна…

Настя посмотрела на Рому, потом на бабушку. В ее голове родилась идея. Идея, которая сначала показалась ей сумасшедшей, но чем дольше она о ней думала, тем больше ей хотелось ее осуществить.

— А давайте… — Настя замялась, не зная, как лучше выразить свою мысль. — Давайте сделаем так, чтобы ее все заметили! Чтобы все знали, кто она такая и какая она на самом деле!

— Это как? — не понял Рома.

Настя улыбнулась. Глаза ее горели энтузиазмом.

— У меня есть идея! — загадочно проговорила она. — Только для этого нам понадобится ваша помощь…

И Настя рассказала бабушке и Роме свой план. Идея была простой, но в то же время необычной. Они решили создать для Медеи… не просто табличку с именем и датами, а настоящую историю. Историю, которая расскажет всем, кто эта загадочная женщина, какая у нее судьба и почему она так одиноко стоит на краю мыса, глядя в морскую даль.

— Мы можем написать о ней в интернете! — восторженно предложила Настя. — Создадим специальную страницу с фотографиями, рассказами, легендами… Пусть все знают про нашу Медею!

Рома тут же загорелся этой идеей. Он обожал все современное и технологичное, и возможность создать настоящий сайт казалась ему невероятно крутой.

— А давай еще и QR-код сделаем! — воскликнул он. — Чтобы люди могли сразу телефоном его считать и попасть на нашу страницу!

— Куар-код? Это еще что такое? — не поняла бабушка.

Дети с удовольствием объяснили ей все премудрости современных технологий. Бабушка улыбалась, слушая их восторженные объяснения. Она радовалась, что ее внучка и ее друг нашли себе такое интересное занятие.

— Ну что ж, — сказала она, когда дети закончили свой рассказ. — Идея у вас действительно замечательная. Я вам помогу чем смогу. У меня есть старые книги по истории Пицунды, там может быть что-то полезное. А еще… — бабушка хитро прищурилась, — у меня есть одна знакомая художница. Она вам поможет сделать красивую табличку для вашей Медеи.

— Ух ты! — обрадовались дети. — Спасибо, бабушка! Ты у нас самая лучшая!

И они бросились обнимать бабушку, полные энтузиазма и желания как можно скорее приступить к осуществлению своего плана. В их глазах горел огонек творчества и желания сделать мир чуточку лучше, чуточку интереснее, чуточку добрее. А что может быть лучше, чем дарить людям новые знания, новые истории, новые встречи с прекрасным?

Прошло несколько недель. Настя и Рома, вооружившись бабушкиными книгами, перелопатили горы информации в интернете, провели не один час за обсуждением дизайна и написания текстов. Бабушкина знакомая художница сделала красивую деревянную табличку с выгравированным на ней QR-кодом.

И вот, наконец, настал тот день, когда все было готово. Настя и Рома, затаив дыхание, установили табличку у подножия скульптуры. На ней красовалась надпись: «Медея. Хранительница Пицунды. Узнай ее историю!»

Дети отошли на несколько шагов, любуясь результатом своих трудов. Теперь Медея не выглядела такой одинокой и забытой. Она словно бы обрела голос, чтобы рассказать свою историю всем, кто готов ее услышать.

В тот день Настя и Рома поздно вернулись домой. Они гуляли по набережной, наблюдая, как туристы останавливаются у скульптуры Медеи, читают надпись на табличке, сканируют QR-код своими телефонами. И в их глазах, в глазах совершенно незнакомых людей, дети видели тот самый огонек интереса и любопытства, который несколько недель назад зажегся в их собственных сердцах.

А Медея все так же стояла на своем посту, гордо вглядываясь в даль. Только теперь она уже не была одинока. У нее появились друзья, которые помогли ей обрести голос и рассказать свою историю миру. Историю о любви и предательстве, о силе и отчаянии, о том, как важно помнить прошлое, чтобы строить светлое будущее.

Скульптура «Медея — дочь царя Колхиды»

Республика Абхазия, г. Пицунда,

Пицундский мыс, 43.146730, 40.342064

Пятиметровая бронзовая скульптура установлена в восьмидесятых годах на побережье Пицундского мыса. Художник Мераб Бердзенашвили изобразил Медею — дочь колхидского царя, героиню эпоса «Золотое руно» в ярости и динамичной позе — волосы развеваются на ветру, одна рука прижимает двоих детей, а другая тянется к мечу. В скульптуре запечатлен самый трагический момент эпоса — когда Медея убила своих маленьких сыновей, чтобы отомстить их отцу аргонавту Ясону, который предал ее самым подлым образом. Скульптура привлекает туристов не только этой трагической историей из древнегреческих мифов, но и тем, что на территории Абхазии действительно располагалось древнее государство Колхида, а значит — некоторые элементы этой легенды могут быть правдой.

Источник: https://vk.com/wall-28239834_23280

Справка об объекте

Змеелов

Иван Мордвинкин

Победа отравляла скорбью. Петербург с его холодным солнцем не растеплил южной души Давида. Но не это теснило сердце. Его сдавливала безысходность и необратимость. И Давид думал, что горе человеческой жизни не в болезнях, неудачах или даже самой смерти. Оно в невозможности вернуться назад, чтобы без ошибок переиграть прожитое.

И пульс в его венах застучал в ритме поезда Москва — Адлер, и ум привычно отдался дороге.

Родители Давида познакомились в Камбодже, поженились в России и большую часть жизни прожили в пути между Пекином и Каиром.

Его отец занимался редким делом — он был змееловом и врачом, набирал учеников и, как птенцов, взращивал, выпускал и шел дальше. Так боролся он со смертью. И, как равноапостольный, который все силы души прилагает к борьбе с Древним Змием и оставляет после себя учеников и церкви, так Давидов отец ронял на своем пути семена — центры, хосписы, писал книги на разных языках и собирал целые семейства последователей.

И вокруг него, бледного, как летняя питерская ночь, и даже в раскаленном Раджастане не загорелого, всегда светились люди, улыбки, души. И он возвышался над всем земным. Да и над людьми, потому что был высок ростом.

Его идеалам служила с самозабвением и жена, Давидова мама. Такая же высокая и возвышенная, но тонкая, легкая, уязвимая с виду. Все для нее были хорошими людьми, и всякого она принимала как родного. И при том пламени сердца нисколько не сгорала и не теряла своей благородной красоты до самой старости. И хотя волнистые ее волосы выгорели до медного, но у самого корня еще виделась в них темнота летних кавказских ночей.

На месте они не сидели и нигде не укоренялись, шли домой всю жизнь, страдая от чужбины, как Афанасий Никитин, но видя в ней свое служение Богу.

А потому детство Давида не было срощено с землей и людьми, и Давид привязался к небу. Оно всегда укрывало его в бесконечном движении по этой южной параллели.

И, в отличие от родителей, «домой» его душа не рвалась, да и в Бога он не верил, насмотревшись на вероисповедное разноцветие этой параллели.

К тридцати, когда они завершили очередное дело в Индии, Давид уже и сам стал специалистом.

И, казалось бы, родилось торжественно начало светлого возвышенного пути, проторенного стопами отца. Но родителей уже тянуло к созерцательному бездействию, к слушанию вековой тишины и к земле. И притом, к родной.

Возвращаться в Россию Давид не хотел. Там он не чувствовал себя апостолом-змееловом. Да и денег отец, вокруг которого всегда облаками назойливых насекомых клубились большие суммы, не скопил столько, чтобы вернуться в свой родной Петербург. А ехать в глушь, в безмолвие российских окраин Давид не мог. Зимняя сельская Россия, с ее неспешным, низким небом, тиха, как глубокая аскетическая мысль, которая всегда прячется за печалью. Но в самый разгар горячего индийского праздника красок слушать мелодию тишины могут только те, кто прожил яркий шум своей жизни насквозь. И кто с жизнью этой примирился, простился и утих в ожидании.

В общем… только старики.

И они долго убеждали его, но Давид глядел на пестрое небо и качал головой.

С одного берега встали родители, с другого — будущее. И стоило ему уклониться к выбранной стороне, как его захватывала боль о потере противоположной.

Когда родители все же уехали, Давид вспыхнул негодованием на себя, на них и на жаркий праздник красок. В горячке он созванивался с отцом, выплескивал что-то злое, чего никогда в себе не носил, но в порыве оно выдумывалось само собою.

И так, не имея ни на отца, ни на мать даже тени малой обиды, он наговорил целые «проповеди» оскорбительных и недобрых слов, будто чужих, но подсказанных с умыслом и вовремя. А потом выбросил телефон в реку. В самую середину промеж двух берегов.

Долгих шесть лет Давид мечтал накопить денег на покупку хорошего дома в Петербурге, приехать к отцу победителем и потом уж остаться со своими милыми неразлучными стариками. Тем более теперь, когда они уже не так высоки и вовсе не возвышены, а обращены внутрь себя. И живут воспоминаниями и удивлением тому, что жизнь уже произошла. Как могла.

В отличие от отца, Давид служил великой мечте, а не великому делу. И мечта эта была, как и все мечты, вещественной, а потому и душа его смещалась к земному, мертвому. И путь не рождал благ, деньги давались нелегко.

Наконец, с горечью человека, победившего собственного отца, Давид приехал в Петербург, чтобы купить пресловутый большой дом на земле. Вопрос только встал о том, где их в этом городе теперь найти. И как узнать, о каком доме мечтают они, а не сам Давид?

Он обошел все места, в каких подозревал повстречать родственников по отцу. И наконец набрел на тихую квартирку на Васильевском острове, где жила его двоюродная сестра.

Оказалось, недолго его родители пробыли в северном граде. Одного за одним посетили они всю отцову родню, включаю ту, что уже разлеглась по могилам. А потом, чтобы найти вечную землю и для себя, но такую, по какой смог бы ходить их сын, уехали на Кавказ. В Абхазию, на родину мамы.

Бедный Давидушка, как называла его мама, едва не зарыдал от умиления и ощущения собственной черствой глупости, когда понял, что и для старости, для последнего кусочка пути они выбирали место так, чтоб ему это было удобнее.

Но прослезиться он не успел.

Сестра рассказала, что к настоящему времени обоих их уже нет. Потом долго рассуждала о питерских квартирах и домах, что-то советовала даже. Но Давид не слышал ни слова. Всем своим оборвавшимся духом он провалился сквозь окружающее куда-то в бездны, из коих точатся воды Земли, дарующей и отнимающей.

Потом он порывался ехать на юг тут же, и даже выскочил вон из ее квартиры, ничего не дослушав. Но время было позднее, мосты развели, и он уткнулся в парапет набережной с невозможностью достигнуть противоположного берега. Теперь навсегда.

Безысходность и необратимость сковали его до отчаяния.

Сестра, близкая к нему по возрасту женщина, нагнала его. Здесь, у поручня набережной, в который он втиснулся с бегу, прильнула всею собою к его широкой согбенной спине, обвила руками и расплакалась. Что-то невнятное забормотала о своих умерших. А потом разрыдалась громко, уже не таясь, ибо нечего было стесняться ночной тишины, в которую уходят прожившие насквозь. И в коей недавно угасла ее мама.

И от шумного всплеска сестры и сам Давид будто лопнул изнутри, и душа его разодралась надвое, освобождая какой-то давно таящийся там вопль. Он вскрикнул, молча сжался дрожащей дугой и вперился слепым взглядом в молчаливую воду. И ему казалось, что именно в эту реку он бросил телефон и что теперь из воды с укоризной глядят на него двое умерших. Высокий, сутуловатый старик с выгоревшими бесцветными глазами и его возвышенная жена, благородная, седая и… строгая.

Утро пришло не сразу. Но как только мостовые плиты сомкнулись, Давид ушел, чтобы навсегда уехать от тяжелого и давящего питерского неба в Абхазию.

Новый Афон показался ему по-своему знакомым местом, а кавказское небо — куполом всей Земли. И он решил, что Кавказ — это середина мира, Восток и Запад, столкнувшиеся в той точке на карте, где Север встречается с Югом. И в этом перекрестии рождаются великие люди, холодные и горячие одновременно. И больше нигде такое невозможно вообразить.

В доме его матери жили какие-то ее родственники, в многоступенчатой связи которых Давид разбираться не стал, а принял как есть, поскольку всякий родственник с непривычки казался ему по-кавказски близким.

Могилы вросли в землю здесь же, в саду.

Давид долго стоял на коленях пред отцовским камнем, силясь пробиться мыслью через немыслимое, докричаться сквозь смерть. Но все слова эхом отскакивали обратно в него самого.

На маминой земле он рухнул, свалился на ее пристанище и долго так лежал без слез и уже без мыслей, а только дрожал мелко, как бывало в детстве по ночам от темноты, когда приснится дурное, и, проснувшись, он все не верил в реальность реальности.

Домой ушел в сумерках, только сейчас обратив внимание на другие могилы — земля эта стала родной не только для его отца и его матери, но и для многих его предков. Может быть, от самого Ноя.

К жизни он приспособился, основал международную онлайн-школу, преподавал заочно то, что отец нес воочию. Но не житейское волновало Давида. Мир вокруг него теперь казался не совсем правдоподобным, потому что рождал и забирал живое без всякой цели и возможности переиграть отыгранное. Реальное снова задрожало чувством нереальности.

И Давид погрузился в размышления о «том свете». Не может быть, чтобы человек — целая осмысленная и обособленная от прочего жизнь, вспыхивал и спичкой сгорал навсегда, растворяясь в мертвенной темноте, не наполненной даже ночными кошмарами.

Просто ничто и просто навсегда.

И с голодом вгрызался он мыслью и чтением в исследование чужого опыта, обобщенного в идею о Боге.

Наконец, понял даже без внешних идей, что не столько не верит в Бога, сколько не рассматривает саму эту идею за мнимой ненадобностью. А при внимательном вглядывании в себя ощутил, что Бог, конечно, неизбежен во всем многосложии окружающего единства. И что Он не только есть, с этим справиться легко. Но и то, что Он живой.

Больше года Давид посвятил этому исследованию, научился богомыслию, даже молитве, уловил связь человека с миром вокруг и мира с Богом. Даже коснулся аскетических книг, уклоняясь в более глубинное.

Это легко вошло в него. Только, как он заметил, трудно было удержаться от вымысла, не придумать свое, удобное, искусственное, сытное. А он хотел нащупать истинный путь, указанный и освещенный Самим Богом.

Сказывалось многое, которое он видел на своем веку. А многое всегда тяжелее нести, чем единственное.

Каждый вечер он приходил к родительским могилам, сидел там подолгу.

И каждое утро ощущал, как тяжело сдавлена его душа меж двух этих могильных камней.

И жить бы с этим дальше, но он не умел. Ведь до тридцати он составлял нерушимое единство со своими родителями. Семью. А когда отлучился от них на шесть лет, то все силы приложил к покупке дома для них же, то есть… все еще жил с ними в своем сердце в том же единстве. В семье.

Еще через год к нему в гости заглянула его питерская сестра с мужем и детьми. Давид принял их в глубокие объятия души. И как ни конфузились они его чрезмерностью, он долго держал их в «плену» гостеприимства. Чему только радовались его племянники и одобряли абхазские родственники.

Вначале много они ходили по местным дивам. Потом Давид провез их вдоль побережья. А потом показал, да и сам посмотрел впервые, достопримечательности в глубине Абхазии.

В конце отпуска сестра, женщина простая и не разумеющая глубин религиозной мысли, утащила Давида в монастырь — передать записки, раздать просфорки, заказать молебны.

Давид никогда не был в монастыре.

На подходе к крепости душа его возмутилась, будто что-то зашевелилось в ней. Что-то темное, слизкое, вроде змеи. Сомнения!

Монастырские здания, тяжелые, крепкие, давили на его ум враждебно, недобро, строго. А местные монахи казались бородатыми, хмурыми людьми в себе. Он старался не подать виду, чтобы не напугать родню, но чувствовал, что бледнеет, что кровь отходит от его лица и ладоней, вся собираясь в тяжелеющее сердце. Возмущение охватывало его — что-то в нем не верило в силу кирпичей, архитектуры, краски, камня. И оттого ум не вязал церкви с Богом. И хотелось оттолкнуться от монастыря и уйти прочь.

Однако внутри соборного комплекса бунтующий ум притих, с любопытством отдавшись рассматриванию сложной, но очень приятной и гармоничной росписи. И на том бы все дело и остановилось, если б в то утро не пели литургии.

С первых возгласов Давид вздрогнул, внутренне сжался до пределов своего каменеющего сердца. Много где он бывал и весьма многое видел и слышал. Но сейчас понял по дрожи души, что всякое хоровое пение на земле можно разделить лишь на кавказское и на остальное прочее. Ибо нигде так не поют.

Хор захватил его, вторгся в душу без всякой его воли и загудел в расписных сводах, заставляя роспись жить, храм куполами тянуться к небу, а его сердце… плакать.

Возмущение в нем рванулось с такой силой, что из него прогудело «О-ох!», он встал со всеми на колени. И на пол быстро-быстро закапали его крупные слезы. Но тяжести от них не было, будто змей, живущий в его душе, был изловлен и выдворен невидимым, но всесильным Змееловом. И душа, получив свободу, с облегчительной тяжестью излилась Давидовыми слезами куда-то вниз, стремясь к земле, чтобы скорее раствориться в сущем.

И монастырь вдруг показался ему праздником красок, только не пустой плоть во плоти, а наполняющим духом в духе. И сердце его теперь потянулось к монахам, потому что подобное тянется к подобному.

Служба закончилась незаметно, как-то без четкой границы переросла в служение молебнов и панихид. Сестра что-то шептала ему в ухо, что-то про упокоение, про заупокойную службу. Называла имена его родителей, но он так и не понял ничего. Зато что-то свое уловило облегченное сердце. Что-то о Боге, о прощении и о них, его стариках. Высоких и возвышенных. Которые живы до сих пор.

Новоафонский Симоно-Кананитский

мужской монастырь

Республика Абхазия, г. Новый Афон,

43.088288, 40.820038

Монастырь возведен на горе высотой 75 м над уровнем моря. Появился в 1875 году, благодаря выходцам из Греции. С 2011 года святыня обладает статусом Абхазской православной церкви. Привлекает туристов всего мира красивейшими пейзажами: монастырь окружают сады, парки, живописные пейзажи Черноморского побережья. Территория обители открыта для экскурсий.

Источник: https://ekskursii-abhaziya.ru/

Справка об объекте

Живая история древней крепости

Марина Яковлева

Давид раздраженно захлопнул ноутбук. Экран погас, отразив на мгновение хмурое лицо мужчины.

— Не идет, — пробормотал он, потирая переносицу. — Совсем не идет.

Он уже битый час сидел в кафе, тщетно пытаясь написать хоть пару страниц. Вид на Гагрскую крепость, ради которого он, собственно, и выбрал это место, сегодня совсем не вдохновлял. Могучие стены Абааты, помнившие римских легионеров и генуэзских купцов, словно насмехались над его бессилием.

— Проклятье, — продолжал бормотать Давид, обращаясь скорее к себе, чем к официантке, которая с вежливой улыбкой интересовалась, не принести ли еще кофе. — Ну что тут писать? Очередную скучную монографию с датами и именами, которую никто не будет читать?

Давид приехал в Абхазию с амбициозной целью — написать книгу об истории Гагрской крепости. Он грезил этой идеей уже несколько лет, перелопатил горы архивов, собрал уникальный материал. Но стоило ему сесть за написание книги, как его словно парализовало. Все факты, даты, события — все это казалось ему сухим, безжизненным, неинтересным.

— В конце концов, я же историк, а не писатель, — вздохнул Давид, отгоняя от себя назойливую мысль о собственной несостоятельности. — Может, ну его, этот литературный труд? Вернусь-ка я к своим архивам.

Он уже собрался уходить, как вдруг услышал рядом голос, от которого у него невольно загорелись уши:

— Да что вы знаете об истории? История — это же не просто даты и факты! Это же жизнь людей, их судьбы, их страсти!

Давид обернулся. За соседним столиком сидел мужчина лет сорока, с загорелым лицом и пронзительными темными глазами. Он был одет в простую льняную рубаху и джинсы, а на шее у него висел кожаный шнурок с каким-то амулетом. Мужчина с таким же жаром продолжал что-то доказывать своей собеседнице, молодой худощавой женщине с длинными русыми волосами.

— Вот возьмите, к примеру, эту крепость, — мужчина показал рукой в сторону Абааты. — Вы думаете, это просто куча камней? А я вам скажу, что каждый камень здесь дышит историей! Здесь люди любили и ненавидели, рождались и умирали, сражались и побеждали!

Давид не мог оторвать глаз от незнакомца. Тот говорил с такой убежденностью, с такой страстью, что слушать его было одно удовольствие. Даже официантка, привыкшая к разговорам туристов, задержалась у их столика, заслушавшись рассказом.

Давид не знал, что заставило его подойти к столику незнакомца. Может быть, профессиональный интерес историка, а может, простое любопытство. Он подождал, пока мужчина сделает глоток кофе, и обратился к нему:

— Простите, я не мог не услышать ваш рассказ. Вы так интересно говорите об истории крепости.

Мужчина удивленно поднял брови.

— А вы, я так понимаю, тоже неравнодушны к истории? — спросил он, пристально глядя на Давида.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Давид. — Я историк.

— Вот как! — мужчина протянул руку. — Аслан.

— Давид, — Давид пожал его руку. — Очень приятно.

— А я, между прочим, экскурсовод, — Аслан лукаво улыбнулся. — Вожу экскурсии по крепости и рассказываю туристам о ее великом прошлом.

— Правда? — Давид с интересом посмотрел на Аслана. — И как давно вы этим занимаетесь?

— Да с самого детства, можно сказать, — Аслан махнул рукой. — Я здесь родился и вырос. Все эти камни знаю как свои пять пальцев. Дед мой еще рассказывал мне легенды об этой крепости. Так что, можно сказать, история у меня в крови.

Давид почувствовал, как в нем вновь просыпается интерес. Он уже давно заметил, что самые интересные истории о прошлом он узнавал не из пыльных архивов, а от обычных людей, живущих рядом с историческими памятниками. Люди, подобные Аслану, были для него настоящей находкой.

— Слушайте, Аслан, — Давид решился. — А не согласитесь ли вы как-нибудь провести для меня экскурсию? Я бы с удовольствием послушал ваши рассказы.

Аслан прищурился, словно оценивая серьезность его намерений.

— Экскурсию? — переспросил он. — Для вас одного?

— Да, — кивнул Давид. — Если, конечно, это не слишком нагло с моей стороны. Я готов заплатить вам за ваше время.

— Дело не в деньгах, — Аслан отмахнулся. — Просто у меня завтра запланирована групповая экскурсия. Если хотите, можете присоединиться.

Давид, ни секунды не сомневаясь, согласился. На следующий день, едва дождавшись назначенного времени, он уже стоял у входа в крепость. Аслан появился минута в минуту, ведя за собой разношерстную группу туристов. Давид сразу же определил состав — семейная пара предпенсионного возраста, молодая мама с неугомонным мальчуганом лет пяти, трое студенток, щебечущих о чем-то своем, и пожилая женщина, которая с явным трудом передвигалась, опираясь на трость.

Аслан, как заправский дирижер, поднял руку, призывая всех к тишине, и начал свою экскурсию. Давид готовился слушать внимательно, достал блокнот, ручку, но уже через пару минут понял, что записывать не будет. Аслан рассказывал так, что история сама ложилась в память, яркими образами, живыми эмоциями. Он не просто перечислял даты и события, он рисовал картины прошлого, населял их людьми, наделял их чувствами.

— Посмотрите на эти стены, — голос Аслана звучал глухо и таинственно, словно он вел диалог с самими камнями. — Они помнят шаги римских легионеров, звон мечей генуэзских купцов, крики атакующих турков. Каждая улица, каждый камень здесь пропитан историей.

Он водил туристов по узким улочкам крепости, рассказывал о назначении тех или иных построек, о жизни людей, которые когда-то населяли эти места. Давид слушал его, затаив дыхание, и чувствовал, как в нем вновь просыпается интерес к собственной работе. Он ловил себя на мысли, что видит крепость совсем другими глазами. Это был уже не просто архитектурный памятник, а живой организм, со своей историей, со своими секретами.

— А вот здесь, — Аслан остановился у полуразрушенной стены, — по легенде, жила красивая девушка, дочь местного князя. Она полюбила простого пастуха, но их любовь была невозможна. И тогда они решили бежать…

Аслан прервал свой рассказ на самом интересном месте, вызвав волну возмущения у студенток и нетерпеливое «Ну!» от мальчугана.

— А что было дальше? — не выдержала одна из студенток. — Они смогли убежать?

— Кто знает, — Аслан загадочно улыбнулся. — История об этом умалчивает. Но говорят, что иногда темными ночами здесь можно увидеть призраков влюбленных, которые все еще ищут друг друга среди этих стен.

Давид наблюдал за туристами. Они уже не были просто слушателями, они стали участниками событий, о которых рассказывал Аслан. Семейная пара трогательно держалась за руки, студентки с замиранием сердца вглядывались в темноту бойниц, а мальчуган с открытым ртом смотрел на Аслана, боясь пропустить хоть слово.

Экскурсия продолжалась. Аслан рассказывал о героической обороне крепости от турок, о том, как жители города, несмотря на голод и болезни, отражали натиск врага. Он говорил о мужестве, о патриотизме, о любви к родной земле, и его слова находили отклик в сердцах слушателей.

Солнце уже клонилось к закату, когда Аслан подвел группу к самому высокому месту крепости — полуразрушенной башне, откуда открывался потрясающий вид на море. Давид, не отставая ни на шаг от Аслана и его группы, заметил, что экскурсовод стал каким-то грустным, а его голос звучал тише обычного.

— Вот мы и подошли к концу нашего путешествия, — Аслан обвел рукой окрестности. — Отсюда, с высоты птичьего полета, хорошо видно, как мала наша земля и как велика история, которая на ней произошла.

Он замолчал, словно давая возможность туристам прочувствовать момент, насладиться видом. Давид и сам был тронут до глубины души. Он вдруг понял, что Аслан прав — история — это не просто сухие факты, это живая память, которая связывает нас с прошлым, делает нас тем, кто мы есть.

— Аслан, — Давид решился нарушить молчание, — а вы сами не думали написать книгу о крепости? У вас же такой дар рассказчика!

Аслан удивленно посмотрел на него, а потом горько усмехнулся.

— Какая из меня писатель? — он махнул рукой. — Я же простой гид. Мое дело — рассказывать истории, а не писать их.

— Но ваши истории… они же живые, настоящие, — Давид пытался найти нужные слова. — Вы как будто сами были свидетелем всех этих событий.

— Может быть, так оно и есть, — Аслан повернулся к морю, и Давид заметил, что его глаза наполнились слезами. — Мой прапрадед был воином, защищал эту крепость от турок. Он погиб здесь, на этих стенах.

Аслан замолчал, а потом, словно стряхнув с себя оцепенение, продолжил:

— Так что, видите ли, молодой человек, история — она не где-то там, в книгах и архивах. Она здесь, рядом с нами, в каждом камне, в каждом дуновении ветра. Нужно только уметь ее видеть и слышать.

Эти слова словно током ударили Давида. Он вдруг понял, чего не хватало его книге. Ему не хватало души, не хватало жизни, не хватало того самого чувства, которое он испытывал сейчас, стоя на этой старой башне, рядом с Асланом.

В тот вечер, вернувшись в свой номер, Давид не открывал ноутбук. Он сидел у окна, смотрел на темнеющее море и думал о словах Аслана. История — это не просто даты и факты, это живая память, которая живет в сердцах людей. Он вспомнил рассказы Аслана о героических защитниках крепости, о любви, о преданности, о боли утраты. Вспомнил, как загорались глаза туристов, когда Аслан говорил о прошлом, как они сопереживали героям его рассказов.

И тогда Давид понял, что хочет написать совсем другую книгу. Не научный труд, напичканный фактами и цифрами, а книгу, которая смогла бы достучаться до сердец людей, заставить их почувствовать дыхание истории. Он хотел рассказать о крепости Абаата так, как рассказывал о ней Аслан, — через призму человеческих судеб, через истории простых людей, которые жили, любили, страдали и умирали в тени этих древних стен.

На следующее утро Давид отправился на пляж. Он долго гулял по берегу моря, вдыхая свежий морской воздух, и обдумывал план своей будущей книги. Он решил назвать ее просто — «Абаата. Рассказы старого гида». Давид понимал, что ему предстоит огромная работа, но он был полон энтузиазма и творческих сил. Он знал, что эта книга станет делом всей его жизни, его главным вкладом в историю.

Он вернулся в город только поздно вечером. Первым делом Давид отправился в то самое кафе, где встретил Аслана. Ему не терпелось рассказать ему о своей идее, услышать его мнение. Но Аслана в кафе не оказалось. Давид спросил о нем у официантки.

— Аслан? — официантка улыбнулась. — А он уехал. Сказал, что ему нужно навестить одного своего старого друга.

— А когда он вернется? — спросил Давид, хотя и понимал, что этот вопрос сейчас не имеет никакого значения.

— Кто знает, — официантка пожала плечами. — Аслан, он такой, свободный, как птица. Но вы не расстраивайтесь, — она подмигнула Давиду. — Он же оставил вам свою историю. А это, поверьте, дорогого стоит.

Давид улыбнулся в ответ. Да, Аслан был прав. История — она везде. Нужно только уметь ее видеть и слышать. И рассказывать. Рассказывать так, чтобы она оживала в сердцах людей.

Крепость Абаата

Республика Абхазия, г. Гагра,

43.325426, 40.223952

Была построена около V–VI века для защиты подступов со стороны Жоэкварского ущелья. В сохранившихся частях крепостных стен можно увидеть характерную кладку из крупных квадратных блоков. Также сохранились древние крепостные ворота с каменной аркой.

В XI веке часть крепостных стен была разобрана. В 1830 году крепость была восстановлена высадившимся здесь русским военным отрядом. Крепость периодически подвергалась разрушению и последующему восстановлению.

В крепости расположена церковь Абаата (Гагрская церковь Покрова Пресвятой Богородицы), управляемая Грузинской православной церковью.

Источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Абаата_(крепость)

Справка об объекте

Дорогу осилит идущий

Людмила Казакова

Наполненный светом солнца древний храм в форме базилики без преувеличения неповторим. Храм расположен в Гудаутском районе Абхазии недалеко от берега моря и горной речки Амбары, которая и дала ему название. Древняя святыня имеет довольно большие размеры: длина более 20 метров, а ширина около 15. Существует несколько научных гипотез о том, кто был архитектором сооружения. Согласно одной из них храм был построен еще абхазским царем Леоном III (960–969). Но вполне возможно, что сооружение воздвигли несколько позже представители объединенного Грузинского царства и что размещался здесь монастырь.

Местные жители говорят, что название древнего храма наполнено сакральным смыслом. Если слово «Амбара» разложить на слоги, то получится следующее: «АМ» — «мать»; «БА» — «бабушка»; «РА» — «свет». Считается, что святыня усиливает женскую энергетику. Здесь молятся о счастливом замужестве, о рождении детей, о здоровье внуков, о мире в семье. Расположенный на возвышенности живописный древний храм подобен маяку, притягивающему страждущих добра, энергии и помощи.

Недалеко от старинной постройки находится поселок Мюссера, поэтому храм иногда называют Мюссерским. Легко заметить сходство последних букв названий: Амбара — Мюссера. Ра — древнеегипетский бог солнца, верховное божество в религии древних египтян. Одна из местных легенд гласит, что поселок Мюссера был основан человеком, побывавшим в Египте и заметившим сходство формы холмов и горных склонов Абхазии с формой древних пирамид. К слову, первоначально название поселка было Мысра. Мыс, названный в честь Бога Солнца? Современное название «Мюссера» появилось гораздо позже и представляет собой адаптированный к русскому языку вариант.

Море и горы, реликтовые леса, в которых устало дремлют древние замки и храмы, невероятные легенды, связанные с историей происхождения таинственно мерцающих озер, стремительных горных рек и высоких водопадов, горделивых горных вершин и древних гробниц, — цветущая красавица Абхазия поныне полна загадок. Ответы на многие из них люди продолжают искать до сих пор.

***

Подруги добирались до древнего храма по берегу. Преодолевая четыре километра непростого пути, шлепали по мокрому песку, позволяя волнам лениво облизывать пятки, перелезали через коряги, двигались то вплавь с одеждой на голове, если дорогу преграждали валуны, то пешком, делая привалы на плоских камнях, восхищаясь живописными видами. От пансионата имени Лакоба, где они отдыхали, был и другой маршрут: по ровной асфальтовой дороге нужно было пройти более десяти километров в жару, пусть даже и среди леса. Маршрут вдоль моря значительно короче. Они прошли уже больше половины, когда медлительная рыжеволосая Катя пожаловалась, поморщившись:

— Все! Не могу больше! Подождите, разуюсь. Я поранила пятку.

— Говорила же тебе, что лучше обуть сланцы. Босиком не пройдешь, много острых камней, — откликнулась хрупкая смешливая Тоня.

Идущая первой Светлана, единственная, кто уже освоил маршрут ранее, попыталась успокоить подруг:

— Девочки, потерпите, осталось же совсем немного! Видите дерево на отвесной скале? Сразу за скалой откроется пологий берег, поросший травой. Нам туда. Вы молодцы! Столько прошли и так быстро!

— Да уж! Кто знал, что придется и вплавь через прибой, и по камням карабкаться!

— Еще хорошо, что змей не встретили. Или не заметили.

— Что?! Каких змей?

Девушки застыли в ужасе, глядя на Катю, на одной ножке добиравшуюся до большого камня. Наконец девушка уселась на камень и начала рыться в сумке в поисках пластыря. Тоня наморщила лоб, решительно тряхнула кудрями и строго произнесла:

— Катя, какие змеи? Ты о чем?

— А вы что, не понимаете, что здесь змей полно? Скалы, камни… Горная страна. У нас в пансионате ужи и змеи иногда попадаются прямо на маршрутных дорожках, а здесь их природная среда обитания.

— Точно. Как это мы не подумали?!

— Я обратно не пойду морем. Мне теперь везде змеи мерещиться будут.

— Давайте мы сначала до храма доберемся. И будем внимательно смотреть под ноги. За мной!

Светлана сердито сверкнула глазами и пошла дальше. Подруги последовали за ней. Тоня забрала у Кати сумку, поддерживая девушку за плечо, помогала идти.

В храм Светлана зашла первой.

В нишах вдоль стен размещались иконы. Освещаемый солнечным светом лик Богородицы на фоне дышащих древностью камней выглядел лучезарным, как и весь храм, наполненный историей, солнцем, молитвами и мольбами приходящих сюда туристов и местных жителей. Пропитанный солнцем воздух дрожал, и казалось, что звенящая тишина проникает не только в дальние уголки храма, но в самую душу.

— Лучезарная, Пресвятая Царице моя преблагая, Надежда моя, Богородице…

Это действительно была ее последняя надежда. Поэтому и готова была лезть через скалы, ползти и плыть, преодолевая препятствия. Светлана ничего вокруг не замечала, сложив в молитве руки:

— Ты видишь мою беду, знаешь мою скорбь. Помоги мне, немощной, обессиленной! Ощути беду мою, оцени своею волею, нет у меня иной помощи, кроме тебя, нет иной надежды, кроме как на тебя, нет иного утешения, кроме твоего…

Она не слышала, как подруги зашли в храм и стали за ее спиной. Ничего не слышала. Ее вообще не было в ХХI веке, пески времени затянули в прошлое, бросили к ногам женщины в сияющем облачении, прижали к губам лучезарные одежды и руку с тонкими пальцами. А потом свет ударил в самое сердце, словно прошил Светлану насквозь так, что внутри нее стало горячо. Будто сноп солнечных лучей пронизал чрево. И тихий голос утешающе промолвил:

— Болезни твои уйдут в землю. Ступай с миром.

Возвращая Светлану к реальности, кто-то из подруг тронул ее за плечо:

— Свет, спасибо тебе. Здесь так красиво, просто завораживает!

— У меня даже нога болеть перестала. Точнее, я о ней забыла.

Катя зачарованно смотрела вверх, разглядывая арочные окна на верхнем этаже храма. Окна заросли плющом, мхом и травой. Солнечные лучи, проникая сквозь отверстия, скользили по поросшим мхом камням, высвечивая множественные трещины, напоминающие древние письмена. Таинственно мерцали свечи возле икон.

Тоня направилась в одну из ниш, где располагались иконы:

— Господи, какие же мы молодцы, что пришли! Я сначала восприняла это как приключение, только теперь вижу, что мне сюда и нужно! Девочки, простите, но я должна уединиться.

— Конечно, не торопись.

Светлана внезапно ощутила усталость, выплеснув всю внутреннюю энергию в молитву. Она опустилась на колени, прижавшись щекой к древним камням. И замерла в молчании, вспоминая недавние события, которые привели ее сюда, в древний храм Амбара. В пансионат, расположенный между Гудаутой и Пицундой, Светлана поехала после третьего неудачного эко, после долгих, но безуспешных попыток зачать долгожданного ребенка. Муж настоял, сам нашел удаленный от цивилизации пансионат, помог собраться и проводил подавленную, молчаливую жену на поезд:

— Тебе нужно отвлечься, отдохнуть.

— Я не смогу отвлечься.

— Лана, ты сможешь, ты сильная.

— Уже никакая, сил нет.

— Встряхнись. Мы справимся.

— Угу. Если доживу.

Ехала в поезде, отрешенно наблюдая за пассажирами. Читала журналы, гуляла по перрону на остановках, но все еще жила болью. Словно в коконе находилась, не в силах выйти из состояния опустошения, тоски и отчаяния. И ругала себя за то, что согласилась поехать в какую-то тьмутаракань, после поезда еще полтора часа трястись в маршрутке, стоять в очереди на границе, потеть и томиться ожиданием. Зачем столько мучений, если уйма отелей в Адлере и в Сочи расположены у моря, среди пальм и цветущих олеандров? Что в этой Абхазии может быть необычного?!

Выходя из маршрутки, ступая на залитый солнцем дворик отеля, огляделась и вдруг поняла, что не напрасно преодолела долгий и утомительный путь. Сочетание горного воздуха, дикой природы, ароматов сосны, инжира, граната и дикой груши, ласковое ворчание безбрежного сияющего моря очаровали с первых минут. А ночью под шум прибоя ей приснился лик Богородицы в сиянии солнечных лучей, словно пронзающих тело и душу насквозь. Услышав за завтраком от отдыхающих об экскурсии в древний храм Амбара, записалась, с трудом осознавая зачем. Впервые стоя в гулком, наполненном солнцем храме, слушала об истории его создания, плохо воспринимая происходящее, словно была еще закрыта, точнее, стояла в дверях между своим внутренним, полным разочарования миром и наполненным солнцем, благодатью миром реальным.

Ночью вновь увидела во сне лучезарный лик в обрамлении солнечного света и поняла, что пойдет в древний храм еще раз. Будет молиться на поросших мхом и временем камнях, чтобы оставить там боль своего исстрадавшегося сердца, получить помощь, поддержку и энергию для продолжения пути. Потому что дорогу осилит идущий. Потому что жалость к себе уничтожает, а стремление к цели ведет вперед. Просто нужен маяк, освещающий путь. Ее маяком стал древний храм. Там женщина впервые поблагодарила мужа за помощь, за стремление дать жене передышку, за то, что отправил именно в Абхазию.

С курчавой жизнерадостной москвичкой Тоней Светлана познакомилась в первые дни отдыха: они несколько раз встречались за обедом на крытой веранде над морем. Встретившись в очередной раз, познакомились и начали вместе осматривать окрестности, предпочитая прогулки духоте кинотеатра, а морские купания играм и занятиям по аквааэробике в закрытом бассейне. Катя присоединилась к ним во время пешеходной экскурсии на расположенную неподалеку госдачу, где находились одна из дач Сталина и похожая на дворец дача Горбачевых. Сначала троица отделилась от группы, чтобы погулять по роскошному парку, потом подруги договорились с охранниками о возможности вернуться в парк самостоятельно, без экскурсии, чтобы без спешки рассмотреть садовые растения и скульптуры, искупаться на местном пляже. В парке Светлана и рассказала девушкам о древнем храме и о том, что до него можно добраться самостоятельно.

— Здесь такая мощная энергетика, словно дышишь историей. Вы знаете какие-нибудь молитвы?

— Если нужно выпустить боль, слова не важны, нужно душу отворить и боль снаружи оставить, на одном из древних камней.

— А о чем просить?

— О сокровенном, Катя. О самом важном.

— Можно искупаться перед дорогой. Море рядом, берег пологий.

— Отличная идея!

— А я вообще не представляю, как идти. Нога-то болит все-таки!

— Идти будем медленно и отдыхать часто.

Подругам повезло. Они не прошли и ста метров, когда увидели автомобиль, направляющийся в ту же сторону. Местный житель довез их до пансионата. И рассказал, что храм Амбара считается женским, отзывается на женские скорби и молитвы.

Через три месяца, дождливым осенним днем Светлана узнала, что беременна. Древний храм наполнил ее жизнь светом и смыслом тогда, когда душа почти отказалась бороться, погружаясь в тьму отчаяния.

Мюссерский храм

Республика Абхазия, Гудаутский район,

43.143515° 40.489622°

Мюссерский храм (или как его еще называют, Амбара) — разрушенный христианский храм VIII (или IX века) в Гудаутском районе Абхазии. Находится в 400 м от побережья Черного моря, в устье небольшой реки Амбары, в 2 км от ближайшего населенного пункта — поселка городского типа Мысра (Мюссера).

Храм напоминает по типу строения базилику, сложен из каменных блоков и облицован тесаным камнем. Был окружен каменной оградой, 12 окон располагались на одном уровне с женским отделением, имел крышу в форме сферы и алтарь в восточной стороне.

Во время турецкого владычества храм был разрушен. На сегодняшний день от целостной постройки на обозрение туристам сохранился лишь южный фасад с несколькими окнами и входными арками, а также некоторые отдельные фрагменты.

Храм является памятником культурного наследия, охраняется государством.

Источник: https://www.tourister.ru/world/europe/abkhazija/city/gudauta/temples/40344/responses/8988

Справка об объекте

Легенда о Мамдзышхе

Олег Фролов

В те времена, когда горы были молоды, а море пело песни ветра, Абхазия была землей чудес. В густых лесах, среди вековых деревьев, жили могучие великаны. Их голоса напоминали грохот камнепадов, а шаги сотрясали землю. Но не все великаны были грозными и суровыми. Среди них был один, которого звали Айнар. Он отличался от своих собратьев добрым сердцем и любовью к людям.

Айнар часто спускался с гор в долины, где жили люди. Он помогал им в тяжелой работе: переносил огромные камни, расчищал лес для полей, строил мосты через бурные реки. Люди любили Айнара и всегда радовались его приходу. Они угощали его свежим хлебом, медом и вином, пели ему песни и рассказывали сказки.

В тех же лесах, но уже ближе к небу, в кронах цветущих деревьев, жили прекрасные феи. Они были легки и воздушны, как бабочки, и их голоса напоминали звон ручейков. Феи охраняли природу Абхазии, заботились о цветах и деревьях, лечили больных животных. Они тоже были дружны с людьми и часто помогали им своими волшебными чарами.

Айнар и феи часто встречались на лесных полянах, обменивались новостями и вместе радовались красоте и гармонии мира. Они знали, что их сила — в доброте и любви, и что вместе они могут защитить Абхазию от любого зла.

Но в мире всегда есть место и для тьмы.

В глубоких пещерах, в самых недрах земли, жил злой дух Аза. Он ненавидел свет и тепло, ненавидел радость и счастье. Он мечтал погрузить весь мир во тьму и хаос.

Однажды Аза выбрался из своего подземного логова. Он взглянул на цветущие долины Абхазии, на синее море, на снежные вершины гор, и его черное сердце сжалось от злобы. Он поднял свои костлявые руки к небу и прошептал зловещее заклинание. Небо затянуло черными тучами, солнце скрылось за плотной пеленой, и на землю опустилась тьма.

Люди в ужасе прятались в своих домах. Животные метались в лесу, не зная, куда бежать. Цветы поникли своими головками, а деревья задрожали от страха. Мир словно бы замер в ожидании чего-то страшного.

Айнар, который в это время помогал людям строить новую мельницу, почувствовал, как земля дрожит под его ногами, а воздух наполняется холодом и страхом. Он поднял голову и увидел, как небо затягивается черной пеленой.

— Что случилось? — спросил он у людей, которые в панике бежали мимо него.

— Злой дух Аза выбрался из своей пещеры! — кричали они. — Он покрыл солнце тьмой! Теперь нам всем грозит гибель!

Айнар нахмурился. Он знал легенды о злом духе Азе, но никогда не думал, что ему придется столкнуться с ним лицом к лицу. Он понимал, что нужно что-то делать, иначе Абхазия погрузится в вечную ночь и все живое погибнет.

— Не бойтесь! — сказал он людям своим громовым голосом, который прокатился над долиной словно гром. — Я найду способ вернуть солнце!

Айнар попрощался с людьми и отправился в горы, туда, где жили феи. Он знал, что только они могут помочь ему в этой беде. Он шел быстро, его длинные ноги легко преодолевали горные склоны, а сердце его было полно решимости и надежды.

Айнар добрался до волшебного леса, где жили феи, уже к вечеру. Тьма сгустилась над землей, но в лесу было немного светлее благодаря волшебному сиянию, исходившему от цветов и деревьев. Феи уже знали о беде, обрушившейся на Абхазию. Они собрались на большой поляне, и их лица были полны тревоги.

— Айнар, ты пришел! — воскликнула старшая фея, ее голос звенел как хрустальный колокольчик. — Мы знаем, зачем ты здесь. Аза вернулся, и он принес с собой тьму.

— Я должен вернуть солнце, — сказал Айнар, его голос звучал твердо и решительно. — Иначе Абхазия погибнет. Вы можете мне помочь?

Феи переглянулись. Они знали, что победить Азу будет непросто. Его тьма была сильна, и только могущественная магия могла противостоять ей.

— Мы можем дать тебе волшебный факел, — сказала старшая фея. — Его пламя способно рассеять тьму и вернуть солнце на небо. Но зажечь его можно только на самой высокой горе Абхазии. Ты должен взобраться на вершину горы и там, под самым небом, зажечь факел.

Айнар взял факел в руки. Он был сделан из золота и украшен драгоценными камнями, которые мерцали в полумраке леса. От него исходило тепло и сила, но пламя пока не загоралось.

— Спасибо вам, феи, — сказал Айнар. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть свет в Абхазию.

— Будь осторожен, Айнар, — предупредила старшая фея. — Аза не отдаст солнце без боя. Он будет пытаться остановить тебя.

Айнар кивнул. Он знал, что его путь будет трудным и опасным, но он был готов ко всему. Он попрощался с феями и отправился в путь.

Дорога к вершине горы была длинной и извилистой. Айнар шел через густые леса, преодолевал бурные реки, карабкался по крутым скалам. Тьма сгущалась вокруг него, словно пытаясь поглотить его. Но Айнар не сдавался. Он помнил о людях, которые верили в него, о феях, которые подарили ему волшебный факел, и о солнце, которое ждало своего освобождения.

Аза чувствовал, как Айнар приближается к его владениям. Он не мог допустить, чтобы великан добрался до вершины горы и зажег факел. Он собрал все свои темные силы и обрушил их на Айнара.

На пути великана появились глубокие пропасти, из которых доносились зловещие голоса. Скалы оживали и пытались сбросить его в бездну. Дикие звери нападали на него из засады. Но Айнар был силен и отважен. Он преодолевал все препятствия, его решимость только крепла с каждым шагом. Он знал, что от него зависит судьба всей Абхазии.

Наконец Айнар достиг вершины. Ветер свистел в ушах, а облака проплывали прямо под ногами. Тьма вокруг него сгустилась до предела, словно пытаясь поглотить его целиком. Но Айнар не дрогнул. Он поднял волшебный факел высоко над головой и приготовился зажечь его.

В этот момент перед ним появился Аза. Он был страшен и грозен: его тело было соткано из тьмы, глаза горели зловещим огнем, а из пасти вырывались клубы черного дыма.

— Ты не пройдешь, великан! — прогремел Аза своим ужасным голосом. — Солнце теперь принадлежит мне! Я погружу весь мир во тьму!

— Нет, Аза! — крикнул Айнар, его голос прозвучал не менее грозно. — Ты не сможешь победить! Свет всегда сильнее тьмы!

Айнар бросился на Азу, размахивая волшебным факелом. Завязалась страшная битва. Земля дрожала под их ногами, молнии сверкали в небе, гром гремел без перерыва. Айнар был силен и отважен, но Аза был хитер и коварен. Он использовал свою темную магию, чтобы ослепить великана и сбить его с ног.

Несколько раз Айнар падал, но снова поднимался, его решимость не ослабевала. Он знал, что не имеет права на поражение. От него зависит судьба всей Абхазии.

В какой-то момент Айнару удалось вырваться из объятий тьмы. Он увидел перед собой проблеск света — это было солнце, которое пыталось пробиться сквозь черную пелену. Айнар собрал все свои силы и бросился к солнцу, высоко подняв волшебный факел.

— Гори! — крикнул он, и в этот же миг пламя вспыхнуло на кончике факела, яркое и чистое, словно сама надежда.

Свет от факела озарил вершину горы, а затем начал распространяться дальше, рассеивая тьму и возвращая цвет миру. Аза закричал от боли и ярости, его темное тело начало таять под лучами солнечного света. Он попытался скрыться в своем подземном логове, но было уже поздно. Свет победил тьму.

Айнар стоял на вершине, держа в руке пылающий факел. Яркий свет лился с небес, рассеивая последние клочья тьмы. Облака раскрасились в розовые и золотистые оттенки, а море засияло тысячами искр.

Аза, лишенный своей силы, растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах серы. Мир снова наполнился жизнью. Птицы запели в лесах, животные вышли из своих укрытий, а люди с радостью выбежали из домов, чтобы встретить долгожданный рассвет.

Айнар осторожно опустил факел на землю. Пламя не угасло, а превратилось в небольшой костер, который согревал вершину горы своим теплом. Великан оглядел проснувшуюся Абхазию, и его сердце наполнилось радостью. Он спас эту землю от вечной ночи, и теперь она снова будет цвести и радовать своих жителей.

В этот момент рядом с ним появились феи. Их лица сияли улыбками, а крылья переливались всеми цветами радуги.

— Ты сделал это, Айнар! — воскликнула старшая фея. — Ты вернул свет в наш мир!

— Это была не только моя заслуга, — сказал Айнар, скромно опустив глаза. — Без вашей помощи я бы не справился.

— Ты был храбр и решителен, — сказала другая фея. — Ты не испугался тьмы и не отступил перед опасностью. Ты настоящий герой!

Айнар улыбнулся. Он не считал себя героем. Он просто сделал то, что должен был сделать. Он защитил свой дом, свою землю, своих друзей.

— Эта гора теперь будет называться Мамдзышха, — сказала старшая фея, указывая на вершину, где горел волшебный костер. — Гора света. Пусть она всегда напоминает людям о твоем подвиге и о том, что даже в самые темные времена надежда не угасает.

С тех пор гора Мамдзышха стала символом света и добра для всех жителей Абхазии. А легенда о великане Айнаре, который вернул солнце на небо, передается из поколения в поколение, напоминая людям о том, что добро всегда побеждает зло, а свет — рассеивает тьму.

Гора Мамдзышха

Республика Абхазия, Гагрский район,

43.305135, 40.335253

Гора находится в шести километрах от города Гагры. Высота — 1873 метра над уровнем моря. С обратной стороны по хребету Мамдзышха можно спуститься к знаменитому Голубому озеру.

В начале XX века к вершине Мамдзышхи была проложена извилистая серпантинная дорога длиной 30 километров. В советское время ее почти всю покрыли асфальтом.

Вдоль дороги на разных высотах устроены смотровые площадки. С высоты птичьего полета открывается панорама на Черноморское побережье от Сухума до Сочи, особенно — на Гагры и Пицунду.

Восемь месяцев в году Мамдзышха покрыта снегом. В остальное время организуются восхождения на внедорожниках и на лошадях. На вершине горы пастухи пасут скот и угощают туристов чабрецовым чаем и альпийским сыром.

Источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Мамдзышха

Справка об объекте

Репруа

Анаит Гаранян

Высоко в горах, там, где вздымаются седые вершины Кавказа, где зимой столько снега, что никто не может выбраться оттуда, и куда не дойдет человеческая молва, там, где летом зеленеют альпийские луга и покрываются коврами цветов удивительной красоты, жил горец вместе со своей женой Репруа.

Давным-давно, когда среди людей царили мир и согласие, он жил в низине вместе со всеми. Но затем, когда люди изменились, горцу надоела человеческая злоба, зависть и жажда наживы. И тогда он поклялся жить вдали от них до тех пор, пока не закончатся войны и распри между людьми.

Он поднялся высоко, куда мог дойти, чтобы жить в гордом одиночестве. Весной горец спускался с семьей в долину, сеял в дарованную богом благодатную землю семена, а осенью получал хлеб. Зимой с урожаем поднимался повыше и жил в небольшой пещере у подножья горы.

Так проходили их дни в мире и согласии. Однажды выдалась очень долгая зима. В тот год снега насыпало особенно много, и грозный гул гор предупреждал, что склоны не выдержат его тяжести, обрушатся на низины. А солнце никак не могло прогреть землю. Тогда тяжело заболел их малыш.

Ничто не помогало ему выздороветь, и в один из дней горец увидел свою жену поседевшей от горя. Тогда он взмолил бога о помощи. В ту же ночь Репруа приснился сон — она спускается к людям, туда, где есть море и солнце, и малыш ее остается жив.

— А как же я доберусь туда? — спросила женщина.

— У пещеры есть выход к морю, — ответил ей голос свыше. И она решилась идти к нему и людям, пообещав мужу обязательно вернуться.

Путь был трудным и извилистым, но материнская любовь давала Репруа сил. Она спускалась по отвесным скалам, проплывала сквозь озера. Когда она добралась до дна, поняла, что все выходы засыпаны камнями. Она стала метаться, нашла самый короткий выход к морю, превратилась в реку и выбилась наружу.

Сын ее выжил и остался жить среди людей. Один из его наследников построил акведук для жителей большого города. Так Репруа подарила людям свои холодные целительные воды.

А мужчина в ожидании жены превратился в горного орла, чтобы увидеть с большой высоты, как возвращается к нему возлюбленная.

Напротив хижины, где когда-то они жили и трудились, каждой весной, когда прорастает трава, виднеется скала в форме сердца — в знак их вечной любви.

Существует поверье. Тот, кто побывал в горах Абхазии и увидел в небе, недалеко от входа в самую глубокую пещеру мира, парящего орла, а рядом с ним сердце на склоне двух вершин, тот найдет свою половинку и будет счастлив.

Говорят, когда закончатся войны и люди перестанут завидовать друг другу, когда им будет достаточно земли, морей, рек и неба, дарованных богом, Репруа наберется сил, ее воды потекут вспять, она вернется в горы, встретится со своим мужем, и они снова будут счастливы.

Река Репруа

Республика Абхазия, Гагрский район,

43.33492800, 40.22246500

Самая короткая в мире река Репруа питается водами самой глубокой пещеры мира Крубера-Воронья и считается одной из самых холодных рек Черноморского побережья Кавказа, ее постоянная температура составляет 11 °C.

: https://sputnik-abkhazia.ru/20151017/1015883261.html Источник

Справка об объекте

Примечания

1

Миле́т — древнегреческий город в Карии на западном побережье Малой Азии.

2

Гима́тий — у древних греков верхняя одежда в виде прямоугольного куска ткани.

3

Меа́ндр — мотив геометрического орнамента, популярного в Античности, образуемый ломаной под прямым углом линией либо спиральными завитками.

4

Аргонавты — участники похода в Колхиду на побережье Черного моря на корабле «Арго» за Золотым руном.

5

Диоску́ры — в древнегреческой и древнеримской мифологии братья-близнецы Кастор и Полидевк, дети Леды от двоих отцов — Зевса и Тиндарея. Участники похода за Золотым руном.

6

Понт Эвксинсий — древнегреческое название Черного моря.

Content

Абхазия. Это моя земля
Киберпутеводитель

Благодарность партнерам

Жюри литературного конкурса

Вступительное слово от Общественной палаты Российской Федерации

Предисловие от Россотрудничества

Предисловие от Департамента внешнеэкономических и международных связей Правительства Москвы

Предисловие от Центра «Дипломатия знаний» РГГУ

Предисловие от Школы дизайна ВШЭ

Диоскурия Марина Светличная

Синяя даль Алексей Илюшин

Там, где рождается любовь Нина Аверьянова

Традиция Маргарита Уколова

О чем молчат Белые скалы… Лиана Абрамян

Голоса Абхазии Максим Волошин

Водопад Дед Скрипун

Разговоры в старом парке Валерия Сумина

Новоафонские звезды Ирина Приймак

Махнем в Абхазию, друг? Пьеса Елена Самсонова

Мелодия Гагрской колоннады Юлия Звонарева

Житель голубого озера Ксения Серебрянникова

Разговор на балконе Иван Сердюков

Тайна пещеры Абрскила Михаил Доценко

История для Медеи Илона Сазонова

Змеелов Иван Мордвинкин

Живая история древней крепости Марина Яковлева

Дорогу осилит идущий Людмила Казакова

Легенда о Мамдзышхе Олег Фролов

Репруа Анаит Гаранян

Примечания