Цветочная сеть

Посвящается моему мужу, с любовью

Глава 1

10 января, парк Бэйхай

Ван Юнь крепко держал внучку за руку, спрятанную в варежку, пока они медленно и ритмично скользили по замерзшей поверхности озера Бэйхай вдоль гладких стен Запретного города[1]. На противоположном берегу Ван Юнь заметил конькобежцев из пекинской юношеской команды, которые проводили интервальную тренировку, а чуть дальше, за пеленой угольного дыма и тяжелыми серыми облаками, виднелись павильон Пяти Драконов и зал Небесных Владык. На пешеходных дорожках, окружающих озеро, пожилые дворники сметали бамбуковыми вениками вчерашнюю снежную крупу. Ван Юнь обратил внимание, насколько крепок лед под лезвиями старых коньков и как при каждом выдохе изо рта валит пар. Должно быть, сегодня минус пятнадцать градусов, подумал он. Довольно тепло для этого времени года.

Ван предпочитал оставаться на этой стороне озера, прямо у главного входа в парк, где старинный Круглый город изгибался вокруг остатков крепости, защищавшей некогда резиденцию Хубилая. Совсем близко к берегу раскинулся Нефритовый остров, на который можно было попасть по пешеходному мосту. Летом Ван Юнь любил прогуливаться по тропинкам, останавливаясь по пути в крытых павильонах. Если было не слишком жарко или влажно, он не упускал случая подняться на вершину холма к Белой дагобе[2] в тибетском стиле, построенной в честь первого визита далай-ламы в 1651 году.

Ван Юнь с внучкой держались поближе к громкоговорителям. Старомодная танцевальная музыка плыла над замерзшим озером. Тут и там вальсировали парочки, раздавался смех. Некоторые даже держались за руки, и Ван Юнь подумал: «Эх, жизнь меняется! Когда я был молод, никто не держался за руки на людях». И он задался вопросом, что подумали бы родители этих ребят, если бы увидели выкрутасы своих отпрысков на глазах у честных горожан. Рядом проводили время целые семьи — мамы, папы, бабушки, дедушки, тетушки, дядюшки и множество ребятишек; они смеялись и подтрунивали друг над дружкой. Люди выглядели весьма живописно в традиционных синих стеганых куртках или ярких пальто западного кроя, в цветных варежках и шарфах. Малышей, которые еще нетвердо держались на ногах, сажали на деревянные стульчики с полозьями, и бабушки с дедушками, улыбаясь, толкали перед собой эти импровизированные санки.

Среди фигуристов было много знакомых лиц, но сегодня, как обычно, нашлись и те, кто встал на коньки впервые. Деда с внучкой едва не сбили с ног два солдата в форме. Ван Юнь не стал их ругать. Он понимал, что это простые деревенские парни, возможно крестьяне из Южного Китая. Они, вероятно, никогда в жизни не видели снега и льда.

Ван Юнь и Мэймэй этой зимой проводили много времени вместе. Ему нравилась компания внучки. Мэймэй любила тишину и часто уходила глубоко в собственные мысли, как и дедушка. Сейчас он чувствовал, как маленькие пальчики шевелятся внутри варежки. Малышка хотела кататься самостоятельно, но Ван Юнь не ослаблял хватку.

— Спой мне, Мэймэй! — попросил он. — Ту песенку про лед.

Внучка посмотрела на него снизу вверх, и Ван Юню пришлось поправить ей шарф, чтобы увидеть раскрасневшиеся от мороза щечки. Девочка улыбнулась, а потом начала петь старые куплеты об опасностях зимы. Ван Юнь помнил их с детства, как и любой, кто воспитывался на Северо-Китайской равнине.

— Раз и два — ручки прячь! — пела Мэймэй, и голосок звенел в морозном воздухе. — Три-четыре — по льду вскачь! Пять и шесть — треснул лед! Семь и восемь — выбирайся вброд!

Ван Юнь присоединился в самом конце:

— Девять — скоро пахота опять! — Когда последние звуки песни растаяли надо льдом, Ван Юнь спросил: — А мы сейчас на каком этапе, Мэймэй?

— На втором! Ведь лед крепкий, и можно кататься!

— Правильно, а что случится на «пять-шесть»?

— Дедушка! — с негодованием воскликнула девочка. — Обещаю тогда не кататься. Я же тебе всегда говорила!

— Я просто хочу, чтобы ты была аккуратна. Уверена, что готова кататься самостоятельно?

Застенчивая улыбка скользнула по личику девочки, и Ван Юнь заметил, как малышка глубоко вздохнула в предвкушении. Он остановился и отпустил ее руку. Худенькие ножки дрожали, но Мэймэй поехала сама, и с каждым движением уверенности у нее прибавлялось.

— Не приближайся к центру озера! — крикнул Ван Юнь, хоть и понимал, что лед в январе очень крепкий и безопасный.

Тем не менее внучка замедлила скольжение, а потом направилась в сторону пустого участка рядом с берегом. Ван Юнь поехал следом. Он обратил внимание, как мало здесь борозд от коньков. Забавно, до чего люди любят сбиваться в кучи: вдалеке — команда конькобежцев, у главных ворот — семейные сборища, а между ними — никого.

Уже на подходе к берегу Мэймэй потеряла равновесие. Пару секунд она размахивала руками, пытаясь выровняться, а потом все-таки шлепнулась. Ван Юнь замешкался. Заплачет внучка или нет?

Девочка села, уставилась на лед перед собой, а потом так пронзительно завизжала, что ее голос заглушил звуки романтического вальса, болтовню влюбленных и веселые шутки компаний родственников. Когда Ван Юнь подъехал к внучке, ему тоже захотелось заорать в голос: напротив девочки, застряв в ледяной ловушке, лежал человек. И он смотрел прямо на деда с внучкой широко раскрытыми невидящими глазами. Бледный дух, заморский дьявол[3]. Иностранец.

* * *

Через два часа на место происшествия приехала Лю Хулань. После обнаружения трупа атмосфера на озере изменилась самым кардинальным образом. Всех, кто был на катке, задержали в качестве свидетелей и допрашивали в одном из павильонов на берегу. Полиция оцепила по периметру место преступления. Хулань видела, что за ограждением коллеги в штатском ищут улики, а еще несколько человек поодаль разговаривают со стариком и маленькой девочкой. В центре круга эксперт склонился над темной фигурой, лежащей рядом с горой ледяной стружки. Лю Хулань вздохнула, натянула шарф, подняла до самых ушей воротник бледно-лилового пуховою пальто и двинулась по замерзшему озеру.

Казалось, она не замечает, какое впечатление произвело на мужчин ее появление. Если бы им хватило смелости сказать, чем привлекает их Хулань, они могли бы заявить, что она слишком красива для такой работы, да и одета не так, как другие их знакомые женщины, а еще она тщеславна и всегда держится обособленно от коллектива. Потом мужчины довольно быстро перешли бы с опасной территории сексуальности в хорошо им знакомое и доступное царство политической критики.

Нападать на внешний вид Хулань было довольно просто: она, казалось, вообще не интересуется западными модными новинками, которые в последние годы появились в Пекине, предпочитая носить одежду, сшитую еще до революции: длинные юбки, подогнанные под ее изящные формы, кремовые вышитые шелковые блузки с традиционным вырезом и запахом на груди. Зимой она надевала еще и кашемировые свитера, что вяжут в деревнях, расположенных вдоль монгольской границы, — белоснежные или спокойных оттенков кораллового или аквамаринового. Эти цвета подчеркивали цвет лица Хулань, и в памяти всплывали старинные описания китаянок: кожа прозрачная, как тончайший фарфор, нежная, как лепесток розы, мягкая, как персик, который считается в Китае символом удачи.

Лю Хулань посмеялась бы над любым подобным сравнением. Она отвергала собственную красоту: никогда не красилась, не завивала черные волосы, а носила простую стрижку средней длины, чуть ниже плеч. Волосы всегда прикрывали уши мягкими шелковистыми волнами, а несколько коротких прядок торчали, будто наэлектризованные. Многие мужчины мечтали их пригладить, но никто из коллег не рискнул бы прикоснуться, пусть даже случайно, к инспектору Лю.

Добравшись до оцепления, она предъявила удостоверение, выданное Министерством общественной безопасности, и ее сразу пропустили. Приближаясь к телу, Лю Хулань морально готовилась к тому, что сейчас увидит. Она служила в министерстве уже одиннадцать лет, но до сих пор не могла спокойно смотреть на покойников, особенно на тех, кто умер насильственной смертью.

Патологоанатом Фан оторвался от тела и широко улыбнулся ей:

— Еще один красавчик для вас, инспектор!

Жертву, белого молодого парня, переложили на чистую простыню. Рабочие, которым поручили ужасную задачу вырубить тело из озера, тщательно выполнили свою работу. Труп все еще покрывала тонкая ледяная корка. Он лежал прямо, только одна рука была неловко вывернута. Ногти стали темно-фиолетовыми, глаза и рот были широко открыты. Через ледяной саван пробивалась белизна, но во рту, где зубы жертвы напоминали страшные черные жемчужины, а также вокруг ноздрей лед окрасился в розовый цвет. Кроме этого, Хулань не видела никаких внешних признаков увечий.

— Вы его еще не переворачивали?

— Вы что, считаете меня зеленым новичком? — огрызнулся Фан. — Разумеется, переворачивал. Я пока ничего не вижу, но это не значит, что ничего не найду, когда отвезу его в лабораторию. Я не могу снять с тела весь лед, не повредив кожу. Так что придется просто подождать. Дадим ему оттаять, и тогда я что-нибудь узнаю.

— И какие пока идеи?

— Может, он был пьян. Пришел сюда вечером еще до того, как ударили морозы. Оступился. Ударился головой.

Я не вижу никаких признаков, но такое возможно.

Лю Хулань поразмышляла какое-то время над предложенным сценарием, а потом заявила:

— Мне кажется, он довольно молод. Допустим, он упал в воду или даже провалился под лед, но неужели ему не хватило бы сил выбраться?

— Хорошо, инспектор. Пора, видимо, дать разъяснении Голос Фана стал резче. Патологоанатому не нравилось, когда Лю Хулань ставила под сомнение его выводы. Он поднялся и уставился на нее. Фан был на несколько сантиметров ниже Хулань, и это ему тоже не нравилось. — Возьмем для примера среднестатистического человека. Я говорю о мужчине обычного для иностранца роста, может быть около ста восьмидесяти сантиметров. На нем повседневная одежда. В данном случае только джинсы, рубашка и свитер.

— И?

— Наш среднестатистический парень в уличной одежде, будучи в хорошей физической форме, смог бы провести в воде при температуре ниже двух градусов по Цельсию как минимум сорок пять минут. Значит, что-то помешало ему выбраться на берег.

— Алкоголь?

— Не исключено. Или передозировка наркотиков.

— Суицид?

— Я бы придумал способы попроще, — сказал Фан и снова улыбнулся, присаживаясь на корточки рядом с трупом.

Хулань нагнулась, чтобы рассмотреть жертву.

— А почему у него во рту кровь? Это как-то связано с тем, что он замерз насмерть?

— Нет. Я не знаю, что послужило причиной. Может, язык прикусил. Или нос сломал при падении. Попозже расскажу.

— А вас не смущает, что он без пальто? Может, его сюда притащили и утопили?

— Меня все в этом деле смущает, — ответил патологоанатом. — Но если вы подозреваете убийство, то придется подождать результатов вскрытия.

— Тогда последний вопрос: это тот, о ком я думаю?

— Я еще не рылся в карманах, но он явно похож на фотографии, которые нам предоставили. — Он кивнул в сторону дома на другом берегу озера. — Я ждал вас. Думал, у вас лучше получится пообщаться с ними.

Лю Хулань проследила за его взглядом и увидела белую пару, сидящую на кованой скамейке.

— Черт!

Фан хмыкнул:

— Удивлены?

— Нет, — вздохнула Хулань. — Но я бы предпочла, чтобы им сказал кто-нибудь другой.

— Однако замминистра выбрал вас.

— Понимаю, но это не значит, что я в восторге. — Тут ей в голову пришла одна мысль, и она спросила: — А как они узнали?

— Сын пропал больше недели назад, возраст и раса жертвы совпадают. Замминистра позвонил вам после того, как отправил за ними машину.

Хулань осознала политическую подоплеку информации и сказала:

— Я зайду в лабораторию позже. Спасибо.

Она снова посмотрела на тело и перевела взгляд на дом на другом берегу озера. Чете американцев придется еще пару минут подождать.

Лю Хулань, как обычно на месте преступления, отступила на несколько шагов от тела. С каждым шагом обзор расширялся. Хотя извлечение погибшего оказалось трудной задачей, рабочие тщательно сложили весь сколотый лед в аккуратную кучу рядом с неглубокой выемкой. И хотя на месте происшествия побывали десятки людей, замерзшая гладь озера вокруг трупа оставалась совершенно чистой, если не считать борозд от двух пар коньков. Одна пара оставила глубокие канавки, другая лишь слегка процарапала поверхность. Хулань не видела никаких признаков борьбы, крови или каких-либо следов на поверхности льда или внутри него.

Она повернулась и быстро пошла к тому месту, где стояли, прижавшись друг к другу, старик и маленькая девочка. Старик приобнял внучку за плечо, защищая ее. Они так и не сняли коньки.

— Добрый день, дядюшка. — Хулань специально добавила вежливое обращение, заговаривая с незнакомцем.

— Мы ничего плохого не сделали, — промямлил старик.

Хулань увидела, что он дрожит. Она сердито обратилась к охраннику:

— Почему вы держите этого человека здесь? Почему не завели его внутрь и не напоили чаем?

Офицер полиции смущенно забормотал:

— Мы думали…

— Вы думали неправильно, — перебила его Хулань и сосредоточила внимание на дедушке и внучке, стоявших перед ней. Она постаралась наклониться так, чтобы личико девочки оказалось на уровне глаз: — Как тебя зовут?

— Мэймэй, — ответила малышка, стуча зубами от холода.

— А кто это с тобой?

— Дедушка Ван.

Лю Хулань снова выпрямилась:

— Дедушка Ван, ни хао ма[4]? Как поживаете?

— Нам сказали, что мы задержаны и нас отправят в тюрьму, а еще…

Хулань метнула гневный взгляд на полицейского, и тот потупился.

— Простите, пожалуйста, моих коллег за излишнее рвение. Наверняка они были с вами слишком грубы.

— Мы не сделали ничего плохого, — повторил старик.

— Конечно нет. Пожалуйста, расскажите мне, что случилось.

Когда старик закончил свою историю, Лю Хулань сказала:

— Вы молодец, дедушка Ван. А теперь предлагаю вам отвести внучку домой.

Выражение облегчения в глазах старика показало, насколько он был напуган.

— Сесе, сесе[5], — снова и снова благодарил он Хулань. Наконец Ван взял внучку за руку, и они медленно заскользили прочь.

Инспектор повернулась к полицейскому.

— Вы! Идите туда, где держат остальных посетителей катка. Я хочу, чтобы их выпустили немедленно!

— Но…

— Ясно, что они не имеют ни малейшего отношения к делу. И еще кое-что: вы пойдете к своему начальнику и повинитесь в том, что тут устроили. А когда закончите, попросите, чтобы вас никогда больше не назначали на те дела, которые веду я.

— Инспектор, я…

— Пошевеливайтесь!

Хулань смотрела, как он понуро бредет прочь, и сожалела о необходимости проявлять внешнюю резкость. Но ей надо было защитить свое положение и сохранить статус в министерстве. Мао сказал, что женщины держат половину неба, однако самые влиятельные должности на местах в Китае все равно занимают мужчины.

Когда Хулань двинулась к берегу, в поле ее зрения снова показалась белая пара. Обоим за пятьдесят. На женщине норковая шуба и шляпка из такого же меха. Дама выглядела ужасно бледной, и даже издали Хулань видела, что та плачет. А мужчина, как и писали о нем газеты, был чрезвычайно привлекателен. Лицо, даже в разгар пекинской зимы, казалось загорелым. Грубоватая красота вызывала ассоциации с прериями и сухими ветрами его родного штата, где он сначала владел ранчо, а потом стал сенатором.

— Доброе утро, господин посол, миссис Уотсон. Я инспектор Лю Хулань, — сказала она на английском почти без акцента и пожала обоим руки.

— Это наш сын? Билли? — спросила женщина.

— Мы еще не проводили опознание, но думаю, что это он.

— Я хочу его увидеть, — заявил Билл Уотсон.

— Разумеется, — кивнула Хулань. — Но сначала я вынуждена задать пару вопросов.

— Мы уже были у вас в конторе, — процедил посол. — Рассказали все, что знали. Наш сын пропал десять дней назад, но вы ничего не предприняли.

Лю Хулань пропустила замечание мимо ушей и посмотрела в глаза Элизабет Уотсон:

— Миссис Уотсон, вам принести что-нибудь? Может быть, подождете внутри?

Женщина снова разрыдалась, а ее муж зашагал к краю озера. Хулань несколько минут сжимала руки Элизабет Уотсон в своих и наблюдала, как американка постепенно усилием воли напускает на себя деланое спокойствие. Наконец, снова вернувшись к роли жены политика, Элизабет Уотсон произнесла:

— Я понимаю, вам нужно исполнять свои обязанности. Все хорошо, дорогая. Я справлюсь.

Хулань поднялась и направилась к послу. Миссис Уотсон последовала за ней.

Они молча стояли бок о бок на льду и смотрели туда, где нашли тело. Не глядя на посла, Хулань первая нарушила молчание:

— Прежде чем опознать тело, я должна кое-что выяснить.

— Вряд ли я смогу сообщить новые сведения, но попробуйте.

— Ваш сын пил?

Посол позволил себе короткий смешок:

— Инспектор, Биллу было чуть за двадцать. Вы сами-то как считаете? Разумеется, он выпивал.

— Прошу прощения, сэр, но думаю, вы понимаете, о чем я. У него были проблемы с алкоголем?

— Нет.

— Он когда-нибудь употреблял наркотики?

— Никогда! Категорически нет!

— Вы уверены?

— Давайте я перефразирую, инспектор. Президент США ни за что не назначил бы меня послом, если бы у кого-то из моих родных были проблемы с наркотиками.

«Хорошо, — подумала Хулань. — Разозлись. Разозлись и выложи мне всю правду».

— Он был подавлен?

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу знать, был ли он здесь счастлив. Часто члены сообщества экспатриантов, особенно супруги и дети тех, кого отправили за границу, чувствуют себя одинокими и впадают в депрессию.

— Моя жена и сын любят Китай, — заявил посол, повысив голос. — А теперь я хотел бы посмотреть, Билли это или нет.

— Я вас отведу, но прежде попробую объяснить, что произойдет дальше. Здешние обычаи могут отличаться от того, к чему вы привыкли в Америке.

— У меня никогда не умирали сыновья, ни здесь, ни в Америке, инспектор.

— Билл, — тихонько взмолилась мисс Уотсон.

— Простите. Продолжайте.

— Мы заберем тело в Министерство общественной безопасности.

— Я категорически против. Мы с супругой и так слишком много пережили. Мы хотим увезти сына домой и похоронить. И это нужно сделать как можно быстрее.

— Я понимаю ваше желание, но остаются некоторые непонятные моменты, касающиеся смерти вашего сына.

— Нет никаких «непонятных моментов». Очевидно же, что произошел несчастный случай.

— Как вы можете знать наверняка, сэр? Почему… — Тут она замялась. — Почему вы так уверены, что там именно ваш сын?

— Я и говорю: если это мой сын, то я забираю тело домой в Монтану, где мы его похороним.

— Снова вынуждена извиниться, поскольку в ближайшем будущем этого не произойдет. Понимаете ли, сэр, я хочу знать, почему молодой человек — если это и правда ваш сын — оказался на улице зимой без верхней одежды. Я хочу разобраться, почему он просто не поплыл к берегу. Нам нужно провести вскрытие и разобраться в истинной причине смерти.

— Давайте для начала проверим, говорим ли мы о моем сыне, — предложил Уотсон, выходя на лед.

Когда Хулань и посол с женой дошли до оцепления, сотрудники полиции расступились, пропуская американскую чету. Фан поднялся и отошел от тела. Посол остановился, посмотрел вниз и кивнул:

— Это Билли. — Он тяжело вздохнул. Хулань ждала, когда он наконец снова заговорит. — Я хочу получить тело сына. Полностью одетого. И чтобы его не трогали ни вы, ни другие сотрудники вашего отдела.

— Господин посол…

Он поднял руку, призывая к молчанию, и продолжил:

— Я не желаю слушать вашу бюрократическую чушь. Это был несчастный случай. Именно так и доложите начальству.

— Я не смогу.

— А придется!

— Посол, я знаю, вам больно, но взгляните на своего сына. Здесь что-то произошло.

Уотсон снова посмотрел на ледяную фигуру, на открытые глаза, набитый льдом рот и обагренные кровью ноздри. Затем обвел взглядом озеро, старинные здания и голые ивы. Лю Хулань показалось, что он хочет запомнить всю эту панораму как последнее, что довелось увидеть сыну. А потом Билл Уотсон снова повернулся к собравшимся.

— Это был несчастный случай, — произнес он ровным тоном опытного политика.

— Как вы узнали, сэр? Почему вы так уверены?

Но он уже отвернулся и молча зашагал к ожидающей его бледной жене.

— Я этого так не оставлю, сэр! — крикнула ему вслед Хулань. — Я выясню, что произошло с вашим сыном, и тогда вы сможете забрать его домой. — На фоне ледяного молчания ее слова показались громкими и резкими.

Глава 2

20 января, Лос-Анджелес

Помощник прокурора США Дэвид Старк, одетый в строгий костюм в тонкую полоску, раскрыл удостоверение, хотя все охранники в вестибюле сразу его узнали. Затем он обошел металлоискатель и поднялся на лифте на двенадцатый этаж, где радушно поздоровался с женщиной за стойкой регистрации, отгороженной пуленепробиваемым стеклом:

— Доброе утро, Лорейн!

Она молча посмотрела на Дэвида и нажала на кнопку, чтобы впустить его. «Однажды, — подумал он, — я дождусь ответа от нее».

Кабинет Дэвида, недавно выкрашенный в бледно-серый цвет и оформленный в практичном стиле, одобренном правительством, был обращен на запад, и вид из окна считался великолепным. Обычно пейзаж представлял собой лишь многие километры смога, но сегодня утром небо сияло яркой голубизной, очистившись после штормов, бушевавших в Лос-Анджелесе в течение последних двух недель. Сидя за столом, Дэвид мог разглядеть здания и дороги, тянущиеся до самого океана. Вдалеке справа, укрытый после вчерашнего шторма нетронутым снегом, белел хребет Сан-Гейбриел.

В кабинете Дэвида не было ни одного диплома или похвальной грамоты в рамке, которые адвокаты любят вешать на стены, но кое-какие подробности карьеры и личной жизни все же можно было расшифровать по нескольким фотографиям, стоявшим на рабочем столе: вот он выпускник юридического факультета, рядом — его родители; вот Дэвид на ступеньках федерального суда дает пресс-конференцию. А вот на прошлогоднем снимке он уже в качестве партнера в «Филлипс, Маккензи и Стаут». На фотографии, сделанной во время ежегодного торжественного приема, красовались Дэвид в смокинге и его жена — то есть бывшая жена — в откровенном бордовом коктейльном платье.

Дэвид был готов приступить к работе. Но сейчас, пока возникла небольшая пауза между делами, у него появилась возможность наверстать упущенное, разобрав письма и проверив звонки. Он только что получил обвинительный приговор в отношении группы преступников, уличенных в контрабанде героина из Китая. ФБР изъяло 1200 килограммов наркотика, который теперь никогда не попадет на улицы. Дело широко освещалось в прессе, что, безусловно, не повредит карьере Дэвида, если он захочет уйти со службы и вернуться к частной практике. Его работа уже успела наделать шуму, что может означать более высокооплачиваемые дела в будущем. Все это хорошо, даже замечательно. Но приговор его расстроил.

С тех пор, как Дэвид пришел в прокуратуру США, он выступал в качестве обвинителя в делах о наркотиках, вымогательстве и массовых случаях нелегальной иммиграции. Он приобрел солидную репутацию благодаря федеральным обвинениям против китайской организованной преступности, особенно против «Возрождающегося феникса» — самой могущественной группировки в Южной Калифорнии, хотя так и не смог связать преступления с верхушкой банды.

Между тем характер организованной преступности в США продолжал меняться. Министерство юстиции по-прежнему преследовало мафию, но теперь преступные синдикаты стали многонациональными. Некоторые считали чернокожих и латиноамериканцев, в особенности доминиканцев, новой «королевской властью организованной преступности». Другие зацикливались на русской мафии и вьетнамских бандах. В итоге ФБР сформировало специальные отряды для внедрения в каждую из этих групп с целью преследования и ареста.

Сильнее всех укоренились в Америке, угрожая благополучию страны, китайские триады. Эти банды, которые по-кантонски[6] называли тонгами, появились в США с момента открытия месторождений золота в Калифорнии. Но их традиции — кровные клятвы и секретные ритуалы, — а также тайные общества, которые росли как грибы после дождя по мере распространения китайской диаспоры по всему миру, уходили корнями в глубь веков. Как и итальянские банды, китайские обрастали международными связями. У них был отличный доступ к героину, проходящему через Золотой треугольник[7]. Из числа новых иммигрантов тонги вербовали исполнителей для грязной работы. По схемам, развешанным на стенах кабинета, Дэвид мог отследить все известные ему факты о деятельности триад в Лос-Анджелесе. У него были основания полагать — хотя для ареста доказательств не хватало, — что «Возрождающийся феникс» замешан в организации нелегальных казино, букмекерских операциях, займах, контроле проституции, вымогательстве, мошенничестве с кредитными картами и продовольственными талонами, нелегальной иммиграции и, конечно же, контрабанде героина. Вдобавок члены триад владели большим количеством легальных предприятий: ресторанов, мотелей, копировальных центров.

Около двух часов тишину в кабинете Дэвида нарушили ворвавшиеся к нему агенты ФБР. Джек Кэмпбелл и Ноэль Гарднер уже два года разрабатывали вместе с Дэвидом китайскую банду. Кэмпбелл, старший из них, был долговязым чернокожим с россыпью веснушек на носу и скулах. Его напарник Гарднер, невысокий и мускулистый, был по крайней мере на двадцать лет моложе. Бухгалтер по образованию, Гарднер отличался вдумчивостью и педантичностью и охотно уступал право вести почти все разговоры более представительному Кэмпбеллу.

— Вчерашний шторм стал долгожданным прорывом, — сообщил Кэмпбелл. — «Пион» течением отнесло на территорию США. Теперь он наш, можно брать, дружище.

Грузовое судно «Китайский пион» неделю болталось рядом с прибрежными водами США, в трех сотнях километров от побережья Калифорнии. ФБР отслеживало корабль, поскольку воздушная разведка доложила, что на палубе находятся сотни китайцев. Дэвид навел справки в китайском квартале и предположил, что за перевозкой нелегальных иммигрантов стоит «Возрождающийся феникс». И снова Дэвид поймал себя на мысли, что жаждет хоть капельку удачи, которая до сих пор ускользала от него. Возможно, среди людей на этом судне он отыщет одного-единственного человека, от которого протянется важная ниточка к «Возрождающемуся фениксу».

— Береговая охрана отправит туда катер, — продолжал Кэмпбелл. — Но я знаю, что мы обойдем их, если полетим на вертолете. Итак, мы пришли спросить, — Кэмпбелл посмотрел на напарника и улыбнулся, — хочешь с нами?

Дэвиду не пришлось раздумывать над ответом.

Вскоре он уже сидел на заднем сиденье вертолета, пилотируемого агентом ФБР, который назвался просто Джимом. Внизу пенился океан. Дэвид через наушники услышал голос пилота: «Нам придется пробираться через неблагоприятные воздушные фронты. Шторм…» Дальше пошли помехи. Спустя несколько минут слова Джима стали реальностью. Вертолет дрожал и дергался от сильного ветра. Темная масса облаков сгустилась над горизонтом. Вечером ожидался еще один шторм.

Через час турбулентность усилилась, и Дэвид пожалел, что не остался в кабинете.

— Эй, Старк, гляди! Вон он! — раздался в наушниках голос Кэмпбелла.

Бросив взгляд через плечо агента, Дэвид увидел качающийся на волнах «Китайский пион». Когда вертолет приблизился, Старк ощутил прилив адреналина. Помощники прокурора редко участвуют в полицейских рейдах, но Дэвид счел полезным посмотреть, как будут разворачиваться события и как отреагируют на задержание китайцы. Он сопровождал Кэмпбелла и Гарднера в рейдах на швейные фабрики в китайском квартале, в подпольные конторы в Беверли-Хиллз, а пару раз даже в особняки в Монтерей-парке. Агенты ценили его как проницательного наблюдателя. Всегда оставалась надежда, что в присутствии помощника прокурора подозреваемые дадут слабину и в один прекрасный день приведут их к верхушкам триад.

Когда винты вертолета остановились, Кэмпбелл и Гарднер вытащили оружие и спустились на палубу «Пиона». Там никого не оказалось, и Кэмпбелл дал Дэвиду сигнал, чтобы тот присоединился к агентам. Они осторожно двинулись вперед, каждую минуту опасаясь наткнуться на вооруженный до зубов отряд боевиков.

На нижней палубе теснились сотни китайцев. Дэвид видел, как будущие иммигранты — в основном мужчины — что-то готовят на открытом огне. Над маленькими жаровнями поднимался едкий дым от тлеющих углей. Некоторые из китайцев сидели на корточках, взволнованно переговариваясь. Другие лежали на грязной поверхности палубы, тупо уставившись в никуда. Казалось, большей части этих людей было наплевать, что с ними происходит. Лишь немногие слабо улыбнулись Дэвиду, и в их глазах читались облегчение и благодарность.

— Господи Иисусе, — пробормотал Ноэль Гарднер. — Похоже, они уже довольно долго сидят без еды и воды.

— Найди капитана, — хрипло приказал Дэвид младшему агенту, который кивнул и бросился исполнять поручение. — Джек, может, свяжешься с берегом? Этим людям понадобятся душ, еда, вода, одежда и кровати. Тут тьма-тьмущая народу, и нам придется обращаться с ними как можно более дипломатично. — Затем ему запоздало пришла в голову еще одна мысль, и он крикнул: — Ребята, кто-нибудь прихватил с собой «Драмамин»[8]?

— У меня нету, но я спрошу у пилота, — отозвался Кэмпбелл.

Дэвид проследил, как Кэмпбелл зигзагами двигается по палубе, затем ухватился за перила и пошел вперед. «Пион» содрогался от каждого удара волны, издавая глухой металлический гул. Дэвид понял, что корабль сносит течением.

Он надеялся, что дальше все пройдет без сучка без задоринки. Иммигрантов отправят в изолятор Службы иммиграции и натурализации на острове Терминал, где и допросят. Очень быстро нелегалы сообразят, как надо отвечать, чтобы остаться в Америке. Легче всего претендовать на политическое убежище, заявив об участии в событиях на площади Тяньаньмэнь[9] или о гонениях, вызванных курсом китайских властей в отношении насильственных абортов и стерилизации[10]. Но из сотен китайцев, которых Дэвид видел сейчас на палубе, лишь немногие счастливчики смогут получить вид на жительство. Остальных депортируют. Ему было жаль их, но он не забывал, на кого работает. Дэвид почувствовал, как кто-то потянул его за штанину. Он посмотрел вниз и увидел мужчину средних лет.

— Америка? — спросил мужчина на английском с сильным акцентом. Из-за обезвоживания кожа у него на лице обвисла. — Америка? — повторил мужчина.

— Да, — кивнул Дэвид. — Вы в Америке. Говорите по-английски?

— Немного. Я Чжао.

— Сколько вас на этом корабле?

— Пятьсот или больше.

Дэвид тихо вздохнул и спросил:

— Давно вы в море?

— Почти три недели, — ответил китаец.

— А где экипаж?

— Экипаж?

— Те люди, которые работают на корабле. Где они?

Китаец отвел взгляд:

— Они нас покинуть. Уйти прошлой ночью.

— Не понимаю, — сказал Дэвид. — Как это они вас покинули? Куда они делись?

— Шторм, — пояснил Чжао. Он посмотрел на воду. — Очень плохо. Мы были, как сейчас, снаружи. Привязывали себя к… — Он попытался подобрать нужное слово, но сдался и просто махнул в сторону поручней, потом снова повернулся к Дэвиду: — Людей смывало. Я видел своими глазами. Цзе Фо, фермер из Гуанчжоу. И другие. Я не знать их имена.

— А экипаж?

— Они кричали. Говорили, что корабль тонет. А потом приплыла лодка. Мы думали, за нами. Но она маленькая. Капитан и другие сели в спасительную лодку.

— В смысле спасательную?

— Да, спасательную. Они сели и уплыли. Привязали себя веревкой к лодке. И все равно некоторых смыло. А потом лодка уплыла. — Чжао помолчал. — Вы думать, мы скоро утонем? Или кто-то за нами приедет до нового шторма?

— Все будет нормально.

Китаец сощурился:

— Каждый вечер новый шторм. Этот корабль тонет.

Дэвид пропустил мимо ушей его замечание и спросил:

— С кем ты договорился, чтобы приплыть сюда? Как зовут членов экипажа?

Но Чжао отвернулся и больше не слушал. Дэвид выпрямился и направился обратно к вертолету. «Интересно, зачем подвергать себя такой опасности, — подумалось ему. — И что за люди наживаются на страданиях других?»

Дэвид знал ответы. Будущие иммигранты, как и все прочие, жаждали свободы. А в наши дни свобода стала синонимом денег. Мужчины и женщины на этом корабле стремились в Америку, чтобы разбогатеть. Поскольку у большинства китайцев не было денег, чтобы начать новую жизнь, они заключали контракт с триадами: бесплатная поездка, проживание и питание в обмен на годы навязанного рабства. Пассажиры «Китайского пиона» будут трудиться в поте лица на подпольных фабриках и в ресторанах, а некоторые станут проститутками или наркокурьерами. И только когда они выплатят всю сумму по контракту, им даруют свободу. Вот только проблема в том, что выполнить обязательства практически невозможно.

Триадами, разумеется, двигала жажда денег. Корабль такого размера был рассчитан максимум на четыреста человек. В этот рейс «Пион» отправился с пятью сотнями пассажиров. Каждый из них, чтобы добраться до Соединенных Штатов, пообещал отдать в среднем около двадцати тысяч долларов. Некоторые, как тот же Чжао, вероятно, согласились заплатить до тридцати тысяч за привилегию занять место на палубе, на свежем воздухе. Менее удачливые путешественники подписали контракт на десять — двенадцать тысяч долларов. Итого за один рейс перевозчики получат порядка десяти миллионов долларов.

Самое неприятное для правительства США заключалось в том, что нынешний «улов» был лишь каплей в море. По оценкам иммиграционной службы и Госдепартамента, на каждого китайца, приехавшего в страну на законных основаниях, приходилось трое нелегалов. Ежегодно по меньшей мере сто тысяч китайцев тайно пересекали границу всевозможными способами: от самолетов до рыбацких лодок и крупных грузовых судов вроде «Китайского пиона».

Чем дольше Дэвид обдумывал ситуацию, тем больше ему казалось, что с «Пионом» дело нечисто: с чего бы ребята из «Возрождающегося феникса» добровольно бросили в море десять миллионов долларов?

Он был на полпути к вертолету, когда его догнал Гарднер. Парень позеленел от качки.

— Я уже знаю, — сказал Дэвид. — Экипаж уплыл. Сообщили Кэмпбеллу?

— Да, я сказал ему. Он сейчас общается по рации.

— Мне нужно переговорить с ним. Придется забрать отсюда всех этих людей.

Мужчины и женщины, сгрудившиеся вокруг вертолета, расступились при приближении двух белых. Кэмпбелл и пилот, забаррикадировавшись в кабине, нацепили наушники и по очереди кричали что-то в динамики радиосвязи, попутно делая заметки. То и дело они смотрели друг на друга и строили гримасы. Наконец Кэмпбелл раздраженно сорвал наушники, открыл дверь и высунулся наружу.

— У меня только плохие новости, — сообщил он. — Шторм надвигается быстрее, чем ожидала метеослужба. Мы не можем взлететь, потому что не дотянем до берега. Береговая охрана не появится до завтрашнего утра. Они возвращаются в гавань! И уж не знаю, как вы, ребята, но эта посудина вряд ли продержится следующую ночь.

Услышав последнюю фразу, Гарднер метнулся к ограждению, где его вывернуло наизнанку. Кэмпбелл порылся под приборной доской вертолета, после чего протянул Дэвиду пару таблеток от укачивания:

— Придется глотать так. Не советую запивать их той водой, что есть на борту, если она вообще осталась.

Дэвид закинул таблетки в рот, а Кэмпбелл продолжил:

— Гарднер на время выбыл из строя. Так что улаживать дела придется нам с тобой и Джимом. — Черное лицо Кэмпбелла растянулось в широкой улыбке. Он поднял лист с заметками: — Вот инструкции, как удержать посудину на плаву. Посмотрим, сработают ли они.

К шести часам сгустилась тьма, начался дождь. Дэвид и Джек Кэмпбелл отыскали несколько человек, включая Чжао, которые хоть немного говорили по-английски. Их призвали в качестве переводчиков.

— Нам нужны те, кто разбирается в кораблях, — сказал им Кэмпбелл. — Подойдет кто угодно — матрос, рыбак. Поспрашивайте среди своих.

Каким-то чудом в толпе китайцев нашлись электрик и механик. Эти двое — Вэй и Лю — спустились вниз, чтобы попробовать запустить двигатели, и тут же доложили: корабль в опасности, поскольку в трюме слишком много воды, а насосы отключены.

Впервые Дэвид спустился в трюм, где условия оказались даже хуже, чем наверху. Воздух здесь был густым, горячим, влажным и спертым. В огромных отсеках корабля обнаружились десятки людей, ослабевших от морской болезни, нехватки пресной воды и недоедания. Некоторые испражнялись под себя, других здесь же рвало. Большинство женщин ослабли настолько, что не держались на ногах, не говоря уже о том, чтобы подняться на палубу. Несколько человек метались в бреду; другие, казалось, погрузились в беспробудный сон. Люди в темных грязных помещениях были измучены не только физически, но и морально: они знали, что им конец, что мечты построить новую жизнь в Америке разбиты вдребезги.

И снова у Дэвида закралось подозрение, что дело не только в нелегальной иммиграции. Пассажиры «Пиона» — по крайней мере, те, кто был более-менее здоров, — были напуганы гораздо сильнее, чем те, кого раньше задерживали и депортировали на глазах у Дэвида. Возможно, они боялись «Возрождающегося феникса». Банда славилась своей одержимостью возмездием и жестокими наказаниями. Но о каком возмездии можно говорить, если контрабандисты сами бросили ценный груз на произвол судьбы? Или иммигранты просто опасаются, что корабль может затонуть? Впрочем, Дэвид и сам был в ужасе от этой перспективы.

Чтобы корабль продержался на плаву всю ночь, на спасение бросили все силы. Самые крепкие пассажиры с верхней палубы, завязав платками нос и рот, выстроились в цепочку, протянувшуюся от бортового ограждения до самой нижней части корабля. Воду из трюмов вычерпывали медленно и методично, передавая ведра из рук в руки наверх, где содержимое выливали за борт. Не зная, чем еще помочь, Дэвид тоже занял место в этой цепочке.

Качка становилась все сильнее, людей рвало прямо тут же, на месте, но никто не покинул строй. Единственное облегчение наступало, когда каждые двадцать минут или около того участники процесса менялись местами. Те, кто стоял внизу, поднимались на двадцать шагов ближе к свежему воздуху; те, кто был наверху, в свою очередь спускались к самому днищу корабля, туда, где вода, смешанная с маслом и еще бог знает чем, казалось, и не думала убывать. Никто не разговаривал. Мужчины, чьи лица были полны решимости, мрачно продолжали работу.

Иногда они слышали, как кашляет двигатель. Какое-то время он урчал, а потом снова ненадолго замолкал. Цепочка людей лишь наращивала усилия. Через пять часов им удалось вычерпать воду из первого трюма. Китайцы показали Дэвиду, где находятся остальные. Внизу легко было заблудиться. Воздух здесь пропитался маслянистыми парами, вонью человеческих нечистот и запахом тлена, который, как решил Дэвид, исходил от дохлых крыс. Углы окутывала непроглядная тьма. Железные лестницы, казалось, вели в никуда. Коридоры резко обрывались. Вместе с группой из пяти или шести китайцев Дэвид преодолел часть коридора, как вдруг между его провожатыми разгорелся жаркий спор на повышенных тонах. Мужчины орали друг на друга резкими голосами, отчаянно жестикулировали, то и дело показывая на Дэвида, и не давали ему пройти. Наконец Чжао пояснил по-английски:

— Это не та дорога. Нам надо в другую сторону.

Все развернулись и направились назад тем же путем, которым пришли. Дэвиду показалось, что они блуждают кругами, но в итоге они нашли еще пять трюмов, в которых стояла ледяная вода по пояс.

Около полуночи, когда на «Пион» обрушился шторм, двигатель прокашлялся и вдруг ожил. Настроение на корабле улучшилось, но ненадолго: впереди было много работы. Через несколько минут запустили насосы. Дэвид оставил мужчин, с которыми работал, чтобы найти Кэмпбелла. Агент ФБР отыскался в машинном отделении. Пожилой мужчина вспотел и весь перепачкался в смазке, но его энергия и юмор не иссякли.

— Выглядишь дерьмово, — хохотнул Кэмпбелл.

Впервые Дэвид посмотрел на свой костюм. В какой-то момент он снял пиджак и где-то оставил его. Рубашка испачкалась, на плече зияла дыра. Брюки вымокли от грязной воды и липли к ногам. Дэвид невольно ухмыльнулся, но минутная веселость тут же рассеялась.

— Ну что, — начал Кэмпбелл, — двигатели мы запустили…

— Да, я в курсе.

— И подключили насосы. Они работают? Что скажешь?

— Работают. С ними определенно лучше, чем вычерпывать воду вручную.

— Вэй говорит, если направить корабль наперерез волнам, но при этом закрыть все отверстия в борту, «Пион» выдержит.

Дэвид посмотрел на Вэя — маленького, чуть выше полутора метров, сухонького и беззубого китайца.

— Раз говорит, значит, так и сделаем.

— Отлично. Тогда загоним всех вниз и, как говорят в кино, задраим люки.

Задача выглядела достаточно легкой, но наделе оказалась одной из самых сложных за день. Многие из иммигрантов — включая Чжао, который вернулся на старое место, где и уселся, завернувшись в брезент, — отказались покинуть палубу.

— Пошли, Чжао! — настаивал Дэвид, перекрикивая завывания шторма. Сильный ветер с запада обрушил на них проливной дождь. — Мне нужна твоя помощь. Надо отвести всех вниз.

— Я тут сидеть всю дорогу.

— Ты тут погибнешь — вот что случится! — Дэвид показал на море. Корабль яростно раскачивался на вздымающихся волнах. Винты двигателя то и дело оказывались над поверхностью воды и гудели на холостых оборотах. — Тебя смоет за борт!

— Пока не смыло. Буду тут до конца.

Дэвид присел на корточки:

— Ты мне нужен, Чжао. Помоги мне с остальными. Если ты сейчас согласишься, то обещаю посодействовать тебе.

Китаец задумался:

— А как я узнаю, что белый дьявол говорит правду? Дэвид клятвенно поднял руку:

— Я всегда говорю правду.

К четырем часам утра буря почти стихла и оставила «Китайский пион» в покое. Кэмпбелл связался с берегом и в довольно резкой манере заявил, что пора оторвать зады от дивана и прислать катер, чтобы отбуксировать «Пион». В конце тирады он добавил саркастическое «будьте так любезны».

На корабле часть пассажиров дремала. Другие собрались кучками, курили, тихо разговаривали. Гарднер, все еще страдающий от морской болезни, отдыхал в каюте капитана. Кэмпбелл уснул за длинным столом в камбузе эки — пажа: голова покоилась на сгибе левого локтя, а правая рука, безвольно повиснув, покачивалась в такт кораблю.

Дэвид лежал на верхней койке в каюте, рассчитанной на четырех членов экипажа. Он снял всю одежду и развесил на поручнях кровати, чтобы хоть немного подсушить. Внизу похрапывали двое китайцев. Пилот вертолета, повернувшись к стене, спал на верхней койке напротив. Дэвид уставился в потолок, где были приклеены несколько открыток. Кто бы ни занимал эту постель раньше, он, видимо, подолгу оставался в море. На одной открытке была изображена китайская девушка с нежным личиком, позирующая перед ярким букетом гвоздик. На других Дэвид видел гонконгскую бухту Виктория, залитую неоновыми огнями улицу Токио, мост Золотые Ворота в Сан-Франциско. Дэвид устало задавался вопросом, где этот моряк сейчас. Может, его смыло в море, когда экипаж покинул корабль? Или он сейчас поет в караоке-баре Чайна-тауна?

Дэвид закрыл глаза и прислушался к обнадеживающему рокоту двигателей. Честно признаться, за всю жизнь ему не выпадало такого трудного дня.

И тут, между сном и бодрствованием, на самом краешке сознания Дэвида вспыхнула мысль. Что китайцы пытались скрыть от него в том трюме? Он открыл глаза и тихонько позвал пилота:

— Джим, ты спишь?

Тот не шевельнулся. Дэвид спрыгнул на пол, натянул влажную одежду, осторожно открыл тяжелую дверь и вышел в опустевший коридор. Он повернул налево и стал спускаться по лестнице.

После первого пролета Дэвид чуть помедлил, оглянувшись в сторону иммигрантов. Никто его не заметил. Он преодолел следующий пролет по крутой металлической лестнице, а потом еще один. Воздух в коридоре был влажным и гнилостным, свет еле мерцал. Дэвид закрыл глаза и попытался восстановить в памяти дорогу, которой шел несколькими часами ранее. Где-то в недрах «Пиона» находится место, куда китайцы упорно не хотели его пускать. Туда-то ему и нужно. Дэвид миновал трюмы, где они так усердно работали, свернул за угол и оказался в огромном безлюдном помещении с железной цистерной высотой в три метра, закрепленной у стены. Он уже был здесь раньше, но его всякий раз уводили в другом направлении.

Дэвид подошел к цистерне и постучал по стенке. Звук был гулким, но что это значит? Сегодняшний день лишний раз доказал молодому помощнику прокурора, что он ни черта не смыслит ни в море, ни в кораблях. Дверца цистерны была выкрашена в серый цвет, на петлях и болтах проступили пятна ржавчины. Дэвид осторожно подергал рукоятку, и она легко повернулась. Тогда он выкрутил ее до отказа, потянул дверцу на себя, и…

Его с силой отбросило назад, и адвокат упал на пол. На него хлынула вода, растекаясь вокруг неглубокой лужей. Запах разложения наполнил воздух: рядом с Дэвидом лежала куча гниющей плоти, ранее принадлежавшей человеку. Тело сильно распухло; глаза были выпучены, а язык вывалился изо рта. Губы приоткрылись, обнажив черные зубы. Кожу — вернее, то, что от нее осталось, — опутывали темно-зеленые водоросли. А на разлагающемся запястье поблескивал узнаваемый браслет часов «Ролекс».

Дэвид отпрянул, скользя по мокрому полу. Глянув вниз, он увидел у себя на груди нечто вроде перчатки. Он пытался стряхнуть ее, но та прилипла к рубашке. И тут он понял, что это. С руки мертвого мужчины — женщины? — сошла кожа вместе с ногтями. В панике Дэвид уставился на труп: плоть слезала с рук и ног, будто перчатки и носки.

Кошмарное зрелище заставило Дэвида вскочить на ноги. Он выбежал из трюма и помчался по узким лестницам, уже не особенно скрываясь. Наконец он протиснулся в последнюю дверь и оказался на палубе. Шел сильный дождь, и корабль все еще качало. Дэвид схватился за перила, и его несколько раз подряд мучительно вырвало.

И все-таки, хотя ему отчаянно хотелось смыть с себя остатки мерзкой слизи, а часть разума пыталась стереть из памяти страшную картину, другая часть мозга уже включилась в работу. Как узнать, кем был погибший? Дэвид промок насквозь и дрожал, свесив голову за ограждение, но мысленно составлял четкий план. Сначала надо провести вскрытие. Затем пусть Кэмпбелл позвонит в ФБР, а еще лучше — в Государственный департамент, чтобы навести справки о пропавших без вести в Китае. Дальше следует привлечь дополнительных дознавателей на острове Терминал. Потому что очевидны дна факта: эти часы не принадлежали рядовому иммигранту, и большинство нелегалов на борту знало о трупе.

Глава 3

21-22 января, остров Терминал

Следующие десять часов прошли словно в бреду. Дэвид смутно помнил, как, спотыкаясь, вернулся на камбуз и разбудил Джека Кэмпбелла. Агент ФБР реагировал весьма хладнокровно: он успокоил Дэвида, выяснил подробности случившегося и снова спустился с адвокатом в то ужасное место. Еще Дэвид помнил, как Кэмпбелл закрывал трюм, оставив тело валяться в грязи. Пилот вертолета принес бутылку спиртовой настойки из аптечки, и Дэвид почувствовал, как коричневая жидкость обжигает ему горло. Отчаянно хотелось переодеться и ополоснуться морской водой, но Кэмпбелл запретил: нельзя уничтожать улики.

А потом оставалось только ждать. Дэвид помнил, что сидел на палубе и смотрел, как по небу разливается холодный серый рассвет. Дождь все еще хлестал, но океан уже усмирил волны. Джим вскарабкался на борт вертолета и вызвал берег. Дэвид слышал, как пилот объясняет, что береговая охрана прибудет через несколько часов и отбуксирует «Китайский пион», а вертолет покинет судно прямо сейчас. Кэмпбелл предлагал помощнику прокурора лететь с Джимом, но тот отказался. Когда Джим и Ноэль Гарднер отбыли восвояси, Кэмпбелл с Дэвидом начали допрашивать иммигрантов.

Прошлой ночью Дэвид работал бок о бок со многими из этих людей. Они вместе сражались со стихией, чтобы спасти остальных пассажиров и самих себя. Но сегодня утром все китайцы отводили взгляд и не желали ничего обсуждать.

— На мне останки погибшего! — в отчаянии воскликнул Дэвид, но и это не заставило нелегалов заговорить. Даже Чжао отвернулся.

Когда во второй половине дня судно добралось до порта, события стали развиваться стремительно. Чиновники из иммиграционной службы и береговой охраны взошли на борт и принялись через рупор раздавать команды на путунхуа и кантонском диалекте. Мигранты собрали немногочисленные пожитки, спустились по трапу и направились в здание, напоминающее гигантский склад, а Дэвида погрузили в машину скорой помощи. Он пытался сопротивляться, снова и снова повторяя:

— Мне нужно быть там. Отвезите меня обратно.

В конце концов фельдшер просто прижал ему к лицу кислородную маску.

В больнице Дэвиду оказали необходимую помощь, чтобы снять шок и устранить обезвоживание, сделали прививку от столбняка. Врачи в присутствии криминалиста из ФБР аккуратно сняли с него одежду, сложили ее в полиэтиленовые пакеты и промаркировали. В два часа ночи его отпустили домой в больничном халате. Дэвид никогда не чувствовал себя таким одиноким, как в тот момент, когда вошел в свою пустую квартиру. Ему пришлось приложить усилия, чтобы подсчитать, что он провел без сна сорок три часа. Он принял душ, переоделся в спортивные штаны и свитер и, рухнув на диван, мгновенно провалился в сон.

Проснулся он в полседьмого утра и снова принял душ — казалось, отмыться от слизи никогда не удастся. Он оделся и, чтобы проветриться, отправился на пробежку вокруг водохранилища Голливуд, расположенного недалеко от дома.

Два часа спустя, когда Дэвид вышел из лифта и, миновав защитную рамку, направился в прокуратуру США, он сразу же почувствовал, что обстановка вокруг изменилась. По дороге к себе в кабинет он кивнул нескольким секретарям, но они, не удостоив его взглядом, уставились в пол. Он прошел мимо двух молодых адвокатов, работавших в отделе жалоб, и те умолкли, стоило Дэвиду появиться в их поле зрения.

Налив себе чашку кофе, он направился в зал для расширенной коллегии присяжных — единственное достаточно просторное место в здании суда, где Мадлен Прентис, федеральный прокурор, проводила еженедельные встречи. Когда он вошел, разговоры за столом смолкли. Затем Роб Батлер, начальник уголовного отдела, откашлялся и заявил:

— А вот и Дэвид, который вернулся к нам после своей морской авантюры.

Другие юристы засмеялись, но Дэвид уловил в их смехе какую-то неловкость. Тем не менее он был благодарен Робу, что тот просто вывалил всю эту историю на всеобщее обозрение, тем самым словно бы заявив: «Мы не собираемся сплетничать. Мы не собираемся завидовать. Это рядовой случай, как и любой другой». Мадлен поддержала его, сразу же приступив к работе и попросив предоставить свежую информацию о текущих делах с наркотиками.

Но когда Дэвид уселся на стул и оглядел собравшихся, он понял, что Робу и Мадлен не удастся представить происшествие как нечто заурядное. Большинство присутствующих проработали в прокуратуре достаточно долго, чтобы получать крупные дела, однако никому из них и не снилось такое приключение: потеряться в море и практически стряхивать с себя труп.

Одной из причин, по которой Дэвид покинул «Филлипс, Маккензи и Стаут» и перешел в прокуратуру США, была царящая здесь атмосфера. Юристы — мужчины, женщины — сознательно отказывались от больших денег в крупных фирмах, чтобы вкалывать за государственную зарплату и каждый день таскаться в суд. Единственной реальной наградой — кроме ощущения правильности того, чем занимаешься, — служили благоприятные отзывы в прессе и возможность в будущем занять кресло судьи. Само собой, первое вело ко второму. И все же существовала граница, которую его коллеги не хотели пересекать. Все сотрудники прокуратуры, включая Дэвида, высмеивали юристов, которые пытались завладеть всеобщим вниманием, но при этом втайне восхищались теми, кто умел общаться с прессой. И сегодня, пока Мадлен и Роб задавали вопросы другим помощникам прокурора по их делам, Дэвид улавливал странную атмосферу страха, зависти и недоверия, сгущавшуюся вокруг него.

Мадлен Прентис провела наманикюренным пальцем по списку:

— Что еще мы представим суду на этой неделе? Лори?

Лори Мартин, которая была на седьмом месяце беременности, открыла папку и начала зачитывать краткую сводку:

— Пятнадцатого сентября у сотрудников таможни вызвала подозрения женщина по имени Лурдес Онпинь, которая сошла с рейса «Юнайтед» из Манилы в плаще. Пассажиры нередко надевают пальто или свитера во время путешествий, но таможня сочла данный случай странным, поскольку температура в Лос-Анджелесе была под сорок градусов.

По словам Лори, таможня начала допрашивать женщину: где она планирует остановиться, приехала по делу или на отдых. Во время допроса инспекторы обратили внимание на две вещи. Во-первых, от женщины исходил специфический запах. Во-вторых, ее плащ, казалось, жил собственной жизнью. Женщину обыскали и обнаружили пятнадцать гигантских улиток, весом чуть ли не в полкило каждая, зашитых в подкладку плаща.

Другие помощники нетерпеливо ерзали во время доклада Лори. Они знали, что лучший способ сделать себе имя — добиться осуждения коррумпированного сенатора или известного наркоторговца, а не преследовать мелких контрабандистов. Да, гигантских улиток защищает международный договор, но такой случай вряд ли попадет на страницы «Таймс».

Мадлен, которая обожала театральные эффекты, припасла дело Дэвида на сладкое. После краткого изложения она спросила:

— Как вы думаете, убийство связано с бандой «Возрождающий феникс» или жертву просто прикончили на корабле?

— Триады ничем не брезгуют, — заметил Дэвид. — Удастся ли связать их с этим делом? Не знаю…

— Возможно, это тот самый прорыв, которого вы так ждали.

— Верно. Даже если я не сумею привлечь их к ответственности за вымогательство или иммиграционные нарушения, то от убийства им не отвертеться.

— Я хочу связаться с Министерством юстиции, возможно, даже с Государственным департаментом, — сказала Мадлен. — Посмотрим, какую помощь они могут нам оказать. Насколько мне известно, мы не работаем с Китаем, но, возможно, есть способы добиться неофициального содействия.

— Я буду рад любой помощи, раз это по-прежнему мое дело.

— Думаю, его оставят за вами. — Мадден бросила беглый взгляд на собравшихся: — Кто-нибудь еще хочет высказаться? Нет? Хорошо, тогда за работу.

Дэвид налил себе очередную чашку кофе и направился в свой кабинет, где его уже ждали Джек Кэмпбелл и Ноэль Гарднер. Судя по измученным лицам и помятой одежде, оба толком не спали.

Когда Дэвид сел, Кэмпбелл многозначительно подмигнул:

— Вчера ночью ты задал всем жару.

Дэвид покачал головой:

“ Я боялся не меньше остальных.

— Нет, ты был на высоте, хотя обстановка выдалась, прямо скажем, адская.

— Я просто делал то, что считал правильным, — смутился Дэвид. Он переложил несколько бумаг на столе и спросил: Итак, что там с иммигрантами?

Кэмпбелл объяснил, что из 523 пассажиров «Пиона» 378 человек уже депортированы, поскольку китайское правительство предоставило судно для Обратного рейса. И все это благодаря эффективной работе сотрудников иммиграционной службы, которые позаботились о том, чтобы нелегалов изолировали, как только они ступили на американскую землю.

— Таким образом, у них не было возможности общаться друг с другом и придумывать байки. Они даже не успели прийти в себя после пережитого, чтобы трезво мыслить.

— Никто не хочет повторения катастрофы «Голден вэнчер»[11], — добавил Ноэль Гарднер. — Прошло почти три года с тех пор, как корабль сел на мель в Нью-Йорке, а у нас по-прежнему живут более пятидесяти китайцев, приплывших на нем. Содержание одного мигранта обходится в пятьдесят пять долларов в день, так что в целом государство потратило на них десять с лишним миллионов. Иммиграционная служба надеется выслать нелегалов с «Пиона» из страны как можно скорее, пока не вмешались правозащитные группы.

Кэмпбелл рассказал, что вчера вечером и ночью больных и слабых пассажиров отделили от здоровых и крепких. К полуночи, еще до того, как Дэвид выписался из больницы, десятки иммигрантов успели принять душ и поужинать тушеной говядиной. Им сразу сообщили О правах на адвоката и слушание дела в суде, но сотрудники Службы иммиграции намекнули, что куда приятнее получить чистую одежду, еду и оплаченный проезд домой, чем томиться несколько месяцев в тюрьме без всяких гарантий. Затем иммигрантов доставили в залы судебных заседаний в следственном изоляторе острова Терминал, где судьи — недовольные, что их подняли в столь поздний час, — повторили тот же совет. На этой стадии многие мигранты решили отказаться от претензий на гражданство, и слушания прошли как по маслу. Большинство нелегалов покинуло порт два часа назад.

Дэввд переключился на другую тему:

— Насчет экипажа никаких известий?

— Береговая охрана осматривает пляжи, — сообщил Кэмпбелл. — Пока ни одно тело не выбросило на берег, но они не слишком-то надеются на удачу. Шторм выдался нешуточный, и когда экипаж бежал с «Пиона», корабль был еще далеко в море.

— Думаю, нам повезет больше, если прочесать Сан-Педро, Лонг-Бич или Чайна-таун.

Отличная идея, Старк, но давай будем реалистами. Вот он Гарднер, вот он я. Поскольку дело не первостепенной важности, Бюро не собирается предоставлять нам дополнительные силы, чтобы обойти все бары и клоповники китайского квартала. Мы с Ноэлем пытаемся выполнять твои распоряжения, но приходится расставлять приоритеты. Ты велел мне пообщаться с мигрантами в изоляторе, и я пообщался. Ты хотел, чтобы Ноэль торчал возле трупа, он так и поступил.

— Господи, труп! — вспомнил Дэвид и повернулся к Гарднеру. — Как там моя находка? А еще лучше спросить — кто это? И вообще, разве ты не должен был охранять тело?

— Не волнуйтесь, — успокоил Гарднер. — Труп заперт в морге на Лонг-Бич. Оттуда он никуда не денется.

— Гарднер позаботился, чтобы его обработали в ФБР в лучшем виде, — похвастался Кэмпбелл.

Гарднер скромно улыбнулся:

— Я всего лишь сказал эксперту, что это вопрос жизни и смерти. Он согласился без промедления провести вскрытие, но тут моей заслуги нет. Наш неизвестный мертв уже довольно давно. Эксперту и самому не терпелось поскорее убрать его в холодильник.

— И?

Гарднер открыл блокнот и зачитал результаты вскрытия:

— Жертва — мужчина, чуть за двадцать, весом пятьдесят четыре килограмма. Судя по волосам, китаец.

Гарднер и следователь согласились с предположением Дэвида о том, что покойный не был одним из мигрантов или членом экипажа.

— Наш парнишка посещал дорогого стоматолога, хотя патологоанатом не смог объяснить нынешнее состояние зубов, они…

— Почернели, я помню.

— А еще «Ролекс», — продолжил Гарднер. — Настоящий.

— Причина смерти?

— Вот это уже интересно. Видели, что у него с руками и ногами? Кожа слезает, как перчатка, если труп долгое время находится в воде. А еще нашего неизвестного пытали перед смертью.

— Пытали?

— Несмотря на разложение, коронер нашел глубокие ожоги на руках и шее жертвы. Или его специально мучили, или он сам так экстравагантно тушил сигареты.

— Он утонул?

— Жидкость попала в легкие после смерти.

— А где он умер?

— Думаю, правильнее спросить «когда», — возразил Гарднер.

— И когда же?

— Позвольте мне вклиниться на минутку, — подал голос Кэмпбелл. — Капитан покидал «Пион» в такой спешке, что забыл судовой журнал. Мы узнали, что корабль вышел из порта Тяньцзинь третьего января. Мы Отправили факс властям в Тяньцзине, и нам прислали копии транспортных накладных «Китайского пиона». Разумеется, ни для кого не стало сюрпризом, что мигранты в документах не упомянуты. Однако удивительно, что корабль подобного типа отплыл из Тяньцзиня. Обычно такие суда отправляются из провинций Фуцзянь, Чжэцзян или Гуандун.

— А где вообще находится этот Тяньцзинь?

— Я тоже был не в курсе. На севере, неподалеку от Пекина. Третий по величине город Китая.

— И что же было в накладных?

— «Пион» якобы перевозил кружево, обюссонские гобелены[12], электроприборы и керамику для интерьера.

Так почему судно с мигрантами вышло именно из Тяньцзиня?

— Мы не знаем. Понятно только, что парень, вероятно, мертв с третьего января, — сказал Кэмпбелл.

— Итак, вернемся к моему вопросу. Если это не смерть от утопления, что тогда?

— Вы мне велели не спускать глаз с тела, — буркнул Гарднер, — и я выполнил указание. Но знаете, Старк, вы мой должник. Патологоанатом буквально выпотрошил труп, и зрелище было не из приятных, даже вспоминать не хочется. Однако патологоанатом все время описывал свои действия вслух. Печень у нашего парня превратилась в кашу. Почки… бр-р… — Агент ФБР поежился. — Толстая и тонкая кишка были покрыты язвами. Слизистые оболочки во рту и в горле все в волдырях. То, что его убило, проникло внутрь через рот и легкие, а затем постепенно уничтожило каждый орган.

Дэвид и Кэмпбелл переглянулись, затем подождали, пока Гарднер отхлебнет кофе.

— Патологоанатом провел токсикологическую экспертизу. Но давайте посмотрим правде в глаза: на Лонг-Бич нет сложного оборудования. Местным тут не под силу разобраться. Случай и правда странный.

— В каком смысле?

— Патологоанатом сформулировал так: «Мы имеем дело с органическим токсином животного происхождения».

— То есть речь о ядовитом животном?

— Животное, насекомое, змея, паук — он не мог сказать наверняка. Я заставил взять образцы тканей. Их отправили вместе со всем остальным в Вашингтон, в криминальную лабораторию ФБР.

— А что еще там было?

— Слепки зубов, содержимое бумажника, перчатки. К сожалению, когда тело долгое время находится в воде, не остается волокон, которые могут указать на место преступления.

— Погодите-ка! О чем речь?

— Ох, я и забыл, что вы не привыкли к жертвам убийств.

— Чертовски верное замечание.

Гарднер объяснил, как ФБР действует в подобных ситуациях. Рано или поздно даже местный эксперт определил бы состав яда, но вряд ли сумел бы сказать, откуда он взялся. Ему хватило опыта сделать слепки зубов и взять отпечатки пальцев с перчаток, но недоставало ресурсов, чтобы найти соответствия.

— Что касается бумажника, — продолжил Гардой долго пробыл в воде. Но даже удивительно, на что способны наши ребята в Вашингтоне! Они в состоянии обнаружить даже малейшие следы чернил или официальной печати.

— Хорошая работа, Гарднер, — похвалил Кэмпбелл.

— Просто отличная, — кивнул Дэвид. — Но сколько времени займет исследование?

— Кто знает? Дни? Недели? Месяцы?

— Я все думаю об этом парне, — признался Дэвид. — Если он не один из мигрантов, то кто? Член экипажа? Или банды?

— Яд — не типичное орудие убийства для азиатских преступных группировок, — сказал Кэмпбелл. — Если жертва из числа банды, скажем предатель, ему скорее отрубили бы ноги и руки…

У Дэвида зазвонил телефон: с ними хотела поговорить Линн Патчетт, штатный адвокат Службы иммиграции и натурализации.

Они встретились в небольшом конференц-зале на острове Терминал. Линн Патчетт, которая изменила распорядок слушаний ради нелегалов с «Пиона», расхаживала вдоль стены. Она была одета в темно-синий костюм прямого кроя, белую блузку, застегнутую под самое горло, и синие туфли на низком каблуке. Джек Кэмпбелл мерил шагами комнату вдоль соседней стены. В углу, где они неизбежно столкнулись бы в своем нервном блуждании, разместилась стенографистка, которая терпеливо ждала, пока кто-нибудь заговорит. Ноэль Гарднер, сидевший рядом с Дэвидом, чертил геометрические узоры на желтом листке бумаги для заметок.

Мейбел Люн, судебная переводчица, говорившая на путунхуа, кантонском и еще нескольких китайских диалектах, отодвинулась на полметра от стола и старательно вязала нечто вроде рукава: пока что ее лингвистические навыки не требовались. Милтон Берд, назначенный судом иммиграционный адвокат, проверял свои записи. Рядом с ним сидел Чжао, безвольно свесив руки. Ему выдали красный комбинезон с черными цифрами на спине и белые кроссовки — официальная униформа заключенных на острове Терминал.

Был уже поздний вечер. Они не прерывались на обед, но Мейбел выскочила на несколько минут и вернулась с банками диетической колы и охапкой пакетов с картофельными чипсами из торгового автомата. Странная трапеза в сочетании со стрессом лишь добавила собравшимся нервозности.

До сих пор допрос напоминал соревнование в упрямстве. Чжао пытался выторговать себе свободу, а Дэвид отчаянно хотел получить информацию. Чжао напомнил Дэвиду, что тот обещал помочь, Дэвид же, в свою очередь, старался определить границы этой помощи. Они обсудили условия: опознание трупа в обмен на свободу Чжао. Если дело дойдет до суда, Дэвид вызовет Чжао в качестве свидетеля. Правительство не будет платить Чжао никаких денег, но Служба иммиграции и натурализации выдаст ему грин-карту. Дэвид видел, что Чжао готов заключить сделку, однако сейчас китаец был еще сильнее напуган, чем на борту «Пиона».

Дэвид уже пару раз просматривал досье Чжао. По материалам допроса в Службе иммиграции и натурализации Чжао Линъюань, который, по китайскому обычаю, сначала назвал фамилию, а затем имя, успел поучиться в стенах Пекинского университета, что объясняло достаточно свободное владение английским языком. В 1967 году, во время культурной революции[13], его отослали в деревню. Десять лет спустя, когда другие студенты вернулись домой, Чжао остался. Но впоследствии, когда в Китае начала активно развиваться рыночная экономика, Чжао решил перебраться в Соединенные Штаты и начать новую жизнь.

Кэмпбелл внезапно остановился и рявкнул:

— Слушай, Чжао, придется тебе или рыбку ловить, или сматывать удочки! Ты знаешь, что это значит? Говори сейчас же, или мы прощаемся!

Чжао не пошевелился, и Кэмпбелл разочарованно зарычал, стукнул кулаком по стене и снова принялся расхаживать туда-сюда. Дэвид пощелкал ручкой. Наконец Чжао произнес бесцветным голосом:

— Я не знаю, как сказать эти слова.

Мейбел отложила вязанье, и они с Чжао минут пять говорили по-китайски. Время от времени Мейбел вставляла отдельные слова на английском: «дракон», «медведь», «феникс», «крыса», «крот». Чжао повторял за ней. В итоге они, похоже, достигли соглашения. Дэвид перевел вопросительный взгляд с Мейбел на Чжао и обратно. Переводчица молча вернулась к вязанию, а Чжао сгорбился на стуле, сосредоточенно разглядывая пустой стол перед собой. Милтон Берд вытащил носовой платок и промокнул лоб. Гарднер наклонил голову сначала к одному плечу, потом к другому, а затем размял мышцы рук.

— У нас в Китае есть пословица, — смиренно пробормотал Чжао. — У дракона родятся драконы, у феникса — фениксы, а сыновья крота мастерски роют норы. — Дэвид ждал продолжения. — Так вот. Этот парень — сын дракона. А я — сын крота. Понимаете?

— Нет.

Теперь, когда Чжао нарушил молчание, он уже не мог остановиться:

— На корабле все знали, что в воде человек. Вода была для питья. Когда… как вы там говорили… экипаж велел нам набрать воды из того сосуда, человек уже вонял изнутри. Мы открыли кран, там был дурной запах. Большинство из нас крестьяне, мы выращиваем рис на заливных полях. Нельзя предупредить зверей, что вода прибывает. Они попадают в ловушку. Порой спасаются. Можно видеть, как крысы плывут, держа голову над водой. Но иногда крыса запутывается в стеблях. Через несколько дней или недель идет трупный запах. Поэтому на корабле мы сразу поняли, что там мертвечина.

— И что вы предприняли?

Чжао медленно поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Дэвидом:

— Никто не хотел смотреть внутрь. Некоторые боялись духов. Другие — экипажа.

— А экипаж был в курсе?

— Экипаж глупый. Они видели, что люди слабели и болели, но не задавали вопросы. А мы собирали дождевую воду. Мы… — Он замялся, а потом задал вопрос Мейбел.

Переводчица подсказала нужное слово:

— Экономили.

— Мы экономили хорошую воду. А потом приплыли близко к Америке. Теперь и у экипажа не осталось воды.

Они пошли в то место, заглянули внутрь и нашли человека. Они испугались. Стали спрашивать: «Кто это?»

Они спорили, можно ли бросить его за борт. Они сказали нам: «Говорите, кто это. Говорите, кто его убил. А не то мы не дадим вам еду. Говорите, или мы расскажем триаде, когда приедем в Америку!» Все испугались, но никто не сказал ни слова.

— Но вы знали, кто он?

Чжао кивнул:

— Он из особого класса, сын кадрового работника. Мы зовем таких красными принцами. По-китайски гао-гань цзыди. — Чжао вздохнул и продолжил: — В первый день, когда мы пошли за водой, все испугались. Но кто-то сказал, что надо посмотреть внутрь: если это просто крыса, мы ее вытащим. Будем кипятить воду. Они открыли цистерну сверху. И увидели там пластиковый пакет. Внутри был тот парень. Уже мертвый и в воде несколько дней,

— Но как вы узнали, кто это?

— Те люди посмотрели его бумажник. У него были документы с именем Гуан Хэнлай.

Джек Кэмпбелл издал победоносный вопль. Дэвид смерил его взглядом, а потом спросил:

— А что они сделали дальше?

— Положили тело обратно.

— Не сказали экипажу?

Чжао хмыкнул:

— Нет, они положили Гуан Хэнлая обратно, а потом пришли и поговорили с остальными. Что мы можем сделать? Мы лишь кроты на этом корабле. Даже экипаж — кроты. Кто осмелится сказать экипажу? А если они решат, что его убил один из нас?

— А как звали людей, которые обнаружили тело?

— Это не важно.

— Важно для меня.

— Они уехали. Они на корабле плывут в Китай.

Дэвид, опасаясь, что Чжао скоро снова замолчит, постарался сосредоточиться на самом важном:

— Вернемся к Гуан Хэнлаю. Кто он и почему вы все его боялись?

— А мы не его боялись, — возразил Чжао. — Он сын дракона.

— Его отец — важная шишка?

Чжао снова хмыкнул:

— Его отец — Гуан Минъюнь!

— Прости, Чжао, но мы не знаем, кто это.

— Я простой крестьянин. Понимаете? Простой крестьянин, но и то знаю, кто такой Гуан Минъюнь. Он принадлежит к ста семействам[14]. Очень важный и очень богатый.

— Он главарь «Возрождающегося феникса»? — спросил Дэвид.

Чжао горько усмехнулся:

— Он не в триаде. Он дракон. Триада — всего лишь пес при Гуан Минъюне.

Гарднер прокашлялся и спросил:

— А разве вам не положена награда, если вы сообщите о смерти его сына?

— Вот что я скажу. Когда экипаж узнал, что на корабле труп, нас не кормили. Не давали нам воду. Мы плыли в море много дней. Но владельцы корабля сказали: вы не попадете в Америку, пока не признаетесь, чей это труп и кто его туда положил. На том корабле было много людей и много ушей. Никаких секретов. Каждый вечер люди болтали о том, что видели и слышали. Они сказали, что капитан говорил с главарем в Америке. Новости, наверное, были очень плохие, потому что нас обещали бить, пока кто-нибудь не признается. Поймите: мы привычны к наказаниям, но никому не нравится терять лицо[15]. Два человека все рассказали, но они совсем потеряли лицо и не могли дальше плыть в Америку, потому что все на борту видели, как они кричали и умоляли. Но они и домой не могли вернуться: как смотреть в глаза семьям в родной деревне? Как выплатить деньги за поездку? Те двое были голодные, они устали и хотели пить. Они сказали все, что знали, и прыгнули за борт. Капитан позвонил на берег. Он сильно кричал. Все слышали.

— Ас кем он говорил?

— С главарем в Америке.

— Знаешь, как его зовут?

— Я не был там! — вдруг запаниковал Чжао. — Я не слушал! Я не хочу умирать!

— Не волнуйтесь так, мистер Чжао, — попытался успокоить его Милтон Берд. — Может быть, хватит на сегодня…

— Нет, я хочу закончить! Я хочу уйти отсюда! Вы обещали отпустить меня, когда я расскажу!

— Так и есть, — кивнул Дэвид. — Я пообещал, что ты сможешь уехать, как только расскажешь все, что тебе известно. Договаривай до конца. Что сказал главарь?

— Я не знаю. Потом был шторм. Приплыла другая лодка, и экипаж бросил нас. Мы думаем, они знали, что вы плывете. Это все. — Он снова потупился и стал разглядывать стол.

— А что еще ты можешь сказать о Гуан Хэнлае? Знаешь, кто мог его убить и почему?

Чжао перешел на китайский и заговорил с Мейбел. Когда он закончил свою тираду, она сказала:

— Некоторые китайские фразы имеют аналог в английском. Одна из таких фраз — «отвести взгляд». Мистер Чжао говорит, что он отвел взгляд и вам советует последовать его примеру.

— Вы задаете вопросы и попадаете в беду, — добавил Чжао. — Вы хотели знать про экипаж. Они задавали вопросы. Получили ответы и умерли.

Дэвид вздрогнул:

— Ты же сам мне сказал, что они спустились с «Пиона» на спасательные шлюпки и уплыли.

— Вы меня не слушаете! — воскликнул Чжао. — Я не видел их мертвыми, но думаю, что они умерли. Да, я видел, как некоторых смыло в море, когда они уплывали. Но и остальные тоже будут мертвые. Главарь в Америке убьет их.

— Но они же не сделали ничего плохого. — Едва слова слетели с губ, Дэвид и сам в них усомнился.

— Гуан Хэнлай — красный принц, — предостерег Чжао. — Его отец очень сильный. Не надо глупостей. Тоже отведите взгляд. Иначе и вы будете мертвый.

Глава 4

23 января, Пекин

На подозреваемого господина Су, который уже успел во всем признаться, надели наручники и увезли. Однако тело жертвы все еще лежало под грязным одеялом в общей ванной комнате. На полу виднелся широкий след свернувшейся крови. Запахи человеческого жилья — чеснока, имбиря и пота — смешались в зловоние, ставшее неотъемлемой частью повседневной жизни Лю Хулань. Убийства в Китае редко случались вдали от толпы, и поэтому Хулань приехала сегодня сюда, в многоквартирный дом, где десятки семей ютились под одной крышей. Свидетелями преступления стали сотни людей.

Хулань устроилась за маленьким столиком в углу крошечной квартиры господина Су. Несколько соседей толпились у стены. Они слушали, как Хулань допрашивает свидетелей, и шумно делились любой информацией с теми, кто врывался в коридор посмотреть, что происходит. Напротив Хулань сидела вдова Се, замглавы месткома, отвечающего за жилой комплекс. В ее обязанности входил контроль за всеми передвижениями квартиросъемщиков и посетителей; кроме того, она должна была сообщать о любых неприятностях, начиная с опасных политических заявлений до коррупции на местах и самовольного захвата общественных уборных.

— Су просто деревенщина, ту баоцзы, — вещала вдова Се.

Хулань поморщилась, услышав грубое словечко. Уничижительный эпитет был очень распространен в Китае; теперь правительство всячески пыталось запретить его употребление, но эта женщина, казалось, и слыхом не слыхивала о запрете или ей было плевать на него.

— Приехал сюда и остался, — продолжала домоправительница. — Я много раз спрашивала у него вид на жительство. Надеюсь, вы простите, что я не выполнила свои обязанности и не доложила о нем раньше.

— Господин Су и господин Ши часто ссорились?

— Эти смутьяны подкинули крысиное дерьмо в общую кастрюлю с кашей, — проворчала женщина, уставившись на пистолет, прикрепленный на поясе у Хулань. — Оба они деревенщины. Въехали в приличный дом. Не моются. Не меняют одежду. Нигде не работают, просто торчат у себя в комнате. Вечно с чем-то не согласны. Ругаются на своем диалекте. Поверьте, уши в трубочку сворачиваются. Это вам любой скажет, не только я.

— А из-за чего они ссорились?

— Один говорил: «Это мое». Второй: «Нет, мое». Сутками напролет скандалили, а нам приходилось слушать.

— Но по какому именно поводу возникали ссоры? Что они не поделили?

Вдова Се прищурилась:

— Не знаю. Думаете, мне все известно?

В комнату вошел полицейский и вручил Хулань стопку желтых папок. Это возымело незамедлительный эффект на обитателей комплекса. Болтовня тут же стихла, сменившись торопливым шарканьем людей, пытающихся как можно незаметнее сбежать. Не глядя в их сторону, Хулань гаркнула:

— Стойте там, где стоите! Я вызову каждого из вас, когда буду готова.

Все примолкли. Лю Хулань начала рыться в папках и наконец нашла досье на убийцу. В папке лежало личное дело господина Су, которое переправили в Пекин три года назад. Хулань быстро просмотрела информацию. Господин Су усердно трудился в колхозе «Бамбуковая деревня» до 1994 года, а потом исчез, бросив жену и ребенка. Члены семьи уверяли, что сочли его мертвым, однако в личном деле отмечалось, что родичи Су стали жить лучше после его исчезновения. Местные чиновники подозревали, что Су уехал в Пекин на заработки, но где тут искать одного человека, когда тысячи крестьян каждый день наводняют столицу.

Хулань подняла голову и заметила, что вдова Се обеспокоенно нахмурилась.

— Это личное дело господина Су, — пояснила Хулань. — Вы ничего не хотите мне сказать, прежде чем я открою вашу папку?

— Я не доложила о нем, — повторила женщина дрожащим голосом. — Хоть он и деревенщина, но за аренду платил исправно.

— Другими словами, вы смотрели на его присутствие сквозь пальцы, — подсказала Хулань.

— Ничего подобного!

— Значит, у вас такое правило: пускать в этот дом жильцов без документов? — Хулань указала в коридор: — Как по-вашему, там найдутся другие люди без хукоу, вида на жительство?

Замглавы месткома напряженно рассматривала собственные руки, сложенные на коленях.

— Просто скажите, — не унималась Хулань, — жил ли господин Су в Пекине на законных основаниях. У его споров с Ши были основания или же предмет спора не принадлежал никому из них?

Вдова Се понизила голос до хриплого шепота:

— Инспектор…

— Потрудитесь ответить!

Женщина посмотрела на Хулань с вызовом:

— Глава государства говорит нам, что богатство — это прекрасно!

— Однако Дэн Сяопин не учил нас богатеть на взятках, укрывать преступные элементы или лгать представителям Министерства общественной безопасности. — Хулань посмотрела через плечо вдовы Се на мужчину в форме: — Отведите ее в Комитет общественной безопасности. Пусть подпишет признание.

Хулань последовала за вдовой Се, пока та пробиралась сквозь толпу соседей. У двери инспектор повысила голос:

— Если некоторые жильцы находятся здесь, в Пекине, нелегально, обещаю проявить снисхождение к тем, кто добровольно признается. Внизу вас ждут несколько полицейских; подойдите к ним, если есть что сообщить. Если у вас найдется конкретная информация о преступлении, прошу остаться и немедленно доложить мне. А если вам нечего сказать ни мне, ни офицерам внизу, то разойдитесь по комнатам. Даю вам десять минут, чтобы передать мои слова соседям и принять решение.

Хулань обвела взглядом каменные лица. Она и так уже предложила собравшимся больше вариантов, чем любой из ее коллег, но необходимо еще кое-что добавить.

— Уверена, мне не нужно предупреждать о последствиях в случае лжи! — крикнула она в коридор. — Вам знакомо высказывание: «Снисхождение к тем, кто добровольно признается, наказание для тех, кто скрывается»[16]? Вдова Се задержана. Ее нечестность только усугубит положение. Не хотелось бы такого исхода и для вас.

Через мгновение коридор опустел. Как Хулань и ожидала, никто не собирался говорить с ней. Но все же она надеялась, что найдется хоть пара смельчаков, ведь число жителей комплекса значительно превышало количество личных дел в стопке на столе.

Хулань продолжала сидеть, пытаясь обрести душевное равновесие, но злость не проходила. Как замглавы месткома могла быть такой дурой? Из-за собственной жадности вдова Се забыла о долге. Много раз за свою карьеру Хулань и сама предпочитала смотреть сквозь пальцы на некоторые нарушения, придерживаясь собственной версии политики попустительства: если люди жаждут хотя бы глотка свободы, большого вреда не будет. Но сегодня инспектору оставалось лишь наблюдать, как «железный треугольник»[17] Китая накрыл не только подозреваемого в убийстве, но и вдову Се, а также многих других. Именно последние — нив чем не виноватые — имели несчастье нелегально приехать в столицу, найти того, кто, вопреки правилам, согласился сдать им комнату, и случайно оказаться на месте убийства, попав под неотвратимый удар «железного треугольника».

Три стороны «железного треугольника» контролировали четверть населения планеты. В одном углу находилось секретное личное досье данъан, которое хранили в местных комитетах полиции и на работе. Если гражданину хватало неосторожности совершить политическую ошибку и, пусть даже умеренно, критиковать правительство или же допустить бытовой промах — например, вступить в связь вне брака или проявить эгоизм на работе, — в досье делалась соответствующая пометка. Эта информация затем преследовала человека всю жизнь, не давая сменить работу, получить повышение по службе или переехать из одной провинции в другую даже по личным мотивам. В таких вопросах Хулань позволяла западному взгляду на вещи вторгаться в ее мысли, ведь в китайском языке даже не было понятия «частная жизнь».

Другой угол занимало диньвэй — учреждение, которое обеспечивало гражданина работой, жильем и медобслуживанием. Именно на работе решали, можно ли человеку вступать в брак, там же выдавали разрешение на беременность. Организация-работодатель определяла, имеет ли сотрудник право на квартиру с одной или двумя спальнями, будет ли он жить недалеко от своего завода или в нескольких километрах от него.

Венчал треугольник хукоу, или видна жительство, — своего рода паспорт, в котором значилось имя гражданина, перечислялись родственники и указывалось место рождения. Хотя в последние десять лет правительство все же немного ослабило хватку, позволив китайцам свободно путешествовать по стране, но изменить данные в хукоу по-прежнему было практически невозможно. То есть, если уроженец уезда Фушань поступал в Пекинский университет, ему никто не мешал, но по окончании обучения ему предписывалось вернуться в Фушань. Если житель Чэнду влюблялся в шанхайку, приходилось отказываться от романа. А простой крестьянин, влачащий жалкое существование в сельской глуши, вынужден был оставаться в родной деревне, где жили несколько поколений его предков.

Сегодня в ловушку «железного треугольника» попали как минимум двое: господин Су и вдова Се.

Отведенные десять минут истекли. Хулань встала, собрала папки и спустилась во двор. Там один из полицейских сообщил, что двое жильцов признались, что находятся в Пекине незаконно. Еще несколько добавили кое-какие детали к истории о Ши и Су. Но большая часть выразила желание настрочить донос по поводу коррупции со стороны вдовы Се. Хулань предвидела такой расклад: склонность публично критиковать тех, кто оказался не в фаворе, появилась одновременно с самим режимом.

Уставшая и подавленная, она рухнула на заднее сиденье белого «сааба». Ее водитель, крепко сбитый молодой человек, который предпочитал отзываться на имя Питер, спросил:

— Куда теперь, инспектор?

— Просто отвези меня обратно в контору, — буркнула Хулань, откидываясь затылком на мягкий подголовник.

Питер вырулил с обочины и направился в сторону площади Тяньаньмэнь и штаб-квартиры министерства. Хулань не питала иллюзий по поводу Питера Суня. Он служил следователем третьего класса, и его основной задачей было «стучать» на нее. Хулань приложила все усилия, чтобы расстроить этот план, превратив Питера из напарника в обычного водителя, и он держался застенчиво и неуверенно, пока не садился за руль.

Сейчас он, как обычно, сигналил велосипедистам, выкрикивал замысловатые ругательства и нагло подрезал других водителей, выигрывая каждую лишнюю пару метров и не обращая внимания на оскорбления, которыми его осыпали. Однако Хулань предпочитала такой расклад другому варианту, когда Питер включал сирену и мчался вперед, не обращая внимания ни на что и ни на кого на своем пути, а то и нарушая правила, следуя навстречу потоку по улице с односторонним движением. «У нас есть право так поступать», — обычно возражал он на замечания Хулань, на что она объясняла: «Народ воспримет это как злоупотребление властью, а я не тороплюсь». После нескольких месяцев совместной работы Питер и Хулань притерлись друг к другу и больше не спорили.

Двадцать минут спустя они въехали на территорию малоэтажного комплекса из серого кирпича, где размещалась штаб-квартира Министерства общественной безопасности. Двое элегантно одетых охранников с автоматами махнули, пропуская «сааб», как только Питер предъявил удостоверение личности. Несмотря на холодную погоду, группа агентов играла в баскетбол на площадке возле парковки. Хулань выбралась из машины, прошла через арку во внутренний двор и миновала ряд массивных двойных дверей. Стуча каблуками по каменному полу, она направилась в обход главной лестницы и пересекла вестибюль в задней части здания. Дальше Хулань повернула налево и поднялась по слабо освещенным ступеням. Здесь каменная кладка сменилась потертым линолеумом. Как обычно, уборщица, стоя на четвереньках, мыла пол. Хулань обогнула влажные участки, прошла мимо нескольких закрытых дверей и наконец попала к себе в кабинет.

Одиннадцать лет назад, через год после ее возвращения из США, министерство наняло Хулань в качестве так называемой чайной девушки. Будучи обладательницей диплома по американскому праву, она имела слишком высокую квалификацию для незамысловатой работы, где требовалось просто быть красивой, улыбаться и подливать чай. В конце концов она пошла к шефу и попросила дать ей сначала одно дело, потом другое. К тому времени, когда слухи дошли до высшего руководства, Хулань раскрыла уже немало преступлений, и понижение ее до чайной девушки означало бы потерю лица сразу для нескольких человек.

С тех пор она поднималась по карьерной лестнице в обычном темпе, получая продвижение за стаж, а не прыгая через ступеньки благодаря политической лояльности или связям с нужными людьми. В результате последние десять лет она обитала в той части здания, которая считалась самой неважной, и вполне была этим довольна.

Тусклый зимний свет проникал в унылый полупустой кабинет, в котором почти не было мебели, за исключением пролетарского металлического стола, двух вращающихся стульев, телефона, книжного шкафа с документами и ящика с картотекой, который она держала запертым. Единственными украшениями на стенах служили прошлогодний календарь и крючок для верхней одежды. В комнате было холодно, как и в большинстве правительственных зданий в столице, поэтому Хулань осталась в пальто и даже накинула на плечи шарф, прежде чем села писать отчет.

Пять часов спустя, когда на город опустилась холодная тьма, Лю Хулань все еще работала за столом. Зазвонил телефон.

— Вэй?[18] — сказала она в трубку.

Голос на том конце провода произнес:

— Вас вызывают в кабинет замминистра. Пожалуйста, приходите немедленно.

Звонивший не стал дожидаться ответа.

Хулань просидела в приемной замминистра полчаса, прежде чем ее вызвали. Наконец она вошла в кабинет и в который раз подивилась его богатому убранству. Ноги утопали в пушистом малиновом ковре. Алтарный столик времен династии Мин служил буфетом. На нем размещались яркие керамические чашки с крышками, чтобы напитки не остывали, огромный термос с чаем, расписанный цветами, и жестяная банка датского сахарного печенья. Вдоль стены выстроилось несколько стульев с прямыми спинками. Окна закрывали красные бархатные портьеры с широкой золотой окантовкой.

В центре комнаты высился письменный стол. С той стороны, где стояла Хулань, расположились друг против друга два мягких кресла, обитых темно-синим бархатом. На спинках и подлокотниках красовались специальные салфетки, чтобы защитить обивку от истирания. В одном кресле восседал ее непосредственный начальник по фамилии Цзай, руководивший отделом. Хозяин кабинета замминистра Лю устремил на дочь свой магнетический взгляд из-за стола.

— Садись, — велел он.

Хулань послушалась и застыла в ожидании. Она знала: молчание — один из любимых способов отца заставить посетителей чувствовать себя неуютно. Хотя она знала обоих начальников всю жизнь и виделась с ними еженедельно, а порой и ежедневно, прошло несколько месяцев с тех пор, как она встречалась сразу с обоими. Отец, как обычно, выглядел цветущим. Великолепно сидящий костюм, похоже, шили по индивидуальному заказу в Гонконге. Внешность никоим образом не выдавала те трудности, которые переживал замминистра Лю: волосы все еще черные как смоль, лицо без единой морщины, прямая спина. Худой, мускулистый и все еще крепкий, отец Хулань, как и многие представители его поколения, носил строгие очки в черной оправе. Это была единственная уступка возрасту, а в остальном он выглядел холеным политиком. Сейчас замминистра делал вид, будто совершенно не заинтересован в их визите, и нетерпеливо постукивал острым кончиком карандаша по пачке бумаг. Начальник отдела Цзай, старый друг отца, о чем-то задумался в соседнем кресле. Костюм на нем кое-где морщил, манжеты рубашки обтрепались, голова почти вся поседела. Цзай выглядел чуть более измотанным, чем обычно, и Хулань подумала, что его бледность, вероятно, вызвана болезнью.

Наконец замминистра Лю поднял голову:

— Мне было интересно, как вы продвинулись в деле о смерти сына американского посла. Никого так и не арестовали.

— Это правда, замминистра Лю, — кивнула Хулань.

Начальник Цзай откашлялся:

— Насколько мы поняли, министерство не хочет, чтобы наш департамент занимался этим делом.

Замминистра махнул рукой, словно отгоняя неприятный запах:

— Я жду объяснений от инспектора Лю.

Цзай вжался в кресло.

— Нам известно следующее, — начала Хулань. — Тело Билли Уотсона обнаружили в озере Бэйхай. Ни я, ни патологоанатом не поверили в несчастный случай. Я попросила провести вскрытие, однако родители юноши не хотели расследования.

— И тем не менее, — заметил замминистра Лю, — насколько я вижу из отчета, ты проигнорировала их желание.

— Так и есть, — призналась Хулань. — Я взяла на себя смелость назначить вскрытие. Я не планировала при этом присутствовать, однако патологоанатом Фан вызвал меня в лабораторию. Внешних признаков разложения тела не было. Фан отметил, что оно хорошо сохранилось в толще льда. Однако состояние внутренностей дало нам повод для беспокойства. Вскрытие выявило повреждение всех основных органов. Они начали разжижаться. Кое-где наблюдались множественные разрывы капилляров. Больше всего пострадали легкие: там, вдобавок к общей картине разложения, отмечено скопление крови и прочих жидкостей. По словам Фана, смерть наступила оттого, что юноша захлебнулся собственной кровью.

— И что послужило причиной?

— Понятия не имеем. Патологоанатом Фан обнаружил странный осадок в легких и в тканях пищевода. Как вам известно, Фану не удалось завершить исследование.

— Но какие подозрения у него возникли?

— Ему не по душе строить догадки, но, скорее всего, мы имеем дело с очень сильным ядом. Нет сомнений, что смерть молодого человека наступила не в результате несчастного случая, однако американского посла это не заинтересовало. — Хулань помедлила и добавила: — Но вы и так все знаете, заместитель министра. Вы сами разговаривали с мистером Уотсоном. Приказ о выдаче тела американцам пришел непосредственно от вас.

Замминистра Лю сменил тему:

— Возникла щекотливая ситуация. Я уверен, вы оба слышали о смерти сына Гуан Минъюня. Официально тело молодого человека обнаружили на территории США, но заморские дьяволы считают, что он погиб здесь, в Китае. Нас беспокоит только одно: между двумя смертями есть некоторое сходство…

Хулань бросила взгляд на Цзая, который сохранял молчание. Тогда она снова заговорила:

— Какое сходство?

— По-видимому, заморские дьяволы тоже обнаружили — как ты там выразилась? — странный осадок в легких юноши. — Замминистра Лю предупреждающе поднял руку, не позволяя подчиненным перебить себя. — Остальное сейчас объяснять не буду. Главное, что Гуан Минъюнь для нас такой же важный человек, как посол Уотсон для американцев. Из-за высокого положения молодых людей наши правительства согласились объединиться, чтобы сообща искать преступника. Министерство решило, что с американцами будет работать инспектор Лю, поскольку у нее богатый опыт общения с иностранцами и она свободно говорит по-английски.

Хулань и Цзай восприняли новость в ошеломленном молчании. Они не могли припомнить ни одного случая, когда правоохранительные органы двух стран успешно работали вместе. Предыдущее совместное мероприятие — печально известное дело «Золотая рыбка» — закончилось катастрофой. Китайцы арестовали, осудили и приговорили человека по имени Дин Яо за торговлю наркотиками. УБН[19] попросило переправить его в Соединенные Штаты для дачи показаний против людей, причастных к преступлению по ту сторону Тихого океана. Американцы пообещали, что все пройдет гладко. Но Дин Яо, оказавшись в суде, сразу же попросил политического убежища. Американский судья, проигнорировав факты, постановил, что китайцы нарушили права человека. Дело против американских контрабандистов развалилось, а Дин Яо теперь жил припеваючи в Лас-Вегасе. Так или иначе операция «Золотая рыбка» доказала две вещи. Во-первых, политически опасно связываться с американцами: китайские агенты, работавшие над делом, потеряли лицо и лишились должностей. Во-вторых, американцы не умеют играть честно. А теперь вдруг замминистра Лю поручал своей дочери работать с ними.

Лю словно бы прочитал мысли Хулань:

— Это не мое решение. Его спустили с самых верхов, а я не спорю с начальством. Кроме того, у тебя богатый опыт работы с иностранцами. Ты жила в Соединенных Штатах. Говоришь на их языке. Знакома с их упадническим строем. — Лю снова уткнулся в свои записи. — Итак, — сказал он после пары минут напряженного молчания, — лучшая новость, которую я могу сообщить: на этот раз Соединенные Штаты направляют своего представителя сюда. Дайте-ка посмотреть… Где-то у меня записано имя… Дональд, Дэниел, Даррен? — Американские имена легко слетали у него с языка одно за другим. — А, нет… Его зовут Дэвид Старк, помощник прокурора США.

Замминистра Лю поднял голову и выжидающе улыбнулся дочери. Рядом с ней Цзай неловко поерзал кресле, но Хулань промолчала.

— Мы должны помочь этому американцу, — продолжил замминистра Лю, не переставая улыбаться. — Тем самым мы поможем и нашему земляку Гуан Минъюню. Но я должен напомнить вам обоим, насколько важно, чтобы иностранец не увидел ничего нелицеприятного.

— Довольно сложная задача, когда речь идет о расследовании убийства, не согласны? — заметила Хулань.

Ее отец искренне рассмеялся:

— Инспектор Лю, нужно ли напоминать, что в Китае существуют обычаи и ритуалы общения с гостями? Используй принцип шигу — мудрость древних. Помни. что все иностранцы — будь то просто чужаки или заморские дьяволы — потенциально опасны. Не поддавайся соблазну говорить напрямую. Не выказывай гнев или раздражение. Будь скромна, осторожна и доброжелательна. — Замминистра Лю встал и обошел стол. Неловко положив руку на плечо Хулань, он продолжил: — Вовлеки их в процесс. Пусть они думают, что вы действуете сообща, что они тебе обязаны, что они совершенно тебя не смущают. Так мы обращались с чужаками на протяжении столетий. Именно так ты и будешь взаимодействовать с этим иностранцем, пока он у нас в гостях.

Хулань вышла из кабинета, глубоко задумавшись. Почувствовав руку у себя на плече, она вздрогнула, подняла голову и увидела Цзая. Он жестом предложил Хулань следовать за ним и не остановился, пока они не добрались до дальней лестницы. Цзай оглянулся, чтобы удостовериться в отсутствии чужих ушей.

— Ваш отец всегда умел докапываться до фактов.

Хулань рассмеялась:

— А мне показалось как раз наоборот.

— Подумайте как следует! — резко возразил начальник Цзай. — Он наверняка ознакомился с вашим досье, чтобы отследить связь между вами и тем помощником прокурора.

Хулань задумчиво кивнула:

— Да, я была в Америке. Да, мы с адвокатом Старком работали в одной юридической фирме. Но в те дни я находилась на особом положении. Думаю, это не секрет, дядюшка Цзай. — Она нарочно использовала почтительное обращение, чтобы показать, что понимает и уважает озабоченность шефа.

— И вам не хочется узнать, кто согласовал это сотрудничество? Наверняка очень влиятельное лицо. Может, кто-то из Министерства иностранных дел или из Госбезопасности, а то и… я не знаю…

Хулань посмотрела в обеспокоенное лицо своего наставника:

— Дядюшка Цзай, даже если приказ пришел от самого Дэн Сяопина, мне-то какая разница? Меня назначили на это дело. Выбора нет.

Глава 5

27-29 января, кабинет Мадлен Прентис

— Спасибо, что заглянули, Дэвид, — сказала Мадлен Прентис, жестом приглашая войти.

Возле стола Мадлен, скрестив на груди руки, стоял Джек Кэмпбелл. В офисном кресле сидел какой-то бледный рыжеволосый мужчина.

— Дэвид, это Патрик О’Келли из Госдепартамента. Патрик, познакомьтесь с Дэвидом Старком. — Когда мужчины обменялись рукопожатием, Мадлен сказала привычно серьезным тоном: — Патрик, давайте перейдем прямо к делу.

Когда О’Келли открыл рот, Дэвид с удивлением заметил, как блеснули брекеты.

— Я здесь по поводу убийства Гуан Хэнлая.

— Что о нем известно?

— Его отец — Гуан Минъюнь, шестой в списке богатейших людей в Китае. Его компания «Китайская земельно-экономическая корпорация» служит своеобразным зонтиком для различных предприятий с активами более полутора миллиардов долларов США. Его личное состояние составляет от четырехсот до пятисот миллионов долларов.

Кэмпбелл присвистнул.

Следующие несколько минут О’Келли пересказывал досье Госдепартамента на Гуан Миньюня. Судя по происхождению. изначально ему суждено было пойти по стопам родителей и стать рабочим на провинциальном стекольном заводе, однако достижения в средней школе привлекли внимание влиятельных людей в Пекине, и юношу перевезли в столицу. Там он поступил в Пекинский университет, где преуспел в инженерном деле и математике.

— К началу восьмидесятых Гуан основал несколько частных фабрик, — объяснил О’Келли. — Но самый большой прорыв произошел в тысяча девятьсот девяносто первом году, когда он обменял пятьсот вагонов китайских товаров на пять самолетов российского производства. Эта сделка вывела Гуана из относительной безвестности на первое место среди дилеров. С тех пор он занимается недвижимостью, рынком акций и телекоммуникациями. На полученные прибыли он создал Китайский иностранный банк — инвестиционную компанию со штаб-квартирой в Монтерей-парке и несколькими филиалами в Калифорнии.

— Да, знаю это учреждение, — кивнул Дэвид. — И зачем ему банк в Штатах?

— Это дает ему возможность направлять в Китай средства из США — в частности, деньги хуацяо, как называют китайскую диаспору за рубежом, — а граждане КНР могут хранить накопления в США, где политическая ситуация обеспечивает банковскую стабильность и безопасность, — ответил О’Келли. — Гуан, в отличие от других предпринимателей, признает, что перемены должны происходить по всему Китаю, а не только вдоль побережья.

— Не понял.

О’Келли пояснил:

— Такова сегодняшняя ситуация. Китайская экономика процветает по всему юго-восточному побережью: в Шанхае, Гуанчжоу, Шэньчжэне и провинции Фуцзянь.

— А в Тяньцзине? — встрял Джек Кэмпбелл.

— Ив Тяньцзине, — подтвердил О’Келли. — В некоторых районах есть деревни, где средний доход выше, чем в США. Но если отправиться в глубь страны на тысячу, пятьсот или даже пару сотен километров, картина будет совсем иной.

— Там только рисовые поля?

— Не только, но в основном сельское хозяйство. Крестьяне зарабатывают всего около трехсот пятидесяти долларов в год. Капитализм создал в Китае экономическую пропасть, каких не бывало в истории. В долгосрочной перспективе китайскому руководству надо добиться процветания всей страны. А иначе куда им деваться, когда крестьяне — девятьсот миллионов человек, каждый шестой житель планеты — разозлятся? Другими словами, как властям контролировать неимущих, если правительственный мандат им изначально вручили именно крестьяне?!

— А Гуан нашел ответ?

— Наверное. Он не просто приватизировал некоторые отрасли — я сейчас говорю о предметах первой необходимости, таких как соль, фармацевтические препараты и уголь, — но и возит их продукцию в глубь страны, в самые бедные провинции. Гуан Минъюнь развивает современные технологии в сельской местности и поощряет тех, кто много работает.

— Ради собственной выгоды.

— Разумеется. Он может платить крестьянам гораздо меньше, чем рабочим на побережье. При этом он воспитывает в них лояльность и доверие.

— И при чем тут смерть его сына? — поинтересовался Дэвид. — Вы предполагаете, что Гуан Минъюнь пытался вмешаться в дела триад внутри страны и его сына похитили в качестве предупреждения или ради выкупа? А когда все пошло кувырком, избавились от трупа?

— Мы еще не знаем. Уже общались с Пекином…

— Что? — резко спросил Дэвид.

— Позвольте мне сразу пояснить, что в Госдепартаменте знали об исчезновении Гуан Хэнлая. — О’Келли сделал паузу, чтобы присутствующие переварили это откровение, затем продолжил: — Молодой человек пропал без вести почти месяц назад. Сотрудники Госдепартамента и даже те, кто недавно посещал Китай в качестве туристов, знакомы с этим случаем. Китай славится тем, что власти в любое время и в любом месте способны найти кого угодно. За последние несколько недель в Китае была проведена масштабная разыскная операция. Излишне говорить, что не нашли ни самого Гуан Хэнлая, ни того, кто мог бы предоставить достоверные сведения о его местоположении.

— Значит, нет никаких свидетельств, что преступление совершено на территории Китая? — спросил Дэвид.

— Я этого не говорю. Но с учетом нынешней политической напряженности — ажиотажа в Тайваньском проливе в прошлом году и в Гонконге этим летом — Госдепартамент счел важным как можно скорее уведомить китайское правительство и самого Гуан Минъюня о найденном теле. Нам не нужны подозрения, будто США как-то замешаны в случившемся.

— Ради всего святого, как мы можем быть замешаны?! — удивился Дэвид. — Труп гнил в цистерне на китайском грузовом судне.

— Дэвид, — одернула его Мадлен. — Давайте выслушаем до конца.

— Мы-то знаем, что тело найдено на «Пионе», — продолжил О’Келли. — Мы знаем, что Гуан Хэнлай мертв уже довольно давно. Но как мы убедим китайцев? Где доказательство, что он не умер от рук сотрудника иммиграционной службы на корабле или на острове Терминал? Учитывая обстоятельства, у китайцев есть основания сомневаться.

Дэвид скептически покачал головой:

— Смею предположить, родители парня захотят поскорее получить тело для захоронения. Пусть китайские эксперты определят время смерти и подтвердят, что Хэнлай определенно не был жертвой избиения, огнестрельного ранения или чего там они себе вообразили.

— Позвольте мне добавить еще один факт, — продолжил О’Келли. — Если коронер прав и парень умер до того, как покинул Китай, то по времени его смерть должна совпасть с гибелью сына посла Уотсона.

Джек Кэмпбелл вытянул губы трубочкой, чтобы в очередной раз присвистнуть.

— Я потерял нить, — признался Дэвид.

— Уотсон — наш посол в Китае, — объяснил О’Келли. — Его сына нашли мертвым в Пекине в начале года. Списали на несчастный случай.

— Хотя это было убийство?

О’Келли кивнул и продолжил:

— Как и следовало ожидать, отношения с Китаем у нас сейчас довольно натянутые. Тем не менее, когда мы связались с Министерством иностранных дел — нашими китайскими коллегами, — нам кое-что рассказали. Во-первых, сами китайцы не верят в несчастный случай.

— И есть доказательства?

— Я должен подчеркнуть, что наша беседа конфиденциальна.

— Продолжайте.

— Несмотря на официальную позицию, у нас все-таки есть друзья в Китае. Нам передали копию заключения после вскрытия Билли Уотсона. Думаю, вам будет интересно отметить некоторое сходство. Уотсон и Гуан одного возраста. Оба тела найдены в воде. И, — О’Келли сделал паузу, чтобы привлечь внимание собравшихся, — у обоих молодых людей в легких найдено неизвестное вещество.

— О чем мы вообще здесь толкуем? — спросила Мадлен. — У нас появился китайский серийный убийца? — Она оглядела кабинет. — Такое вообще бывает?

— Пока рано делать выводы. Необходимо продолжить расследование, и нам понадобится там свой человек. Вот теперь и наступает ваша очередь, Старк. Китайцы, очевидно, слышали о происшествии на борту «Пиона» и желают работать именно с вами: то ли из уважения, то ли из благодарности, то ли попросту хотят из первых уст услышать подробности обнаружения тела Гуан Хэнлая. Мы считаем…

— Прежде чем мы двинемся дальше, — перебил Дэвид, — у меня есть пара вопросов.

— Валяйте.

— Как вы получили доступ к материалам моего дела?

— Вряд ли вам стоит беспокоиться об этом.

— А вот я думаю, что стоит. — Дэвид повернулся к агенту ФБР: — Джек?

— Ты попросил меня позвонить в Госдеп, вот я и позвонил, — напомнил ему Кэмпбелл.

— И я тоже, — призналась Мадлен.

— Мы все играем на одной стороне, — заверил О’Келли. — И цель у нас одна.

— В самом деле? Какая же?

— Найти убийцу, — ответил О’Келли. — Думаю, вы также не прочь наконец отдать под суд триаду.

Уязвленный Дэвид огрызнулся:

— А вы, я вижу, времени даром не теряли.

Джек Кэмпбелл отвел взгляд, а Патрик О’Келли пожал плечами.

Дэвид с подозрением уставился на представителя Государственного департамента:

— И что я должен сделать?

— Поедете в Китай…

— Дальше можете не рассказывать, — перебил Дэвид. — Китайцы меня ни за что не впустят. Я уже подавал на визу…

О’Келли не дослушал:

— Китайцы направили вам официальное приглашение приехать в Пекин и поработать с их следователями. Вам купили билет на самолет и оформили многократную визу — вообще-то, она и не пригодится, поскольку командировка разовая, но пусть уж будет. Завтра вы отправляетесь в Китай.

— Подождите минутку… — запротестовала Мадлен.

— Нет, — отрезал О’Келли. — Увы, нам некогда ждать.

— Мне кажется, вы забыли, с кем говорите, — процедила она.

О’Келли откинулся на спинку стула.

— Я точно знаю, с кем говорю. Надеюсь, и госпожа федеральный прокурор помнит, кто назначил ее на эту должность. Все здесь работают на правительство США и давали присягу его поддерживать. Пришло время Старку вылезти из-за стола и оказать услугу своей стране.

— А если я откажусь? — спросил Дэвид.

Во взгляде О’Келли промелькнуло нечто вроде жалости:

— Вы не откажетесь. Чувство справедливости заставит вас найти убийцу этих парней.

Два дня спустя — миновав линию перемены дат[20] и потеряв целые сутки — Дэвид Старк летел над Пекином в салоне воздушного лайнера вместе с бизнесменами, ансамблем чечеточников из Теннесси, которые собирались выступать в столице, и группой туристов, совершающих поездку по древним столицам Азии.

Пилот только что сделал очередное объявление: если туман рассеется, они перестанут кружить над Пекином и смогут приземлиться. «Однако, — добавил пилот, — у нас ограниченное количество топлива. Если видимость не улучшится в течение двадцати минут, придется вернуться в Токио. Вы останетесь там на ночь, и мы доставим вас в Пекин при первой возможности». Его слова были встречены усталыми стонами. Еще три с лишним часа до Токио, а потом обратно! Столько времени псу под хвост!

— Вот вечно у них так, — проворчала соседка Дэвида. Это были ее первые слова за весь перелет: последние пять часов она пялилась в экран компьютера, просматривая таблицы. — Летишь в Токио, ждешь там примерно час или около того, садишься на другой самолет и возвращаешься сюда — половина времени уходит на этот крюк!

— Почему нельзя сесть в Шанхае или еще где-нибудь?

— Китайцы не разрешают иностранным авиакомпаниям летать над своей территорией. Если садиться в Шанхае, то придется пересесть на самолет Гражданской авиации КНР или какой-нибудь мелкой авиакомпании. Поверьте, вам это не понравится. Единственный вариант — ехать на поезде. Но наши ничем вам не помогут, кроме доставки непосредственно в Китай. Придется самому добывать билет, а это непросто. И даже если удастся его приобрести, будете почти целые сутки трястись рядом с курицами и еще бог знает чем. Добро пожаловать в Китай!

— Разве так уж сложно вылететь завтра? Просто сесть с утра на этот же самолет?

Женщина засмеялась:

— Вряд ли! Приготовьтесь в Токио прокладывать себе путь в салон с боем. Места распределяются по принципу «кто успел, тот и сел». Можем проторчать в Японии несколько дней.

— Но мне нужно в Пекин.

— Как и всем нам. — Женщина посмотрела на него искоса: — Вы впервые в Китае?

Дэвид улыбнулся:

— Это так бросается в глаза?

— Ну… смотрите сами. Вы проверили свой паспорт раз десять. Вы дважды перечитали иммиграционную карточку и таможенные формы. Без конца перетряхиваете свой портфель — думаю, перепроверяете его содержимое.

— Из вас бы получился отличный детектив.

— Вообще-то, я вице-президент компании по производству холодильного оборудования. У нас завод в пригороде Пекина. Я летаю сюда раз в месяц: две недели здесь, две недели в Лос-Анджелесе. Но поначалу вела себя, как вы. Надежно ли я спрятала деньги? Все ли мелочи предусмотрела? Очень не хотелось иметь проблемы с властями, если вы понимаете, о чем я.

— Думаю, понимаю.

— Не волнуйтесь: китайцы довольно современные. Они вовсе не большие злые коммунисты, какими их нам рисуют с самого детства.

— И вы летаете сюда сами по себе?

— Разумеется.

Женщине безопасно путешествовать одной?

— Примерно в миллион раз безопаснее* чем в Италии, — ответила она. — Но я соблюдаю стандартные меры предосторожности. У меня собственный водитель, услугами которого я пользуюсь уже три года. Думаю, что уже купила его преданность. У меня с собой много наличных, но я не разбрасываюсь ими направо и налево. Если мне уж совсем тревожно, что случается редко, я пользуюсь боковым входом в гостиницу. Прочла этот совет в путеводителе перед первой поездкой. Но я скажу вот что: если какому-то китайцу хватит глупости напасть на иностранца, примерно через пять минут полиция найдет его и всадит ему пулю в голову.

Женщина закрыла файл, захлопнула ноутбук и сосредоточила все свое внимание на Дэвиде. К тому времени, когда пилот объявил, что им дали разрешение на посадку, Бет Мэдсен успела рассказать Дэвиду, что посмотреть, куда пойти и какие блюда попробовать. Когда в салоне появились бортпроводники, призывая пассажиров убрать вещи, Бет, протиснувшись мимо колен Дэвида, направилась в туалет. Он заметил, что она с нескрываемым интересом взглянула на него, и почувствовал пульсацию в паху. И о чем он только думает?!

Когда соседка ушла, он прикрыл глаза. Было время, когда Дэвиду очень хотелось побывать в Пекине. Теперь же, когда он действительно туда направляется, его засыпали советами все знакомые и даже малознакомые, начиная с Джека Кэмпбелла и Ноэля Гарднера, Роба Батлера и Мадлен Прентис, а еще того придурка Патрика О’Келли из Госдепартамента и заканчивая этой попутчицей. Советы варьировались от возвышенных до смешных и даже страшных. Если получится, пусть Дэвид заглянет в магазин «Дружба»[21]: Мадлен приобрела там несколько замечательных сувениров. А можно пройти и подальше, до ресторана, который специализируется на блюдах из змей. Совет Роба Батлера был прост: «Не суйте нос, куда не следует». Бет Мэдсен подсказала, где можно найти шелк и нефрит по приемлемым ценам. Конечно, она понимает, что он будет занят, оговорилась Бет, но обязательно нужно выкроить время и съездить на Великую стену. И она с радостью отвезет его туда.

Джек Кэмпбелл и Ноэль Гарднер перед отъездом повели Дэвида перекусить гамбургерами в бистро «Карле Джуниор», что напротив здания суда. Со своей обычной серьезностью Гарднер ухватился за идею Мадлен, что две смерти могут быть делом рук серийного убийцы.

— Мы не знаем, где убили Уотсона и Гуана, — заметил он, — но, если вы найдете это место, нужно понять, что там такого необычного. Каким может быть мотив преступника…

Серийный убийца, как узнал Дэвид, руководствуется тремя основными мотивами: доминирование, манипуляция и контроль. К тому же такой преступник редко выражает открытый гнев по отношению к потенциальной жертве. Он — обычно серийными убийцами становятся именно мужчины — очарователен, очень красноречив, даже болтлив.

— Если у нас серийник, то неизвестно, это его первое и второе убийства или десятое и одиннадцатое, — продолжил Гарднер. — Но могу гарантировать: если он продолжит совершать преступления, то будет обращаться с телами еще хуже. Такие ребята получают огромное удовольствие, издеваясь над правоохранительными органами.

— А в Китае вообще бывают серийные убийцы? — спросил Дэвид, повторяя вопрос Мадлен.

— Не знаю, — буркнул Гарднер. — Но, если найдете указания на серию, отправьте нам факс из посольства, и мы с Джеком поговорим с нашим отделом поведенческого анализа.

Дэвида расстроил разговор с агентами — если точнее, с Гарднером, гнувшим свою линию про серийного убийцу на фоне зловещего молчания Кэмпбелла. Однако «последние наставления» Дэвиду от Кэмпбелла и О’Келли попахивали шпионскими страстями. О’Келли начал с лекции по протоколу:

— Всегда обращайтесь к китайцам официально. Женщины не берут фамилию мужа. Китайцы в этом вопросе придерживаются формальностей. Поэтому нужно говорить: «Рад встретиться с вами, замминистра Сунь или замдиректора Вынь». — О’Келли от души рассмеялся над своей пошловатой шуткой, а затем снова принялся наставлять Дэвида: — Помните, в Китае у каждого есть звание: мясник Фан, стоматолог Ван, рабочий Хун. Если вы не знаете чью-то профессию или должность, тогда просто прибавляйте «господин» или «госпожа».

Потом О’Келли перешел к более серьезным предостережениям: «следите за тем, что говорите в гостиничном номере» (все отели для иностранцев предположительно прослушивались); «не говорите ничего существенного по незащищенной линии» (если гостиничные номера и правда прослушиваются, совет логичный, но никто не потрудился объяснить Дэвиду, понадобится ли ему «защищенная» линия и где ее найти); «не ешьте слишком много» (нельзя выглядеть обжорой) и «не пейте слишком много» (или алкоголиком). Наставления шли одно за другим. «Не лезьте в карточные игры. Не играйте в маджонг[22] и не делайте ставок» (другими словами, никаких азартных развлечений). «Не будьте слишком дружелюбным — у вас там нет друзей». Дэвид попросил пояснить, о чем он, и О’Келли пришлось сказать прямо: «Держите член сухим». Дэвид решил, что это вариант пожелания не совать нос, куда не следует, о чем он и сказал О’Келли.

— Мистер Старк, это не шутка, — рассердился тот. — Вы будете находиться под постоянным наблюдением. Знаете почему? — Дэвид не ответил, и О’Келли объяснил: — Вы можете представлять интерес для них, и вас попытаются скомпрометировать. Если выпьете лишнего или решите покувыркаться с женщиной, вас начнут шантажировать и принудят шпионить для Китая.

Дэвид лишь посмеялся над такой угрозой, но ни Кэмпбелл, ни О’Келли не разделяли его веселья. Теперь, когда Дэвид вспомнил тот разговор, его еще больше смутила серьезность предупреждений. Похоже, О’Келли — и, как ни противно признавать, даже Мадлен и Кэмпбелл с Гарднером — знали намного больше самого Дэвида. Но всякий раз, когда он пытался задать вопрос или добиться хоть малейшего ободрения, коллеги уходили от ответа, возвращаясь к советам и предупреждениям.

— Вы получили официальное приглашение от Министерства общественной безопасности, главной разведывательной службы Китая, — напомнил О’Келли Дэвиду. — Они могут попытаться завербовать вас, а то и сдать Министерству государственной безопасности, которое тоже занимается шпионажем и контрразведкой за рубежом.

— Кажется, мне лучше остаться дома, — поежился Дэвид.

— Мы так не думаем, — отрезал О’Келли.

— Кто это «мы»? — поинтересовался Дэвид.

О’Келли пропустил вопрос мимо ушей и заявил:

— Китайцы впервые пригласили нас сотрудничать, причем на их территории.

— Что вы имеете в виду?

— Раньше мы вели кое-какие дела с Китаем. Скажем так: ничего не выгорело. А сейчас и вовсе сложная политическая ситуация: мы грозим введением торговых санкций. И нынешнее приглашение к сотрудничеству — единственная связь между нашими странами. Мы просто не можем потерять ее — или вас.

— Вы сомневаетесь в моей лояльности?

— Вас бы здесь не было, если бы мы сомневались. Мы ознакомились с вашей характеристикой, ФБР пристально изучило семью и окружение, прежде чем вы перешли на работу к прокурору США. Так что мы не волнуемся на ваш счет.

— Может, Джек поедет со мной?

— А меня не пригласили, — буркнул Кэмпбелл, нарушая молчание.

— И представителя из Гонконга мы тоже не считаем целесообразным привлекать, — добавил О’Келли.

— Мне это не нравится.

— Мистер Старк, от вас и не ждут восторгов. Вы нашли труп. Китай по какой-то причине заинтересован в нем. А мы заинтересованы в том, чтобы стабилизировать дипломатические отношения с Китаем любыми возможными способами.

И теперь, когда Бет Мэдсен снова скользнула на свое место, на этот раз практически прижавшись грудью к левой щеке Дэвида, он невольно задался вопросом, не входит ли она в список запретов. Неужели китайцы действительно прослушивают каждый гостиничный номер? Выглядит жутковато и бессмысленно. Что можно узнать, прослушивая целый табун чечеточников из Теннесси?

Терминал аэропорта едва ли намекал на новое богатое общество, которое живописал Патрик О’Келли. Следуя за Бет по мрачному коридору в комнату, напоминающую пещеру, Дэвид встретил множество солдат в серых мундирах, а еще толпу старух с платками на головах, которые сплетничали, усевшись в кружок, пока измученные путешественники нервно сжимали в руках сумки и паспорта. Вокруг лежал толстый слой пыли, а в воздухе витал запах сигаретного дыма и лапши быстрого приготовления. Но больше всего Дэвида поразил холод: даже в помещении изо рта шел пар.

Он встал позади Бет в очередь на паспортный контроль. Чиновник в униформе не сказал ни слова и даже не посмотрел на Дэвида, вручая ему паспорт с печатью. Затем им пришлось ждать, когда багаж выставят на карусель, а потом с вещами идти на таможенный контроль, где таможенник, махнув рукой, пропустил их, даже не открыв сумки.

— Меня встречает водитель, можем вас подвезти, — предложила Бет.

Дэвид посмотрел поверх временных деревянных баррикад, отделяющих охраняемую территорию терминала от выхода, забитого китайцами — гражданскими и солдатами в зеленых шинелях. Он не мог понять: то ли это акустический обман, то ли народ действительно так шумит. У него на глазах пассажира, попавшего в этот жужжащий рой, тут же атаковали со всех сторон китайцы, наперебой предлагая услуги такси и носильщиков.

— Меня должны встретить, — немного нервно сказал Дэвид. — Как выдумаете, куда мне сейчас?

— Идите за мной, — скомандовала Бет.

Дэвид подхватил чемодан с портфелем и нырнул в пульсирующую толпу. Он чувствовал, как к нему со всех сторон прижимаются теплые тела, но продолжал пробираться вперед. «Такси, мистер?»; «Водитель. Дешево!»; «Отвезу в отель!». Наконец Дэвид прорвался сквозь строй китайцев и оказался на улице.

В воздухе висела густая пелена — смесь угольной пыли, выхлопных газов и тумана. Вдоль обочины сверкающие роскошные автомобили были зажаты между неказистыми машинами, напоминающими огромные помятые жестяные игрушки на колесах. Вокруг толпились воссоединившиеся семьи, которые шумно пытались втиснуть багаж и родственников в малолитражки китайского производства. Пара генералов в длинных оливково-зеленых шинелях молча садились в свои «мерседесы», а кучка американских туристов тряслась над горой чемоданов, которые грузили в автобус.

— А вот и мой автомобиль. — Бет махнула в сторону «кадиллака-тауна». — Я остановилась в «Шератон Великая стена» — на случай, если вам захочется вместе поужинать или что-нибудь еще.

— Я тоже там остановился.

Она уставилась на Дэвида голодными глазами:

— Точно не хотите поехать со мной?

— Нет, лучше подожду здесь.

Не успела Бет устроиться на заднем сиденье, как за спиной Дэвида раздался голос:

— Мистер Старк?

Он обернулся и увидел китайца лет двадцати с небольшим, одетого в серый костюм с вязаным жилетом. Блестящие черные волосы доходили до воротника, а челка ниспадала на глаза. Молодой человек воспринял молчание Дэвида как знак согласия.

— Я Питер Сунь, следователь из министерства и ваш личный водитель, — сказал он с легким акцентом. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Дэвид хотел было сесть впереди, но Питер пресек его попытку:

— Гостю здесь находиться не положено. Пожалуйста, сядьте назад. Нас ждет долгая поездка. Отдыхайте и наслаждайтесь.

Питер объявил, что повезет Дэвида по живописной старой дороге, а не по новой, платной. По обе стороны старого шоссе росли тополя, их тонкие стволы чернели на фоне серого неба, а за деревьями в тумане таяли голые поля.

Они стремительно пролетали мимо крестьян, которые везли свои товары в город. Дэвид заметил велосипед, груженный свиной тушей, половинки которой свисали с каждой стороны багажника. Девушка-велосипедистка крутила педали со спокойным достоинством, совершенно не смущаясь кровавой поклажей. Еще через полкилометра их «сааб» миновал гору подержанных шин, которые подпрыгивали и покачивались в кузове трехколесной велоповозки, которой управлял морщинистый китаец. Перед ним на раме сидела девочка в ярко-розовом пуховике. Питер просигналил медленно движущейся повозке, объехал ее и выпалил несколько сердитых слов в открытое окно. Ни малышка, ни ее отец даже не обратили внимания на ругательства.

К тому времени, как они добрались до города, сгустилась темнота, однако улицы по-прежнему были забиты людьми, велосипедами и машинами. «Сааб» лавировал в потоке машин, и Питер всякий раз разражался воплями, когда остальные участники движения недостаточно быстро уступали дорогу. Дэвида поразили привычные приметы западной жизни. Неоновые вывески рекламировали «Макдоналдс», «Пиццу Хат» и «Короля вафель». Яркие надписи зазывали: «Французские булки по соседству», «Пекин ждет вас». Под окном второго этажа висел баннер «Студия божественных тел», и было видно, как внутри группа женщин скачет под неслышную Дэвиду музыку. Когда он заметил, какая кипучая жизнь царит вокруг, Питер откликнулся:

— Мы все еще далеко от центра Пекина. Завтра, когда пойдем в штаб-квартиру министерства, вы увидите Запретный город и площадь Тяньаньмэнь.

Питер подъехал к главному входу «Шератона», открыл дверцу машины для Дэвида, пообещал вернуться в двенадцать на следующее утро и растворился в ночи.

Портье подхватил сумку Дэвида, и они вместе прошли в гостиницу через вращающиеся двери. В вестибюле — атриуме высотой в шесть этажей — было оживленно. Подойдя к стойке регистрации, Дэвид различил английскую, немецкую, испанскую, японскую и, конечно же, китайскую речь. Повсюду висели указатели, обозначающие путь к ресторанам, где подавали блюда четырех разных провинций[23].

В лифте портье расхваливал удобства отеля: теннисные корты, тренажерный зал, крытый бассейн, кафе и бар с ночными развлечениями. В конце монолога он поинтересовался:

— А чем вы занимаетесь?

— Я адвокат.

— Вам нужна помощь? Хотите сяхай[24], «нырнуть в море»?

— Вряд ли.

— У меня хорошие гуаньси, связи. Я могу найти все, что потребуется.

Дэвид решил, что портье намекает на проституток, и покачал головой:

— Мне не нужно ничего такого.

Портье вопросительно посмотрел на него:

— Я знаком со многими. Если хотите найти хорошее здание под фабрику, мой дядя запросто поможет. Собираетесь заключить контракты — у меня есть двоюродная сестра, которая даст вам совет. Я посодействую вам, а вы мне. Можем стать партнерами. Вместе «нырнем в море»!

— Нет-нет, ничего не нужно, — отказался Дэвид, когда лифт начал замедлять ход.

— Зонтики! — не унимался портье, пока они шли по коридору. — Что скажете насчет зонтиков? Дожди льют по всему миру. Можем начать бизнес! Например, «Империя китайских зонтиков» или «Королевские зонты Китая».

Дэвид вложил несколько купюр в руку начинающего капиталиста и закрыл за ним дверь. В номере было ужасно жарко. Дэвид выключил отопление и попытался открыть окно, но безуспешно. Тогда он врубил кондиционер на полную мощность и разделся до нижнего белья.

Было еще рано, и Дэвид растянулся на кровати. Он дико устал, но сна не было ни в одном глазу — видимо, в результате расстройства суточных биоритмов из-за дальнего перелета. Дэвид хотел было позвонить в номер Бет, но тут же отверг эту идею: он не голоден, не хочет выпить и уж тем более не намерен рассматривать другие предложения. Мысли путались. События последней недели определенно выбили Дэвида из привычной колеи.

А он по-прежнему старательно цеплялся за привычную жизнь. Дэвид так и не продал дом, в котором жил с Джин, хотя окружающая обстановка постоянно напоминала, что теперь он одинок. А еще Дэвид отказывался ходить на свидания, считая, что еще не готов. Вместо этого он с головой погрузился в работу, понимая, что только так может не думать о бывшей жене, хотя именно из-за занятости и потерял ее. Он цеплялся за идеальную Джин, которая не имела ничего общего с ней настоящей, да и с ним настоящим тоже.

Перед самым отъездом в Китай — боже, когда это было? неужели всего два дня назад? — он позвонил ей. Джин безропотно вздохнула, услышав голос бывшего мужа, но скоро потеряла терпение:

— Мы в разводе, Дэвид, и я не понимаю, почему ты считаешь необходимым сообщать мне обо всех своих делах.

— Я думал…

— Дэвид, ты слишком много думаешь и слишком усердно работаешь. Почему бы ради разнообразия не попытаться просто жить?

Старая песня: все их ссоры, как казалось Дэвиду, крутились вокруг работы, ответственности и принципов. Разумеется, у Джин была своя точка зрения на их разногласия. Она часто повторяла: «Нельзя, чтобы наша совместная жизнь зацикливалась на твоей карьере, на том, какого очередного плохого парня ты собираешься прищучить и какого хорошего — спасти. А как же я, Дэвид?»

Несколько лет назад, когда Дэвид еще работал на «Филлипс и Маккензи», ему удалось разыскать спрятанные активы свергнутого диктатора. Он летал в Манилу, Гонконг, Лондон, Канны и Франкфурт, очень увлекся делом, давал интервью, беседовал со множеством информаторов, однажды даже полетел в Вашингтон, чтобы встретиться с группой сенаторов и обсудить возможность привлечения помощи из-за границы. Было очень приятно знать, что он изменил жизнь тысяч людей, которых никогда не встречал.

После очередной двухнедельной поездки он вернулся домой, опьяненный успехом. Теперь-то понятно, что это был не лучший момент, чтобы спросить Джин, не пора ли им стать настоящей семьей и обзавестись детьми.

— Семья? Дети? — усмехнулась она. — Ты, наверное, шутишь. У тебя нет времени даже на меня.

Его обидела реакция Джин.

— Нельзя же винить мою работу. Она очень важна. Я ведь…

— Ты ставишь свои принципы выше меня и нашего брака, — закончила Джин за него.

— Но я помогаю всей стране.

— Ну еще бы! Ценой наших взаимоотношений.

— Я исполняю свой долг.

Джин вздохнула:

— Дэвид, мне трудно изо дня в день жить с твоим моральным кодексом. К нему не прижмешься в постели. Он не утешит в конце тяжелого рабочего дня.

— Ты сомневаешься в моих чувствах?

Жена посмотрела на него в упор и заявила:

— Я для тебя отнюдь не на первом месте. Разве ты сам не видишь? Думаешь, я захочу дать жизнь детям, которые тоже не будут для тебя на первом месте?

Это был поворотный момент в их отношениях. Позднее он пытался отстаивать свою точку зрения, как поступил бы в суде, но без особого успеха. Упрямая, умная и гордая Джин заслуживала мужа, который любил бы ее, и только ее.

Во время того последнего звонка Дэвид хотел рассказать ей о своих недавних приключениях. Но с чего начать? И какая часть сведений считается государственной тайной? Подобная секретность тоже сводила Джин с ума, пока они еще были женаты. «Кому, по-твоему, я собираюсь рассказать? — злилась она. — „Нью-Йорк таймс“? „Нэшнл инкуайрер“?»

Однако многие из его дел считались «деликатными», и Дэвид не мог их обсуждать. В итоге между супругами выросла еще одна стена.

Когда Дэвид, невзирая на возражения Джин, сообщил ей, что собирается в Китай, повисло долгое молчание. Наконец Джин снова заговорила:

— Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. — И она повесила трубку.

И вот теперь за пределами «Шератона» его ждал целый новый мир. Может, Дэвид и правда найдет то, что ищет. Или того, кого ищет.

Глава 6

30 января, Министерство общественной безопасности

Дэвид внезапно проснулся в три часа ночи. Какое-то время он ворочался, пытаясь снова уснуть, но в четыре встал, поискал рекламный буклет отеля и узнал оттуда, что завтрак начнут подавать не раньше семи. Он слишком устал, чтобы читать или работать, поэтому включил телевизор и нашел международный канал Си-эн-эн. До чего же странные новости передавали в этой части света! Дэвид посмотрел спортивные репортажи о крикете в Англии и футболе в Индии, затем документальный фильм о султане Брунея, после чего с рассеянным интересом выслушал сообщение о разрыве отношений между США и Китаем, вызванном арестом нескольких граждан КНР, уличенных в контрабанде компонентов ядерных боеголовок в Северную Калифорнию.

В шесть он открыл тяжелые шторы и полюбовался холодным призрачным рассветом. Внизу протекала река Лиангма, скорее напоминавшая канал. На другом ее берегу высились отель и торговый центр «Кемпински», принадлежащие немецким компаниям. Слева от них, через широкую улицу и автомобильную эстакаду, виднелась гостиница «Куньлунь».

Дэвид знал, что прояснить мысли поможет только физическая активность. Он надел теплый спортивный костюм и спустился к стойке регистрации, чтобы узнать, где поблизости можно побегать. Когда администратор предложил Дэвиду воспользоваться беговой дорожкой в спортзале гостиницы, он все же решил попытать счастья за его стенами.

Перед отъездом из Лос-Анджелеса он изучил прогноз погоды в Пекине, но все равно оказался не готов к ледяному воздуху, который с силой ударил в грудь, как только Дэвид миновал вращающиеся двери отеля. Два швейцара удивленно уставились на Дэвида, тот кивнул им и направился к дорожке вдоль реки. Холод пронзил легкие, глаза щипало, но скоро мышцы разогрелись от бега, а тело привыкло к неспешному ритму, и Дэвид принялся осматриваться. За территорией гостиницы тянулись низкие домики. Квартал казался древним, потемневшим от возраста, отрезанным от современного мира. Старк заглянул в несколько переулков, вклинившихся между тесно стоящими зданиями, и заметил замерзшее белье на бамбуковых перекладинах, груды мусора, велосипед, прислоненный к глиняному кувшину. Один раз он поймал взгляд женщины, когда та выливала содержимое помойного ведра прямо с порога, а еще видел старика, который грузил большие корзины на приземистую тачку. Некоторые корзины он легко перетаскивал на спине, а от других сгибался так, что лицо едва не касалось колен.

Чем дольше Дэвид бежал, тем чаще ему попадались люди. «Ранние пташки», одетые в громоздкие стеганые куртки, ехали куда-то на велосипедах или привычно спешили на работу и учебу. Он видел лица, на которых оставили отметины возраст и тяжелая жизнь; попадались и дети с симпатичными мордашками, словно иллюстрирующие рассказы о счастливом детстве: нагруженные ранцами или портфелями с учебниками, они шли вприпрыжку и хихикали. Навстречу попалось несколько подростков, при взгляде на которых возникало опасение, не замерзнут ли они насмерть. Но потом Дэвид сообразил, что это последний писк китайской моды: девушки в леггинсах кутались в яркие палантины; юноши носили джинсы и черные шарфы; те и другие дополняли наряд кожаными куртками и армейскими ботинками.

В ближайшие дни, когда зарядка войдет в распорядок дня Дэвида, местные жители привыкнут к нему. Но сейчас большинство прохожих старательно его игнорировали, и лишь некоторые в недоумении оглядывались. Он догадывался об их мыслях: только, больной на голову иностранец способен бегать в такую погоду. Кое-кто даже окликнул его по-китайски. Дэвид не говорил на их языке, но мог на слух определить разницу между кантонским диалектом, часто встречающимся в Лос-Анджелесе, и северокитайским наречием с обилием шипящих и свистящих звуков.

Вернувшись в гостиницу, он принял душ и спустился на завтрак. Окинув взглядом ассортимент шведского стола, Дэвид прошел мимо приготовленных на пару пельменей и рисовой каши с соленой рыбой, остановив свой выбор на яичнице-болтунье с беконом. Остаток утра адвокат бездельничал, листал «Интернэшнл геральд трибьюн» и смотрел Си-эн-эн у себя в номере. Он терпеть не мог ждать, но заняться было нечем.

Изучив карту, Дэвид понял, что находится далеко от главных достопримечательностей, а прогуляться по району, где утром совершал пробежку, он не решался. Местность выглядела нетуристической: вокруг сплошные стены и ни одного белого лица, только китайцы, причем почти нищие. Он не хотел рисковать, блуждая там, куда ему ходить не положено. Однако, пока Дэвид ждал в номере наступления двенадцати часов, внутренний голос нашептывал: «Черт возьми! Я на другом конце света! В конце концов, это приключение, и я могу делать, что хочу».

♦ ♦ ♦

Гостей Пекина неизменно поражает его имперское великолепие. Дэвиду тоже откроется истинный лик столицы, как только Питер повезет его из района Чаоян, где адвокат остановился, в Министерство общественной безопасности, расположенное на стыке Восточного и Западного городских округов. Запретный город — пристанище двадцати четырех императоров династий Мин и Цин, которые владели небесным мандатом[25] на протяжении всего правления, — находится в самом сердце столицы. Остальная застройка располагается вокруг него по осям север — юг и восток — запад. Широкая магистраль Чанъань — проспект Вечного Спокойствия — тянется с востока на запад перед Запретным городом, разделяя Пекин на северный и южный сектора. Прямо через дорогу от Запретного города простирается огромная площадь Тяньаньмэнь. Чуть ниже идет на юг Цяньмэнь, а выше Запретного города тянется на север Хадэмэнь. Эти две улицы разделяют город по оси восток — запад.

План застройки Пекина воплощает традиционные концепции инь и ян. Инь олицетворяет север — это ночь, опасность, зло, смерть. Первые варвары — монголы — напали на Китай именно с севера. Императоры — обычно захватчики — тоже селились на севере, в Запретном городе. Жителям запрещалось оскорблять императора, плюясь, мочась или рыдая лицом на север. Дома и предприятия в Пекине, как и в большей части Китая, выходят фасадом на юг, позволяя солнцу изливать энергию ян, которая ассоциируется с дневным светом, утешением, добротой, жизнью.

Чтобы контролировать эту модель на протяжении веков, китайцы строили стены. Самую древнюю империю на ее северных границах охраняла Великая стена. Массивная ограда с воротами в четырех точках по сторонам света окружала старую часть столицы. Император прятался за высокими укреплениями Запретного города. Даже самые кроткие его подданные скрывались от разбойников и любопытных соседей во дворах, окруженных стенами. По китайским законам ни одно здание не может быть выше трона императора — поэтому дома, которые Дэвид видел во время утренней пробежки, так жались к земле. Между ними лежат хутуны — узенькие улочки и переулки, образующие древний лабиринт, который придает Пекину особый колорит.

До последнего десятилетия XX века коренной пекинец мог пересечь город, не покидая границ хутунов. Но в тот год, когда в столицу приехал Дэвид Старк, земля в городе стоила под 6 тысяч долларов за квадратный метр. Хутуны внезапно показались устаревшими. Сотни и тысячи старых домов отметили иероглифом «на снос», нанесенным белой краской. По крайней мере две трети старых кварталов планировали убрать, чтобы расчистить место под новые многоэтажки. Местным — которые, разумеется, не имели прав на владение землей — велели паковать вещи, после чего выдали новый вид на жительство и расселили в высотках на окраине растущего города. Многие семьи без сожаления расставались со старыми домами, радуясь возможности покинуть тесные многолюдные кварталы и полуразрушенные строения с удобствами на улице.

К концу века, согласно планам энергичных столичных застройщиков, уничтожения удастся избежать только трем кварталам хутунов. Два из них лежат к востоку от императорских озер Шича[26] и Бэйхай. Третий находится к западу от Запретного города и комплекса Чжуннаньхай, где обитают коммунистические лидеры.

Лю Хулань жила в доме предков своей матери — в традиционном дворике, надежно спрятанном в хутуне у озер Шина. Дом принадлежал семье матери Хулань на протяжении многих веков. Поколение за поколением род Цзян славился знаменитыми артистами — акробатами, кукловодами, солистами Пекинской оперы. Но после падения маньчжуров семья оказалась в затруднительном положении. Мать Хулань, Цзян Цзиньли, — молодая, красивая, талантливая — в конце концов сбежала, чтобы присоединиться к революции. В деревне она овладела крестьянскими танцами и песнями, взамен обучив местных жителей революционным гимнам.

К тому времени, когда она в 1949 году вернулась в Пекин с Мао и его войсками, семья Цзян то ли покинула пределы страны, то ли была выслана в отдаленную провинцию; возможно, все ее родные погибли. Но Цзиньли не раскаивалась: она собиралась выйти замуж за революционера. Ее жених, красивый, молодой и отлично проявивший себя в бою, также отвернулся от семьи. Партия простила им прошлое, но не забыла о нем. Отца Хулань назначили в Министерство культуры. Власти решили, что лучше всего молодоженам занять старый дом семьи Цзян, так как владения рода Лю уничтожили. Здесь Цзян Цзиньли послужила живым уроком для соседей. Ведь даже с самым буржуазным прошлым человек в новом Китае может быть реабилитирован благодаря своему трудолюбию и преданности революции.

Сейчас Хулань обитала здесь одна. После перипетий культурной революции родители переехали в квартиру. «Слишком уж много здесь плохих воспоминаний», — пояснил отец дочери, когда та вернулась из Калифорнии. Хулань попыталась жить с родителями, но через несколько недель вернулась в прежний дом. Ее прибытие заставило председателя месткома созвать собрание, чтобы обсудить историю Лю. Вскоре после этого несколько семей, без спроса захватившие дом во время длительного отсутствия хозяев, перебрались в более политически подходящие кварталы.

Постройку, которая теперь называлась жилищем рода Лю, возвели по традиционным китайским канонам. Внешне дом выглядел скромно, без единого намека на богатство или известность людей, обитавших за серыми стенами. Крышу покрывала изящно изогнутая по краям темно-серая черепица. Комплекс состоял из нескольких зданий, изначально предназначенных для разных поколений одной семьи и соединенных небольшими двориками и галереями. В это время года внутренние садики застыли от мороза, снега и сильного ветра, но весной и летом в тени под пологом ююбы, ивы и тополя расцветали глицинии, а в углу, возле старой летней кухни, созревали мясистые плоды хурмы.

Единственное, что отличало усадьбу Лю от соседних, — украшение над воротами. В большинстве домов над входом красовалась резная каменная кладка, иногда возрастом в несколько веков, на которой можно было различить символы, по которым определяли социальный статус и профессию хозяев. Часто над центральными воротами вешали традиционные изречения и благопожелания: «Ом мани падме хум»[27], «Счастье приходит в дом», «Десять тысяч благословений», «У дерева есть корни». В прежние времена над входом в жилище Цзян висело конфуцианское изречение о гармонии семейных отношений и процветании, и Хулань никак не могла избавиться от воспоминаний о той ночи, когда каменная кладка была разбита на куски. В отсутствие хозяев жильцы повесили транспарант «Да здравствует председатель Мао!». Хулань так и не удосужилась его снять.

В их доме многое изменилось с тех пор, как Хулань впервые покинула его в 1970 году, чтобы вместе со своими ровесниками отправиться в сельскую местность — «учиться у крестьян». Два года спустя она вернулась в город на пару дней. Этого времени вполне хватило, чтобы своими глазами увидеть, сколько сокровищ семьи уничтожено или конфисковано, и уехать на учебу в Калифорнию, прихватив на память пару вещиц. Когда Хулань вернулась в Китай в 1985 году, она обнаружила, что и оставшееся имущество разрушено или продано. О былой красоте усадьбы напоминали лишь парные экраны династии Мин над окнами с богатой резьбой в виде китайских львов[28].

После возвращения Лю Хулань прежде всего пришлось обратиться с просьбой вернуть конфискованное имущество. Долгие месяцы она обивала пороги, и наконец ей вручили несколько ящиков. Открыв их, Хулань обнаружила наряды матери: сценические костюмы, повседневные платья, роскошные вечерние туалеты. Еще нашлось несколько фотографий, пара миниатюрных семейных портретов, написанных на стекле много веков назад, и два свитка с изображениями предков. С тех пор Хулань прочесывала антикварные салоны и блошиные рынки, восполняя утраченную обстановку, и теперь дом украшала мебель эпохи Мин с простыми чистыми линиями и прекрасный тонкий фарфор.

Этим утром, подбрасывая уголь в печки на кухне и в гостиной, заваривая чай в чайнике с изображением хризантем и выкладывая в небольшую тарелку соленые сливы, Хулань слышала, как оживает хутун. За дальней стеной дома, как всегда по утрам, раздавались приглушенные голоса семейства Цинь. Хулань представила, как супруга господина Циня, привычно придерживая одной рукой ребенка у плеча, помешивает другой рисовую кашу, а сам он нарезает кусочки маринованной репы, чтобы добавить в кашу для вкуса.

Хулань практически научилась определять время и день недели по появлению в хутуне уличных торговцев. Первым, чей голос она слышала каждое утро, был разносчик тофу, торговавший спозаранку. К тому времени, когда она собиралась отправиться на работу, продавец черносливового отвара уже возвращался домой с пустыми кувшинами и полными карманами звенящих монет. В определенные дни приходил торговец иголками и нитками, гнусаво нахваливавший свой товар. Раз в месяц точильщик ножей и ножниц разворачивал в хутуне временную «мастерскую», на деле состоявшую всего-то из расстеленного одеяла, заплечного мешка и пары точильных брусков.

Хулань удавалось не только определять время по передвижениям уличных торговцев, но и предсказывать прибытие «важной шишки» — председателя местного соседского комитета Чжан Цзюньин, в обязанности которой вменялось наблюдение за обитателями квартала. Вот и в этот раз не успел чай полностью раскрыть свой аромат, как Хулань услышала скрип ворот.

Волосы у невысокой и пухлой Чжан Цзюньин поредели, и теперь она красила их в иссиня-черный цвет и собирала в аккуратный пучок, закрепленный на затылке черной сеткой. При ходьбе глава месткома слегка пошатывалась. Взгромоздившись на стул, Чжан Цзюньин потянулась к соленой сливе, сунула кисловатый плод в рот и только потом перешла к цели своего визита:

— Инспектор Лю, я заметила, что ты отсутствуешь чаще обычного.

— Не волнуйтесь, тетушка. Я просто работаю.

— Вечно ты работаешь! Что еще новенького? Кроме твоего последнего дела…

— Не слушайте всякие страшилки, тетушка.

Пожилая женщина нахмурилась:

— Мне говорят: «Присматривай за инспектором Лю. Она служит заморским дьяволам. Следи за всеми изменениями».

— Ну зачем вы мне это рассказываете?

— Наши семьи жили бок о бок на протяжении многих поколений, — возразила Чжан Цзюньин. — Думаешь, мне не наплевать, что они там талдычат?

— Это вам нужно быть осторожнее, — поддразнила соседку Хулань.

— Меня не смоет изменившееся течение, — махнула та рукой, и Хулань, знавшая пожилую женщину всю жизнь, не сомневалась в ее словах.

— Спасибо, что предупредили меня, — весело сказала Хулань.

Старуха снова стала серьезной. Она сделала глоток чая, громко причмокивая, чтобы показать, как ей нравится напиток, потом поставила чашку и хлопнула себя по коленям.

— Не надо бы тебе столько работать, — заявила она, и Хулань поняла: хоть тетушка Чжан вроде бы и продолжает прежнюю тему, разговор неизбежно примет деликатный оборот.

— Я выполняю приказы своего руководства, — ответила Хулань.

Морщинистое лицо Чжан Цзюньин сморщилось еще больше:

— Что эти стариканы знают о молодых женщинах? Скоро уже поздно станет заводить детей, и тогда никто на тебе не женится.

— Может, я и не хочу замуж…

— Да уж, ты всегда была глупой девчонкой!

— Слишком глупой, чтоб стать хорошей женой. Тут не поспоришь.

— Да уж, беда, — согласилась старуха, а потом повеселела: — Я придумала! Знаешь семью Го? Старинный род. У Го есть сын, и ему сорок пять.

— Так это он слишком стар для свадьбы.

— Нет-нет, он хороший человек.

— А чем занимается?

— Видишь? Ты думаешь как невеста. — Чжан снова хлопнула себя по коленям. — Отлично!

— Не как невеста, — поправила Хулань, — а как откормленная свинья перед Праздником весны[29].

Чжан Цзюньин хрипло рассмеялась:

— Ты такая шутница! Надо тебе замуж. Будешь смешить своего мужа, а еще лучше — свекровь!

Пока они перешучивались, Лю Хулань мысленно прошлась по списку: правильно ли я одета? взять пистолет с собой или оставить в столе? по-прежнему ли блестят у меня волосы? не дрогнет ли голос? За прошедшие годы она отточила умение сдерживать эмоции и скрывать мысли, демонстрируя миру внешнее спокойствие. Только так и можно было выжить.

♦ ♦ ♦

Дэвид пообедал, после чего за ним заехал Питер и усадил в «сааб».

— Встреча назначена на час дня, — сообщил водитель, петляя в потоке транспорта и сигналя каравану верблюдов, груженных товарами. Спустя несколько поворотов проспект расширился, и Питер поддал газу. Внезапно они выехали на открытое пространство, и Дэвид увидел слева огромную пустынную площадь Тяньаньмэнь и темно-красную крепостную стену Запретного города справа. На площади топталась группа западных туристов с камерами и сумками; парни в темно-зеленой армейской форме с пулеметами охраняли общественный порядок, а несколько пожилых китаянок подметали просторы площади самодельными бамбуковыми вениками.

Питер повернул направо, проехал по улице, которая шла вдоль Запретного города, затем трижды повернул налево, объезжая старый императорский дворец. Старк не понял, к чему этот экспресс-тур, пока Питер снова не объехал квартал. Заметив взгляд пассажира в зеркале заднего вида, Питер впервые дал понять Дэвиду, как китайские чиновники будут обходиться с ним в командировке.

— Вас ждут только через десять минут, — объяснил Питер.

Значит, контроль будет поминутным.

Питер провел Дэвида через сырые коридоры Министерства общественной безопасности в кабинет замминистра Лю, куда они вошли ровно в час дня. Пока собравшиеся обменивались рукопожатиями и радушными приветствиями, Дэвид быстро осмотрелся, подмечая детали: обилие бархата вокруг, подобострастную манеру замминистра Лю и настороженность начальника отдела Цзая.

— Большая честь познакомиться с вами, — сказал Лю с легким поклоном, после того как их с Дэвидом представили друг другу. — Мы очень признательны, что Соединенные Штаты направили к нам лучшего специалиста, чтобы помочь раскрыть ужасное преступление против одного из наших самых уважаемых граждан.

— Для меня это тоже большая честь, — ответил Дэвид с таким же поклоном.

— Прекрасно, когда две великие нации объединяются в стремлении к общей цели.

Пока они стояли, обмениваясь высокопарными комплиментами, Дэвид чувствовал себя нескладным подростком: он не знал правильных слов и ощущал неловкость за собственное тело, внезапно ставшее слишком крупным и угловатым.

Совершенно иначе оценила его фигуру появившаяся в дверях Хулань. Дэвид стоял совсем близко, но не замечал, что она наблюдает за ним. Старк почти не изменился за двенадцать лет, прошедшие со времен их знакомства. Благодаря стройному длинному телу он по-прежнему напоминал бегуна, и лишь каштановые волосы слегка поседели на висках. Хотя по американским меркам Дэвид был среднего роста, он возвышался над отцом и наставником Хулань. Как и оба чиновника, Дэвид носил костюм в западном стиле, но как же он был не похож на пожилых китайских функционеров!

От Дэвида исходило ощущение приятной физической расслабленности — результат политической свободы и регулярных физических нагрузок. Скрытое за неловкими формальными словами тепло его голоса словно пронзило насквозь годы их разлуки. Хулань потребовалось еще мгновение, чтобы успокоить дыхание, одернуть юбку и придать липу безмятежное выражение.

Наконец она шагнула вперед, и мужчины посмотрели в ее сторону. Дэвид тоже обернулся. Когда Цзай представил инспектора, ответственного за расследование в Китае, лицо у Дэвида побледнело, а затем покраснело.

— Хулань! — выдохнул он.

— Дэвид Старк, — кивнула Лю Хулань, крепко пожимая ему руку. — Сколько лет, сколько зим! Приятно снова увидеться.

Она надеялась, что деловой тон подскажет Дэвиду: действовать импульсивно не стоит. Она не знала, как именно он поступит. Заключит ее в объятия? Будет держаться столь же формально, как она? Или сбежит из кабинета, исчезнув из ее жизни, как сама Хулань когда-то исчезла из его жизни?

— Вот так сюрприз! — воскликнул наконец Дэвид.

— Удачно получилось, — сказал замминистра Лю. — Вы же старые друзья, да?

Не сводя глаз с Хулань, Дэвид заговорил официальным тоном:

— Старые друзья или новые — не имеет значения. Как вы правильно заметили, заместитель министра Лю, мы здесь, чтобы работать вместе как две страны, объединенные обшей целью. Я уверен, нам всем хочется привлечь «Возрождающийся феникс» к суду. Надеюсь, вы сможете поведать мне о своих успехах.

Последовала неловкая пауза. «Дэвид по незнанию совершил первую ошибку, — подумала Хулань. — Он открыто заговорил о деликатной проблеме, а это для обоих начальников означает потерю лица».

— К сожалению, нам не повезло в судебном преследовании «Возрождающегося феникса», — наконец подал голос начальник отдела Цзай.

— Но мы надеемся благодаря новому витку сотрудничества добиться результата, который удовлетворит обе стороны, — добавил замминистра Лю. — Пожалуйста, не сомневайтесь, что мы в Министерстве общественной безопасности будем следить за совместным расследованием. Если что-нибудь понадобится, сообщите об этом начальнику отдела Цзаю, и он все вам предоставит.

Собравшиеся замолчали, после чего замминистра без особых церемоний закончил беседу:

— Сейчас пока больше нечего сказать. Инспектор Лю, я предлагаю вам с мистером Старком начать работу.

Хулань чувствовала близость Дэвида, пока они шли по пустынному коридору. Она начала бормотать, обращаясь скорее к себе, чем к Дэвиду:

— Крайне невежливо. Где их манеры? Чаю не предложили. Перекусить не предложили. Даже присесть не предложили!

Но Дэвид мыслями был далеко от мнимых оскорблений, которые она перечисляла.

— Хулань, просто не верится, что это ты, — тихо сказал он.

Она не сбилась с шага и не повернулась в сторону Старка, сфокусировав взгляд на потертом линолеуме, и лишь слабо покачала головой. Они спустились на один пролет, затем прошли еще половину второго. Убедившись, что они действительно одни, Хулань остановилась и повернулась к Дэвиду и осторожно потянула его за руку к себе, приблизившись настолько, что могла ощутить его дыхание.

— Здесь небезопасно разговаривать. — Голос казался низким и хриплым. — Я знаю, тебе трудно, но мы должны быть осторожны, понимаешь?

Хулань отпустила руку Дэвида, повернулась и пошла к себе в кабинет. Она накинула пальто и предложила ему тоже одеться, затем села, жестом пригласив Дэвида занять место по другую сторону стола, вытащила папку и открыла ее.

— Пора приступать к работе, — сказала Хулань, медленно подняла взгляд от папки к лицу Дэвида, посмотрев ему прямо в глаза.

Пока адвокат в мельчайших деталях рассказывал об обыске на «Пионе», своей ужасной находке и возможной идентификации Гуан Хэнлая, выражение лица Хулань менялось: сначала на нем явственно читался интерес, потом отвращение и наконец тревога. Когда она бесстрастно поведала об обнаружении трупа Билли Уотсона и неоднозначной, но странной реакции родителей на смерть юноши, на лице Дэвида, точно в зеркале, отразилась обеспокоенность Хулань. (Она не упомянула, что ее сняли с дела, — это привело бы к лишним вопросам и выставило бы китайское правительство в негативном свете.) Они разговаривали деловым тоном, как два профессионала, и любой, кто услышал бы их со стороны, не догадался бы об их прошлых отношениях. Но каждый, оказавшись с ними рядом, почувствовал бы витающее в кабинете напряжение от сдерживаемых эмоций.

— От замминистра я узнала, что ваш патологоанатом нашел в легких Хэнлая остатки вещества, похожего на то, что обнаружили мы, — сказала Хулань.

Она следила за тем, чтобы не назвать отца полным именем. Дэвид пока не понял, что они родственники, и Хулань не хотела открываться ему: ей и так непросто работать с Дэвидом, даже если не примешивать сюда ее семейную историю.

— Он смог определить, что это за вещество? — спросила она.

— Не совсем. Он предполагает наличие яда неких насекомых, чрезвычайно сильного. Но больше пока ничего не известно. Как насчет вашего спеца?

Хулань нахмурилась, но ответила деловым тоном:

— Патологоанатом Фан заметил, что зубы и ногти жертвы потемнели, и он ничего подобного раньше не видел. Ваш эксперт упоминал потемнение?

Дэвид отчетливо помнил цвет зубов Гуан Хэнлая, когда труп «улыбался» ему в трюме «Пиона».

— Наш коронер пропустил эту деталь, сочтя ее приметой разложения, ведь тело долго пробыло в воде.

Дэвид ожидал, что Хулань что-нибудь добавит к отчету, но она лишь коротко сообщила:

— Мы не смогли провести судебно-медицинскую экспертизу, — и замолчала.

— Расскажи, что тебе известно о «Возрождающемся фениксе», — попросил Дэвид после некоторой заминки.

Хулань вздохнула — очередная тема, обсуждать которую нужно очень аккуратно.

— Начальник отдела Цзай приказал провести различные следственные мероприятия в отношении «Возрождающегося феникса». Я не работала над этим делом, но, насколько мне известно, особых успехов добиться не удалось.

— Трудно хоть кого-то разговорить, — вздохнул Дэвид. — Никто не хочет предавать банду.

— На самом деле, — сказала Хулань осторожно, — мы несколько раз подходили совсем близко, но триада, кажется, предвидит каждый наш шаг.

— Думаешь, кто-то сливает им информацию?

— Не исключено. В Китае все продается.

— А какие доказательства удалось собрать?

— Не знаю, — пожала плечами Хулань. — Как я уже говорила, я не работала над теми делами.

— Но, с учетом добытой мной информации, может, удастся сложить пазл? — предположил Дэвид.

— Может быть, — сказала Хулань. — В Китае для суда не нужно много доказательств, но, какие бы факты мы ни приносили на блюдечке замминистра, ему всегда было мало.

— Тогда придется найти веские улики, — заключил Дэвид.

Их глаза снова встретились. Хулань боролась с желанием поговорить о более личных делах.

Дэвид откашлялся, отвернулся и сказал:.

— Инспектор Лю, мы на вашей территории, и это ваше расследование. — А потом продолжил уже неофициально: — Что предлагаешь делать дальше?

— А что бы ты сделал на моем месте?

— Думаю, стоит начать с родителей.

— Посол Уотсон сложный человек.

Дэвид пожал плечами:

— Он политик. Кроме того, придется допустить, что он далеко не глуп. Ситуация очень необычная, но я надеюсь, что Уотсон все поймет правильно и встретится с нами. А как насчет матери мальчика?

— Думаю, лучше опрашивать миссис Уотсон без мужа, но я не уверена, можно ли это устроить. Ее муж, похоже, слишком жестко все контролирует.

— Друзья?

— Я не знаю никого из друзей юноши, но я их и не искала.

— Не очень-то на тебя похоже. — Слова слетели с губ раньше, чем Дэвид успел их обдумать.

Снова повисло неловкое молчание. Наконец Хулань произнесла:

— Как говорится, трава клонится туда, куда дует ветер. В Китае я делаю то, что мне говорят. Я подчиняюсь своему начальству, особенно в политических вопросах. Понимаешь? — Она помолчала и продолжила: — Я ждала твоего приезда, чтобы поговорить с семьей Гуан Хэнлая.

— Что можешь рассказать о Гуан Минъюне?

— Важный бизнесмен. Ты бы сюда не приехал, если бы не он.

— Его сына считают красным принцем?

— Мне не нравится этот термин.

— Тем не менее…

— Тем не менее так и есть, — согласилась Хулань.

Вечерело. Из-за сгущающихся облаков, не пропускающих солнечный свет, в кабинете становилось все темнее и холоднее. Хулань включила настольную лампу и попыталась найти другую тему для разговора, но они уже досконально обсудили расследование, а для воспоминаний место было не самым подходящим.

— Как ты думаешь, чем мне сейчас лучше заняться? — спросил Дэвид.

— Пусть Питер отвезет тебя обратно в отель. — Дэвид было покачал головой, но Хулань продолжила: — Ты же в Китае. Я сама назначу встречу. — Она встала и протянула руку: — До завтра?

— Хулань…

— Значит, договорились, — прервала она Дэвида, нехотя высвобождая ладонь, затем подошла к двери, открыла и придержала ее: — Я оставлю сообщение о времени встречи на стойке регистрации отеля.

Питер, который ждал прямо за дверью, вскочил, быстро переговорил с Хулань на китайском, а затем повел Старка через лабиринт коридоров и лестничных клеток во двор. А Хулань в своем кабинете прижалась спиной к закрытой двери, пытаясь восстановить дыхание.

♦ ♦ ♦

К тому времени, как Хулань покинула министерство, совсем стемнело. Она застегнула пальто, спасаясь от холода, и накинула на голову шарф. Остальные сотрудники спешили к своим велосипедам. Хулань знала, что коллеги специально держатся на расстоянии, чтобы не общаться с ней, пока она идет вдоль парковки.

Она поддернула юбку и перекинула ногу через раму серебристо-голубого велосипеда марки «Летящий голубь». Выехав за пределы комплекса, Хулань смешалась с толпой соотечественников, возвращающихся домой. По сравнению с истеричным вождением Питера это движение казалось мирным. Плавный, почти бесшумный ритм ее велосипеда среди сотен других превратился в успокаивающую медитацию.

Останавливаясь на светофорах, она наслаждалась редкими моментами, когда могла наблюдать за жизнью города. На углу стояла повозка с засахаренными райскими яблочками на бамбуковых шпажках. На другой стороне перекрестка уличный торговец жарил ароматные полоски маринованной свинины. Вокруг ларька собралась небольшая очередь: люди выливали остатки лапши из эмалированных мисок, прежде чем вернуть пустую посудину хозяину закусочной.

Хулань припарковала велосипед перед одним из новых многоквартирных жилых домов, поднялась на лифте на пятнадцатый этаж и постучала в дверь в конце коридора. Горничная проводила Хулань в гостиную. Мало что здесь могло рассказать об обитателях квартиры. Диван был накрыт покрывалом из полиэстера с цветочным узором. Несколько невысоких стульев теснились вокруг низкого журнального столика. В плетеных корзинах собирали пыль пластиковые растения. На стенах висели явно западные пейзажи, написанные маслом.

Женщина в инвалидном кресле смотрела в окно.

— Как она сегодня? — спросила Хулань у горничной, снимая пальто. Жарким комнатам новых квартир и гостиниц в западном стиле, которые в последние годы росли как грибы после дождя, она предпочла бы холод старых зданий, как в ее хутуне, пусть и с общими санузлами.

— Спокойно. Без изменений.

Хулань пересекла гостиную, присела на корточки рядом с инвалидной коляской и заглянула в лицо матери. Цзян Цзиньли уставилась в одну точку прямо перед собой. Хулань осторожно потянулась к ее руке. Кожа казалась прозрачной, и Хулань провела пальцами по тонким венам.

— Привет, мам.

Ответа не последовало.

Хулань пододвинула фарфоровый садовый стул, уселась и начала рассказывать, как прошел день:

— У меня был интересный посетитель, мама. Думаю, ты помнишь, как я рассказывала о нем раньше.

Хулань продолжала говорить, будто и мать была вовлечена в беседу, потому что иногда — после долгих часов или даже дней полного молчания — Цзиньли становилась весьма разговорчивой. В такие моменты, хотя это случалось очень редко, Хулань обнаруживала, что довольно большая часть ее монологов просачивалась в сознание матери.

В детстве Хулань восхищалась красотой матери, а иногда даже немного завидовала ей. После стольких лет и пережитых несчастий Цзиньли все еще выглядела почти так же, как и в те времена, когда была молодой женой подающего надежды чиновника, назначенного в престижное Министерство культуры. Хулань помнила, как мать любила одеваться в яркие цвета — пурпурный, изумрудный, насыщенный синий, — выделяясь на фоне серой массы людей, которые собирались в доме семьи Лю, чтобы весь вечер петь народные песни или арии из Пекинской оперы, пить маотай[30] и закусывать пельменями. Она помнила, как отец приглашал друзей вроде господина Цзая, которые умели играть на старинных инструментах и могли аккомпанировать Цзиньли, пока та пела о безответной любви. И еще Хулань помнила, как отец сидел, не шелохнувшись, и слушал жену; как дрожал мамин голос, а глаза светились любовью к супругу.

Хулань дорожила воспоминаниями о том, как друзья родителей сажали ее на колени и со смехом нашептывали на ухо: «Твои мама с папой как пара палочек для еды, всегда вместе, всегда в гармонии», или: «Твоя мама — золотой лист на нефритовой ветке», приравнивая Цзиньли к идеалу женщины. Годы спустя мать словно застыла в том времени, как драгоценный камень под грудой булыжников. Она не состарилась. Красота осталось невредимой после всех тех невзгод, что выпали на ее долю, — будто время шло лишь в те редкие моменты, когда разум Цзиньли прояснялся.

Вот уже почти двадцать пять лет Цзиньли была прикована к инвалидной коляске. Отец Хулань всецело сосредоточился на заботе о жене. Он многим заплатил, чтобы показать ее лучшим западным врачам, выложил кругленькую сумму за традиционные китайские травяные отвары, предназначенные для улучшения и укрепления физического здоровья жены. Неизвестно, благодаря западной медицине или китайской, но Цзиньли не страдала от обычных инфекций, которые изводили паралитиков. Однако ничто не могло справиться с болезнью, поселившейся у Цзиньли в мозгу. Психическое состояние матери неуклонно ухудшалось со времени «несчастного случая».

Когда сознание Цзиньли прояснялось, они с дочерью вели легкомысленные беседы: о том, как прекрасны вишни в цвету на склонах холма вокруг Летнего дворца; о том, что старик Чоу уже начал продавать молодой горошек, или о блеске шелка, который Хулань выбрала для платья. Но они никогда не обсуждали болезнь Цзиньли. А еще они не вспоминали об отце Хулань — о том, как его перевели в Министерство общественной безопасности двадцать лет назад, как он продвигался по служебной лестнице, как его повысили до нынешнего положения после событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Естественно, они никогда не говорили и о работе Хулань, поскольку Цзиньли понятия не имела, чем дочь зарабатывает на жизнь. Сегодня вечером, глядя на сверкающие огни Пекина, Хулань не заикнулась ни о деле, ни о причине приезда Дэвида в Пекин, а лишь описывала, как он изменился.

Когда приехал отец, Хулань поспешно встала, поцеловала мать и начала собирать вещи.

— Ни хао, — поприветствовал он дочь. — Здравствуй.

Он прошел в гостиную, растирая замерзшие пальцы: прямая спина, энергичная походка, теплая улыбка на лице.

— Добрый вечер, заместитель министра.

Он и ухом не повел, услышав такое официальное обращение.

— Ты ужинала?

— Да, и я уже ухожу.

— Ну хоть чаю-то выпьешь?

— Спасибо за любезное предложение. Но мне правда нужно домой.

В течение многих лет их разговор повторялся в точности, когда отец вдруг приходил домой достаточно рано или когда Хулань задерживалась у матери. Она знала, что будет дальше.

— Твоя мать будет рада, если ты останешься.

Сколько бы Хулань ни возражала, что уже поела и выпила чаю, сколько бы ни говорила, что ей нужно идти, отец не унимался, пока она не сдавалась. Поэтому, вместо того чтобы спорить, она покорно сняла пальто.

— Вот и хорошо, — сказал Лю, — поможешь мне с ужином.

Кухонные столы сверкали под ярким верхним светом. Отец Хулань засучил рукава и принялся чистить и измельчать имбирь и чеснок. Сама она промывала рис, пока вода не стала прозрачной, а затем поместила его в пароварку, украшенную розовыми пионами, и сунула несколько соцветий китайской капусты под воду, чтобы смыть грязь и остатки земли. Дальше Хулань молча наблюдала, как отец ловко жарит кусочки свинины в дымящемся воке. Затем он без особых усилий подхватил вок — под рубашкой взбугрились крепкие бицепсы — и выложил ароматное содержимое в тарелку.

В столовой, оформленной на западный манер — большая люстра, овальный стол и буфет с небьющейся посудой, — замминистра Лю выбрал самые лакомые кусочки и положил их в тарелку жены. Поднося палочки к губам Цзиньли, он откашлялся. За пределами профессиональных отношений разговоры между Хулань и отцом всегда вращались вокруг послушания и ответственности. Для современного китайца, чиновника с безупречным революционным прошлым, замминистра демонстрировал слишком явную приверженность конфуцианским идеалам.

— Хулань, — начал отец, — я уже столько раз просил тебя переехать сюда и жить с нами.

— Я не считаю эту квартиру домом. Я живу в нашем настоящем доме.

— Он слишком старый. Теперь другая эпоха. Твой настоящий дом там, где родители. — Он вздернул подбородок: — И ты понимаешь, что я о другом. Я говорю о долге перед семьей.

— Что уж точно устарело, так это понятие дочерней почтительности.

— Твоя правда. Председатель Мао не верил в старые принципы. У него была целая куча любовниц и жен. Когда они рожали детей, он без колебаний оставлял младенцев крестьянам в первых попавшихся деревнях у дороги. Но Мао мертв, и мне не нужно тебе все это рассказывать.

— Не нужно, замминистра.

— Семья — это святое. В Китае однозначный подход к тому, где наше место. Мой союз с твоей матерью скрепляют наши предки, и ты обязана соблюдать традиции.

— Пап…

Непривычное обращение заставило отца посмотреть на Хулань. Она сделала глубокий вдох и попыталась снова:

— Папа, я в долгу перед тобой и мамой за то, что вы меня вырастили. Я знаю, что никогда не смогу отплатить вам.

Подтекст ее слов был столь же ясен для замминистра, как если бы она произнесла его вслух: «Ты учил меня. Кормил и одевал меня. За всю жизнь, даже будь я сыном[31], мне не отдать долг. После твоей смерти я позаботилась бы о достойных похоронах. Будь я сыном, я сожгла бы бумажную одежду и бумажные деньги, чтобы ты ни в чем не нуждался в загробном мире[32]. На Новый год мы с женой и дочерьми готовили бы целую курицу, целую утку и целую рыбу — символ единства и процветания семьи. Мы жгли бы благовония. Будь я твоим сыном, я бы с процентом выплатила тебе долг за дарованную мне жизнь. Но я всего лишь дочь».

— Дочь — это не так уж плохо, — возразил отец, отправляя сморщенный древесный гриб в открытый рот Цзиньли.

— Я навещаю маму каждый день.

— Это не одно и то же. Ты ведь не замужем. — Он имел в виду древний принцип: в девичестве подчиняйся отцу, в браке — мужу, а когда овдовеешь — сыну.

— А еще я работаю.

Он фыркнул:

— Не надо тебе этим заниматься.

— Так ты сам меня и нанял.

Предполагалось, что ты будешь просто разливать чай. Но вести расследования? — Лицо замминистра исказилось. — Это неправильно. Тебе нужна работа почище. Я могу это устроить.

— Разве я не справляюсь со своими обязанностями?

— Ты уходишь от сути. Ты красная принцесса. Тебе вообще не стоит работать.

— Ноя хороший следователь.

— Да, хороший. Однако мать нуждается в тебе. Переезжай к нам. Посвяти себя уходу за ней.

Не соглашаясь, но и не споря, Хулань молча собирала последние зернышки риса в тарелке. Она знала, что все сказанное правда.

Глава 7

31 января, беседы с двумя отцами

Американское посольство занимало несколько грязно-бежевых корпусов с серыми черепичными крышами. Большинство окон закрывали железные решетки. По углам каждого карниза видеокамеры методично поворачивались то в одну, то в другую сторону. Само здание было огорожено высоким кованым забором с серыми колоннами, расположенными на одинаковом расстоянии друг от друга. За забором высилась живая изгородь, а спящие деревья тянули растрепанные ветви в мрачное небо. Вдоль одной из стен посольства аккуратными рядами выстроились сотни велосипедов. По обе стороны от входа располагались караульные будки. Та, что слева, являлась для китайцев, желающих получить визу в Соединенные Штаты, первой остановкой в череде многочисленных перевалочных пунктов. Несколько охранников в зеленой форме и черных меховых шапках сдерживали натиск соотечественников. Прямо напротив посольства люди ждали, когда их пропустят в предварительную очередь на визу или вызовут на собеседование. Справа от них уличные торговцы в палатках под открытым небом продавали изделия из пурпурного, желтого и красного шелка.

Хулань и Дэвид прошли через ворота, миновали еще несколько кордонов и попали в приемную, где их представили Филу Файерстоуну, секретарю и правой руке посла. Несмотря на деловой синий костюм в тонкую полоску и красный галстук в горошек, виду секретаря был совершенно мальчишеский, благодаря песочным волосам, по-детски пухлым щекам и открытой, типично американской улыбке.

Пока они ждали, когда у посла завершится встреча, Фил болтал о доме и о том, как оказался в Китае.

— Я тоже из Монтаны, поэтому мы давно знакомы с послом и его семьей. В ходе сенаторской кампании моя мать работала на Билла Уотсона, и мне посчастливилось стать частью его команды в Вашингтоне. Когда президент назначил сенатора Уотсона послом, я воспользовался возможностью и приехал в Пекин.

— Вы женаты? — от нечего делать поинтересовался Дэвид.

— Нет. Думаю, поэтому я и не возражал против перемены места. Я могу следовать за послом, не беспокоясь о том, как это скажется на жене или детях. Ведь я вижу, как тяжела подобная кочевая жизнь для некоторых семей. — Поняв, что это не самая дипломатичная вещь, чтобы говорить о ней в присутствии Хулань, Фил попытался замаскировать собственный промах: — Вообще-то, Пекин — чудесное место. Лично мне безумно нравятся здешние жители.

— Не волнуйтесь, мистер Файерстоун, — успокоила его Хулань, — я тоже жила за границей и знаю, как трудно находиться вдали от дома. Больше всего я скучала по еде.

— Господи, порой я бы душу отдал за гамбургер!

— У нас есть «Макдоналдс».

Фил Файерстоун добродушно рассмеялся, затем посмотрел на часы:

— Мистер Уотсон должен вас сейчас принять. — Проводив их в соседний кабинет, он предложил: — Подождите здесь, посол скоро подойдет, — после чего оставил гостей одних.

Дэвид почувствовал раздражение, но Хулань казалась невозмутимой. Она сидела неподвижно, хотя взгляд ее блуждал по комнате: от американского флага, который висел на стене за столом, и официальных бланков с печатями в рамках к бронзовому ковбою работы Фредерика Ремингтона[33] на столе. Внутри, однако, Хулань кипела. Посол должен бы знать, что китайцы ценят пунктуальность, так что задержка выглядела намеренной грубостью.

— Извините, что заставил вас ждать. — Голос посла долетел до них прежде, чем сам он вошел в комнату. — Весь день вертелся как белка в колесе, вот график и сбился. — Он протянул руку: — Дэвид Старк, я полагаю? Слышал о вас много хорошего.

— Приятно познакомиться.

— И конечно, я помню вас, инспектор. — Голубые глаза посла остановились на Хулань. — Должен сказать, не ожидал новой встречи.

— Не всегда мы получаем то, чего хотим, — позволила себе заметить Хулань.

На секунду вид у посла стал озадаченным, затем он рассмеялся.

— А вы шутница. Сюда. — Он показал на красный кожаный диван. — Пожалуйста, располагайтесь поудобнее. Фил! — крикнул он. — Где же Фил?

Его помощник просунул голову в кабинет:

— Сэр?

— Я думаю, стоит подать кофе… или вы предпочли бы чай?

— Кофе подойдет, спасибо, — пробормотала Хулань.

— Тогда кофе, Фил.

Посол устроился в красном кожаном кресле напротив гостей. Он улыбнулся, затем обратился к Дэвиду:

— Итак, чем могу служить?

— Во-первых, — начал Дэвид, — позвольте мне выразить соболезнования по поводу гибели вашего сына. Я понимаю, что вам нелегко сейчас говорить об этом.

Посол бесстрастно посмотрел на него и промолчал.

Дэвид продолжил:

— Инспектор Лю поведала мне детали инцидента. Как я думаю, теперь вы знаете: ваш случай поразительно похож на случай с сыном Гуан Минъюня.

— Я не мог посодействовать инспектору раньше и сомневаюсь, что смогу оказать содействие сегодня.

— Если бы вы просто ответили на несколько вопросов…

Посол вздохнул:

— Давайте попробуем.

— Вы были знакомы с Гуан Хэнлаем?

— Никогда не встречался с этим юношей.

Хулань перебила:

— Однако, судя по фотографиям, вы виделись с его отцом.

— Разве можно работать в Пекине и не познакомиться с многоуважаемым господином Гуаном?

— Но вы уверены, что никогда не встречались с его сыном?

— Инспектор, вряд ли нужно напоминать, что у нас с вами уже возникали подобные проблемы. Когда я отвечаю на вопрос, от меня, как от человека и посла моей страны, следует ожидать только правды. Я сказал, что никогда не встречал Гуан Хэнлая, и это окончательный ответ.

— Может, расскажете побольше о сыне? — предложил Дэвид, прервав неловкое молчание.

Посол пожал плечами:

— А как отцу описать единственного сына? Билли был хорошим мальчиком. Разумеется, он попадал в обычные передряги в средней школе, но, мистер Старк, уверен, что такие неприятности бывали и у нас с вами.

— Я так понимаю, он собирался в колледж?

— Я получил назначение сразу же, как Билли окончил среднюю школу. Он решил — и мы с Элизабет согласились, — что ему следует годик отдохнуть и поехать с нами сюда. Что может быть лучше в плане образования для молодого человека, чем время, проведенное за границей? Но по прошествии года я счел необходимым отправить Билли в вуз. Иначе он слишком отстал бы от сверстников. В итоге его зачислили в Университет Южной Калифорнии.

— Что он изучал? — поинтересовалась Хулань.

— Похоже, вы редко общаетесь с молодыми американцами. Они сами выбирают себе предметы.

— То есть вы не знаете конкретной специализации? — настаивала Хулань.

— Я только что ответил! Если вы планируете каждый вопрос повторять дважды, мы здесь надолго застрянем.

На этот раз неловкую паузу в разговоре прервал Фил Файерстоун, который наметанным глазом дипломата оценил ситуацию.

— А вот и я! — весело воскликнул он, водрузив на стол серебряный поднос. — Кофе, сахар, сливки. Мистер Старк, вы, наверное, даже не представляете, как тяжело в Пекине раздобыть натуральные сливки. Это настоящая проблема.

— На этом все, Фил. Спасибо.

Манеры секретаря еле заметно изменились.

— Да, сэр. Просто позовите, если что-нибудь понадобится. — С этими словами он ушел.

— Посол, буду говорить прямо, — заявил Дэвид. — Я смущен вашей враждебностью. Конечно, теперь вы не можете не признать, что вашего сына убили. Мы просто пытаемся выяснить, почему, как и, самое главное, кто это сделал,

— Да, я понимаю.

— Пожалуйста, попробуйте ответить на вопрос инспектора.

— Я не знаю, что изучал мой сын. Обыкновенный студент, жил в общежитии, возвращался домой только на каникулы. Для нас с Элизабет счастье Билли было важнее учебных предметов, которые он посещал.

— Справедливо. Вы часто виделись с сыном?

— Он приезжал на зимние каникулы и проводил здесь часть лета. — Посол кивнул Хулань: — Как вы знаете, летом в Пекине просто кошмар.

— Он привозил к вам друзей?

— Вы имеете в виду — из Калифорнии в Пекин на каникулы? Нет, никогда.

— Он с кем-нибудь здесь общался, помимо вашего круга знакомых? — спросил Дэвид.

— Я не знаю. Вряд ли.

— А чем ему нравилось заниматься в Пекине?

— Неприятно признавать, но опять же не знаю.

Я дико занятой человек. Когда Билли бывал здесь, он ложился спать далеко за полночь. Когда сын просыпался, я уже проводил третью встречу за день, а когда возвращался в резиденцию, сын уже уходил куда-нибудь на весь вечер.

— А куда? И с кем?

— Мистер Старк, я не в курсе. Он студент колледжа. Не думаю, что имеет смысл выспрашивать у взрослого парня, чем он занимается.

— Может быть, миссис Уотсон что-то знает, — предположил Дэвид.

— Миссис Уотсон? — Имя повисло в воздухе. — Ах да, моя жена. Да, не исключаю, что она может вам помочь.

— А можно с ней поговорить?

— Она в резиденции… — нерешительно сказал посол.

— Но?..

— Поверьте, я больше всех остальных хочу, чтобы убийцу Билли нашли. Но Элизабет… Как бы сформулировать? Смерть Билли стала для нее настоящим ударом. Я не хочу причинять жене боль. Вы же понимаете… Можете дать пару дней? Позвольте мне сначала поговорить с ней.

Дэвид повернулся к Хулань, которая притихла с момента предыдущей вспышки Билла Уотсона. Старк не видел Хулань много лет, но все еще мог различить злость, скрывающуюся под безмятежным фасадом.

— Инспектор Лю? — Он надеялся, что Хулань сдержит свои чувства.

Она коротко кивнула.

Выражение беспокойства на лице посла Уотсона сменилось широкой улыбкой.

— Вот и хорошо, — сказал он, потом встал и протянул руку Дэвиду: — Распоряжусь, чтобы Фил позвонил вам через пару дней.

Как только они сели на заднее сиденье «сааба», эмоции Хулань перевесили благоразумие. Она знала, что Питер подслушает, но чувства все же взяли верх.

— Мне не нужно, чтобы ты меня защищал! — взорвалась она.

— Защищать тебя? Я ничего подобного не делал.

— Защищал, и ты это знаешь!

На переднем сиденье Питер жадно ловил каждое слово. Хулань не выдержала и прикрикнула на него:

— Поезжай!

— Куда?

— В главный офис «Китайской земельно-экономической корпорации».

Не говоря ни слова, Питер сдал назад и вырулил с территории посольства.

Хулань не смотрела на Дэвида. Затем она заговорила глухим голосом, в котором явственно читалась горечь:

— Ты всегда пытался защитить меня.

— Я ничего не сделал.

— Ты прервал допрос!

— Может, и так. Но постарайся все взвесить. Ты ему не нравишься. Он не собирался отвечать на твои вопросы. Почему, как думаешь?

Хулань повернулась к нему, и Дэвид заметил морщинки вокруг напряженно сжатых губ.

— Это моя страна и мое дело.

— Допустим, я не хочу вмешиваться, но ты особо не продвинулась. На самом деле ты бы вообще не продвинулась, если бы не я.

— Знаешь, за что я тебя ненавижу, Дэвид Старк? За то, что ты споришь, как прокурор.

— А я и есть прокурор, и ты, кстати, тоже.

Она снова отвернулась.

— Думаю, мы впервые ссоримся, — заметил Дэвид. Хулань не ответила, и он добавил: — Хотя, наверное, на самом деле не впервые.

Хулань снова резко развернулась, но на этот раз вместо злости он увидел ту же настороженность, какую заметил накануне в Министерстве общественной безопасности. Хулань кивком показала на затылок Питера.

Дэвид беспечно продолжал:

— Конечно, в моей стране коллеги всегда спорят. Это часть расследования, часть судебного процесса. Но здесь мы в необычных обстоятельствах. Я думаю, будет лучше попытаться не забывать о разнице в наших методах, чтобы сработаться.

— Пожалуй.

— Инспектор Лю, изменился ли посол с тех пор, как вы встречались в последний раз?

— Все тот же надменный американец.

— Тогда зачем было провоцировать его?

Хулань наконец улыбнулась. Она взглянула на Питера, который настолько сосредоточился на подслушивании, что даже перестал выкрикивать оскорбления в адрес других участников дорожного движения.

— У нас в министерстве есть пространство для маневра при допросе свидетелей.

— Да уж, наслышан, — сухо процедил Дэвид.

— Но я стараюсь, чтобы свидетели сами начинали рассказывать. Китайцы скрытные люди, мистер Старк. Здесь любой понимает мощь министерства, но иногда отсутствие давления лучше демонстрации власти. Скажем так, сила в молчании.

— Согласен, отличный метод. Свидетель чувствует себя обязанным заполнить пустоту. Порой самые ценные сведения добываются именно так.

— Да, верно, но я имею в виду даже нечто большее. В Китае есть свои особенности: если человеку позволяют высказать свои мысли, даруют свободу говорить открыто, бдительность притупляется и мысли льются потоком.

— Ты думаешь, с послом это не сработает?

— Американцам доступна любая свобода, которую они только пожелают. Возможно, даже слишком много свободы. По-моему, если бы посол заполнял долгую паузу, он придумал бы какую-нибудь небылицу.

— Но почему?

— Не знаю.

— Я смотрю на этого человека и вижу политика. Ни больше, ни меньше. Похоже, он тебе просто не нравится.

— Верно. Что-то в нем действует мне на нервы, как говорят у вас в Америке.

— Я бы сказал, что все как раз наоборот, — сказал Дэвид.

— Может быть.

— Возвращаясь к моему первоначальному вопросу: он поменялся?

— Да такой же фанфарон.

— Он не производит впечатление скорбящего отца.

— Люди по-разному переживают горе, — задумчиво протянула Хулань.

Она повернулась и посмотрела на бесконечную череду машин. Питер излил из окна целый поток проклятий.

Главный офис «Китайской земельно-экономической корпорации» представлял собой мерцающую башню из стекла и белого гранита. В вестибюле красовалась экспозиция фотографий, отражающая деятельность конгломерата: плотины, сдерживающие коварные реки; несущиеся в космосе спутники и сходящие с конвейера боеприпасы; тысячи рабочих, производящих спортивную обувь; бодрые крестьяне, использующие современное оборудование для повышения производительности; врачи, выписывающие лекарства улыбающимся матерям с детьми. В центре вестибюля застекленные хромированные витрины демонстрировали успехи различных подразделений и дочерних компаний корпорации. Компания «Десять тысяч облаков» производила дождевики, защитные шляпы и калоши. Фирма «Наше время» выпускала часы, где минутную и часовую стрелку изображали руки знаменитых политиков. Фармацевтическая компания «Панда бренд» поставляла фасованный женьшень, травяные смеси, сухие цветы и толченые оленьи рога.

Дэвида и Хулань проводили прямо в элегантный офис Гуан Минъюня. Мебель обтекаемой формы из розового дерева излучала мягкий свет. Несколько больших букетов тубероз и красноватых лилий наполняли помещение тяжелым ароматом. Картины на стенах — пунцовые холсты с черными иероглифами — усиливали драматический эффект, напоминая о кроваво-красных стенах Запретного города.

— Хуаньин, — поднимаясь, по-китайски приветствовал гостей Гуан Минъюнь, а потом повторил на безупречном английском: — Добро пожаловать.

— Как поживаете, господин Гуан? — спросила Хулань. — Позвольте мне представить вам помощника прокурора США Дэвид а Старка.

— Я перед вами в долгу, ведь вы проделали столь длительный путь. Но прошу вас, пожалуйста, садитесь. Вы уже поели? Чай пьете?

Господин Гуан, мы сыты, спасибо. Чай мы любим, но пили его перед самым визитом к вам, — сказала Хулань.

Пока Гуан Минъюнь добродушно препирался с Хулань по поводу чая, Дэвид понял, почему бизнесмен добился таких успехов. Патрик О’Келли упоминал, что Гуану семьдесят два, но китаец выглядел человеком в самом расцвете лет — подвижным, физически подтянутым, проницательным, с крепким рукопожатием. В отличие от прочих китайцев — хотя, вообще-то, Дэвид не так уж много их знал, — Гуана, похоже, совсем не заботило, что его могут подслушивать, И лишь печаль в карих глазах свидетельствовала о трауре.

— Нет, чаю вам придется-таки выпить, — принял решение Гуан Минъюнь, и секретарь, попятившись, тихонько удалилась из кабинета.

Хулань, аккуратно сложив руки на коленях, мягко произнесла:

— Господин Гуан, очень жаль, что приходится тревожить вас в такой момент,

— Я хочу предоставить вам и адвокату Старку как можно больше информации.

— У вас есть идеи, как ваш сын попал на борт «Пиона»?

— Я никогда не слышал об этом судне и уверен, что сын тоже ничего о нем не знал. Я растерян и не могу этого объяснить.

— Вам известно, мистер Гуан, что смерть вашего сына может быть связана со смертью сына американского посла?

— Известно, и я опять-таки в замешательстве. Как столь ужасная вещь могла случиться и с Билли, и с моим мальчиком?

— Вы знали Билли Уотсона? — недоверчиво спросил Дэвид.

— Разумеется, знал. Он лучший друг моего сына. Они всегда были вместе, не разлей вода.

Хулань без промедления попросила:

— Расскажите нам о них. Как они познакомились? Чем занимались вместе?

Гуан Минъюнь понизил голос, описывая отношения между юношами. Они встретились летом после назначения посла Уотсона. Гуан Минъюнь устроил прием у себя дома, и там присутствовала вся семья Уотсонов. Два парня быстро сдружились. Вскоре Билли стал частым гостем в квартире Гуана в Пекине и на семейной прибрежной вилле в Бэйдайхэ.

С приходом секретаря Гуан Минъюня разговор прервался. Девушка налила чай в фарфоровые чашки с изысканной ручной росписью в виде пагод и жанровых сценок, поставила блюдечки с арбузными семечками, арахисом и солеными сливами. Как только секретарь вышла, Гуан Минъюнь возобновил свой рассказ. По окончании средней школы № 4, где обучались отпрыски всех важных шишек Пекина, Хэнлай подал заявление в Университет Южной Калифорнии и был туда принят. Гуан Минъюнь разрешил сыну поехать в Лос-Анджелес только потому, что Билли Уотсон также собирался посещать этот колледж. Потом Хэнлай решил, что больше не хочет продолжать учебу, и вернулся в Пекин. Гуан Минъюнь был этому несказанно рад.

— Мы с женой очень дорожили сыном и скучали без него.

— И чем он занялся по возвращении домой? Работал на вас?

— Мой сын не интересуется бизнесом, но он молод, — ответил Гуан Минъюнь, переходя на настоящее время. — У него своя квартира. Свои друзья. Он все еще мальчик, хотя совсем другой — не такой, как вы в его возрасте, и уж тем более я. Настали другие времена. Нынешние дети не знают, что такое борьба, что такое тяжелая работа. Поэтому я решил: раз он хочет повеселиться с друзьями, особенно с Билли, что тут плохого? В наши дни следует поддерживать отношения между двумя странами. Мы все можем извлечь выгоду из этой дружбы, а тем временем мой сын вырастет и остепенится.

— Есть ли вероятность того, что ваш сын пытался сбежать в Америку? — спросила Хулань. — Он хотел эмигрировать?

— У него и здесь было все, что душе угодно.

— Некоторые молодые люди стремятся покинуть Китай.

— Инспектор Лю, если вы пытаетесь заставить меня высказаться против нашей страны, ничего не выйдет. В Китае моему сыну были открыты все дороги. И кроме того, при желании он мог свободно путешествовать в Америку и обратно.

— То есть он продолжал ездить в Америку.

— О да. — Гуан Минъюнь поднялся, подошел к столу и выдвинул ящик. — Вот паспорт моего сына. Видите, он без проблем получал визы. Вот почему Хэнлай всегда возвращался домой.

Хулань взяла паспорт, но не стала открывать и только спросила:

— Можно мне пока оставить его у себя?

— Разумеется.

Хулань сунула документ в сумочку и предложила:

— Расскажите о друзьях Хэнлая.

— А что рассказывать? Вы же знаете, с кем он дружил и где найти этих ребят.

— Господин Гуан, благодарю за помощь. — Хулань поднялась, чтобы уйти.

— Простите, — встрял Дэвид, — но у меня тоже есть несколько вопросов. Что у вас за бизнес в США?

Он сразу же почувствовал, что атмосфера в кабинете поменялась. Хулань откинулась на спинку кресла и отвернулась, словно давая понять, что не участвует в разговоре. Пухлые губы Гуан Минъюня сжались в тонкую линию.

— У меня кое-какие дела в Соединенных Штатах, но я не понимаю, какое отношение они имеют к вашему расследованию.

— Думаю, важно рассмотреть все варианты, — пояснил Дэвид. — Вашего сына обнаружили мертвым на борту судна, которое, по слухам, принадлежит «Возрождающемуся фениксу». Вы знакомы с этой организацией?

— Нет.

— Но вы ведь слышали о «Возрождающемся фениксе»?

— Разумеется, но я не знаком с ними.

— А кто руководит вашими предприятиями в Штатах?

Гуан Минъюнь вздохнул:

— «Китайская земельно-экономическая корпорация» — огромная компания, можно сказать международного масштаба. Я не знаю всех своих сотрудников по именам. Если хотите, могу попросить секретаря составить для вас список,

— А как насчет ваших личных связей в Америке?

Гуан Минъюнь переключился на китайский и заговорил с Хулань, она ответила, а потом снова отвернулась.

— У меня в Лос-Анджелесе есть родственники, которые уехали из Китая еще до Освобождения, холодно ответил Дэвиду Гуаи Минъюнь. — Я никогда их не видел, но они всякий раз тепло принимали моего сына.

— И как их зовут?

— Это к делу не относится.

— Прошу вас, ответьте на вопрос.

— Секретарь даст вам и этот список имен.

Насколько а понимаю, вы активно занимаетесь импортом и экспортом.

— Верно. — Гуан Минъюнь кивнул с притворной скромностью. — Кое-что привожу, кое-что вывожу.

— Например…

— Мы импортировали люксовые автомобили: «мерседесы», «кадиллаки», «пежо», «саабы». А за границу отправляли обувь, футболки, меха, игрушки, рождественские украшения. Большая часть изготавливалась во внутренних областях страны.

— В какой провинции? — уточнила Хулань.

— Сычуань, — ответил Гуан Минъюнь.

— Хорошо, что вы способствуете процветанию отдаленных регионов…

Не собираясь отвлекаться на поток любезностей Хулань, Дэвид перебил:

— А как насчет иммигрантов? Они тоже ваш экспорт?

— Не понимаю, о чем вы.

— Вам известно, мистер Гуан, что у «Возрождающегося феникса» есть депозиты в Китайском иностранном банке в Калифорнии?

— Я не знал об этом.

— Но вы же владеете банком.

— Это одно из моих предприятий.

Хулань поерзала на стуле:

— Господин Гуаи, прошу простить манеры нашего американского друга. Уверяю, Министерство общественной безопасности не осведомлено о каких-либо проступках со стороны вашего сына или вас. — Ее сухой тон подчеркивал неприязнь к «методам» американцев. Министерство уважает Гуан Минъюня и его семью. Так и должно быть. Но сейчас я думаю о вашем сыне. Вы ведь хотите знать, что случилось. Нс сомневаюсь, вы жаждете привлечь к ответственности виновных в смерти Хэнлая

— Вы правы, инспектор.

— А еще я уверена, что вы хотите помочь министерству в работе.

— Конечно. Что я должен сделать?

— Вы позволите осмотреть квартиру Хэнлая? Может, нам удастся лучше узнать его жизнь и привычки. Это поспособствует поимке убийцы.

— Пусть водитель отвезет вас в жилой комплекс «Кэпитал мэншн» на улице Синьюань в районе Чаоян.

Когда Дэвид и Хулань натягивали пальто, Гуан Минъюнь снова повеселел:

— В следующий раз устроим банкет.

— Вы слишком щедры, господин Гуан, — улыбнулась Хулань.

— Передавайте привет отцу, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.

— Обязательно. Надеюсь, и вы передадите супруге глубочайшие соболезнования от нашей семьи.

В лифте Дэвид вынес вердикт:

— Один из отцов лжет.

Хулань молча смотрела на меняющиеся электронные цифры, пока лифт быстро летел вниз.

Глава 8

Позднее в тот же день, парк Бэйхай

Когда они дошли до машины, Хулань внезапно заявила, что хочет показать Дэвиду место, где обнаружили тело Билли Уотсона. Питер попросил остановиться по дороге, чтобы купить сигареты, но Хулань резко отказала. Когда «сааб» свернул на парковку у южных ворот парка Бэйхай, она велела водителю подождать в машине. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Хулань заткнула его, выдав целую тираду на китайском. Питер изобразил покорность, сложил руки и опустился обратно на сиденье.

Дэвид последовал за Хулань по тропе, ведущей вдоль озера. Парк был относительно пустынным. Ларьки, закусочные и яркие детские аттракционы были закрыты. Зима подходила к концу, и на льду было лишь несколько любителей кататься на коньках.

Хулань остановилась рядом со скамейкой и жестом пригласила Дэвида сесть.

— Именно здесь я разговаривала с Уотсонами, — пояснила она и указала пальцем на край озера, где нашли труп Билли Уотсона.

Однако Дэвид понимал, что она привела его сюда не только для того, чтобы показать место преступления. Она не сводила глаз с чего-то вдалеке — с неба? с противоположного берега?

— Хулань… — В его голосе явственно послышалась мольба. — Может, поговорим? Прошу тебя.

Хулань пропустила его призыв мимо ушей:

— Нам нужно сосредоточиться на деле, а потом ты вернешься домой к…

— Ты исчезла на столько лет, — перебил он, а затем взял обеими руками ее ладонь. — Я не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу, хоть и надеялся, что смогу тебя здесь отыскать. И смог. Это для тебя совсем ничего не значит?

— Послушай, — сказала она ровным тоном, осторожно высвобождая руку, — у нас мало времени. Питер наверняка уже звонит в контору. Скоро подоспеет помощь, нам нужно поторопиться. — Она оглянулась и, удостоверившись, что рядом нет посторонних, добавила: — И нужно соблюдать осторожность.

— Всякий раз, как я пытаюсь поговорить с тобой, ты твердишь об осторожности. Почему бы тебе хоть раз меня не выслушать? — Хулань ничего не ответила, и Дэвид повторил: — Когда я приехал в Китай, я понятия не имел, что увижу тебя. Ты знаешь, что это для меня значит?

— Не уверена, поймешь ли ты. — Дыхание Хулань собиралось в облачка пара. — Везде, куда бы мы ни пошли, за нами наблюдают. Я насчитала четыре машины, которые нас пасут. Все, что мы говорим, слушают и анализируют. Всех, с кем мы уже беседовали, обязательно допросят еще раз.

— Что-то не верится.

— Почему, Дэвид? Ты считаешь себя обычным туристом, выехавшим в другую страну?

— Но все были так доброжелательны…

— Ты просто не понимаешь того, что видишь, — вздохнула Хулань.

Она попыталась объяснить, что Пекин — крупный город, но около миллиона его жителей постоянно заняты слежкой, которая может иметь разные цели: от мелких кляуз в местком до закулисных интриг на самых высоких уровнях правительства. Но больше всего Хулань волновали инстанции между двумя этими полюсами.

— Вдоль дорог правительственные агенты следят за проезжающими автомобилями. На главных перекрестках установлены видеокамеры для наблюдения за транспортом в потоке. Даже если бы ты не был тем, кто ты есть, или я занимала другую должность, за нами все равно следили бы. Они видят нас, слушают, записывают на пленку, фотографируют. Разве твое правительство не предупредило тебя об этом?

Когда он ничего не ответил, Хулань продолжила:

— Я привела тебя сюда, не сообщив никому о нашем плане. Хотела поговорить без Питера.

— Я тоже хочу поговорить с тобой наедине.

— Ты что, не слышишь? Питер шпионит за мной. Вечером машину нашпигуют жучками, и я уже не смогу с такой легкостью уходить от тех, кто за нами наблюдает. — Она перевела дух. — Я знаю, ты считаешь, что мы не продвинулись, но мы многое узнали. Теперь ты должен понять, что мы имеем дело с…

— Триадами, — сказал Дэвид, решив не спорить сейчас с Хулань.

— Нет, дело не в триадах.

— Не согласен. Все указывает на них. Иммигранты. Труп на «Пионе».

— Но триады действуют тонко. Если бы они хотели кого-то убрать, мы не нашли бы даже следов. Почему так легко обнаружились трупы Уотсона и Гуана?

— Я бы не сказал, что легко. Это была случайность, а на случайностях убийцы и попадаются.

Хулань покачала головой:

— Попробуй взглянуть на случившееся моими глазами. Задай себе несколько простых вопросов. Почему мне дали это дело? Почему тебя попросили приехать сюда?

— Ты уже занималась этим вопросом…

— Нет! Мне поручили изучить обстоятельства гибели Билли Уотсона. Я едва начала расследование, как меня сняли, и я не имела отношения к исчезновению Гуан Хэнлая. Все сведения об этом деле я почерпнула из газет или теленовостей.

— Но тут как раз все понятно: убийства взаимосвязаны. Что касается моей кандидатуры, то кого еще могли пригласить?

— Ты не понимаешь. Не понимаешь того, на что смотришь.

— Хорошо. Объясни мне.

Хулань вздохнула:

— Гуан Минъюнь — влиятельный человек.

— Я знаю, — нетерпеливо кивнул Дэвид.

— Речь не только о деньгах.

— Так это я и пытаюсь сказать. Гуан Минъюнь связан с США. Разве не подозрительно, что он владеет банком, в котором «Возрождающийся феникс» хранит свои деньги?

— Допустим. Но стоит ли делать громкие выводы? Категорически нет. Да и вообще, я о другом. — Она подумала и решила, что стоит говорить прямо: — Такая власть может быть опасной в нашей стране.

— Власть развращает.

— Дело не только в этом, Дэвид. Гуан может менять ход событий, и у него есть тесные связи с армией, что делает его очень влиятельным человеком в нашем правительстве.

— И что?

— Повторю: ты не понимаешь того, на что смотришь.

Дэвид откинулся на скамейке:

— Ну так растолкуй мне.

— В Китае прячутся за этикетом и формальностями. Даже учитывая чрезвычайные обстоятельства, я ожидала, что придется перебороть многоуровневую бюрократию, прежде чем встретиться с Гуаном лично. Ты заметил, как он сразу спросил, пили ли мы чай? Вежливый отказ его не удовлетворил, и он продолжал давить на нас. Помнишь?

Дэвид кивнул, хотя ему эта деталь не бросилась в глаза.

— Чем дольше затягивается ритуал, тем выше честь, оказанная гостю, что, в свою очередь, отражается на хозяине. И наоборот: когда замминистра ничего тебе не предложил, он тем самым оскорбил тебя.

— Я не заметил.

Хулань улыбнулась:

— Я знаю и уверена: ему это совсем не понравилось.

— Но чем тебе говорят все эти чайные церемонии?

— О том, что Гуан не отгораживается нас. Он готов отвечать на вопросы. Мы не попали бы сюда, если б не он.

— Похоже, я все испортил, — вздохнул Старк через несколько секунд.

— Это не твоя вина, Дэвид.

Он на мгновение задумался, а потом спросил:

— Когда вы перешли на китайский, что ты ему сказала?

— Извинилась за тебя.

— Были и другие детали, которых я не понял?

Она медленно кивнула:

— Когда мы уходили, он упомянул моего отца.

— А еще?

— А еще я спросила, в какой провинции Гуан открывает свои предприятия.

— Сычуань, верно?

— Мой отец во время культурной революции сидел в трудовом лагере в провинции Сычуань. Гуан тоже попал тюрьму. Отчасти именно это придает ему загадочности. Я думаю, что он находился в лагере с моим отцом.

Должно быть, тогда они и познакомились.

— Все равно не понимаю, в чем проблема.

— Я не знала, что мой отец и Гуан Минъюнь знакомы.

— Тогда зачем он передает через тебя приветы?

— Это как приглашение выпить чаю. Нечто вроде тайного кода. Словно заявление, что связь между ними глубже, чем я думаю. Странно, что я никогда об этом не слышала.

— То есть он все-таки что-то скрывает?

— Все в этой стране что-то скрывают, — пожала плечами Хулань. — Даже посол Уотсон.

— Ты меняешь тему, — заметил Дэвид и пристально посмотрел па нее.

Наконец она засмеялась:

— Хорошо, в разговоре с послом я сама все испортила, но что-то в этом человеке мне не нравится, я ему не доверяю.

— Он не сказал правду, насколько нам известно. И что? Он упомянул, что очень занят. А еще признался, что не был хорошим отцом. Если честно, мой родной отец тоже не знал имен моих приятелей по колледжу. — Но Дэвиду уже поднадоел этот разговор. — Ты можешь забыть хоть на минуту о Билли Уотсоне и Гуан Хэнлае?

Она медленно повернулась к нему. Пряди волос выбились из-под шарфа и мягко скользнули по лицу. «Боже, как она прекрасна!» — подумал Дэвид.

— А как насчет нас с тобой? — тихо спросил он.

— Ты должен забыть об этом, — бесстрастно ответила Хулань.

— Не могу.

— Ты ведь женат.

— Откуда ты знаешь? — удивился он.

— На тебя собрали досье, и я его прочла.

— Тогда позволь мне кое-что тебе сказать, — с жаром заговорил Дэвид. — Они — кто бы «они» ни были — исказили факты. Я разведен.

Она бросила взгляд через озеро.

— Это не имеет значения.

— Я никогда не переставал любить тебя. — Дэвид нежно коснулся ее щеки, порозовевшей под его пальцами.

— Это было давным-давно. Я все забыла, — соврала Хулань. — Скоро ты поедешь обратно в Соединенные Штаты. Ты вернешься к своей жизни, а я — к своей. Те, кто за нами наблюдает, ошибочно думают иначе. Давай поднимайся. Нужно вернуться, прежде чем Питер найдет нас.

Но вместо этого Хулань увлекла его еще дальше в парк.

Дэвид ждал ее следующей реплики, но потом начал первым:

— Я не понимаю, почему ты тогда меня бросила.

— Ты прекрасно знаешь, почему я уехала, — вырвалось у нее. — Отец написал, что мать срочно нуждается во мне. Мы ведь говорили об этом, Дэвид. Ты не помнишь?

— Мы говорили о том, что поедем вместе.

— Это было невозможно.

— Почему?

— Ты считал поездку в Китай небольшими каникулами, но я-то понимала, что придется стать сиделкой. Тебе не было никакого смысла перебираться сюда.

— Да, я помню, но потом мы договорились, что ты съездишь на пару недель.

— Верно.

— Но вышло совсем по-другому, — спокойно заметил Дэвид. Ему хотелось добиться от Хулань честного ответа, но он боялся, что она испугается и вообще замолчит. Хулань всегда была скрытной. Дэвиду приходилось выпытывать правду, чтобы прорваться сквозь ее сдержанность, чтобы она наконец раскрылась передним.

— Мама заболела серьезнее, чем я думала.

— Ты мне так и не позвонила. — Дэвид продолжал давить на нее.

— Я написала и все объяснила.

— Ну еще бы. Через месяц я получил письмо, в котором ты говорила, что любишь меня и что родители нуждаются в тебе. Как я мог понять из этих нескольких слов, что ты не вернешься? — Дэвид замялся, вспоминая споры, которые вел с бывшей супругой по поводу своих недостатков, и ему пришло в голову, что и Хулань бросила его по тем же причинам. Наконец он сказал: — Много лет я размышлял, почему ты меня покинула. Я был слишком амбициозным, стал партнером в фирме и работал по восемнадцать часов вдень, часто уезжал в командировки на несколько недель. Ты мне говорила, что я изменяю своим целям. Теперь-то я вижу собственные слабости, но тогда считал себя ходячей рекламой незыблемых моральных устоев.

— Дело совсем не в этом. Просто у меня заболела мама. Вот и все.

Теперь, когда нахлынули воспоминания, Дэвид обнаружил, что не готов ей поверить.

— Я решил, что ты вообще не в Китае, признался он. — Конечно, ты уехала под предлогом болезни матери, но куда именно? В конце концов, ты же почти не рассказывала о своей семье. И не упоминала Пекин. Помнишь нашу поездку в Грецию?

Он видел, как Хулань кивнула, и попытался прочесть ее мысли.

— Помнишь тот день в Парфеноне? Я прочитал в путеводителе, как Афина выросла из головы Зевса, и сказал, что ты такая же. И ты не разговаривала со мной до самого вечера. Вот как ты реагировала на вопросы о твоем прошлом или родителях. Ты не хотела говорить о них, не хотела говорить о Китае. Поэтому, когда ты заявила, что возвращаешься домой, к семье, я не поверил. Я решил, что ты просто сбежала с другим мужчиной.

Хулань остановилась и порывисто схватила его за руку, но тут же отпустила ее.

— Как ты мог такое подумать?

— Я пытался переложить ответственность за наш разрыв на чужие плечи, поскольку мне было слишком мучительно думать, что я сам отпугнул тебя. Меня мучило чувство вины. Всякий раз, когда я пытался поговорить с тобой о прошлом, например спрашивал об отце, ты отвечала односложно: «Он в трудовом лагере». Я просил рассказать о матери, а тебе казалось, будто я тебя допрашиваю: «Мы не в суде, Дэвид. Я ни в чем не виновата. Почему ты обращаешься со мной, как со свидетелем преступления?» А потом ты исчезла. Сколько писем я тебе написал? Ты ни разу не ответила. Так не честно, Хулань.

— Прости. Я сожалею.

— Я строил планы, как полечу в Китай и верну тебя. Ты не представляешь, сколько раз я подавал на визу, но мне всегда отказывали.

— Жаль, что ты не прилетел… — пробормотала она.

Дэвид потянулся к ней, и тут раздался голос Питера:

— Инспектор Лю! Инспектор Лю!

Дэвид повернулся и увидел водителя, бегущего по дорожке в компании еще троих мужчин, один из которых держал рацию.

— Я беспокоился за вас, адвокат Старк! — выпалил мужчина, видимо следователь, приблизившись к Дэвиду. — Здесь уже произошло одно убийство, и мы не хотим еще одного. Вы с инспектором Лю должны вернуться к машине. Нам известно, что вы планировали осмотреть квартиру Гуан Хэнлая.

Позже, когда «сааб» продвигался в плотном потоке транспорта, Дэвид положил ладонь в перчатке на руку Хулань, и та не отдернула ее.

Когда дверь в квартиру Гуан Хэнлая, расположенную в элитном жилом комплексе, распахнулась, Хулань услышала, как Дэвид коротко ахнул. Сама она, еще не переступив порога, уже знала, что квартира за шесть тысяч долларов США в месяц окажется до крайности вульгарной. Инспектор Лю заранее предвидела масштабы этой вульгарности и теперь, стоя в дверях, осматривалась, как обычно поступала на местах преступления. Дэвид же быстро вошел в вестибюль с блестящим полом из черного мрамора и стенами из дымчатого стекла, а затем исчез в помещении, похоже служившем гостиной.

«Наверное, Дэвиду сейчас непросто», — подумала Хулань. Она готова была поспорить, что его поразили элегантность кабинета ее отца, кричащее богатство здания «Китайской земельно-экономической корпорации» и роскошь этой квартиры. Но еще больше его потрясла встреча с Хулань. Судьба снова свела их вместе, и Хулань успела к этому подготовиться, по крайней мере морально, а вот Дэвид явно не ожидал, что ему предстоит работать с ней. И все-таки, хотя ей было заранее известно о встрече, Хулань так и не смогла побороть желание признаться, что все еще любит его — ведь так оно и было! В парке она мечтала только о том, чтобы заключить Дэвида в объятия и прижаться губами к его губам. Дэвид с радостью продолжил бы с того места, на котором они остановились, но теперь все изменилось. Хулань понимала, что у них нет никакой надежды на счастье.

Больше всего Дэвид ценил справедливость и правду. Он не оставил места для смягчающих обстоятельств. Хулань привлекали его твердые убеждения, но они же и пугали: о многом Дэвиду просто нельзя было рассказывать. Если она откроет ему правду, обостренное чувство справедливости Дэвида разрушит все, что было между ними.

Хулань вышла на середину гостиной и стала внимательно осматривать обстановку. Гуан Хэнлай выбрал жилье, которое считалось новым и шикарным, но выглядело оно дешевкой. Квартира говорила об отвратительном вкусе. Хулань не собиралась критиковать хозяина, но именно такой кричащей роскоши обычно и ожидали от красных принцев.

Ноги утопали в коврах ручной работы со сложными узорами. Мебель была обита мягкой черной замшей. На стенах висели великолепные современные китайские пейзажи.

Тут в гостиную из спальни вернулся Дэвид.

— Посмотри, что я нашел, — сказал он, протягивая Хулань стопку чековых книжек. — Ты наверняка удивишься, узнав, где Хэнлай их хранил и сколько у него денег на счетах.

Хулань и не думала удивляться, но промолчала. Вместо этого она взяла у Дэвида чековые книжки и сложила их веером: Банк Китая, Национальный банк Гонконга, «Санва», «Сумитомо», Западно-восточный банк, «Катай», Китайский иностранный банк, Ситибанк, Банк Америки, «Федеральные сбережения и займы Глендейл».

— Все эти компании имеют филиалы в США, — уточнил адвокат. — Некоторые из них — Западновосточный банк, «Катай», «Глендейл» — базируются в Лос-Анджелесе, а Китайский иностранный банк, как ты знаешь, принадлежит семье Гуан.

Хулань открыла одну из чековых книжек, отметив вклады и снятия в размере то десяти, то двадцати тысяч долларов. Открыла другую — то же самое. Она сунула книжки в сумку:

— Нужно тщательнее изучить их. Сопоставить вклады с поездками Хэнлая.

— Боже мой, Хулань, ведь он буквально сорил деньгами! — воскликнул Дэвид, пораженный ее спокойной реакцией.

— Да, но помни, кто его отец. Я ничего другого и не ожидала. Даже забеспокоилась бы, если бы мы не нашли чековых книжек.

— Но они просто валялись на виду…

— Это Китай. Украсть у красного принца — все равно что подписать себе смертный приговор.

Дэвид покачал головой, и она подумала: «Разная культура, разные ценности, разная ответственность».

— Давай осмотрим квартиру, — предложила Хулань.

Кухня оказалась безупречный: хром, гранит, современная бытовая техника. Хулань открыла холодильник: он был пуст. Наверное, семья Гуан позаботилась убрать скоропортящиеся продукты после исчезновения Хэнлая. В спальне их ждала совсем другая история. Хозяйская одежда — дорогие костюмы от итальянской марки «Зенья», джинсы «Гэп» и отличная коллекция кожаных курток — была горой свалена в шкафу. В спальне было еще больше кожаной мебели, на этот раз в роскошном бежевом цвете, но царил настоящий хаос. Хэнлай, видимо, запрещал горничной трогать личные вещи. Несколько счетов, пара писем и бумажек с заметками валялись на столе из красного дерева.

Над столешницей были пришпилены несколько фотографий. Хулань наклонилась, чтобы присмотреться. Вот Хэнлай, с виду совсем юный, на каком-то банкете. Прямые черные волосы растрепались, рука небрежно лежит на плече друга. На другой фотографии Хэнлай позировал с Микки-Маусом на главной аллее одного из Диснейлендов. Несколько снимков были сделаны в ночных клубах: на одних танцевала молодежь, на других Хэнлай держал микрофон и, видимо, пел.

Хулань сняла фотографии со стены и снова просмотрела их. Гуан Минъюнь оказался прав: она действительно знала друзей Хэнлая в лицо и легко могла их найти.

Когда они вышли из квартиры, Хулань настояла, чтобы Питер отвез Дэвида в отель.

— Ты наверняка устал. Пора отдохнуть.

Дэвид принялся решительно возражать. Он хотел вернуться, чтобы снова допросить посла:

— Надо прояснить различия в историях отцов обеих жертв.

Хулань не соглашалась:

— Посол Уотсон и Гуан Минъюнь никуда не денутся. Мы навестим их в другой раз. А пока нужно понять этих двух мальчиков — кто они, чем занимались, с кем общались, — и тогда начнет вырисовываться портрет убийцы.

В десять часов вечера Питер заехал за Дэвидом и отвез его в «Палас-отель» возле Запретного города. В отличие от большинства современных зданий столицы, архитектура отеля была богато, даже чрезмерно украшена элементами в китайском стиле. Красная черепичная крыша загибалась вверх, парадные ворота перед круговым проездом сияли ярко-зелеными, золотистыми и красными тонами, позолотой и эмалью. Владелец заведения, Генеральный штаб Народной армии, не поскупился на убранство.

Пройдя через вращающиеся двери в вестибюль, Дэвид увидел Хулань. Сам он остался в том же костюме, что и утром, но ей, видимо, удалось заскочить домой переодеться. Сейчас на Хулань было шелковое ципао[34] цвета фуксии с высоким воротником в традиционном китайском стиле. Над правой грудью от горла до подмышки тянулись плетеные застежки, ткань обтягивала гибкое тело. Лавандовое пальто инспектор Лю перекинула через руку.

Дэвид последовал за Хулань через вестибюль и дальше по коридору. Миновав несколько закрытых дверей, они свернули в другой коридор и оказались в зале для дискотек. В центре потолка медленно вращался зеркальный шар, отбрасывая блики на танцующие пары; гремела песня на английском. Хулань взяла Дэвида за руку и потянула на танцпол. Держась на некотором расстоянии, они начали медленно покачиваться, перенося вес с ноги на ногу. Хулань казалась неуклюжей, хотя Дэвид помнил ее совсем другой. Но, оглянувшись, он заметил, что все танцоры двигаются неловко. Женщины в мини-юбках или узких джинсах и мужчины футболках, джинсах и кожаных куртках держались на безопасном расстоянии от партнера. Их резкие движения не попадали в такт музыки.

Песня подошла к концу. Пока звучали редкие аплодисменты, Хулань склонила голову к Дэвиду и заговорила достаточно громко, чтобы он услышал:

— А вот и наши принцы и принцессы. Тайцзы, как мы называем их по-китайски. Видишь того парня? — Дэвид проследил за ее взглядом. — Он был на одной из фотографий в квартире Хэнлая. А вон ту девушку? — Дэвид посмотрел через зал на молодую женщину, сидящую за столом с высоким стаканом зеленоватого напитка. — Она тоже есть на снимке.

— Ты их знаешь?

Хулань кивнула, и тут из динамиков загремела новая песня. В такт музыке пульсировали вспышки света. Австралийский диск-жокей принялся выкрикивать в микрофон поощрительные реплики, а дым-машина выпустила клубы прохладного белого тумана, который пополз по полу. Дэвид с Хулань потанцевали еще с минуту, после чего Хулань медленно направилась туда, откуда они пришли. Дэвиду стало легче, когда они вернулись с танцпола на ковер. А еще большее облегчение он испытал, когда Хулань села за один из маленьких столиков возле танцпола. У него мелькнула мысль, что Хулань выглядит просто потрясающе, и в тот же момент он осознал, что они сидят у всех на виду. Она нарядилась не для него, а чтобы привлечь к себе внимание. И выбрала тот столик, который отовсюду просматривается.

Стратегия Хулань возымела желаемый эффект. К их столу подошла девушка-администратор и пригласила следовать за ней. Они вернулись назад по коридору к вестибюлю и остановились у одной из закрытых дверей. Администратор замялась. Хулань не проронила ни слова. Наконец девушка открыла дверь, и они втроем вошли в небольшой зал. В воздухе висел сигаретный дым, но запах американского табака перебивали острые ароматы духов и тяжелый дух крепких спиртных напитков. Парень, который пел в центре, внезапно умолк, все разговоры в зале стихли.

Администратор тихонько вышла, закрыв за собой дверь. Даже в полумраке Дэвид видел, что все уставились на них. Тем не менее Хулань молча ждала. Наконец мужчина, с головы до пят затянутый в кожу, встал, пересек зал и сказал по-английски:

— Инспектор Лю, я вижу, вы привели с собой американского адвоката. А мы-то гадали, когда вы придете навестить нас.

— В Пекине нет секретов, — заметила Хулань. — Ветер здесь гуляет даже сквозь стены.

Парень засмеялся, и к нему присоединились остальные.

— Я Во Юнь, — пробасил молодой человек, стукнув себя кулаком в грудь.

— Я в курсе, — кивнула Хулань.

Во Юнь и его товарищи снова засмеялись.

— Никаких секретов, верно, инспектор? Вы знаете нас. Мы знаем вас. Здесь собрались только друзья.

— Мы пришли поговорить…

— Хорошо. Присоединяйся к нам. Садитесь сюда… — Во Юнь схватил Дэвида за руку и потянул к мягкой красной скамье, тянущейся вдоль стены по периметру зала. — Что будете пить? Могу предложить апельсиновый сок и «Реми Мартин». Между прочим, сто пятьдесят долларов США за бутылку.

Теперь, когда глаза Хулань привыкли к полумраку, она рассмотрела около двух десятков молодых людей и девушек чуть за двадцать, которые собрались за столом. В пепельницах высились горы окурков. Низкие лакированные столики были уставлены множеством бутылок бренди и коньяка, графинами со свежевыжатым апельсиновым соком и бокалами.

Тайцзы много улыбались и охотно смеялись, когда их «вожак» шутил. Многие щеголяли часами «Ролекс» и пейджерами, и по крайней мере двое разговаривали по мобильным телефонам. Здесь сидели самые молодые из красных принцев и принцесс: испорченные богатые детишки, но продвинутые. Обведя взглядом зал, Хулань вспоминала, кто они и чем занимаются. Некоторые, конечно, не работали вообще. Другим предоставили тепленькие местечки — директор фабрики, управляющий международной гостиницей, заместитель главы банка, председатель художественного фонда.

И снова Хулань подумала, что Дэвид вряд ли понимает, на кого сейчас смотрит. Он, вероятно, видел невинные лица безобидных детей, которые тратят карманные деньги. Он даже не подозревал, какой властью обладают эти дети, какие суммы они получают просто за то, что родились именно в этой семье. Например, вон тот молодой человек брал с американских бизнесменов до 100 тысяч долларов США за аудиенцию у отца. Девушка справа от Дэвида носила браслет, который стоил больше дохода крестьянской семьи за целое поколение.

Между Дэвидом и Бо Юнем сидела Ли Нань, чей дед служил в ЦК. Китайская пресса относилась к внучке одного из коммунистических вождей не слишком доброжелательно. Ей приписывали состояние в 20 миллионов долларов. По слухам. Ли Нань владела большой коллекцией американских порнографических видеокассет, с помощью которых соблазняла невинных юношей. Еще она любила купаться в шампанском и держала парк классических автомобилей, но по городу предпочитала рассекать на белом лимузине.

Недавно Хулань слышала от коллеги-следователя историю о том, как Ли Нань заказала «императорский банкет» с дорогими деликатесами — верблюжьим горбом, носом лося и медвежьей лапой. Коллега Хулань особенно восторгался медвежьей лапой — одним из восьми ценнейших ингредиентов в китайской кухне. Левая передняя лапа считалась самой нежной и сладкой, потому что с ее помощью медведь доставал мед из пчелиных ульев. Следователь уверял Хулань, что обед обошелся Ли Нань в 100 тысяч долларов США и нарушал все мыслимые правила, поскольку мясо медведя и некоторые другие продукты запрещены законом об охране окружающей среды.

Подобные слухи могли расползтись только потому, что деда Ли Нань обвинили в коррупции. Хулань подозревала, что у Нань, наряду с Хэнлаем и прочими юнцами в их кругу, имелись банковские счета, акции и недвижимость в Соединенных Штатах, Швейцарии и Австралии. Будь у девицы вдобавок мозги, она вспомнила бы старую поговорку: «Как только гость уйдет, чай остынет» — и сбежала бы из Китая в свой пентхаус в Нью-Йорке, прежде чем дедушка лишится власти, а то и жизни.

Хулань лучше всех знала, что Ли Нань и ее друзья сильны только до тех пор, пока у них есть защита. Если отец или дед принцев и принцесс умрет с позором, они потеряют все. Даже тем, кто защищен по всем фронтам, придется подождать, пока старшее поколение — родичи от шестидесяти до девяноста с гаком лет — умрет, прежде чем они сами получат реальную политическую власть.

— Ниннин, Диди, спойте нам! — выкрикнул Бо Юнь.

Симпатичная девушка, дочь самого известного оперного певца Китая, и грубоватый парень, младший сын генерала, вышли на середину зала. Романтическая мелодия наполнила комнату, а на гигантском экране появилось изображение пляжа на закате. Юная китаянка купалась в прибое, а неподалеку сидел на скале юноша. Ниннин и Дили взяли микрофоны и запели о любви, а в нижней части экрана бежала строка с китайскими иероглифами.

Бо Юнь сделал глоток янтарной жидкости из своего бокала, затем снова опустился на банкетку и довольно улыбнулся:

— Итак, вы хотите поговорить о Гуан Хэнлае. Что вам рассказать?

— А что вам известно? — спросила Хулань.

— Он был богат, — ответил Бо Юнь.

— Не пытайтесь умничать, — предупредила Хулань. — Его отец Гуан Минъюнь.

— Нет, я имею в виду, что и Гуан Хэнлай был богат.

— Может, отец его баловал. Он был единственным сыном.

— Хэнлай сам зарабатывал. Вы не в курсе?

— Каким образом? — поинтересовался Дэвид.

— Он с нами не делился секретами.

— У него была девушка?

Бо Юнь закурил «Мальборо». Ниннин и Диди теперь держались за руки, подражая влюбленным на экране.

— Мы встречались, — подала голос Ли Нань. — Но больше года назад.

— А дальше?

Бо Юнь выдохнул струю дыма и обнял Ли Наньза плечи:

— Вообще-то, мы его давно не видели. Он исчез после того, как расстался с Ли Нань.

— Вы имеете в виду, что ему здесь не были рады?

— Нет, ничего такого, — помотала головой девушка.

— Знаете, она права, — согласился Бо Юнь. — Нам всем нравился Хэнлай.

— И Билли тоже, — поддакнула Ли Нань.

— Билли Уотсон? — уточнил Дэвид.

— Ну да! — подхватил Бо Юнь с энтузиазмом. — Он был частью нашей тусовки. Дружить с сыном американского посла выгодно.

— Ради гуаньси, — понял Дэвид.

— Вы очень быстро разобрались, как делаются дела и нашей стране, — хмыкнул Бо Юнь.

— Гуан Минъюнь говорил, что его сын дружил с Билли, — сообщил Дэвид.

Бо Юнь покачал головой:

— Они были не просто друзьями, а партнерами по бизнесу. Вскоре они так увлеклись заключением сделок, что им стало некогда проводить с нами время. Только между нами… — Бо Юнь заговорщицки наклонился вперед: — В нашей компании особо не любят работать. — Он откинулся на подушки и загоготал, а друзья снова поддержали его дружным смехом.

— Какие сделки? Чем они занимались? — спросила Хулань.

— Так они нам и сказали! Ведь их идею могли украсть, — усмехнулся Бо Юнь. — Вы ведь знаете что-то, инспектор Лю. Ваш визит — большая честь, но вы разговариваете не с теми людьми.

— Вы были их друзьями…

— Были. Именно «были», инспектор Лю. — Бо Юнь обратился к собравшимся: — Давайте выпьем, ребята. Дэвид… Можно звать вас просто Дэвидом, на американский манер? Дэвид, выпейте с нами, может, и споете нам, а мы расскажем, с кем поговорить.

Когда печальная песня Ниннин и Диди подошла к концу, Хулань осторожно положила руку на колено Бо Юня. Молодой человек даже не вздрогнул и не стрельнул взглядом на эту деликатную ладонь, а лишь повернулся к Хулань, посмотрел ей прямо в глаза и произнес ровным голосом:

— Вы не с теми разговариваете. Вам нужно пообщаться с гаогань цзыди своего поколения, инспектор Лю. Они тоже знают Билли и Хэнлая. Думаю, вы сумеете их найти, как нашли нас.

— В «Черноземе»?

Бо Юнь объявил Дэвиду:

— Вот почему она инспектор! — Снова повеселев, он крикнул: — Ниннин, Диди, давайте еще одну! Теперь какую-нибудь американскую. Как там… «Завяжи желтую ленту вокруг старого дуба»[35].

Через несколько минут Дэвид и Хулань попрощались и поспешили к выходу.

— Какой бизнес могли замутить эти двое мальчишек? — поинтересовался Дэвид.

— Не знаю. Любой.

— Незаконная перевозка иммигрантов?

— Я не знаю, Дэвид, но именно из-за этого их и убили.

Дэвид задумался ненадолго, а потом спросил:

— А что это еще за «Чернозем» и при чем он тут?

— Это ресторан для ностальгирующих по культурной революции. Туда наведываются многие — японские туристы, рейдеры, даже лидеры триады. Это место для тех, кто уже попал в неприятности или только ищет проблем, а также для бизнесменов всех мастей. Сходим туда завтра.

Они проскользнули через вращающиеся двери и вышли на свежий воздух. Питер тут же показался в поле зрения, погасил сигарету и открыл заднюю дверь автомобиля. Хулань протянула руку Дэвиду, и тот пожал ее, не задумываясь.

— Думаю, сегодня мы много чего узнали, адвокат Старк, — сказала она, вновь переходя на официальный тон. — Следователь Сунь отвезет вас обратно в отель.

— А нельзя нам остаться вдвоем? — спросил он, понизив голос, чтобы Питер не слышал. — Я хочу побыть с тобой.

Хулань проигнорировала призыв в его голосе.

— Следователь Сунь позвонит завтра утром и скажет, откуда заберет вас.

Она закуталась в бледно-лиловое пальто, пожелала обоим спокойной ночи, махнула Питеру и пошла прочь. Дэвид проследил, как бледно-лиловый призрак ступил на тротуар и медленно растаял в бесконечном людском море.

Глава 9

1 февраля, «Чернозем»

На следующее утро в субботу, в половине двенадцатого, Питер остановился возле трехэтажного ресторана «Чернозем». В витрине у входа владелец выставил значки с изображением председателя Мао и футболки с логотипом ресторана. Слово «Чернозем» было написано и на плакате в стиле культурной революции, висевшем на одной из стен: «В те годы наш пот орошал Великую северную пустошь[36]; сегодня мы вновь встречаемся в „Черноземе"». В отличие от обычного китайского ресторана, где в одном зале мог запросто разместиться свадебный банкет на четыреста человек, небольшие кабинеты «Чернозема» были оформлены в стиле деревенских хижин.

Ресторан привечал прежде всего бывших хунвэйбинов[37] — красных охранников культурной революции, кого в молодости отправили в сельскую местность для перевоспитания в конце 1960-х и начале 1970-х. Патина времени и возраста окрасила их воспоминания тоской по прошлому, когда каждый знал свое место, а молодежь чувствовала себя частью великих свершений.

Пока они с Хулань следовали за администратором к столику на двоих, Дэвид заметил, что окружающие наблюдают за ними. Не укрылось от него и разительное отличие публики в ресторане от вчерашних красных принцев и принцесс. Здешние посетители были толще и старше: в основном за сорок, а то и чуть за пятьдесят; мужчины в строгих костюмах, сшитых на заказ, а женщины в консервативных, но дорогих нарядах. Несмотря на субботу, казалось, что все здесь встречаются с клиентами или заключают сделки.

Дэвид подозревал, что, как и накануне, Хулань постарается, чтобы их заметили. Едва они сели, какой-то мужчина крикнул:

— Дэвид Старк! Привет! Сколько лет, сколько зим! Голос показался смутно знакомым, но Дэвид не узнал пухлого человека, который поспешил к их столику.

— Дэвид! Это и правда ты! Да еще и с Лю Хулань! Как в старые добрые времена, да?

— Дэвид, ты помнишь Никсона Чэня? — спросила Хулань.

Дэвид снова посмотрел на мужчину. Он помнил Чэня тощим серьезным молодым юристом, который волновался по поводу и без. Теперь, десять лет спустя, Никсон выглядел располневшим, счастливым и явно состоятельным.

— Нечего вам тут сидеть, давайте за мой столик! Встретите часть нашей старой компании.

Никсон Чэнь схватил обоих за руки и повел через зал в отдельный кабинет. Все это время он разливался соловьем:

— Я слышал, ты в Пекине, но не сомневался, что наш инспектор прибережет тебя для себя самой! Хулань забывает, что у Дэвида Старка есть и другие друзья в Китае. А ей стоило бы организовать банкет в честь старых времен. Мне кажется, Хулань всегда витает в облаках. Она слишком занята, чтобы подумать о друзьях. Но нет же! Ты тут! Я вижу, как вы проходите мимо, и думаю: «Ах, это Лю Хулань, она ведет нашего старого друга Дэвида Старка!» Садись рядом со мной. Хулань, а ты вон туда. Ну-ка, все подвиньтесь, освободите место для гостей!

Круглый стол был накрыт на десять человек, но теперь за него втиснулись двенадцать. Дэвид огляделся, но никого не узнал. Никсон Чэнь не давал ему никаких подсказок, но и не переключался с английского на китайский. Между тем другие гости так тараторили, что Дэвид едва мог уловить смысл сказанного.

— Лю Хулань, сколько лет!

— Лю Хулань, редко видимся!

— Лю Хулань, давай вспомним прошлое!

— Сколько здесь старых друзей! — воскликнул Никсон Чэнь. — Да, Хулань?

Та кивнула. Никсон повернулся к Дэвиду:

— Мы знаем Хулань с детства. Тебе это было известно, когда мы вместе работали на «Филлипс и Маккензи»? Нет? — Никсон добродушно рассмеялся. — Зато теперь ты в курсе!

Начали приносить еду. Дэвид бывал во множестве китайских ресторанов, но он никогда не видел подобной трапезы. На вращающейся подставке в центре стола появились примитивные керамические миски, наполненные острой квашеной капустой, пропаренным цельным бататом, тушеным мясом и сорго. Вместо риса официант принес кукурузный хлеб и крестьянские лепешки. Поворачивая подставку, собравшиеся по-домашнему подцепляли палочками еду с общих тарелок.

— Хочешь утку по-пекински — идешь в рестораны «Большая утка», «Жирная утка», «Крутая утка», — объяснял Чэнь. — Хочешь еду, что была в деревнях времен культурной революции, — идешь в «Чернозем»! Здесь подают те же блюда. Ты помнишь, Хулань? Как мы в деревне круглыми сутками мечтали о блюдах, которые съели бы сейчас дома, в Пекине?

— Да, ты вечно говорил только о еде!

— И посмотри на меня сейчас! — засмеялся Никсон Чэнь, похлопав себя по круглому животу. — Десять лет назад в Китае никто и не видел таких толстяков. А теперь я жирный котяра, да? — Он просиял, радуясь, что прозвище имеет пусть и не одно и то же, но схожее значение в английском и китайском языках. — А сегодня мы едим простую еду, чтобы вернуть тогдашние воспоминания. Завтра мы поедем в «Лаосаньцзе» и закажем блюдо «Воссоединение образованной молодежи». Тебе понравится, Хулань! Там есть все деликатесы, которых мы тогда так жаждали: креветки, морской огурец, кальмар, ананас, горькая дыня.

— Прости, Никсон, мы слишком заняты, — отказалась Хулань.

— В воскресенье?! — Никсон покачал головой. — Ты должна сводить Дэвида на Великую стену или в Летний дворец, а не заставлять его работать! — Никсон обратился к Дэвиду: — Хулань не меняется, да? Я помню ее девочкой. Всегда такая серьезная! Потом нас отправили в деревню. Впрочем, не всех: некоторые были слишком маленькими. — Никсон мотнул головой в сторону остальных гостей. — Но дети постарше поехали в деревню. Причем в самые разные места! Некоторые из нас жили вместе, а другие порознь, в разных провинциях. Некоторые, — он указал на своих приятелей, — плакали. Мы скучали по семьям. По школе. Скучали даже по прежним учителям!

— И мы не забыли ужасных слов, которые говорили в те темные времена, — вставила одна женщина. — Не забыли, как выступали против собственных родителей…

Дэвид заметил, что на лицо Хулань легла тень.

Другой мужчина наклонился над тарелкой, выплюнул кусок хряща и ухмыльнулся:

— А еще обзывали учителей старыми пердунами. — Он обратился к Хулань: — Ты помнишь тот день? — Когда она не ответила, мужчина продолжил: — Знаете, мистер Старк, Хулань было всего десять лет, но она считалась самой смелой и красноречивой среди нас. Она назвала учителя Чжо свиной задницей и заявила, будто семья у него вовсе не красная. Дескать, он выходец из помещиков и всю жизнь как сыр в масле катался. А потом добавила, что ходить к нему на уроки — значит предать нашего великого председателя. Сильно сказано!

— А я помню, — вступил кто-то, — как мы ездили в коммуну. Это, кажется, было два года спустя?

— Как такое забудешь, — кивнул Никсон. — Это было в тысяча девятьсот семидесятом. Нас отправили на ферму «Красная земля». Мы-то думали, что название носит политический оттенок, но куда там. Земля там и правда была красной и сухой. Веками крестьяне пытались выжать из нее хоть какой-то урожай, и все безуспешно. И вот кучку городских детей отправили «учиться у крестьян».

Первая женщина покачала головой, предаваясь воспоминаниям:

— Нам тогда было всего по двенадцать. Каждый день мы проводили собрания. И Хулань всегда была на высоте, демонстрировала твердость. Она не проявляла ни капли снисхождения и не прощала даже самых незначительных проступков. Вы это помните? — спросила женщина остальных. Несколько человек кивнули.

— Нашу Хулань назвали в честь известной революционной героини[38], — пояснил Дэвиду Никсон Чэнь. — Но она никогда не говорила о той, другой Лю Хулань, зато вдохновлялась примером Лэй Фэна[39], более знаменитого героя. Заучивала все его лозунги и могла процитировать его высказывания к любой ситуации.

— Да-а, помните то время? Мы жили все вместе на ферме. На последнем собрании, когда разбирали поведение командира нашей ячейки, Лю Хулань встала и процитировала слова Лэй Фэна, а еще вот так держала руку. — Говорящий воздел руку, словно с пафосом произносил речь, и отчеканил: — «Уничтожайте индивидуализм, как холодный осенний ветер сметает опавшие листья». Это положило конец деятельности нашего вожака, вставшего на путь капитализма[40].

Все, кроме Хулань и Дэвида, засмеялись над этой историей. Никсон Чэнь вытер выступившие слезы и добавил:

— Мы также помним день, когда в нашей деревне появился мистер Цзай. Стоял тысяча девятьсот семьдесят второй год, и ваш президент Никсон приехал в Китай, но до фермы новости не доходили. Нам было по четырнадцать лет, и мы уже два года провели вдали от семьи. Мы усердно работали: поднимались до рассвета, весь день пахали на полях, а по ночам жарко спорили на собраниях — обгоревшие на солнце, грязные, уставшие, скучающие по дому дети. Однажды мы очищали поле от камней и вдруг заметили, что к нам приближается облако красной пыли. Наконец по грязи подъехала большая черная машина. Это был мистер Цзай. Мы знали, что он происходит из старинного рода. Цзай забрал Лю Хулань с собой. Сказал, что она будет учиться в Америке. И мы думали…

— Мы думали: как же Хулань, самая красная из нас, собралась в Америку? — подхватила женщина с собранными в узел на затылке полуседыми волосами. — Не забывайте, нам жутко хотелось домой, и мы решили, что у Лю Хулань самые полезные гуаньси из всех нас. Видно, у председателя родился отличный план на ее счет. Помните, господин Чэнь, мы ведь надеялись, что тоже поедем в Америку через несколько лет? — Женщина взяла зубочистку и, прикрыв рот одной рукой в традиционной китайской манере, принялась ковырять в зубах.

— Нет, мадам И, по-моему, мы собирались умереть на тех полях…

— Мадам И? — переспросил Дэвид.

Женщина засмеялась, вытащила зубочистку изо рта и отскребла остатки еды о край тарелки.

— Я уж думала, ты меня не узнаешь. Давно дело было.

Никсон Чэнь посмотрел на Дэвида с притворным удивлением:

— Неужели ты нас не помнишь? Ведь все мы были сотрудниками в «Филлипс, Маккензи и Стаут»!

Дэвид обвел взглядом лица и внезапно начал узнавать старых друзей, хотя часть присутствующих действительно была ему не знакома, поскольку они пришли в юридическую фирму после его ухода.

— В Пекине есть и другие наши коллеги, — сказал Никсон. — По субботам мы обедаем вместе. Иногда собирается десятка три юристов.

— Вы были вместе и в деревне, и в «Филлипс, Маккензи и Стаут»? — недоверчиво спросил Дэвид.

— Китай тесен, несмотря на миллионы жителей. А для привилегированных этот мир еще теснее, верно, Хулань?

Она не ответила.

— Мадам И, Сун Вэйхуэй, Хулань и я оказались на ферме вместе, — продолжил Никсон. — Остальные, как я говорил, либо были слишком маленькими, либо попали в другие провинции. Но ты не ошибся: мы все проходили стажировку в юридической фирме. Чоу Биньгань вернулся из Лос-Анджелеса только в прошлом году. Мы любим встречаться и поддерживать старые связи. Однако, — Никсон сморщился в притворном разочаровании, — мы никогда не видим нашу Лю Хулань.

— Я даже представить не мог… — начал Дэвид.

— …что робкие стажеры юридической конторы воспользуются шансом и добьются успеха?

— Да нет! Что вас так много!

— Оглядываясь назад, мы с большой любовью вспоминаем о «Филлипс и Маккензи». Каждый год начиная с тысяча девятьсот семьдесят третьего они принимают одного или двух студентов-юристов на летнюю стажировку или в качестве полноправных сотрудников. Когда ты начала, Хулань?

— Летом, после первого курса юридического факультета.

— В тысяча девятьсот восьмидесятом, — уточнил Дэвид.

— Да, это верно, потому что, когда я пришел три года спустя, Хулань уже работала на полную ставку в качестве юриста, — кивнул Никсон. — Она к тому моменту уже провела в Америке одиннадцать лет и абсолютно свободно говорила по-английски. Вообще без акцента. Она перестала быть прежней Лю Хулань, образцовой революционеркой. Я увидел новую Лю Хулань, почти американку! Она смотрела на нас как на иммигрантов, только что сошедших на берег. Впрочем, так оно и было. Мадам И приехала через год после меня. Помнишь, как она скучала по детям? Это было ужасно!

— Точно, у вас же дети, мадам И, — вспомнил Дэвид. — И как они поживают?

— У них свои семьи, работа. Я стала бабушкой. У меня родился внук!

— Говорю же вам, — сказал Никсон, — «Филлипс и Маккензи» — умные ребята. Они заранее предчувствовали ветер перемен и новые веяния в бизнесе. По возвращении домой некоторые из нас сохранили американские имена и американские привычки. И при всяком удобном случае мы подкидываем работу фирме, где проходили стажировку.

— А чем вы заняты сейчас? — спросил у собравшихся Дэвид.

Как оказалось, мадам И стала главным советником в пивной компании, чью продукцию покупали по всему миру. Господин Ин устроился в пекинский филиал «Армани». Двух других адвокатов наняли американские юридические фирмы с отделениями в китайской столице. Но успешнее всех сложилась карьера у Никсона Чэня.

— У меня шестьдесят юристов в фирме, — похвастался он. — Знаешь, сколько мы берем? Три с половиной сотни баксов за час. Но хватит про нас. Чем мы можем помочь старым друзьям?

— Мы расследуем убийство двух молодых ребят, — сообщила Хулань.

— Да-да-да, мы в курсе. Они постоянно здесь торчали, так ведь? — спросил он у собравшихся за столом. Те закивали. — Мы… да что там, не только мы, а все в этом ресторане гадали, зачем парням толпа старых пердунов вроде нас. Хотя какая разница? У Билли были хорошие связи с Америкой. А Гуан Хэнлай… — Никсон пожал плечами. — Нам всем приходится соблюдать графики платежей, вовремя выдавать зарплату работникам. Так что мы были дружелюбны с Гуаном.

— Может, кто-нибудь из вас вел с ними дела? — Когда никто не ответил, Хулань добавила: — Вы хотя бы знаете, чем занимались юноши?

— Нет, — ответила мадам И.

— Хулань говорила, что сюда частенько заглядывают члены триад, — вспомнил Дэвид. — Мальчики встречались с бандитами?

— Время от времени сюда многие захаживают. Сам председатель Дэн Сяопин, его дочь, американский посол, твой босс. — Никсон кивнул Хулань. — Даже великий Гуам Минъюнь. Но триады… Кто знает? Мы тут все честные люди, но откуда нам знать, что происходит за закрытыми дверьми?

— Да, Никсон прав, — поддакнула мадам И. — Но я много раз видела Билли и Хэнлая с Цао Хуа.

Остальные одобрительно зашептались.

— Я его не знаю, — нахмурилась Хулань.

— Он не из наших, — пояснила мадам И, — хотя нашего возраста. Два года назад у него был магазинчик на Шелковом рынке, а сегодня он ворочает миллионами.

— А как Цао сколотил состояние?

— Я знаю, чем ты занимаешься, а ты знаешь, чем занимаюсь я, — так веками делались дела в Китае. Но сейчас все изменилось, а Цао Хуа отлично умеет хранить секреты.

— Тебе наверняка что-то известно, — настаивала Хулань.

— Это спрашивает друг или сотрудник министерства?

— Друг.

— У Цао Хуа бизнес с семьей Гуана, — наконец произнесла мадам И. — Не знаю какой именно, но он много ездит: в США, Корею, Японию. Он очень высокомерный и жутко богатый. Ты наверняка знаешь такой типаж.

— Он сегодня здесь?

— Цао Хуа? Похоже, нет…

— Он в Швейцарии, проматывает свои денежки! — закончил кто-то.

Все засмеялись.

— А где его контора?

Старые приятели Хулань снова засмеялись.

— У Цао Хуа нет офиса, — объяснил Никсон Чэнь между приступами смеха. — Он то тут, то там. Его на месте не удержишь.

— Но должен же он где-то жить, — возразила Хулань. — Я могу и сама выяснить, но проще услышать от вас.

— У него квартира в жилом комплексе «Капитал мэншн», на том же этаже, что и у Гуан Хэнлая.

Глава 10

Позднее в тот же день, квартира Цао Хуа

В машине Дэвид поднял тему, которую, как ему казалось, было безопасно обсуждать в присутствии Питера.

— Лю Хулань, мученица, погибшая во имя революции? — спросил он. — Почему ты не рассказывала, что тебя назвали в ее честь?

— Всего лишь романтический порыв родителей, — сказала Хулань с тем же безразличием, что и в ресторане. — Имя никак на меня не повлияло.

Она хотела на этом и остановиться, но Питер подхватил:

— Инспектор Лю скромничает. Мы все знаем историю настоящей Лю Хулань, и многие пытаются подражать ей. Я, как и остальные, заучивал ее лозунги.

— А кто она вообще такая?

— Обычная девушка, которой выпало умереть молодой, — пояснила Хулань.

— Инспектор, она вовсе не обычная! Стоит рассказать адвокату Старку о ее подвигах!

Хулань молчала, и Дэвид спросил:

— Так что же она сделала?

И снова Питер ответил за Хулань:

— Она родилась более шестидесяти лет назад в деревне Юньчжоуси в провинции Шаньси. Семья Лю Хулань была очень бедной. Ее родичи поколениями проливали на землю кровь, пот и слезы. Хулань работала вместе с сестрой на полях под палящим солнцем. Когда ее младшая сестренка уставала, Хулань отсылала девочку домой, подальше от жары, а сама продолжала работу. — Питер сделал паузу и сказал: — Родители рассказывали эту историю моей старшей сестре, но она все равно меня обижала.

Затем Питер поведал, как Хулань пряла хлопок, чтобы сшить себе одежду, и как она помогала матери справляться с домашними делами, когда другие ложились отдохнуть в жаркие часы.

— Однажды, — рассказывал он, — когда Хулань собирала дикие травы с другими сельскими детьми, сын помещика пытался их прогнать. Она противостояла этому хулигану: «Помещики питаются рисом, мукой, рыбой и мясом, а нам даже не разрешают собирать дикие травы для еды. Но мы никуда не уйдем!» Да, она была всего лишь девочкой, но ничего не боялась.

Тут дорогу «саабу» перегородила старомодная свадебная процессия из нескольких тележек и велосипедов, нагруженных приданым невесты. Ожидая, пока они проедут, Питер поймал взгляд Дэвида в зеркале заднего вида и продолжил:

— Когда пришли японцы, Лю Хулань выслеживала предателей в деревне. Она понимала: лучше умереть, чем стать рабом. Когда пришел Гоминьдан[41], в ходу был тот же лозунг.

Процессия наконец освободила проезд, и Питер свернул налево на большую парковку. Подъехав ко входу в жилищный комплекс, он поспешил закончить свою историю:

— Однажды в деревню пришел раненый солдат-коммунист, и Хулань помогла спрятать его. Она сказала другим детям: «Он боролся и истек кровью ради людей. Теперь мы должны позаботиться о нем и накормить его, чтобы он мог вернуться на фронт». Но в итоге между ними вспыхнула искра. Это случилось в тысяча девятьсот сорок пятом году, юной героине тогда было тринадцать лет.

Хулань велела Питеру подождать в машине, после чего они с Дэвидом вошли в небоскреб. Сначала лифт был переполнен, но после пятого этажа они остались одни. Дэвид повернулся к Хулань, опершись ладонями на стену по обе стороны от ее головы, и наклонился. Хулань было некуда бежать, но она и не пыталась, лишь посмотрела на него своими черными глазами.

— Итак, — произнесла она как ни в чем не бывало, — похоже, у Билли Уотсона и Гуан Хэнлая были тайны от их отцов.

— М-м-м… — отозвался Дэвид. Он осторожно убрал с лица Хулань прядь волос, упавшую со лба. — Не хочу говорить о них. Лучше расскажи мне про Лю Хулань.

Понимая, что дальше уходить от темы не получится, она сказала:

— Существует поговорка: «Революционер марширует навстречу шторму». Именно это и сделала Хулань. Она пошла учиться в специальную группу для женщин, затем вернулась в родную деревню и показала землячкам, как экономить в повседневной жизни, а также организовала изготовление обуви для Народной армии. Хотя Хулань была очень молода, она уже знала, что этого недостаточно. Важно было нанести смертельный удар по врагу, поддерживать огонь революции любой ценой, бороться до победного конца. — Дэвид провел пальцем по ее скуле, и Хулань понизила голос до шепота: — Армия гоминьдановцев — пока мы росли, их называли бандитами, — окружила деревню. Вскоре войска заняли Юньчжоуси. Солдаты потребовали, чтобы все деревенские жители собрались на центральной площади. Хулань хотела спрятаться вместе с одной роженицей, но потом поняла: если их поймают, то убьют сразу всех селян. Тогда Хулань заявила: «Если нужно умереть, я приму удар на себя». С этими словами она сама отправилась на площадь.

Лифт остановился, и двери открылись. Пару мгновений Дэвид не двигался, затем отстранился и сказал с улыбкой:

— Только после вас.

Они вышли в душный коридор, и лифт закрылся за ними. Хулань решительно пошла по коридору, но Дэвид удержал ее:

— Закончи историю.

— Я же говорила, это не имеет значения, — нетерпеливо сказала она.

— Уж будь так добра, расскажи мне, кто же ты такая.

Она глубоко вздохнула и продолжила свой рассказ:

— Офицер заявил собравшимся: если симпатизирующие коммунистам сами не признаются, многим жителям деревни не поздоровится. Хулань отдала матери кольцо и носовой платок, а затем, подняв голову, с чистым взором и несломленным духом направилась к охранникам. Солдат спросил ее: «Тебе не страшно умирать в пятнадцать лет?» Она ответила: «Чего мне бояться? Я не сдамся и не изменю своим идеалам. Я прожила пятнадцать лет. Если ты убьешь меня, через пятнадцать лет после перерождения я достигну того же возраста». Она смело подошла к гильотине, и ей отрубили голову. Менее чем через месяц Восьмая армия вернула себе контроль над округом Вэньшуй. Четыре года спустя убийц юной героини поймали и наказали. Мао Цзэдун так отозвался о Лю Хулань: «Отличная жизнь! Славная смерть!» Посмертно ей дали полное членство в Коммунистической партии.

— Почему родители назвали тебя в честь девушки, которую ждала такая печальная судьба?

— Они видели ситуацию совсем в другом свете, — покачала головой Хулань. — Меня назвали в честь героини, которая отличалась решимостью в самых сложных и опасных ситуациях. Она была стойкой и чуткой. Родители считали, что в Новом Китае меня ждет большое будущее. Они надеялись, что у меня будет та же пылкость и железная воля. Боюсь, в некотором смысле я даже превзошла их ожидания, чего до сих пор стыжусь.

Прежде чем Дэвид успел спросить, что она имела в виду, Хулань отвернулась и направилась по коридору к квартире, Цао Хуа. Входная дверь оказалась приоткрыта, и Хулань крикнула:

— Ни хао, господин Цао. Вы дома?

Ответа не последовало. Хулань осторожно прижала дуло пистолета к створке двери, и она медленно распахнулась. Прежде чем Дэвид успел среагировать на появление оружия, инспектор снова громко позвала хозяина. Опять тишина. С того места, где стояли Хулань и Дэвид, была видна только прихожая из мрамора и стекла, как в квартире Гуан Хэнлая. В нос ударил запах травки, грязи и ржавчины. Хулань шагнула через порог, и Дэвид забеспокоился:

— Разве нам не нужен ордер на обыск или что-то в этом роде?

— Стой, где стоишь, — велела Хулань, пропуская мимо ушей его вопрос.

Разумеется, Старк не послушался и пошел следом за ней.

Звук их шагов в пустой прихожей раздавался слишком громко. Когда они направились в гостиную, Хулань первой увидела страшную картину и инстинктивно отпрянула, наткнувшись спиной на Дэвида. Она резко повернулась и уткнулась лбом ему в грудь. В первое мгновение Дэвид расценил ее движение как выражение чувств, но затем Хулань посмотрела ему в лицо, и он увидел, как она побледнела.

— Пожалуйста, Дэвид, — пробормотала она дрожащим голосом, — спустись и позови Питера. — Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, прежде чем войти в гостиную. — Не ходи дальше.

Однако Дэвид снова не послушался и последовал прямо за ней. В отличие от пышного интерьера квартиры Гуан Хэнлая, гостиная Цао Хуа была обставлена в спартанском стиле: диван, журнальный столик, пара картин на стенах. Скудные декорации лишь усиливали эффект от ужасного зрелища, открывшегося глазам Хулань и Дэвида. Кровь забрызгала по дуге всю стену. Под этими алыми пятнами в луже крови на ковре сидел труп — видимо, сам Цао, как предположила Хулань. Голова у него была гротескно деформирована. Жертву ударили чем-то достаточно твердым, чтобы череп раскололся, как спелая дыня. Но убийца на этом не остановился: он прислонил тело к стене, повернув ему голову под невероятным углом, вытянув вперед ноги и чинно расположив руки по обеим сторонам тела ладонями вверх. После чего убийца вскрыл Цао от грудины до лобковой кости, вывалил наружу кишки и разложил их на полу в самом центре комнаты.

Все это Хулань успела заметить за долю секунды. Затем ей пришлось переключить внимание на Дэвида, который согнулся пополам, задыхаясь и бормоча что-то себе под нос.

— Дэвид, я же просила тебя не входить.

— Что за кошмар тут творится?!

— Дэвид! Давай выйдем на улицу.

— Нет! Я справлюсь.

Он медленно выпрямился и, снова увидев сцену преступления, резко выдохнул; получилось нечто среднее между вздохом и стоном. Хулань видела, как у Дэвида свело челюсть и сжалось горло, пока он боролся с рвотным позывом.

— Дэвид, — позвала она, положив ему руку на плечо, — посмотри на меня.

Он повернулся к ней лицом, но взгляд его по-прежнему был прикован к ужасной сцене.

— Дэвид, посмотри на меня! — резко окликнула Хулань. В его глазах она прочла ужас. — Ты должен привести Питера. Скажи ему, что нам нужна помощь. Иди!

Адвокат, пошатываясь, двинулся прочь. Хулань знала, что у нее есть всего несколько минут наедине с телом. Она медленно обогнула лужу крови с лежащими в ней внутренностями, приблизилась к стене и осмотрела алые брызги. Кровь еще не успела высохнуть. Хулань ощутила приступ страха: ведь убийца все еще может быть в квартире! Она замерла, все чувства обострились. В квартире было очень тихо. Либо убийца здесь — выжидает, наблюдает, — либо он только что ушел.

Осторожно, но быстро Хулань вернулась по своему следу назад, надеясь добраться до прихожей и начать обыск здания, но понимая, что уже слишком поздно. В дверях она столкнулась с Дэвидом и Питером. Питер держал наготове пистолет. Увидев тело на полу, он изумленно присвистнул: «Айя!»[42]

Питер и Хулань заговорили по-китайски. Казалось, они о чем-то спорили. Питер показывал на кишки в центре комнаты, Хулань мягко ему возражала. Пока они препирались, Дэвид заставил себя снова взглянуть на кошмарное месиво, оставленное убийцей. Наконец Питер недовольно выпятил подбородок и ушел. Как только дверь за ним закрылась, Дэвид высказал предположение:

— Хулань, по-моему, кишечник выложили в виде узора.

— Это не узор, а иероглиф.

— Иероглиф? И что он означает?

— Поговорим об этом позже. У нас мало времени, скоро тут будет целая толпа.

— Нет! Скажи сейчас! — Ее спокойствие разъярило Дэвида. — Не держи меня в неведении. Говори!

— Китайский язык…

— Я не просил читать мне лекцию!

— Китайский язык, — начала Хулань снова, — очень сложен, и китайцы любят игру слов. Например, «рыба» — юй — звучит как слово «достаток», поэтому мы подаем рыбу на праздничный стол в китайский Новый год. На картинах часто изображают вазу или бутылку, потому что обозначающий их иероглиф пин аналогичен по произношению словам «мир» или «спокойствие». Имя Дэн Сяопина означает «маленький покой», но его можно прочесть и как «бутылочка». Когда Дэн вернулся к власти, люди продемонстрировали правительству свою поддержку, расставив по всему городу маленькие бутылочки.

Слушая объяснения, Дэвид вспомнил, как Хулань восхищалась сложностью китайского языка, а еще — что она часто использовала буквоедство как способ увильнуть от неудобных вопросов.

Хулань накрыла его руку своей и встревоженно нахмурилась:

— Дэвид, ты меня слушаешь? У тебя все нормально?

Почувствовав тепло ее ладони и услышав волнение

в голосе, Дэвид слабо улыбнулся:

— Все отлично. Продолжай.

— Убийца. — пояснила Хулань, — вложил в свое послание двойной смысл. Слово «кишечник» — чан — звучит так же, как «аромат* или «вкус». То есть, выложив из кишок иероглиф, преступник имел в виду «вкус». Это сообщение, предупреждение для нас, что нам еще только предстоит распробовать вкус дальнейших событии.

Стоя бок о бок и почти соприкасаясь плечами, оба уставились на кровавую каллиграфию.

Вскоре прибыла местная полиция в сопровождении патологоанатома Фана Каждый выполнял свою работу: охранял место преступления, осматривал тело, фотографировал его, допрашивал соседей — и все это на фоне непрекращающихся охов и ахов по поводу жестокости расправы. Пока остальные работали, Дэвид и Хулань обыскивали квартиру

Хулань предположила, что убийца ожидал их появления, однако слишком увлекся созданием своего «произведения» и не успел уничтожить все улики. Она открыла ящики стола, обнаружив чековые книжки и паспорт, и заглянула в холодильник, где оказалось лишь несколько растительных препаратов фармацевтической фирмы «Панда бренд», а в шкафу нашлась коробка с футболками для туристов, изготовленными компанией «Роскошный хлопок». Дэвид попытался оценить картину преступления глазами друзей из ФБР. Убийство отличалось от других, и сцена была явно продумана. Как и предсказывал Ноэль Гарднер, убийца выставлял напоказ не только свою работу, но и осведомленность о передвижениях Дэвида и Хулань.

Они встретились на кухне.

— Посмотри-ка, Дэвид. — Хулань протянула ему паспорт и чековые книжки. Когда Дэвид открыл паспорт, она заметила: — Он ездил в Лос-Анджелес примерно раз в месяц.

— Как и Хэнлай.

— Верно. А теперь обрати внимание на чековые книжки. Те, что мы забрали в квартире Хэнлая, сейчас не при мне. но разве депозиты не на те же суммы?

Дэвид пролистал книжки и признал, что она права.

— Почему все деньги оказались в Лос-Анджелесе?

Она огляделась вокруг: остальные сотрудники находились в гостиной рядом с трупом.

— В верхах слишком много неопределенности, — пояснила Хулань вполголоса. — Люди предпочитают хранить деньги в безопасном месте.

— Но откуда мы знаем, что деньги прибыли из Китая? Может, они американские.

— Если так, то где средства с этих чековых книжек?

— В этом и состоит вопрос. — кивнул он, а потом взял Хулань за локоть. — А теперь посмотри сюда. — Он провел ее к двери гостиной. Пара следователей снимала отпечатки пальцев; патологоанатом Фан скрючился над телом жертвы. — Чем это убийство отличается от двух предыдущих?

Хулань посмотрела на кишки на полу и дугообразный след артериальной крови на стене:

— Оно слишком кровавое?

— Не просто кровавое, — возразил Дэвид. — Оно показательно жестокое.

— Мы пока не знаем причину смерти Билли и Хэнлая, но уже сейчас понятно, что и те убийства были показательно жестокими.

Дэвид обдумал ее слова.

— Да, пожалуй: почерневшие зубы, разложившиеся внутренности. Однако ни один из наших экспертов не смог определить, что именно убило парней. Существует ли яд, о котором ваши люди не подумали? Я говорю об уникальном, типично китайском составе.

— Есть китайские растительные препараты, — сказала она с сомнением. — Но это лекарство.

— Лекарство может быть токсичным при неправильном использовании.

— Дэвид, а вдруг ты прав? — Хулань схватила его за руку: — Пойдем, надо кое с кем повидаться!

Она оставила инструкции другим следователям, перекинулась парой слов с Фаном, подозвала Питера, а затем в последний раз обвела взглядом место преступления, чтобы зафиксировать детали в памяти. В лифте Хулань сообщила водителю, что они едут в Пекинский институт траволечения.

— Мои родители — сторонники традиционной китайской медицины, — объяснила она Дэвиду. — Отец считает, что доктор Ду занимает седьмое место в десятке лучших китайских травников.

Как и в большинстве старых зданий Китая, в шестиэтажном институте отсутствовало отопление. Полы были подметены, но, похоже, их никогда не мыли. Стены покрасили давным-давно, а сейчас их покрывали многочисленные трещины, отпечатки грязных пальцев, пятна от каких-то жидкостей и еще бог знает чего. Здание представляло собой бетонную коробку, и Дэвид, будучи родом из Южной Калифорнии, где частенько случались землетрясения, надеялся, что здесь ничего подобного не произойдет: такие хлипкие конструкции при магнитуде в шесть баллов по шкале Рихтера складывались, как карточные домики.

Никаких указателей или знаков не было, и, пока Дэвид и Хулань шли по одному из коридоров, навстречу им никто не попался. Они свернули в другой коридор, но и там все двери были закрыты. Наконец Хулань просунула голову сначала в одну палату для пациентов, потом в другую и поинтересовалась, где найти доктора Ду. В подобные моменты Дэвид осознавал различия между китайскими и американскими концепциями здоровья. Здесь в палатах стояли простые койки с металлическим каркасом. Простыни, хоть и относительно чистые, обветшали от многократного использования. Поблекшими пуховыми одеялами с заплатами, похоже, укрывались десятилетиями. Вокруг кроватей больных сидели родственники, болтая, смеясь и поедая из мисок дымящуюся лапшу или рис с овощами. И гости, и пациенты носили свитера или стеганые куртки для защиты от резких перепадов температуры в помещении больницы.

Наконец Дэвид и Хулань нашли медсестру, которая сообщила, что доктор Ду сейчас у себя в кабинете на верхнем этаже. Лифт не работал, поэтому пришлось подниматься по лестнице. На шестом этаже размещались смотровые кабинеты, и в каждом из тех, в которые заглядывали Дэвид и Хулань, за столом сидел врач-специалист. Некоторые измеряли пульс больного, другие просто дожидались клиентов, сложив руки на коленях. Наконец Хулань и Дэвид добрались до кабинета доктора Ду, где на стенах висели схемы человеческого тела с указанием акупунктурных точек. Занавески на окнах порвались и выцвели.

Доктор Ду, крошечный старичок, встал, чтобы поприветствовать гостей. Его пухлые щеки казались еще больше из-за бакенбардов, которые спускались до нижней челюсти. Мешки под глазами напоминали полумесяцы. Когда Хулань представилась, доктор Ду тепло улыбнулся и спросил, как поживает ее мать, после чего перешел на английский.

— Я много раз ездил в Соединенные Штаты, — сказал он, — посещал там медицинские колледжи, где обучают китайской традиционной медицине, и выступал с лекциями в ваших университетах. Я также посетил Диснейленд и гору Рашмор[43]. Вы там бывали?

Дэвид признался, что не видел гору Рашмор, и доктор Ду вытащил несколько снимков. Пока Дэвид рассматривал их, Хулань объяснила доктору причину визита. Когда она закончила, тот обратился к Дэвиду:

— Вы правы, многие травы и минералы очень опасны, если не соблюдать правильную дозу. Взять, например, киноварь. Вам известно, что киноварь успокаивает сердце и дух, и вы думаете: приму-ка я побольше. А дальше вам становится очень плохо, вы даже можете умереть, потому что киноварь содержит ртуть. Знаете женьшень? Его можно купить везде, даже в американской аптеке, правильно? Вы считаете, что прием женьшеня гарантирует долголетие или усилит потенцию. Несете корень домой, варите в небольшом количестве воды и выпиваете сразу весь отвар. А дальше у вас кровь течет из носа. Жизнь выходит из вас, а не входит…

— Если бы вы хотели быстро убить человека, какое средство вы выбрали бы? — спросила Хулань.

Старый доктор хлопнул в ладоши, поняв, что к нему пришли по делу, которое ведет Министерство общественной безопасности.

— Вам нужна моя помощь! Замечательно! Давайте выпьем чаю, и я подумаю.

Он выглянул в коридор и позвал кого-то. Вошла молодая женщина, налила чай в приземистые стаканчики и покинула кабинет. Доктор Ду поинтересовался общим физическим состоянием жертв.

— Молодые люди в возрасте чуть за двадцать, — ответила Хулань.

Ду с грустью покачал головой:

— Слишком молоды, чтобы умирать, да? — Затем он спросил: — В ваших лабораториях делали пробы на реальгар? Знаете такой минерал? Мы называем его «желтый шип». Активный ингредиент — мышьяк.

— Я уверена, что трупы проверяли на соединения мышьяка, — сказала Хулань.

— Опишите мне состояние тел, — попросил доктор Ду.

Пока Хулань пересказывала отчеты экспертов, старый китаец мерил кабинет шагами. Внезапно он остановился как вкопанный:

— Знаю! Я понял! У нас в Китае есть очень ядовитый жук, черный с желтыми полосками. У вас на Западе он тоже встречается. Мы называем его баньмао. У вас он фигурирует под разными именами: нарывник, шпанка, но чаще всего шпанская мушка.

— Афродизиак? — удивился Дэвид.

— Да, его можно принимать для усиления либидо, а еще вытяжкой из него лечат грибок, мышечные боли. Немного жареной шпанской мушки с рисом можно употреблять для лечения рака. Но достаточно всего тридцати миллиграммов, — Ду показал кончик мизинца, демонстрируя, насколько мала доза, — и человек мертв.

— А симптомы?

— Именно те, которые вы только что перечислили. Желудочное кровотечение; почки и печень просто тают. Очень больно, и человек ждет смерти как спасения! А кто догадается, что это баньмао? Внутри тела просто мешанина. Только очень хороший врач — таких наберется всего человек десять во всем мире — поймет, на что смотрит.

— А вы поняли бы по повреждениям внутренних органов?

— Нет, нет и еще раз нет! — Доктор Ду потряс указательным пальцем, а затем лукаво усмехнулся: — Я понял бы по почерневшим зубам и ногтям!

— Как у Билли и Хэнлая, — кивнул Дэвид.

Лицо доктора Ду расплылось в широкой улыбке, и он снова хлопнул в ладоши от возбуждения.

Следующей остановкой Хулань и Дэвида было Министерство общественной безопасности, где они намеревались нанести визит начальнику отдела Цзаю.

Несмотря на должность, кабинет у Цзая был таким же простым и непритязательным, как и у самой Хулань. Цзай с серьезным видом выслушал подробный отчет Хулань об обстоятельствах обнаружения тела Цао, найденных чековых книжках и паспорте, а также о недавнем визите к доктору Ду. Иногда Цзай переключал внимание на Дэвида, наблюдая за его реакцией. Хулань предупредили, что «большеносый» не должен видеть ничего неприятного. Выпотрошенный труп и кишки, раскиданные по всей комнате, явно нарушали это предписание.

— Мы просто шли туда, куда вела нас предоставленная информация, — объяснила Хулань. Она рассказала об их интервью с послом Уотсоном и Гуан Минъюнем. Когда она упомянула, что Гуан Минъюнь и ее отец, возможно, находились в одном и том же лагере в провинции Сычуань, Цзай не слишком-то удивился.

— Да, ваш отец и Гуан Минъюнь отбывали срок вместе. Знаете, меня тоже отправили туда. Конечно, к тому времени они уже вышли на свободу.

Дэвиду показалось, что Хулань смутило последнее замечание.

— Мы знаем, что жизни этих юношей тесно переплетались, поторопилась сменить тему Хулань. — Цао Хуа был моей последней надеждой. Если мы хотим добыть больше информации, придется прибегнуть к альтернативным методам.

— Но красные принцы к подобному не привыкли, — заметил Цзай.

— Я в курсе, поэтому мы и пришли к вам. Министерство хочет, чтобы мы вернулись и допросили гаогань цзыди? Или нам следует снова обратиться к американскому послу??

— Давайте подумаем про деньги, — предложил Цзай. Он повернулся к Дэвиду: — Финансовые преступления — новое явление в Китае, поэтому мы не всегда оперативно их обнаруживаем. Мы можем связаться с Банком Китая, который является основным коммерческим банком нашей страны. Уверен, что чиновники охотно согласятся сотрудничать и предоставят подробную информацию по этим двум счетам.

Во второй раз за сегодня Дэвид спросил:

— Вам не нужен ордер?

— Банк принадлежит государству, — отмахнулся Цзай. — Мы имеем право получить любую информацию.

— Кроме того, в Китае не бывает ордеров на обыск, — добавила Хулань.

— Но меня беспокоит не то, что мы найдем во внутренних счетах, — продолжил Цзай, — а то, куда уходили деньги, когда покидали нашу страну. Может, парни играли с обменными курсами?

— Для этого им бы потребовались связи в банке, — скептически заметила Хулань.

— Вы правы. Вряд ли дело в этом. Слишком много надзирающих органов, слишком много официальных печатей потребуется получить. Долгая история.

— Подобная коррупция карается смертной казнью, — напомнила Хулань.

— Вряд ли правонарушители боятся последствий. Это меня и беспокоит.

— Но почему?

— Почему?! — В голосе начальника отдела прозвучало явное удивление. — Здесь замешаны большие прибыли. Чьи, мы пока не знаем. Но у нас уже три убийства, инспектор. Проблема не в том, кого допрашивать следующим, а в том, стоит ли вообще продолжать. Убийства ужасные, но вы сделали все, что в ваших силах. Что касается Старка — он юрист, а не следователь. Он приехал в Китай помочь нам и помог. Наверное, нужно принять тот факт, что убийца слишком умен для нас. Он, возможно, член триад, слишком изощренный и скользкий, чтобы нам удалось его поймать.

— Я притащился в такую даль не для того, чтобы сдаться, — перебил Дэвид.

— Убийца оказал любезность, оставив вам с инспектором Лю предупреждение. Думаю, в следующий раз предупреждений не будет.

— Вы правы. Я просто юрист, а не профессиональный следователь. У меня нет иммунитета к ужасу смерти. Но я точно знаю, что, отступая, вы совершаете ошибку.

Цзай подумал немного, а потом спросил:

— И как бы вы поступили, мистер Старк?

— Судя по отметкам в паспортах, Цао и Гуан регулярно наведывались в Лос-Анджелес. А еще нам известно, что они хранили там большие суммы денег. Я хочу знать почему, а еще хочу знать, как во всем этом замешан Билли. Думаю, если мы пойдем по следу денег, это прояснит жизнь и смерть всех трех жертв.

— Идти по следу денег… — задумчиво протянул Цзай, а потом добавил: — Да, вы правы. Именно это и нужно предпринять.

— Тогда придется ехать в Калифорнию, — заметила Хулань.

— Да, но вам не стоит беспокоиться. — Он встал. — Нужно обсудить этот вопрос с вашим отцом.

Дэвид удивился, когда выяснилось, о ком идет речь. Но даже теперь, когда прояснились родственные связи, в беседе замминистра Лю и Хулань ничто — ни слова, ни эмоции — не указывало на их близость. Пока Хулань и Цзай излагали подробности дела, усталый замминистра просто слушал, курил и делал короткие заметки. Когда они закончили отчет, в кабинете воцарилась тишина. Дым от сигареты «Мальборо» клубился вокруг лица замминистра Лю. Отец Хулань постукивал карандашом по блокноту. Наконец он коротко бросил:

— Можете идти.

— Мы просим замминистра принять информацию к рассмотрению, — сказал Цзай, и Дэвид уловил мольбу в его голосе.

— Я согласен отпустить ее в Америку. Полагаюсь на вас, начальник Цзай. Пожалуйста, организуйте поездку как можно скорее. Чем быстрее мы раскроем дело, тем лучше для обеих стран.

В тот же вечер, когда Лю Хулань вернулась в хутун, она немедленно отправилась к председателю месткома Чжан Цзюньин и сообщила своей старинной подруге и наперснице, что уедет на несколько дней, но старуха уже была в курсе и даже вызвалась забрать скоропортящиеся продукты из дома Хулань.

— Выбрасывать еду, — прокудахтала старуха, когда Хулань вручила ей мешок фруктов и овощей, — все равно что глумиться над кровью и потом крестьян. — Хулань проводила Чжан Цзюньин до ворот, и та на прощанье крепко сжала ей руку. Глаза пожилой женщины наполнились слезами. — Я всегда жила бок о бок с твоей семьей. Да, много чего случилось в прошлом, не буду отрицать, но я всегда уважала род Лю.

— Не беспокойтесь, — сказала Хулань. — Я вернусь.

— До Нового года?

— Обещаю!

Хулань наблюдала, как старуха, одетая в «маоцзэдуновку»[44] цвета зеленого гороха, проковыляла по переулку и скрылась из виду. Хулань вернулась в дом. До первых ритуалов Праздника весны оставались считаные дни. Хулань провела несколько минут возле специального алтаря, чтобы почтить память предков. Она разложила несколько мандаринов на блюдце, воткнула ароматические палочки в бронзовый горшок с песком, затем расставила вокруг несколько фотографий в рамках и портретные миниатюры давно почивших родственников. Затем она заварила чай и начала собирать вещи. Впервые за многие годы она позволила себе испытывать глубокое сожаление, даже горе. Если бы только был способ обратить время вспять, вернуться назад, исправить свои ошибки, чтобы события пошли по другой траектории!

Печальные мысли прервал стук в дверь. Хулань ожидала этого и без малейшей заминки открыла дверь. Не дожидаясь приглашения, гость уверенно вошел и уселся на один из табуретов возле кухонного стола. Он дотронулся до чайника — горячий. По запаху он знал, что Хулань выбрала его любимый сорт. Она вытащила две керамические чашки и, когда гость налил себе чаю, села напротив. Здесь, под ярким светом, Хулань явственно увидела холод в его глазах, а голос — до боли знакомый — был резким и неумолимым.

— Завтра уезжаете, — произнес начальник отдела Цзай. — Разумеется, вы и раньше там были, но вернулись по первому требованию. В этот раз никто не будет звать вас назад. Мы рассчитываем, что вы сами примете верное решение и приедете обратно в Китай. Понимаете?

— Да.

— Я обязан предупредить вас. С тех пор, как вы впервые уезжали за границу, наша страна прошла долгий путь. Сегодня у нас есть глаза и уши не только в Китае. Мы обязательно узнаем, если вы сделаете или скажете нечто порочащее нашу страну. Мы узнаем, если вы попытаетесь связаться с диссидентами, журналистами или другими лицами, которые не выказывают Китаю должного уважения. Мы узнаем, если вы попытаетесь сбежать. И мы наверняка узнаем, если вы попытаетесь выдать какую-либо государственную тайну.

— Я не сделаю ничего такого, что повредит Китаю, — заверила она.

— Лю Хулань, вы дороги многим людям. Матери, отцу, этому Дэвиду Старку. — Хулань открыла было рот, но Цзай предупреждающе поднял руку: — Не пытайтесь отрицать. Это ваша слабость, и мы оба это понимаем.

— Никогда не получалось с вами спорить, — призналась Хулань.

Цзай пропустил ее замечание мимо ушей.

— Вам очень повезло. У вас были широкие возможности и крепкие связи. А еще вас всегда окружали друзья, которые заботились о вашей безопасности. Но тут иная ситуация. Одно неверное движение — и вы лишитесь вида на жительство, а в личном деле появится отметка. Вас могут сослать в сельскую местность. Вы будете потеряны для внешнего мира, проведете остаток жизни в тяжелых трудах и в пятьдесят лет умрете сгорбленной старухой без мужа, без детей, да и вообще без семьи. — Цзай сделал последний глоток чая, встал и положил руку на плечо Хулань: — Надеюсь, за время поездки вы не забудете наш разговор. До свидания, инспектор Лю.

Глава 11

2 февраля, Лос-Анджелес

Через четыре дня после приезда в Китай Дэвид снова оказался в международном аэропорту Пекина. Прошло целых четыре дня, но Дэвида по-прежнему удивляла неприветливая обстановка внутри терминала. Освещение зловеще мерцало; в помещениях, выкрашенных в тусклозеленый цвет, было очень холодно; в воздухе витал узнаваемый запах мокрых подгузников и лапши быстрого приготовления. В зале отлета в киосках продавались журналы, конфеты, сигареты и сувениры: плюшевые панды, дешевые нефритовые палочки для еды, шелковые шарфы. Куда бы Дэвид ни посмотрел, он видел солдат, которых здесь было полно, как и везде в Пекине: одни отправлялись на побывку домой, другие охраняли территорию аэропорта.

Разумеется, Дэвиду не разрешили свободно гулять по аэропорту. Ему пришлось ждать с остальными пассажирами в одном из залов. Группу возглавлял начальник отдела Цзай, который инструктировал коллег об их обязанностях на время визита в Соединенные Штаты.

— Мы гордимся, следователь Сунь, что вам доверили сопровождать инспектора Лю Хулань в далекую страну. Мы уверены в вашем успехе. Родные ожидают вашего победоносного возвращения.

Затем в течение двух часов они ждали, пока туман рассеется. Цзай и Питер курили одну за другой сигареты «Красная пагода».

В самолете Дэвид и Хулань сели вместе, а Питер устроился через проход. Он был полон радостного ожидания, улыбался, весело болтал с соседом.

Сотрудников министерства никогда не посылают за границу в одиночку, объяснила Дэвиду Хулань. Обычно ездят по три-четыре человека. Но, поскольку Хулань уже однажды вернулась из Соединенных Штатов, министерство делегировало для наблюдения за ней только Питера. Впрочем, похоже, Дэвиду и Хулань все равно не удастся побыть наедине.

Первые пять часов, пока они летели до Токио, Дэвид и Хулань, не забывая о Питере, сидевшем через проход, вполголоса беседовали на отвлеченные темы. В Токио Питер захотел посетить магазин беспошлинной торговли и оставил Дэвида и Хулань посторожить верхнюю одежду и ручную кладь. Как только их соглядатай исчез в толпе, Дэвид взял Хулань за руку. Пока Питер не вернулся, они так и сидели, уставившись на дверь магазина беспошлинной торговли.

Во время второго перелета Дэвид купил Питеру пиво. Молодой следователь, ковыряя вилкой еду, начал просмотр фильма. К тому времени, когда Питер задремал, голова Хулань тоже опустилась на плечо Дэвида. Он ощутил запах ее волос, почувствовал исходящее от тела тепло. Хулань вздохнула и прильнула к нему — запретное, но такое естественное движение. Дэвид тоже закрыл глаза и задремал. Так они пересекли Тихий океан и международную линию перемены дат.

Несколько часов спустя Дэвид проснулся, чувствуя на себе чей-то взгляд. Он посмотрел через проход и встретился с суровыми глазами Питера. Дэвид мягко толкнул Хулань плечом, и она отстранилась, а голова завалилась на другую сторону. Питер бесстрастно кивнул, после чего снова повернулся к экрану.

Привычная обстановка начала действовать на Дэвида отрезвляюще. Они летели над океаном, шли титры уже второго американского фильма, американские стюардессы неслышно перемещались вдоль прохода, спрашивая пассажиров, не нужно ли им чего-нибудь, а те, устав от длительного перелета, сидели вытянувшись в креслах или жались друг к дружке. Постепенно к Дэвиду вернулась четкость мысли. Он понимал, что встреча с Хулань после стольких лет разлуки подорвала его способность здраво рассуждать. В результате он не уделил должного внимания деталям. На улицах Пекина, отвлекаясь на запахи и суету вокруг, он словно бы разучился наблюдать, анализировать, сосредотачиваться и чувствовать подвох.

— О чем ты думаешь? — спросила Хулань.

— Разве ты не спишь?

— Я задремала, но мне показалось, что ты проснулся. — Дэвид снова взял ее за руку под пледом. — Так о чем ты думал?

— Мне показалось, что я… то есть мы потеряли контроль над делом.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе поручили расследовать убийство Билли, — начал он. — Спустя две недели я нашел труп Хэнлая. Совпадение, правильно?

— Правильно.

— Но дальше все словно бы спланировано. Этот парень, Патрик О’Келли из Государственного департамента, приходит в прокуратуру и заявляет, что китайцы жаждут моего присутствия. После чего выдает мне дипломатическое приглашение за подписью начальника отдела Цзая. Но когда я приезжаю в Китай, возникает ощущение, что мне здесь не рады и моя помощь никому не требуется.

— В моей помощи тоже не нуждались, — напомнила ему Хулань.

— Но, как ты понимаешь, правительство говорит одно, а намерения у него совсем другие.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь.

— Это еще не все. Я пришел в ужас, когда обнаружил Гуан Хэнлая. Да и кто бы не испугался? Но про случай на корабле, как и про многое другое, наверняка сообщили в Китай, так что убийца или убийцы знали, что нужно постараться обставить смерть Цао Хуа еще более страшным образом. Меня намеренно старались отвадить, и это сработало. — Он сделал паузу, размышляя, как пояснить следующее опасение, а потом наконец спросил: — Как ты объяснишь тот факт, что нам поручили работать вместе?

— Тоже совпадение. Ты обнаружил Хэнлая…

— Прости, но я не могу избавиться от ощущения, что нашу встречу заранее тщательно спланировали, как передвижение фигур на шахматной доске. Кто-то предвидел, что меня выбьет из колеи встреча с тобой, твоя близость, когда ты кладешь голову мне на плечо, заснув в самолете…

— Я уверена, что начальству известно наше прошлое. Мы же оба работаем на госорганы. Их задача — знать все о нашей личной жизни.

Дэвид наблюдал за лицом Хулань, когда задал беспокоивший его вопрос:

— Почему ты не сказала, что замминистра Лю — твой отец?

Он не удивился, когда увидел, как помрачнело ее лицо.

— Мне казалось, ты и так в курсе, — сказала она ровным голосом. — В конце концов, у нас же одинаковая фамилия.

— Хулань…

— Думаю, ты был прав, когда говорил, что мы под колпаком, — продолжила Хулань, проигнорировав его слова. — Если помнишь, я тебе говорила, — она понизила голос, — что Питер следит за нами. Надеюсь, теперь ты поверил. Но ты считаешь, что слежка началась еще в Лос-Анджелесе?

Дэвид задумался:

— Мне кажется, за мной наблюдали с тех пор, как я поднялся на борт вертолета, чтобы лететь на «Пион».

С чего я так решил? Чжао, один из нелегалов на корабле, намекнул, что команда судна знала о грядущем визите береговой охраны под ручку с ФБР. Но ведь за нами следит не только Питер. Убийца тоже знал, что мы собираемся навестить Цао Хуа.

— По-твоему, мы уже общались с убийцей во время допросов?

— Не исключено. Или там был его осведомитель.

— Мы говорили с кучей народу. — Хулань задумалась. — Это мог быть один из ребят на дискотеке или посетитель «Чернозема».

— Или Питер.

Хулань бросила взгляд поверх плеча Дэвида на своего подчиненного. Питер? Может ли он быть нечист на руку?

— Как ты там говорила? В Китае ни у кого нет секретов? Я хочу сказать, что каждый, с кем мы говорили, был заранее осведомлен о нашем визите. Поэтому, конечно, убийца — или убийцы? — тоже знал, что мы скоро появимся в квартире Цао. — Он вздохнул. —

Все это возвращает нас к главному вопросу: кто за всем этим стоит? Кажется, будто мы только отдаляемся от триад, но я все равно думаю, что произошедшее спланировали и организовали члены банды «Возрождающийся феникс».

Когда Хулань покачала головой, Дэвид сказал:

— Я знаю, что ты не веришь в их причастность, но только у них хватит глаз и ушей, чтобы раздобыть столько сведений и оказаться в стольких местах одновременно.

— Любой может заплатить за информацию. Все покупается и продается.

— Мы снова и снова возвращаемся к деньгам.

Хулань кивнула. Он сжал ее руку и улыбнулся. Впервые за последние дни Дэвид почувствовал, что душевное равновесие восстанавливается, и это было приятно.

Учитывая разницу часовых поясов, они прибыли в Лос-Анджелес в тот же день, когда покинули Китай. Джек Кэмпбелл и Ноэль Гарднер ждали Дэвида и китайских коллег на переходе, ведущем из таможенной зоны к терминалу. После знакомства и приветствий агенты ФБР провели гостей через зал прилетов на улицу, где на обочине был припаркован микроавтобус, в который загрузилась вся компания.

Когда Дэвид с Хулань улетали из Пекина тем утром, было около минус семи. Теперь, когда они готовились еще раз пережить второе февраля, погода обещала быть идеальной: около двадцати четырех. Мягкая «Санта-Ана»[45] развеяла зимние штормы. В безоблачном небе ярко сияло солнце, согревая чистый воздух. По календарю еще была зима, но на крайнем юге весна уже вступила в свои права. Яркие шапки лиловой, розовой, красной и оранжевой бугенвиллеи свешивались с балконов домов и офисных зданий; по гаражам и пустырям расползался глубокий пурпур вьюнка.

Пока автомобиль двигался на север по автостраде Сан-Диего, Питер глазел на множество машин, несущихся вдоль широкого гладкого полотна асфальта, причем никто не гудел и не вилял с одной полосы на другую. Молодой следователь то и дело показывал на рекламные щиты вдоль шоссе, и Дэвид смотрел на них словно впервые, поражаясь соблазнительным формам девушек-моделей и загорелым мускулистым мужчинам, которые лучезарно улыбались с огромных плакатов.

Джек Кэмпбелл, который, казалось, был в приподнятом настроении, мгновенно установил контакте Питером:

— Итак, следователь Сунь, это мы называем автострадой. Видели автомобильные погони в кино? Их снимают именно здесь. А вон те деревья называются пальмы. У вас есть такие? — Не дожидаясь ответа, Кэмпбелл продолжил: — Нечасто ФБР посещают китайские правоохранители, поэтому в дополнение к работе мы запланировали некоторые увеселительные мероприятия: например, экскурсию в Диснейленд или на студию «Юниверсал», что-нибудь в этом роде.

— Вряд ли вам захочется целый день работать, — добавил Гарднер. — В конце концов, сегодня воскресенье, да и вы наверняка страдаете от смены часовых поясов.

— Верно, — кивнул Кэмпбелл. — Если не возражаешь, Старк, мы заглянем в прокуратуру. Мадлен Прентис и Роб Батлер договорились встретиться с нашими китайскими друзьями. Там и поговорим: нам нужно многое наверстать. Эй! — неожиданно окликнул он Питера, глядя на него в зеркало заднего вида. — Ты следишь за моей мыслью? Федеральный суд. Встреча с боссом. Поговорим о деле. Понял? Хорошо! На вечер мы со специальным агентом Гарднером забронировали столик в ресторане. Не то место, где мы обычно бываем, но зато почувствуете местный колорит. А потом отвезем вас обратно в отель. А завтра уже зададим жару. Как вы на это смотрите?

Оставив машину в подземном гараже через дорогу от прокуратуры США, Кэмпбелл с энтузиазмом продолжил играть роль хозяина. Когда они ехали на эскалаторе к площади, он расспрашивал Питера, видел ли тот когда-нибудь подземный гараж (не видел), ездил ли он на эскалаторе (да), любит ли он фастфуд (да, он обожает «Макдоналдс»).

В лифте Кэмпбелл поинтересовался, много ли у китайских полицейских охраны в штаб-квартире, но тут Питер предпочел промолчать. Ему не хотелось отвечать американцу на вопросы, которые могли коснуться государственных секретов Китая: похоже, Кэмпбелл и правда пытался кое-что разнюхать в ходе добродушной беседы. Питер вполголоса переговорил с Хулань, и Кэмпбелл тут же игриво поинтересовался у нее, о чем они шептались. Она загадочно посмотрела на него и усмехнулась:

— Следователь Сунь сказал, что для черного призрака вы слишком болтливы.

Когда они вышли из лифта, Дэвид открыл дверь и подумал, что техника выуживания сведений, которую использовал Кэмпбелл, — веди себя открыто и радушно, задавай много безобидных вопросов, а время от времени мимоходом затрагивай и запретную тему — описана в учебниках. Питер, в свою очередь, придерживался тактики, которой Дэвид научился за последние несколько дней у китайцев; признанных мастеров уклончивости: никогда не отвечай на прямой вопрос или давай бессмысленный ответ.

Джек провел их по коридору в кабинет Мадлен. И снова Дэвид свежим взглядом увидел знакомые офисы, прокуроров, которые готовились к завтрашним выступлениям в суде, и даже приемную Мадлен. Насколько же здешняя Обстановка отличалась от Министерства общественной безопасности с его запутанными коридорами; мрачной атмосферой и ощущением постоянной слежки! Принципы организации пространства, которые раньше казались Дэвиду всего лишь практичными и удобными, теперь радовали легкостью и духом свободы. Об этом говорили даже открытые дверные проемы: между коллегами здесь не было секретов.

Мадлен и Роб приветствовали гостей. Все обменялись рукопожатиями и банальными замечаниями о совместной работе двух стран, а затем пришел черед подарков. Дэвида удивило, насколько хорошо подготовились к визиту обе стороны. Роб и Мадлен раздали майки с логотипом Министерства юстиции, Джек и Ноэль вручили китайцам значки и бейсболки с эмблемой ФБР, а гости в ответ одарили всех красными и золотыми почетными значками. И снова все жали друг другу руки, кивали, улыбались и похлопывали коллег по спине. Наконец вся компания переместилась в конференц-зал.

Агенты ФБР проделали замечательную подготовительную работу. На подставках были закреплены графики и схемы Дэвида; у доски для записей лежали новые мелки. На противоположных концах длинного стола установили два компьютерных терминала, а по центру разместился поднос с бутербродами и безалкогольными напитками, а также корзина с чипсами разного вида и вкуса.

— Надеюсь, не возражаешь, Старк, что я тут похозяйничал, — смущенно объяснил Кэмпбелл. — Вдруг нам захочется перекусить.

Теперь ничего не оставалось, кроме как приступить к работе. Дэвид кратко описал Кэмпбеллу и Гарднеру свою поездку в Китай, закончив визитом к доктору Ду. Как только он договорил, Кэмпбелл заявил:

— В Вашингтоне находится самая высокотехнологичная компьютерная система в мире. Если парни погибли от отравления шпанской мушкой, наши ребята это выяснят.

Затем Дэвид подошел к схеме. Взглянув на Хулань и Питера, он начал:

— Мы пообщались со многими людьми, но я по-прежнему убежден, что все ниточки тянутся к триадам. Не знаю, много ли вам известно о них…

— Очень много, — нетерпеливо перебила его Хулань. — История тайных обществ, как мы их называем, началась две тысячи лет назад с появления так называемых краснобровых[46]. В середине четырнадцатого века секта «Белый лотос» помогла взойти на престол правителям династии Мин. Но явление, которое мы считаем первыми современными триадами, относится к тысяча шестьсот сорок четвертому году, когда монголы вторглись в Китай, свергли правящую династию Мин и основали династию Цин.

— На юге, откуда я родом, люди не хотели поклоняться маньчжурским правителям, — начал Питер на английском языке с легким акцентом.

Когда он заговорил, Дэвид понял, что и Питер, и Хулань не собираются оставаться пассивными наблюдателями. Они обладали информацией и хотели поделиться ею.

— Императорская армия, — продолжил Питер, — отправилась в монастырь, чтобы убить последнего из монахов, которые славились храбростью и жестокостью в битве. Они состояли в тайном обществе и посвятили жизнь свержению коррумпированного режима. В итоге осталось всего пятеро монахов, которые создали «Общество Неба и Земли». Сегодня все триады — а их уже сотни во многих странах мира — ведут свое начало от тех монахов.

— Мы знаем, что вас интересуют злодеяния тайных обществ, — добавила Хулань, — но не забывайте, что изначально они были очень важны для истории Китая, Гонконга и даже Тайваня.

— Китайцам нелегко жилось под маньчжурским игом, — продолжил Питер. — Люди обращались к триадам, чтобы вершить правосудие и наказывать преступников, разрешать споры, одалживать деньги.

— А в Соединенных Штатах, — снова подхватила Хулань, — если вы знаете свою историю, триады — тонги, как их здесь называли, — помогали китайским иммигрантам, которые шли работать на вашу железную дорогу. Уверена, вы слышали их прозвище «тесаки», поскольку они использовали ножи и топоры в качестве оружия, сражаясь за территорию и имущество. Но триады также кормили иммигрантов, когда тем не на что было купить еду, помогали соотечественникам, у которых случались проблемы с законом. Когда приезжий умирал, триады отправляли его останки в Китай для надлежащего захоронения.

Питеру не терпелось рассказать свою часть истории:

— Как только маньчжуры пали, Сунь Ятсен[47] — слышали о нем? — сбежал в Соединенные Штаты. Он был членом разных тайных обществ с подросткового возраста. К тому времени, когда он вернулся в Китай, чтобы стать президентом КНР, он был главой сразу двух ветвей триад в Гонолулу и Чикаго.

— Но мы не симпатизируем бандам, — пояснила Хулань. — Сунь Ятсен и его преемник Чан Кайши дали триадам полную свободу. Члены тонгов вымогали деньги у бедных, заставляли женщин заниматься проституцией и торговали наркотиками. Эти бандиты делали все возможное, чтобы истребить коммунистических лидеров. В конце концов, как вы знаете, Чан и его криминальные дружки бежали на Тайвань.

Хотя собравшиеся действительно знали большую часть истории триад, трое американцев помалкивали: Кэмпбелл и Гарднер по-прежнему старались оценить китайцев, а Дэвида заинтриговала смесь страха и презрения, которую китайские агенты испытывали к участникам банд. Действительно ли Хулань считает Гоминьдан и тайваньцев преступниками, или она старается усыпить бдительность Питера?

Однако Дэвид заметил и кое-что еще. Китайские коллеги менялись прямо на глазах: Питер заметно расслабился, делясь своим опытом, а Хулань отбросила защитную маску, с которой раньше не расставалась. Теперь инспектор Лю больше не прятала взгляд от Дэвида в присутствии других людей, не скрывалась от него.

Хулань снова заговорила, и Дэвид постарался сосредоточиться на ее словах:

— Даже сегодня триады представляют угрозу для Китая. В министерстве определили, что наибольшую угрозу внутреннему спокойствию представляют терроризм, наркотики, коррупция и нелегальная эмиграция. И везде прослеживается участие триад. Но это еще не все. — Хулань тщательно подбирала слова. — Китай стоит на пороге перемен. Дэн Сяопин, наш лидер, уже пожилой человек. Никто не знает, что случится после его смерти. Наше правительство считает, что страна продолжит жить как прежде. В конце концов, Дэн уже выбрал преемника. Но мы должны быть готовы к другим вариантам.

— Например?

— Некоторые считают, что со смертью лидера активизируются боевики. Другие говорят, что Китай распадется, как Советский Союз. Третьи предсказывают появление нового лидера в одной из провинций. Но есть еще одна возможность. Как я уже упоминала, триады набирают наибольшую силу во времена политических волнений. Мы понимаем, что вас тревожит возможный наплыв тонгов в Лос-Анджелес после передачи Гонконга Китаю[48]. Но мы обеспокоены тем, что после смерти Дэна триады воспользуются шансом укрепить свои позиции в Китае. Они богаты, многочисленны, а их гуаньси неоспоримы.

— Теперь, когда мы наконец откровенны, инспектор, хочу спросить: почему вы не обсуждали эти вопросы со мной раньше? — поинтересовался Дэвид, обращаясь к ней на «вы».

— Потому что, в отличие от вас, я не верю, что триады имеют отношение к нашему делу. Взгляните на факты. Все три убийства произошли в Китае. И нет никакой связи этих смертей с деятельностью триад в США, кроме того, что Гуан Хэнлай был найден на борту «Пиона».

— Еще деньги.

— Не исключено. Но можно ли отследить денежные потоки вплоть до «Возрождающегося феникса»?

Дэвид посмотрел на свои схемы, затем обвел взглядом присутствующих:

— Именно это мы попытаемся сделать. Даже если убийца находится не в Штатах, я думаю, причина преступлений кроется здесь. — Он подумал и добавил: — Вы много рассказали нам об истории триад, а теперь, возможно, стоит потратить пару минут, чтобы посмотреть, как они действуют сегодня в США.

Он подошел к таблице, на которой было изображено «генеалогическое древо» «Возрождающегося феникса». Место на самом верху, где находится «голова дракона»[49], пока пустовало. Оттуда вниз тянулась линия, разделяющаяся на три другие; они вели к тем, кто был правой рукой главаря. Известны были только двое: Спенсер Ли и Инъи Ли. Отсюда линии разветвлялись снова и снова, но заполнено было лишь около половины ячеек. В верхней половине пирамиды не хватало фотографий, а в основании размещались крупные снимки в профиль и анфас из личных дел заключенных — тех членов банды, кого успели арестовать за эти годы. В следующей таблице указывались законные и подпольные предприятия триады: от чайных магазинов и фабрик тофу до плавучих игорных клубов и сетей борделей.

— Вам известны их криминальные действия? — спросил Питер и, когда Дэвид кивнул, уточнил: — Почему же просто не арестовать членов «Возрождающегося феникса»?

Джек Кэмпбелл хмыкнул:

— Мы не получим разрешение на прослушивание телефонных разговоров Спенсера Ли и других лиц, если не предоставим суду убедительные доказательства их причастности к преступной деятельности. А доказательств их причастности мы не получим, если не начнем прослушку.

Питер недоверчиво уставился на Кэмпбелла:

— Вы знаете, что они занимаются незаконным бизнесом, но ничего не можете поделать?

— Это же Америка, — пожал плечами Кэмпбелл.

Питер наклонился к Хулань и задал ей вопрос по-китайски, на который она ответила тоже по-китайски. Американцы вопросительно повернулись к ней.

— Ему стало интересно, почему вы, американцы, так дергаете плечами, — сказала она. — В Китае плечами не пожимают. Я просто объясняла ему смысл этого жеста.

Кэмпбелл театрально пожал плечами. Питер кивнул и засмеялся: ему нравился этот чернокожий.

— Итак, есть ли у кого-нибудь соображения о дальнейших действиях? — спросил Дэвид.

После минутной заминки Хулань сказала:

— Я предлагаю метод, который в Китае называют цветочной сетью. — Прежде чем продолжить, она посмотрела на Питера, ища одобрения. — С ее помощью ловят рыбу уже много веков. Цветочная сеть представляет собой круглую сетку ручного плетения с небольшими гирьками по краям. Рыбак подкидывает сеть в воздух, и она раскрывается, как цветок, а затем оседает на поверхность воды, постепенно опускаясь на глубину и захватывая все вокруг себя. — Она повернулась к Дэвиду: — Мы поддержим ваше предложение и отследим денежные потоки. Но попутно рассмотрим все, что попадется в нашу сеть.

Следующие несколько часов шел мозговой штурм. Питер предложил заново допросить всех тех, кого Дэвид и ФБР подозревали в причастности к «Возрождающемуся фениксу». Хулань хотела поехать в Чайна-таун, чтобы побродить по ресторанам, аптекам, продуктовым лавкам и подпольным мастерским.

— Имеет смысл поговорить с реальными простыми людьми, — пояснила она. — Мирок иммигрантов тесен; возможно, китайцы что-нибудь слышали. И они охотнее поговорят со своими соотечественниками, чем с вами.

Дэвид предпочитал более прямой подход. Он намеревался пойти в те несколько банков, где проводили финансовые операции по чековым книжкам, а также изучить другие предприятия, действующие под эгидой «Китайской земельно-экономической корпорации».

— Вряд ли это совпадение, что Гуан Минъюнь владеет банком, в котором его сын отмывал деньги, и что Хэнлая нашли мертвым на судне, где «Возрождающийся феникс» перевозил нелегалов.

Еще он предложил опросить родственников и деловых партнеров Гуан Минъюня, особенно тех, кто контактировал с Хэнлаем.

— Не будем забывать и Билли Уотсона, — добавила Хулань еще один пункт в растущий список дел. — Давайте сходим в университет и посмотрим, что удастся разузнать.

Ноэль Гарднер, обладавший бухгалтерским опытом, работал вместе с Питером на одном из компьютеров, вводя данные из чековых книжек Гуан Хэнлая и Цао Хуа и сравнивая финансовые транзакции с отметками в паспортах жертв. Иногда погибшие путешествовали в один и тот же день, но чаще по отдельности. Так или иначе, деньги клали и снимали либо непосредственно до, либо сразу после поездок. Помимо этого, Гарднер и Питер определили, что средства несколько раз перекидывали между банками, вероятно заметая следы.

В итоге Гарднер и Сунь вычислили закономерность: Гуан и Цао ездили в Лос-Анджелес в первый и третий вторник каждого месяца. Цао Хуа следовал расписанию даже после смерти Хэнлая: в первый вторник февраля, спустя всего два дня. Интересно, кто-нибудь займет место Цао? И с какой целью? Кэмпбелл позвонил старому другу, который работал на таможне в аэропорту Лос-Анджелеса, и договорился, чтобы там дежурила группа, когда прилетит самый ранний рейс из Китая.

Впервые с тех пор, как Дэвид сел в вертолет до «Пиона», расследование продвигалось понятным ему образом. Питер схватывал идеи Кэмпбелла и Гарднера буквально на лету. Три представителя совершенно разных культур быстро нашли общий язык. Когда они подшучивали друг над другом, споря о лучших моделях оружия и техники, Дэвид даже пожалел, что Кэмпбелл и Гарднер не составили ему компанию в Китае: им наверняка удалось бы сломать лед в общении с тамошними коллегами,

Но потом ему пришло в голову, что тут сработал пресловутый фактор «своего поля»: Дэвид был дома, в окружении собственных наработок и привычных помощников: Он понимал, как работает система правосудия в Лос-Анджелесе. Наконец-то он сможет действовать, а не просто реагировать; преследовать врагов, а не бежать от них, быть наблюдателем, а не объектом наблюдения. И пусть только ему попробуют солгать: он задействует все силы прокуратуры США. Говоря словами Хулань, он забросит цветочную сеть и поймает в нее все, что окажется в пределах досягаемости.

В два часа дня, когда у следователей от волнения и усталости уже начала кружиться голова, они снова загрузились в микроавтобус и поехали за несколько кварталов в отель «Билтмор». Дэвид проводил китайских агентов до стойки регистрации. Пока Хулань заполняла необходимые бланки, Питер разглядывал фойе отеля: огромные букеты свежесрезанных цветов, пышные ковры, по которым так приятно ходить, широкую лестницу, потолки с ручной росписью. Дэвид напомнил, что ждет их через два часа, а пока у них есть время немного вздремнуть и привести себя в порядок, прежде чем отправиться на первую из экскурсий, организованных Кэмпбеллом.

Затем фэбээровец отвез Старка домой. Дэвид чувствовал себя сосредоточенным и очень бодрым. Он переоделся в спортивный костюм и пробежался вокруг водохранилища. Затем принял душ, надел брюки цвета хаки, чистую рубашку и кашемировый свитер и поехал в «Билтмор», чтобы присоединиться к остальным.

Пока Кэмпбелл вел микроавтобус на запад, в сторону пляжа, Питер возился с камерой и оживленно болтал с Гарднером. Дэвид и Хулань сидели в последнем ряду. Хулань тоже успела переодеться и была теперь в расклешенной персиковой юбке и вышитой блузе из кремового шелка. Как и недавно в самолете, у Дэвида перехватило дыхание от ее близости.

В районе Венис Кэмпбелл свернул на боковую улицу и остановился перед домом 72 на Маркет-стрит, в одном квартале от океана. Он припарковал машину у ресторана и, вручая ключи служащему, предупредил:

— Мы пойдем прогуляемся, пока солнце не зашло, а потом вернемся поужинать.

Когда они стояли вместе на тротуаре, Дэвид обратил внимание, каким чужаком выглядит здесь Питер в деловом костюме из полиэстера в клетку и вязаной безрукавке. Дэвид внезапно забеспокоился, как бы не потерять Питера, но Кэмпбелл опередил его:

— Следователь Сунь, это очень важно: держитесь рядом. Хорошо? Если вы заблудились, вспомните, где мы оставили машину, и вернитесь туда. Понятно?

— Дун, дун[50], — с энтузиазмом закивал Питер, переходя на китайский.

— Не отбейтесь от группы, — настаивал Кэмпбелл. — Это очень важно.

— Дун, дун.

— Он вас понял, мистер Кэмпбелл, — сказала Хулань.

— Хорошо, тогда пойдемте.

Они добрались до берега и повернули налево. Воздух казался чуть ли не целебным после ледяного холода Китая. Они попали на пляж в идеальное время суток. Толпы людей, выбравшихся сюда на выходные, разъехались по домам, но на дорожках вокруг пляжа еще кипела жизнь: тусовались рэперы, прохаживались бродяги, девушки в бикини катались на роликах, а парни носились на велосипедах. На лотках под открытым небом продавали футболки, солнцезащитные очки, сандалии, пляжные сумки и сарафаны.

Пока они гуляли — агенты ФБР ушли вперед с Питером, — Хулань взяла Дэвида под руку. Ему даже не верилось, что она отважилась так вести себя на публике. Он посмотрел на Хулань и снова удивился тому, как она изменилась всего за несколько часов. Оставаясь по-прежнему прекрасной, она держалась совершенно спокойно и разительно отличалась от той настороженной Хулань, которая встретила его в Пекине.

В районе старого павильона пляжа Вениса променад расширился, и людей стало еще больше. Дэвид вывел спутников подальше от толпы, чтобы полюбоваться закатом над мерцающим горизонтом. На обратном пути к ресторану Питер метнулся к лотку с обувью и вернулся с двумя парами ботинок.

— Натуральная кожа! — воскликнул он недоверчиво. — Дешевле, чем в Пекине.

Затем он приобрел солнечные очки, а Хулань купила платье с цветочным рисунком. Китайские гости останавливались у каждого прилавка, чтобы поглазеть на богатый выбор футболок и узнать цены. Наконец Хулань приобрела комплект из трех футболок за десятку, но Питер ее перещеголял, удивив всех: он умудрился сторговаться с женщиной, говорившей в основном по-испански, и получил три футболки за семь с половиной долларов.

Они вернулись в ресторан как раз к тому времени, когда был забронирован столик.

— У нас есть отдел протокола, — сказал Кэмпбелл, — и они изучают ваши обычаи.

Питер снова стал серьезным, но мгновенно повеселел, когда Кэмпбелл заявил официанту:

— Нам нужно выпить. Принесите бутылку скотча, ведерко со льдом и несколько бокалов. Дальше я сам.

Затем Джек, рисуясь, наполнил бокалы, раздал их всем и поднял свой:

— Если я не ошибаюсь, нужно говорить ганьбэй, что означает «до дна!».

— Ганьбэй!

— Ганьбэй!

— До дна!

Второй раз наполняя бокалы, Кэмпбелл добавил лед, но из-за смены часовых поясов и насыщенного дня виски на пустой желудок успел сделать свое дело, избавив гостей от всякого смущения.

Хулань переводила сложные слова в меню и попыталась расшифровать для своего соотечественника ингредиенты ахи[51] с папайей и сальсой из чили, а также свежих равиоли с маскарпоне. Питер предусмотрительно заказал утку «в кантонском стиле», и ему притащили добрую четверть тушки, да еще и цельным куском. Молодой следователь в замешательстве смотрел на блюдо, а затем радостно хмыкнул, когда перед Джеком Кэмпбеллом поставили тарелку с огромным ароматным стейком. Прежде чем попытаться атаковать огромную утку варварскими приборами, Питер подождал, пока Хулань не возьмется за нож и вилку и не начнет резать свою порцию[52].

К тому времени, когда они вернулись в гостиницу — Дэвид счел чудом, что Кэмпбелла не остановили за вождение в нетрезвом виде, — все были сыты и пьяны. Дэвид, Хулань и Питер вышли перед дверями «Билтмора». Питер зевнул, помахал Дэвиду рукой и скрылся в вестибюле с покупками в руках. Хулань ушла сразу за ним.

Дэвид остался ждать на улице, наслаждаясь прохладным ночным воздухом. Когда подъехала его машина, он дал парковщику десятку, сунул отрывной талон в карман и вошел в гостиницу. Едва он осторожно постучал в дверь номера Хулань, она открыла и притянула его к себе. Оба лихорадочно дергали за молнии и возились с пуговицами, срывая друг с друга шелк и хлопок, габардин и кашемир. Кожа Хулань обжигала его пальцы. Ее губы искали его. Ее аромат снова нахлынул на Дэвида, будто из далекого сна. Они не были вместе вот уже двенадцать лет, но руки и губы Дэвида, казалось, помнили, как доставить Хулань самое большое удовольствие. Первый неистовый порыв постепенно сменился сладостным ритмом, и оставшуюся часть ночи Дэвида переполняли страсть и нежность. Однако не менее остро, чем животное желание и восхитительную дрожь разрядки, он чувствовал тревогу. Дэвид любил Хулань, но знал, что с ней нужно быть осторожным.

Глава 12

3 февраля, Чайна-таун

— Хорошо спали, инспектор Лю? — спросил Питер Сунь, когда на следующее утро они с Хулань сидели в кафе.

— Да, превосходно, спасибо, — ответила Хулань недрогнувшим голосом.

— Всю ночь я гадал, снится ли вам поездка в Кайфэн[53], — с хитрецой продолжил Питер. — Но потом решил, что Лю Хулань — разумный человек, не какой-нибудь надтреснутый фарфор.

Хулань невольно залилась краской от его намеков. Название города Кайфэн было сходно по звучанию со словом «распечатать» — этот эвфемизм часто использовали для описания первой брачной ночи. А с треснутым фарфором веками сравнивали женщин легкого поведения.

Питер надул щеки, словно рыба иглобрюх, а затем со свистом выпустил воздух и рассмеялся от души.

— Вот пройдоха! — Хулань наконец уловила дразнящий тон.

— Мы ведь не дома, инспектор. — Питер пожал плечами, подражая новым американским друзьям. — Меня приставили наблюдать за вами, и я выполню предписание. Но вы не сделали ничего такого, чего я сам бы не сделал, выпади мне шанс. Только вот проблемка: шансов-то у меня и нет! Ведь эти американцы ни с одной женщиной меня не познакомили, если не считать ту прокуроршу с огромными зубами. А в ней привлекательности не больше, чем в дубовой колоде! Я лучше умру, чем заведу с ней шуры-муры!

— Да, но единственный способ поймать тигра — наведаться к нему в пещеру, — засмеялась Хулань. — Да уж, следователь Сунь, не знала, что вы такой…

— Какой «такой»? Мы в другой стране. После возвращения проблем не возникнет. А вот если вы забудете свое место — тогда другое дело. — Питер отхлебнул чаю. — Инспектор Лю, вот что я думаю: мы в Америке. Будем веселиться напропалую, а потом поедем домой. Но древние философы очень правильно сказали: змее трудно вернуться в ад, когда она познала рай. И пока мы на небесах, нужно нагуляться вволю.

— Да вы развращенный человек, следователь!

— Не исключено, — хихикнул Сунь.

Коллеги встретились в вестибюле ровно в девять, а затем разделились на три группы. Дэвид и Хулань с утра собирались в Чайна-таун, после обеда — в Университет Южной Каролины, а ближе к вечеру — к родственникам Гуана. Гарднер и Питер тоже намеревались отправиться в китайский квартал, чтобы посетить банки и собрать как можно больше информации в отделах безопасности. Кэмпбелл со списком предполагаемых членов «Возрождающегося феникса» взял курс на восток, в Монтерей-парк, надеясь, если повезет, разыскать кого-нибудь из бандитов.

Перед тем как отправиться на задание, китайские агенты поинтересовались, выдадут ли им оружие.

— Категорически нет, — последовал быстрый ответ Джека Кэмпбелла.

— Но ведь мы не знаем, с кем имеем дело, — заметила Хулань. — Вы же не бросите нас на передовую без всякой защиты.

— Вас ни на минуту не оставят одних, — пообещал Кэмпбелл. — Если вам нужна защита, ФБР предоставит ее. Но об оружии даже не мечтайте!

После такого категорического заявления американцы и китайцы, не совсем довольные друг другом, разъехались в разные стороны.

Дэвид много раз бывал в Чайна-тауне, но, разумеется, не видел всего того, к чему был доступ у Хулань. Сначала они шли по Бродвею, затем повернули на Хилл-стрит. Старые здания с загнутыми крышами, неоновыми огнями и яркими воротами не изменились с 1930-х годов. Местные старожилы по-прежнему держали сувенирные лавки и антикварные магазины, но в последнее десятилетие под влиянием гонконгских капиталов в этом анклаве появились крупные торговые центры и галереи с многолюдными ресторанами, магазинами электроники и конторами по импорту-экспорту. Больше всего, с точки зрения Хулань, изменилась демографическая картина: в китайском квартале стало гораздо меньше кантонцев, чем она помнила. Зато появились камбоджийцы, вьетнамцы, бирманцы и тайцы. Она также уловила множество китайских диалектов — в основном фуцзяньский и шанхайский, приправленные кантонским и путунхуа.

Дэвид и Хулань сосредоточились на китайских магазинах, многие из которых уже украсили к китайскому Новому году. Они бродили по лавкам с имбирем, тофу и жареными утками, выставленными в витринах, по аптекам с экзотическими снадобьями. Время от времени Хулань приобретала то банку датского печенья, то пачку сигарет, то коробку конфет. Иногда они поднимались по лестнице, чтобы пообщаться с жителями многонаселенной квартиры, или смело заходили в какой-нибудь цех побеседовать с рабочими, а также заглядывали в маленькие кафе и задавали вопросы уборщиками и официантам. Хулань протискивалась на кухню, чтобы поболтать с посудомойщиками и поварами. Иногда она даже расставалась с одной из своих покупок, чтобы разговорить собеседника.

Хулань настояла на том, чтобы продвигаться по маленьким боковым улочкам. Именно здесь кипела жизнь хутунов. На веревках, натянутых вверху между зданиями, сушилось белье; дошколята играли в прятки и салочки. Рядом с ресторанами стояли большие корзины с клубнями и листовыми овощами, а на тротуаре перед рыбным рынком попался чан с живыми угрями. Кое-где тощие коты рылись в опрокинутых мусорных баках в поисках остатков еды.

И в одном из таких переулков Дэвид и Хулань внезапно столкнулись с Чжао, тем самым иммигрантом, что помог Старку на борту «Пиона». Хулань, по обыкновению, без приглашения зашла в очередной дверной проем. Внутри около тридцати женщин сидели за швейными машинками. Вокруг сновала дюжина мужчин, выполняя различную работу: перетаскивая рулоны ткани, отпаривая готовые изделия и упаковывая их в пленку для отправки. В помещении гремела китайская поп-музыка, стрекотали швейные машинки и не смолкал гул голосов сплетничающих друг с другом работниц. Хотя сейчас было самое начало февраля, рабочие выглядели взмокшими от усилий. Дэвиду страшно было представить, что здесь творится в удушающий августовский день, когда температура подскакивает градусов до сорока и нет даже слабого свежего ветерка, зато висит смог, от которого жжет глаза и перехватывает дыхание.

Как обычно, Хулань склонилась к одной из женщин и заговорила. Хотя Дэвид не слышал слов, он заметил застенчивую улыбку швеи, когда та отвечала на вопросы. Неожиданно Дэвид увидел действия Хулань в совершенно новом свете: она наклонилась поближе, чтобы установить зрительный контакт, а тихий вкрадчивый голос скорее успокаивал, чем внушал страх.

Но прежде чем Дэвид успел осознать увиденное, его потянули за рукав. Он обернулся: передним стоял Чжао.

После обмена приветствиями Дэвид заметил:

— Вижу, ты все-таки выбрался с острова Терминал.

Чжао быстро огляделся, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и кивнул:

— Да, спасибо.

— И работу тоже нашел.

— Друзья помогли.

— Не знал, что у тебя здесь есть друзья, — сказал Дэвид и понял свою ошибку: друзьями Чжао называл членов «Восходящего феникса».

Надо действовать как Хулань: вытянуть нужную информацию, задавая косвенные вопросы и проявляя участие.

— Ты прекрасно выглядишь, — похвалил Дэвид, — намного лучше, чем на «Пионе». Наверное, хорошо питаешься.

— Да, меня тут кормят.

Дэвид старался подбирать слова попроще:

— Труд тяжелый, но ты не выглядишь усталым.

— У меня есть койка, чтобы высыпаться.

— Остальные с тобой? — осторожно спросил Дэвид.

Чжао кивнул:

— Много.

— Ты живешь неподалеку?

Чжао покачал головой.

Дэвид улыбнулся и похлопал китайца по плечу:

— Значит, ты хорошо поработал, раз уже есть машина. Молодец!

Ответа снова не последовало.

— Посмотрел город?

Чжао принялся загибать пальцы и считать:

— Остров Терминал. Комната, где я сплю. Эта комната. Три раза в день я таскаю ящики за два квартала отсюда на склад. Вот и все. — Он уставился на Дэвида.

Из его кратких ответов Старк понял, что банда встретила Чжао прямо за воротами приемника-распределителя. Значит, либо тот сам позвонил им, в чем Дэвид сомневался, либо банда получила инсайдерскую информацию о том, что нелегала скоро выпустят. Так или иначе, Чжао сразу же устроили на работу, чтобы «отбить» его проезд в США. Его поселили вместе с другими мигрантами (вероятно, они тоже трудятся здесь), кормили и даже развлекали, хотя из развлечений тут было только радио. Зная, как триада ведет бизнес, Дэвид пришел к выводу, что мигрантов держат в одном месте — не обязательно в самом китайском квартале; возможно, в Монтерей-парке, — откуда забирают утром и везут на работу. Вечером их отправляют обратно в квартиру или на склад и запирают на ночь. Эти мигранты, по сути, являются невольниками.

— Ты герой, Чжао, — заявил Дэвид, а потом пояснил для тех, кто мог подслушивать: — С твоей помощью мы спасли на том корабле множество жизней. Герой однажды — герой навсегда. Я надеюсь, ты не забудешь про это.

Чжао отвел взгляд, но Дэвид не понял, смущен китаец или напуган. Их разговор резко оборвался при появлении Хулань. Чжао мигом испарился, а Дэвид и Хулань отправились на рандеву с Ноэлем Гарднером и Питером Сунем, с которыми они договорились встретиться на углу Бродвея и Колледж-стрит.

Хулань выразила желание пообедать в «Принцесс Гарден» — ресторане в гонконгском стиле, где подавали димсам[54]. Располагалось заведение в торговом центре на Хилл-стрит. Ресторан вмещал около пятисот человек, поэтому атмосфера там была оживленной: компании за столиками громко беседовали и выкрикивали заказы официанткам, которые двигались по проходам, толкая тележки с подносами, полными самой разной выпечки к чаю. Вскоре перед гостями поставили тарелки с рисовой лапшой, китайской капустой гай лань, которую официанты ловко порезали кулинарными ножницами, а еще маленькие бамбуковые пароварки с пельменями, креветками и водяными каштанами, а также крошечные заварные пирожные. Следователь Сунь заявил, что пельмени со свининой тут в сто раз лучше, чем в Пекине, и почти так же хороши, как в Гуанчжоу, откуда родом его семья.

За обедом агенты обменялись информацией, которую удалось узнать. Оказалось, что «Возрождающийся феникс», одна из самых сильных местных банд, имеет заметное влияние в китайском квартале.

— Но всякий раз, когда я упоминала имена обоих Ли, — пожаловалась Хулань, — у собеседников сразу начиналась амнезия. Поэтому я думаю, что ваша информация верна: эти двое если не на самом верху организации, то очень высоко. — Хулань подцепила палочками немного китайской капусты и положила на тарелку Дэвида. — Кстати, никому не интересно, почему я выбрала именно это место?

Дэвид погладил ее по коленке под столом:

— Не хотелось на тебя давить. Я надеялся, ты сама расскажешь, когда будешь готова.

— Спенсер Ли обедает в Монтерей-парке по вторникам и четвергам, а сюда заглядывает по понедельникам, средам и пятницам.

— А сегодня как раз понедельник.

— Я уверена, что в эту самую минуту мистер Ли дожидается нашего прибытия в одной из кабинок ресторана. — Хулань наклонила голову и скромно улыбнулась.

Дэвид удивился, как легко ей удалось получить эту информацию.

— Большинство людей, с которыми мы сегодня говорили, недавно приехали, — пояснила она. — Уверена, они опознали во мне сотрудника Министерства общественной безопасности.

— Дай нас они, конечно, заметили, — добавил Гарднер, на что Питер энергично закивал.

— Вот именно, — сказала Хулань, сунув пельмешек в рот. Прожевав, она добавила: — Тот человек, с которым ты говорил, тоже знал, кто я такая.

— Чжао? С чего ты взяла?

— Разве ты не заметил, как он отреагировал на мое появление? Нелегалы бегут из Китая как раз от таких, как мы. Правда, следователь Сунь?

Питер кивнул, не переставая жевать.

— Это тот же Чжао, который помогал нам на Терминале? — уточнил Гарднер.

— Он самый, — подтвердил Дэвид, а затем коротко описал ситуацию, в которой оказался Чжао. — Жаль беднягу. Вряд ли он мечтал о такой Америке.

— Это проблема всех приезжих, — с неожиданной резкостью бросила Хулань. Когда все удивленно уставились, она добавила: — Я имею в виду, что люди сами придумывают себе сказочную Америку, где все их проблемы решатся, а сами они разбогатеют. Но вряд ли им удастся оставить прошлое позади. Мигранта вроде вашего Чжао ждет безрадостное будущее, не так ли?

Дэвид рассеянно возил кончиками палочек по краю маленькой фарфоровой тарелки с порцией горчицы и чили.

— Ноэль, ты не мог бы отложить работу с банками? Я попрошу вас с Питером выяснить, где работает Чжао. Сумеете?

— Конечно, но зачем?

— Мне нужны распорядок дня иммигрантов и точный адрес места, где они ночуют. Я хочу иметь возможность забрать Чжао оттуда в любой момент.

— Почему?

— Потому что он хочет помочь.

— Слишком уж ты веришь этому Чжао, — заметила Хулань.

— Как ни странно, так и есть.

— Ты только навлечешь на него беду, — нахмурилась она. — Разве не понятно? У нас говорят: подметай снег перед своим порогом и не беспокойся о наледи на крыше соседа. Пусть Чжао занимается своими делами.

Как только они закончили обедать, Гарднер и Питер отправились следить за иммигрантами. Несколько минут спустя Хулань тоже вернулась ко входу в ресторан, откуда свернула в коридор и, не постучавшись, вошла в частный кабинет, где обедала группа бизнесменов. Хулань задала им несколько вопросов на китайском языке. Один из мужчин ответил, и Хулань заглянула в следующий кабинет, где за большим круглым столом расселась еще одна компания мужчин в деловых костюмах. На вращающемся подносе в центре стола теснились блюда с жареными и приготовленными на пару пельменями с разными начинками, а также лапшой, жареной уткой и ломтиками медузы.

— Сказать, что мы вас не ждали, было бы неправдой, — произнес молодой человек в узких темных очках.

— Вы Спенсер Ли? — спросила Хулань.

Мужчина кивнул, затем жестом пригласил их пройти.

— Наконец-то мы встретились, мистер Старк, — сердечно приветствовал он Дэвида. — И вы, инспектор Лю, не совсем чужой человек. Мы очень рады знакомству!

Дэвид потратил месяцы, глядя на имя Спенсера Ли на своей схеме, но ни разу не видел его фотографии и даже не говорил с теми, кто знал Ли. И сейчас его ошарашили дружеское приветствие Спенсера Ли и молодость, которую тот излучал. На вид ему было чуть за двадцать. Сквозь коротко стриженные волосы просвечивала кожа головы. Одет он был по последней моде: в слегка помятый кремовый льняной костюм. Дэвида поразило, что такой молодой китаец, явно только-только приехавший в Штаты, уже смог пробиться в самые верхи триады.

— Мы расследуем два убийства, — начала Хулань.

— Не знаю, как это может быть связано со мной или моими друзьями. — Ли говорил уверенно, даже дерзко.

— Эти убийства произошли в Китае…

— Тем более они нас не волнуют. Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

— Я бы на этот счет не был так уверен, — сказал Дэвид.

— Мы не в Китае, мистер Старк. У министерства здесь нет власти.

— Я говорю, что вам стоит беспокоиться не о мисс Лю. — После едва скрытой угрозы Дэвида атмосфера в комнате накалилась. — У меня есть несколько вопросов, и я ожидаю, что вы ответите на них и не будете морочить нам голову. Понятно?

— Мне потребуется адвокат?

— Не знаю, — сказал Дэвид. — А вы как считаете?

Ли откинул голову назад и засмеялся. Никто не присоединился, и он снова выпрямился в кресле.

— Что вы можете рассказать нам о «Китайском пионе»? — спросил Дэвид.

— Это что еще за растение?

— Мне казалось, я ясно выразился. Мы здесь не в бирюльки играем. Я все утро наблюдал, как трудится ваша банда, и мне не понравилось. На самом деле я очень разозлился. Так что есть всего два варианта: либо мы говорим прямо здесь и сейчас, либо вы едете на допрос ко мне в прокуратуру.

Спенсер Ли стряхнул несуществующую пылинку со своих льняных штанов.

Дэвид перевел дыхание и продолжил:

— «Китайский пион» зафрахтовал «Возрождающийся феникс», чтобы незаконно привезти около пятисот иммигрантов на территорию США. На этом корабле обнаружили труп.

— Вы не можете доказать какую-либо связь между «Пионом» и «Фениксом», а в этой стране нужны доказательства. Вы в курсе, что такое презумпция невиновности? Человек невиновен, пока не доказано обратное.

— А если я скажу, что у меня есть свидетели?

— Я бы ответил, что не найдется такого человека, который ткнет в меня пальцем со словами: «Вот он, Спенсер Ли. Я видел его на том корабле. Я заплатил ему».

— Вообще-то, у меня есть свидетели, найденные Министерством общественной безопасности, и эти свидетели утверждают, что члены вашей банды наняли «Пион», — отважился на блеф Дэвид. — Есть несколько чиновников в порту Тяньцзинь, которые уже заключены в тюрьму за взятки триадам.

— Они во всем признались, а я уверена, мистер Ли, вы помните, что наша правовая система работает быстро и эффективно, — подхватила Хулань. — Мы просто ожидаем признания на этой стороне Тихого океана, и тогда им вынесут окончательные приговоры. А пока они в трудовом лагере.

Спенсер Ли уставился на Хулань. Он попытался говорить беззаботно, но в голосе звучала угроза:

— Я хотел бы в один прекрасный день встретиться с инспектором в Китае.

— Как и я с вами, — парировала она.

— Я буду в Пекине через месяц. Возможно, как-нибудь пересечемся в баре, выпьем чего-нибудь, — предложил он.

— Или у меня в кабинете.

И снова Спенсер Ли посуровел:

— Не угрожайте мне, инспектор Лю. У меня есть друзья в Пекине. Вы меня не тронете, поскольку этого не хотят мои друзья.

— Забудьте вы о Китае, — прервал Дэвид. — Лучше поведайте мне о деятельности триады в Лос-Анджелесе.

— Я могу лишь предположить, что вы ошибаетесь насчет нас. Наша организация занимается благотворительностью. Мы творим добро. Предоставляем работу. Помогаем накормить людей, пока они тут новички.

— А как же проституция, вымогательство, наркотики?

Ли состроил гримасу:

— У нас просто — как тут говорят? — дурная слава. Но «Возрождающийся феникс» подобными вещами не занимается. Вон посмотрите на фуцзяньские банды! Да, ребята из «Фук Чин»[55] привозят нелегалов, но не мы. Если речь о проституции, наркотиках, то взгляните на банды Гонконга. В «Сунъион»[56] целая куча головорезов! Я скажу вам кое-что: если бы кто-то пытался вторгнуться на нашу территорию, причем я говорю о вполне законном бизнесе, мы бы не стали сидеть сложа руки. Вы меня понимаете?

— Приберегите свою речь для Торговой палаты, — огрызнулся Дэвид. — А как насчет убийства Гуан Хэнлая?

— Мы не имеем к нему никакого отношения.

— То есть вы признаете, что знаете об этой смерти…

— Что бы вы ни сказали, мне придется сослаться на пятую поправку[57]. — Его приспешники засмеялись.

После этого на любой вопрос, который задавал Дэвид, звучал тот же беспечный ответ.

Вернувшись в вестибюль, Хулань сказал:

— У тебя все получилось.

— У меня ничего на них нет! — Дэвид был раздражен.

— Он практически признался, — возразила она. — В суде ничего не докажешь, но теперь понятно, что вы правы в отношении «Возрождающегося феникса». Самое главное, что он потерял лицо перед подчиненными.1 Новость разлетится как ветер, и нам это на руку.

Глава 13

Позднее в тот же день, Силверлейк

Все еще раздраженный после разговора со Спенсером Ли, Дэвид, петляя и резко перестраиваясь, мчался в Университет Южной Калифорнии. Хулань приняла его молчание за разочарование, поэтому, когда они остановились на парковке, она воздержалась от комментариев о том, как странно вернуться в альма-матер, и не попросила прогуляться до ее комнаты в общежитии или взглянуть на любимых профессоров. Вместо этого они направились прямо в административное здание.

Хулань вспомнила женщину, сидевшую на проходной. За двадцать лет, прошедших с тех пор, как Хулань попала в университет, миссис Фельтцер не изменилась: все те же волосы нелепого рыжего цвета, «талия» около метра и платье с узким ремешком прямиком из пятидесятых. Предполагалось, что миссис Фельтцер будет помогать студентам, но ей удавалось лишь подсовывать им для заполнения непонятные бумажки и отправлять невесть куда за подписями профессоров, в которых те всегда отказывали. У Хулань мелькнула мысль, что миссис Фельтцер идеально вписалась бы в бюрократическую машину Пекина.

— Что вам угодно?

Я из прокуратуры США, — сказал Дэвид. — Мы проводим расследование смерти двух ребят, которые здесь учились.

Миссис Фельтцер его сообщение не впечатлило.

— Нам очень поможет, если вы позволите взглянуть на их личные дела.

— Не думаю, что могу разрешить вам это сделать, — твердо ответила миссис Фельтцер.

Дэвид положил локти на стойку, слегка улыбнулся — никаких вольностей, просто дружелюбная и искренняя улыбка — и поймал взгляд миссис Фельтцер. Она оказалась в центре его внимания, и Хулань знала, как это действует на женщин.

— Ну же, миссис Фельтцер, держу пари, что вы можете сделать все что угодно, — уговаривал он. — Вы наверняка знаете здесь каждую бумажку.

Именно так Хулань впервые испытала на себе все очарование Дэвида. Шла первая неделя практики в «Филлипс и Маккензи», и она торчала в комнате для ксерокопирования, пытаясь заставить ответственную сотрудницу размножить и сшить закрывающие дело документы. Материалы задержались уже на полчаса, и ведущий партнер угрожал Хулань, что ее ждет самая короткая карьера в истории права, если нужные бумаги не окажутся у него на столе в течение часа. Увы, ее собеседница придерживалась другого мнения:

— Пусть ваш урод просто подождет. Не растает, — не сахарный! У меня еще пять заказов, а в полдень я закрываюсь на обед!

Хулань просила, умоляла, даже пустила слезу, но женщина не поддавалась. Казалось, ей нравилось мучить бедную практикантку.

И тут Дэвид, уже ставший партнером, вошел в комнату, чтобы скопировать пару документов для клиента, на которого работал. Уже через три минуты неумолимая сотрудница, отложив все дела, выполняла просьбу Хулань. Дэвид и Хулань остались помогать. Двадцать минут спустя все было готово, и Дэвид пригласил Хулань на свидание, от которого она отказалась. Прошел целый год, прежде чем она согласилась поужинать с ним, и то лишь потому, что не видела другого способа отделаться от назойливого парня. Но получилось совсем иначе. Он использовал тот же шарм и настойчивость, что и с сотрудницей, отвечавшей за копирование. А теперь он обрушил все свое очарование на миссис Фельтцер.

— Мальчики мертвы, Эстер, — ворковал Дэвид. — Лучший способ помочь — узнать, что произошло. Насколько мы знаем, в этих записях может быть что-то жизненно важное. Я уверен, что вы не захотите стоять на пути правительственного расследования.

Личное дело Гуан Хэнлая легко нашли, так как оно было в архиве материалов студентов, покинувших университет. В течение года обучения он проходил базовые курсы, типичные для новичка; оценки были предсказуемо низкими. Он жил в общежитии в течение первого семестра, а затем переехал из кампуса.

Пока они просматривали куцую справку, Эстер Фельтцер продолжала искать личное дело действующего студента Уильяма Уотсона-младшего. В документах у нее всегда был полный порядок, поэтому миссис Фельтцер не привыкла к тому, что не удается найти нужную папку.

— Кто-то ее переставил, — мрачно заявила она. — Либо ваша информация неверна.

Трудно было представить, что Эстер Фельтцер допустит ошибку в своем хозяйстве, поэтому Дэвид выбрал другой вариант:

— Может, имеет смысл просмотреть дела выбывших студентов?

— Вы вроде говорили, что он по-прежнему здесь учится. — Сердитый тон миссис Фельтцер вернулся.

— Я просто обдумал ваше уместное замечание, — поспешил ввернуть Дэвид. — Даже не передать, насколько мы ценим все, что вы делаете для жертвы и его семьи.

Но очарование Дэвида потихоньку теряло действие. Хмыкнув, миссис Фельтцер ушла. Через несколько минут она вернулась, бросила папку на стойку и с издевкой процедила:

— Как я и подозревала, он больше не студент.

Академическая карьера Билли Уотсона оказалась

столь же короткой и тусклой, как и у его друга. Одинаковое расписание занятий и почти одинаковые оценки. Они заселились в одно и то же общежитие, хотя не были соседями по комнате. В конце первого семестра Гуан Хэнлай переехал, однако Билли Уотсон остался в общежитии. В отличие от досье на Хэнлая, в деле Билли обнаружился целый набор официальных жалоб на бунтарскую натуру молодого американца.

В течение первой недели Билли Уотсона поймали на том, что он бросал банки с пивом в гостей на вечеринке. Декан сочувственно написал, что это печальная ошибка, а Билли торжественно обещал, что впредь подобного не случится. В двух письмах от преподавательниц сообщалось, что Билли прерывал их лекции неуместными комментариями и не сдал ни одного задания. К концу первого семестра Билли не оплатил квитанции на парковку на сумму в пять сотен баксов. Долг погасил до начала второго семестра отец юноши. Очевидно, Билли не усвоил урок, так как во втором семестре общая сумма задолженности достигла 625 долларов.

Как любой частный вуз, Университет Южной Калифорнии охотно принимал огромные суммы в виде платы за обучение и пожертвований от богатых влиятельных семей наподобие Уотсонов. Тем не менее Билли Уотсон взял на себя обязательство добровольно покинуть стены университета. В письме, датированном 14 августа, он написал, что не вернется в сентябре. Он попросил вернуть плату за обучение, и ему выписали чек. Это случилось два года назад.

— Так чем он занимался оставшееся время? — спросил Дэвид, пока они шли к машине. — Где жил?

— Интересно, почему родители ничего не знали о произошедшем. Посол Уотсон сказал, что ежегодно отправлял чек. Но как он мог не знать, что сын бросил учебу?

— Не представляю, Хулань. Примерно год назад был случай, который здесь освещали во всех газетах. В течение четырех лет родители из Форт-Лодердейла отправляли деньги за обучение и проживание своему сыну в Мичиганский университет. Он писал им письма каждый месяц, рассказывал о курсах, которые проходит, сообщал об оценках и делился планами по поводу аспирантуры. Затем пришло время выпуска. Родители прилетели в Мичиган на церемонию. Имени их сына в списках не оказалось. Они стали искать его среди студентов, но не нашли. Затем пошли в администрацию и выяснили, что их сын не учится вот уже три года. И не живет там, где говорил. На самом деле его вообще никто не видел. Уж не помню, чем кончилось дело: было ли там мошенничество, или парень просто придумал схему, чтобы обмануть родителей…

— Считаешь, такое случилось и с Билли Уотсоном? — с сомнением спросила Хулань.

— Я начинаю думать, что все возможно.

Пока Дэвид вел машину, Хулань пыталась разобраться, как пользоваться автомобильным телефоном. Наконец она дозвонилась до Бьютта, штат Монтана, спросила номер офиса шерифа, снова набрала номер и нажала кнопку громкой связи. Конечно, шериф Уотерс знал семью Уотсонов. Да, он знал Большого Билла со средней школы и участвовал во всех его избирательных кампаниях. Когда Хулань спросила о младшем Билли, на другом конце линии повисло молчание.

— Естественно, мы все знали Билли, — осторожно произнес шериф.

— Вы в курсе, что он погиб?

— Да, ужасная трагедия. Наверняка Биллу и Элизабет очень тяжело.

— Послушайте, шериф, — подключился Дэвид, направляя машину к автостраде, — мы пытаемся собрать максимум информации о Билли. Если нам удастся понять его, тогда, возможно, прояснится и личность его убийцы…

— Да-да, понятно. Даже такой заурядный сотрудник правоохранительных органов, как я, посещал лабораторию поведенческих исследований ФБР в Куантико.

— Так вы нам поможете?

На мгновение Дэвид подумал, что связь прервалась, но затем в трубке снова зазвучал усталый голос шерифа:

— Вы должны понимать, что Уотсоны — достойные люди. Они не заслуживали такого ребенка, как Билли. Ходячая катастрофа с самого рождения. И умер он по своей вине, как я думаю.

— Расскажите нам о нем.

— Разве стоит цепляться к невинному малышу? Вот что я думал, когда Уотсоны приводили Билли в кафе-мороженое, а он творил там всякие непотребства: опрокидывал стол с мороженым или толкал маленькую Эми Скотт в фонтан. Все говорили, что Билли просто избаловали. Да я и сам считал, что он перерастет свои шалости. Однако парень пошел в старшую школу, и началось… Ничего опасного для жизни, ничего такого, из чего я не мог бы его вытащить, — просто глупые шутки. Он будто проверял границы дозволенного.

— О каких шутках речь?

— Ну, поймали в выпускной вечер за превышение скорости с упаковкой из шести банок пива на переднем сиденье. Еще он стрелял в лося за день до начала сезона охоты. Однажды — и нужно отдать должное его изобретательности — он загрузил в кузов пикапа старые шины, посреди ночи поехал в центр города и каким-то образом нанизал их на флагшток. Нам потребовалось несколько дней, чтобы снять оттуда проклятые шины. Видите, он просто доводил родителей, да и меня тоже…

— Когда вы в последний раз видели его? — спросила Хулань.

— Осенью, как мне кажется. Он иногда приезжал сюда с этим своим узкоглазым другом. Они болтались на ранчо, развлекались, как обычно поступают дети: одна вечеринка за другой…

— А кого они приглашали на свои вечеринки? — поинтересовался Дэвид.

— Я не знаю. Симпатичных девушек и ковбоев. Они просто обожали этих ковбоев. Такое чувство, что Билли им даже приплачивал.

♦ ♦ ♦

Силверлейк — Серебряное озеро — один из старейших районов Лос-Анджелеса. Само озеро представляет собой водохранилище, расположенное на невысоких холмах между Эхо-парком и Бербанком, недалеко от центра города. Узкие улочки извиваются по склонам холмов, на которых жмутся друг к другу дома в классическом испанском стиле, соседствующие с новостройками. Большинство местных — старожилы, которые успели вырастить здесь детей. Здесь немало китайцев, так как Силверлейк — один из первых кварталов в Южной Калифорнии, где впервые за пределами Чайна-тауна после Второй мировой войны разрешили селиться иммигрантам. Этот район напоминает о китайском искусстве фэн-шуй: ветер здесь шелестит листьями бамбука и хурмы, которые хуацяо посадили как напоминание о доме, а под окнами домов сверкает гладь озера.

Как только Дэвид припарковался, Хулань принялась разбирать утренние покупки. Вытащив банку сахарного печенья, она заметила:

— Невежливо приходить без подарка.

Они спустились по короткому лестничному пролету и ударили тяжелым кованым молотком по потемневшей двери. Ответа не было. Дэвид постучал еще раз, и они снова подождали.

Наконец дверь открылась. На пороге стоял сгорбленный старичок. Это был Сэмми Гуан, старший брат Гуан Минъюня. Дэвид и Хулань представились и вручили ему коробку печенья. Хозяин дома, шаркая, вернулся в гостиную и жестом предложил гостям сесть на диван, затем спросил, хотят ли они чаю, и, когда они кивнули, на китайском отдал кому-то на кухне распоряжение. Было тяжело наблюдать за скованными движениям старика, когда тот с трудом устраивался на деревянном стуле с прямой спинкой.

Пока Сэмми Гуан усаживался, Дэвид и Хулань успели осмотреться. Скромный дом не радовал ухоженностью. Гостиную, похоже, ремонтировали в первый и последний раз, когда хозяева только въехали. Низкий диван был обтянут уродливой, но практичной тканью, которой тем не менее не удалось продержаться пятьдесят лет. Камин украшала облицовочная плитка в приглушенных тонах, столь распространенная в 1920-х годах, но это была единственная уступка оригинальной архитектуре дома. На полках стояло несколько образчиков китайского «антиквариата» — ничего особенного, просто старые вещицы. На полу перед панорамным окном размещались корзины с азалиями и кумкват в горшке, украшенный красной лентой в преддверии празднования китайского Нового года. На каминной полке, на почетном месте, расположились выпускные фотографии девяти, если Хулань правильно посчитала, сыновей Сэмми Гуана.

Старик прищурился:

— Хотите спросить про Четвертого? — Акценту него был чудовищный. — Четвертый в Китае. А я Первый. Два брата уже много лет мертвы — один жил в Америке, другой в Китае. Пятый живет там. — Сэмми поднял руку, искореженную артритом, и указал на противоположный берег озера. — Хотите и с ним поговорить?

— Да, ваш брат в Китае назвал и его имя.

— Я могу позвонить ему и попросить прийти.

— Если это не слишком сложно.

Сэмми медленно поднялся со стула и подошел к старому телефону с вертушкой. Он наклонился, пытаясь разобрать цифры. Ему потребовалось три попытки, чтобы набрать номер. Наконец он повесил трубку и обернулся.

— Женщина! — крикнул он по-китайски. — Неси уже чай! Сколько можно копаться?!

Затем он снова пересек гостиную, а из кухни выплыла пожилая женщина с похожим на сморщенный грецкий орех личиком. В вытянутых руках она держала поднос с чайником, чашками и блюдцем с арбузными семечками. Сгорбившись, старуха молча семенила к тому месту, где сидели Дэвид и Хулань.

— Миссис Гуан? — осторожно поздоровалась Хулань.

Сэмми грубо откашлялся и сказал:

— Она не говорит по-английски. Приехала сюда шестьдесят лет назад. Никогда не изучала английский.

Хулань перешла на китайский, представившись и поблагодарив хозяйку за чай.

Когда они услышали стук, Дэвид вскочил, чтобы Сэмми не пришлось снова тащиться через всю комнату. Он открыл дверь энергичному мужчине лет шестидесяти пяти. Гарри Гуан, Пятый, оказался довольно разговорчивым. Он уже был на пенсии, как и его брат. Гарри пояснил, что Первый и Второй покинули Китай в 1926 году, когда им было по восемнадцать и двадцать лет соответственно.

— Это было трудное время для приезда сюда. Вы слышали про Акт об исключении[58]? Ни один китаец не должен был просочиться в США, но два моих старших брата приехали как «бумажные сыновья»[59]. К счастью для них, они купили бумаги на фамилию Гуан. В противном случае мы могли бы стать Лю или Го. Мои братья работали очень усердно, просто очень. Они думали, что приедут сюда и разбогатеют. А в итоге работали на полях и на фабрике. Наступила Депрессия, и стало совсем плохо. Они жили в доме для одиноких мужчин. Второй заболел воспалением легких и умер. В те дни денег на доктора не было. А Первому не на что было вернуться домой.

— Я остался тут один-одинешенек, — добавил Сэмми. — Думаете, легко так жить — ни семьи, ни жены, ни детей? Я пошел к писарю в китайском квартале и отправил письмо в Китай: «Пришлите Третьего!» Через четыре месяца пришел ответ. Я отдал конверт тому же писарю, чтобы он прочитал. Я ему заплатил, а он мне заявил, что Третий мертв. И папа тоже. Я был в ужасе! Зато узнал, что у мамы родилось еще двое детей. Я даже не видел этих мальчиков.

Гарри подхватил:

— Японцы пришли в нашу деревню, сожгли дом, убили мать. К тому времени Четвертому исполнилось двенадцать, а мне шесть. Это был тысяча девятьсот тридцать восьмой год. Четвертый одолжил денег у соседей, совсем немного, и мы отправились в путь. Шли и шли, пока не добрались до моря. Я плакал, но Четвертый сурово посмотрел на меня и сказал: «Ты поедешь к старшему брату». Он посадил меня в лодку. Знаете, я плакал все время. И наконец оказался на острове Ангелов[60], совсем один. Мне было всего шесть лет! Когда я вышел, меня ждал Первый. Он привез меня в Лос-Анджелес. Брат отправил меня в американскую начальную школу, а сам продолжал работать. Вот почему английский у меня довольно хороший, а у него… — Гарри пожал плечами. — Остальное, как говорится, история.

— А что случилось с Минъюнем? Четвертым? — спросила Хулань.

— Мы думали, он умер, — ответил Сэмми. — Китай воевал с японцами. Мы здесь работали вместе с другими китайцами в Чайна-тауне, пытаясь собрать деньги. Америка вступила в войну. Я был слишком стар, чтобы сражаться, но не слишком стар, чтобы работать на фабрике. Моя первая настоящая американская работа. — Сэмми улыбнулся. — После войны мы с Пятым получили гражданство. Я купил этот дом, Пятый поступил в колледж, учился на инженера.

— Когда пал «бамбуковый занавес»[61], — сказал Гарри, — мы писали письма в родную деревню, но ответа не было. Мы подумали: если бы Четвертый был жив, он написал бы нам.

— И когда вы увиделись снова?

— Ха! — хохотнул Сэмми. — Да я никогда в жизни не видел Четвертого! Он родился после моего отъезда.

— Но он же приезжал в Калифорнию. У него тут бизнес! — Дэвиду с трудом удалось скрыть удивление.

— Слишком много лет прошло, — покачал головой старик. — Зачем ему общаться с такими невежами, как мы?

— Но вы же знакомы с его сыном?

Сэмми кивнул:

— С племянником. Он приезжал сюда года три назад. Учился в колледже, как Гарри. Старуха готовила нам обед. Мы принимали Хэнлая. Он хороший мальчик, рассказал нам про Четвертого. И знаете, Четвертый теперь богатый человек. Первый миллионер в нашей семье. Можете себе представить?

— Это была ваша единственная встреча с Гуан Хэнлаем?

Сэмми махнул рукой:

— Мы много раз виделись. Он всегда говорил: «Отец богатый. Работайте на отца». Я смеялся. Вы же знаете, сколько мне исполнилось? — Дэвид и Хулань покачали головой. — Девяносто лет. Зачем мне работа?

— Но племянник пристроил мою внучку работать летом в банке, — перебил его Гарри Гуан. — А третий внук Первого работает в корпорации в Сенчури-сити.

Сэмми продолжал свою историю:

— Племянник вечно приходил сюда и талдычил: «Вам нужна работа?» Мол, вы знаете тут всех стариков и получите хорошие деньги. Я думаю, этому мальчику нужно осмотреть голову! — Сэмми рассмеялся над собственной шуткой.

— А что за работа? — хором спросили Дэвид и Хулань.

— Племянник сказал, нужно что-то продавать. Обещал большой заработок.

— И какой товар? — уточнил Дэвид.

Сэмми покачал головой:

— А мне-то какое дело? Я старик! Зачем мне что-то продавать? Я велел мальчишке оставить меня в покое, потому что я уже на пенсии.

— А Гуан Минъюнь?

Братья переглянулись.

— Мы его не знаем. Он нас тоже не знает. Он теперь большой человек. А мы… — Гарри поискал подходящее слово: —…мелкие сошки.

— Но семья…

Гарри перебил Хулань:

— Старший брат заботился обо мне после смерти мамы. Он отправил меня в Калифорнию, чтобы спасти. Я перед ним в вечном долгу. Но что там случилось потом, кто же знает? Вот вы из Китая, мисс Лю, может, вы в курсе, почему Четвертый так изменился.

Дэвид знал суровый, но честный ответ, прозвучавший из уст другого китайского иммигранта: Гуан Минъюнь стал «драконом». А два его брата остались «кротами».

Когда они возвращались по узкой дороге, Дэвид остановил машину и выключил зажигание.

— Что продавали эти парни? — спросил он. — Наркотики?

— Очень в духе триад, — согласилась Хулань.

— Да, но я не представляю, чтобы Сэмми толкал героин старикам в китайском квартале.

— Возможно, они продавали наркотики в Монтане, — предположила Хулань.

— Тогда как ты объяснишь слова Сэмми? Как именно Хэнлай собирался его использовать?

— Китайцы не просто доверяют своим родственникам, но и пытаются им помочь. Наш долг — заботиться о старшем поколении.

— Вряд ли Хэнлай был альтруистом, как ты считаешь? Нет, я думаю, все дело в предмете торговли. Если не наркотики, то что? Нефрит? Золото? Что купил бы пожилой человек в китайском квартале?

Хулань покачала головой.

Дэвид постучал по рулю, размышляя:

— А что еще за ковбои в Монтане? Хэнлай был красным принцем. Этот паренек привык к ночной жизни Пекина — дискотеки, караоке-бары, дорогой коньяк «Реми Мартин» и так далее. Зачем ему поездки на ранчо и вечеринки с ковбоями?

— Это легко понять. Думаешь, мы не слышали о романтике Дикого Запада? Вероятно, Хэнлай просто хотел похвастаться друзьям в Пекине.

Дэвид снова начал постукивать по рулю, взвешивая факты:

— Билли Уотсон солгал своим родителям о том, что продолжает учиться. Вместо этого он тусуется в Монтане, закатывает вечеринки, показывая другу романтику Дикого Запада.

Когда Хулань кивнула, он продолжил:

— Итак, у нас два богатых парня чуть за двадцать, верно? Так и вижу вокруг них красивых девушек. Целую толпу диких американских кобылок, вскормленных на кукурузе.

— Билли и Хэнлай были молоды. Это резонно.

Но зачем звать ковбоев снова и снова? Разве одной вечеринки недостаточно? Почему не приберечь всех красоток для себя?

Это ты мне скажи… Ты же мужчина.

И я не нахожу объяснения? — Он высказал еще одну догадку: — Может, Билли и Хэнлай гомосексуалисты?

— Нет, я бы увидела эту информацию в личном деле Хэнлая. Поверь, правительство не упустило бы такую пикантную деталь;

— А все-таки?

Тогда мы услышали бы от этом от Бо Юня, Ли Наньйди даже Никсона Чэня.

— Хорошо, — согласился Дэвид, — но все равно не похоже, что Билли и Хэнлай интересовались девушками. Эти мальчики были лжецами и обманщиками. Они хотели чего-то от ковбоев, точно так же, как хотели чего-то от дяди Хэнлая. Наверняка все дело в товаре, хотя я понятий не имею, что это.

— Если нам повезет, мы найдем его в аэропорту завтра. — Она положила руку ему на колено, затем медленно скользнула вверх по бедру. — Расслабься, сегодня мы ничего не сможем сделать. Давай вернемся в отель.

Это было самое чудесное предложение, которое Дэвид когда-либо слышал.

Глава 14

4 февраля, международный аэропорт Лос-Анджелеса

На следующее утро, за час до прибытия рейса «Юнайтед эйрлайнз» из Пекина через Токио, вся группа, за исключением Ноэля Гарднера, который организовывал наблюдение за Чжао, должна была встретиться в международном аэропорту Лос-Анджелеса с Мельбой Митчелл. Афроамериканка средних лет, которая была связующим звеном ФБР с таможней, ждала их у стойки таможенной службы США в зале вылета терминала Брэдли.

Пока группа агентов шла по залу, Мельба кратко описала работу таможни в аэропорту:

— Мы обеспечиваем соблюдение шестисот законов шестидесяти различных структур. То есть ищем все подряд: драгоценные камни, наркотики, недекларированную наличку, детскую порнографию, компьютерные чипы. Я бы сказала, что семьдесят пять, а то и восемьдесят пять процентов пассажиров, проходящих через таможню, чисты. Но остальные, сознательно или по незнанию, пытаются ввезти нелегальные товары.

Когда они спускались на эскалаторе на нижний уровень, Дэвид спросил:

— Откуда вы знаете, где искать? У вас есть профиль типичного контрабандиста?

Мельба открыла дверь с надписью «Служба безопасности»:

— Если вы хотите знать, осматриваем ли мы багаж каждого мексиканца, то нет. — Она нахмурилась: — Мы не делим людей по этническому, половому или возрастному признаку.

— Тогда как же вы работаете?

— Давайте покажу, — предложила Мельба.

К тому времени они находились на территории таможенного контроля. Мельба отодвинула пару ленточных ограждений, и группа прошла к одной из каруселей, где пассажиры ждали багаж с парижского рейса.

— Как я уже говорила, у нас нет конкретного профиля для контрабандистов, поскольку мы знаем, что они попытаются слиться с толпой. Поэтому мы смотрим, откуда прибыли путешественники. Кто-то сел в Боготе и поменял самолет в Гвадалахаре? Еще мы учитываем время года, особенно для перевозки наркотиков. Понятно, что мы проявляем большую бдительность после сезона сбора урожая марихуаны и опиумного мака. Мы отслеживаем продукцию, произведенную в странах, на которые распространяется эмбарго. Другими словами, ищем товары, сделанные в Иране, Ираке или на Кубе.

— Это просто случайные проверки?

Мельба Митчелл рассмеялась.

— Не то чтобы случайные. — Она указала на мужчину и женщину в форме и с рациями: — Инспекторы ожидают багаж вместе с пассажирами. Они высматривают людей, которые нервничают, суетятся и потеют или, например, только что сошли с рейса «Эйр Франс», как сейчас, и получили совершенно новый комплект чемоданов от Луи Виттона или одеты не по погоде.

— Например?

— Например, нас насторожит пальто на пассажире из Мексики. — Некоторое время Мельба молча разглядывала пассажиров. — Мы также ищем людей, которые не похожи на пассажиров международных рейсов. Я говорю о бедняках. Попадаются те, кто зарабатывает не больше двухсот долларов в год, но их попросили отвезти чемодан за семьсот. Но вы сейчас видите не всю картину. У нас работают агенты в штатском, которые тоже ждут появления багажа. Они смешиваются с толпой, осматриваются и обычно обнаруживают подозрительный багаж прежде, чем пассажир доберется до зоны досмотра.

— Вы много ловите китайских нелегалов с поддельными паспортами? — спросил Дэвид, сменив тему.

— Вообще-то, это функция Службы иммиграции и натурализации, но мы работаем ради одной цели и многое делаем сообща. — Мельба нервно оглянулась на китайскую делегацию.

Чтобы успокоить ее, Хулань сказала:

— Мы знаем, что многих китайцев поймали в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке.

— Мы произвели здесь несколько арестов пару лет назад. Но опять же, тенденция налицо. Главы преступных группировок, управляющие потоками нелегалов, поняли, что в Лос-Анджелесе ничего не получится. Но мы готовимся к большому потоку в этом году. Все пакуют вещи, собираясь бежать из Гонконга.

Питер помрачнел:

— И как вы их поймаете?

— У иммиграционной службы отличная компьютерная система, — пояснила Мельба. — Они отслеживают имена, даты въезда и выезда, количество денег, которые взяли в поездку, срок пребывания.

— У нас есть даты въезда и выезда Гуана и Цао, — сказала Хулань. — Не могли бы вы проверить, не въезжали ли другие по той же схеме?

— Эти данные защищены Законом о свободе информации, — возразила Мельба.

— Разве вы не сотрудничаете с Министерством юстиции и ФБР? — поинтересовался Дэвид.

— Сотрудничаем, — кивнула сотрудница таможни. — Но…

— Вы беспокоитесь по поводу наших иностранных коллег? — сообразил Дэвид. — Позвольте заверить: они здесь по делам, которые касаются и нашей страны, и они приглашены в качестве наших гостей.

Мельба все еще не поддавалась на уговоры, и Джек Кэмпбелл сказал:

— Я за них ручаюсь и, если не верите мне на слово, могу назвать пару имен, которые вас точно убедят.

Мельба позвонила куда-то и затем повела их в иммиграционную зону в дальнем конце зала. Она остановилась у одной из кабинок, где дежуривший офицер Службы иммиграции и натурализации собирался уйти на перерыв. Она объяснила ситуацию, и сотрудник начал поиски. Офицер набрал даты, затем дождался появления информации на экране.

— Взгляните! — Дэвид ткнул пальцем в список, где значилось имя Уильям Уотсон. — Это может быть наш Билли Уотсон? Есть дополнительные данные?

Офицер набрал имя, появилась новая вкладка сданными на Уильяма Уотсона: двадцать один год, место рождения: Бьютт, штат Монтана; постоянный адрес: Пекин, Китай.

— Сколько раз он летал туда-сюда? — спросила Хулань, которой передалось волнение Дэвида.

Они вместе посчитали: Билли Уотсон пересекал Тихий океан раз в месяц на протяжении восемнадцати месяцев, вплоть до гибели.

— Можно вернуться к предыдущей вкладке?

Офицер нажал пару клавиш, и появился предыдущий список. Там значилось четырнадцать фамилий, включая Уотсона, Гуана и Цао. Кое-кто из них прилетал только один раз, а другие — целых десять. Но никто не задерживался в Лос-Анджелесе — если предположить, что это был конечный пункт назначения, — дольше семидесяти двух часов. Никого не задерживали для дальнейшего досмотра, когда они проходили через иммиграционную или таможенную службу.

— Ваш рейс прибыл, — объявила Мельба. — Пассажиры должны быть здесь через пять минут.

— Есть ли способ выделить имена и сообщить другим сотрудникам, что мы ищем этих людей?

— Ясное дело! Я сейчас добавлю данные на все компьютеры. Как только офицер введет имя из паспорта, высветится сообщение.

— Сделайте, пожалуйста.

— Следует арестовать этих людей? — спросила Мельба.

Дэвид посмотрел на Хулань:

— Как ты считаешь?

— Мы даже не знаем, прилетит ли сегодня хоть один из них. Если появятся люди из списка, давайте выставим слежку. Посмотрим, что они делают.

Кэмпбелл перебил его:

— Не факт, что это будут люди из списка. Похоже, контрабандисты — кем бы они ни были — рассчитывают на эффект новых лиц.

— Я предупрежу наших ребят в штатском, — сказала Мельба. — Но, может быть, вы тоже захотите пообщаться с прилетевшими?

Пять минут истекли, и пассажиры первого и бизнес-класса уже начали занимать очередь на паспортный контроль. Дэвид, Хулань, Кэмпбелл и Питер рассредоточились в центре зала. Питер, стараясь не привлекать к себе внимания, вразвалочку отправился к багажным каруселям, чтобы определить, на какую из них попадут вещи с пекинского рейса.

Постепенно все пассажиры прошли через паспортный контроль в зону получения багажа. Пассажиры первого класса выглядели удивительно свежими. Остальные, казалось, не спали год. К Дэвиду подошла Мельба и прошептала, что прибыл Ху Цичэнь — один из тех, чье имя трижды мелькало в списке. Она незаметно указала Дэвиду на него, а затем удалилась, чтобы уведомить остальных. Дэвид держался на безопасном расстоянии от Ху Цичэня — мужчины в сером костюме и темносинем жилете с полным лицом и густой щеткой черных волос. Как и многие другие пассажиры, Ху Цичэнь нес ручную кладь, пальто и пластиковые пакеты с сувенирами.

Дэвид оглядел толпу в поисках Хулань. Он заметил ее по ту сторону багажной карусели рядом с китайцем, у которого между ног стояли два пластиковых пакета. Хулань прошла мимо Ху Цичэня, повернулась и что-то сказала.

Все произошло очень быстро. Китаец осмотрелся по сторонам, увидел офицера в униформе, движущегося в его сторону, внезапно сорвался с места, перепрыгнув через свой багаж, и стал проталкиваться через толпу.

— Держите его! — крикнула Хулань.

Некоторые пассажиры инстинктивно пригнулись, другие бросились врассыпную. Дэвид увидел, как двое офицеров скрутили Ху Цичэня. Еще один китаец побежал обратно в зону паспортного контроля, и Дэвид рванул за ним.

Китаец сбил с ног женщину в желтом брючном костюме, стоявшую у одной из будок. Дэвид перепрыгнул через нее, крикнув: «Помогите ей, ради бога!» Но все были слишком ошеломлены, чтобы сдвинуться с места. Беглец промчался по коридору и устремился вверх по лестнице. Дэвид почти настиг китайца, но тот, толкнув двойные двери, внезапно скрылся из виду. Дэвид выбежал вслед за ним и оказался на летном поле под брюхом «Боинга-747». Его оглушил шум двигателя.

На мгновение Старк остановился и попытался сориентироваться, отчаянно ища глазами беглеца или охранников, а затем увидел отъезжающий топливозаправщик и нескольких грузчиков, которые бросали чемоданы на конвейер, ведущий в гигантский самолет. Зажав руками уши, Дэвид сделал несколько шагов вперед. Один из грузчиков заметил его и что-то заорал, но Дэвид не разобрал ни слова. Он пробежал мимо самолета, в который производили посадку сразу через несколько ворот. Китаец бежал между двумя крыльями терминала. Дэвид помчался за ним. Наконец адвокат дотянулся до плеча мужчины, но тут они оба потеряли равновесие и упали на асфальт. Пару секунд они лежали неподвижно и пыхтели, пытаясь отдышаться. Затем мужчина зашевелился. Дэвид никогда никого не бил и не хотел сейчас прибегать к насилию, поэтому попытался прижать руки китайца к земле.

Раздался чей-то голос: «Держите крепче!» Потом кто-то закричал по-китайски. Человек, лежавший под Дэвидом, обмяк. Дэвид медленно ослабил хватку, откинулся назади, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Неплохо, Старк, — пробурчал Кэмпбелл.

Агент ФБР и трое мужчин в форме направили на китайца пистолеты.

— Инспектор Лю, — сказал Кэмпбелл, — не могли бы вы попросить парня медленно встать, положить руки за голову и угомониться?

Хулань рявкнула приказ на китайском. Как только мужчина встал, один из офицеров заломил ему руки и надел наручники.

Пойманных китайцев поместили в разные комнаты для допроса. Сотрудники таможни вышли, чтобы принести их сумки и ручную кладь. Мельба суетилась с распечатками данных, которые указали задержанные, пересекая границу. Оба заявили, что живут в Пекине. Ху Цичэнь сообщил, что у него при себе две тысячи долларов, а Ван Юйжэнь — тот, что совершил безрассудный побег, — взял с собой только пятьдесят. И один, и другой уверяли, что прибыли в Лос-Анджелес поразвлечься и вернутся на родину через три дня. Оба собирались остановиться у родственников, а не в гостинице.

В одной комнате Джек Кэмпбелл, Питер и несколько других офицеров с пристрастием допрашивали Ху Цичэня. Тот держался весьма осмотрительно. Он приехал в Лос-Анджелес к родным (хотя не назвал ни адресов, ни имен). С собой привез несколько подарков, но ничего запрещенного (однако не уточнил, для кого они предназначены). Когда Цичэня спросили о его частых коротких поездках в Лос-Анджелес, он бесцеремонно покачал подбородком. («Вот так китайцы "пожимают плечами"», — подумал Кэмпбелл.)

Недостаток сведений Ху Цичэнь с лихвой восполнял высокомерием.

— Валяйте, — процедил он. — Обыщите мои вещи. Вы ничего не найдете. Но если вы меня задержите, я обещаю подать жалобу в наше посольство.

Два таможенника проверили его сумки и обнаружили только одежду, несколько туристических сувениров, рисоварку и термос для чая. Каждое их действие сопровождали громкие жалобы Ху Цичэня. Следователь Сунь мастерски заткнул его мощным ударом в челюсть, приведя в ужас американских сотрудников правоохранительных органов.

В другую комнату принесли аптечку первой помощи: Дэвид ободрал ладони об асфальт, и Хулань залила раны меркурохромом[62]. Затем она перевязала колени и локти Ван Юйжэня, который выглядел ошеломленным и дезориентированным.

— Может быть, он в шоке, — сказал Дэвид.

— Мне плевать, — бросила Хулань без тени сочувствия. — Ему придется ответить на несколько вопросов.

Она повернулась к соотечественнику и заговорила с ним по-китайски. Хулань нарушала собственные принципы, которые ценила, но здесь она, как и Дэвид в Китае, чувствовала себя не в своей тарелке.

На кого ты работаешь? — накинулась она на беглеца. — Ты знаешь Гуан Хэнлая? А Билли Уотсона? Ты член «Возрождающегося феникса»? Как ты собирался прожить в Лос-Анджелесе три дня всего на пятьдесят долларов? С кем ты намеревался встретиться? Если у тебя действительно есть родные в США, как ты заявил инспектору, кто они? Где живут?

Ван Юйжэнь молчал, и Хулань заорала:

— Отвечай на мои вопросы!

Китаец вздрогнул.

— Хулань, я не могу тебе позволить так вести допрос, — вмешался Дэвид.

— Тогда выйди!

— Ты же знаешь, я не могу и не буду этого делать.

Джек Кэмпбелл сунул голову в приоткрытую дверь:

— У вас все в порядке?

Хулань сердито зыркнула на него, но Кэмпбелл продолжил:

— Мы выбили из Цичэня все, что могли. Можно войти и обыскать сумки Вана?

Кэмпбелл и другие офицеры вошли в комнату. Открыв чемодан, они обнаружили пару сложенных белых рубашек, запасной костюм, нижнее белье и туалетные принадлежности. Затем они вытряхнули пластиковые пакеты, которые Ван бросил, когда пытался сбежать. Там нашлась бутылка виски и блок «Мальборо» из токийского магазина беспошлинной торговли, полдюжины вееров сандалового дерева, рисоварка и термос. Увидев рисоварку и термос, Кэмпбелл оживился:

— Подождите минутку: у другого парня тоже были такие.

— Да мы тут все время их видим, — сказала Мельба. — Такие вещи любят привозить в США в качестве подарков родным.

— У этого человека здесь нет родных, — возразила Хулань.

Мельба взглянула в распечатку:

— Он утверждал, что есть.

— Соврал.

— Послушайте, дамы, давайте не будем спорить. Лучше изучим вещицы как следует.

Кэмпбелл поднял коробку с рисоваркой, взвесил ее в руках и слегка встряхнул. Затем он вытащил прибор из коробки. Рисоварка выглядела совершенно обычной, как Сотни других таких же: металлическая чаша, прозрачная крышка, пластиковый корпус, украшенный цветочным узором.

— Ничего подозрительного. Давайте осмотрим термос.

Термос тоже выглядел совершенно обычным.

Пока Кэмпбелл проводил проверку, Дэвид наблюдал за Ван Юйжэнем. Задержанный дрожал все сильнее, над верхней губой собрались капельки пота. Когда Кэмпбелл потряс рисоварку, Ван еле слышно заскулил.

Не сводя глаз с китайца, Дэвид протянул руку, снова взял рисоварку и встряхнул ее. Внимательно изучив устройство прибора, он спросил:

— У кого-нибудь есть крестовая отвертка?

За пару минут Дэвид раскрутил рисоварку и вытащил чашу. Между ней и корпусом были приклеены маленькие стеклянные пузырьки.

— А это что еще за хрень? — удивился Кэмпбелл.

Он схватил термос и принялся возиться с ним, пока тот не развалился на составляющие и в нижней части не обнаружился пакетик, заполненный коричневыми кристаллами.

— Кто-нибудь знает, что мы видим?

Питер взял один из пузырьков: нечто вроде пробирки янтарного цвета с пробкой и красной восковой печатью. Внутри тоже был коричневый порошок, как и в пакете из термоса. На стекло была наклеена узкая золотисто-красная полоска с изображением панды и двух иероглифов.

— Сюндань[63], — заключил Питер, и Хулань кивнула.

Мельба Митчелл сказала:

— Мы в курсе, что это такое, просто раньше не видели в такой форме. Снадобье привозили в шоколаде, в банках с медом, в коробках с печеньем, но тут что-то новенькое. — Заметив непонимающие взгляды коллег-американцев, она пояснила: — Это высушенная желчь медведя.

Дэвид посмотрел на Кэмпбелла. Агент ФБР выглядел таким же сконфуженным, как и сам Дэвид. Кэмпбелл попросил Мельбу объяснить, зачем нужна медвежья желчь.

Та кивнула на китайца:

— Они используют ее в качестве стимулирующего лекарства.

— Как женьшень?

— Женьшень распространенное средство, но китайцы употребляют и всевозможные экзотические ингредиенты: пенис сибирского тигра, рог носорога, медвежью желчь.

— И?

— Такие препараты запрещено импортировать или экспортировать в любой форме: таблетки, порошки, шампуни, чаи, кремы, пластыри, тоники, цельные органы. Животные находятся под угрозой исчезновения и защищены Конвенцией о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения. И я должна добавить еще кое-что: медвежья желчь, на которую вы смотрите, стоит побольше героина.

— Вы шутите!

— Нет, я говорю абсолютно серьезно. Сушеная желчь продается по цене от двухсот пятидесяти до семисот долларов за грамм, а героин стоит три сотни баксов. Как и в любой другой контрабанде, цена определяется подлинностью, доступностью, доверием к продавцу и спросом. — Она обратилась к одному из таможенных инспекторов: — Как вы думаете, Фред, сколько у нас здесь?

— Зависит от веса, — ответил инспектор, доставая карманный калькулятор… — Но если взять обычную цену в пятьсот долларов за грамм чистой желчи, выйдет около двух тысяч за каждый флакон. Предположим, что у нас около двух дюжин флаконов. Получается сорок восемь тысяч долларов. Тогда тридцать или сорок граммов в пакетике — это всего лишь предположение — дают от пятнадцати до двадцати тысяч долларов, если вещество чистое. В итоге от шестидесяти до восьмидесяти тысяч долларов после подмешивания добавок, А значит, перед нами товар на сто двадцать тысяч долларов. Неплохо для одной поездки.

— Вот дерьмо… — выругался Джек Кэмпбелл.

— Думаю, пора осмотреть багаж Ху, — предложил Дэвид. Несколько минут спустя они обнаружили еще один тайник с сушеной медвежьей желчью в рисоварке и термосе, которые Ху Цичэнь привез для вымышленных родственников. Затем таможенные инспекторы провели более тщательный досмотр багажа, вскрыв подкладки и проверив каждую бутылку и контейнер. В жестянке, которая выглядела как банка геля для волос, инспекторы обнаружили кусок сушеного мяса размером с небольшую грушу. Это был цельный желчный пузырь. В общей сложности таможня конфисковала у двух китайцев контрабандных препаратов минимум на 250 тысяч долларов США.

В суматохе все забыли про Ху и Вана. Но после сбора и описи улик сотрудники таможни снова сосредоточили внимание на парочке контрабандистов. Ху Цичэнь, несмотря ни на что, вел себя высокомерно. Однако Ван Юйжэнь, похоже, осознал, в какие неприятности вляпался. Он не переставал дрожать и бормотать что-то себе под нос. Обоих китайцев арестовали и доставили в следственный изолятор на острове Терминал.

Теперь Дэвид и Хулань сидели в одном из залов ожидания и пили кофе из бумажных стаканчиков. Дело только что развернулось на сто восемьдесят градусов, и теперь никто не понимал, куда двигаться дальше.

— Ну, — наконец сказал Дэвид, — мы нашли товар и причину, по которой наши парни обратились за помощью к Сэмми Туану. Он легко мог распространять желчь среди друзей в китайском квартале.

— На четверть миллиона долларов? — Хулань с сомнением покачала головой. — А если учесть Билли, Хэнлая и других подручных, речь идет о миллионах долларов.

— Да, до хрена бабла, — прокомментировал Кэмпбелл.

— Давайте вернемся в прокуратуру США, — предложил Дэвид. — Вам надо поговорить с помощницей прокурора Лори Мартин.

Когда спустя час они всей толпой ворвались в кабинет Лори, та массировала опухшие из-за беременности лодыжки. После того как Дэвид, которого Кэмпбелл и Хулань перебивали при каждом удобном случае, рассказал про обнаруженную контрабанду, Лори насмешливо заметила:

— Прокуратура всегда потешалась над такими случаями. А теперь вы бежите ко мне за помощью?

— Я не смеялся, — возразил Дэвид.

Лори скептически посмотрела на него, будто говоря: «Еще как смеялся!», но промолчала.

— Это как-то связано с трупом, который вы нашли на корабле иммигрантов? — поинтересовалась она.

Пришлось пуститься в пространные объяснения про «Пион», трупы в Пекине, триады и сегодняшнее открытие.

— Ничего странного, — буркнула Лори, скрестив руки на животе. — Логичный ход для триад.

Переварив заявление Лори, агенты заговорили все разом. Наконец Лори предупреждающе подняла руки:

— Послушайте, согласно сводкам Интерпола, на международной торговле дикими животными зарабатывают около десяти миллиардов долларов в год, причем половину из них незаконно. В Калифорнии объем нелегальной торговли медвежьими органами оценивается примерно в сто миллионов долларов. Понятно, к чему это ведет?

Когда все покачали головами, Лори пояснила:

— Такая контрабанда приносит больше прибыли, чем незаконная продажа оружия, и уступает только торговле наркотиками. Но у вас в десять раз больше шансов встретить прохожего с кошельком, в обуви или с ремнем из кожи редкого животного, чем с карманами, набитыми наркотой. Подумайте об этом.

— Почему?

— Потому что, — ответила Лори, — в обладании животными зачастую нет ничего незаконного. Можно принять участие в параде с пандой — одним из самых редких животных в мире, — никто и глазом не моргнет. А теперь попробуйте выйти с пулеметом или героином — и вас упекут в тюрьму. Но, как вы знаете, Дэвид, мы при любой возможности преследуем нарушителей в судебном порядке, когда можем.

— Как с теми улитками?

— Да, но не только. Пару лет назад у нас был случай, связанный с контрабандой медвежьей желчи. Не помню, работал ты тогда помощником прокурора или еще нет. Таможня открыла сумку одного парня в аэропорту и нашла таблетки, флаконы и какие-то катышки, похожие на мышиный помет. Оказалось, контрабандист пытался провезти почти пять кило медвежьей желчи на сумму около миллиона долларов по тем временам. Кроме того, были и другие препараты, в основном безвредные, но желчи оказалось достаточно, чтобы получить тюремный срок в двадцать один месяц.

— Вернемся к тому, что вы сказали о триадах, — попросил Дэвид Лори. — Как они вписываются в эту схему?

— Вы что, не слушали? — раздраженно спросила она. — Выгодное дельце. Практически нет конкуренции. Рынок растет. Риск ничтожен. Наши агенты не стерегут за каждым углом, никто не настучит в полицию и не попытается вас убить. А если вас поймают, вместо двадцати лет в федеральной тюрьме разве что отвесят легкий подзатыльник. Но тут замешаны не только триады. В контрабанду втянуто множество различных организованных преступных группировок.

— Например?

— Крайние расисты, члены «Свободных граждан Монтаны»[64] — все эти чокнутые в Монтане и Айдахо. Незаконный отстрел барибалов[65] и продажа их желчного пузыря и лап — один из основных способов сбора средств для боевиков. Дилеры продают желчные пузыри и лапы в корейских и китайских кварталах по всей стране, а также экспортируют их в Азию.

— Билли и Хэйлай, должно быть, покупали у ковбоев свежие желчные пузыри, — высказала догадку Хулань.

Но Дэвид сомневался.

— А если человек не расист? — спросил он у Лори. — Могут обычные люди отстреливать медведей ради денег?

— Вы с луны свалились? — хмыкнула та. — Мы отстреливаем около сорока тысяч медведей в год, и большинство из них погибает на законных основаниях — с разрешениями и всеми прочими документами. Даже икотник — любитель, который выезжает в лес только на выходные, испытывает искушение отбить деньги на лицензию и бензин.

— О каких суммах идет речь?

— За свежий желчный пузырь? Насколько я слышала, от двух до восьмидесяти тысяч, — ответила Лори.

— Для Монтаны это целая куча денег, — присвистнул Дэвид.

— Это где угодно куча денег, — поправила Хулань.

— Вот почему мы находим по всему миру почти целые туши медведей, у которых изъят только желчный пузырь, — продолжила помощница прокурора. — Если в Китае завалить медведя и продать его желчный пузырь или живого зверя медвежьей ферме, можно выручить примерно пятьсот долларов США, а это больше средней годовой зарплаты. Отличный стимул, если вам интересно мое мнение, вот только есть проблемка: в Китае самые строгие наказания в мире за истребление медведей, потому что там они находятся под большей угрозой исчезновения, чем в любой другой стране. Малайский медведь, гималайский медведь, панда — все они в списке исчезающих видов. Убьете панду — у которой, кстати, и медвежьей желчи нет, потому что это не настоящий медведь, — и вас приговорят к смерти. Убьете гималайского медведя — и будете клепать кроссовки на тюремной фабрике следующие сто лет или около того. Выращивать медведей и продавать их желчь тоже незаконно, но в Китае такое случается.

— А что это за медвежьи фермы? — спросила Хулань.

— Вы не знаете? Ученые в вашей стране нашли способ добывать желчь, не убивая зверя. Но, вообще-то, мы мало знаем об этих фермах, — призналась Лори. Она встала и подошла к окну, затем повернулась к собравшимся и широко раскинула руки: — Мировой рынок натуральных лекарственных средств огромен, если говорить обо всем в комплексе: травах, продуктах животного происхождения, кореньях. В США тратят на такие препараты бешеные деньги, учитывая количество народу, увлеченного холистической медициной[66], и азиатское население. Эти средства дешевы по сравнению с западной медициной и, похоже, эффективны во многих случаях. Но именно здесь и возникают сложности. Мы можем отучить людей носить натуральные шубы или украшения из слоновой кости, но как убедить родителей, чей ребенок умирает от редкой формы рака печени, что нельзя рисковать и давать малышу медвежью желчь? Как заставить врача, поклявшегося защищать человеческую жизнь, не прописывать препарат из носорожьего рога, если тот твердо верит, что он спасет пациента?

Все затихли. Дэвид, Хулань, Джек Кэмпбелл и Питер Сунь пытались переварить услышанное.

— У нашего правительства есть и другие проблемы, — продолжила Лори. — Китайцы производят тысячи различных патентованных лекарств, которые привозят сюда и продают в китайских аптеках, кабинетах иглотерапевтов, магазинах здоровой пищи. В основном их реализуют без рецепта и лечат ими все подряд: головную боль, грипп, простуду, боль в спине, рак.

— Ив чем проблема? — спросил Дэвид.

— Допустим, какая-нибудь мамочка в Брентвуде купила немного китайского сиропа от кашля для своего ребенка. В инструкции написано: принимать по чайной ложке два раза в день. Она думает: почему бы не давать лекарство четыре раза в день? А еще лучше — каждые четыре часа, как «Робитуссин»[67]. Она поит сиропом ребенка, у малыша начинаются судороги, и он едва не умирает. Мы отправляем сироп в судебно-медицинскую лабораторию, и нам сообщают, что там содержатся травы и минералы, указанные на упаковке, а еще мышьяк или ртуть. То есть можно без рецепта приобрести сильнейший яд.

— Дэвид, события начинают обретать смысл, — медленно проговорила Хулань.

Он все еще сомневался.

— Сначала ковбои и медведи в Монтане, так? — начала Хулань.

Он кивнул.

— А теперь патентованные лекарства, — добавила она. — Мы ведь уже их видели.

— Разве?

— Еще бы! Вспомни препараты марки «Панда бренд» в холодильнике Цао Хуа.

— В них была медвежья желчь?

— Не помню. В тот момент я не обратила внимания. — Она задумчиво провела пальцем по нижней губе. — Но мы видели эту марку и еще кое-где.

Дэвид с любопытством посмотрел на Хулань, которая сосредоточилась на воспоминаниях.

— Точно! — наконец воскликнула она. — В вестибюле корпорации. Это же одна из компаний Гуан Минъюня!

— Айя! — простонал Питер: разговор сулил неприятности для его карьеры.

Им стоило попридержать свои выводы, но оба настолько увлеклись, что Дэвид повернулся к Лори и спросил в лоб:

— Имя Гуан Минъюня когда-нибудь фигурировало в делах о контрабанде?

Когда Лори покачала головой, Дэвид вздохнул:

— Как бы я ни хотел связать его с «Возрождающимся фениксом», у нас до сих пор нет ни одного настоящего доказательства.

— Мы задержали курьеров, — напомнила Хулань.

— Вряд ли вам удастся прищучить триады благодаря провалившимся мелким сошкам, — возразила Лори.

— Нам нужен человек, который замкнет цепочку, — заявила Хулань. — Тот, кто вотрется в доверие триадам, доставит контрабанду и разузнает, что к чему.

— Может, следователь Сунь? — предложил Джек Кэмпбелл. — Сможет он сойти за Вана?

Все взгляды обратились к Питеру. Похоже, предложение озадачило парня.

— Если с ним что-то случится… — протянул Дэвид.

— Подумаешь! — бросила Хулань, но спустя секунду осознала свою промашку. Спохватившись, она склонила голову в извинении: — Простите, следователь Сунь. — Потом повернулась к Дэвиду: — Проблема в том, что его сразу опознают как сотрудника министерства. И меня тоже. Как вы думаете, почему Ван Юйжэнь бросился наутек в аэропорту? Он понял, кто я. Нет, нам нужен кто-то другой. Взгляните на Ху Цичэня: он высокомерен и пытается вести себя как важная шишка, хотя он никто. А Ван… — Она фыркнула. — Просто курьер, неотесанный и необразованный.

Дэввд потер лоб. Внезапно на него навалилась усталость. Когда он поднял взгляд, все ждали его решения.

— Я знаю, кого можно использовать.

— Твоего мистера Чжао, — хмыкнула Хулань.

— Да, моего мистера Чжао. — С неожиданной резкостью он бросил: — Джек, тебе лучше позвонить Ноэлю. Пусть он прихватит Чжао во время следующей поездки на склад.

Глава 15

5 февраля, кафе «Зеленый нефрит»

Назавтра в одиннадцать утра раздетый до пояса Чжао неподвижно стоял посреди напичканного электроникой помещения ФБР, ожидая, пока техник приклеит к его изможденной безволосой груди проводок.

На этот раз Дэвид особо не мог торговаться. «Возрождающийся феникс» подобрал Чжао, как только тот покинул остров Терминал. Члены триады предоставили ему работу и место для ночлега. Чжао фактически стал рабом, но его жизни ничто не угрожало. А Дэвид просил его пойти на как минимум рискованное дело, ничего не предлагая взамен. Помощник прокурора не мог пообещать Чжао работу, место для ночлега, еду или одежду. И все же маленький китаец не колебался. Дэвид догадался, что его готовность сотрудничать напрямую связана с присутствием двух агентов Министерства общественной безопасности. Чжао даже не спрашивал, кто они, потому что, как Хулань не уставала повторять, сотрудники министерства и без того были слишком узнаваемы. Чжао также не поинтересовался, что агенты КНР делают в Соединенных Штатах. Возможно, он в любом случае не видел другого выбора. Его американская мечта катилась к черту: он рисковал жизнью, отправляясь в чужую страну в надежде на лучшее будущее, добирался до места, но его ждала та же нескончаемая тяжелая работа, а на пятки наступали агенты министерства. Как бы то ни было, Чжао оказался между молотом и наковальней: остаться в неизбежном рабстве у триады или вызвать гнев министерства. Не хотелось бы Дэвиду быть на его месте и делать подобный выбор.

Впрочем, это не означало, что Дэвида не мучила совесть. Он прекрасно осознавал, насколько подозрительными выглядят действия двух правительственных учреждений США, но не стал посвящать Чжао в детали. Агенты ФБР, как и он сам, наверняка считали, что все средства хороши для достижения цели — раскрытия убийств, поимки контрабандистов и разоблачения триады. Однако Дэвида беспокоило, что «Феникс» может раскусить Чжао и понять, что он не их курьер, а нелегал, обязанный триаде своим переездом в Америку. Хотя Ноэль Гарднер, который наблюдал за мастерской, заверил Дэвида, что лидеры банд не знают своих работников в лицо. Насколько Гарднер мог судить, ни один из главарей «Феникса» не заглядывал в мастерскую. Это же подтвердил и Чжао.

Они пытались беседовать с китайцем спокойно, но возбуждение нарастало: у каждого имелось собственное мнение насчет того, что Чжао должен или чего не должен говорить, какие вопросы задавать и как отвечать на вопросы, которые зададут ему.

— Скажи им, что мы арестовали Ху Цичэня, — наставлял Дэвид. — Тебя допрашивали, но не открывали рисоварку или термос. Когда тебя наконец отпустили, никто тебя не встретил. Ты не знал, что делать, и просто остался ждать в терминале…

— В конце концов ты заметил кого-то из соотечественников, — подхватила Хулань. — Подошел и сказал, что потерялся. Тот человек был очень добр и посоветовал…

— …сесть на автобус, что ты и сделал. — Дэвид на мгновение задумался. — Деньги… Откуда он взял деньги?

— У Ван Юйжэня было при себе около пятидесяти долларов. Он обменял их в аэропорту, а потом сел на автобус.

— Я позвоню в дорожное управление и уточню, какие автобусы идут из аэропорта в Чайна-таун, — вызвался Гарднер.

— Нет, погодите, — перебил Дэвид. — Может, ему стоит поехать в Монтерей-парк? Нам известно, что «Возрождающийся феникс» ведет дела в обоих районах. Но где должен оказаться Чжао? В чьем-то доме? В штаб-квартире? Мы не знаем, хотя готов поклясться: ни один из этих парней не живет в Чайна-тауне. Наверняка отгрохали себе дом по фэншую; на холме над Монтерей-парком.

Когда Гарднер вышел, чтобы позвонить, Дэввд вернулся к сценарию:

— Итак, ты добрался до Монтерей-парка и начал задавать вопросы… — Он снова запнулся в растерянности. — А потом… потом… Дальше что-нибудь придумаешь походу.

— Скажи, что у тебя посылка для Спенсера Ли, — предложила Хулань. — Притворись простофилей.

— Когда доберешься до места, попытайся по возможности сообщить, где ты находишься, — сказал Джек Кэмпбелл. — Мы установили прослушку. Ты не сможешь нас слышать, но мы тебя не бросим, обещаю. В случае чего просто Кричи, и мы придем на помощь.

— И вот еще что, — вставила Хулань. — Спроси про Гуан Мйнъюня.

В первый раз за время разговора иммигрант вздрогнул. Он молча покачал головой, но Хулань была тверда:

— Узнай, как во всем этом замешан Гуан Минъюнь, сколько денег он с этого имеет и кого привлекает в Китае, чтобы отправлять товар за пределы страны.

Ее коллега понял, какой опасный ход задумала Хулань. Питер начал спорить по-китайски, но она жестко оборвала его по-английски:

— Я беру на себя полную ответственность. — Затем она нежно положила руку на костлявое плечо Чжао: — Спроси о Гуан Минъюне, если подвернется случай.

Наконец вся группа загрузилась в фургон наблюдения, предоставленный ФБР. Пока фургон бесконечно долго тащился по городу, до Чжао начала доходить вся серьезность его положения. Когда бедного китайца высадили на перекрестке в двух автобусных остановках от центра Монтерея, он выглядел бледным и измотанным. Чжао сделал несколько нетвердых шагов, и Ноэль Гарднер крикнул ему вслед:

— Мы с тобой, не волнуйся!

Затем Гарднер закрыл раздвижную дверь, и фургон тронулся.

План воплощался в жизнь с поразительной точностью и четкостью. Чжао был идеальным кандидатом, поскольку ему не пришлось симулировать незнание города, в котором он оказался. Он брел по улицам Монтерей-парка, разительно отличавшимся от того маленького кусочка Чайна-тауна, который иммигранту позволили увидеть. Он узнавал китайские иероглифы на вывесках магазинов, но все остальное — огромные рестораны, роскошные автомобили, усыпанные драгоценностями женщины — было ему в новинку.

Чжао выглядел абсолютно потерянным. Несколько раз к нему подходили богатые дамы, приняв его за бездомного, и предлагали мелочь. Но когда он спрашивал о Спенсере Ли или Инъи Ли, все качали головами и уверяли, что никогда не слышали о таких. Одна пожилая леди спросила Чжао, как его зовут. Он назвался Ван Юйжэнем, и она предложила ему пойти в товарищество семьи Ван. Женщина подсказала направление, сунула бедолаге в руку долларовую купюру и уже на ходу, обернувшись, подбодрила: «Там вам помогут!»

Однако Чжао не пошел в дом семьи Ван, где любой иммигрант мог получить помощь и где китайцы американского происхождения из клана Ван обретали друзей по интересам даже спустя годы после прибытия их семьи в Штаты. Вместо этого он забрел в клуб видеоигр, где его оглушил шум симулированных сражений и гонок на фоне визга, криков восторга, возмущения и триумфа. Но, вернувшись на улицу, Чжао, казалось, точно знал, куда идти.

Он завернул в ближайший универсам и спросил, где найти Спенсера Ли или Инъи Ли. Сначала администратор заявил, что не знает их. Чжао стоял на своем, перейдя на повышенные тона. Он объяснил, что у него посылка для одного из Ли, его задержали в аэропорту и он добирался до Монтерей-парка своими силами, совершенно не зная города. Администратор поддался на уговоры:

— Постойте тут. Я позвоню.

Вернувшись, мужчина велел Чжао подождать на улице: скоро его обещали забрать.

Дэввд и Хулань видели, как Чжао с тревогой на лице топчется на углу. Тщедушный китаец переминался с ноги на ногу, отходил на пару шагов в сторону и возвращался назад. Затем, явно пытаясь успокоиться, он присел на корточки, положив рядом с собой чемоданчик и пакеты: в любом китайском городе на углу встретишь такую фигурку.

Наконец к бордюру подъехал черный «мерседес» с затемненными окнами. Водитель опустил стекло и позвал:

— Ван Юйжэнь?

Чжао с энтузиазмом кивнул.

Дэвид в фургоне застонал:

— Он должен говорить! Как мы прослушаем кивки?

Чжао открыл заднюю дверь, положил вещи внутрь и, не глядя в сторону фургона, плюхнулся на переднее сиденье машины.

Водитель фыркнул с отвращением:

— Ты воняешь так, будто не мылся десять тысяч дет.

— Простите, пожалуйста, простите.

Держась на безопасном расстоянии, Джек Кэмпбелл последовал за «мерседесом», который, миновав деловой район, свернул к жилым домам. «Мерседес» начал петлять по извилистой дороге. Строения здесь выглядели внушительно: на смену домикам 1950-х пришли пышные особняки, еле умещавшиеся на небольших участках.

— В этих виллах живут китайцы? — спросил Питер. Получив утвердительный ответ, он в недоумении покачал головой. Пекинские виллы не шли ни в какое сравнение с этими махинами в испанском стиле.

«Мерседес» замедлил ход, дожидаясь, пока откроются электронные ворота, на каждой створке которых красовался кованый иероглиф «счастье». Водитель не стал закрывать за собой ворота. Гарднер припарковал фургон через улицу. Когда из машины вышел Спенсер Ли, Дэвид сразу же узнал его. Сегодня вечером он был в элегантной шелковой рубашке, кремово-белых брюках и теннисных туфлях.

— Поторопись, — скомандовал он.

Чжао собрал пожитки и засеменил за Спенсером Ли, который уже поднимался по мраморным ступенькам в особняк. Через жучок агенты слышали, как Чжао ахнул, оказавшись в прихожей, а затем в гостиной.

— Молчи, — огрызнулся Ли. — Слишком много шума. Садись и рассказывай, почему ты здесь.

Следующие несколько минут дались команде в фургоне труднее всего. Слушая в переводе Хулань, как Чжао повествует о своих злоключениях из-за представителей закона, Дэвид счел, что китаец выглядит обычным перепуганным дурачком: бедный крестьянин даже не понял, что случилось, заморский дьявол схватил его, и он решил, что его собираются казнить. Другими словами, Дэвиду показалось, что Чжао ведет себя правдоподобно, но Спенсера Ли не так-то легко было провести.

— Они забрали Ху Цичэня. А тебя увели в другую комнату. Хорошо, это понятно. Но почему ты тут? И почему я не вижу Ху Цичэня?

Реакция Чжао удивила Дэвида:

— Да черт вас всех подери! Мне сказали: ты едешь в Америку, потом приезжаешь домой и получаешь юани. Я мечтал заработать на автомобиль. Мечтал, что смогу стать шофером для иностранцев. А что в итоге? Я приезжаю в Америку. Полицейский заглядывает мне в рот. Он сует пальцы мне в задницу. Я думаю: сейчас он пустит пулю мне в голову. У моих детей не будет отца. Моя жена выйдет замуж за лапшичника Чжоу, который засматривается на нее уже много лет. И я думаю: может, и не нужна мне эта машина? Может, я хочу остаться в живых? Лучше быть бедняком в Китае, чем мертвым в этой ужасной стране. Будь я проклят!

Тирада — пронзительная и громкая — закончилась так же внезапно, как и началась. Повисла мертвая тишина, затем Спенсер Ли засмеялся:

— Садись. Выпей чашку чая.

— Угу, — пробурчал Чжао, все еще на взводе.

Когда принесли чай, Спенсер Ли полез проверять

товар. Увидев контрабанду, Чжао изобразил любопытство:

— Что у вас там?

— Медвежья желчь.

— Мне даже не сказали, что я везу в Штаты.

— Да, но тебе заплатят, помнишь?

Когда Спенсер Ли взвесил кристаллы, Чжао спросил:

— Где вы ее берете?

— Не твое дело.

— Мне можно рассказать, я пойму. В следующий раз сделаю работу еще лучше.

Возникла пауза, пока Ли размышлял.

— Пожалуй, ты неплохо себя показал, раз добрался сюда, верно? — Чжао не ответил. — В Цзилине слишком много корейцев. Они не заслуживают доверия, а товар ценный. Провинция Хэйлунцзян слишком далеко: достаточно близко к Пекину, если лететь, но это опасно, а доставлять товар в Пекин по суше тяжело. Так что мы получаем продукцию из провинции Сычуань.

В фургончике Хулань напомнила остальным:

— Там Гуан Минъюнь отбывал срок в трудовом лагере.

Дэвид подумал: «Ага, а еще твой отец и начальник Цзай».

Аппаратура снова затрещала, и раздался голос Спенсера Ли:

— Вокруг Чэнду сотни медвежьих ферм, и полиции плевать, что там продают и покупают. Понимаешь? Мы едем в аэропорт, говорим таможенникам, что медвежья желчь с фермы с лицензией. Все легально. Никаких проблем.

— Тогда почему некоторые кристаллы во флаконе, а некоторые россыпью?

— Разные продукты, разные фермы, та же цена.

— Но на одном флаконе эмблема «Панда бренд». Это же компания Гуан Минъюня.

— И что?

— Неужели сам Гуан Минъюнь работает на вас?

Когда Хулань перевела диалог, Дэвид поразился смекалке Чжао. Маленький китаец явно решил потешить самолюбие Спенсера Ли.

— У Гуан Минъюня много разных предприятий, — уклончиво ответил Ли.

— Понятно, — сказал Чжао и словно бы задумался о чем-то. — То есть Гуан Минъюнь тоже состоит в «Возрождающемся фениксе»?

— Любопытство сгубило кошку, — хмыкнул Спенсер Ли. — Гуан Минъюнь любит деньги, и я люблю деньги. Ты тоже любишь деньги. Больше тебе знать не положено.

Чжао разнервничался и вернулся к роли подхалима:

— Вы ведь в следующий раз воспользуетесь моими услугами, да? Я привезу еще больше, я буду вам полезен. Может быть, останусь в Америке?

— Посмотрим, — отрезал Спенсер Ли.

— Что мне делать дальше? У вас есть для меня поручения?

— Следуй первоначальному плану и возвращайся в Китай. В следующий раз, когда мне понадобится курьер, я попрошу Цао Хуа связаться с тобой.

Группа в фургоне услышала звон чайных чашек, затем ножка стула чиркнула по полу, а Спенсер Ли расстегнул молнию на бумажнике:

— Вот деньги. Попрошу отвезти тебя в гостиницу. Ни во что не ввязывайся. Завтра мы доставим тебя в аэропорт. Ты хорошо поработал на нас. Я тебя отметил на будущее.

Чжао рассыпался в благодарностях. А Хулань скомандовала:

— Это сигнал. Пойдемте!

Они подошли к входной двери и позвонили в звонок. Когда Спенсер Ли открыл, Джек Кэмпбелл объявил:

— Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание…

Даже сидя в комнате для допросов в федеральной тюрьме, Спенсер Ли не утратил наглости. Во всяком случае, вел он себя еще более надменно и упорно отказывался от права на адвоката и на телефонный звонок. Казалось, Спенсер убежден, что выпутается исключительно благодаря остроумию. И лишь в том, как он беспрерывно курил, проскальзывало беспокойство.

По настоянию Дэвида Хулань и Питеру запретили участвовать в допросе. Стоя по другую сторону зеркального стекла, они видели профиль Спенсера Ли, сидящего у стола, и Дэвида, устроившегося напротив подозреваемого. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, и горячность, с которой говорил каждый из них, ощущалась даже сквозь стекло.

— Правда ли, что вы правая рука главаря банды «Возрождающийся феникс»?

— Банды «Возрождающийся феникс»? Я же говорил вам, что у нас общество братской взаимопомощи.

— Вы со своими приспешниками зафрахтовали судно под названием «Китайский пион» в декабре прошлого года. В начале января вы собрали китайских иммигрантов и нелегально привезли их в Америку. В шторм экипаж покинул корабль.

Ответа не последовало.

— У кого вы покупаете в Китае медвежью желчь?

И снова молчание.

— Как в вашей схеме были задействованы Билли Уотсон и Гуан Хэнлай?

— Мне не знакомы эти имена.

— Разве они не были вашими курьерами?

— Я не понимаю, о чем вы, — ровным голосом произнес Спенсер Ли.

— Расскажите мне о ваших взаимоотношениях с Гуан Минъюнем.

— С Гуан Минъюнем? — Бандит сделал вид, что задумался.

— Вы сегодня вечером говорили с мистером Чжао про Гуан Минъюня.

— Должно быть, вы ослышались. — Спенсер Ли зажег очередную сигарету.

— Я задам вопрос еще раз, — спокойно сказал Дэвид. — Не могли бы вы рассказать о причастности Гуан Минъюня к контрабанде лекарств, изготовленных из органов животных, находящихся под угрозой исчезновения?

— Я устал от ваших вопросов, — пробурчал Ли.

— Судя по отметкам в паспорте, вы регулярно ездили в Китай и обратно, — продолжил допрос Дэвид.

— Месяц там, месяц здесь. Ничего незаконного.

— Не всякому китайцу так легко удается получить визу.

— Видите ли… — Китаец замялся.

— Да?

— Я на хорошем счету в американском посольстве. — Сигаретный дым клубился вокруг его лица.

— Вы намекаете, что давали взятки за визы?

Спенсер Ли перегнулся через стол, почти вплотную приблизившись к Дэвиду:

— Мистер Старк, у вас нет ни единого доказательства. Не пора ли отпустить меня домой?

Дэвид посмотрел Ли прямо в глаза:

— У меня есть еще один вопрос начет вашего паспорта.

— Валяйте.

— Как вы знаете, в паспорте ставят отметки о въезде и выезде из страны.

— И что?

— Я вижу, что вы были в Пекине чуть больше месяца назад: с десятого декабря по одиннадцатое января.

— И что? — повторил Ли.

— А то, что «Китайский пион» зафрахтовали одиннадцатого декабря. Судно очень крупное, поэтому на погрузку ушла пара дней. Это было первого и второго января, а третьего января корабль покинул порт. Но, разумеется, вам это и так известно.

— Я устал повторять, что знать не знаю об этой посудине.

— В тот же период произошло два интересных для меня события, — продолжил Дэвид непринужденным тоном. — Тридцать первого декабря бесследно исчез Билли Уотсон, сын американского посла. Примерно тогда же пропал Гуан Хэнлай, сын Гуан Минъюня. Уверен, вы в курсе, что тело Хэнлая обнаружили на борту «Пиона». Но меня куда больше интригует, что труп Билли Уотсона нашли десятого января. Почему, спросите вы? Потому что уже на следующий день вы улетели в Лос-Анджелес.

Они смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда. Спенсер Ли сжал челюсти, и под кожей напряглись желваки. Взгляд Дэвида был тверд. Наконец китаец нарушил молчание, со смехом склонив голову:

— Думаю, настала пора воспользоваться правом на звонок.

Двадцать минут спустя адвокат триады сидел рядом со Спенсером Ли, горячо утверждая, что клиента не проинформировали о правах, и напирая на незаконное проникновение на территорию частной собственности и отсутствие достаточных доказательств. Однако, несмотря на возмущение юриста, Спенсера Ли задержали и поместили в тюрьму. Его адвокату сообщили, что утром федеральный мировой судья проведет слушание по делу об освобождении под залог.

Арест, пусть и не давший ответов на все вопросы, стал поводом для празднования. Но вместо того, чтобы пойти куда-нибудь всем вместе, группа разбилась на две компании, которые пришли к обоюдному соглашению. Джек Кэмпбелл собирался уйти в отрыв, прихватив с собой Гарднера, Питера и Чжао. «Отрыв» предполагал экскурсию на студию «Юниверсал», после чего была запланирована грандиозная попойка в баре, а затем, возможно, еще пара танцевальных клубов. Впрочем, Чжао отклонил приглашение, сославшись на усталость. В свою очередь, Дэвид и Хулань предпочли спокойный ужин вдвоем.

Но сначала нужно было покончить с бумагами и прочими формальностями. Хулань мечтала экстрадировать Спенсера Ли в Китай, где его будут судить за убийства Уотсона и Гуана. В случае, если он останется в Соединенных Штатах, ему грозило лишь сравнительно легкое наказание за контрабанду.

Однако у Китая не было договора с США об экстрадиции. Дэвид и Хулань позвонили в Государственный департамент и Министерство иностранных дел Китая, чтобы попросить об исключении, но им заявили, что они не в своем уме.

— Мы только что поймали ублюдков, которые пытались сбыть в нашей стране компоненты ядерной ракеты, — ответил Патрик О’Келли. — Вот если китайцы захотят обсудить распространение ядерного оружия, мы будем рады их выслушать.

Когда Дэвид возразил, что именно Государственный департамент требовал от него раскрыть дело, О’Келли ответил:

— Ситуация изменилась. Национальная безопасность гораздо важнее, чем гибель двух человек за тридевять земель.

Дэвид заметил, что посол Уотсон, возможно, так не считает, но О’Келли просто бросил трубку.

Его коллега в Пекине был так же непреклонен:

— Правительство Соединенных Штатов насаждает агрессивный режим, а президент у них слабоумный хвастун! Американцы пытаются, как говорится, сварить рыбу в умывальнике! Но мы не будем терпеть оскорбления. Никаких триад нет, и мы, разумеется, не продаем наши ядерные технологии за границу. Эти фантазии оскорбляют граждан Китая. Велите американцам вывести свои военные корабли из пролива, тогда, может быть, мы и согласимся сесть за стол переговоров.

Потерпев неудачи, Хулань спросила:

— Что же делать? Ты не сможешь депортировать Ли?

— Для депортации нужны основания. Например, незаконный въезд в страну или нелегальное пребывание здесь, — покачал головой Дэвид. — Насколько я понимаю, у него все документы в порядке. Мы можем выслать его после суда, когда он отбудет наказание за контрабанду, но…

— Но что?

— Но это не обязательно означает, что он окажется в Китае. Он сам выберет, в какую страну поехать. Откуда нам знать, что он предпочтет Китай?

— Особенно если поймет, что я буду ждать его.

— Судя по тому, что Лори рассказала нам о штрафах за контрабанду, Ли выпустят под залог уже завтра.

Дэвид мог только надеяться, что судья прислушается к его доводам: Ли представляет угрозу для общества, и прокуратура США убеждена в его причастности к нелегальным перевозкам людей и убийствам в Китае. Тогда бандиту откажут в освобождении под залог, но Дэвиду и Хулань придется найти доказательства, чтобы связать Ли с этими преступлениями.

А пока, прежде чем разойтись, необходимо было устроить Чжао. Последнюю пару часов, пока допрашивали Спенсера Ли, маленький китаец провел в оранжевом пластиковом кресле в вестибюле тюрьмы. Здесь он увидел ту сторону Америки, которая заставила его скучать по привычным трудностям в родной деревне. В глубине души Дэвид надеялся, что храброго парня включат в программу защиты свидетелей, но для этого требовалось время. Дэвид вытащил кошелек, вручил иммигранту сто долларов, продиктовал Ноэлю Гарднеру номер своей кредитной карты и попросил:

— Отвези мистера Чжао в гостиницу, причем в хорошую. Мы все устали. Завтра разберемся.

Все заулыбались друг другу, обмениваясь рукопожатиями и кивая на прощанье, после чего Гарднер забрал Чжао, чтобы отвезти его в ближайшую гостиницу, а потом присоединиться к Кэмпбеллу и Питеру. Когда Чжао удалялся по мрачному коридору, Дэвид видел человека, который, по-прежнему не понимая окружающего мира, больше не хотел слепо подчиняться судьбе. Чжао обернулся и поднял большой палец, что в Китае и в Америке означало одно и то же.

Дэвид с Хулань тоже покинули здание тюрьмы и направились на Мелроуз, в ресторан «Патин». Дэвид заказал шампанское. Официант открыл бутылку, разлил напиток в рифленые бокалы и неслышно удалился. Первые минуты Дэвид и Хулань провели в дружеском молчании. Они оба вымотались, но испытывали удовлетворение от хорошо проделанной работы.

Наконец Дэвид сказал:

— Я думал о Гуан Минъюне. — Хулань поморщилась, но он этого не заметил и продолжил: — У него все деньги мира. Зачем ему рисковать из-за контрабанды?

— Иногда люди слишком увлекаются зарабатыванием денег, — сказала Хулань.

— Но зачем такому крутому парню иметь дело с «Возрождающимся фениксом»? — не унимался Дэвид.

— Мы не знаем наверняка, что Гуан связан с триадой. Помнишь, Чжао задал вопрос, но Ли не ответил.

— Хорошо, но давай предположим, что связан.

— У триады есть возможность транспортировки товара и связи, чтобы продать его здесь.

— Я понимаю, — согласился он. — Но тогда зачем им убивать Хэнлая? Или Билли, если на то пошло?

— Не знаю. Возможно, Гуан пытался обмануть триады и они отомстили. Или мальчишки пытались обмануть Гуана.

Дэвид покачал головой:

— Ни один из этих вариантов не годится.

— Почему же?

— Как ты сама сказала, мы бы не работали над этим делом, если бы не Гуан.

Хулань потянулась через стол и взяла Дэвида за руку:

— Давай больше не будем о работе. Ладно?

Тогда он посмотрел на нее, наслаждаясь восхитительной иронией ситуации: всего несколько дней назад он умолял Хулань поговорить о чем-то, кроме работы. Но Хулань была права. Они многое сделали за последние два дня. Что плохого в том, чтобы провести время наедине?

После ужина они вернулись в гостиничный номер Хулань и встали лицом друг к другу. Дэвид погладил Хулань по щеке, затем медленно провел ладонью по шее, ключице, груди. Они не торопились, расстегивая друг на друге одежду. Потом Дэвид долго целовал соски Хулань, и она стонала, откликаясь на ласку. Ее губы отыскали нежный уголок под левым ухом Дэвида, затем припали к чувствительному участку у основания шеи, прежде чем продолжить путешествие вниз. Сегодня им не хотелось выплескивать всю страсть разом.

Спустя несколько часов их разбудил телефон. Хулань настолько потеряла бдительность, что без колебаний подняла трубку и сонно пробормотала:

— Алло.

Они с Дэвидом лежали на боку, плотно прильнув друг к другу. Его рука накрывала ее левую грудь. Хулань почувствовала, как ладонь Дэвида начала двигаться, но тут на другом конце провода чей-то голос произнес на идеальном китайском:

— Нам есть что обсудить. Давайте встретимся в кафе «Зеленый нефрит» на Бродвее. Разумеется, можете захватить с собой мистера Старка.

Хулань положила трубку и отодвинула руку Дэвида. Полушепотом она пересказала реплику, которую только что услышала.

Дэвид заволновался:

— Нам лучше бы позвонить в ФБР. Они могут вызвать Гарднера и Кэмпбелла. Пусть подстрахуют нас.

Она покачала головой:

— Звонивший приглашал только нас. Он намерен что-то сообщить. Если мы хотим это услышать, лучше идти одним.

— Это опасно, — настаивал Дэвид, но Хулань, судя по всему, не испугалась.

Покинув номер, они подошли к двери Питера и тихонько постучали, но никто не отозвался. Хулань посмотрела на часы: первый час ночи.

— Он уже должен был вернуться, — сказала она.

— Задержался где-нибудь с Кэмпбеллом. Не беспокойся.

Дэвид направил машину в сторону Чайна-тауна. На пустынных улицах светились розовые, желтые и зеленые неоновые огни закрытых магазинов и ресторанов. Дэвид выехал на открытую парковку одного из торговых центров Бродвея. Впервые за время пребывания в Калифорнии Хулань стало холодно, и Дэвид обнял ее, пока они шли к кафе «Зеленый нефрит». Оружия ни у кого из них не было.

Когда Дэвид и Хулань поравнялись с окнами ничем не примечательного заведения, то обнаружили, что оно закрыто на спецобслуживание. В памяти Хулань внезапно вспыхнула картинка: расчлененный труп Цао Хуа. В кафе их наверняка ждет какое-то ужасное зрелище. Хулань пожалела, что не последовала совету Дэвида и не позволила ему вызвать ФБР или полицию. Дверь кафе распахнулась, и они вошли. Одного только запаха достаточно было, чтобы понять, зачем их пригласили.

— Может, тебе стоит подождать снаружи, — прошептала Хулань.

— Я собирался предложить тебе то же самое.

— Я привыкла к смерти, — возразила она.

Дэвид взял Хулань за руку:

— Тогда пойдем вместе.

Они осторожно вошли в кафе, прислушались, но ничего не услышали. Дэвид указал на кухню, и Хулань кивнула. Они обогнули стойку с кассовым аппаратом и миновали распашные двери.

Чжао разрубили на пять частей. Ему отрезали конечности — традиционное наказание за предательство по отношению к триадам — и небрежно отбросили их в сторону. Голова и торс лежали тут же, на полу. Позади него, на плите, огромная трехъярусная пароварка испускала гнилостные пары. Хулань очнулась первой, осторожно прошла по окровавленному полу и выключила горелку. Дэвид склонился над Чжао и заглянул в глаза китайцу. На мгновение ему показалось, что он снова на «Пионе» и кто-то дергает его за штанину. Дэвид осторожно закрыл глаза Чжао, встал и подошел к Хулань. Она в оцепенении смотрела на огромную пароварку.

— Не думаю, что смогу это сделать, — наконец призналась она.

Дэвид осторожно поднял большую бамбуковую крышку и поставил ее на стойку. Внутри лежала масса приготовленной на пару плоти — все, что осталось от Ноэля Гарднера.

Глава 16

6-7 февраля, Федеральный суд

Они сообщили о случившемся в полицию и ФБР, затем позвонили в отель и разбудили Питера, который недавно вернулся с гулянки. Агент ФБР привез его в кафе «Зеленый нефрит» спустя чае, и Питер еще не успел протрезветь. Когда Джек Кэмпбелл не ответил на звонок и пейджер, пара агентов ФБР отправилась к нему домой и обнаружила, что трубка телефона снята, пейджер валяется на столе в гостиной, а сам агент, растянувшись на кровати, спит беспробудным сном. Вскоре Кэмпбелл примчался в «Зеленый нефрит», чтобы своими глазами увидеть, что случилось с напарником. Потом он плюхнулся на один из стульев в столовой, закрыл лицо руками и разрыдался.

Было около четырех утра, когда Дэвид и Хулань покинули кафе. Едва они вышли на улицу, вокруг засветились огоньки портативных камер, а к лицам потянулись разномастные микрофоны: журналисты, охотящиеся за новостями для криминальной хроники, завалили их обоих вопросами. Дэвид взял Хулань за руку, и они протиснулись сквозь толпу к его машине. По дороге к Голливуду он держал одну руку на руле, а второй крепко сжимал холодную ладонь Хулань.

Съехав с автострады, Дэвид отпустил руку Хулань, чтобы сосредоточиться на неровностях дороги в Бичвуд-каньоне, чуть ниже знака «Голливуд». Он загнал автомобиль в гараж, открыл дверь в дом, набрал код безопасности, чтобы снять сигнализацию, и повел Хулань через кухню в гостиную. Она прильнула к арочному панорамному окну и застыла, глядя на рассыпавшиеся внизу огни города. Сколько раз за прошедшие годы Дэвид грезил об этом моменте? Но сейчас, глядя на профиль Хулань, вырисовывающийся в тусклом свете, он ощущал только отчаянную грусть.

— Хочешь выпить? Бренди? Воды? Чашку чая?

Она повернулась и сказала скорбно:

— Я чувствую себя ответственной за случившееся.

— И я, Хулань, но мы не виноваты. Кто же знал, что все так обернется.

— У них были семьи?

— Ноэль не женат. Господи, он совсем юнец, еще толком и не пожил. А Чжао? Я читал его досье, но не помню, что там говорилось.

Хулань потерла глаза. Сказать было нечего.

Дэвид взял ее под руку:

— Пойдем спать.

В постели Дэвид прижал Хулань к себе, и вдруг ему страшно захотелось рассказать ей обо всем, что он держал в себе с тех пор, как впервые увидел ее в Министерстве общественной безопасности.

— Ты не спрашиваешь о моей жене, — сказал он.

— Это не имеет значения.

Слова прозвучали искренне, но Дэвид возразил:

— Я не хочу больше секретов. Если сегодня вечером нам и показали что-то… Жизнь коротка. Будущее неопределенно. Это избитые фразы, Хулань, но в них есть правда. — Он крепко обнял ее. — Я просто не хочу, чтобы прошлое стояло между нами. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

Он ощущал ее дыхание на своей груди.

Наконец Хулань сдалась:

— Расскажи мне о ней.

— Мы встретились на свидании вслепую. Джин тоже была юристом, и Марджори — помнишь ее? — свела нас. Именно Джин впервые предположила, что я смотрю на произошедшее между нами неправильно. Ты бросила меня худшим из возможных способов. Не дала мне шанса попытаться тебя переубедить. Не дала шанса спорить. Должно быть, у тебя сразу был такой план, а значит, ты поступила по отношению ко мне злонамеренно. Когда я это осознал, то возненавидел тебя. Потому что я слишком любил тебя, пока мы были вместе. Потому что ты солгала мне. Потому что я не мог перестать любить тебя, хотя ты принесла мне столько горя…

— Мне очень жаль…

— Нет, позволь мне закончить. Мы с Джин поженились очень быстро. Можно сказать, я просто отыгрывался, стремился поймать Джин в ловушку, прежде чем она сбежит, или же мне хотелось доказать самому себе, что я могу удержать женщину. Оглядываясь назад, скажу честно, что до определенного момента мне это удавалось. Я отдал браку очень много сил. Мы купили дом. Наши карьеры шли в гору. У нас появились общие друзья, и мы вместе ездили в отпуск. Я хотел иметь детей. Но правда заключалась в том, что я не любил Джин.

— Тебе не обязан мне такое говорить.

— Но это правда, — признался Дэвид. — На протяжении всего нашего брака я продолжал вспоминать о тебе. Я пытался представить, что ты подумала бы при виде моего дома. Что ты подумала бы при виде ожерелья, которое я купил Джин на день рождения. Что ты подумала бы, увидев нас с двумя детьми, собакой и — о господи, даже не знаю — «вольво»?

— Поэтому ты развелся с ней.

Дэвид горько рассмеялся:

— Она сама от меня ушла. Джин часто припоминала мне роман с тобой. Называла тебя призраком, который угрожает нашему счастью. Но когда брак уже затрещал по швам, она ушла не из-за тебя, а из-за моего решения перейти в прокуратуру США. «Зачем оставлять частную практику, когда дела идут так хорошо?» — говорила она, имея в виду другое: зачем оставлять приятную высокооплачиваемую работу в пользу тяжелой и низкооплачиваемой? Что я мог ответить? Что вспомнил твои слова о добре, когда мы обсуждали, что с помощью закона могли бы сделать мир лучше? Даже через пять, семь, десять лет после твоего исчезновения я все еще думал о тебе, все еще беспокоился о том, как ты воспримешь меня, если мы когда-нибудь встретимся снова.

Хулань ждала, чувствуя, что Дэвид еще не закончил.

— А потом наступил момент, когда я не мог вынести мысли о том, что мы можем снова встретиться, а мне будет нечего рассказать о себе, кроме того, что я подал очередной иск, написал еще одно заявление и выставил счет на две тысячи часов, — продолжил он. — В этой стране много говорят о том, чтобы оставаться верным себе, о кризисе среднего возраста, о жизни здесь и сейчас. Я перешел в прокуратуру США, зная, что этот шаг оттолкнет Джин. Но я понимал, что это моя единственная надежда вернуть себе ощущение того, кто я такой. Никого в прокуратуре не интересовали проблемы азиатской организованной преступности, поэтому я попросил Роба отдавать мне такие случаи. Пристал к нему как банный лист и к Мадлен тоже. И все время — независимо от того, выигрывал я дело или проигрывал, — я надеялся на встречу с тобой.

— И вот мы встретились. — Хулань приподнялась на локтях и пристально посмотрела на него. — Но ведь ты же понятия не имел, чем я занимаюсь. Ты слепо полагался на судьбу и все же отыскал меня.

— Я тебя люблю, — просто сказал Дэвид.

Хулань опустила голову, а когда подняла ее, Дэвид увидел, что у нее в глазах блестят слезы.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она.

— Теперь мы снова вместе, и я не хочу расставаться.

— Я не знаю…

— Тебе необязательно возвращаться в Китай. Можешь жить здесь. Я добьюсь, чтобы тебе предоставили политическое убежище. Все получится.

— Я хочу быть с тобой не меньше твоего, — сказала Хулань.

Она снова устроилась у него на груди и закрыла глаза. За окном розово- лавандовый рассвет вытеснял ночную тьму. Птицы бурно приветствовали солнце. Давид полежал без сна еще несколько минут, предаваясь размышлениям.

Через полтора часа Дэвид и Хулань снова поднялись. Дэвид так и не привык к перемене часовых поясов в Китае и просыпался там в три часа ночи. Вернувшись в Лос-Анджелес, они, наоборот, отправлялись в постель пораньше: частично из-за разницы во времени, частично из-за желания заняться любовью. Но сегодня получилось по-другому. Обоих подхлестывал адреналин, хотя сил почти не осталось.

Дэвид принял душ, побрился и надел костюм. Они выехали пораньше, чтобы Хулань успела заскочить в отель переодеться. Дэвид въехал на стоянку, которой пользовались помощники прокурора. Дэвид обнял Хулань за плечи, пока они шли к зданию суда. На двенадцатом этаже Лорейн впустила их. Около кабинета Дэвида они обнаружили Джека Кэмпбелла, Питера Суня и с десяток специальных агентов из ФБР, которые уже ждали их. Кэмпбелл выглядел ужасно: одежда помята, на лице темнеет щетина, а глаза покраснели от слез и адского похмелья. От него пахло так, словно через кожу с потом выделялось все выпитое прошлой ночью — ядерная смесь скотча, пива и черного кофе.

Дэвида и Хулань представили другим агентам — белым, черным, старым, молодым, но в основном очень похожим друг на друга, поскольку все они были в костюмах, галстуках и накрахмаленных рубашках, и все при оружии. Собравшиеся были крайне возбуждены и шумно выражали свой гнев, пока Дэвид наконец не рявкнул:

— Замолчите! — В наступившей тишине он сказал: — У нас предварительное слушание через полчаса, Спенсера Ли могут выпустить под залог. И предупреждаю, он уйдет отсюда, если вы не найдете хоть какую-то улику, которая свяжет его со смертью Ноэля.

— И мистера Чжао, — добавила Хулань, но про иммигранта собравшиеся агенты не вспоминали.

Они пробежались по списку скудных косвенных доказательств. В итоге Дэвид вздохнул:

— Я думаю, мы должны признать тот факт, что Ли окажется на свободе примерно через два часа. Но это значит, что вам хватит времени обеспечить наблюдение. Возможно, он не совершал этих убийств, однако может являться ключом к ним, и я не хочу упускать его из виду ни на минуту.

Тут Мадлен Прентис вызвала Дэвида, Хулань и Питера к себе в кабинет. Там сидел Роб Батлер, а также два сотрудника китайского консульства в Лос-Анджелесе. Мадлен представила собравшихся, затем сказала:

— Итак, я хочу, чтобы все это увидели.

Она включила телевизор и защелкала пультом, переключаясь с канала на канал и останавливаясь на местных утренних выпусках новостей.

На одном из каналов почетный мэр Чайна-тауна заверил зрителей, что район по-прежнему безопасен для посещения. На другом генеральный консул Китая в Лос-Анджелесе жестоко критиковал местные правоохранительные органы, город, штат, страну в целом и президента в частности, обвиняя их в смерти гражданина Китая и клейми за угрозу жизни двух агентов Министерства общественной безопасности, прибывших по приглашению Соединенных Штатов. На одном из каналов Патрик О’Келли невольно признал, что убийства никак не связаны с арестом китайцев, причастных к сбыту компонентов ядерного оружия неделю назад. И конечно же, везде крутили сюжеты с места преступления: мешки для трупов; агенты в ветровках с желтой надписью «ФБР» на спине; Хулань и Дэвид выходят из ресторана, буркнув «без комментариев», садятся в машину и уезжают; Джек Кэмпбелл с красным от слез лицом и опухшими глазами яростно заслоняется от объектива камеры.

Мадлен выключила телевизор и заявила:

— У нас сразу несколько проблем. Дэвид, я понимаю, что вы через некоторое время отправитесь в суд. Мы вернемся к этому через минуту. Я разруливаю дела с Вашингтоном, как могу. Должна признаться, вы поставили меня в трудное положение. И кому-то придется поговорить с прессой. Нужно, чтобы наш голос услышали, нужно по возможности восполнить урон, нанесенный репутации. Дэвид?

— Нельзя ли просто не допускать прессу?

— Что?! Прошу прощения, но агентов ФБР не кромсают и не готовят в пароварке каждый божий день, а тут еще и этот нелегал. Как его звали?

— Чжао.

— Точно, Чжао. О чем вы только думали? Как можно было использовать такого человека? По крайней мере, могли бы заранее обсудить с нами. Господи! Разве вы не смотрите новости? У нас международный кризис, а вы отправляете на задание китайского нелегала под прикрытием!

— В тот момент идея казалась хорошей…

— Что ж, ваша «хорошая» идея превратилась в международный скандал сама по себе. Вашингтон обезумел из-за смерти специального агента Гарднера. Мэр Чайна-тауна угрожает подать в суд. Причин я не знаю, но он в последние несколько часов был весьма активен. Он выступил в утренних выпусках новостей, как вы уже видели, а еще звонил мне, угрожал и кричал, что это плохо отражается на Чайна-тауне.

Когда Дэвид начал оправдываться, Мадлен подняла руку:

— Я еще не закончила. Учитывая все обстоятельства, я обратилась в консульство за помощью. Мы стали причиной фиаско, и я лично чувствую себя ужасно. Господин Чэнь и господин Лян любезно согласились прийти на нашу встречу. Они беспокоятся о безопасности инспектора Лю и следователя Суня и считают, что те должны немедленно вернуться домой.

Но Дэвид не собирался отпускать Хулань:

— Нам нужна инспектор Лю, чтобы консультировать нас по этому делу.

— Я согласен, — сказал Питер. Дэвид и Хулань удивленно уставились на него. — Она нужна здесь.

— Ее ждут в Пекине, — возразил господин Чэнь.

— Она вернется после окончания дела.

— Вы оба вернетесь сегодня же, — заявил господин Чэнь.

Хулань откашлялась:

— Извините, а меня никто не хочет спросить?

— У нас распоряжение…

— Вы получили распоряжение. Я — нет. И до тех пор, пока я лично не получу приказ от начальника отдела Цзая или замминистра Лю, мы со следователем Сунем останемся для выполнения своих обязанностей.

Это была уловка, чтобы выиграть время.

Двое сотрудников консульства начали спорить с Хулань по-китайски, но она держалась непреклонно. Наконец мужчины встали, холодно поклонились Мадлен Прентис и ушли.

Мадлен вздохнула и устало спросила:

— Ас прессой что делать будем?

— Мне нужно в суд через пару минут, — сказал Дэвид, — а потом я хочу поработать с ФБР.

Она недовольно посмотрела на него:

— Помнится, не так давно вы говорили, что это ваше дело. Ладно, я разберусь с прессой, а вы отправляйтесь в суд и сделайте все возможное, чтобы Спенсера Ли не отпустили под залог.

Когда встреча закончилась, Дэвид поспешил в зал суда, а Хулань и Питер задержались.

— Думаю, я должна извиниться, — сказала Хулань, имея в виду все те случаи, когда она намеренно не допускала Питера до своих расследований.

— В этом нет необходимости, инспектор Лю.

Хулань нажала кнопку вызова лифта.

— Твой поступок… — Она с трудом подбирала слова.

— Я всего лишь выполнял свою работу.

Хулань встретилась с ним взглядом.

— Спасибо, — сказала она и протянула руку. Питер замешкался на миг, а потом ответил на рукопожатие.

К тому времени, когда Хулань и Питер добрались до суда, агенты ФБР уже обосновались на первых двух скамьях справа от прохода. Они выглядели грозно, и Дэвид понимал, что судья Хэк будет совсем не рад лицезреть такую демонстрацию силы в зале суда, но придется смириться. На самом деле агенты были здесь именно для запугивания. Дэвид не смог бы заставить их покинуть зал суда. С другой стороны от прохода сидели четыре ослепительно красивые китаянки лет двадцати — то ли подруги Спенсера Ли, то ли посторонние девицы, которых просто наняли, чтобы изображать невинность и вызывать сочувствие.

За решеткой слева сидел Спенсер Ли с адвокатом. Обвиняемый переоделся из тюремной робы в изысканный костюм-тройку из тончайшей шерсти. К нему он повязал галстук темно-красного цвета, а в нагрудном кармане красовался шелковый платок в тон галстуку. Ли казался отдохнувшим и счастливым, улыбался и дружелюбно болтал со своим новым адвокатом: со вчерашнего вечера он сменил придворного лакея триад на Бродерика Фелпса, одного из самых дорогих юристов в стране, который за последние два десятилетия защищал множество известных преступников.

Судья Хэк вызвал Дэвида. Ему нужно было придерживаться основного обвинения — контрабанды медвежьей желчи на четверть миллиона долларов в нарушение закона США об исчезающих видах. Помня, что ему самому состав преступления еще совсем недавно был совершенно незнаком, Дэвид довольно подробно объяснил, как можно импортировать желчь медведя, и добавил, что она ценится выше кокаина или героина и что медведь, из желчного пузыря которого получен препарат, относится к исчезающим видам и находится под охраной.

Он поставил кассету с записью разговора Спенсера Ли, принимающего желчь от Чжао. Затем использовал свои схемы, демонстрирующие иерархию организованной азиатской преступности в Лос-Анджелесе, чтобы объяснить, какое место в ней занимает Спенсер Ли, и описать деятельность «Возрождающегося феникса» в Южной Калифорнии. Далее Дэвид коротко рассказал об убийствах в Пекине, найме «Китайского пиона» с привязкой к датам поездки Спенсера Ли, а в заключение добавил:

— Я уверен, ваша честь, вы наслышаны об ужасной трагедии, которая произошла прошлой ночью в Чайнатауне. В кафе «Зеленый нефрит» были зверски убиты агент ФБР, занимавшийся этим делом, и человек, который вызвался доставить желчь мистеру Ли.

Затем встал Бродерик Фелпс, чтобы выступить с контраргументами: правительство просто загнало в ловушку бедного Спенсера Ли, а он, как может видеть судья, является опорой общины. Чтобы доказать свою точку зрения, Бродерик Фелпс подготовил несколько писем 01 высокопоставленных горожан, готовых дать показании о прекрасных человеческих качествах Спенсера Ли, а также копию документов на дом за два с половиной миллиона долларов в Монтерей-парке.

— Спенсер Ли не представляет угрозы для общества и не собирается никуда сбегать, — подытожил Фелпс.

Затем адвокат перешел к другим обвинениям и разошелся не на шутку:

— Я не вижу причин, по которым мой многоуважаемый коллега поднял вопрос о триадах, ведь он не смог доказать сам факт их существования. Заявления о преступлениях в Китае также не имеют никакого отношения к этому делу. У нас нет договора с Китаем о выдаче преступников, да и не может быть, учитывая грубейшие нарушения прав человека в этой стране. Но есть еще кое-что. Я вынужден подвергнуть сомнению мотивы мистера Старка. Я возмущен намеками на то, что мой клиент может быть ответственным за преступления, совершенные в Китае. В те же дни, когда Спенсер Ли находился в КНР, там же находился миллиард других китайцев. Уму непостижимо, с каким упорством мистер Старк очерняет моего клиента. — Голос Бродерика Фелпса задрожал от негодования. — Что касается ночного инцидента в Чайна-тауне… ваша честь, я просто не знаю, что сказать, кроме того, что мой клиент, так сказать, был гостем федерального правительства. Хочу добавить, что помощник прокурора США использует наихудший стереотип для нападок на моего клиента. Интересно, будь мистер Ли итальянского происхождения, мистер Старк причислил бы его к мафии? Увы, думаю, да. За последние несколько лет наш город многое выдержал из-за подобных предубеждений. Спенсер Ли невиновен, и мы обязаны отпустить его под залог.

— Мистер Старк? — В голосе судьи слышалось сомнение, но он был готов выслушать Дэвида.

— Ваша честь, я ни в коем случае не намекаю, что все азиаты вовлечены в преступную деятельность. Сегодня я здесь от имени правительства США, и мы пытаемся доказать причастность Спенсера Ли к нескольким делам…

— Попридержите коней, советник. В нашей стране голословных заявлений недостаточно, чтобы упечь человека в тюрьму. Если у вас есть доказательства причастности господина Ли к другим противоправным действиям — и я говорю конкретно о тех, которые совершены на территории США, — я готов вас выслушать. Если нет, то лучше сядьте.

Когда судья Хэк согласился на залог, Спенсер Ли повернулся в кресле, чтобы встретиться взглядом со своей группой поддержки, и триумфально поднял вверх кулаки. Затем он оглянулся на агентов ФБР и самодовольно улыбнулся. Агентам, сидящим по обе стороны от Джека Кэмпбелла, пришлось удерживать его, чтобы тот не бросился на обвиняемого. Наконец Ли повернулся к Дэвиду, вскинул голову и вопросительно поднял брови. Однако вместо раздражения Дэвид ощутил странное сочувствие: такие хвастуны часто умирают молодыми.

Зарегистрировав свой дом в качестве залога и сдав паспорт, Спенсер Ли уже к одиннадцати утра вышел на свободу в компании четырех молодых красавиц. Но когда их группа, проехав вдоль Аламеды, свернула на Орд-стрит, а затем вырулила на Бродвей, за ними прицепился хвост, да еще какой.

Пятьдесят агентов обеспечивали круглосуточное наблюдение за Спенсером Ли. В воздухе кружили два вертолета. А внизу целая автоколонна — по два человека в автомобиле — следовала за китайцем буквально по пятам. Стоило ему выйти из машины, как за ним пристраивалось не меньше пяти агентов. Пока он сидел дома, агенты дежурили у железных ворот — единственного входа в особняк. Дополнительные силы рассредоточили по периметру здания на тот случай, если Ли попытается перемахнуть через забор. В ФБР считали, что рано или поздно Спенсер Ли допустит промах, и тогда они возьмут его тепленьким.

Его первой остановкой был Чайна-таун, ресторан «Принцесс гарден». Агенты ФБР наблюдали, как Спенсер Ли кружит по огромному залу, останавливаясь здесь и там у столиков, чтобы поздороваться с другими посетителями или вручить визитку. Наконец Ли вместе с красавицами занял столик в передней части зала и заказал пельмени, тушеные утиные ножки, рисовую лапшу и теплый суп из тапиоки.

Отобедав, он прогулялся со своими поклонницами по Хилл-стрит с заходом на Чунцин-Корт, Мэйлин-Уэй и Бамбу-Лейн. Там Спенсер Ли посетил сувенирные лавки, аптеки, лапшичные и побывал в нескольких антикварных магазинах. Разумеется, агенты ФБР не заходили внутрь всех этих заведений. Они изображали туристов, слонялись под видом бездомных или целенаправленно шагали мимо, словно спеша по своим делам.

К двум часам дня Спенсер Ли оказался у себя в особняке. Агенты ФБР, сидящие в машинах, достали термосы с кофе и пакеты с пончиками. В течение следующих двух часов подозреваемому нанесли визит несколько гостей, видимо, чтобы отпраздновать его освобождение из тюрьмы. Ворота открывались, пропуская внутрь очередной «мерседес» или «лексус». Номерной знак тут же передавали в ФБР, чтобы отследить владельца. О происходящем докладывали Дэвиду и Хулань, которые сидели в кабинете Дэвида.

В четыре часа вечеринка, как это часто бывает в Китае, внезапно закончилась. Все стихло. Дэвид и Хулань вернулись в дом Дэвида, чтобы провести там ночь. Оставалось только ждать.

В два часа ночи Дэвида разбудил звонок телефона. Джек Кэмпбелл орал в трубку:

— Он ушел, Старк!

Через несколько часов в кабинете Дэвида, где собралась вся группа, царила мрачная атмосфера. Агенты ФБР метались между яростью и отчаянием. Около полуночи, хотя наблюдатели видели перемещения внутри дома, появились подозрения, что Спенсер Ли ускользнул. В час ночи Джек Кэмпбелл начал умолять начальство, чтобы им позволили войти внутрь и проверить обстановку. Через полчаса Кэмпбелл, не в силах выдержать гнетущее чувство вины, вопреки приказам подошел к парадным воротам и позвонил в домофон. Ему ответил чей-то голос, но это был не Спенсер Ли. Того не оказалось дома. По словам Кэмпбелла, Ли, должно быть, покинул территорию особняка на одной из машин гостей, то есть имел фору на старте не менее чем в десять часов.

Они рассмотрели все варианты. Ли покинул дом на машине, а значит, мог оказаться где угодно. Возможно, он сейчас за рулем или затерялся в Лас-Вегасе. Он мог рвануть в Мексику, до которой всего-то три часа ходу. Мог отправиться на север, хотя до Канады ехать несколько дней. Но Дэвид отверг эти варианты. То, что он успел узнать о Спенсере Ли, подсказывало: парень не пустится в бега без своих приспешников. Поэтому ночью проверяли все внутренние и международные рейсы, но не было никакой информации, куда мог отправиться Ли. В Париж? В Чикаго? В Гонконг? Хулань возражала: Ли — уроженец Пекина и наверняка отправится обратно, в тот город, где его защитят семья и связи триады. Отсутствие имени Спенсера Ли в списках пассажиров не стало неожиданностью: его паспорт остался в суде. Но агенты надеялись, что беглец путешествует под узнаваемым вымышленным именем или даже сохранил фамилию Ли.

В девять утра агенты ФБР отправились на улицы китайского квартала, чтобы обыскать все заведения, куда Ли заходил во время прогулки днем раньше. Большинство лавок в этой части китайского квартала принадлежали семьям, которые обосновались в Соединенных Штатах более ста лет назад. Хозяева магазинчиков выслушивали агентов и выражали готовность оказать любую помощь. Да, они помнили визит Спенсера Ли. Нет, они не знают его лично, но за долгие годы много раз встречались с подобными молодыми людьми.

Однако в лавке писчих принадлежностей, где продавали кисти, чернила и бумагу для занятий каллиграфией, владелец настаивал, что он никогда не встречал Спенсера Ли, ничего не знал о триадах и не слышал о «Возрождающемся фениксе». Агенты ФБР обратили внимание, что лавка выглядит неестественно чистой, как будто здесь не успели обслужить ни одного покупателя, что было странно, учитывая столпотворение в соседних магазинчиках. Увидев дверь в задней части торгового зала, один из агентов спросил, что там. Когда владелец отказался отвечать, агенты прорвались туда (к черту ордер!), спустились по лестнице в подвал и обнаружили цех по производству фальшивых документов. Через несколько минут они выбили у владельца лавки вымышленное имя, которое взял себе Спенсер Ли.

Двадцать минут спустя, как и предсказывала Хулань, имя обнаружилось в списке пассажиров прямого рейса в Пекин. Этим утром лайнер вылетел из Сан-Франциско, а значит, Ли находился в воздухе уже девять часов и скоро прибудет в Пекин. Хулань позвонила в Министерство общественной безопасности:

— Срочно найдите замминистра Лю и начальника отдела Цзая! Нужно произвести арест в аэропорту!

Пару часов спустя в кабинет Дэвида перевели с коммутатора звонок для инспектора Лю. Дэвид не знал китайского, но по выражению лица Хулань понял, что Ли поймали. Когда она повесила трубку, наступила тишина.

Наконец Хулань спросила:

— Как думаешь, Спенсер Ли и правда несет ответственность за все это — за убийства в Пекине, перевозку нелегалов на «Пионе», контрабанду медвежьей желчи и расправу над Чжао и Гарднером?

— Вряд ли ему хватит ума или жестокости для таких дел. Спенсер Ли — марионетка.

— Я тоже так думаю. Какой бы запутанной ни казалась история… — Не закончив, Хулань заправила волосы за уши. Она выглядела измученной. — Руководство хочет, чтобы мы с Питером вернулись домой.

— Я думал, мы уже все решили.

— Я знаю, Дэвид, но давай посмотрим на это иначе. Пять человек убиты. Кто-то наживается на людях, на лекарствах. Мы думали, что ответ здесь, но ошиблись. Думаю, придется начинать все сначала. Мне нужно вернуться. Это мой долг. Ты же понимаешь, да?

Он понимал, но лучше от этого не становилось.

— Тогда я поеду с тобой, — решил Дэвид.

Правда, Мадлен Прентис считала иначе:

— Мне звонили из Госдепартамента и Министерства общественной безопасности. Все довольны тем, что виновник находится под стражей. Бюро, конечно, не в восторге, но я думаю, что их хоть немного утешит суровая китайская судебная система.

— Он не убийца.

Мадлен пожала плечами:

— Теперь это политический вопрос, Дэвид. Пусть власти КНР сами разбираются. Спенсер Ли — козел отпущения. Прими это и скажи спасибо. Постарайся забыть обо всем случившемся.

Когда Дэвид шел по коридору, он думал над словами Мадлен. В кабинете его ждала Хулань. Независимо от того, как все обернется, они будут вместе.

— Пойдем, — сказал он.

Он взял ее за руку, и они отправились на поиски Питера, а потом все трое вышли из здания Федерального суда и сели в машину Дэвида. Дома Старк достал из кошелька кредитку и забронировал три билета в Пекин через Токио. Затем они заехали в банк, чтобы снять как можно больше наличных. Дэвид и Хулань почти не разговаривали. Они шли на огромный риск. Карьера Дэвида в правительстве была фактически закончена, но осознание этого дало ему волнующее чувство свободы.

Однако он волновался за Хулань. На прошлой неделе, когда история о незаконном сбыте компонентов ядерной боеголовки получила развитие, политическая ситуация между Соединенными Штатами и Китаем стала максимально острой с момента падения «бамбукового занавеса». Большинство членов семей сотрудников посольства США в Пекине, а также консульств в других частях Китая отправили домой. Китайцы ответили тем же, отозвав половину своих сотрудников из Соединенных Штатов. Государственный департамент, который еще не успел издать официальные рекомендации в отношении поездок в Китай, объявил, что гости КНР должны быть «осторожнее», а еще лучше — отказаться от путешествия на неопределенное время.

Но Дэвид и Хулань все-таки отправятся в Китай и доведут дело до конца. А что потом?

Ответа на этот вопрос Дэвид не знал.

Глава 17

10 февраля, Пекин

— Скоро поймешь, почему я не работаю юристом, — сказала Хулань, когда они с Дэвидом заняли места в Народном суде Пекина. Зал был огромным и холодным. Некоторые зрители так и не сняли пальто и шарфы. Однако воздух казался странно спертым от сигаретного дыма и, как показалось Дэвиду, страха. На его глазах группа из трех судей в военной форме рассмотрела несколько дел подряд, и происходящее выглядело совершенно сюрреалистически.

В ходе первого процесса судили мужчину, обвиняемого в ограблении банка. Прокурор выкрикивал факты дела, а обвиняемый просто стоял с опущенной головой. Свидетелей не было, сам подсудимый отмалчивался. Однако в зале присутствовали его жена и двое детей. Они и внимали вердикту, который судья вынес менее чем через сорок пять минут.

— Вы нечестный человек, Гун Юань, — заявил судья. — Вы пытались перемахнуть на новый уровень процветания, украв у соотечественников деньги, нажитые тяжким трудом. Этого нельзя допустить. Единственное справедливое наказание для вас — немедленная казнь.

Второе дело касалось заурядного вора-домушника, приехавшего в Пекин из Шанхая. На этот раз, после того как прокурор изложил обвинения, судья задал подсудимому несколько вопросов. Знал ли он своих жертв? Приехал ли он в Пекин на законных основаниях? Понимает ли он, что в случае признания с ним обойдутся более снисходительно? Ответы были «нет», «нет» и «да». Тем не менее подсудимый решил не брать на себя ответственность за преступления. Судья заявил, что двадцать лет каторжных работ заставят его переменить мнение.

Эти слушания, пояснила Хулань, стали результатом кампании, которая началась чуть более года назад. Из-за роста преступности с целью получения выгоды правительство начало репрессии, которые привели к десяткам тысяч арестов и тысяче смертных приговоров.

— После осуждения, — пояснила она, — преступников водят по улицам и показывают по телевизору. На шею им вешают таблички, где перечислены их преступления. Этих людей ждет трудовой лагерь или смерть.

Жестокое правосудие имеет в Китае давнюю историю. Два раза в год в городах по всей стране развешивают списки — не в общественных местах, где их могут увидеть иностранцы, а за городскими стенами, в окрестностях, — с указанием имен казненных и их правонарушений.

— Родным тех, кого приговаривают к смерти, нужно еще и пулю оплатить, — продолжила Хулань.

— Но преступления наверняка серьезные? — спросил Дэвид.

Хулань покачала головой:

— Даже мелкие правонарушения могут стать основанием для жестокого приговора. Можно угодить на четыре года в лагерь просто за то, что отказался выполнять работу, или поменял место жительства, или просто стал «источником проблем».

— И многие лагеря, — сказал Дэвид, вспоминая прочитанные статьи, — поставляют дешевую рабочую силу американским фабрикам в Китае.

— Верно. США получают прибыль от проступков моих соотечественников. — Хулань кивнула в сторону зала: — Видишь, у нас тут все быстро. Никаких досудебных слушаний, никаких отсрочек, очень редко вызываются свидетели защиты, чтобы не мутить воду. Подсудимый виновен, пока не доказана невиновность. Когда вина подтверждается, определяется наказание, и приговор исполняется незамедлительно. Апелляции у нас бывают не чаще солнечного затмения.

Дверь открылась, и в комнату ввели Спенсера Ли. Его модный льняной костюм заменили белой рубашкой и черными брюками, на ноги подсудимому надели кандалы. Он шел склонив голову, а когда решил посмотреть вверх, охранник стукнул его кулаком по затылку, и голова заключенного покорно опустилась.

Суд над Ли, как и все слушания до него, был в лучшем случае небрежным. Женщина-прокурор — короткие завитые волосы и тяжелые очки в металлической оправе — встала. Громким и резким голосом она представила Спенсера Ли его китайским именем Ли Чжунго. («Китай Ли», — шепотом перевела Хулань.)

— Ли Чжунго опозорил не только свое имя, но и родину, — заявила прокурор. Затем она перечислила пункты обвинения. Ли связался с бандой, которая пыталась проникнуть в Китай. Известно, что они торговали людьми, а хуже преступления и быть не может. Дата въезда и выезда в паспорте и сам факт побега — обвинитель не сказала откуда именно — доказывают, что он причастен к нескольким убийствам.

Все закончилось через девяносто минут.

Судья объявил:

— Вы признаны виновным в различных коррупционных действиях и омерзительных преступлениях. Вы отняли много жизней, за что должны поплатиться своей. Казнь состоится завтра в полдень. — Ропот прокатился по залу суда. Судья сурово посмотрел на толпу, и все тут же замолчали. — До тех пор, — продолжил он, — вы будете содержаться в городской тюрьме номер пять.

Спенсера увели.

Муниципальная тюрьма № 5 располагалась на северо-западной окраине Пекина, возле Летнего дворца, куда императорский двор перебирался в самые жаркие месяцы. Ведя машину, Питер болтал без перерыва, а Дэвид и Хулань на заднем сиденье просто отдыхали. Они потеряли день, миновав международную линию дат. По прибытии в Пекин Дэвида высадили у «Шератона» («Ради приличия», — объяснила Хулань), благодаря чему обоим удалось как следует выспаться. Хулань договорилась о встрече с доктором Ду и послом Уотсоном после визита в тюрьму к Спенсеру Ли.

Дэвид впервые оказался вдали от центра города и смотрел на окружавшую его действительность с таким же трепетом и волнением, как и Питер во время поездки по Лос-Анджелесу. Неожиданно сплошная стена хутунов сменилась лесом новых высотных зданий убогого дизайна, построенных из монолитного бетона. Балконы на них застеклили, чтобы получились дополнительные комнаты. Вглядываясь в многоэтажки, Дэвид различал белье на веревках, растения на балконах, целующихся влюбленных. Куда бы они ни сворачивали — всюду кипела жизнь. На углу улицы какой-то мужчина, присев на корточки, омывал руки и ноги водой из жестяной кастрюли. Рядом с Пекинским зоопарком торговцы предлагали воздушные шары, маленьких плюшевых панд и жестяные банки с пепси. Дэвид видел и другие лотки: с одних продавали кухонные принадлежности, с других — свечи, благовония, воду в бутылках, компакт-диски, низкие стульчики из ротанга. На всех свободных участках тротуара старухи, одетые в толстые пуховики и белые косынки, плавно мели улицу бамбуковыми метлами. На некоторых перекрестках, размахивая руками и дуя в свисток, женщины-регулировщицы давали сигналы пешеходам, разрешая переходить дорогу. На одном оживленном месте, где несколько улиц сходились в большом круге, образовался стихийный рынок: крестьяне продавали фрукты, овощи, мясо, живую птицу, яйца, а также травы и специи для приготовления пищи и лекарств. Миновав еще один квартал, Питер въехал через высокие ворота во двор тюрьмы.

В административном здании Дэвида и Хулань встретила женщина-прокурор. За стенами зала суда мадам Хуан оказалась дружелюбной и общительной. Дэвид узнал, что они с Хулань вместе работали над многими делами на протяжении последних лет.

— Инспектор Лю находит преступников и доставляет их к нам, — объяснила прокурор Дэвиду, а затем добавила, что муниципальная тюрьма № 5 обслуживает ВИП-персон.

Они миновали несколько кабинетов и тренажерный зал для персонала, затем она провела их в комнату для допросов. Вошла девушка с термосом и налила в чашки дымящуюся жидкость. Не похоже на место, на которое нацелилась бы «Международная амнистия»[68], но теперь Дэвид знал, что почти все его предубеждения насчет Китая были неверны.

Пара охранников усадила Спенсера Ли напротив Дэвида и Хулань. Ли был одет в армейское пальто, спасающее от холода.

— Как вам новые условия проживания? — спросил Дэвид.

— Кажется, все в порядке.

— С вами хорошо обращаются? — Спенсер Ли надменно вскинул подбородок, и Дэвид добавил: — Вы в трудном положении.

Молодой человек оглядел комнату для допросов — совсем не похоже на комфортную жизнь в Лос-Анджелесе.

— Мы с инспектором Лю не верим, что вы причастны к смерти тех мальчиков…

— Суд постановил, что я несу ответственность. Значит, так и есть, — наконец сказал Ли.

— Вас казнят.

Но Спенсер Ли не выглядел обеспокоенным:

— Думаете, я полетел в Китай, чтобы смыться от вас? Думаете, я настолько глуп и не догадался, что сотрудники Министерства общественной безопасности будут ждать меня в Пекине, как только я приземлюсь? Вы действительно очень наивны.

Хулань собиралась что-то сказать, но Дэвид положил руку ей на плечо. Она встала и тихо вышла из комнаты.

— Таков и был план, — продолжил Ли.

— Расскажите мне об этом.

— Мой план — повеселиться. Кроме того, я же виновен.

— Тогда позвольте поинтересоваться, — дружелюбно заметил Дэвид. — Если вы виновны, то почему сказали Чжао, что Цао Хуа свяжется с ним, когда тот вернется в Пекин?

Сомнение исказило безупречные черты Спенсера Ли, затем он снова заявил о своей вине.

Дэвид посмотрел на часы, затем на Ли:

— Вам остались всего сутки. Мы хотим помочь. — Он старался говорить обнадеживающе. — Если за преступлениями стоит Гуан Минъюнь, должны казнить его, а не вас.

— Казни не будет, — заявил Ли, к которому вернулась былая уверенность. — Я уже говорил вам. Меня защитят. У меня есть влиятельные друзья.

Хулань вернулась с телефонным аппаратом, который включила в розетку.

— Я собираюсь позвонить в министерство, — сообщила она. — И хочу, чтобы вы слышали разговор.

Она набрала номер, попросила позвать начальника отдела Цзая, объяснила, где находится, и обрисовала ситуацию со Спенсером Ли. Затем предложила:

— Давайте подадим петицию на отсрочку казни Ли.

Я уверена, что со временем мы докопаемся до истины. — Она выслушала собеседника и сказала: — Да, он не намерен нам помогать. Но пожалуйста, давайте не будем терять нашу единственную ниточку.

Она кивнула несколько раз, попрощалась и повесила трубку.

— Спенсер, — тихо сказала Хулань, — люди, с которыми вы имеете дело, вам не помогут. — Когда заключенный не ответил, она продолжила: — Я пытаюсь спасти вам жизнь. Мой начальник говорит, что подаст петицию, но вы должны мне помочь.

Молодой человек не поддался:

— Вы же китаянка, инспектор Лю. Вы должны понимать, что семья — это все. Мне ничего не угрожает. Теперь я могу вернуться в камеру?

— Если суд, по нашему настоянию, согласится на петицию, то я не сомневаюсь, что нам удастся отсрочить или отменить казнь, — сказала Хулань, когда они возвращались в город. — Между тем надо попытаться найти доказательства, свидетеля, что угодно. Если получится, Ли, возможно, поверит нам и скажет, кто на самом деле стоит за этими преступлениями.

— Возможно ли, что он прав и его не казнят?

— Кто же его защитит? Дэвид, ты сам сказал: он марионетка.

Теперь Дэвид начал сомневаться, стоит ли мчаться на встречу с доктором Ду.

— Разве не лучше сразу отправиться к Уотсону и Гуану?

— Это подождет, Дэвид. Главный элемент — медвежья желчь. — Когда он неохотно согласился, Хулань продолжила: — Мы ничего не знаем об этом бизнесе. Доктор Ду — единственный из моих знакомых, кто в силах нам помочь.

Пока Дэвид и Хулань спешили в Пекинский институт траволечения, Питер отправился в квартиру Цао Хуа, чтобы найти продукты марки «Панда бренд», которые Хулань заметила тогда в холодильнике.

Лифт в институте по-прежнему не работал, поэтому они преодолели шесть лестничных пролетов до кабинета доктора Ду. Он тепло приветствовал их, распорядился подать чай и спросил:

— Чем вам помочь?

Пока Хулань и Дэвид вкратце рассказывали о своих недавних открытиях, доктор Ду сочувственно качал головой. Когда они закончили, китаец потер руки:

— Вас интересует желчь медведя? Я вам расскажу. Но для начала вам надо понять основу нашей традиционной медицины.

Хулань посмотрела на Дэвида. Они спешили, но информация им пригодилась бы.

— Как сочтете нужным, доктор, — наконец согласилась Хулань.

— Хорошо, — кивнул доктор Ду. В привычной ученой манере он поведал, что первые упоминания о китайской традиционной медицине относятся к 3494 году до нашей эры, что делает лечебную систему Китая самой древней в мире. — По сей день пациенты получают те же рецепты, а главное умение врача заключается в том, чтобы подобрать правильную дозу. Если вы справитесь с дозировкой, то сможете стать лучшим врачом во всем Китае. Взгляните на меня: я практиковал тридцать лет и осматривал многие тысячи пациентов, но никогда не назначал одинаковую дозу.

— Простите, доктор, за мое невежество, — перебила Хулань, — но я помню, что некоторые лекарства согревают, а некоторые охлаждают.

— О да! Мы выделяем четыре субстанции: холодную, горячую, теплую и прохладную. Но я также рассматриваю четыре направления действия лекарства: восходящее, нисходящее, плавающее и погружающееся. Еще я оперирую пятью вкусами: острым, сладким, кислым, горьким и соленым.

— И как же вы понимаете, какую дозу назначать? — спросил Дэвид.

— Ориентируясь на возраст пациента, на время года. Потребность в охлаждающем или разогревающем лекарстве зависит от того, лето на дворе или зима. Еще важно, откуда родом пациент. В разных провинциях Китая люди едят разные продукты. Лекарство, предписанное пациенту из Сычуани, отличается от того, что я даю кантонцу. Погода в Сычуани мягкая и жаркая, люди едят горячую и острую пишу, поэтому препараты для сычуаньцев имеют яркий аромат и сильное действие. Для кантонцев, которые употребляют в пищу прохладные продукты, я выберу снадобье полегче. — Внезапно доктор Ду поднялся со стула: — Пойдемте, покажу.

Пока они шли по коридору, Хулань поинтересовалась:

— Вы применяете продукты марки «Панда бренд»?

— Иногда. Но, как вы увидите, мне нравится самому смешивать препараты.

Он остановился у очередной двери и пригласил гостей в кладовую. Все пространство на полу занимали огромные мешки, каждый из которых был открыт, чтобы было видно содержимое. Хулань и Дэвид опознали гвоздику, корицу, кардамон, мускатный орех и цедру мандарина; как пояснил доктор, эти средства хороши при икоте, хрипе, стафилококковой инфекции, сальмонеллезе, гриппе и множестве других недугов. Они увидели минералы в виде кристаллов, порошков или зазубренных обломков породы — флюорит, янтарь, пемзу, буру, киноварь. Доктор Ду показал им клубни, ветви и корневища самых разных размеров, форм и цветов. В одном мешке лежало нечто вроде шафрана; в другом — ворохи сухих желтых цветов размером с блюдце. Нашлись на складе корень лопуха, мелия, плоды личи и орехи гинкго.

Доктор Ду постарался объяснить, какие травы для чего используются, и Хулань замучилась с переводом, поскольку для многих китайских слов просто не знала английского эквивалента. Некоторые названия она при всем желании не смогла бы перевести, поскольку растения произрастали в отдаленных районах и сохранили чудные наименования, которые приходилось переводить дословно: «вино из куриной крови», «семена из логова змеи».

Доктор Ду отвел Дэвида с Хулань в соседнюю комнату, где хранились лекарственные средства, но уже животного происхождения. Здесь снова стояли мешки, на этот раз полные морских ушек, моллюсков и панцирей черепах, снадобья из которых укрепляют дух, снижают раздражительность, борются с бессонницей, учащенным сердцебиением и беспокойством. Высушенных морских коньков применяли при импотенции и недержании. Высушенные скорпионы были сгруппированы по размеру и помещены в большие жестяные чаши. Точно так же шелкопряды разделялись по стадиям развития, а еще — на «здоровых» и «больных». В одной чаше лежали фекалии шелковичного червя, полезные при сыпи, спазмах икроножных мышц и диарее. Были здесь и целые груды высушенных змей, сотни многоножек, связанных в пучки.

— Я знаю, вопрос деликатный, — сказал наконец Дэвид, — но многие лекарства, как известно, получают из находящихся под угрозой исчезновения животных…

— Медведей, тигров и носорогов. Я таким не пользуюсь.

— Как вы быстро ответили, — нахмурилась Хулань, в которой проснулся следователь.

— Я ответил быстро, потому что каждую весну правительство отправляет меня в разные провинции, где я рассказываю практикующим врачам об альтернативах запрещенным препаратам.

— А как насчет медвежьей желчи? — настаивал Дэвид.

— Медвежий желчный пузырь впервые назначили в качестве лекарственного средства три тысячи лет назад, — ответил доктор Ду. — С тех пор многие ученые писали о пользе снадобий из желчи, мяса, мозга, крови, лап и спинного мозга медведя. Но желчный пузырь считается самой важной частью туши и очень сильным средством, подобно рогу носорога, женьшеню или струе кабарги.

— Простите, конечно, — поморщился Дэвид, — но вы ведь не всерьез считаете, будто вся эта ерунда работает.

Повисло долгое молчание. Наконец доктор Ду заговорил:

— Ингредиенты могут показаться вам странными, однако на самом деле многие ваши фармацевтические компании используют в своих продуктах синтетические аналоги тех же веществ, поскольку они доказали свою эффективность. Активным компонентом желчи медведя является урсодезоксихолевая кислота. Синтетическая версия, производимая в США, растворяет камни в желчном пузыре человека и считается перспективной для лечения даже фатальной формы цирроза печени. — Затем строгое лицо доктора Ду растянулось в улыбке: он простил заморского дьявола за невежество. — Можно использовать коровью или свиную желчь…

— Но?

— Своими привычками свиньи и медведи напоминают людей, и едят они то же самое. Некоторые врачи назначают в больших дозах коровью желчь, но я не слишком уверен в подобной тактике. Разве среди нас есть коровы? — * Не получив ответа, доктор Ду продолжил. — Я предпочитаю вместо медвежьей желчи назначать гардению, ревень, корень пиона, даже мадагаскарский барвинок, но, как я уже говорил, подобрать правильную дозу способен только профессионал высокого уровня

— А вы не можете брать желчь с медвежьих ферм?

— Некоторые люди считают, что допустимо держать медведей на фермах ради получения желчи, но вот что я вам скажу: там обращаются с животными просто ужасно!

— А как именно получают желчь? — спросила Хулань.

— Врачи хирургически имплантируют трубку в желчный пузырь. Она удерживается металлическим корсетом вокруг живота медведя. Запасы желчи все время истощаются. Некоторые люди даже платят, чтобы выпить свежую медвежью желчь сразу после ее экстракции.

— Как же действуют фермы, если они незаконны? — поинтересовался Дэвид.

— Вы иностранец, поэтому не понимаете Китай, — сочувственно заметил Ду. — В нашей стране правительство слишком занято другими делами, поэтому этим негодяям все сходит с рук. В отдаленных провинциях — Цзилинь, Юньнань и Хэйлунцзян — любой может поймать пару медведей и организовать ферму. Даже в окрестностях Чэнду в провинции Сычуань вы обнаружите штук сто медвежьих ферм. В Китае более десяти тысяч животных содержатся на незаконных медвежьих фермах.

— Откуда вы все это знаете, если процесс извлечения держат в секрете, а полиция закрывает на происходящее глаза? — спросила Хулань.

— Я уже говорил, правительство отправляет меня в разные провинции. В некоторых поездках я совершал рейды на медвежьи фермы. — Он помолчал немного, а затем добавил: — Сами фермы просто ужасны, но потребители счастливы: считается, что от дикого зверя можно получить самое качественное лекарство.

— Почему?

— Потому что вы тем самым перенимаете и качества самого животного, будь то медведь, тигр или обезьяна. Пациенты надеются стать сильнее, свирепее или научиться дурить окружающих. Вот почему большинству не нужны медведи с ферм: люди хотят увидеть дикого зверя своими глазами.

— А как работают аналоги медвежьей желчи? Как вы их используете?

— Твои родители столько всего знают про традиционную медицину, — заметил доктор, — почему же не обучили тебя?

— Я много лет жила в Америке, — объяснила Ху-лань.

Доктор Ду почесал подбородок, затем скорбно покачал головой, будто сетуя, что Хулань многое потеряла в далекой стране.

— Медвежья желчь горькая и холодная. Горькие лекарства рассеивают тепло, высушивают излишнюю влажность и очищают организм. Холодные лекарства остужают кровь и выводят токсины из организма.

— И для чего в таком случае вы используете медвежью желчь?

— Я не использую ее!

— Ладно, но в каком случае вы прописали бы такое горькое и холодное лекарство?

— При желтухе, поражениях кожи, судорогах у детей, лихорадке, язвах, плохом зрении. А еще для лечения геморроя, бактериальных инфекций, рака, ожогов, боли и покраснения в глазах, астмы, синусовых инфекций, разрушения зубов…

— Короче говоря, от всего и для всего, — буркнула Хулань с неприкрытым скептицизмом. — Это просто плацебо?

— Вы явились сюда и заявляете такое доктору Ду? — В голосе старика явственно прозвучала обида. — Наша медицина намного старше западной. Никакое это не плацебо. Именно поэтому меня приглашают читать лекции на медицинском факультете в Гарварде, и наше правительство не возражает против таких поездок. — Китаец вскинул руки, выпроваживая наглых дураков: — А теперь уходите! Я устал от ваших вопросов! — Уже у двери он погрозил пальцем Хулань: — Ты относишься к нашей культуре без должного уважения! Твои родители будут очень разочарованы в тебе.

Внизу их ждал Питер на «саабе».

— Как все прошло? — спросил он, отъезжая от института.

— Кажется, мы оскорбили доктора, — вздохнула Хулань.

Дэвид фыркнул:

— Это еще мягко сказано!

— Но удалось получить какую-нибудь ценную информацию? — поинтересовался Питер.

Хулань и Дэвид переглянулись.

— Не знаю, — протянула Хулань. — Может быть.

— Я все равно не понимаю, как удается работать фермам, если они нелегальные, — заметил Дэвид.

— Наше правительство запрещает многие вещи, — сказала Хулань, — но люди хотят зарабатывать деньги. Некоторые утверждают, что открывают «легальные» медвежьи фермы, якобы у них есть разрешение, но я готова поклясться, что разрешение у них только на открытие своего дела, но отнюдь не медвежьей фермы.

— И никто не проверяет?

— Думаю, нет, — печально покачала головой Хулань.

— А у меня хорошие новости, — заявил Питер. — Вы были правы, инспектор: холодильник Цао Хуа забит медвежьей желчью с этикеткой «Панда бренд».

♦ ♦ ♦

— Посол выйдет к вам, как только сможет, — резко сказал Фил Файерстоун, атташе Уильяма Уотсона. — Мы переживаем кризис, и посол ужасно занят.

— Хотелось бы думать, что расследование убийства сына для него важнее международных дрязг, — заметила Хулань нравоучительным тоном. На этот раз Дэвид склонен был согласиться с ней: ему уже надоело, что Уотсон постоянно увиливает от беседы.

— Естественно, посол продолжает скорбеть, — мягко сказал Файерстоун. — Но иногда приходится ставить общие интересы выше личных.

— Пока мы ждем, возможно, вы ответите на некоторые наши вопросы? — предложил Дэвид.

Файерстоун начал было закатывать глаза, но передумал и со вздохом согласился:

— Давайте.

— Как вы обрабатываете заявления на визу? Файерстоун покачал головой:

— Заявления? А при чем тут они? — Когда Дэвид не ответил, Файерстоун снова вздохнул: — Ну ладно. Люди приходят сюда — вы видели их снаружи, — стоят в очереди, получают заявки и заполняют их. Затем мы проводим беседу. Если кто-то собирается в США по делам, мы должны увидеть официальное приглашение от организации-спонсора или властей штата. В этом нет ничего удивительного: китайцы требуют такие же приглашения, когда обрабатывают заявления на визу для американских граждан. Готов поспорить, что вы получили перед поездкой официальное приглашение от Министерства общественной безопасности.

Дэвид кивнул и спросил:

— А если у соискателя нет приглашения от корпорации?

— Такие случаи мы рассматриваем немного иначе, — сказал Файерстоун. — В конце концов, многие китайцы мечтают уехать из страны, и я говорю не только о диссидентах.

Хулань про себя удивилась, как всего за несколько дней газетные заголовки изменили даже такого подхалима, как Файерстоун. Его рефлекторная любезность за неделю испарилась с той же легкостью, как капли дождя поздней весной. Теперь атташе видел Китай без пяти минут врагом, а Министерство общественной безопасности и его расследование превратились в символ всего зла в китайском обществе.

Дэвид решил проигнорировать грубость Файерстоуна:

— Кто штампует визы?

— О чем вы? — Терпение у сотрудника посольства кончилось. — Если вы обвиняете кого-то в неправомочных действиях, почему бы не сказать прямо?

— Просто ответьте на вопрос.

— У нас есть специальный отдел, который этим занимается. Но, черт возьми, я лично проштамповал пару паспортов, и даже посол иногда ставит печати. Все совершенно законно!

Тут раздался голос посла, который, как и в предыдущий раз, начал говорить еще до того, как вошел в кабинет.

— У меня мало времени, — объявил он еще от двери, — я жду звонка президента! — Он пересек кабинет, небрежно пожал руку Дэвиду и Хулань, затем сел. После минутной паузы Уотсон распорядился: — Фил, подай, пожалуйста, этим господам кофе!

Как только помощник удалился, посол отбросил формальности и от души поблагодарил гостей за то, что убийца сына арестован и осужден.

Дэвид и Хулань накануне обсудили, как подобрать ключик к этому человеку. Следует ли относиться к нему как к противнику — подход, рекомендованный Хулань, — или как к гражданину США с самым высоким рейтингом в Китае? Положение осложнялось тем, что перед ними стояли две совершенно разные задачи: во-первых, узнать, каким образом Гуан Хэнлай, Цао Хуа и другие курьеры с такой легкостью получили визы, а во-вторых, донести до посла Уотсона новость о том, что его сын, похоже, был связан с некоторыми довольно сомнительными типами. Дэвид с Хулань решили, что лучше всего сначала обсудить выдачу виз, что, без сомнения, вызовет гнев посла. Тогда и можно будет выложить Уотсону правду о сыне. А заодно узнать информацию, которая спасет Спенсера Ли.

Но пока они не очень-то продвинулись в расспросах. А вскоре Фил Файерстоун вернулся с кофе и напустился на них:

— Почему вы продолжаете спрашивать обо всякой ерунде? Она не имеет никакого отношения к делу! Пустая трата времени посла. Я уже говорил вам, что он сейчас очень занят.

— Мы говорим о серьезной угрозе национальной безопасности, — прямо заявил Дэвид. — Незаконное оформление виз является федеральным преступлением. А это значит, Файерстоун, что виновному придется провести определенное время в тюрьме.

Фил Файерстоун покраснел.

Дэвид обратился к послу:

— Если по части виз и были какие-то нарушения, то наверняка не первый раз. Думаю, послу известны случаи, когда сотрудники выходили за рамки своих дипломатических обязанностей.

— Если вы обвиняете меня… — пробормотал Файерстоун.

— Не бери в голову, Фил, — перебил посол. — Разве ты не видишь, что тебя просто пытаются вывести из себя? Возвращайся к себе в кабинет, а за меня не волнуйся. Но когда поступит звонок от президента, сразу же дай мне знать, хорошо? — Когда Файерстоун закрыл за собой дверь, посол пожурил Дэвида: — Ну же, Старк, оставьте парня в покое.

Тот поднял руки и пожал плечами;

— Стоило попробовать.

Посол покачал головой и слабо улыбнулся:

— Я сам все проверю, хорошо? Чем еще я могу быть полезен?

— Речь о вашем сыне, — осторожно начал Дэвид.

— Если вы намекаете, что проблемы у него начались еще в детстве, поверьте, я и сам в курсе. Без сомнения, у Билли случались неприятности, но в последнюю пару лет он исправился.

— В последнюю пару лет?

— Да, он хорошо учился в колледже, и мы с Элизабет гордились нашим мальчиком.

— Господин посол, ваш сын не учился в колледже. Его исключили два года назад.

— Вы ошибаетесь! — взвился посол.

— Боюсь, нет. Мы с инспектором Лю проверили его личное дело.

— Но я же выписывал чеки…

— Колледжу или самому Билли? — уточнила Хулань.

Уотсон перевел взгляд на нее и подтвердил:

— Самому Билли. Боже мой, Билли! — Уотсон побледнел. Впервые за время знакомства Хулань видела отца, опустошенного горем.

— Ваш сын… — Дэвид откашлялся и начал снова: — Ваш сын приезжал в Китай каждую пару месяцев. Вы знали об этом?

— Нет! Билли навещал нас только на рождественские каникулы и жил у нас несколько дней летом.

— Извините, господин посол, но ваш сын проводил много времени в Китае. Обычно он путешествовал с Гуан Хэнлаем.

— С еще одним погибшим мальчиком?

— С сыном Гуан Минъюня, все верно. — Дэвид колебался. — Мы считаем, что он также общался с некоторыми другими людьми. — Он вытащил список возможных курьеров и передал его Уотсону: — Всем этим людям проставили визы здесь, в посольстве.

Американец взял список дрожащей рукой:

— Я затрудняюсь объяснить это.

Теперь пришло время рассказать послу правду о сыне. Когда Дэвид сообщил о контрабанде медвежьей желчи и своих подозрениях, что в ней замешан Билли Уотсон, посол повторил:

— Вы ошибаетесь! Такого просто не может быть.;!

— Мы с инспектором Лю готовы работать круглосуточно, чтобы докопаться до правды, — пообещал Дэвид, после чего разъяснил ситуацию со Спенсером Ли. — Я знаю, времени мало, но нельзя ли поручить нескольким доверенным лицам проверить нарушения в области выдачи виз? Мы считаем, что это очень важная улика, и вы спасете жизнь невинному человеку.

— Ни за что! — выпалил Уотсон. — Ли осужден за убийство моего сына. Он поплатится за свое преступление.

Сколько Дэвид и Хулань ни пытались убедить Уотсона, тот стоял на своем, однако и Дэвид не собирался сдаваться:

— Я могу получить предписание от Государственного департамента. Тогда вам придется начать внутреннюю проверку.

— К тому времени убийцу моего сына казнят, и все будет кончено.

Тут в кабинет вошел Фил Файерстоун и сообщил, что президент на проводе.

— Наш с вами разговор придется отложить, — сказал посол.

— Еще один вопрос, прежде чем мы уйдем, произнесла Хулань, поднимаясь. — У вашего сына был совместный бизнес с Гуан Хэнлаем. Вы уверены, что ничего не слышали об этом?

Грубоватое моложавое лицо Уильяма Уотсона вдруг разом постарело.

— Мне нечего сказать, инспектор. Похоже, я плохо знал сына.

Файерстоун поторопил:

— Посол, президент ждет вас!

Когда Дэвид и Хулань направились к двери, посол Уотсон, уже потянувшись к кнопке переключения связи на телефоне, высказал последнюю просьбу:

— Пожалуйста, не говорите ничего моей жене. Элизабет столько всего пережила. Это просто доконает ее.

Глава 18

11 февраля, перекресток перед тюрьмой № 5

На следующий день в девять утра Дэвид и Хулань уже были у штаб-квартиры «Китайской земельно-экономической корпорации».

Секретарь тут же проводил их в кабинет господина Гуана. Им подали чай и конфеты. Гуан Минъюнь, конечно, слышал об аресте и суде над Спенсером Ли.

— Я в вечном долгу перед вами, — заверил он.. — Почту за честь сделать что-то для вас. Пожалуйста, позвольте начать с банкета в честь вашего триумфа.

— Прежде всего, мистер Гуан, у нас есть еще несколько вопросов, — перебила Хулань.

— Но преступник арестован. Его казнят!

— Мы с адвокатом Старком не уверены, что Спенсер Ли лично ответственен за смерть вашего сына. — Лицо Гуан Минъюня помрачнело, а Хулань продолжила: — В Лос-Анджелесе мы сделали несколько интересных открытий. Надеемся, вы поможете нам истолковать их.

— Сделаю все, что в моих силах.

— Разговор может оказаться не слишком приятным для вас.

— Смерть сына, инспектор, тоже событие не самое приятное. Но никакие ваши слова не вернут мне Хэнлая.

— Мы считаем, что ваш сын занимался контрабандой.

Гуан Минъюнь вздрогнул.

— Не наркотиков, — добавила Хулань, — а лекарственных препаратов, которые запрещены в Соединенных Штатах и Китае.

Бизнесмен начал все отрицать и горячо защищать сына — как и посол Уотсон до него. Наконец Хулань подняла руку, прервав его излияния, и подробно объяснила, чем занимались молодые люди, после чего сказала:

— Вам придется ответить на некоторые вопросы.

Услышав приказной тон, Гуан послушно сел на стул.

«Слишком много лет провел в трудовом лагере», — подумалось Хулань.

— Вам что-нибудь говорят имена Цао Хуа, Ху Цичэнь или Ван Юйжэнь? — спросила она.

Гуан смутился. Тогда Хулань зачитала найденный в компьютерной базе список имен тех, кто путешествовал между США и Китаем в те же даты, что и Гуан Хэнлай с Билли Уотсоном.

— Я никогда не слышал об этих людях.

Хулань продолжила:

— Ваш сын попытался втянуть в торговлю желчью одного из ваших братьев в Калифорнии.

— Я не верю вам.

Однако Хулань не позволила Гуану увильнуть и спросила в лоб:

— Как вы связаны с «Возрождающимся фениксом»?

— Я уже говорил раньше: я ничего о них не знаю.

— Вы участвовали в незаконной перевозке людей?

— Нет!

Самообладание, казалось, покидало Гуана. Оставалось только еще немного надавить на него.

— Вы замешаны в контрабанде медвежьей желчи? Вы спонсировали своего сына и Билли Уотсона в этом предприятии?

— Сколько раз повторять? Я ничего не знаю об этом!

— То есть вы не знали, что сын занимался контрабандой продуктов под маркой «Панда бренд», принадлежащей одной из ваших компаний? — уточнила Хулань.

— Да, я владею этой компанией, — признал он, — но мне не верится, что сын причастен к незаконному вывозу препаратов в другую страну. Да и зачем нужна контрабанда?! Продукция «Панда бренд» абсолютно легальна.

— Но не медвежья желчь, — заметила Хулань.

— Я не в курсе деталей работы каждого из своих предприятий, но знаю, что наша фармацевтическая компания проводит научные изыскания. — Гуан, казалось, немного пришел в себя, когда разговор вернулся к бизнесу. — Лишь пять компаний во всем Китае получили разрешение исследовать свойства медвежьей желчи, и моя в том числе. Я уверен, что в Америке тоже есть ученые, занимающиеся аналогичной работой. Китай пытается спасти медведей от вымирания. Мы разводим их в неволе, а когда звери достигают зрелости, извлекаем желчь. Мы давно отказались от примитивных форм добычи, которые практикуют на нелегальных фермах. Но не просите меня рассказать об успехах на этом поприще, — предупредил Гуан Минъюнь, — поскольку это коммерческая тайна. В любом случае план правительства сработал: желчь, получаемая ежегодно от одного медведя, равносильна продукту от сорока четырех диких зверей. За пять лет, пока животное держат на ферме, печальной участи избегают двести двадцать диких медведей. Таким образом, каждый год мы спасаем тысячи особей. И хотя мы держим медведей и других животных для исследований, ничего противозаконного тут нет. Вот почему наше предприятие открыто для общественности. Туристы приезжают со всех концов мира, чтобы увидеть наш маленький зоопарк.

— Тогда как вы объясните, что медвежья желчь под маркой «Панда бренд» контрабандой ввозится в Лос-Анджелес? — спросил Дэвид.

— Не может быть, — сказал Гуан, хоть и не слишком уверенно.

— Боюсь, что так и есть.

— Проверьте документацию. Мы не производим этот продукт для общественного пользования, — настаивал Гуан. — Не говоря уже о том, чтобы экспортировать его в США.

— Гуан Минъюнь, вы же знаете нашу политику, — сказала Хулань. — Снисхождение к тем, кто добровольно признается…

— Не надо угрожать мне, — сердито перебил Гуан Минъюнь. — Я восемь лет провел в лагере.

— Тогда вам хорошо известно, что порой в нашей стране творится несправедливость, — продолжила Хулань. Она взглянула на часы: — Спенсер Ли умрет через два часа. Я не буду лгать вам: он каким-то образом вовлечен в контрабанду, но если его казнят, эта тайна умрет вместе с ним. — Она полезла в сумочку и вытащила небольшую коробочку, которую передала Гуан Минъюню: — Можете сказать мне, что это такое?

— Упаковка, которую мы используем для продукции «Панда бренд».

— Не прочитаете вслух, что там написано?

Там написано… — Голос бизнесмена дрогнул. — «Медвежья желчь».

— Повторю: снисхождение к тем, кто признается.

Когда Гуан Минъюнь поднял голову, глаза у него блестели от слез.

— В прошлом году я получил информацию, что наш завод используют для изготовления поддельной упаковки вроде этой. Мы начали расследование и обнаружили, что у нас незаконно изымают запас медвежьей желчи. Я уже говорил: мы не совершаем противозаконных операций, мы производим желчь только для научных целей.

— Что вы предприняли, обнаружив недостачу на складе?

— Ужесточили меры безопасности. Подобное больше не повторялось.

— Вы подозревали сына?

Этого Гуан Минъюнь уже не мог вынести. Он глухо застонал, а потом вздохнул и пробормотал:

— Пока он не исчез.

— Вы нашли что-то у него в квартире, не так ли? — спросила Хулань.

Гуан Минъюнь кивнул с серьезным видом.

— Холодильник был пуст, — кивнула Хулань,

и я решила, что вы послали кого-то забрать скоропортящиеся продукты.

— Так и произошло. Когда сотрудник принес содержимое холодильника, я увидел желчь. Не знаю, почему Хэнлай держал ее там.

— Парни, вероятно, просто хотели убрать ее с глаз долой, высказала догадку Хулань, но Гуан Минъюнь не обратил внимания и продолжил:

— Тогда я сам вернулся в квартиру и нашел другие упаковки желчи — больше, чем мы когда-либо производили.

Дэвид откашлялся и сказал:

— Мы вчера узнали, что в окрестностях Чэнду расположено множество нелегальных медвежьих ферм. Мог ваш сын иметь к ним отношение?

— Не знаю, — печально покачал головой Гуан. — Но он не смог бы провернуть такое дело в одиночку.

— Он заручился поддержкой Билли, — сказал Дэвид.

— Нет, я имею в виду кражу желчи с фабрики. Ему помогал кто-то из сотрудников. Если хотите узнать правду, вам нужно туда съездить.

— Но сначала нужно добиться отсрочки казни, — напомнила Хулань. — Дадите показания против Хэнлая ради спасения Спенсера Ли?

Гуан Минъюнь медленно кивнул.

Перед тем как покинуть его кабинет, Хулань попробовала дозвониться до тюрьмы, но качество телефонных линий в этой части города оставляло желать лучшего. Тогда она позвонила в министерство в надежде застать начальника отдела Цзая или отца, но ей сообщили, что оба уехали. Хулань не знала, приняли ли петицию об отсрочке приговора, а часы меж тем уже показывали пятнадцать минут двенадцатого. Им с Дэвидом пришлось самим мчаться в тюрьму, чтобы остановить казнь.

Питер петлял по переулкам, пытаясь избежать полуденных пробок на главных дорогах. Примерно через тридцать пять минут он свернул на кольцевую транспортную развязку, чтобы добраться до тюрьмы. Торговля на стихийном рынке подходила к концу. Большинство лавочников распродавали последние товары по бросовым ценам, а другие уже сворачивались, собираясь домой. Между рынком и воротами муниципальной тюрьмы № 5 толпа людей заблокировала движение транспорта: кто-то сплетничал, укладывая покупки в велосипедные корзины, кто-то гонялся за расшалившимся ребенком. Казалось, все чего-то ждут.

Хулань выпрыгнула из «сааба», велев Питеру никуда не уезжать, и стала пробираться сквозь толпу. Но тут на открытую площадку въехал грузовик, и Хулань увидела в кузове Спенсера Ли с закованными за спиной руками. На спине у него болтался плакат, где жирным красным шрифтом перечислялись все его проступки. Его объявили убийцей, заговорщиком, контрреволюционером, коррупционером, грязным пятном позора на светлом лике Китайской Народной Республики. Начинался традиционный «расстрельный парад».

Люди на перекрестке пришли в возбуждение, будто в город приехал цирк. Торговцы бросили свой скарб, зная, что никто его не украдет; матери оборвали сплетни на полуслове, похватали детей и сгрудились вокруг грузовика, следуя за его медленным продвижением по кругу. Зеваки дали выход гневу, разразившись криками:

— Сволочь ты продажная!

— Смерть убийце!

— Поделом!

Спенсер Ли активно им подыгрывал: обозвал собравшихся подлецами, потом отвесил комплимент привлекательной молодой женщине, заявив, что будет рад взять ее в жены. В ответ на непристойное предложение раздались крики: «Козлина ты эдакая!», а Спенсер Ли высоко поднял голову, широко улыбнулся и запел арию из пекинской оперы. Слушатели взревели от восторга: такого веселого смертника им еще не доводилось видеть.

Дэвид и Хулань протиснулись к борту грузовика, Спенсер! — крикнула Хулань. — Спенсер Ли!

Расслышав сквозь царящую вокруг какофонию свое американское имя, молодой человек стал всматриваться в море лиц.

— Спенсер, мы здесь. Посмотрите вниз!

— Инспектор Лю, адвокат Старк! — Ли засмеялся, как безумный. — Меня вот-вот казнят. Вы здесь, чтобы отпраздновать?

— Нет! Спенсер, послушайте, мы хотим остановить казнь! — крикнула Хулань.

Чей-то голос перебил:

— Заткнись! Пусть парень поет!

Спенсер уставился на толпу, которая напирала на грузовик, замедляя его движение, затем снова перевел взгляд на Хулань. Высокомерие покинуло его, и теперь он превратился в юношу, идущего на смерть.

— Слишком поздно, инспектор.

— Я могу остановить их!

Спенсер улыбнулся:

— Не можете. И я не могу. Видите, я ошибался.

— Говорите по-китайски! — крикнул кто-то. — Мы все хотим послушать!

— Я из Министерства общественной безопасности! — настаивала Хулань. — Пустите меня! Этот человек невиновен!

— Должно быть, настоящая женушка пожаловала! — гаркнул кто-то. Толпа загоготала.

Дэвид не понимал ни слова по-китайски, но видел, что им не пробраться к воротам, если их не пропустят.

— А ну с дороги! — заорал он и тут же, почувствовав тычок локтем под ребра, отшатнулся.

Рядом кто-то прошипел:

— Пшел вон, инострашка! Тебе тут не место!

Но Дэвид отпихнул обидчика и схватился за борт грузовика.

— Расскажи нам свою историю! — верещал кто-то, обращаясь к подсудимому. — Признайся перед смертью!

Толпа взревела в знак поддержки, но Спенсер Ли проигнорировал призыв, уставившись через застекленную кабину грузовика на конечный пункт назначения. До высоких ворот в конце улицы оставалось всего ничего.

— Я никого не убивал, — наконец заявил он.

Мы знаем, — сказал Дэвид.

— Я просто исполнял приказ. Мне обещали защиту. Вы понимаете?

— Кто? Скажите нам, кто отдал приказ.

Спенсер не ответил на вопрос Дэвида и продолжал:

— Все, что вы говорили о «Пионе», правда. Я нанял корабль. Я был там, когда иммигрантов погрузили на борт. Я заставил их подписать соглашения. Но не более.

— А что с медвежьей желчью?

— Новый бизнес для нас. Моя ошибка. Очевидно.

— Мы собираемся остановить расправу, — пообещала Хулань.

Спенсер Ли глянул на нее сверху вниз:

— Ничего не выйдет. Так и было задумано. С самого начала.

— Кем?

— Посольством. Вашим министерством. Какая теперь разница?

Толпа проявляла нетерпение:

— Преступник!

— Злодей!

— Сволочь!

— Деревенщина!

Последнее ругательство привлекло внимание Ли. Он завертел головой и выделил из толпы разносчика овощей, который снова выкрикнул оскорбление.

— Эй, ты! — крикнул Ли. — Кого ты называешь деревенщиной? Да ты даже колотушку не можешь себе позволить; чтобы бить в барабан, приходится членом стучать! — Толпа разразилась аплодисментами. Даже сам торговец смеялся. — Засунь свои вонючие слова обратно в свой смердящий рот! — кричал Ли. — От тебя деревней за версту несет!

Зеваки принялись хвалить торговца, который так раззадорил смертника и всех развлек.

Ли снова нашел взглядом Хулань и Дэвида:

— Я сделал так, как мне сказали. Мне гарантировали защиту. Но меня обманули.

Грузовик остановился. Охранники стали продираться сквозь толпу, пытаясь расчистить пространство и открыть ворота.

— Время вышло, — сказал Спенсер.

Хулань закричала охранникам:

— Я из Министерства общественной безопасности! Вы обязаны меня пропустить.

Но охранники не слышали ее, поскольку теперь от грузовика инспектора отделяли десятки зевак.

— Спенсер… — В голосе Хулань звучало сожаление. Она ничем не могла помочь молодому человеку.

— Пусть ваша жертва будет ненапрасной! — воскликнул Дэвид. — Скажите, с кем вы работаете в Китае.

— Не могу. Я не знаю.

— Тогда назовите лидера триад в Лос-Анджелесе. Ведь это он вас сдал. Назовите его имя.

— Ли Давэй, — произнес Спенсер. Грузовик дернулся и остановился.

— Мне нужны доказательства, чтобы его прищучить.

Ли яростно тряхнул головой:

— Я ничего не знаю.

Дэвид порылся в памяти, а потом выпалил:

— Китайский иностранный банк! Ваша организация хранит там деньги? Назовите имена и номера счетов! Пусть злодеи заплатят за предательство.

Грузовик снова ожил. Пока он полз вперед, Спенсер Ли принялся выкрикивать имена и номера, которые, по-видимому, давно уже выучил Наизусть. Машина въехала во двор, ворота закрылись, и толпа стихла. Хулань протиснулась к воротам и начала колотить по ним, но никто не открыл.

Все, кроме Дэвида, знали, что сейчас произойдет во дворе тюрьмы. Табличку снимут с шеи преступника и отбросят в сторону, потом парня грубо толкнут, заставляя опуститься на колени. Палач займет место прямо у него за спиной, приставит пистолет к затылку и нажмет на спусковой крючок. Когда ожидаемый выстрел сотряс воздух, несколько человек завизжали. Наконец представление окончилось, и поредевшая толпа начала расходиться.

Внезапно раздался оглушительный взрыв. Взрывной волной выбило стекла из окон, и осколки, разлетаясь во все стороны, пронзали плоть. Оставшиеся зеваки в панике бросились врассыпную. Хулань и Дэвид ухватились друг за друга, а затем людская река понесла их в ту сторону, откуда валил дым. На перекресток выплеснулся поток людей. Торговцы — и раненые, и уцелевшие — мчались к своим лоткам в надежде спасти хотя бы часть товаров. Несколько человек лежали на земле, ошеломленные случившимся. У одних из порезов струилась кровь, другие вопили от страха или от боли. Дети отчаянно голосили и звали родных.

У кольцевой развязки дымилась обугленная груда искореженного металла, бывшая некогда «саабом». Смесь запахов горящего бензина, резины, пластика и человеческой плоти разносилась по воздуху. На глазах у Дэвида и Хулань вокруг тела водителя занялось пламя, и кожа Питера начала пузыриться и отслаиваться. Хулань бросилась вперед, пытаясь добраться до машины, но Дэвид оттащил ее:

— Слишком поздно! Он мертв.

Хулань уткнулась лицом в грудь Давида, и он крепко обнял ее. Оба дрожали всем телом. Затем одна из шин взорвалась, и в толпе снова раздались крики. Несколько сознательных граждан сбегали за шлангами и начали тушить огонь.

Дэвид и Хулань застыли, уставившись на тлеющий «сааб». Дыхание у них сбилось, сердца гулко стучали. Они понимали, что тоже должны были умереть.

Вскоре пламя потушили. Крестьяне собрали свои пожитки и отправились обратно в деревню, рабочие вернулись на фабрики, матери поспешили домой готовить обед. Лишь несколько детей с перепачканными сажей розовыми мордашками сбились в маленькие стайки, с любопытством поглядывая на происходящее.

Дэвид и Хулань также постепенно обрели способность ясно мыслить, и к тому времени, когда председатель месткома, старик лет восьмидесяти, сообщил, что вызвал полицейских из ближайшего Комитета общественной безопасности, они уже продумывали следующий шаг. Хулань собиралась найти телефон, чтобы позвонить в министерство, но тут увидела, как председатель месткома тычет палкой в сгоревшую машину. Хулань потребовала отойти, чтобы не уничтожить улики, и старик послушался. Затем Хулань с Дэвидом попытались дозвониться с заправки, но связи не было.

Они тяжело опустились на обочину. Хулань порылась в сумочке, вытащила блокнот с ручкой и протянула Дэвиду. Он записал имена и цифры, которые выкрикивал Спенсер Ли, а когда закончил, Хулань спросила:

— Это поможет?

— Да, если он сказал правду, а я думаю, что так и было. Он называл имена наизусть… — Он покачал головой, вспомнив последние несколько метров, которые Ли проехал до ворот.

Вернувшись к «саабу», они увидели все того же настырного старика, натянувшего капюшон на голову. Хулань попыталась прогнать его, пригрозив суровым наказанием, но китаец не только не испугался, но и пригласил ее в кафе на обед. Хулань отказалась, однако старик настоял, попутно сообщив, что телефонные линии, связывающие район с центром, дышали на ладан последние полгода и что местная полиция насквозь коррумпирована, поэтому ей на все плевать. К тому же он убедил Хулань, что за машиной можно наблюдать из кафе.

Затем председатель месткома проводил Хулань и Дэвида в кафе под открытым небом, украшенное новогодними парными надписями[69] и благопожеланиями. Он представил свою внучку, владелицу скромного заведения и по совместительству повара. Хулань увязалась с ней на кухню и не спускала с женщины глаз, пока та готовила три миски лапши. Хулань предупредила, что воду для бульона надо вскипятить, иначе иностранец может заболеть. Женщина обжарила кусочки имбиря, чеснока и сушеного красного перца чили на дне сковородки вок, бросила туда же мелко порубленную свинину — «свежая, только сегодня купила», — заверила она Хулань, — затем налила горячую воду из термоса и добавила немного лапши. В последний момент женщина взбила в миске несколько яиц и вылила смесь в суп, где та мгновенно свернулась хлопьями, похожими на цветочные лепестки. Как только блюдо снова закипело (к удовольствию Хулань), хозяйка разлила суп по тарелкам, добавила горячее масло чили и понесла угощение к столу, стоящему на тротуаре рядом с жаровней.

Дэвид готов был поклясться, что не голоден и вообще больше никогда не притронется к еде, однако после первой же ложки горячего острого супа по телу разлилось приятное тепло. Несколько минут все молчали, сосредоточившись на поглощении лапши, а затем старик стал критиковать внучку за то, что она отвратительно готовит и наверняка «подохнет с голоду» после его смерти. Хулань поняла, что так он из вежливости пытался поддержать разговор за столом.

Затем председатель месткома, как и все старики, начал вспоминать о гражданской войне. Он тогда работал посыльным, доставлял сообщения из лагеря в лагерь и как-то раз встретил по дороге в Пекин будущую жену.

— Одна только проблема, — рассказывал он, — она не говорила на моем диалекте. Товарищи шутили: «Это ж хорошо — не поймешь ее жалоб». Так и живем пятьдесят лет. Главное, что в спальне все понятно.

Когда Хулань перевела слова старика, Дэвид невольно расхохотался, но тут же одернул себя: когда вокруг смерть, уже не до смеха.

Хулань почувствовала настроение Дэвида и обняла его:

— Мы ведь живые люди, Дэвид. Нам остается только есть, дышать, а иногда и смеяться.

Тем временем председатель месткома рассуждал о своих военных подвигах. Хулань слышала такую чепуху много раз. Если бы все старожилы, которые утверждали, будто принимали участие в Великом походе[70], и впрямь там были, то деревни и города Китая совсем опустели бы. Затем старик вдруг рассмеялся: дескать, не видел таких бомб уже лет сорок, а то и побольше. Хулань насторожилась.

— Ее очень просто изготовить, — продолжал старый боец. — Справится любой солдат и даже крестьянин, но снаряд отлично подходит для дела Освобождения. Устанавливаешь таймер, прячешься, а потом — ба-бах! Вот поэтому Мао любил такие бомбы.

— О чем вы толкуете?

— Этот ваш взрыв всколыхнул много воспоминаний. Только старожил вроде меня помнит, как сделать такую бомбу. И только старожилу вроде меня принесет удовольствие ручная работа…

— Вы использовали такие снаряды во время войны? — переспросила Хулань.

— Да. Мао их просто обожал, но вы же понимаете, в чем тут проблема…

— Нет, не понимаю.

Старик отхлебнул чаю и пояснил:

— Слишком ненадежно. Да, таймер есть, вот только срабатывает он как придется. Вам! Может, убьешь кого надо, а может, совсем не того. Или вообще все останутся целы.

♦ ♦ ♦

Дэвид и Хулань ехали в центр Пекина в кузове фургончика, груженного зерном. Из-за ветра температура опустилась значительно ниже нуля, и они, сидя на тугих мешках, прижались друг к другу, чтобы согреться.

— Когда я вернусь в Лос-Анджелес, — сказал Дэвид, — разверну настоящее расследование. Может, мне и не удастся обвинить «Феникс» в убийстве, но доказать отмывание денег и уклонение от налогов будет несложно.

— Думаешь, они имеют отношение к сегодняшнему взрыву?

— Не знаю, Хулань. Я теперь ни в чем не уверен.

— «Возрождающийся феникс» — относительно молодая организация, — подумала вслух Хулань; Дэвид вопросительно глянул на нее. Она задумчиво наклонила голову. — У нее короткая история, и входят туда в основном юнцы.

— И что?

— Помнишь, что старик сказал про бомбу? Такие использовали во время гражданской войны. — Дэвид кивнул, и Хулань продолжила: — Кто бы ее ни изготовил, он уже в летах. Он должен был служить в армии Мао в тридцатых или сороковых.

— Все это дело рук какого-то старика?

— Ты ведь подозревал Гуана до сегодняшнего утра. Он определенно годится по возрасту.

— А кого мы еще знаем такого же; возраста? — спросил Дэвид.

— Начальника отдела Цзая. Моего отца.

— Да ну тебя, Хулань! — Дэвид рассмеялся, но она не присоединилась, и он снова посерьезнел. — А как насчет Ли Давэя? Может, он служил в армии?

— Дэвид, я ведь говорю: «Феникс» — молодая организация. Спенсеру Ли было чуть за двадцать, а он второй или третий человек по значению. Если главарю под семьдесят, а то и больше, почему он доверился таким молокососам?

— Верно. Ли Давэй, скорее всего, тоже юнец.

— Вот именно. И не забудь: мишенями были мы с тобой.

— Я понимаю.

— Старик сказал, что такую бомбу легко изготовить, но она ненадежна. Значит, ее подложили совсем недавно. Думаю, да, иначе она рванула бы, когда мы ехали в машине.

— Думаю, ее подложили в тот момент пока мы были в офисе Гуана.

— Теперь уже ты его подозреваешь? — Он не смог скрыть удивления.

— А если Гуан рассказал нам про медвежью желчь и Хэнлая, заранее понимая, что мы не сможем воспользоваться этой информацией??

— Черт! — Дэвид со злостью стукнул злаком по мешку. Усталость мешала четко думать. — Погоди-ка! А как же Питер? Никто не сумел бы подложить бомбу в «сааб»? пока Питер ждал нас в машине.

— Хулань побледнела при упоминании Питера, но затем собралась с мыслями:

— Он мог отлучиться за сигаретами или пойти позвонить.

— Допустим.

— Итак, еще раз: почему не Гуан?

— Несколько причин, — ответил Дэввд и начал перечислять: — Ты сказала, что человек должен быть определенного возраста. Гуан подходит, но он был с нами. По-твоему, он рискнул бы нанять другого человека, чтобы подложить нам бомбу? Очень вряд ли. Кроме того, никто не заставлял его рассказывать о желчи или Хэнлае. Он мог бы промолчать, тогда мы в любом случае не смогли бы остановить казнь. Разве ты не видишь, Хулань? Кто-то желал нашей смерти, но Спенсер Ли этому человеку мешал даже больше.

Фургончик подпрыгнул на ухабе. Дэввд оглянулся по сторонам, пытаясь определить, где они находятся, но тщетно, Тогда он поднял повыше воротник, пальто, чтобы ветер не задувал и уши, и посмотрел на Хулань. Она уставилась на свои руки, сложенные на коленях.

— Ты думаешь о Питере, — определил Дэвид.

— А как тут не думать?

Они немного помолчали, а потом Хулань призналась:

— С первого же дня, как Питера приставили ко мне, я ему не доверяла. Я знала, что он докладывает начальству, и бесилась. Но когда мы были в Лос-Анджелесе, я увидела его с другой стороны. В тот день в кабинете Мадлен Питер заступился за меня, хотя был не обязан.

— Он выполнял свою работу…

— Чего я никогда не позволяла ему делать раньше, — вздохнула она. — По возвращении я думала, что все изменится и мы с Питером станем настоящими напарниками. Раньше я бы ни за что не отправила его одного в квартиру Цао Хуа. Не позволила бы даже приближаться к расследованию. А сейчас? — Хулань с болью посмотрела на Дэвида: — Если бы я только разрешила ему пойти с нами…

— Ты ведь торопилась. Куча народу, машин… Я поступил бы точно так же.

Она собиралась добавить что-то еще, но фургон остановился у дальнего входа в Запретный город. Не говоря ни слова, Хулань схватила сумочку и спрыгнула на землю. Здесь они пересели на автобус, идущий до ее дома. Возле ворот они обнаружили черный седан, но Хулань даже не остановилась, чтобы поговорить с людьми, сидевшими в салоне.

— Они из министерства, — пояснила она. — Узнаю машину.

Хулань отперла дверь своего флигеля, и они вошли. В гостиной она разожгла огонь в печи, затем извинилась и ушла принять ванну. Дэвид тоже был грязным, его вымотали смена часовых поясов и постоянное напряжение, не говоря уже об ужасах стольких смертей, которые ему пришлось наблюдать. Он бродил по внутренним дворикам и открытым комнатам, надеясь восстановить внутренний баланс, но ему не удавалось разобраться в собственных противоречивых чувствах.

Он много раз пытался представить себе, как живет Хулань, но в реальности ее дом оказался гораздо больше и красивее, чем в любых его фантазиях. Личность хозяйки сквозила здесь во всем: в вышитой блузке, брошенной на стул, в череде невысоких фарфоровых кашпо с нарциссами вдоль подоконника над кухонной раковиной, в убранстве новогоднего алтаря, в богатой резьбе старинных деревянных панелей, смягчающих сдержанные линии интерьера. Он задержался у стола, ощутив гладкость палисандрового дерева под пальцами, повертел в руках нож для бумаги, украшенный перегородчатой эмалью, погладил бока изящной вазы. Перед ним прошла вся жизнь Хулань: маленькая пластиковая игрушка, которую он подарил ей более десяти лет назад; фотография женщины, наверное матери; несколько счетов и стопка аккуратно сложенных чековых книжек.

Он рассеянно коснулся их — и стопка рассыпалась: Банк Китая, «Уэллс Фарго», «Ситибанк», Китайский иностранный. Те же заведения, где Хэнлай и Цао Хуа хранили доходы, нажитые нечестным трудом. Мало того: Китайской иностранный банк принадлежал не только Гуан Минъюню, но и «Возрождающемуся фениксу», который отмывал там деньги. Дэвид взял одну из книжек, открыл и замер при виде баланса: 327 тысяч долларов. Он проверил другую и увидел остаток в 57 тысяч долларов. Дэвид пролистал остальные. Общая сумма сбережений приближалась к двум миллионам долларов США.

Колени у него подкосились, и Дэвид опустился на стул, пораженный страшной догадкой: Хулань предала его!

И тут она выплыла из спальни в шелковом халате, струящемся вдоль стройного тела, и полотенце, обернутом вокруг головы. Она смыла с себя сажу и копоть охваченного огнем перекрестка, пыль грузовика.

— Мне пора одеваться? — спросила она своим обычным мелодичным голосом. — Можно попросить машину из министерства отвезти нас к тебе в отель. Уверена, ты тоже хочешь принять душ и переодеться. — Затем она подошла к печке, протянула руки к огню и улыбнулась: — Или можешь принять ванну здесь. А если хочешь, мы проведем остаток дня у меня дома.

Дэвид молчал.

— Есть хочешь? Может быть, чашку чая? Дэвид? Что-то не так? С тобой все в порядке?

Он уронил чековые книжки на колени и глухо спросил:

— Что это?

Розовый румянец занялся в ложбинке на груди Хулань и быстро поднялся по шее к лицу.

— Неужели у тебя нет объяснения? — презрительно спросил он. — Вряд ли.

— Это мои сбережения, — сказала Хулань после долгой паузы.

Дэвида разозлило, что она не выразила и тени раскаяния:

— Больше ничего не сумела придумать?

Он видел, как шевелятся губы Хулань, складываясь в его имя:

— Дэвид?

— Ты, должно быть, изрядно повеселилась, — бросил он с горечью, а потом прикрыл веки, словно пытаясь избавиться от ее присутствия. Но, когда он снова открыл глаза, Хулань все еще стояла перед ним. — Ты прожженная лгунья, а я снова клюнул на твою удочку.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Она опустилась на колени, и халат на груди распахнулся.

Дэвид оттолкнул Хулань, вскочил и пересек комнату. Затем вернулся, наклонился к ней, схватил за руки и рывком поднял. Полотенце с головы упало, волосы повисли мокрыми прядями. Лицо Хулань было в нескольких сантиметрах от Дэвида.

— Ты думала, я настолько глуп, что ничего не пойму?

Хулань медленно покачала головой и ничего не ответила.

— С тех пор, как я приехал сюда, я во всем полагался на тебя, а ты снова и снова подталкивала меня в неправильном направлении. Уводила все дальше от того, что было важно для расследования. Даже когда я слышал нужные слова, я их не понимал. Помнишь тот день в «Черноземе»? Когда Никсон Чэнь и остальные говорили, что тебя назвали в честь легендарной революционерки? Ты была образцовым хунвэйбином, а потом, пользуясь связями, за деньги устроила выход из коммуны и приехала в Америку. Может, это всего лишь ловкая многоходовка? Так поступали Советы в старые добрые времена: отправляли ребенка на вражескую территорию, чтобы из него получился отличный шпион с крепким прикрытием и без всякого акцента. — Дэвид притянул Хулань к себе, ощутив биение ее сердца, и понизил голос до страстного шепота: — Помнишь, как ты меня бросила, Хулань? Ты помнишь? Наша любовь хоть что-то значила для тебя? — Затем он снова оттолкнул ее. — Помнишь, как в Лос-Анджелесе я изливал тебе душу? Я думал, ты объяснишь мне, почему так поступила. Но нет! Почему ты не сказала правду? Почему вообще ничего не говорила? А я, как идиот, не хотел давить на тебя.

Хулань попыталась вырваться, но он не ослаблял хватку.

— Итак, мы возвращаемся в Пекин — твой родной город. Я вынужден все время полагаться на твой перевод. Ты хоть раз переводила чужие слова правильно? Даже в тюрьме… Ты действительно позвонила Цзаю или это было лишь представление? Ты намеренно уводила меня в противоположную сторону. А эмоции! — Дрожь пробежала по телу Дэвида. — А недавно в фургоне, оплакивая Питера, ты тоже лгала, как и во всем остальном? — Когда Хулань не ответила, он вынес вердикт: — Если вспомнить то, что было между нами, ты скрывала от меня правду со дня знакомства. Ты никогда не любила меня, просто использовала. Ты испорченная, мерзкая…

И тут Хулань закричала, рванулась прочь и прижалась спиной к стене. Инстинктивно вцепившись в шелковый халат, сползший с тела, Хулань опустила голову, пытаясь восстановить дыхание. Наконец она подняла взгляд и посмотрела прямо на Дэвида.

Глава 19

Позднее в тот же день, ферма «Красная земля»

— Хочешь правду? — спросила Хулань. — С чего же начать? С твоих вопросов? Да, это мои деньги. Да, я богата. Я и должна быть богата. Я же красная принцесса. Представительница особого класса — как и Хэнлай, Бо Юнь, Ли Нань и прочие.

— Ты лжешь!

— Нет, не лгу, — покачала она головой. Она столько лет хранила тайну, но теперь оставалось лишь рассказать Дэвиду правду, которой он так долго ждал. — Как мне тебя убедить? Ты вспомнил о том нашем походе в «Чернозем». Ну почему ты не прислушался к Никсону и остальным? Почему не обратил внимания на историю Питера о настоящей Лю Хулань? Они настолько правдиво меня описывали, что я даже испугалась. Но потом я поняла, что ты не слышишь, не воспринимаешь их слова. Я ничего не рассказывала тебе, поскольку видела горькую правду: ты и не хотел ничего знать. Теперь ты решил, что ненавидишь меня? Тогда просто послушай.

Дэвид молча смотрел, как пальцы Хулань нервно мнут шелковую ткань.

— Как ты знаешь, меня назвали в честь Лю Хулань. Но как подражать образцовому революционеру, если ты родилась красной принцессой, защищена богатством и привилегиями, окружена любовью и комфортом? — Она показала на новогодний алтарь и фотографии своих предков. — Этот дом принадлежал семье моей матери. Многие из маминой родни служили актерами и певцами в Пекинской опере, а некоторые двоюродные прапрабабушки даже были наложницами в Запретном городе. Это общеизвестно. Но мало кто знает о семье моего отца. Все видят в нем преданного трудолюбивого партийца, однако на протяжении поколений Лю были богатыми землевладельцами. Мой прадед служил судьей здесь, в столице. Даже после падения маньчжуров семья Лю, в отличие от рода моей матери, сохранила власть. Родичи отца даже стали еще богаче.

— Да мне плевать на них! — закричал Дэвид. — Это очередные твои байки, чтобы запудрить мне мозги и увести подальше от правды.

Хулань, казалось, не слышала его.

— Мой отец, как и дед, изучал историю, — продолжала она. — Оценив обстановку, он решил присоединиться к Мао. К тому времени, когда в тысяча девятьсот сорок девятом году войска председателя вошли в Пекин, моему отцу было двадцать четыре года, и он стал доверенным лицом верховного лидера. Родителей вознаградили за тяжелую работу и принесенные жертвы. Знаешь пословицу «Кто не работает, тот не ест»? Она составляла сущность коммунизма Мао, но с самых первых дней некоторые люди ели лучше остальных.

Хулань вернулась мыслью в 1966 год, когда ей было восемь. Мао и его жена только что инициировали культурную революцию, чтобы избавить страну от буржуазных сил.

— Восемнадцатого августа отец привел меня на площадь Тяньаньмэнь, чтобы я увидела первое официальное собрание хунвэйбинов — «красных охранников». Миллион молодых пекинцев, одетых в старую военную форму родителей, собрались вместе, выкрикивали лозунги, пели, размахивали цитатником Великого кормчего и падали в обморок, увидев, как Мао поднимается на стену Запретного города, чтобы поприветствовать их.

Мао заявил, что мы должны искоренить четыре устаревшие вещи: старые идеи, старую культуру, старые обычаи и старые привычки. А дальше будто ураган обрушился на город. Вся страна сошла с ума, все перевернулось вверх дном. Люди решили, что красный сигнал светофора означает «иди», а зеленый — «стой», и почти на каждом углу происходили аварии. На протяжении веков китайские женщины гордились длиной волос, но теперь хунвэйбины бродили по улицам, наугад останавливали женщин и отрезали им косы. Власти переименовали улицы, школы, рестораны, даже людей — все кругом стало сплошь «красным». Я сохранила имя только потому, что меня назвали в честь Лю Хулань.

— Я хочу послушать про банковские счета, — потребовал Дэвид, — и узнать, как ты связана с «Возрождающимся фениксом».

Хулань снова пропустила его слова мимо ушей.

— Любой, кого считали феодалом, ретроградом или прихвостнем иностранцев, подвергался преследованиям, — рассказывала она. — Ученых и художников водили по улицам с плакатами, на которых перечислялись их недостатки. Их избивали, унижали, бросали в тюрьмы. Тех, кто трудился на руководящих должностях, вызывали на партсобрания, где рабочие обвиняли их в капиталистических замашках, реакционерстве, шпионаже и отступничестве. В людей плевали, их били и унижали, читали нотации, отправляли в трудовые лагеря или в тюрьму за воображаемые преступления. Школьники выпускали дацзыбао[71], критикуя преподавательский состав за буржуазность, невежество и отсталость, называя учителей верными псами капитализма. Вскоре преподаватели исчезли как класс, и к концу культурной революции семьдесят семь миллионов учащихся перестали получать образование. — Она умолкла, заново переживая те времена.

— Прошлое тут ни при чем, Хулань.

— Очень даже при чем. Ведь ты же добиваешься правды, да? — Она глубоко вздохнула и произнесла: — Помню тот вечер, когда хунвэйбины пришли в наш квартал впервые. Мне тогда было десять, я еще не могла сама вступить в ряды «красных охранников» по возрасту. Они согнали всех соседей на улицу и выбрали госпожу Чжан и ее мужа в качестве мишени для критики. Я ничего не знала о господине Чжане, кроме того, что он всегда дарил мне на Новый год деньги в красном конверте и маленькие конфетки, а еще пил чай с моим отцом под финиковым деревом во дворе. Зато хунвэйбины знали о нем очень многое. Они знали, что он интеллигент, то есть принадлежит к самой худшей из «девяти низких категорий» граждан. Мы жались друг к другу, как овцы, пока хунвэйбины грабили дом Чжанов. Книги собрали в кучу и подожгли, потом принесли свитки с портретами предков и тоже кинули их в костер. — Она прикрыла ладонью глаза, словно пыталась заслониться от навязчивых видений. — Все это время они кричали, что господин Чжан — чудовище, змея, демон. Затем подключились и соседи. Каждый думал: «Если я сейчас не подыграю, то завтра хунвэйбины появятся у меня на пороге». Один крикнул: «Чжан — настоящий жмот! Зажал целое состояние!» Другой заверещал: «Он слишком много читает, но теперь этому конец! Проклинаем тебя и твою женушку!» Я и сейчас вижу отблески огня на лицах соседей. Помню обвинения, которые изрыгали хунвэйбины, кривясь от праведного гнева. А еще помню, как мы предали госпожу Чжан.

Хулань подошла к окну и выглянула во двор.

— Не знаю, кто нанес первый удар, но вскоре хунвэйбины принялись избивать старика Чжана. Никогда не забуду, как он лежит на земле, а его осыпают ударами палок и дубинок. Я до сих пор слышу крики одобрения соседей, грозившихся «разбить его собачью голову». А еще вижу выражение лица госпожи Чжан, когда она поняла, что муж мертв. Я унесу это с собой в могилу.

— Но ты-то ничем не могла помочь, — буркнул Дэвид, все еще борясь с гневом. — Ты была совсем маленькой.

Она повернулась к нему:

— Нет, я кричала вместе с остальными. — Хулань снова отвела взгляд. — А теперь я расскажу, что случилось в школе. Ты уже слышал это в «Черноземе». Я назвала учителя Чжо «свиной задницей» и добавила еще множество оскорблений, так что он в конце концов разрыдался. Вообрази: образованный взрослый человек плачет из-за десятилетки! Но на этом я не остановилась. Я продолжала кричать, пока учитель Чжо не сбежал домой… и больше не вернулся.

Дэвид подошел к ней.

— Все это время наша семья была под защитой, — добавила Хулань.

— Почему? — История увлекла его.

— Потому что отец занимал высокий пост в правительстве, работал в Министерстве культуры и входил в ближний круг Мао…

Дэвид вместе с ней уставился в окно.

— В тысяча девятьсот семидесятом году, когда мне было двенадцать, родители наконец разрешили мне поехать в деревню, — сказала она. — Как же я об этом мечтала! Я хотела помочь реформировать общество, устранить неравенство между деревней и городами, «учиться у крестьян». Мне было всего двенадцать. Я не понимала, что творю, и позволила потоку нести меня.

Когда Дэвид и Хулань жили вместе, ему очень хотелось, чтобы она наконец раскрылась перед ним. Но теперь, когда момент искренности настал, его мучило дурное предчувствие.

— Говори, Хулань, — тихо сказал он.

Она склонила голову, искоса посмотрев на него:

— Ты хотел правды — вот тебе правда. Я попала на ферму. Идея состояла в том, чтобы превратить неплодородную почву в богатые сельскохозяйственные угодья. Мы все вставали до рассвета. Пахали, сажали сою, поливали каждый стебелек. Когда наступило время жатвы, день за днем косили, согнувшись в три погибели. Я научилась плести корзины, кастрировать поросят, ощипывать и потрошить уток, носить воду за две мили, готовить для ста человек разом. Еда была одна и та же, причем довольно скудная: рисовая каша с маринованными овощами на завтрак, рис с горсткой овощей на обед, рис и чуть больше овощей на ужин, возможно, батат, если повезет.

— Наверное, ты очень скучала по дому.

— Мы научились притворяться, что не грустим по родным, по кинотеатрам, по вечеринкам для высшего партийного звена, по чистой одежде и горячей воде и даже по нашим учителям.

Она подошла к печке и отодвинула решетку.

— Мне мало было просто пахать по двенадцать, четырнадцать, шестнадцать часов, — рассказывала Хулань, подбрасывая в огонь уголь. — Я хотела быть вдохновителем, как моя тезка. Поэтому ночью, вместо того чтобы отдыхать, читать цитатник Мао или сплетничать с подругами, я помогала планировать партсобрания. Классовая борьба, даже на ферме, была неизбежна. О, мы нападали на людей за самые разные вещи: кто-то носил белую ленточку в волосах вместо красной, у кого-то мама, папа или троюродная тетушка имели неосторожность съездить в Америку, кто-то слишком неохотно критиковал других, храпел или будил соседей по комнате ахами-охами во время секса — худший из проступков! Я была тверда в своей критике и никому не давала спуску.

— А потом за тобой приехал Цзай, — сказал Дэвид, вспомнив рассказ Никсона.

— Да, — кивнула она. — Однажды он приехал за мной. Тогда он не был начальником отдела, а работал в Министерстве культуры с отцом. Сейчас и не скажешь, но в те дни дядюшка Цзай был могущественным и сильным. Мой отец работал под его началом.

Она снова замолчала и подошла к Дэвиду. Но он понимал, что Хулань должна рассказать свою историю до конца, поэтому спросил:

— И что случилось?

— В те дни не имело значения, сколько у человека денег и какие связи, — ответила она. — Рано или поздно любого поймают. Народные массы несли ответственность за искоренение плохих примеров. Председатель Мао полагался на таких людей, как я, чтобы «убирать сорняки с поля». Все это дядя Цзай объяснил мне, когда мы ехали на станцию, а затем сели на поезд и вернулись в Пекин. И когда мы добрались до дома, я была готова к тому, что нужно сделать…

— И долго ты отсутствовала?

— Два года. Мне было четырнадцать лет, стояла весна… — Взгляд Хулань блуждал по пустынному саду, и она тихо сказала: — Через пару месяцев Пекин охватит настоящее буйство красок. Вишневые деревья покроются розовыми бутонами. Желтые нарциссы распустятся в парках. Куда ни глянь — всюду зелень. Но тогда я ничего не замечала. Меня ослепил долг.

— Что произошло?

— Цзай привез меня сюда. Нас ждали соседи. В тот момент я даже не задумалась о том, как они узнали о моем приезде. Лишь ликовала: «Ага, они здесь, чтобы устроить собрание!» И тут двое соседей вывели отца из дома на середину круга. Я не подбежала к нему, не поцеловала, не обняла. Ты помнишь, как Спенсер Ли в суде стоял потупившись? Именно так выглядел и мой отец. Всякий раз, когда он пытался поднять голову и взглянуть на меня, один из охранников бил его по затылку палкой. По шее текла кровь, пропитывая рубашку.

Хулань закуталась в халат и начала плакать, рассказывая о том, как Цзай, начальник ее отца, принял командование и обратился к соседям.

— Он сказал: «Почтенный Лю уже много лет работает в Министерстве культуры, но он не проявил себя как революционная сила. Он не думал о людях. Его должность — контроль кинопроизводства — подразумевает доверие. Но он предал наше доверие, позволив снимать аморальщину. Когда товарищи указывают ему на ошибки, он не посыпает голову пеплом и не старается исправить промахи. Вместо этого он отправляет буржуазные фильмы в деревню, чтобы развратить массы. В Министерстве культуры знают, что это не единственное его преступление, и призывают вас, его соседей, и его дочь Лю Хулань помочь ему осознать свое отвратительное поведение. Только через признание он сможет очиститься. Нам нужна ваша помощь!»

— И соседи, надо думать, помогли.

— О да! — Тон Хулань стал резким: — «Лю хранит это в секрете, но некоторые из нас все же помнят его буржуазное происхождение!» — Ее голос снова изменился: — «Они были землевладельцами — самый худший из всех классов! Слава Великому кормчему, что они сгинули!» Затем госпожа Чжан сделала шаг вперед и спросила: «А что же наш Лю?»

— Это та женщина, мужа которой убили?

Хулань объяснила, что после гибели мужа госпожа Чжан стала «совестью» всего хутуна.

— Она уперла руки в бока и вышла на середину круга, чтобы встать рядом с моим отцом, — сказала Хулань сквозь слезы. — «Мы позволим ему уйти безнаказанным?» — спросила она. Потом стала перечислять предполагаемые преступления отца. Он заказал несколько рубашек из Гонконга во время командировки. Ездил на машине с водителем, но ни разу не помог соседям, никого не подвез, даже когда старик Бай мучился от зубной боли и ему нужно было срочно попасть к стоматологу. Лю закатывал слишком много вечеринок, и шум — ужасное западное пение и звуки западных инструментов — из его дома оскорблял слух жителей всего хутуна. А моя мама, по словам соседки, была еще хуже! «Всем нам приходилось терпеть тщеславие этой женщины! — визжала мадам Чжан. — Она испытывает наше терпение своим макияжем, яркими платками и шелковыми платьями!»

— А где в это время была твоя мать?

— Я и сама гадала, искала ее в толпе, но не нашла. Тогда я посмотрела на Цзая, но он сосредоточился на процессе шельмования. Соседи призывали меня тоже выступить. Цзай объяснил мне, что делать, и я послушалась: вышла в центр круга, поблагодарила соседку за справедливые слова, повернулась и плюнула в отца… — Хулань разрыдалась. — Я согласилась, что все слова госпожи Чжан чистая правда, и объявила соседям: «С самого рождения мой отец был избалован, эгоистичен и думал только о себе!» Я видела, что отец пытается взглянуть на меня, но поставила ногу ему на шею, не давая поднять голову. Этому я научилась на ферме, как и лозунгам вроде «Праведность выше семейной верности» и «Люби председателя Мао больше, чем родителей».

Хулань призналась, что отец назвал ее в честь Лю Хулань только для того, чтобы заслужить благосклонность со стороны правительства и скрыть неблагонадежное происхождение.

— Я говорила всякие ужасные вещи, пока не охрипла, а соседи совсем не взъярились. Толпа ревела, призывая окунуть руки демона в кипящее масло. Затем кто-то крикнул: «Как насчет Цзян Цзиньли, матери этой храброй и честной девушки?» И все подхватили призыв.

По словам Хулань, в тот момент Цзай поднял руки, призывая к молчанию. Он сказал соседям семьи Лю, что утром он возил Хулань в тюрьму, где содержится ее мать.

— Я знала, что это обман, — пояснила Хулань, — но дядя Цзай еще не закончил. Он добавил слова, которые я отчетливо помню: «С огромной гордостью сообщаю, что Хулань выполнила свой долг. Цзян Цзиньли, ее мать, больше никому не причинит беспокойства!» Эта новость развязала руки соседям. Люди похватали молотки и разбили старую каменную резьбу над нашими парадными воротами. Они ворвались во двор с серпами в руках и срубили цветы, которые сажала мама. Затем соседи совершили налет на дом, вынесли вещи и свалили их на улице, а потом госпожа Чжан вышла вперед и подожгла их. У меня на глазах горели не наши вещи, а вся жизнь: книги, фотографии из семейных поездок, настенные ковры, которые передавались из поколения в поколение в семье матери. Одежда, мебель, напольные коврики… Огонь ревел, рассыпаясь красными и оранжевыми искрами.

— А что случилось с отцом?

— Толпа, объятая жаждой разрушения, попросту забыла про него. Но в свете костра, в котором даже присутствовала некая красота, я видела, что папа по-прежнему стоит на четвереньках с поднятой головой и смотрит на меня. Тут вернулись охранники, скрутили отцу руки и оттащили его прочь. Но он не переставал сверлить меня взглядом, и его глаза обжигали, как угли.

Как только отца Хулань увели, Цзай посадил девочку на заднее сиденье машины. Она засыпала его вопросами: где ее мать? что с ней случилось? что будет дальше с отцом? Но Цзай сказал только, что Хулань спасла жизнь своему отцу. Его не убили, а лишь отправили в трудовой лагерь. Там он будет в безопасности.

— Затем дядя Цзай отвез меня в универмаг на улице Ванфуцзин, — продолжила она, медленно восстанавливая самообладание. — Он купил мне одежду, туалетные принадлежности и чемодан. Затем отвел меня к себе домой, заставил принять душ и переодеться в один из новых нарядов. Дальше мы поехали в аэропорт. Цзай сунул мне в руку паспорт, где стояла виза с моей старой фотографией. Он поцеловал меня на прощанье и посадил в самолет. Раньше я ни разу не летала на самолете. Помню, как смотрела в иллюминатор и видела великолепные зеленые просторы. В Гонконге я пересела в другой самолет и отправилась в Нью-Йорк. Сойдя с трапа, я последовала за другими пассажирами через таможню. В зале прилетов меня встретила какая-то белая женщина, которая отвезла меня в школу-интернат в Коннектикуте.

— Сколько лет тебе было?

— Четырнадцать.

— Смутно припоминаю, как ты говорила про ту школу, — внезапно произнес Дэвид. — Но я понятия не имел, при каких обстоятельствах ты туда попала. Должно быть, ты испытала настоящий культурный шок после фермы и всего остального.

— Даже не передать, насколько непривычно мне было рядом с таким количеством девушек в нарядной школьной форме, — кивнула она. — Большинство учениц оказались дочерями дипломатов, куда более искушенными, чем простые американские девушки. Но я уверена, мне не нужно рассказывать, какими жестокими могут быть девочки-подростки. Ох, как меня дразнили за мои деревенские манеры и коммунистическую одежду!

— И за ломаный английский, — добавил Дэвид. — Помню, мы об этом тоже говорили.

— Особенно за английский. Даже учителя подшучивали над моим так называемым чинглишем. Мол, я разговариваю так, словно мысленно перевожу с китайского: «Тебе нужно научиться думать по-английски». Возможно, они пытались проявить участие, но это давало другим девочкам лишний повод для издевок.

— Ты что-нибудь слышала об отце в то время?

— Нет. Он находился в трудовом лагере, как и предвидел дядя Цзай. О маме тоже новостей не было. Много месяцев я считала ее мертвой. Наконец дядя Цзай в одном из писем сообщил, что мама получила травму и проходит реабилитацию в русской больнице. Он писал расплывчато, так как вся корреспонденция из Китая досконально проверялась. Но между строк я прочитала, что мать предала дело революции и повела себя эгоистично.

В 1976 году, когда Хулань окончила школу, председатель Мао умер. Без его защиты Цзян Цин, супруга председателя, вместе с соратниками — «Банда четырех» — были арестованы, преданы суду и осуждены за организацию культурной революции. Пока все это происходило, Хулань отправилась в Лос-Анджелес и поступила на юридический.

— Тем не менее новостей от отца так и не было. Два года спустя я наконец получила весточку. После шестилетней «реабилитации» в лагере Питао он вернулся в Пекин.

— Но как после лагеря он оказался в Министерстве общественной безопасности? — спросил Дэвид.

Хулань пожала плечами:

— Он нашел старых друзей, задействовал связи и был назначен на скромную должность в министерство.

И снова Дэвиду показалось, что Хулань не хочется рассказывать дальше. Ему пришлось задать наводящий вопрос:

— А мама?

— Про нее он не упоминал. А еще велел мне оставаться в Америке. — Глаза у нее снова увлажнились. — Я вспоминала его лицо в ту последнюю ночь в хутуне и понимала, что он меня презирает и не хочет видеть.

— А Цзай?

— В США обычно говорят: «Все течет, все изменяется», — ответила она. — В Китае есть похожее высказывание: «Иногда жизнь разворачивается в противоположную сторону». По городу расползлись новые слухи. Дядю Цзая обвинили в слишком активном участии в культурной революции и отправили в Питао. Я не знаю, кто выдвинул те обвинения, но всегда думала на отца. У него было шесть лет, чтобы осмыслить поступок Цзая, и он жаждал возмездия. Из лагеря дядюшка Цзай вышел совеем другим человеком. Никто не пришел ему на помощь, кроме моего отца.

— Но зачем твоему отцу помогать Цзаю, если он хотел возмездия?

— Потому что к тому времени папа начал делать карьеру в министерстве. Старый босс стал лакеем, а мой отец стал новым боссом.

— Он хотел следить за Цзаем.

— Да, конечно, но в то же время наказать его. В конце концов, Цзаю приходилось видеть моего отца каждый день. Пропасть между ними росла.

— Но почему Цзай не объяснил твоему отцу, что действовал из лучших побуждений?

— Потому что папа не слушал, а дядя Цзай чувствовал себя виноватым.

— Единственное, в чем виноват Цзай, — в попытке спасти твоего отца.

— Сейчас ты это понимаешь, Дэвид. Но тебя не было в хутуне той ночью. Да, дядя Цзай все спланировал, чтобы родители могли выжить. Но он стоял посреди круга соседей и осуждал мою мать. Он заставил меня выкрикивать ругательства в адрес отца, чтобы утолить жажду насилия у соседей.

Дэвид открыл было рот, но Хулань подняла руку, чтобы остановить его.

— Я не пытаюсь оправдать свои действия, — сказала она. — Я виновна во многих проступках, например в преследовании учителя Чжо, который провел следующие пять лет в загоне для коров; виновна в жестокости по отношению к главе нашего отряда на ферме, который пытался покончить жизнь самоубийством, лишь бы избежать очередного разбирательства; виновна в предательстве родителей, которые заплатили слишком дорогую цену за мой юношеский максимализм.

— Хулань, ты спасла родителей, — поправил Дэвид. — Ты же рассказала отцу, что случилось той ночью.

— Я пыталась, но в Китае так не принято. В Америке можно все выложить начистоту, а у нас нет. Прошлое? Эмоции? — Она покачала головой.

— Значит, тебе нужно поговорить с отцом.

Она снова покачала головой:

— У отца нет желания снова переживать те дни.

— Он такой… — Дэвид не знал, какое слово подобрать.

— Холодный? Позволь мне сказать еще кое-что. Отец не позволил себе ни единого упрека. Он любит меня и всегда рад видеть.

— Поэтому ты и оказалась в министерстве.

— Ты забегаешь вперед, но да. Отец устроил меня на работу. Только не инспектором! Он нанял меня в качестве так называемой чайной девушки. Представь: я в коротеньком платьице и с глупой улыбкой целыми днями разливаю чай.

— Невероятно.

— У меня не было выбора, кроме как переметнуться за спиной отца к дяде Цзаю. Он знал меня с детства, выслал из страны, чтобы защитить. Заплатил за мое образование из собственного кармана. Он знал, что я выучилась на адвоката, и верил в мои способности. Когда все открылось, отец уже не мог помешать.

— Но еще не поздно сказать отцу правду. Он поймет, что тебе потребовалась изрядная доля смелости.

— Нет, я же совершила преступление против семьи. И каково же было наказание? Я попала в отличный частный вуз, получила хорошую работу в крупной юридической фирме. А еще познакомилась с тобой. — Она заправила волосы за уши. — Тогда я была пустой оболочкой. В течение многих лет я скрывала эмоции. Обещала себе, что больше никогда не дам волю чувствам, но ты заставил меня влюбиться, снова открыл мое сердце навстречу радости. У меня появилась надежда наверстать упущенное. И я решила похоронить содеянное. Теперь я знаю, что была права, не сказав тебе о своем прошлом.

Но она ошибалась. Дэвид думал не о личных потерях и не о боли, которую ошибки и жертвы Хулань принесли им обоим. Пока она рассказывала свою историю, он думал о годах, которые они потеряли. Дэвид потянулся к Хулань, но она отстранилась.

— Разве ты не видишь, что я не заслуживаю тебя? Я недостойна твоей любви. Это была ужасная ошибка.

— Это я недостоин тебя.

Усталым голосом она произнесла:

— Значит, ты хочешь понять, почему я оставила тебя? Пусть не останется никаких секретов. Про самые страшные грехи ты уже знаешь.

— Хулань, пожалуйста, не говори так…

Но она перебила:

— Мы жили в квартире у пляжа, помнишь? — Когда Дэвид кивнул, Хулань продолжила: — Конечно. В выходные мы гуляли по пляжу. Сидели у кромки воды и мечтали о будущем, которое нас ждет. Мы поженимся, купим дом, у нас родятся дети, мы изменим мир к лучшему. Я надеялась таким способом исправить прошлые ошибки. Но не проходило и дня, чтобы я не думала о том, каким образом вселенная отомстит мне за содеянное. И однажды в субботу я узнала, каким именно…

— Отец попросил тебя вернуться домой.

— Он написал, что мама наконец вышла из больницы. Она провела в России тринадцать лет и теперь нуждается во мне. Пришло время вернуть ей долг.

— Почему ты мне не сказала? — И снова Дэвид подумал о том, сколько они потеряли.

— Миллион раз я задавала себе этот вопрос. Наверное, я боялась, что не смогу вынести твое презрение. Я, Лю Хулань, названная в честь смелой революционерки, тряслась от страха. Я тайно запланировала отъезд, купила билет, упаковала чемодан. Затем поцеловала тебя на прощанье и пообещала вернуться через пару недель. А должна была сказать, что, закрывая дверь в нашу квартиру, я закрыла дверь для редчайшего счастья, которое может выпасть на долю девушки с моим прошлым.

— Возвращаясь в Пекин, ты знала, что это навсегда? — спросил Дэвид. Не получив ответа, он взмолился: — Я должен знать, Хулань! Пожалуйста, скажи правду!

— Поначалу я не знала, чего ожидать. Но когда увидела маму… — Она закрыла лицо руками.

— Что с ней случилось?

— Никто мне так и не объяснил. Вряд ли отец в курсе, а дядя Цзай если и знает, то не скажет. А мама… Она была прекрасной танцовщицей, я тебе говорила? Обладала потрясающей грацией и ловкостью. А голос! Когда она пела, слушатели плакали. У нее был ангельский голос. Но когда я снова увидела ее, она сидела в инвалидном кресле, а голос почти пропал. Мне пришлось остаться, Дэвид. Понимаешь?

— А мои письма?

— Они до сих пор хранятся у меня.

— Я ведь подавал заявления на визу.

— Тогда я обращалась к дяде Цзаю. Он дергал за нужные ниточки, и тебе отказывали.

— Нужно было позволить мне приехать. Нужно было сказать мне правду. Даже если ты не могла полностью открыться мне, надо было хоть намекнуть, а не исчезать бесследно.

— Но как намекнуть? С чего начать? Какую часть истории рассказать, а что утаить? Подумай сам, ты бы засыпал меня вопросами.

— Нет, я бы понял.

— Ты же знаешь себя, Дэвид. Правда значит для тебя всё. У тебя обостренное чувство справедливости.

— О боже! — простонал он. — Ты не смогла признаться из-за того, что я делил мир на черное и белое.

— Нет! — Хулань взяла его руку и прижала к груди. — Ты восхитительный. Бесстрашный. Непоколебимый. Разве ты не понимаешь, что именно за это я тебя и люблю?

— Но это же и оттолкнуло тебя от меня.

— Да, — призналась она и прислонилась к стене.

На этот раз, когда Дэвид потянулся к ней, Хулань не отстранилась. Он привлек ее к себе и заключил в объятия.

— Вернемся к твоему вопросу, — сказала она. — Я не состою в сговоре с Гуан Минъюнем или триадами. Эти деньги принадлежат моей семье и получены благодаря связям отца. Я ни разу не лгала тебе с момента нашей встречи. И переводила все правильно. Я пыталась объяснить, что мы видим. И я не предавала тебя. — Она обмякла в его руках, будто ее душа покинула тело.

— Я люблю тебя, Хулань, — прошептал Дэвид. — Никакие твои поступки этого не изменят…

— Но я…

— Ты спасла родителей единственно возможным способом. А остальные… тот учитель и парень на ферме. Ты же была ребенком!

— Это не оправдание.

— Нет, но с тех пор ты пыталась исправиться. Ты посвятила жизнь государственной службе. Разве Никсон или множество других участников культурной революции способны на такое?

Дэвид почувствовал, что Хулань пытается отстраниться, но лишь крепче прижал ее к себе.

— Главный вопрос в том, — продолжил он, — сможешь ли ты простить меня.

Хулань посмотрела на него. Глаза у нее заблестели от слез, и она снова зарыдала, а Дэвид по-прежнему ее обнимал.

Глава 20

12 февраля, официальная резиденция посла

Они переночевали у Хулань, не сомневаясь, что агенты из министерства наблюдают за домом из седана, припаркованного за воротами. Утром Хулань все еще не оправилась от шока, да и Дэвид чувствовал себя выжатым как лимон, но между ними никогда прежде не было такой близости. Все стены, разделяющие их, наконец рухнули. Но влюбленным предстояло разобраться в своем положении. Оба сознавали, что оказались в тупике.

Хулань заварила чай, и они сели за маленький круглый столик на кухне.

— Нас хотели убить, — сказал Дэвид. — Кто знал, что мы едем в тюрьму?

—  Гуан Минъюнь.

— А еще?

— Питер.

Дэвид подумал немного.

— Ты говорила, что он кому-то докладывает о наших передвижениях. Кому?

Хулань замялась:

— Я была его непосредственным начальником. Выше меня, только начальник отдела Цзай.

— Цзай?

— Но это не он, — сказала Хулань. Дядюшка Цзай никогда не навредил бы мне…

— И все-таки неплохо бы поговорить с ним, — заметил Дэвид. — Еще кто-то в министерстве был в курсе, и Цзай может знать, кто именно.

Одежда Дэвида все еще была испачкана сажей и грязью. Первым делом им нужно было завезти Дэвида в гостиницу переодеться. Очевидным способом передвижения мог показаться министерский седан, припаркованный снаружи, но теперь даже само присутствие автомобиля казалось зловещим.

— Если предатель кто-то из министерства, откуда мы знаем, что не он отправил машину? — спросила Хулань. Если она была права, то и сам визит в министерство представлял опасность.

В десять часов, поставив в известность двух рядовых следователей, дежуривших в седане, что они доберутся сами, Дэвид и Хулань направились к заднему входу в Запретный город. Оттуда они на автобусах с пересадками добрались до «Шератона», где Дэвид наконец смог привести себя в порядок. Затем они взяли такси до Министерства общественной безопасности.

Там у них не было возможности незаметно прокрасться мимо охранников или спрятать Дэвида от сотрудников внутри здания, поэтому оба с напускным безразличием продефилировали по этажу, сделав вид, будто идут к рабочему месту Хулань, а затем незаметно нырнули в кабинет начальника Цзая. Увидев, что хозяина там нет, они закрыли за собой дверь. Помещение могли прослушивать, поэтому Дэвид и Хулань старались двигаться и разговаривать как можно тише. Хулань снова повторила, что дядя Цзай не может быть замешан в подготовке взрыва.

— Хорошо, но пока он отсутствует, давай осмотримся, — прошептал Дэвид.

Хулань одними губами сказала «нет», но он подошел к столу и начал перебирать бумаги.

— Тут все по-китайски. Хулань, мне нужна твоя помощь,

Она с неохотой подошла к столу:

— Мы ничего не найдем.

Дэвид проигнорировал ее уверения, поднял листок бумаги и спросил, что там написано. Хулань объяснила, что это бланк заявки. Она была удивлена, различив в собственном голосе облегчение. Дэвид поднял другой листок, потом третий. Все оказались безобидными. Один из ящиков стола оказался заперт, и Дэвид вскрыл его ножом для писем. Внутри лежал какой-то документ с красной печатью. Хулань непроизвольно охнула, и Дэвид понял, что наткнулся на важную деталь.

— Что это такое?

— Смертный приговор Спенсеру Ли. На нем личная печать начальника отдела Цзая.

— Ты ведь ему звонила из тюрьмы после вынесения приговора и просила подать официальное прошение о помиловании. Ты видела документы, подтверждающие, что он это сделал?

Хулань изучила ящик стола и покачала головой.

— Просто подумай, — предложил Дэвид. — Может, Цзай ломал комедию? Вдруг он хочет вернуть утраченные позиции. Как ты там говорила? «Иногда жизнь разворачивается в противоположную сторону».

— Дядя Цзай честный человек.

— Но представь другой вариант. Ты же в подробностях докладывала ему о ходе расследования. Если мои подозрения верны, ему просто необходимо было избавиться от Ли. А если бы казнь отложили, пришлось бы остановить нас.

— Я не верю.

— Если Питер отчитывался перед Цзаем, — с жаром прошептал Дэвид, — он знал, что мы собираемся к Цао Хуа. — Он попытался сложить воедино детали головоломки. — Помнишь, что тогда сказал Никсон Чэнь? Ты спросила, видел ли он когда-нибудь Хэнлая в ресторане. И Никсон подтвердил, что в «Черноземе» бывали и посол, и дочь Дэна, и твой босс. Видимо, он имел в виду Цзая.

— Это ничего не значит. Туда все ходят. Никсон и об этом говорил.

— А когда мы вернулись в министерство? — Не унимался Дэвид. — Цзай велел нам не лезть на рожон. А помнишь, что он сказал после убийства Цао Хуа?

Хулань кивнула:

— Что убийца оставил нам предупреждение, но в следующий раз предупреждений не будет.

— Предупреждений не будет!

— Но, Дэвид, это просто невозможно! Я знаю дядю Цзая всю жизнь.

Как убедить ее?

— В первый день после приезда в Китай я упомянул о «Возрождающемся фениксе» в кабинете твоего отца. После этого все начали вести себя странно.

— Просто те дела — потеря лица.

— Почему?

— Цзай расследовал деятельность банды…

— И ничего не добился, — закончил Дэвид за нее. — Наверное, он все это время был с ними заодно. А теперь еще бомба! Он подходящего возраста, Хулань. Он служил?

— Да. Но улики несущественные.

Он потряс передней смертным приговором Спенсера Ли:

— А вот это уже существенно! Объективное доказательство.

Увидев страдальческое выражение на лице Хулань, он спросил:

— Почему ты молчишь? — Она отвернулась, но Дэвид поцеловал ей руку и напомнил: — Больше никаких секретов, Хулань. Отныне и впредь.

— Вечером накануне отъезда в Лос-Анджелес дядя Цзай приходил ко мне. Предупредил, чтобы я была осторожна.

— Предупредил или угрожал?

Она отдернула руку и простонала:

— Теперь уже и не знаю! Я сбита с толку.

— Как ты не понимаешь, Хулань: у нас появилась возможность накинуть собственную цветочную сеть и проверить улов. И боюсь, все укажет на одного человека.

— На Цзая…

— Думаю, нужно встретиться с твоим отцом.

Замминистра Лю жестом предложил им сесть и попросил чайную девушку наполнить чашки. Уперев локти в стол и положив подбородок на сцепленные пальцы, он выслушал выводы Дэвида и Хулань. Затем замминистра сделал глоток чаю и закурил «Мальборо».

— Насколько я помню, — начал он, — одно из тел было найдено на борту корабля, который покинул Тяньцзинь третьего января. Я ничего не путаю?

— Все верно.

Лю пролистал настольный календарь, нашел нужную дату и поднял голову. В глазах у него явственно читалось разочарование.

— Очевидно, вы не проверяли записи командировок начальника отдела Цзая.

— Нет, не проверяли.

— А иначе вы знали бы, что начальник отдела Цзай был на той неделе в Тяньцзине. — Он помолчал и виновато улыбнулся: — И я тоже.

— А что вы там делали?

Проводили плановую проверку местного комитета. Ничего особенного, но потратили много времени. А вот дальше, насколько я помню, начальник отдела Цзай не каждый день был рядом, и ужинали мы тоже не всегда вместе.

— Где же он был? — спросила Хулань.

— Инспектор Лю, — произнес отец по-китайски, многозначительно глянув на Дэвида, — меня не касается, чем заняты мои подчиненные в нерабочее время.

— Простите? — произнес Дэвид.

— Я сказал инспектору, что не знаю, чем занимался начальник отдела Цзай. Но, признаюсь, я подозревал, что он замешан в коррупции… — Он снова обратился к дочери: — Уверен, вы расстроены, инспектор. Я знаю, что вы испытывали глубокое… уважение к своему боссу. Но если оглянуться на его жизнь и карьеру, станет ясно, что прошлое у него не такое уж славное…

— Вы знаете, где он сейчас?

— В своем кабинете, полагаю.

— Мы только что там были. Цзая нет.

Замминистра Лю затушил сигарету и поднялся:

— Тогда, полагаю, нельзя терять ни минуты. Я извещу кого следует. Его найдут и арестуют. — Он проводил их до двери и на прощанье пожал Дэвиду руку: — Похоже, я только и делаю, что благодарю вас за помощь. Наша страна тоже благодарна за вашу проницательность и настойчивость в этом вопросе. — С этими словами замминистра закрыл за ними дверь.

— И что теперь? — спросил Дэвид, пока они шли в кабинет Хулань.

— Подождем. Министерство общественной безопасности гордится тем, что может за сутки найти преступника в любой точке Китая. К завтрашнему дню все будет кончено…

Но Хулань и сама не верила своим словам. Начальника отдела Цзая очень любили подчиненные, и она подозревала, что коллеги будут не слишком усердствовать в поимке бывшего босса. Заметив, что Дэвида тоже гложут сомнения, она спросила:

— Что тебя беспокоит?

— Я не понимаю, как сюда вписывается американское посольство. Мы же знаем, что кто-то штамповал паспорта курьеров. Кто именно?

— Уж точно не мелкая сошка.

Давид согласился: скорее всего, сотрудник занимает достаточно высокий пост, и Цзай должен знать этого человека, доверять ему…

— Фил Файерстоун?

Торопясь выяснить, не замешан ли в покушении еще кто-то из министерства, Хулань не стала тратить время на заполнение заявки на автомобиль, а поймала такси возле здания министерства. Они помчались через весь город к дипломатическому кварталу вдоль улицы Цзяньгомэньвай. Затем водитель, не переставая сигналить, медленно пробрался сквозь толпу у посольства и высадил пассажиров возле ворот. Дэвида с Хулань проводили в приемную, где сообщили, что посла нет в городе, а его помощник вместе с миссис Уотсон планирует в официальной резиденции чаепитие по случаю Дня святого Валентина.

Через несколько минут они постучали в дверь аскетичного здания, ставшего домом для посла и его супруги. Им открыла китаянка, которая провела посетителей в гостиную, оформленную в так называемом американском дипломатическом стиле — без особых уступок стране проживания. Стулья и диваны были покрыты шелковыми накидками и украшены подушечками из голубой парчи с тяжелой золотой бахромой. На низких столиках стояли китайские сине-белые вазы с цветами и серебряные блюда с мятными конфетами, рядом лежало несколько альбомов с фотографиями, восхвалявшими природные красоты штатов Вермонт, Колорадо, Аляска и, конечно, Монтана.

Прошло два месяца с тех пор, как Хулань видела Элизабет Уотсон, которая сидела на железной скамейке в ожидании, когда ей разрешат увидеть тело сына, обнаруженное подо льдом озера Бэйхай. Теперь, представляя ей Дэвида, Хулань в очередной раз поразилась выдержке жены посла. Темные круги под глазами и слегка желтоватая кожа все еще говорили о пережитом горе, однако волосы были тщательно уложены и залиты лаком. Строгость прически уравновешивалась непринужденной элегантностью наряда: габардиновые брюки, шелковая блузка, жакет из верблюжьей шерсти и нитка жемчуга. Миссис Уотсон напоминала даму, которая весь день планировала угощение и схему рассадки гостей, рассылала приглашения на обед или даже болтала по телефону с подругами из Монтаны, но никак не ту, кто, по словам ее мужа, так скорбит, что не может принимать посетителей и отвечать на вопросы о сыне.

— Вы разминулись с Филом, — сказала Элизабет. — Но он скоро вернется. Если поедете в посольство, то, наверное, опять разминетесь, так что давайте лучше выпьем чаю.

Миссис Уотсон налила напиток из тяжелого серебряного чайника и передала гостям чашки и блюдца из тонкого фарфора. Все это время она говорила о погоде, о планах на предстоящую вечеринку, о посещении заводских детских садов в провинции Сычуань, где китайские и американские предприниматели успешно вели дела. Дэвид и Хулань не прерывали ее монолог, зная, что рано или поздно, как и большинство родителей, оплакивающих потерю ребенка, она заговорит о сыне.

— Он был очень умным мальчиком, и мы возлагали на него большие надежды, — заявила Элизабет. — Ему оставался всего год в университете, и в нашу с ним последнюю встречу мы обсуждали планы Билли на будущее.

Дэвид и Хулань переглянулись: очевидно, посол Уотсон не сказал жене, что Билли бросил учебу. Они промолчали и решили посмотреть, куда повернет разговор.

— Я настаивала на важности образования, — продолжила Элизабет Уотсон. — Предлагала пойти в аспирантуру: политология, история или даже юридическая школа. Но у Билли были другие планы. «Мама, я устал от учебы, — признался он. — Хочу начать собственное дело, идти своим путем». Видите ли, я думаю, что Билли всегда было трудно расти в маленьком сообществе, где его отец был слишком важным и могущественным, если вы понимаете, о чем я. Как и многие дети, Билли отвергал правила жизни отца. Но я думала, что этап протестов миновал.

— Похоже, вы были близки с сыном, — заметил Дэвид.

— Близки? — Элизабет Уотсон рассмеялась. — Да, мы были близки. Жены политиков очень одиноки, а дети политиков одиноки вдвойне. В Монтане мы с Билли большую часть времени жили сами по себе. Надо было вести дела на ранчо, и сама я бы не справилась, поэтому не собиралась отпускать Билли с отцом в Вашингтон. Вы думаете, здесь зима суровая? Посмотрели бы вы на зиму в Монтане… — Элизабет осеклась. — Извините, я слишком разболталась. Но между нами с сыном и впрямь существовала тесная связь.

— Значит, с отцом он не ладил?

Элизабет посмотрела на них:

— Вы снова хотите поговорить о Билли? Я думала, следствие завершено.

— Да, все в порядке, — соврала Хулань. — Но осталась пара непроясненных моментов.

— Если я сумею чем-нибудь помочь…

— Расскажите нам о Билли и его отце.

— Полагаю, вы уже знаете, что мальчик иногда попадал в неприятности. — Дэвид с Хулань кивнули, и Элизабет продолжила: — Родители по-разному смотрят на такие вещи. На мой взгляд, Билли никому не причинял особого вреда. Думаю, он просто хотел привлечь внимание отца. И уловка срабатывала: муж просто с ума сходил. Шлепал Билли по попе, когда тот был маленьким; часами читал нотации, когда сын подрос. Муж угрожал отречься от Билли, лишить его наследства, выгнать из Дому, если сын не возьмется за ум. Ирония заключается в том, что именно отец заставлял Билли плотно заниматься ранчо. Говорил: «Через десять лет все это будет твоим».

— Должно быть, вас это успокаивало, — сказал Дэвид.

— Едва ли! Меньше всего я хотела, чтобы мой единственный ребенок застрял на проклятом ранчо. С какой стати ему тратить молодые годы на статистику по разведению коров, контроль ежегодного пополнения стада и колебания цен на рынке говядины? Нет, Билли был слишком умен для подобной жизни. Перед ним открывались все дороги, и он мог выбрать себе дело по душе.

— А что думал сам Билли?

— Не знаю. Он учился в колледже, хотя и науки его не особо привлекали. Во время каникул он заскакивал в Пекин на пару дней, а потом летел на ранчо с этим своим другом.

— Каким другом?

— Тем мальчиком, что погиб, Гуан Хэнлаем. — Когда Элизабет Уотсон заметила, как Дэвид и Хулань переглянулись, она спросила: — В чем дело?

— Ваш муж уверял, что Билли не знаком с Хэнлаем.

— Не знаю, с чего он так сказал. Билл даже помогал мальчикам в их небольшом бизнесе…

— Каком бизнесе, миссис Уотсон? — живо спросила Хулань.

— Понятия не имею. Кажется, он был связан с охотой. Возможно, услуги гида: приглашать городских на ранчо, развлекать, вывозить на охоту.

— На медведей? — уточнила Хулань.

— Скорее на оленей. Но вы правы, Билли нравилось выслеживать медведей. Знаете, он унаследовал страсть к охоте от отца. Дайте старшему и младшему пару винтовок, яркие оранжевые куртки, чтобы они ненароком не подстрелили друг друга, и несколько тысяч акров в глубине страны — и они сошли бы с ума от счастья. — Глаза Элизабет затуманились, когда она добавила: — После долгих лет раздоров этот охотничий бизнес наконец объединил их.

— А где сейчас ваш муж, миссис Уотсон?

Женщина вскинула голову:

— Он поехал в Чэнду, столицу провинции Сычуань. Думала, вы в курсе. Там столько американских граждан, что несколько лет назад мы открыли консульство. Мне кажется, это неплохо. Все волнуются из-за ядерных спусковых механизмов и судьбы своих деловых начинаний, если политическая ситуация не улучшится.

Наконец Дэвид и Хулань поднялись:

— Спасибо за теплый прием, миссис Уотсон, но нам уже пора.

— Но вы же хотели поговорить с Филом.

— Да, но мы заедем позже. Еще раз спасибо.

— Я что-то не то сказала? — спросила она, провожая гостей до двери. — Или у Билли с отцом были от меня секреты?

Хулань обернулась и взяла Элизабет Уотсон за руку. Ей было жалко эту женщину, которая и без того настрадалась, а впереди ее ждали новые потрясения.

— Если вам захочется поговорить, позвоните мне, — предложила Хулань.

Элизабет Уотсон перевела взгляд с нее на Дэвида и обратно.

— В чем дело? Скажите мне правду. Я выдержу.

— Извините, миссис Уотсон, — покачал головой Дэвид.

Слезы, которые были наготове с начала их встречи, полились из глаз Элизабет Уотсон. Она закрыла лицо руками и заторопилась вверх по лестнице.

Дэвид и Хулань пересекли внутренний двор. Они взволнованно обсуждали сведения, которые удалось узнать.

— Неудивительно, что посол Уотсон не хотел допускать нас к расследованию смерти сына, — заметил Дэвид. — Он точно знал, что произошло. И после гибели мальчиков думал только о том, чтобы спасти свою шкуру.

— Помнишь, как мы в последний раз видели его? — спросила Хулань.

— Да. Этого подлеца шокировало вовсе не известие о том, что Билли бросил колледж. Он испугался, потому что мы вплотную приблизились к истине.

— А когда мы показали ему список курьеров, посол, видимо, запаниковал. Ему нужно было убрать Спенсера Ли.

— Когда мы сообщили, что Спенсера казнят, Уотсон сказал: «И все будет кончено». Мы просто не поняли, что он имел в виду.

— Он и правда серьезно подставился, штампуя паспорта? — спросила она. — Неужели из-за этого все зашло так далеко?

— Уотсон — бывший сенатор и посол. Он совершил федеральное преступление. Его могут отправить в одну из тюрем со всеми удобствами, но репутации конец.

Они принялись обсуждать другие звенья схемы.

— Хэнлай, должно быть, финансировал все предприятие, — предположила Хулань. — У Билли и его отца были связи в Монтане. Они отстреливали медведей и продавали желчные пузыри.

— Но я думаю, что работу курьеров организовали сами молодые люди. Вот почему они пошли в «Чернозем»… — Дэвид позразмыслил, а затем сказал: — Все они пересекались там: Уотсоны, Цао Хуа, курьеры, члены «Возрождающегося феникса». Идеальное место встречи.

— Ты забыл дядю Цзая.

— Он был «мотором» всей схемы. Теперь-то ты видишь?

Хулань помрачнела.

— Вся операция была чистой, ведь у каждого звена была отдельная и четко определенная роль, — сказала она. — У всех участников разные друзья, деловые партнеры и сферы влияния. Они не сомневались, что их никто не свяжет между собой.

— Но мы это сделали.

Хулань резко остановилась посреди двора:

— А что теперь, Дэвид? Кому доверять?

Им нужна была помощь, но Хулань сомневалась, что они получат ее из министерства, как сомневалась и в содействии американского посольства.

— Нам нельзя здесь разговаривать, — заметил Дэвид, который пришел к тому же выводу.

— Но как уйти незамеченными?

Она огляделась вокруг. Резиденция посла осталась позади. У ворот стояли охранники, но другого выхода на улицу, похоже, не было.

— У меня есть другая идея, — сказала Хулань.

За воротами она пропустила несколько такси, а затем поймала случайную машину и дала водителю инструкции на китайском языке, велев ехать к ней домой. Выяснив, что таксист родом из отдаленного района провинции Аньхой и раньше никогда не возил иностранцев, Хулань без опасений переключилась на английский:

— Посол в Чэнду. Могу поспорить, что Цзай тоже уехал. Они, вероятно, на ферме.

— Но мы понятия не имеем, где эта ферма.

— Им помогали люди из компании «Панда бренд», — рассуждала Хулань. — Надо пойти туда и найти того, кто может помочь нам.

— Очень ненадежная ниточка, но другой нет, — согласился Дэвид. — Мы попадем туда и пойдем по следу, ухватимся за другую тонкую ниточку, и так до тех пор, пока правда не выйдет наружу.

Хулань взяла его за руку и сказала:

— Ты прав. Надо покончить с этим побыстрее.

— Пока они не покончили с нами? — Дэвид попробовал обратить все в шутку, но Хулань с серьезным видом кивнула, и у него сжался желудок. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Хорошо. Мы знаем, что везде, куда бы мы ни пошли, нас могут выследить. Что ты сказала мне в тот день в парке Бэйхай? На каждом светофоре есть камера? Но послушай, Хулань: люди же как-то бегут из Пекина. Многие из студентов, митинговавших на площади Тяньаньмэнь, покинули страну. Я видел их интервью по телевизору. Как им это удалось?

— У студентов были друзья, готовые их укрыть. А еще связи в Гонконге. — Хулань понимала, о чем говорит Дэвид, но ее больше беспокоила проблема, которой не было у китайских студентов. Диссиденты, бежавшие из КНР в Гонконг или на Запад, были китайцами, а Старк был заморским дьяволом.

Какое-то время Дэвид размышлял.

— Мне нужен телефон, — наконец объявил он.

Хулань велела водителю высадить их у кафе. Там она набрала номер отеля, по-китайски попросила соединить ее с номером Бет Мэдсен и передала трубку Дэвиду. Он не назвал свое имя, а просто сказал:

— Помните меня? Мы сидели рядом в самолете из Лос-Анджелеса. — Бет что-то сказала, и Дэвид ответил: — Нет, у меня есть идея получше. Вы можете встретиться со мной через два часа? Нет, не в баре. Знаете канал возле отеля? Выйдите из дверей и поверните направо по дорожке. Примерно через полкилометра вы увидите небольшой магазин товаров для кухни. Встретимся там. Я знаю, звучит загадочно. Просто приходите, ладно?

Глава 21

Позднее в тот же день, Чэнду

Они поймали еще одно такси и помчались домой к Хулань, где она быстро упаковала в небольшую сумку кое-что из вещей и всю имевшуюся дома наличность.

Затем она, с выражением безразличия на лице миновав седан, все еще припаркованный возле ворот, неспешной походкой направилась по переулку к дому Чжан Цзюньин. Хулань понимала, что у нее не так много времени, но торопиться не могла. Они попили чаю, Хулань съела несколько орехов. После обмена несколькими вежливыми фразами Хулань сказала:

— Вчера я ехала на велосипеде с работы. Какой-то деревенщина толкнул свою тележку с репой прямо мне под колеса, и я врезалась в него. Цепь на велосипеде порвалась, я упала и порвала свое единственное пальто. Тетушка, не дадите мне велосипед вашего внука, чтобы я съездила в магазин за новой цепью?

Председатель Чжан с радостью согласилась, но предупредила, что Хулань будет непросто передвигаться на этом велосипеде, так как он большой и сконструирован для мужчины.

— Я обещаю быть осторожной, — поклялась Хулань. После нескольких глотков чая она добавила: — У меня есть еще одна просьба, но мне стыдно злоупотреблять вашей добротой.

— Наши семьи знакомы уже много поколений. Ты для меня как дочь.

— Как я уже говорила, пальто порвалось, а на улице очень холодно. Ваш внук уже давно не в армии. Можно одолжить его армейское пальто, пока я не куплю новое?

Старуха хлопнула ладонями по широко расставленным коленям:

— Ты наденешь шинель моего внука? Он ведь очень высокий, придется веревкой подпоясываться. Будешь похожа на паломника на священную гору Эмэй.

— Только на день, тетушка.

Старуха прошла в дальнюю комнату и вернулась с шинелью, сложенной в аккуратный квадрат, перевязанный нейлоновым шнуром. Хулань рассыпалась в благодарностях, положила сверток в корзинку, закрепленную на руле, спустилась по ступеням, толкая велосипед перед собой, прошла мимо седана и нырнула во двор своего дома, где ее ждал Дэвид.

— Готова? — спросил он.

Она оглядела сад с голыми деревьями и кивнула.

— Боишься?

Хулань снова кивнула. Дэвид обнял ее, зарылся лицом в волосы и прошептал на ухо:

— Я тоже, милая. Я тоже боюсь.

Затем он отстранился. Чтобы план сработал, нужно было действовать быстро и уверенно. Дэвид сунул свое пальто в полиэтиленовый пакет и положил в велосипедную корзинку. Хулань сожалела, что не может взять пистолет, но оружие вызвало бы подозрения.

Она оделась в старую залежавшуюся стеганую куртку и закрыла дом, прихватив сумку. Дэвид тем временем распаковал шинель внука тетушки Чжан, встряхнул ее и надел. Шинель оказалась маловата, но, натянув старую синюю фуражку, которую Хулань нашла в шкафу, и замотавшись в шерстяной шарф, Дэвид смог хотя бы частично замаскироваться.

Как только они выкатили велосипеды за каменный порог, у седана заработал двигатель. Дэвид и Хулань сели на велосипеды и принялись неспешно крутить педали. Машина развернулась и медленно последовала за ними.

— Держись поближе, Дэвид, — бросила Хулань через плечо, набирая скорость, а затем свернула на одну из боковых улиц.

Седан двигался вплотную за ними. Внезапно Хулань нырнула в узкий переулок, где автомобиль не мог проехать. Оглянувшись через плечо, Дэвид увидел, как двое мужчин в штатском выскочили из седана и разразились бранью. Давид и Хулань продолжили путь, почти не притормаживая перед пешеходами, которые прогуливались по тесному лабиринту переулков.

Дэвиду показалось, что они очутились в прошлом веке. Здесь не было ни автомобилей, ни даже мотороллеров, тишину нарушало лишь мягкое шуршание шин велосипедов, треньканье их звонков, возгласы играющих детей да мелодичные выкрики торговцев. Дэвид с Хулань передвигались по городу, не покидая пределов хутуна. Когда они заехали в тупик, Хулань спросила дорогу. Кто-то заметил, что Дэвид иностранец, и Хулань объяснила:

— О, тупой большеносый умудрился потеряться. Я помогаю ему вернуться в отель. Мы обязаны демонстрировать дружбу с американцами при любой возможности, даже если они отсталые и глупые.

Когда они выезжали на крупные перекрестки, которые повторялись с пугающей регулярностью, Дэвид подтягивал шарф повыше и старался держаться в центре потока велосипедов. Перед встречей с Бет Мэдсен они сделали две остановки, сначала заехав в квартиру родителей Хулань. Пока она поднималась, Дэвид ждал на боковой улице, сделав вид, что возится со спицами велосипеда, и отчаянно надеясь, что никто не подойдет к нему.

Когда служанка впустила Хулань, та попросила:

— Я хочу побыть наедине с мамой, поэтому не мешайте нам.

Не говоря ни слова, горничная вышла из комнаты. Цзиньли, как и всегда, сидела в инвалидной коляске, уставившись в окно.

— Мама, это я, Хулань. Я уезжаю на несколько дней. Не беспокойся обо мне. — Хулань наклонилась и нежно поцеловала мать. — Я люблю тебя, мама.

Затем Хулань подошла к столу. В нижнем ящике она нашла желтый конверт с документами матери. Хулань достала ее удостоверение личности, сунула в карман куртки и, не оглядываясь, вышла из квартиры.

Затем они с Дэвидом продолжили путешествие по городу. В паре кварталов от «Шератона» им пришлось снова остановиться. Хулань сняла стеганую куртку. Под ней она была одета как обычно — в прекрасный шелк пастельных цветов. Разгладив платье, он провела руками по волосам и просила:

— Как я выгляжу?

— Отлично, — заверил Дэвид.

Спустя несколько минут Хулань покинула переулок, свернула на улицу Синьюань и вошла в двери гостиницы «Куньлунь». Она пересекла вестибюль и спустилась по одному из торговых рядов в туристическое агентство.

— Я хотела бы забронировать два билета на ближайший рейс в Чэнду, — сказала она по-китайски.

— Пожалуйста, присаживайтесь, мадам, — предложила женщина. — Хотите, организуем вам экскурсии?

— Нет, но мне нужно попасть туда как можно раньше: мама очень больна.

Женщина смерила ее взглядом:

— Не похожи вы на уроженку Сычуани — уж слишком чистый путунхуа.

— Я живу и работаю в столице уже много лет. Но родители остались в Чэнду.

Женщина проверила расписание рейсов:

— Сегодня в шесть вас устроит?

— Абсолютно. Два билета.

— Два?

— Ну да, я же сказала, — нетерпеливо буркнула Хулань.

— Мне нужно будет увидеть ваши удостоверения личности.

— Тьфу! Теперь ведь не спрашивают удостоверение личности для внутренних путешествий по Китаю. Уже лет эдак десять.

Женщина постучала пальцами по столу, словно подзывая официанта:

— Я хочу увидеть ваши…

Хулань сунула руку в карман и быстро помахала перед носом сотрудницы турфирмы бумагами матери. Затем она достала кошелек, вынула двести юаней и положила их рядом с рукой женщины, вполголоса добавив:

— Муж оставил документы дома.

Пальцы женщины несколько раз стукнули по столу, затем она смахнула деньги себе на колени.

— Имена?

— Цзян Цзиньли. А мужа зовут Цзай Сян.

Прошла еще пара напряженных минут, и наконец Хулань покинула туристическое агентство с двумя билетами до Чэнду. Они встретились с Дэвидом в переулке, где снова уселись на велосипеды и двинулись дальше, построив маршрут так, чтобы не попасть в камеры на перекрестке. Проехав «Шератон», они добрались до маленького магазинчика, торгующего кухонной утварью. Мимо него Дэвид бегал каждое утро.

Бет Мэдсен, одетая в теплое красное шерстяное пальто с блестящими золотыми пуговицами, нервно мерила шагами берег. Дэвид остановился рядом с ней.

— Бет, — прошептал он.

Обернувшись, она увидела китайского солдата ростом выше среднего; большую часть лица он спрятал под слоем шерстяной ткани, защищающей от непогоды. Но тут солдат стянул шарф, открывая лицо:

— Это я, Дэвид Старк.

— Дэвид? Что ты здесь делаешь?

— Мне нужна помощь, Бет. Я в беде.

Бет оглянулась через плечо туда, где рядом с велосипедом стояла Хулань.

— Что случилось?

— Нас пытаются убить.

Бет Мэдсен засмеялась. Но когда Дэвид не присоединился, она нахмурилась:

— Ты не шутишь?

Он покачал головой.

— Иди в американское посольство, — предложила она.

— Я уже там побывал.

Бет пристально посмотрела на него, потом отвернулась, спустилась на несколько ступенек по лестнице, ведущей к каналу, и остановилась, наблюдая за стариком, который с помощью шеста направлял лодку вдоль берега.

— Я думала, ты приглашаешь меня выпить. Может… ну знаешь…

— Бет! Пожалуйста!

Женщина расправила плечи и повернулась к нему лицом:

— Если я собираюсь помогать вам, мне нужно знать, во что я ввязываюсь.

Они быстро рассказали ей о том, что успели выяснить, после чего Бет воскликнула:

— Если хотя бы половина из этого правда, вас будут искать!

— На что я и рассчитываю, — кивнул Дэвид. — Они думают, что мы попытаемся скрыться, а мы спрячемся, оставаясь на виду.

Пока он вкратце описывал план, Бет изучала Хулань. Китаянка приняла ее пристальное внимание без особых эмоций. Немного подумав, Бет заявила:

— Хорошо, но нужно провернуть операцию очень быстро, не то я потеряю самообладание.

Хулань снова сняла стеганую куртку, ободряюще взглянула на Дэвида, и обе женщины удалились. Дэвид должен был подождать пятнадцать минут, а затем пройти по одному из переулков до главной магистрали. Если все получится, Хулань подъедет через несколько минут на машине Бет, и они направятся прямо в аэропорт. Дэвид присел на корточки, как обычно делают китайцы, и уставился на канал. Старик, которого адвокат часто видел во время утренних пробежек, грузил корзины на свою лодку. Вид человека, занимающегося своими повседневными делами, действовал на Дэвида успокаивающе.

Женщины проделали неблизкий путь до отеля, и к тому времени, когда они подошли к его боковому входу, Хулань дрожала от холода и страха, который усилился при виде двух полицейских в штатском, наблюдавших за перемещениями постояльцев. Но им, видимо, было приказано искать белого мужчину, потому что они не обращали внимания на женщин. Притопывая, чтобы согреться, они дымили сигаретами.

Как только женщины вошли в номер Бет, американка судорожно вздохнула.

— Кажется, я всю дорогу не дышала, — призналась она, тщетно пытаясь придать легкости тону.

Бет нервно хихикнула, открыла шкаф и вытащила брючный костюм от Армани из тонкой серой шерсти и шелковую блузку. Хулань почти на автомате разделась до нижнего белья и надела вещи Бет. Брюки были слегка свободны в бедрах, но в остальном костюм подошел идеально. Чтобы завершить ансамбль, Бет добавила ободок с бархатной отделкой и пару туфель на плоской подошве. Всего за пять минут Хулань превратилась из простой пекинки в богатую хуацяо.

Бет собрала еще несколько вещей и сунула их в пакет из универмага «Кемпински», расположенного через дорогу. Взяв с кровати свое красное пальто, она подала Хулань:

— Вот, возьмите и это тоже.

— Вы и так уже достаточно помогли нам, — вежливо отказалась Хулань.

— Делайте, что я говорю, сейчас не время для китайских церемоний. Просто берите.

Через несколько минут, когда они вышли из отеля через боковой вход, двое полицейских снова проигнорировали их. Бет подняла руку, и ее водитель подогнал автомобиль. Когда женщины скользнули на заднее сиденье, Бет дала шоферу инструкции. Через пару минут он остановился у назначенного места встречи. Дэвида нигде не было видно.

Хулань знала, что лучше всего сделать еще круг и подождать, пока он появится. Но в голову лезли страшные мысли: Дэвид ранен или мертв. Она выскочила из машины как ужаленная, на ходу бросив Бет:

— Если я не появлюсь через пять минут, не ждите! Возвращайтесь в отель и забудьте, что мы вообще виделись.

Бет, позеленев от страха, кивнула, а Хулань поспешила по дорожке, ведущей к каналу.

Дэвид все так же неподвижно сидел на берегу.

— Дэвид, ты в порядке? — спросила она дрожащим голосом.

Он повернулся к ней. Казалось, его совсем не беспокоило, что он пропустил их встречу.

— Что ты видишь, Хулань?

— Дэвид, нам пора!

— Просто скажи мне, что ты видишь.

Хулань огляделась:

— Серое небо. Дома. Пара магазинов. Канал.

Она пыталась успокоить его простыми ответами, но ни на миг не забывала об опасности их положения.

— Не время любоваться пейзажами! Надо ехать.

Дэвид пропустил ее слова мимо ушей:

— Канал! Куда он течет?

— Я не знаю. Думаю, соединяется с другими, может, впадает в Великий канал или так и тянется до порта в Тяньцзине.

— Ты до сих пор ничего не видишь?

— О чем ты, Дэвид? — спросила она в отчаянии.

— Каждое утро я приходил сюда на пробежку. Каждое утро наблюдал, как этот человек грузит корзины на свою лодку. Ты видишь его?

— Да.

— Но в своем описании ты его не упомянула.

— Дэвид!

Он поднялся и подошел к ней и, положив одну руку Хулань на плечо, другой указал на канал:

— Лодка, человек, корзина, канал. Вот как они незаметно перевезли Хэнлая в Тяньцзинь. Они спрятали его на виду.

Это было важное открытие, но Хулань слишком волновалась, чтобы оценить его. Она схватила Дэвида и потащила к машине. Водитель, не задавая вопросов, поехал по платной дороге прямо в аэропорт. Когда Дэвид и Хулань вышли, Бет пожелала им удачи, затем захлопнула дверцу, и автомобиль умчался прочь.

Если план Дэвида верен, им предстоял самый непростой этап. Они путешествовали как китайцы, но оделись как американцы. Пока Дэвид следил за багажом, Хулань заняла место в самой оживленной очереди, надеясь, что администратор будет слишком занята, чтобы обращать внимание на имена в билетах или на стоящего перед ней пассажира. Хулань без слов протянула билеты. К ее облегчению, женщина за стойкой даже не подняла взгляда, а просто набрала имена в компьютере, отметила места, вернула Хулань билеты с посадочными талонами и гаркнула:

— Следующий!

В аэропорту, как обычно, сновали толпы солдат. Молодые парни в основном приехали из сельской местности и вряд ли что-то смыслили в политике, но их присутствие нервировало Дэвида. Несмотря на холод в зале, у него на лбу выступили капли пота.

Хулань взяла его за руку и прошептала:

— Нам осталось только сесть в самолет. — Дэвид вытер лоб ладонью, а Хулань добавила: — Надеюсь, нас не будут искать здесь. По крайней мере, пока.

Она пыталась успокоить Дэвида, но понимала: стоит одному из коллег войти в зал ожидания, и он ее тут же узнает. Они с Дэвидом не совершили никаких преступлений, но это не имело значения. В Китае все время исчезают люди и не прекращаются казни.

Объявили посадку. Хулань вручила талоны служащей. Когда женщина сказала что-то Хулань по-китайски, та притворилась, будто не понимает.

— Удачного полета! — Женщина переключилась на английский и оторвала корешки талонов, не поглядев на имена.

Как только самолет поднялся в воздух, Дэвид почувствовал, как напряжение спало: во время полета они будут в безопасности. Всего за несколько часов его жизнь переменилась. Раньше Старк всегда полагался на свой ум. Его сильными сторонами были логика и анализ. Теперь же ему приходилось действовать, опираясь исключительно на инстинкт и интуицию.

Он попытался осмыслить происходящее. Уехать из Лос-Анджелеса, никому ничего не сказав, — уже достаточно безумный поступок, но бегать от полиции в Китае — и вовсе нечто невообразимое. Ему даже показалось, что он слышит бормотание китайского чиновника, объясняющего сотруднику посольства США, что Китай не может нести ответственность за американца, который уехал сам по себе, ведь при правительстве действует специальная служба международного туризма, чтобы иностранцы не попадали в беду. В случае чего власти сделают все возможное, но как найти одного человека в стране с миллиардным населением?

И пока чиновник будет объясняться, Дэвида уже могут убить. Он попытался вообразить собственную кончину. Будет ли он в сознании, когда его внутренние органы расплавятся? Сможет ли смотреть в глаза убийцы, когда тот станет его потрошить? Или он даже не успеет ничего понять: только что шел по улице, а в следующую минуту уже лежит с пулей в голове?

Когда Дэвид наконец переключился на Хулань и представил ее положение, его охватило дикое отчаяние. Как он мог позволить ей вернуться в Китай? Что с ней сделают, если она попадет в руки Цзая или даже Уотсона? Эти люди не остановятся перед убийством, а он никогда себе не простит, если с Хулань что-то случится.

Около девяти самолет приземлился в Чэнду: Идя к зданию аэропорта, Дэвид и Хулань испытали новый приступ страха. А вдруг их арестуют прямо на входе в терминал? Но активность полиции и армии в провинциальном аэропорту была практически нулевой. Никто, казалось, не искал беглецов, и они смешались с другими иностранными путешественниками. Поскольку багажа у них не было, они просто вышли из терминала. Их тут же окружили местные жители, предлагающие услуги таксистов. Хулань остановила выбор на молодой женщине, прилично говорившей по-английски.

В машине китаянка спросила, куда их везти. Дэвид велел доставить их в лучший отель. Женщина кивнула и переключила передачу. Началась очередная волнующая поездка по странному городу. Когда молодая женщина за рулем поняла, что это их первый визит в Чэнду, она вкратце поведала историю города. Чэнду называли парчовой столицей, потому что в древние времена именно здесь закупали ткань, чтобы везти ее дальше по Шелковому пути. Водитель знала несколько парчовых фабрик и сказала, что с удовольствием покажет их гостям завтра. Еще Чэнду, по ее словам, прославился как город гибискуса благодаря обилию этих цветов. Однако иностранные гости приехали слишком рано, посетовала женщина, сезон цветения еще не наступил.

Даже в сгустившихся сумерках Хулань и Дэвид различали небольшие гостиницы, рестораны и магазины вдоль шоссе. Подъехав к городу, они миновали две крупные строительные площадки. На воротах одной из них красовался рекламный щит: «Виллы Парчового города», а внутри Дэвид заметил очертания зданий, напоминающих застройку округа Ориндж в Калифорнии.

Китаянка пояснила:

— Это лучшие особняки в городе. Для иностранцев. Если хотите, я могу завтра отвезти вас сюда. Возможно, присмотрите себе дом.

По другую сторону дороги возвышался огромный жилой комплекс, в том числе для иностранцев. Серия щитов рекламировала пентхаусы с тремя спальнями, бассейны, поля для гольфа и теннисные корты.

Когда они пересекли реку Цзиньцзян, приток могущественной Миньцзян, которая в конечном итоге впадает в Янцзы, китаянка указала на гостиницу. На крыше оранжевыми и синими огнями переливались электрические вывески, рекламирующие сам отель, магазины и продукты региона. Несколько молодых людей в ярко-красных мундирах бросились к такси, чтобы открыть двери, подхватить багаж Дэвида и Хулань и проводить дорогих гостей к стойке регистрации. Вестибюль был отделан мрамором и хрусталем, а в центре красовался букет высотой в шесть футов.

Как и в аэропорту, здесь не было ни охранников, ни военнослужащих. Возможно, по этой причине Хулань с Дэвидом не составило труда взять номер. Но, как показалось Хулань, администратор за стойкой демонстративно не проявлял интереса к смешанной паре.

Коридорный, надувшись от важности, проводил их в лучший люкс, который включал гостиную с пианино, белой мебелью с парчовой обивкой, атриум, просторную ванную комнату с джакузи, где поместились бы шесть человек, и спальню с пышным красным балдахином над позолоченной кроватью. Дэвид вручил молодому человеку щедрые чаевые, затем закрыл за ним дверь.

Это слишком дорого, сказала Хулань, изучая вычурные интерьеры.

— Нам надо спрятаться на виду, — объяснил Дэвид. — Не думаю, что кто-то будет искать двух беглецов в номере повышенной комфортности. Тебе все еще нравится обслуживание в номерах?

Глава 22

13 февраля, ферма «Панда бренд»

На следующее утро они спали до одиннадцати, а когда наконец проснулись, велик был соблазн остаться в постели и вообще никуда не ходить. Наконец Хулань нерешительно поднялась и пошла в ванную. Дэвид переключил телевизор на Си-эн-эн, надеясь услышать новости о текущем состоянии отношений между США и Китаем и о том, безопасно ли ему находиться в стране, но канал транслировал какие-то международные соревнования. Тогда Дэвид выключил телевизор, откинул одеяло и, не одеваясь, подошел к окну. Небо было безоблачным, и он ощущал тепло от проникающих сквозь стекло солнечных лучей, но в воздухе висел смог от многочисленных фабричных труб, извергавших густой оранжево-коричневый дым. Люди на улицах — продавцы, предлагающие фрукты из корзин, пешеходы, спешащие на работу, несколько стариков, занимающихся гимнастикой тайцзицюань в парке на берегу реки, — были одеты в легкие свитера, поскольку климат здесь отличался мягкостью по сравнению с пекинским.

Хулань вышла из ванной в махровом халате, замотав мокрую голову полотенцем.

— Горячей воды сколько хочешь, — с удовольствием сообщила она. — До чего же тут здорово!

И действительно, несмотря на сложную ситуацию, спокойный сон и теплый воздух настолько успокоили беглецов, что они решили пойти пообедать в ресторан при отеле — огромный и оформленный в кричащем стиле. В дальнем конце двухэтажного зала установили высоченную, от пола до потолка, скульптуру, изображающую местные горы со множеством скалистых изгибов и водопадов. С потолка свисали гигантские зонтики пурпурного, оранжевого, красного, желтого и бирюзового цветов. Бельэтаж украшали колонны, кованая балюстрада, хрустальные люстры, пальмы в горшках. Свободное пространство на обоих этажах занимали столы для постояльцев, накрытые накрахмаленными до хруста скатертями.

На длинных раздаточных стойках громоздились подносы и жаровни с китайской и европейской едой. Дэвид прошел мимо омлетов, блинов и французских тостов, выбрав лапшу, пельмени со свининой и чесноком, соленые яйца вкрутую, свежий ананас и арбуз. Со стола с закусками он прихватил большие порции острой репы, пряные побеги бамбука и маринованную редьку. Еда оказалась обильной, острой и сытной, и он запил ее горячим чаем с жасмином.

После завтрака они прогулялись по магазину на первом этаже, где Дэвид купил новый костюм и переоделся. Теперь они были готовы ринуться в бой.

Но тут же осознали свою серьезную ошибку: они забыли узнать точный адрес фермы «Панда бренд». Во время последнего разговора с Гуан Минъюнем их интересовало лишь спасение жизни Спенсера Ли. Это было лишь вчера утром, но сколько всего изменилось с тех пор!

Хулань пришлось спрашивать о ферме у портье, и тот объяснил, что она находится в городе Гуаньсянь.

— Но знаете, — добавил портье, — лучше прокатитесь к дамбам Дуцзянъянь, это совсем рядом. «Панда бренд» не пускает на свою территорию иностранцев, а древние ирригационные каналы вам наверняка понравятся!

Однако Хулань мягко надавила и получила-таки адрес фермы.

Чтобы добраться туда, им нужна была машина, и Хулань решила взять ее напрокат. Она вышла из гостиницы и остановилась на углу, ожидая, когда регулировщик, стоящий на возвышении на перекрестке, даст сигнал об изменении направления движения, а пожилая женщина, отвечающая за пешеходов, свистком разрешит переход улицы. Хулань пересекла проспект и, пройдя квартал, где располагались вонючие общественные бани, нырнула в гостиницу «Миньшань». Там по документам матери она оформила аренду автомобиля. Но на парковку отеля Хулань приехала в подавленном состоянии.

— Я не водила машину больше десяти лет, Дэвид, и в последний раз сидела за рулем в Лос-Анджелесе. Не знаю, получится ли у меня.

Однако через час Хулань уже уверенно ехала прямо через центр города, мимо универмагов, общежитий для паломников, направляющихся в Тибет, железнодорожного вокзала и огромной статуи Мао, под которой был вырезан лозунг: «Претворить в жизнь "четыре модернизации"![72] Объединить родину! Энергично развивать Китай!» По дороге они обсуждали, как лучше представиться, когда они доберутся до места. За одно только сегодняшнее утро они уже успели поменять имена: в отеле они выдавали себя за американцев, а машину Хулань арендовала как китаянка. В салоне Дэвид снова замотался в шарф и надеялся, что другие водители, инспекторы дорожного движения и старухи со свистками не заметят его светлой кожи. Но как только они доберутся до фермы, выдавать себя за китайца уже не выйдет.

— Может, я скажу, что я твой переводчик? — предложила Хулань.

— Хорошо. А я тогда кто? Бизнесмен, врач, турист?

Если он турист, то почему его не сопровождают переводчик и водитель из Китайской международной туристической службы? Сама Хулань в костюме Бет от Армани могла выдать себя за хуацяо. Но откуда она, кто ее родственники, что они делали в Америке и что она сама там делала? На эти вопросы они должны были отвечать без заминки. Они надеялись, что непрерывные передвижения помешают кому-либо точно идентифицировать любого из них. Но страх быть пойманными держал Дэвида и Хулань в постоянном напряжении.

К двум часам они оставили позади шумный город. Небо стало ярко-синим, и им захотелось опустить стекла, чтобы теплый ветер обдувал лицо. В течение получаса они ехали мимо полей с озимыми посевами овощей, простиравшимися от шоссе до самого горизонта. Кое-где трудились крестьяне: выпалывали сорняки, обрубали расползшиеся корни, носили на коромыслах ведра с водой и с большой осторожностью поливали отдельные растения.

Увы, это не означало, что путешествие Хулань и Дэвида проходило мирно. Во всяком случае, водители здесь вели себя хуже, чем в Пекине. Шоссе делилось на четыре полосы, по две в каждом направлении. Внешние неофициально предназначались для пешеходов, велосипедов, трехколесных тележек, тачек любого размера и тяглового скота. Большинство этих транспортных средств были загружены продуктами.

Две центральные полосы были отданы автомобилям, грузовикам, перевозившим металлолом, продукты и бензин, автобусам, забитым людьми и всевозможной поклажей, привязанной к крышам, и мотороллерам, водители которых ежеминутно искушали судьбу в плотном потоке транспорта. Каждый ехал как мог. Автомобили, огибая препятствие, то и дело выскакивали на встречную полосу. Иногда — куда чаще, чем хотелось бы Дэвиду, — две машины, выполняя маневр, выталкивали соседей на полосу для пешеходов.

Но при всей этой суматохе поток двигался относительно медленно. Хулань ехала со скоростью 35–40 километров в час, лишь изредка разгоняясь до 50–60. Гуаньсянь находился всего в 50 с небольшим километрах от Чэнду, но дорога заняла почти два часа. Они миновали несколько деревенек, прежде чем попасть на окраину Гуаньсяня, известную, как рассказывал им портье, плотиной Дуцзянъянь и оросительной системой. Хулань объяснила, что эта система известна всем китайцам, поскольку существует более двух тысяч лет.

Проехав вдоль берега Миньцзян, они наконец добрались до самого Гуаньсяня. Всеобщее процветание преобразило город. Он словно бы преодолел целый век всего за несколько лет. На смену старым фермерским домам — низким каменным зданиям с черепичными крышами — пришел лес многоэтажек, хотя новые насаждения рядом с рекой пока не успели зарубцевать раны в ландшафте, оставшиеся в результате строительства вилл наподобие тех, которые Дэвид и Хулань видели в Чэнду. Хулань никогда не была здесь раньше, но знала, что этот город всегда считался своего рода курортом; Теперь, когда у сычуаньцев появились реальные деньги, они скупали дома и квартиры, чтобы проводить выходные на свежем воздухе. Хулань подозревала, что по-настоящему состоятельные бизнесмены, которые могли позволить себе машину и водителя, совершали подобные поездки ежедневно.

Наконец стала попадаться реклама фермы «Панда бренд». Розовые, бледно-голубые и нежно-желтые мультишные зверушки (исключая панд)зазывали со щитов посетить их замечательный дом. Хулань доехала по указателям до жилого квартала, затем миновала высокие ворота с вывеской на китайском, корейском и японском языках и оказалась на стоянке, забитой туристическими автобусами.

Следуя другим указателям, ведущим по красивой, окаймленной деревьями тропе, Хулань и Дэвид вышли к «зоне наблюдения». Справа от них расположились низкие домики, спрятавшиеся за высокими каменными стенами. Слева они увидели открытые загоны, где паслось небольшое стадо оленей. Дэвид и Хулань прошли мимо гида в униформе и веселой синей шляпе, который загонял подопечных обратно в автобус. Когда туристическая толпа схлынула, переулок совсем опустел, если не считать нескольких курочек и пары детей на велосипедах. Беглецы поднялись по лестнице и прошли небольшой мост над загонами, который служил смотровой площадкой. Затем они свернули за угол и наткнулись на два вольера для медведей.

В чистых открытых вольерах содержалось около тридцати гималайских медведей, из-за белой отметины в форме полумесяца на груди известных как белогрудые медведи. При виде людей животные дружно вскочили. Дэвид и Хулань сразу же увидели, что у зверей нет корсетов, стоков для желчи или каких-либо других посторонних приспособлений. Давид отметил, что животные намного меньше, чем он ожидал. Они напоминали раскормленных десятилетних мальчиков; приземистые, пухлые, с туповатами мордочками. Медведи с тоской смотрели на посетителей, балансируя на задних лапах и выпрашивая лакомства.

Хулань и Дэвид вошли в сувенирный магазин. Помещение было достаточно большим, чтобы вместить несколько туристических групп одновременно. Несмотря на очевидную популярность этого места, менеджер, согласно предписанию, экономил энергию, поэтому свет был выключен. И хотя с потолка попарно свисали люминесцентные лампы, единственным источником освещения служил тусклый дневной свет, проникающий в окна.

По периметру зала располагались стеклянные витрины с прилавками, за которыми стояли молодые продавщицы, ожидающие клиентов. Посреди магазина за длинным столом сидели несколько туристов, которым предстояло осмотреть, пощупать и понюхать корень женьшеня и олений мускус; рядом лежали комплекты молодых рогов оленей. У двух других стен размещались низкие диванчики и столы, где клиенты могли отдохнуть, потягивая чай, попробовать продукцию и поторговаться. Как и говорил Гуан Минъюнь, ферма открыто не продавала препараты из медвежьих органов ни в какой форме. Снова и снова Дэвид и Хулань спрашивали, можно ли купить желчь медведя, каждый раз меняя формулировку вопроса. Дэвид жаловался на проблемы с печенью и напирал на желание привезти несколько пузырьков в Америку в качестве подарков. Хулань заявила, что желчь ей нужна для матери, которая давно болеет. Но продавщицы, к которым они обращались с вопросами, уверяли, что медвежьей желчи для продажи нет, так как это противозаконно.

Без пяти минут пять отставшие участники последней туристической группы покинули магазин. Как только все ушли, Хулань подошла к очередной продавщице и заговорщицким тоном сообщила, что подруга в Пекине посоветовала им приехать за медвежьей желчью именно сюда.

— Ваша подруга ошиблась, — раздраженно ответила женщина.

Давид попробовал предложить взятку, но от нее все отказались. Персонал собрался закрывать магазин.

— Вам пора домой, — сказали им по-китайски. — Приезжайте еще!

Дэвид и Хулань неохотно ушли, но задержались у машины. Продавщицы выходили компаниями по три-четыре человека, повязав свитера на плечах, раскачивая контейнерами для еды, сплетничая и хихикая. Последняя группа вышла на стоянку и, встав в кружок, о чем-то весело щебетала. Управляющий закрыл ворота, пожелал сотрудникам спокойной ночи, а затем направился по дорожке, ведущей мимо оленьих и медвежьих загонов. Наконец три женщины попрощались друг с другом, сели на велосипеды и разъехались.

Осталась одна молодая девушка в бледно-розовых шортах, облегающем белом жилете, телесного цвета гольфах, потрепанных черных лакированных туфлях и черной кожаной куртке нараспашку. Продавщица направилась к Дэвиду и Хулань.

— Я знаю, где достать медвежью желчь, но информация стоит денег, — заявила она.

— Сколько?

— За маршрут сто долларов, а на месте сами сторгуетесь.

— Сотня долларов — огромные деньги, — заметила Хулань. В Китае сто долларов составляли треть среднего ежегодного дохода.

— Торговаться не собираюсь, — ответила девушка, встряхнув волосами.

— Отвезете нас туда?

— Я же сказала: за сто долларов я опишу маршрут.

— А если соврете?

— Я тут каждый день. Найдете меня завтра.

Дэвид вытащил бумажник и протянул китаянке нужную сумму. Начинающая предпринимательница пересчитала купюры, сложила их и сунула в карман. Только тогда она дала указания, как проехать на медвежью ферму «Длинные холмы», которая, по ее словам, также принадлежала семье Гуан.

После того как девушка исчезла в одном из переулков, Хулань вздохнула:

— Может, ты поведешь?

Дэвиду совсем не хотелось садиться за руль, но, заметив усталость в голосе Хулань, он послушно взял ключи. К счастью, ему сначала пришлось миновать несколько небольших улиц, прежде чем он достиг главной дороги. Тем не менее на шоссе он оказался быстрее, чем хотелось бы, и теперь изо всех сил старался не только выжить, но и никого не убить. Сначала Дэвид ехал медленно и осторожно. Но когда их обогнали пять дизельных грузовиков, он тоже прибавил скорость. Какой-то мужичок с тележкой, обгоняя двух старух, вылез на автомобильную полосу, даже не оглянувшись через плечо, чтобы оценить дорожную обстановку. Дэвид резко засигналил, ударив по клаксону, но тут, извергая черный дым из выхлопной трубы, перед ним остановился автобус: одну из пассажирок тошнило через заднее окно. Дэвид не выдержал, пересек центральную линию, вдавил газ в пол и обогнал нарушителя. Вернувшись на свою полосу, он повернулся к Хулань и широко улыбнулся.

Еще через час, когда они достигли небольшой деревеньки Инсювань, Дэвид свернул с шоссе и пересек мост через верховья Миньцзян. Дорога сузилась, и автомобильное движение почти прекратилось. Тем не менее пешеходы брели по обочине дороги или гордо вышагивали посередине. Отсюда Давид и Хулань свернули к реке Питао, притоку Миньцзян, и поехали вдоль него. Уклон стал круче, и двигатель машины закашлялся. Дэвид почти заскучал по броуновскому движению на главной дороге, поскольку здесь проезжая часть могла похвастать лишь скользким гравием и глубокими выбоинами. Справа тянулся глубокий овраг, врезавшийся в поросшие рододендроном горы с окутанными туманом вершинами. Даже здесь каждый дюйм почвы был умело использован. Конечно, встречались и заливные поля, но особенно впечатляли лоскуты земли шириной всего в несколько футов, засаженные луком и капустой, белокочанной и китайской.

Сумерки только-только начали сгущаться, когда Хулань вдруг воскликнула:

— Останови машину!

Дэвид притормозил на краю оврага.

— Смотри, — сказала она взволнованно. — Взгляни туда!

Дэвид наклонился и посмотрел вниз. На берегу реки работали несколько мужчин; позади них виднелось невысокое, компактное здание без окон, мрачное и совершенно неуместное в почти идиллической обстановке.

— Знаешь, что это? — Не дожидаясь ответа, Хулань пояснила: — Это лагерь Питао, куда когда-то сослали моего отца!

— Давай подойдем поближе.

— Не стоит.

— Ну мы же наверху, а они внизу. Думаю, ничего страшного не случится.

Они вышли из машины и встали рядом на краю пропасти. Во дворе лагеря, где не росла ни одна травинка, несколько человек в серой форме разбивали валуны на куски. Другие упаковывали камни в корзины, закидывали их на спину и тащили тяжелый груз через ворота вниз, к берегу реки. Другая группа мужчин выстроилась в ряд в реке: некоторым вода доходила только до лодыжек, другим до пояса. Хотя в провинции Сычуань было намного теплее, чем в Пекине, вода оставалась холодной из-за недавно растаявшего снега. Одни заключенные носили на берег корзины с булыжниками, другие по очереди, от человека к человеку, передавали камни, пока последний в цепочке не кидал их в реку.

— Что они такое делают? — поинтересовался Дэвид.

— Если бы рядом была хоть какая-то полоска пашни, я бы решила, что это связано с ирригацией. Но камни все равно унесет течением. На стройку тоже не похоже. Их просто заставляют работать…

— Трудно представить, что твой отец и Гуан занимались тем же.

— А еще дядя Цзай, хотя его привезли сюда позже, — добавила Хулань. — Какой бессмысленный труд!

— Разгадка всегда была у нас перед носом, а мы ее не видели. Связи Гуана в Сычуани, медвежья ферма, лагерь… Только подумай, сколько лет Гуан и Цзай замышляли этот проект. А твой отец…

— Верно. Должно быть, все началось именно тут.

Глава 23

Позднее в тот же день, «Длинные холмы»

Уже сгустилась тьма, когда Хулань и Дэвид добрались до ориентира, описанного молодой продавщицей из сувенирного магазина, — пары каменных столбов, слева от которых начиналась грунтовая дорога, ведущая в каньон. Автомобиль подпрыгивал на ухабах. Свет фар метался в бамбуковых рощах. Не успели они свернуть, как мимо них, буквально в нескольких дюймах, пролетел черный седан, заставив Дэвида съехать с дороги в канаву.

— Что это было? — воскликнул он.

— Не знаю. Ты не пострадал?

— Нет, у меня все нормально. А у тебя?

— Вроде бы тоже.

Оба были ошарашены и лишь через несколько секунд пришли в себя. Хулань спросила:

— Интересно, кто это был? Может, стоит последовать за ним?

— Он уже слишком сильно оторвался. Давай сначала найдем ферму.

Дэвид сдал назад, шины взвизгнули, и в облаке вздымающейся пыли автомобиль вернулся на грунтовку. Через несколько минут они снова свернули. Впереди, в луче фар, показалась пара невысоких зданий, обнесенных забором с табличкой: «Медвежья ферма, "Длинные холмы"». Дэвид остановил машину, и они некоторое время вглядывались в темноту.

— Жаль, что у меня нет оружия, — прошептала Ху-лань.

— Мне тоже жаль, но я был бы рад и фонарику.

Звук захлопнувшихся дверей машины показался особенно громким в царящей здесь тишине. Дэвид и Хулань нырнули в непроглядный мрак и подождали, пока глаза привыкнут к темноте.

— Готов? — спросила Хулань.

— Да!

Они обогнули машину и медленно двинулись вперед.

Хулань осторожно толкнула ворота. Скрип оказался еще громче, чем щелчок замка на дверцах машины.

— Давай сначала посмотрим, что находится за домами, — предложила Хулань.

Дэвид кивнул и последовал за ней. Вскоре они услышали тяжелое дыхание и почувствовали звериный запах. Еще несколько осторожных шагов, и они подошли к первой клетке, которая размещалась в метре от земли на четырех столбах. Прямо под клеткой кто-то сгреб в кучу экскременты и недоеденный сгнивший корм. Белогрудый медведь увидел их и заворчал. Его рык разбудил животных в соседних клетках.

В каждом из тесных вольеров находился гималайский медведь. Животным не хватало места, чтобы нормально стоять или даже сидеть, и у всех были металлические корсеты на животе. У одних особей раны воспалились и началась гангрена, из-под металлических конструкций тек гной; другие, казалось, страдали от слабоумия.

— Мы можем что-то сделать для этих бедняг? — спросил Дэвид.

— Что тут сделаешь? Мы в глуши, Дэвид. Давай посмотрим, что внутри.

Первое здание было заперто, но, судя по шорохам и тяжелым вздохам животных, в нем тоже содержались медведи. Дэвид с Хулань подошли ко второму строению — сараю размером примерно пять на пять метров с несколькими проемами в стенах размером с окно. Дэвид просунул голову в один из проемов и различил аромат свежего сена, густой звериный запах и тяжелое медвежье дыхание. Но разглядеть ничего не удалось, и он толкнул дверь в сарай. Она легко подалась, и Дэвид с Хулань вошли. Однако внутрь проникал только лунный свет, и по-прежнему не получалось ничего рассмотреть. И вдруг прямо перед ними вспыхнул небольшой оранжевый огонек: кто-то затянулся сигаретой.

Мужской голос произнес по-английски:

— Я ждал вас.

Хулань даже не удивилась, узнав отца.

— Папа? — спросила она.

— Да, это я.

Зажегся керосиновый фонарь, и в мерцающем свете Дэвид увидел замминистра Лю, одетого не в элегантный западный костюм, а в крестьянские обноски. В руке он сжимал пистолет. Дэвид не разбирался в оружии, но калибр впечатлил даже его.

Лю улыбнулся:

— Долго же вы сюда добирались. Но теперь, наверное, удивлены?

— Нет, — покачала головой Хулань. — Думаю, я начала подозревать тебя еще после взрыва…

— Хулань! — в ужасе воскликнул Дэвид.

— Я пыталась сказать тебе, но ты отмел эту идею, — ответила она Дэвиду, не сводя глаз с отца. — Было много и других улик: отсутствие петиции о помиловании Спенсера Ли, то, с какой легкостью нашлись бумаги в кабинете начальника Цзая, и ты нам тут же сообщил, что Цзай в Тяньцзине, а потом мы увидели лагерь Питао…

— Но ты не слушала свои инстинкты…

— Ох, папа…

Скорбь в голосе Хулань стерла улыбку с лица замминистра, и оно исказилось от ярости. И тут Дэвид внезапно осознал весь ужас их положения: они были наедине с этим человеком, за многие километры от любой помощи. Отец и дочь снова заговорили, но Дэвид их не слушал — он пытался найти способ спасти Хулань. В комнате была только одна дверь. В крайнем случае — Дэвид не питал иллюзий насчет намерений Лю — можно оттолкнуть Хулань за дверь либо за одну из восьми медвежьих клеток, которые стояли по две у каждой стены. Но сколько она выгадает времени? Минуту? Пять? А что потом?

— Но почему триады? — спрашивала Хулань у отца. — Теперь я понимаю, что совсем не знала тебя, и все же мне казалось, что ты относился к ним с презрением.

— Когда я слышу такие слова, — ответил Лю, — то понимаю, что моя дочь и не могла вырасти глупышкой. Да, соображаешь ты медленно, но все-таки соображаешь. Ты права. Я ненавижу триады.

— Но ты наладил контакт с «Возрождающимся фениксом» во время прошлых расследований министерства? — предположила она. — Вот почему ты так и не позволил Цзаю передать доказательства в суд.

— Они предложили мне деньги, — сказал Лю, выпячивая подбородок. — Я взял. Затем, когда подвернулась возможность, я подумал: вот люди, которые смогут перевозить наши грузы и распространять продукцию в Соединенных Штатах. У нас были очень хорошие отношения…

— До какого момента?

— Остальные захотели больше денег. Эти юнцы и отец одного из них заключили сделку за моей спиной. Поэтому я убил мальчишек. Я хотел тем самым передать сообщение. Думаю, вы с адвокатом Старком поняли это.

— Да, Дэвид понял.

Лю перевел злобный взгляд на возлюбленного дочери.

— Расскажите-ка мне, Дэвид, — его имя он произнес таким покровительственным тоном, что по спине у американца пробежал холодок, — как я все это провернул?

— Первым делом нужна была информация, — начал Дэвид. — Вы знали, что ваши партнеры заключили какую-то сделку с «Фениксом». Они собирались полностью отстранить вас от контрабанды?

Отец Хулань кивнул и приказал:

— Продолжайте.

— Хэнлай был субтильнее, так что вы, вероятно, сначала одолели его. Мальчики, должно быть, удивились: вы же были их партнером.

— Они считали меня слабым старикашкой. Но они ошибались.

— Билли был крутым парнем, поэтому вы сосредоточились на Хэнлае. Вы пытали его зажженной сигаретой. — Когда Лю ничего не ответил, Дэвид продолжил: — Вам необязательно было убивать Билли. Он мог передать ваше сообщение. Но вы к тому моменту уже вошли во вкус.

— И как же я его убил? — надменно поинтересовался Лю.

— Жук, — быстро ответил Дэвид.

— Верно. Было так легко насыпать немного порошка на ткань и подержать у него надо ртом и носом. Но потом… — Лю с отвращением покачал головой. — Неприятно наблюдать, как волдыри образуются на губах и ноздрях жертвы, прислушиваться к ее крикам, ожидая кровотечения в желудке, которое наконец заставит предателя замолчать. — Он помолчал, вспоминая, а затем с интересом спросил: — И где же, по-вашему, я их убил?

Дэвид и Хулань не знали.

Лю хмыкнул:

— На складе, но какая теперь разница.

— После этого вы отвезли Билли Уотсона в парк, — продолжил Дэвид. — Вы хотели, чтобы его нашли именно там, где его увидит отец.

— Если верхние балки кривые, то и нижние тоже, — заявил Лю. — У вас в Америке есть такое выражение?

— Нет.

— Но смысл вы понимаете.

— Яблоко от яблони недалеко падает?

— Именно. Сына нужно было уничтожить, чтобы отец осознал свои ошибки. Предательство… — Лю сжал челюсти. — Это Уотсон толкнул мальчишек на предательство. Считал себя важной птицей. Он думал, что из-за ранчо подвергается наибольшему риску. А потом решил: у меня есть два юнца, связи с триадами, зачем мне старикан Лю? Но это было мое детище. Я все организовал. И пусть урок оказался тяжелым, Билл Уотсон его усвоил. — Лю уставился на Дэвида холодными черными глазами. — Теперь расскажите мне о Хэнлае.

— Канал. Я прав?

Лю кивнул, и свет фонаря блеснул в стеклах его очков. Эти двое оценили его работу.

— Вы доставили ваше второе сообщение, — продолжил Дэвид. — Завернули тело Хэнлая в пленку и поместили в резервуар для воды, вместо того чтобы положить туда желчь, готовую к отправке.

— Скажу вам, затолкать туда мальчишку было нелегко. Я не так силен, как был когда-то, а Хэнлай стал просто мертвым грузом. — Он хохотнул над каламбуром, а затем пояснил: — Я хотел, чтобы «Возрождающийся феникс» понял, с кем имеет дело. Я никому не позволю себя обдурить.

— Вот почему вы нарушили их план по перевозке мигрантов?

— Это вышло случайно, — проговорил Лю почти извиняющимся тоном. — Им всего-то нужно было выкинуть труп за борт.

— Но они этого не сделали, — сказал Дэвид.

— Как можно отвечать за глупость других?

— Это не глупость. Бандиты знали, что мы приедем.

Лю поморщился:

— Вы слишком хорошо о них думаете. Нет, скорее всего, они просто запаниковали из-за шторма. «Пион» плыл по течению, его сносило в воды США. Что еще оставалось членам «Феникса», кроме как бежать?

Дэвид решил сменить тему:

— Вы также «позаботились» о Спенсере Ли?

— Очень прискорбно, — посетовал Лю, а затем пояснил: — Я был готов продолжить сотрудничество с триадами. Даже их главарь согласился, что следует продолжать поставки. Но после арестов в Лос-Анджелесе все усложнилось. Надо было кем-то пожертвовать, и мы все решили, что мальчик станет расходным материалом. Я подписал бумагу, — признался отец Хулань. — И использовал печать Цзая. Никаких особых трюков.

— Но почему медвежья желчь, папа? Из-за мамы?

— Когда твоя мать вернулась из России, я перепробовал кучу средств и наконец услышал про доктора Ду.

— Он тоже участвовал в контрабанде?

— Разумеется, нет! — Лю откашлялся и с отвращением сплюнул. — Он старый идиот, но обладает огромными знаниями и любит поговорить. Он свободно делится информацией, как вы наверняка заметили.

— Правительство отправляло его читать лекции о лекарствах из органов животных, находящихся под угрозой исчезновения. — Хулань вспомнила беседу с Ду. — Они даже несколько раз присылали его сюда, в Сычуань.

— Вот видите? Трепло. Всякий раз, когда я привозил твою мать к нему на прием, доктор Ду вовсю хвастался. И когда пришло время искать ферму, я уже знал, где она.

— А познакомившись с Хэнлаем, ты обрел человека, который мог быть очень тебе полезен.

Лю лениво помахал пистолетом.

— Честно говоря, Хэнлай появился позже. Во-первых, у меня уже установился контакт с «Возрождающимся фениксом», и мы вместе провернули несколько незначительных дел, благодаря которым я завоевал их доверие. — Лю замолчал, ожидая вопросов об этих «незначительных делах», но Дэвид с Хулань промолчали, и он продолжил: — Разве вас, адвокат Старк, не заинтересовало, как такая куча людей может покинуть Китай, да еще отплыть из крупного порта, не привлекая внимания властей? — Дэвид снова не ответил, и Лю усмехнулся. — Скажем так: я использовал свое влияние, чтобы чиновники смотрели в другую сторону. — Он сделал паузу и добавил: — О, я столько хочу рассказать вам… — Лю замолчал, и Дэвид понял, что дальше их ждут новые подробности, если «дальше» вообще наступит.

— Всему виной Билли Уотсон, — объяснил Лю. — Вы уже знаете, что он был хулиганом. Однажды его доставили ко мне в кабинет за какое-то незначительное нарушение. И вот сидит он и рассказывает о своем отце. Я встречался с послом, конечно, и подумал: давайте-ка приведем сюда старшего Уотсона и посмотрим, что произойдет. — Замминистра снова обратил внимание на свою дочь: — Ты же знаешь, какие они дерзкие, эти американцы: считают, что владеют миром. Посол заявил мне: «Давайте попробуем все уладить».

— Он предложил тебе взятку, — заключила Хулань. Лю кивнул.

— Но я не хотел денег и предложил пообедать вместе в «Черноземе».

— Когда Никсон Чэнь сказал, что туда захаживает мой «босс», он имел в виду тебя.

— Не перебивай! — прикрикнул Лю на дочь. Он замолчал, чтобы собраться с мыслями, и продолжил: — В тот первый день я думал: кто знает, что из этого получится? Вскоре мы стали обедать раз в неделю в отдельном кабинете. И тут заявляется Билли и приводит своего друга Хэнлая. Вот тогда головоломка и сложилась: Хэнлай, сын Гуан Минъюня!

— Вы познакомились в лагере, — сказала Хулань.

Лю подтвердил ее слова, и в этот момент Дэвиду показалось, что он уловил какой-то звук снаружи, но ни Хулань, ни ее отец ничего не заметили.

— Позвольте кое-что рассказать вам, — продолжил Лю. — Выйдя из лагеря, я первым делом обратился за помощью именно к Гуан Минъюню. Мы многое пережили вместе, но он в итоге выбрал для себя другую дорогу. С тех пор я наблюдал за ним: из министерства мне легко следить за кем угодно. Я видел Минъюня со всеми его самолетами, спутниками связи и заводами. На моих глазах он основал фирму «Панда бренд». Поэтому, когда я увидел Хэнлая в «Черноземе», мне сразу же пришла на ум эта марка. К тому времени я много лет размышлял об экспорте медвежьей желчи и давно приглядывался к этой компании. И вот все сложилось: нужные люди и доступ к продукту.

— И остальные не возражали?

Лю фыркнул:

— Уотсоны слишком жадные. А Гуан Хэнлай — он же красный принц. Денег куры не клюют, но ему скучно. Сначала он воспринял контрабанду как игру: завербовать сотрудников в отцовской компании, похитить упаковку «Панда бренд», добыть саму желчь.

— Неужели он без зазрения совести обманывал отца? — спросил Дэвид.

— Гуан Минъюнь слишком занят зарабатыванием денег, он мало внимания уделяет конкретным подразделениям бизнеса. И Хэнлай — а мог быть и кто-то другой — просто воспользовался этим. В итоге Гуан Минъюнь что-то заподозрил, но к тому моменту мы уже обзавелись этой фермой.

Чем больше говорил замминистра Лю, тем больше Дэвид и Хулань понимали, как его изуродовала одержимость. Да, признался он, ему хотелось разбогатеть. А кому сейчас в Китае этого не хочется? Вот почему так легко было набирать курьеров. Лю предложил, чтобы Билли и Хэнлай искали помощи в «Черноземе», поскольку тамошние постояльцы всегда готовы заключить сделку — законную или нет.

Схема была идеальной, пока партнеры не начали жадничать.

— Не нужно было им пытаться выкинуть меня из дела, — повторил Лю, как будто это объясняло безумство, приведшее к гибели семи человек. Кого-то прикончил сам замминистра, кто-то пал жертвой триад. Дэвид мысленно прокрутил кровавый список: Гуан Хэнлай, Билли Уотсон, Цао Хуа, Ноэль Гарднер, Чжао, Спенсер Ли, Питер Сунь. И скоро к ним присоединятся Дэвид с Хулань.

— Обагри клинок кровью, — провозгласил Лю. Он принялся ходить между оконными проемами. — Вот как Мао завещал нам бороться с врагами. Так я и сделал, в том числе руками подонков из триад. Когда я вспоминаю те времена, я вижу нас троих: отец, мать и дочь. Мне нужно было вернуть Хулань домой, чтобы семья вновь стала полной. Я хотел сам следить за дочерью.

Хулань вздрогнула, но не сказала ни слова.

— Но поверь, доченька, мои деяния доставили мне величайшее счастье. — Дэвиду показалось, что он заметил мелькнувшую снаружи тень, однако замминистра слишком увлекся своей исповедью. — Месть — это чудесно!

— Полагаю, поблизости обнаружится и тело посла? — поинтересовалась Хулань.

— Нет, вы просто с ним разминулись.

— Та черная машина на дороге? Так Уотсон жив?

— Мы с послом прождали вас много часов, Он такой скучный и предсказуемый человек, вы не согласны? Но Хулань права: он уехал. Решил вернуться в посольство в Пекине. Думает, что там он будет в безопасности. — Отец Хулань махнул рукой, словно отгоняя неприятный запах. — Зачем мне его убивать? Можно наказать врага куда серьезнее, не так ли?

— У него дипломатическая неприкосновенность, которая защищает от уголовного преследования за преступления, совершенные здесь, в Китае, — возразила Хулань.

— Думаю, твой отец имеет в виду убийство единственного ребенка Уотсонов, — сказал Дэвид.

— Да, именно так, — почти весело согласился Лю. — Но что еще лучше, он вынужден ежедневно видеть глаза матери Билли, зная, что несет ответственность за страдания жены. А когда она поймет, что ее муж виновен… Или она уже знает? Поэтому вы здесь? О, как мне хотелось бы увидеть выражение лица Уотсона! — Замминистра позволил себе еще раз рассмеяться. — Но нет, я думал не о после. Я думал о тебе, доченька.

Дэвид сделал шаг вперед, надеясь, что отец Хулань настолько занят рассказом, что ничего не заметит. Но медведи, которые уже давно ворчали и качали мохнатыми головами из стороны в сторону, окончательно разволновались. Двое из них бросились на решетки вольеров, и замминистра вскинул пистолет, прицелившись прямо в сердце Дэвида.

— Назначив вас расследовать дело об убийстве Билли, я… как бы это сказать? Короче, я не думал, что вы что-нибудь накопаете. Естественно, посол Уотсон тоже хотел, чтобы дело поскорее закрыли. Поэтому, получив сверху приказ приостановить следствие, я подумал, что все идет по плану. Но я не рассчитывал, что иммигранты на «Пионе» окажутся такими безнадежно тупыми! Они не выбросили труп в море, и все сразу усложнилось!

Дэвид понял, что времени остается совсем немного. За спиной отца Хулань он заметил вилы, прислоненные к стене, но с таким же успехом они могли находиться на обратной стороне Луны.

— И тут твой любовничек нашел тело на «Пионе», — бросил Лю. — Ты не представляешь, как я разозлился, услышав эту новость. Но затем, когда я получил приказ извлечь дело из архива и привлечь специалиста из США, чтобы две великие страны работали сообща, я неожиданно со всей ясностью увидел будущее развитие событий. Видишь ли, Хулань, я не забыл тот день в хутуне. Не забыл, что ты сделала со своей матерью.

— Хулань не виновата! — крикнул Дэвид и тут же услышал грохот выстрела.

Почти одновременно он почувствовал жгучую боль в руке, куда попала пуля. Удар отшвырнул его к стене сарая. Медведи взревели. Хулань закричала и бросилась к Дэвиду.

— Стой, где стоишь! — заорал отец, размахивая пистолетом. Он нехотя перевел взгляд на американца, который растянулся у стены, зажав рану рукой. — Есть много способов умереть, адвокат Старк. Быстро, получив пулю. Или медленно. Я уже пытался однажды в Пекине устранить вас быстро и безболезненно, но не вышло. Значит, вы умрете сегодня. Однако сначала я хочу, чтобы вы, мистер Старк, осознали: вы ничего не знаете о Хулань и обо мне. Лежите тихо, и тогда смерть будет благословением.

Лю медленно отступил и остановился у одного из окон сарая. Его внимание снова было приковано к дочери. Он заговорил отеческим тоном, которым обычно читал ей нотации о семейных обязанностях, традициях и обычаях:

— Как ты знаешь, месть — долг каждого китайца. Как и долг перед родителями, он должен быть оплачен. Подобно денежным долгам, которые мы накапливаем, моральные долги надо отдавать. Это может потребовать многих лет или даже десятилетий. Я терпеливо ждал, Лю Хулань, и теперь время пришло.

Замминистра направил пистолет в голову дочери. Хулань расправила плечи. И тут Дэвид, лежа на полу, увидел, как через оконный проем просунулась чья-то рука и, метнувшись к Лю, схватила его за шею. От неожиданности пистолет дрогнул, и Хулань тут же выбила оружие из руки отца. В тот же момент из темноты вынырнула вторая рука и приставила дуло револьвера к виску Лю.

— Все кончено, — сказал начальник отдела Цзай.

Глава 24

Еще позднее, там же

На мгновение воцарилась тишина, а потом Цзай снова заговорил:

— Хулань, ты знаешь, что делать.

Она не шелохнулась, и начальник отдела приказал:

— Инспектор Лю, поднимите пистолет!

Она послушалась и направила оружие на отца. Губы Цзая были в непосредственной близости от уха Лю, и он тихо произнес:

— Я сейчас войду, а ты стой, где стоишь. Понял?

Замминистра кивнул. Цзай медленно ослабил хватку, затем пропал на пару секунд и снова появился в дверях.

— Добро пожаловать, мой старый друг, — с горечью сказал Лю.

Цзай поднял револьвер, чтобы держать противника на прицеле. Хулань выронила оружие отца и бросилась к Дэвиду.

— Ничего страшного, просто царапина, — успокоил он Хулань, а потом посмотрел на Цзая: — Значит, это вы за нами следили? Та машина у дома Хулань…

— И не только она, — кивнул наставник Хулань и усмехнулся. — Я знал, что вы в конце концов окажетесь в Чэнду, и ждал вас в аэропорту. А дальше — дело техники. Хулань — профессионал, но она не ожидала, что я буду за ней следить, а у меня к тому же больше опыта.

— Вы позволили нам приехать сюда. — Дэвид поднял здоровую руку и махнул в сторону медведей и Лю.

— А что мне оставалось делать, когда вы свернули с главной дороги? — Затем Цзай обратился к Лю: — Думаю, тут ты просчитался. Ферма на отшибе, но местоположение… Не этому нас учили в армии.

— О чем вы? — удивился Дэвид, пытаясь встать, но Хулань положила руку ему на плечо, чтобы удержать.

— Лагерь находится в каньоне и очень удален, — объяснил Цзай. — Я не мог в открытую за вами следить, вы бы меня увидели. Но с шоссе я мог наблюдать за фарами вашего автомобиля, оставаясь незамеченным. Когда огоньки остановились, я понял, что пора действовать. Мой приезд должен был стать большим сюрпризом.

— Так ты догадался! — сообразил Лю.

— Давно, — с грустью подтвердил Цзай. — В конце концов, мы столько лет знакомы.

— Я хотел, чтобы вы с Хулань поплатились за то зло…

— Лю, сколько раз тебе объяснять? — с горечью спросил начальник отдела.

Разговор принимал неожиданный оборот. Дэвид почувствовал, что Хулань отстранилась от него и застыла, вслушиваясь в слова наставника.

— Я верю своим глазам и ушам, — бросил замминистра. — Моя дочь разрушила жизнь своей матери, моей жены.

— Нет! — пронесся по сараю резкий крик. — Это ты со своими подковерными играми уничтожил Цзиньли. Ты не желал смотреть в лицо фактам, но сейчас придется. Случившееся с Цзиньли — твоя вина!

— Нет, виноваты вы с Хулань!

— Я же был там! — рявкнул Цзай. — Я все видел! Помнишь, как мы работали вместе в Министерстве культуры? Я знал, что ты уже тогда был замешан во всяких махинациях. Я говорю даже не о том, какими способами ты пытался снимать фильмы: мы ведь тогда делали все возможное, чтобы донести до людей не только пропаганду, но и правду. Но ты был моим другом, и когда мне докладывали, что ты берешь взятки, получаешь откаты от рабочих или закрутил роман с секретарем Сун, я гнал доносчиков из кабинета. Тебя втайне презирали, а я ничего не сделал.

— Папа? — Голос у Хулань стал почти детским.

— Это ложь, — заявил отец.

— Это правда, Хулань, — заверил Цзай. — Ты была совсем маленькой. Видела только маму с папой и не понимала, что происходит.

Хулань растерянно переводила взгляд с наставника на отца и обратно.

Цзай обратился к старому другу:

— Но другие-то понимали. Как и я. Когда началась культурная революция, я сразу сообразил, что мне не удастся и дальше тебя защищать. Вскоре до меня дошли слухи, что рабочие задумали тебя убить. Я отказывался принять реальность, и с этим мне придется мириться всю оставшуюся жизнь. — Цзай запнулся, но потом продолжил: — Однажды Цзиньли пришла в министерство. Стервятники решили не упускать свой шанс и принялись кружить вокруг нее, перечисляя твои преступления. Позволь заметить, интрижка с секретарем Сун стала для Цзиньли самым страшным твоим грехом.

Лю согласился:

— Сун была красавицей, но ее сердце оказалось пропитано ядом.

Услышав признание отца, Хулань внезапно поняла, что светлые воспоминания о детстве были фальшью.

— Меня оттеснили от Цзиньли, выкладывая ей один факт за другим. — Цзай понизил голос, вспомнив тот день. — Так и вижу Цзиньли на балконе… Вот она делает шаг назад, еще один, и еще, пока не упирается в перила… А потом она потеряла равновесие и закачалась на самом краю балкона, взывала о помощи, но никто не шагнул вперед. И Цзиньли упала на мостовую…

По лицу Хулань побежали слезы.

— Нам пригрозили, что тот, кто дотронется до нее, тоже научится летать, — продолжил Цзай. — Ты же помнишь, какие были времена. Никто не хотел рисковать своей шкурой. Цзиньли пролежала под балконом четыре дня, пока я ездил за Хулань. Четыре дня! Но хунвэйбины были неумолимы. Жестокость стала повсеместным явлением. Обычно жертв просто оставляли умирать, но я не мог этого допустить…

— Когда ты поехал за мной, мама лежала там одна? — ужаснулась Хулань. — Папа, а где же был ты?

Побледневший Лю опустился на пол.

— В хутуне, с соседями, — сказал Цзай.

— Все четыре дня? — спросила Хулань, не в силах поверить такому простому объяснению.

Но тут Лю впервые с момента появления Цзая обратился к дочери:

— Нет, я не был в хутуне все четыре дня.

— Ты проводил время с секретарем Сун? — догадалась она.

Он покачал головой:

— Я уже устал от нее. Была еще одна женщина… вернее, чайная девушка из министерства. — Теперь он смотрел прямо на Хулань. В глазах у него застыла боль. — И то, что ты говорила во время расправы надо мной…

— Каждое слово, сказанное тогда Хулань, было ложью, призванной спасти тебе жизнь, — перебил Цзай. — Но главное, я хотел, чтобы сплетни дошли до Министерства культуры. В итоге Цзиньли пожалели, и я смог вызвать скорую помощь. Я отправил ее в Россию, где за деньги можно было купить приличную медицинскую помощь и безопасность. А Хулань я отправил в изгнание — подальше от семьи и родины. Остальное вы знаете.

— Значит, Хулань… — Лю содрогался всем телом и не мог выговорить ни слова.

— В тот день твоя дочь напоминала Лю Хулань из легенды, — закончил Цзай. — Она принесла себя в жертву, чтобы спасти родителей.

Лю издал низкий гортанный звук. Внезапно замминистра бросился на пол, схватил свой пистолет, оброненный Хулань, и вскочил на ноги.

— Положи оружие! — велел Цзай, прицелившись.

Лю не слушал. Он уставился на свою дочь.

— Прости меня… — Он пытался что-то добавить, но не смог. Прежде чем его успели остановить, замминистра Лю поднес пистолет к виску и выстрелил.

Глава 25

14 февраля — 14 марта, Чэнду — Пекин — Лос-Анджелес

Для Дэвида следующие дни прошли под знаком боли, которую не могли заглушить даже лекарства. Его поместили в больницу западного образца в Чэнду, где он перенес долгую операцию по удалению пули и восстановлению кости руки. Дэвид потерял много крови, но доктор заверил Хулань, что пациент полностью выздоровеет. Единственное, что оставалось сейчас Дэвиду, это лежать в постели и отдыхать.

В тот первый день в больнице Хулань сидела на краю кровати Дэвида, ожидая, когда он очнется, и смотрела местные выпуски новостей, когда передали известие о после Уотсоне.

— Подавленный смертью единственного, сына, посол США в Китае совершил самоубийство сегодня утром в официальной резиденции, — сообщил репортер, а на экране показали тело Уотсона, которое вывозили из дома на каталке. Дальше последовали кадры, на которых Элизабет Уотсон забиралась на заднее сиденье лимузина, а Фил Файерстоун произносил официальную речь, оплакивая потерю для Америки и Китая в лице такого прекрасного человека.

Хулань позвонила Цзаю, который после событий на медвежьей ферме приказал сотрудникам посольства арестовать посла Уотсона — с дипломатической неприкосновенностью можно разобраться и потом, — но они, увы, опоздали. Покинув ферму, Уотсон поехал обратно в Чэнду и вылетел в Пекин, где жена выудила у него признание по поводу смерти Билли. Не в силах принять ложь мужа, она убила его. Цзай готов был встретиться с ней, но убийство произошло на территории посольства, так что здесь командовали американцы. Желая защитить босса даже после смерти, Фил Файерстоун быстро состряпал правдоподобную историю и договорился, чтобы миссис Уотсон сопровождала тело мужа в Вашингтон, где посла с почестями похоронят на Арлингтонском национальном кладбищё. Все это Хулань рассказала Дэвиду, как только он очнулся.

Вскоре Старк пошел на поправку. Хулань каждый день приходила в больницу с кастрюлькой бульона, и они вместе смотрели продолжение репортажей по телевизору. В программе «Международный час» на Си-эн-эн президент восхвалял старого друга, а затем сделал широкое политическое заявление о продолжающихся конфликтах с Китаем: он надеется, что вскоре все проблемы разрешатся, а если нет, то президент — как и Билл Уотсон-старший, всю жизнь противостоявший правонарушителям внутри страны и за рубежом, — займет жесткую позицию.

— Выключи, — попросил Дэвид.

В отличие от правительства США, китайские чиновники решили использовать происшествие в качестве наглядного урока. По иронии судьбы мало кто поверил в самоубийство Лю, выслушав столько политической лжи в прошлом. Тем не менее четверть населения планеты наблюдала, как капкан защелкнулся вокруг других курьеров, пойманных в «Черноземе», молодой продавщицы сувенирного магазина «Панда бренд» и прочих злоумышленников, принимавших участие в незаконной продаже и транспортировке медвежьей желчи.

Что касается официального некролога по случаю кончины Лю — документа, написанного особым комитетом, определяющим, как замминистра и его семью будут воспринимать в течение следующих лет пятидесяти, — правительство вымарало оттуда любые сомнительные сведения, начиная от неблагонадежного происхождения бабушки с дедушкой и коррупции Лю в Министерстве культуры и заканчивая убийствами и контрабандой. По традиции, потомков Лю тоже упомянули в некрологе. Хотя события на медвежьей ферме оставили глубокий шрам в душе Хулань, активная роль в раскрытии преступления защитила ее от позора. В средствах массовой, информации опубликовали целый ворох историй, где говорилось о смелых поступках революционной мученицы Лю Хулань и проводились параллели с жизнью молодого инспектора Министерства общественной безопасности.

— Два самоубийства таких видных деятелей непременно привлекут внимание, — заметила Хулань, прочитав особенно цветистое описание в «Жэньминь жибао».

— Пожалуй, если найдутся неравнодушные, — ответил Дэвид. — Но их не нашлось.

Как-то утром в двадцатых числах февраля, когда тайные детали истории, казалось, канули в Лету, произошло нечто важное. Хулань пришла в больницу, включила телевизор и увидела простую черно-белую фотографию на синем фоне, под которой горела надпись: «Товарищ Дэн Сяопин бессмертен!» Позднее выяснилось, что китайский лидер умер еще накануне утром, но правительство, как пояснила Хулань, не сразу объявило о кончине лидера, чтобы избежать спонтанных демонстраций. Весь Китай погрузился в траур. Поползли слухи, что Праздник фонарей, которым обычно заканчиваются новогодние торжества, пройдет без особого размаха.

Наконец 23 февраля врачи объявили, что Дэвцд достаточно окреп для путешествия в Пекин, но с вылетом начались трудности. Дэн Сяопин родился в провинции Сычуань, и многих его земляков пригласили на похороны в столицу. Хулань пришлось задействовать влияние министерства и статус члена одного из ста семейств, чтобы раздобыть билеты на самолет.

Уже 24 февраля родные Дэн Сяопина и несколько высокопоставленных чиновников встретились на закрытой панихиде. Лидер не раз говорил, что хочет скромные похороны, и его пожелания в целом соблюли. Жена, дети и внуки плакали над телом, а Хулань, как и сотни миллионов других людей, наблюдала по телевизору крупным планом, как дочь Дэна в последний раз поцеловала его восковую щеку. Позже «тойота» провезла тело мимо тысяч жителей Пекина вдоль Запретного города и площади Тяньаньмэнь до Бабаошаня — кладбища, предназначенного для революционных героев, — где Дэн Сяопина кремировали. Он мечтал дожить до того момента, когда Китай вернет себе Гонконг, но это желание тоже смогли выполнить лишь частично: часть пепла была развеяна в бухте Гонконга.

Хулань, которая прославилась своими подвигами, получила приглашение на поминальную службу в Доме народных собраний, которую посетили десять тысяч человек — благоприятное число для китайцев. Ровно в десять утра 25 февраля гудки машин, поездов, лодок, звонки на фабриках и школах звучали по всему Китаю в течение трех минут, знаменуя начало службы. Хулань заняла место вместе с другими красными принцами и принцессами на первом этаже Большого зала народных собраний. В нескольких рядах от нее сидел Никсон Чэнь, еще чуть дальше она увидела Бо Юня и пару других молодых людей, с которыми говорила тогда в ночном клубе.

Все встали, чтобы послушать, как новый председатель Цзян Цзэминь зачитывает некролог. Как и в случае с отцом Хулань, в документе взвесили каждый иероглиф, ведь его будут изучать долгие годы. В некрологе говорилось, что Дэн пережил три чистки и создал рыночный социализм, который привел к важным изменениям в Китае. Культурная революция, в которой пострадал и сам Дэн, была объявлена «серьезной ошибкой». Цзян вскользь упомянул и кровавую расправу на площади Тяньаньмэнь, за которую Дэн гордо принял ответственность, но новый секретарь ЦК Компартии Китая был осторожен в оценках.

Слушая его, Хулань не могла не задуматься о будущем самого председателя Цзяна. Его в народе прозвали «цветочным горшком», потому что его присутствие на мероприятиях стало столь же обычным явлением, как цветочный горшок при разрезании ленты. Он любил напевать американские мелодии из кинофильмов и пересказывать отрывки из «Геттисбергской речи» Авраама Линкольна, чтобы развлечь высокопоставленных гостей. Разве так должен себя вести «истинный лидер»? Будет ли он «первым среди равных»? Развернется ли борьба за власть уже во время XV съезда Коммунистической партии нынешней осенью, или потребуется еще пара лет, чтобы его противники собрались с силами? Цзян был главнокомандующим крупнейшей в мире армией, но поддержат ли его генералы? Никто еще не знал ответов, но, как и в китайской опере, впереди предстояло немало актов.

Хулань даже не понимала, зачем вообще пришла на панихиду. Наверное, из-за того, что днем раньше видела по телевизору, как дочь Дэна со слезами целовала отца. При всех своих политических достижениях — и неудачах — Дэн наверняка был хорошим отцом и очень любил своих детей, раз удостоился такого публичного проявления эмоций. Хулань всю жизнь грезила о подобной близости с отцом, но так и не смогла ее добиться. Поэтому в Большом зале она скорбела не столько о Дэн Сяопине, сколько о собственном отце, любви которого она не дождалась.

Дэвид хотел бы задержаться в Пекине, но в Лос-Анджелесе у него осталось много незаконченных дел. Перед отъездом они с Хулань в последний раз поужинали с Цзаем, которого только что назначили заместителем министра. Несмотря на новую должность, он выглядел почти так же: в стареньком пиджаке и рубашке с истертыми манжетами и воротником. Цзай нерешительно заговорил об отце Хулань. Он знал обо всех предыдущих махинациях Лю, но до поездки в Тяньцзинь не видел причин для подозрений. Когда Лю назначил свою дочь расследовать дело Уотсона, Цзай пришел к выводу, что его друг тоже в этом замешан.

— После смерти Цао Хуа моей главной заботой стала твоя безопасность, — признался Цзай. — Я всеми силами старался отослать тебя из страны. Надеялся, что ты не вернешься.

Хулань помрачнела, и они решили перевести разговор на другую тему, но позже, вечером, когда Цзай отлучился в уборную, Дэвид последовал за ним.

— Отец Хулань упомянул, что кто-то из руководства приказал снова открыть дело, — сказал адвокат. — Кто бы это ни был, он должен был знать о причастности Лю. Кто им сказал? Вы? Вы хотели таким образом отомстить ему?

Цзай устало вздохнул.

— Он был моим старшим другом. Я все ему прощал. Даже после его прошлых грехов я бы не решился навредить ему, пока не убедился, что Хулань угрожает опасность. Этого я не мог вынести.

— Тогда откуда же руководство обо всем узнало? — спросил Дэвид.

Цзай только покачал головой.

Первого марта, через шестнадцать дней после событий на медвежьей ферме, Дэвид, держа руку на перевязи, ждал вылета в отдельном зале пекинского аэропорта. Замминистра Цзай, еще не привыкший иметь дело со средствами массовой информации, произносил официальную речь для прессы. Молодая женщина из Пекинского института языков переводила его слова на английский. Дэвид вглядывался в лица Цзая, Гуан Минъюня и нескольких сотрудников Министерства общественной безопасности, которые оказались на официальном прощании. Краем глаза он заметил Бет Мэдсен, идущую вдоль стеклянной стены, которая отделяла зал ожидания от остальной части терминала. Она либо уезжала из Пекина, либо снова приехала в очередную командировку. Если она улетает, то они, вероятно, окажутся на одном рейсе, но сейчас рядом с Дэвидом стояла Хулань. Они уже попрощались у нее дома, зная, что в аэропорту придется держаться официально.

Замминистра Цзай закончил выступление. Собравшиеся зааплодировали. Затем он шагнул вперед и подарил Дэвиду табличку с изображением Зала народных собраний и золоченой надписью. Они пожали друг другу руки. Затем настала очередь Гуан Минъюня,

— Я благодарен за то, что вы сделали, хотя результат плохо отразился на памяти моего сына. — Он вручил Дэвиду пакет, завернутый в простую коричневую бумагу и перевязанный ниткой. — Это просто небольшой сувенир. Пожалуйста, не смущайте меня, открывая его сейчас.

Они тоже пожали друг другу руки, и Гуан Минъюнь растворился в толпе.

Цзай откашлялся и сказал несколько последних слов по-китайски. Остальные кивнули и отошли в сторону, так что остались только Цзай, Дэвид и Хулань.

— Мы благодарны за вашу помощь, — сказал пожилой наставник Хулань. — Китай — хорошая страна, хотя иногда мы совершаем ошибки.

— Как и мы, — согласился Дэвид.

— Человеческую природу не изменишь. В недавних событиях ни Китай, ни Америка не были абсолютно правы или виноваты. Погибли невинные люди. Я часто думаю о следователе Суне и специальном агенте Гарднере. Мы обязаны чтить их память, когда говорим о нашем успехе. Я надеюсь работать с вами и дальше, чтобы остановить коррупцию и другие преступления. Мне еще многое предстоит сделать здесь на этом поприще, да и вас дома ждет много трудных задач. И псе же мы положили хорошее начало.

— Спасибо.

— Вам спасибо. — Цзай повернулся к Хулань: — Я не дам вас потревожить. — И он покинул зал ожидания и встал у двери снаружи, оставив влюбленных наедине.

— Мы скоро встретимся, — пообещал Дэвид.

— Знаю.

— Ты ведь прилетишь ко мне?

— Обязательно.

— Если не прилетишь, я сам приеду за тобой, — пригрозил Дэвид.

— На это я и рассчитываю! — улыбнулась Хулань.

Когда пришло время сесть на борт, Дэвид с трудом отпустил любимую. В переходе он даже оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на нее. Она стояла одна, с сухими глазами. Рядом какая-то старуха подметала пол. Несколько парней в военной форме торопились в отпуск. Мимо прошла кучка бизнесменов, болтая по мобильным телефонам. Дэвид помахал Хулань и отвернулся.

После взлета Старк открыл пакет, который ему вручил Гуан Минъюнь. Дэвид не знал, чего ожидать, но удивился, увидев компьютерный диск. Он задумчиво покрутил его в руках пару минут, а когда погасла надпись «пристегните ремни», Дэвид встал и пошел туда, где Бет Мэдсен работала на ноутбуке. Место рядом с ней было свободно.

— Можно?

— Конечно. — Когда он уселся, Бет кивнула на загипсованную руку: — Похоже, вы почти целы. Рада встрече! Могу я спросить, что произошло?

Дэвид вкратце рассказал и поблагодарил за помощь, после чего американка призналась:

— Я в жизни так не боялась. Хоть и не сделала ничего особого.

— Ваша помощь была очень важна, без нее мы бы не справились

— Все позади. Это главное. — Увидев выражение его лица, Бет спросила: — Или нет?

— Поэтому я к вам и подошел. Можно попросить о еще одной любезности? — Он протянул ей компьютерный диск.

Бет закрыла свой файл и вставила диск. Там не было ни паролей, ни секретных кодов, зато обнаружились таблицы с перечнем поставок с датами и графиков платежей за ядерные пусковые устройства, изготовленные одним из подразделений корпорации Гуана и проданные консорциуму генералов Народно — Освободительной армии. Когда Бет нажала на другую иконку, появилась еще одна таблица, демонстрирующая, как консорциум организовал перепродажу нескольким странам и отдельным лицам.

— Знаете, что это? — спросил Дэвид.

Бет Мэдсен извлекла диск и вернула ему:

— Не знаю и знать не хочу, да и вам не советую. А теперь давайте вызовем стюардессу и попросим шампанского. Я думаю, нам обоим оно не повредит.

♦ ♦ ♦

К тому времени, когда Дэввд встретился в прокуратуре США с Мадлен Прентис и Робом Батлером, они оба уже были проинформированы о его деятельности в Китае. Он вручил им диск, и они больше ни разу не упоминали о сведениях Гуан Минъюня. Но через несколько дней Дэвид заметил намеки в нескольких статьях и в загадочных факсах Хулань. Новая волна арестов прокатилась по обе стороны Тихого океана. В Китае из знакомых Дэвиду людей за решетку бросили генерала Ли, раньше служившего в Центральном комитете. Он был дедом Ли Нань, красной принцессы, с которой Хулань и Дэвид встретились в тот вечер в ночном клубе.

Имена людей, арестованных в Соединенных Штатах, были Дэвиду незнакомы. Большинство из них даже не являлись американскими гражданами, а происходили из тех стран, где царил терроризм. Тем не менее в общем списке была и горстка местных жителей, которые также размещали заказы на покупку ядерных пусковых механизмов через китайских посредников. Имя Гуан Минъюня пока не просочилось в прессу, и Старк не сомневался, что бизнесмен так и останется в тени.

Все это Дэвид наблюдал лишь с мимолетным интересом, поскольку ему хватало и своих дел. Мадлен дала добро на арест Ху Цичэня и Ван Юйжэня. Вооруженный информацией, которую Спенсер Ли сообщил перед казнью, Дэвид запросил выписки со счетов Ли Давэя из нескольких банков Южной Калифорнии и сумел проследить сложную схему отмывания денег. Дэвид передал в суд обвинительный акт, и сразу после ареста верхушки вся организация начала распадаться. Теперь помощник прокурора целыми днями допрашивал свидетелей, которые охотно соглашались давать показания. Впрочем, работая над этим делом много лет, Старк не питал особых иллюзий. Да, он нанес удар по «Возрождающемуся фениксу»; возможно, банда даже потерпела полное поражение, но свято место пусто не бывает, и вскоре власть захватит новая триада.

Тринадцатого марта Дэвид пригласил Джека Кэмпбелла побегать с ним на следующий день вокруг озера Голливуд. Утром агент ФБР, одетый в теплый спортивный костюм, встретил Дэвида у ворот. Когда они разминались, Кэмпбелл подшучивал над попытками Старка держать забинтованную руку вертикально, но молодой адвокат довольно резко возразил, что это усиливает кровоток. Затем, чтобы сгладить неловкость, Дэвид похлопал агента по спине и пробежался на месте.

Они начали в неторопливом темпе. Было еще раннее утро, и по пути им попалось лишь несколько человек. Свежий воздух бодрил, а в озере отражалась синева неба. Дэвид дождался пустынного участка дороги и внезапно толкнул агента к забору, прижав загипсованную руку к шее Кэмпбелла, чтобы тот не мог двинуться. Удивление агента ФБР сменилось смехом.

— А ты ловко управляешься с этой хреновиной! — похвалил он.

— Говори, из-за чего был весь сыр-бор, — потребовал Дэвид.

Кэмпбелл попытался пожать плечами:

— Да нечего говорить.

— Редкие животные, наркотики, нелегальные иммигранты и триады тут ни при чем. Может, скажешь правду?

— Правду? Не могу, дружище, — легкомысленно отмахнулся Кэмпбелл. — У тебя нет допуска.

Дэвид покрепче прижал гипс к челюсти Кэмпбелла:

— По-моему, я заслужил допуск.

— Довольно жесткая игра для помощника прокурора, но оружие-то у меня.

На губах Дэвида заиграла легкая улыбка.

— Я так не думаю.

Агент потянулся к кобуре на поясе и вытаращил глаза, обнаружив, что пистолет исчез.

— Я забрал его во время разминки, — пояснил Дэвид.

— Вот уж не ожидал такого. А у тебя есть яйца, Старк, этого не отнимешь!

— Давай попробуем еще раз: мне нужна правда.

Но Кэмпбелл не собирался так легко сдаваться:

— А если появятся другие бегуны?

— Если появятся, тогда и посмотрим, а пока что рассказывай все с самого начала.

— С самого начала… — задумчиво протянул Кэмпбелл. — Думаю, все началось с Гуан Минъюня. Он по уши увяз в этих ядерных махинациях. Могли мы это доказать? Вот уж нет. И мы спустили дело на тормозах. И вдруг у главного подозреваемого убивают единственного сына, и ты обнаружил тело. Гуан хочет найти убийцу любой ценой. И что же? Он сам приходит к нам. Гуан знал, что сын ввязался в нехорошие дела, но был готов пойти на риск, хоть наше расследование и грозило ему потерей лица. — Кэмпбелл помолчал, а затем спросил: — Но теперь-то какая разница, Старк? Мы ведь схватили плохих парней.

— Рассказывай до конца!

— Он пришел к нам. У нас очень практичное правительство, мы же страна торгашей, и всегда ими были. Мы назвали свою цену. Как думаешь, какую?

— Пусковые механизмы.

Кэмпбелл кивнул и добавил:

— Он сообщил, что заметил некоторые нарушения на одном из предприятий.

Когда Джек произнес эту фразу, в мозгу Дэвида вспыхнуло воспоминания об отце Хулань. Тогда, на ферме, Лю заявил, что любой мог обдурить Гуан Минъюня. Действительно, стоило бизнесмену отвернуться, как сын начал его обманывать. В тот же момент кто-то начал торговлю оружием.

— Гуан обещал назвать имена, если мы поможем ему, — продолжил Кэмпбелл. — В качестве жеста доброй воли он предупредил, куда и в какое время доставят партию пусковых механизмов. Когда ты в первый раз летал в Пекин, мы произвели ряд арестов, но то были мелкие сошки. Гуан же клялся сдать крупную рыбу — аж генералов в Народно-Освободительной армии, — если мы найдем убийцу его сына. Редкая удача!

— И меня отправили в Китай, чтобы выполнить нашу часть сделки.

Кэмпбелл поднял руку:

— Погоди-ка! Мы знали, что Гуан непрост в общении. Но нам лучше иметь дело с капиталистом вроде него, чем неизвестно с кем. Мы думаем о будущем. И думали уже в течение длительного времени. Что будет после смерти Дэна? Примут ли генералы власть? Появится ли какой-нибудь консервативный дурак из ЦК, ненавидящий капитализм и демократию? Наши аналитики взвесили все варианты и заявили, что Гуан приумножает богатство страны. Он получит поддержку от народа. Да он властвует на всем протяжении Янцзы; им движут деньги, и это тоже понятно. Короче, Гуан не такой плохой парень, чтобы отказаться союзничать с ним. Бывали и похуже. Проще говоря: у нас есть личный интерес к Китаю. Гуана мы понимаем и говорим с ним на одном языке. Его сдерживает только армия. Уговор был такой: мы помогаем ему найти убийцу сына и свергнуть важных соперников в рядах армии. Пусть не сегодня и даже не через год.

— Все это может произойти не сегодня и даже не через год, но мы выполним свою часть сделки.

— Но какой ценой? Нам ведь пришлось расплатиться жизнью Ноэля.

— Знаю, — буркнул Кэмпбелл с сожалением. — Но пойми, Старк, он знал, во что ввязался. Мы рискуем каждый день.

— А как насчет Уотсона?

— Власть портит людей, — пожал плечами Кэмпбелл. — Такое случается.

— Так ты знал!

— Скорее, мы догадывались. — Кэмпбелл честно признался: — Когда я говорю «мы», это необязательно означает меня или даже ФБР. Я просто исполняю приказы, которые, скажем так, поступают сверху.

Дэвид вспомнил, что уже слышал подобную фразу в Китае. Значит, все, что президент Соединенных Штатов и официальные лица Китая говорили в последние несколько недель, служило лишь приманкой для посла, замминистра Лю и генералов, каждый из которых был виновен в целом ряде преступлений. Кроме того, власти США стремились не дать Туану уйти в отставку, не выполнив свою часть сделки. Вся риторика, все угрозы были только политической дымовой завесой. «Верхи» бестрепетно играли с жизнями Дэвида и Хулань в полной уверенности, что никто ни о чем не догадается.

— Мы были марионетками, — с горечью признал Дэвид.

— Хотел правду — получи!

— А при чем тут Хулань?

Кэмпбелл попытался высвободиться, но Дэвид его не пустил.

— Помнишь, как тебя проверяли перед назначением в прокуратуру США? — спросил Кэмпбелл. — Мы знали о твоей связи с известной коммунисткой.

Тут Дэвид отпустил агента и с отвращением отвернулся, но потом в гневе снова прижал его к забору:

— И давно ты знал?

— Какая теперь разница?

— Для меня это важно. Давно лично ты знал обо мне и Хулань?

— Я думаю, с первого дня знакомства. В Бюро мне выдали твое досье. Ты казался хорошим парнем, но мало ли что бывает.

— Ты играл нашими с ней жизнями, — сказал Дэвид с болью.

— Все к лучшему, Старк. В кои-то веки ты сделал правильный выбор. И был частью большой игры.

Было время, когда такой аргумент имел бы вес для Дэвида, но не сейчас. Он бросил последний взгляд на человека, которого некогда называл другом, повернулся и продолжил путь в одиночку.

♦ ♦ ♦

Хулань стояла у кухонного окна, дожидаясь, когда закипит вода, и смотрела на внутренний двор старого семейного особняка. Весна только вступала в свои права, но температура наконец начала подниматься. В саду зацвела глициния, которую предок Хулань посадил более ста лет назад. На финике постепенно раскрывались глянцевые зеленые листья.

Чайник засвистел. Хулань налила горячую воду в заварку. Пока напиток настаивался, она разложила немного арахиса, семечек арбуза и соленых слив в маленькие блюдца. С готовым подносом Хулань вышла в сад. Под извилистыми ветвями финика сидели ее мать и дядя Цзай — человек, который стоял на страже семьи Лю в хорошие и дурные времена. Он склонился к Цзиньли, как близкий друг, и обнимал ее за плечо, но убрал руку, когда подошла Хулань. Она поставила поднос на низкий каменный стол и налила всем чаю. Они сидели в уютной тишине, наслаждаясь теплом солнца.

После отъезда Дэвида Хулань перевезла мать и сиделку обратно в хутун, где они поселились в одном из флигелей, выходящих окнами в сад. Цзиньли, казалось, не заметила отсутствия мужа, не говоря уже о его смерти. Просветления наступали довольно часто, порой их разговоры с дочерью длились целых пять минут. В основном они говорили о детских воспоминаниях — о том времени, когда Хулань пряталась от няни; о гардении, которую мать любила ставить в чашах с водой по всему дому; о том, как цирковые артисты упражнялись в жонглировании и кувырках прямо во дворе, пока мать не прогнала их. В те моменты голос Цзиньли, глуховатый и отвыкший от долгих бесед, становился таким же прекрасным, каким его помнила Хулань.

Теперь Хулань могла многое сделать для матери. У нее имелись свои сбережения, но отец оставил целое состояние, как и положено патриарху одного из ста семейств. Ни земли, ни зданий, только наличные. Хулань сначала беспокоилась, но Министерство общественной безопасности — по распоряжению замминистра Цзая — отказалось от конфискации. В итоге у Хулань осталось более чем достаточно денег, чтобы обеспечить уход за матерью, начать восстановление особняка и отложить кое-что на…

— Э-э-э! — раздался голос. — Ни хао ма?

На веранде появилась председатель месткома Чжан.

Хулань помахала соседке и пошла ей навстречу, прежде чем та пересекла двор.

— Заходите в дом, тетушка. Хотите перекусить? Или выпьете чаю?

Мадам Чжан посмотрела через плечо Хулань туда, где сидели Цзиньли и Цзай:

— Твоя мама выглядит очень хорошо.

— Она очень устала. — Этот традиционный ответ, хоть и не соответствовал действительности, демонстрировал уважение Хулань к тому, что мать посвятила стране всю себя.

Хулань взяла тетушку Чжан под локоток и проводила на кухню:

— Присядьте тут. Отсюда можно выглянуть в сад без необходимости тревожить их.

— Ну ладно… — сухо кивнула старуха, понимая, что ее тут не ждали.

— Да что вы, тетушка. Не время для обид. Просто для мамы все тут в новинку. Нужно дать ей время привыкнуть.

— Я бы не советовала расслабляться. Довольно скоро наши дома отметят значком «на снос». Затем прибудут бульдозеры, а нас всех выставят. Надо съезжать, пока нас не выгнали, как старых собак! Вселимся в какое-нибудь современное здание, установим посудомоечную машину.

— Нет нужды, тетя. Наш хутун не тронут. Лидер страны жил всего в нескольких кварталах. Никто не разрушит окрестности его жилья.

— Но Дэн мертв.

— Его дом станет местом паломничества. Правительство захочет сохранить район таким, каким он был при его жизни.

— М-м-м… — протянула старуха задумчиво. Затем она хлопнула ладонями по широко расставленным коленям, сообщая тем самым, что желает изменить тему: — Так или иначе я должна и дальше выполнять свои обязанности председателя месткома.

— Конечно, — согласилась Хулань.

Старуха замялась в надежде, что Хулань сейчас признается сама и не придется бросаться обвинениями, но молодая женщина сидела, спокойно сложив руки на коленях и устремив взгляд на мать. Мадам Чжан откашлялась.

— Я не видела, чтобы ты приносила предметы личной гигиены, да и в мусоре ничего такого не было. — Хулань не стала отрицать. — Ты же знаешь нашу политику в отношении ограничения рождаемости, — продолжила пожилая женщина. — Ты не обращалась за разрешением на беременность и понимаешь, как наше правительство относится к детям, рожденным вне брака…

Не сводя взгляда с матери и дяди Цзая, которые сидели под фиником, склонив головы и предаваясь счастливым воспоминаниям, Лю Хулань протянула руку и погладила старуху по плечу.

— Вы слишком волнуетесь, тетушка, — сказала она. — Вот-вот наступит весна, суровая зима кончилась. Самое время начать новую прекрасную жизнь в Китае.

Благодарности

Я хочу поблагодарить Ричарда Друяна, Натана Хокмана, Нору Манеллу и Кэролин Турчин, которые поделились опытом многолетней службы в прокуратуре США. Также я выражаю признательность специальному агенту ФБР Дэну Мартино, агенту Джорджу Фокасу из Службы охраны рыбных водоемов и дикой природы США, Кену Годдарду из лаборатории судебной экспертизы той же службы и сотруднице таможни Деборе Митчелл за их истории и опыт. В дополнение к вышеперечисленным я благодарю за работу Всемирную ассоциацию по охране дикой природы, сотрудники которой бдительно следят за торговлей редкими и находящимися под угрозой исчезновения животными и препаратами, произведенными из их органов. Именно публикации этой организации помогли мне разобраться в том, что я видела на рынках снадобий, в Институте траволечения и на медвежьей ферме в Китае.

Хотя я слышала много легенд о настоящей Лю Хулань, мне потребовалась помощь замечательных сотрудников из фонда Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, чтобы найти две книги о ней: «Детство Лю Хулань» Чэнь Ли и «Лю Хулань: история девушки-революционерки» Син Ляна. С другой стороны, пришлось изучить и литературу о культурной революции; в особенности мне помогли мемуары Рэй Янг, Анчи Минь и Чжай Чжэньхуа. Я давно восхищаюсь знаниями синолога Уильяма Джона Фрэнсиса Дженнера в области истории и культуры Китая. В сборе фактических данных мне помогли исследования Ду Сичуаня и Чжан Линъюаня о правовой системе Китая, а также подробный рассказ Э. Зи о важной роли медвежьих лап в китайской кухне. Я также хочу поблагодарить Николаса Эфтимиадеса за его исследования разведывательных операций в Китае и Марка Зальцмана за помощь в выборе названия книги. Меня по-прежнему вдохновляют работы Николаса Кристофа и Шерил By Данн.

При описании кровавых подробностей я опиралась на новаторские исследования Джона Дугласа, посвященные серийным убийцам, и сведения по криминалистике доктора Вернера Шпица. А чтобы разобраться, как меняется лицо организованной преступности, я изучала сочинение «Новые этнические банды» Уильяма Кляйн — кнехта. Доктор Памела Мэлони и доктор Гретхен Крейгер предоставили мне бесценную информацию о китайском траволечении, а София Ло помогла с китайским языком и другими лингвистическими вопросами. Еще я в долгу перед целым рядом жителей Пекина и Чэнду, которые предпочли оставаться неназванными.

В торговле дикими животными и растениями, китайской культуре и отношениях между США и Китаем мне помогли разобраться подробные и толковые статьи множества журналистов, среди которых Маркус Брокли, Кеннет Чжао, Эндрю и Лесли Кокберн, Кристин Кортни, Сьюзан Эссоян, Сет Фэйсон, Мэгги Фарли, Джеймс Герштензанг, Майкл Дж. Гудман, Марлоу Худ, Эвелин Иритани, К. Конни Кан, Джефф Касс, Элейн Куртенбах, Джим Манн, Рональд Дж. Остроу, Ричард С. Паддок, Рон Темпест, Пол Теру, Патрик Э. Тайлер, Инь Сяохуан и Фарид Закария.

Когда у меня наступил период мрачного уныния, в мою жизнь с легкой улыбкой вошла Джессика Солтсман, зарядив меня энергией. Она буквально спасла меня! Алисия Диас также подарила мне душевное спокойствие.

Я, как всегда, обязана Сандре Дейкстра и ее замечательным сотрудникам за неутомимый энтузиазм. Рои Бернштейн вдохновлял меня в пути по неизведанному маршруту. Ларри Ашмид в «Харпер Коллинз» и Алан Лэдд-младший оказывали огромнейшую поддержку на начальном этапе, за что я буду вечно им благодарна. Огромное спасибо нужно сказать и моему редактору Имону Долану. Я не знала, что редакторы бывают такими веселыми и забавными. Работать вместе было честью и удовольствием.

Но самую глубокую благодарность я выражаю своей семье. Моя мама Кэролин Си, моя сестра Клара Стурак и наши добрые друзья Джон Эспи и Крис Чендлер всегда готовы высказать свое мнение и помочь советом. Мои сыновья Александр и Кристофер Кендаллы незаменимы, когда речь идет о заговорах и кровавых сценах. Ну и наконец, хочу поблагодарить своего мужа Ричарда Кендалла за То, что всегда был рядом, за поездки в Китай, за походы в караоке-бары и в конечном счете за доброту, преданность и силу. Если бы не он, книга не увидела бы свет.

Примечания

1

Дворцовый комплекс в центре Пекина, один из самых крупных и величественных архитектурных ансамблей в мире. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Коническое сооружение над реликвиями буддийских святых.

3

Традиционное в китайском языке словосочетание для обозначения иностранцев.

4

Как дела (кит.).

5

Спасибо, спасибо (кит.)

6

Один из китайских диалектов, появившийся в Гуанчжоу (бывш. Кантон).

7

Горные территории на границе Таиланда, Мьянмы и Лаоса, где традиционно проходил путь контрабанды опиума.

8

Таблетки от укачивания.

9

Серия акций протеста на площади Тяньаньмэнь в Пекине 15 апреля — 4 июня 1989 года; протестующие были разогнаны с применением танков, в результате чего многие погибли.

10

Практика насильственных абортов и стерилизации была широко распространена в Китае в 1980-90-е годы в рамках политики по ограничению рождаемости.

11

Грузовое судно, которое в 1993 году нелегально перевозило около трехсот мигрантов из Китая и село на мель неподалеку от Нью-Йорка.

12

Тонкий ковер, сотканный на станке и вышитый шерстяными и шелковыми нитями.

13

Комплекс идейно политических кампаний 1966–1976 годов в Китае под руководством Мао Цзэдуна с целью подавления оппозиции.

14

Наиболее влиятельные семейства Китая, а также собирательное название китайского народа.

15

Лицо (мяньцэы) — ключевое понятие в китайской этике, совокупный социальный статус, потеря которого считается наивысшим позором.

16

Одно из высказываний Мао Цзэдуна.

17

Принцип внутренней политики КНР.

18

Алло? (кит.)

19

Управление по борьбе с наркотиками в составе Министерства юстиции США.

20

Условная линия между полюсами, по разные стороны которой время отличается на сутки.

21

В 1990-е годы магазин для иностранцев и высокопоставленных китайских чиновников, аналог «Березки» в СССР.

22

Старинная китайская азартная игра для четырех участников.

23

В Китае условно различают четыре «большие» региональные кухни, кантонскую (гуандунскую), сычуаньскую, шаньдунскую и янчжоускую.

24

В переносном смысле — заняться своим бизнесом.

25

Древняя китайская концепция, подтверждающая легитимность императора — сына Неба, получившего мандат на правление.

26

Цепь из трех озер: Цяньхай, Сихай и Хоухай.

27

Популярная буддийская мантра.

28

Традиционное, обычно скульптурное, как правило, парное изображение мифического льва-стража.

29

Китайский Новый год, приуроченный ко второму новолунию после зимнего солнцестояния.

30

Китайский крепкий алкогольный напиток, названный в часть городка Маотай в провинции Гуйчжоу, где он производится.

31

По китайский представлениям, только потомок мужского пола может «кормить» души предков в загробном мире.

32

В Китае принято сжигать ритуальные бумажные ценности, которые послужат покойному на том свете.

33

Американский художник, иллюстратор и скульптор, известный произведениями на тему Дикого Запада.

34

Традиционное китайское женское платье по фигуре, с разрезами по бокам и воротником-стойкой.

35

Популярная поп-композиция Ирвина Ливайна и Ларри Рассела Брауна.

36

Благодаря подъему целинных земель на севере провинции Хэйлунцзян, так называемая Великая северная пустошь (Бэйдахуан) превратилась в житницу Северо-Восточного Китая.

37

Букв.: «красные охранники» — члены студенческих отрядов, одни из наиболее активных участников культурной революции.

38

Участница гражданской войны в Китае (1946–1949). В 1947 г. была арестована и приняла мученическую смерть от рук гоминьдановцев, так и не отказавшись от своих идеалов.

39

Народный герой, образец самоотверженности и верности КПК.

40

Речь о разгроме так называемых каппучистов (ревизионистов, сторонников капиталистического развития в Китае) в ходе культурной революции.

41

Национальная народная партия Китая.

42

Вот это да! (кит.)

43

Гора с высеченным в ней барельефом высотой 18,6 м, изображающим четырех президентов США: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона. Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна.

44

Разновидность френча.

45

Местное название горячего сухого ветра в Южной Калифорнии.

46

Так называли участников крестьянского восстания начала I в. на Шаньдунском полуострове и в южной части провинции Цзянсу, охватившего затем большую часть Китая. Повстанцы красили брови, чтобы отличаться от солдат правительственных войск.

47

Китайский революционер, основатель партии Гоминьдан, один из наиболее почитаемых в Китае политических деятелей. В 1940 году Сунь Ятсен посмертно получил титул «отца нации».

48

Гонконг вернулся в состав Китая в 1997 году, после того как более полутора веков был британской колонией.

49

Высший чин триады.

50

Понимаю, понимаю (кит.).

51

Гавайское блюдо из тунца.

52

По китайской застольной традиции сначала к трапезе приступает старший или более высокий по положению гость.

53

Столица Китая во времена империи Сун (960-1127).

54

Легкая закуска (выпечка, фрукты, блюда из овощей и морепродуктов) к традиционному китайскому чаепитию.

55

Одна из крупных уличных банд Лос-Анджелеса.

56

Крупнейшая и одна из самых влиятельных триад Гонконга.

57

Помимо прочего, пятая поправка гласит, что лицо, обвиняемое в совершении преступления, не должно принуждаться свидетельствовать против себя.

58

Закон Конгресса США от 6 мая 1882 года, принятый в ответ на массовый приток китайцев и запретивший иммиграцию и натурализацию уже проживающих в США китайцев.

59

Так называли китайцев, с помощью подложных документов выдававших себя за американских родственников.

60

На этот остров с 1910 по 1940 год иммиграционные службы США отправляли на карантин иммигрантов, в основном из Китая.

61

Аналог железного занавеса для Восточной Азии.

62

Красноватая антисептическая жидкость, использующаяся для обработки наружных повреждений на кожа.

63

Медвежья желчь (кит.).

64

Экстремистская американская организация религиозного толка, выступала за суверенитет от штата Монтана и отделение от США.

65

Черный медведь.

66

Альтернативное направление медицины, направленное на лечение всего организма, а не конкретной болезни.

67

Популярный в Америке сироп от кашля.

68

Международная неправительственная организация, основанная в Великобритании в 1961 году и борющаяся за соблюдение прав человека.

69

Традиционный комплект из двух свитков с новогодними пожеланиями, сочетающимися друг с другом.

70

Легендарный поход 1934–1936 годов армии китайских коммунистов из Южного Китая через труднодоступные горные районы в провинции Шэньси.

71

Рукописная стенгазета, используемая для пропаганды, выражения протеста и пр.

72

Программа Дэн Сяопина по модернизации страны.

Content

Цветочная сеть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Благодарности

Примечания