Алек Эпштейн, Олег Васильев

Полиция мыслей. Власть, эксперты и борьба с экстремизмом в современной России

Диссидентство – это высшая форма патриотизма.

Если мне не все равно, что происходит с моей страной, если мне есть что критиковать, то моя обязанность – вдумчиво и обоснованно критиковать.

Маша Гессен, автор книги

«Dead Again: The Russian Intelligentsia after Communism»

© А. Эпштейн, О. Васильев, 2011

© «Гилея», 2011

Предисловие

Эта книга писалась на протяжении полутора лет – и закончить ее было куда труднее, чем начать. Новые и новые политические судебные процессы заставляли продолжать работу тогда, когда, казалось, уже вот-вот можно будет поставить точку. Лишь в январе 2011 года в Москве закончился суд над Николаем Авдюшенковым, приговоренным к году тюремного заключения условно за распространение листовки «Время менять власть!», про которую эксперты указали, что на ней «изображена фигура мужчины с папиросой в позе, аналогичной известной фотографии В.В. Маяковского (отдаленно похож на председателя правительства В.В. Путина)». Лишь в марте 2011 года закончился суд над Андреем Кутузовым в Тюмени, где подсудимый ученый-филолог с использованием очевидно сфальсифицированной следствием листовки был осужден за то, что считает «деятельность центров “Э” Департамента по противодействию экстремизму МВД РФ нарушающей права граждан» – эта его точка зрения была объявлена прокуратурой «доказательством, подтверждающим обвинение в совершении публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности». Пройти мимо этих дел было невозможно, а значит, работу нужно было продолжать. За это время некоторые другие фигуранты настоящей книги вышли из мест лишения свободы: в сентябре 2010 года Алексей Никифоров, а в феврале 2011 года Ирек Муртазин вернулись в свои дома.

Политическая власть всегда и везде принимает удобные ей законы и формирует, так или иначе, лояльную ей судебную систему. Вместе с тем, важно, чтобы эта система не превратилась в станок, штампующий решения, легализирующие «полицию мыслей». Судебная система России нуждается в профессионально компетентных и институционально независимых экспертах, осознающих ответственность, лежащую на их плечах. Материалы, собранные в этой книге, свидетельствуют, что в настоящее время векторы движения, к сожалению, противоположны по сути и духу.

Почти во всех делах, проанализированных на страницах монографии, активисты различных оппозиционных организаций обвинялись по «антиэкстремистским» статьям 280 (следствие по ней по действующему законодательству относится к ведению ФСБ), 282, 282.1 и 282.2 Уголовного кодекса Российской Федерации. 3 апреля 2011 года президент Д.А. Медведев внес в Госдуму законопроект, согласно которому лица, признанные виновными в участии в «экстремистском сообществе», на протяжении, как минимум, трех лет после этого не смогут занимать различные посты. За месяц до этого стало известно о том, что депутаты Госдумы по предложению правоохранительных органов готовят предложения о переводе этих статей Уголовного кодекса из категории преступлений средней тяжести в тяжкие (что позволит приговаривать осужденных к срокам до десяти лет лишения свободы). Председатель подкомитета по законодательству в сферах противодействия терроризму, экстремизму и обеспечения экономической безопасности Государственной думы Алексей Розуван поддержал эту инициативу, отметив, что «особое внимание следует обратить на экстремистские заявления и публикации»[1]. Мы надеемся, что собранные в настоящей книге материалы побудят законодателей изменить свое мнение.

Эта книга написана профессиональными учеными, имеющими гражданскую позицию, но которым чрезвычайно важно обратиться к социологам, политологам, культурологам, психологам, лингвистам, из среды которых и выходят эксперты, позволяющие властям придать насквозь политизированным процессам видимость беспристрастного правосудия. Поэтому авторы стремились изложить свои мысли и соображения на страницах общественно-гуманитарных и правозащитных журналов и на университетских конференциях. Два наших выступления прозвучали на 17-й ежегодной конференции «Пути России», прошедшей 29–30 января 2010 года в Московской высшей школе социально-экономических наук. Сокращенная примерно вдвое версия второй, четвертой, пятой и шестой глав была опубликована в августе 2010 года журналом «Неприкосновенный запас», где в феврале 2011 года вышла и восьмая глава, в значительной мере базирующаяся на материалах, собранных в блоге «За свободное искусство». Девятая глава была опубликована в 2010 году в журнале «Неволя». Краткая версия седьмой главы, написанная совместно с Олесей Лобановой, появилась на портале «Либерти», а существенно доработанный вариант в переработанном виде был опубликован весной 2011 года журналом «Индекс/Досье на цензуру». Мы признательны руководителям секций и изданий, давшим нам трибуну: Ивану Климову, Карин Клеман, Илье Калинину, Науму Ниму и Вячеславу Данилову. При этом мы одни несем ответственность за все приводимые факты и оценки.

Книгу, в основном посвященную роли экспертов в инициированном властями проекте «борьбы с экстремизмом», мы посвящаем тем из них, кто, несмотря на давление, не сломался, сохранив верность гражданской и профессиональной этике. Далеко не все эти люди известны даже в узких кругах, однако опыт Леонида Быкова, Сергея Киселева, Бориса Лозовского (все – Екатеринбург), Елены Михальковой (Тюмень), Елизаветы Колтуновой, Тимура Радбиля, Геннадия Шляхтина, Сергея Давыдова, Владимира Козырькова, Дмитрия Зернова, Романа Сундукова (все – Нижний Новгород), Татьяны Пономаревой (Москва) и некоторых других доказывает, что далеко не все представители гуманитарной научной интеллигенции готовы выполнить любой идеологический заказ репрессивного аппарата силовых структур государства. Этим мужественным людям мы и посвящаем свой труд.

Глава I. Проект «Борьба с экстремизмом» и его участники: власть, интеллектуалы и экспертное сообщество

Вопрос о роли интеллектуалов в общественном дискурсе является одним из самых сложных в социологии знания: хотя возможных моделей и классификаций предложено достаточно много, до сих пор нет ясного понимания, как именно могут существовать интеллектуальные инициативы, изначально имеющие своей целью поставить под сомнение параметры существующей полемики и при этом не пользующиеся поддержкой ни со стороны государства, ни со стороны тех или иных фондов, как правило, созданных представителями крупного капитала. В условиях рыночной экономики контркультурным проектам выживать вообще достаточно сложно, но в ситуации, когда государственная власть считает себя вправе определять границы «приемлемого» и «неприемлемого» в сфере культуры и общественной мысли, подобные проекты оказываются практически обреченными. В рамках сформулированной Э. Шилзом модели центра и периферии, «центр состоит из тех институтов (и ролей), которые осуществляют власть, [в частности], культурную (в области религии, литературы, образования и т. д.), периферия же состоит из таких слоев, или секторов, общества, которые воспринимают распоряжения и убеждения, вырабатываемые и назначаемые к распространению помимо них»[2]. Э. Шилз утверждал, что «центр не только заставляет повиноваться, но и завладевает вниманием. Он сам стремится к этому – хотя, впрочем, в разной степени при различных режимах – и автоматически достигает этого в силу самого факта своего существования»[3]. Однако, кроме центра и всевозможных периферий в обществе есть и маргинальные группировки, вниманием которых центр совершенно не завладевает, и которые не воспринимают распоряжения и убеждения, вырабатываемые центром или т. н. субцентрами. В сфере интеллектуальной деятельности и художественного творчества именно в среде таких маргинальных группировок (разумеется, далеко не из всех) и формируются те новые течения и тенденции, которые позднее меняют векторы движения, предлагая новые эстетические – и не только эстетические – системы координат. Понимая угрозы, которые несут подобные маргинальные группировки, да и в силу просто присущего центру стремления к максимально широкому распространению своей гегемонии, центр редко когда терпим к ним, причем степень терпимости обратно пропорциональна уровню суверенности демократии: чем она более «суверенная», тем меньше шансов у контркультурных интеллектуалов не работать кочегарами, не попасть в тюрьмы и лагеря и не оказаться вытесненными в эмиграцию.

Не следует забывать и о другой проблеме, перед которой стоят в настоящее время интеллектуалы – проблеме востребованности. Тиражи научной литературы, стремительно снижаясь, дошли до минимума, заработная плата и гонорары ученых (в том числе за книги и статьи) отбрасывают их на нижние ступени социальной лестницы, а развитие Интернета, со всеми его продуктами – от Википедии до блогосферы – ставит профессионально пишущих людей в состояние тяжелой конкуренции, при которой потенциальные покупатели их знаний и трудов редко когда способны оценить эти знания и эти труды; большинству хватит и скачанной с анонимного сайта чужой курсовой работы, зачем что-то мудреное читать?! Университетские интеллектуалы в подавляющем большинстве своем никогда не умели (да и никогда толком не пробовали) существовать в условиях свободного рынка, привычно рассчитывая либо на финансирование со стороны государства, либо на щедрость меценатов. Эта модель более или менее успешно работает в западных странах, где существует укорененная традиция приобретения толстосумами социального статуса уважаемых общественных деятелей путем оказания филантропической помощи учреждениям науки, культуры и системы здравоохранения. Выделяя помощь, бизнесмены и финансисты формируют попечительские советы университетов, музеев, оркестров, театров и больниц, получают степени почетных докторов и всевозможные дипломы, иногда играя большую, а иногда меньшую роль в реальном руководстве этими учреждениями. В России такой культуры филантропии вне плотно курируемой высшими руководителями страны спортивной сферы практически нет, хотя отдельные состоятельные бизнесмены уже потратили многие миллионы долларов на поддержку тех или иных культурных и научных центров страны. Однако подавляющее большинство работников университетов, научно-исследовательских институтов, серьезных издательств и учреждений культуры ни на какую спонсорскую помощь рассчитывать не могут, в особенности за пределами Москвы. Потратив два десятилетия на получение образования, многие годы совершенствуясь в сфере своих изысканий, большинство представителей гуманитарной интеллигенции, не имеющих дополнительных источников дохода (от аренды доставшихся в наследство квартир или от репетиторства абитуриентов с «гарантией поступления» в престижные вузы), едва сводят концы с концами. К финансовым проблемам, достаточно болезненным самим по себе, добавились проблемы статуса: научные работники, в особенности гуманитарии, чувствуют себя ненужными.

В этой ситуации государственный заказ является спасительной соломинкой: сопряженный, как правило, с определенными финансовыми вливаниями, он дает неприкаянным кандидатам и докторам всевозможных «неестественных» наук ощущение, что они нужны стране и обществу. Советские и постсоветские научные работники, так и не воспринявшие в подавляющем большинстве своем этос академической свободы, бьются меж собой за право впрячься в идеологическую колесницу государства, какой бы она ни была; позорное повальное участие сотрудников сотен университетов и институтов в начатой в 2009 году кампании «борьбы с фальсификацией истории в ущерб интересам России», при практически полном отсутствии диссидентских голосов о том, что мало что вредит интересам России больше, чем сама эта абсолютно лженаучная кампания – очевидное тому свидетельство. Власть часто использует интеллектуалов в целях конструирования удобной ей исторической памяти, и это происходит отнюдь не только в тоталитарных и авторитарных государствах. Не является чем-то исключительным и использование интеллектуалов для оправдания борьбы с политическими противниками режима, с диссидентами. Эта борьба может называться по-разному, но суть ее остается одинаковой: люди, ставящие под сомнение основополагающие идеологические догмы режима (ценности коммунистического строительства в Советском Союзе или же ценности американского антикоммунизма в эпоху маккартизма и т. д.), клеймятся как «экстремисты», угрожающие общественному благу, и потому должные подвергнуться тем или иным репрессивным санкциям.

Минуло почти шестьдесят лет со дня смерти И.В. Сталина и прекращения борьбы с «безродным космополитизмом» и «низкопоклонством перед Западом», прошло уже три десятилетия со времен брежневского «застоя», но дух собраний в университетах, научно-исследовательских институтах и творческих союзах (а отнюдь не только в партийных и советских органах), где клеймились «внутренние враги», «перерожденцы» и «идеологические диверсанты», никуда не исчез. В 1990-е годы российские власти стремились не к «закручиванию гаек», а, наоборот, к освобождению общества от гнета тоталитарного государства, стремясь не к единомыслию, а к интеллектуальному плюрализму – соответственно, не было государственного заказа на идеологическую борьбу с «внутренними врагами», настоящими или мнимыми. 2000-е годы ознаменовались сменой вектора, и сегодня государство имеет ясные приоритеты в идеологической сфере, которые оно не стесняется навязывать обществу. Соответственно, с теми, кто эти приоритеты активно не разделяет, публично выступая в поддержку иных нарративов исторической памяти или во весь голос ратуя за иные пути развития страны в будущем, государство ведет борьбу, которая тем активнее, чем дальше «новые диссиденты» от нынешней генеральной линии, с одной стороны, и чем жестче они готовы отстаивать свой путь, с другой. Государство, как и в брежневские времена, никого из диссидентов не расстреливает, но расправу с ними не откладывает в долгий ящик.

В пост-ельцинскую эпоху в стране появились политзаключенные, которых условно можно разделить на несколько категорий[4]: ученые, сотрудничавшие с иностранными коллегами вне рамок контроля спецслужб (освобожденный и высланный из России 9 июля 2010 года Игорь Сутягин, а также всё еще находящиеся в заключении Валентин Данилов, Игорь Решетин и другие), осужденные за государственную измену и незаконный экспорт технологий; активисты оппозиционных организаций – от либерально ориентированных правозащитников до левых радикалов (Сергей Рожков, Алексей Соколов, скончавшийся в заключении в июне 2009 года Рим Шайгалимов и другие), осужденные по самым разным статьям, от «применения насилия в отношении представителя власти» до «разбоя»; журналисты, осужденные в связи с высказываемыми ими диссидентскими взглядами (Ирек Муртазин, Борис Стомахин, Николай Андрущенко и другие) по статьям «клевета», «публичное оскорбление власти», «публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности с использованием средств массовой информации» и им подобные; ответственные сотрудники разгромленной государством компании «ЮКОС» (Михаил Ходорковский, Платон Лебедев, Алексей Пичугин и другие), осужденные за т. н. хищение вверенного имущества в составе организованной группы в особо крупном размере, отмывание средств, добытых преступным путем и по другим статьям УК РФ и т. д. Больше всего политзаключенных в России происходят из запрещенной властями в 2007 году Национал-большевистской партии (НБП) Эдуарда Лимонова, активисты которой провели многочисленные акции в защиту политической свободы и социальных прав граждан в России. С 2005 года происходят нападения на штабы НБП в разных городах, на активистов организации. В 2007 году Мосгорсуд признал НБП экстремистской организацией и запретил ее деятельность (решение по жалобе, поданной в этой связи адвокатами НБП в Европейский суд по правам человека, до сих пор не вынесено). Около сорока активистов НБП были арестованы и осуждены в разных регионах страны. Не менее важно и то, что если в 1990-е годы активисты оппозиционных организаций в любое время могли устроить какие угодно акции протеста, то в последние годы власти такие акции жестко пресекают, вне зависимости от того, где и против чего выступают собравшиеся.

Ограничение государственными и муниципальными властями политических и гражданских свобод создает атмосферу, при которой и другие структуры, заинтересованные в формировании максимально удобной для их функционирования среды, стремятся сузить право своих идейных и/или политических противников на протест. Не имея в своем распоряжении Уголовного кодекса и системы судопроизводства, эти структуры вынуждены обращаться к государству за помощью и поддержкой. Поведение органов государственной власти чутко фиксируется этими структурами, чтобы при следующем обращении воспринять предыдущую «разовую» уступку как сложившуюся практику, в результате все больше сдвигая существующий статус-кво в свою сторону.

Сказанное выше может относиться к различным структурам – от профсоюзов и «признанных» экологических организаций до Академии наук и церкви, не встроенным непосредственно в систему органов государственной власти, но при этом во многом зависимым от них и осуществляющих с ними непрерывный диалог. Что касается современной России, то представляется очевидным, что общее сокращение политических и гражданских свобод значительно ограничивает возможности независимых профсоюзных и природоохранных организации, однако оказывается очень «на руку» Российской православной церкви.

Государственно-церковный симбиоз вышел на новый уровень после интронизации Владимира Гундяева (патриарха Кирилла) 1 февраля 2009 года. Взгляды, высказываемые новым патриархом, нашли понимание у высшего руководства страны, а взгляды эти никак не назовешь либеральными. Патриарх – противник правозащитного дискурса как такового; по его словам, «мы становимся свидетелями того, как концепцией прав человека прикрываются ложь, неправда, оскорбление религиозных и национальных ценностей»[5]. Он считает, что «в публичной сфере любого государства должно допускаться распространение и поддержка только тех ценностей, которых придерживается большинство народа»[6], в принципе отказывая меньшинствам в праве на какое-либо представительство. Патриарх не согласен с определением Российской Федерации как светского, многоконфессионального государства: «Мы должны вообще забыть этот расхожий термин: “многоконфессиональная страна”. Россия – это православная страна с национальными и религиозными меньшинствами»[7], – напомнил патриарх Кирилл тем непонятливым, которые по наивности думали, будто что им помнить и что им забывать – сугубо их личное дело. Антизападная и антилиберальная риторика В.М. Гундяева, более всего напоминающая стиль и слог антисемитской кампании позднего сталинизма, отчетливо говорит сама за себя: «На нашу почву были привиты уродливые чужие идеи, – заявил он на Втором Всемирном русском народном соборе в 1995 году. – Деформация национального самосознания… подмена его иным самосознанием, которое условно можно назвать космополитическим». Игнорируя выводы и решения Нюренбергского трибунала, постановившего, что исполнение заведомо незаконных приказов не освобождает от последующей уголовной ответственности, нынешний патриарх сформулировал доктрину, крайне удобную для властей, ведущих очень сомнительную с морально-политической точки зрения войну на Северном Кавказе: «Военный несет ответственность только за выполнение приказа. В силу присяги, клятвы, которую он дает, он освобожден от всех нравственных вопросов. И церковь должна ему помочь в этом». Понятно, что выдавая государству и его военнослужащим столь безграничный кредит в сфере символической легитимации, руководство РПЦ не без оснований надеется на ответное доброжелательное отношение к себе со стороны властей.

Как справедливо отмечает эксперт Центра Карнеги Алексей Малашенко, Кирилл «активно сотрудничает с государством, добиваясь от него согласия на большую вовлеченность церкви в его политику. Успехом Кирилла можно считать фактический прорыв в области образования, а также получение согласия на присутствие на постоянной основе в вооруженных силах. Ведомая им церковь готова принять самое активное участие в провозглашенной властью “консервативной модернизации”»[8]. И действительно, после интронизации Кирилла вмешательство православной церкви в самые различные сферы значительно возросло, и общественность относится к этому достаточно равнодушно. Гулкое возмущение можно заметить лишь в совсем исключительных случаях, когда, например, в марте 2010 года глава отдела Московской патриархии по взаимоотношениям Церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин направил письмо председателю совета директоров «Газпрома», первому вице-премьеру Виктору Зубкову с просьбой продавать российский газ напрямую химическим предприятиям Украины, продемонстрировав при этом недюжинные познания в природе газохимического бизнеса: письмо содержит предложение использовать «толлинговые схемы» либо поставлять газ по ценам, «позволяющим им [украинским химическим гигантам] выпускать конкурентоспособную продукцию»[9]. Кроме подобных случаев, которые, однако, для РПЦ не являются чем-то исключительным[10], общество достаточно равнодушно относится к экспансии церкви, что при благожелательном отношении к ней со стороны президента и председателя правительства делает этот процесс практически необратимым. В начале 2010 года РПЦ был передан в безвозмездное бессрочное пользование Новодевичий монастырь, откуда были немедленно изгнаны реставраторы из Исторического музея[11]. Несмотря на повсеместный протест музейных работников[12], был принят Закон о передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности[13]. Законопроект, внесенный правительством РФ, был зарегистрирован и направлен председателю Государственной Думы 16 июня 2010 года. 19 ноября 2010 года он был в доработанном варианте принят в третьем чтении, после чего пять дней спустя утвержден Советом Федерации, а 30 ноября подписан президентом Д.А. Медведевым. Принятие этого закона ознаменовало собой грандиозную победу церковных институций, все последствия которой обществу еще предстоит оценить. В контексте настоящего обсуждения (и это будет подробно показано в восьмой главе книги) принципиальную важность имеет готовность РПЦ требовать государственного вмешательства, направленного на подавление свободы антиклерикального художественного творчества, используя при этом риторику борьбы с экстремизмом, закрепленную в 282-й статье УК РФ.

Инстинкт к обеспечению преемственности социально-культурных норм, ценностей и практик является, в общем, естественным для любого общества. С другой стороны, задачей интеллектуалов по определению являлось и является производство новых парадигм знания и оценки, зачастую идущих вразрез с нормами и ценностями, доминирующими как в обществе в целом, так и среди интеллигенции и среднего класса, к которым, собственно, интеллектуалы и обращаются, видя в них свою «целевую аудиторию». В этой связи критически важной является не столько готовность широких слоев общества и даже власти принять те вызовы, которые бросают интеллектуалы, сколько заинтересованность в новых парадигмах, формах и практиках мышления со стороны интеллигенции, формирующей общественное мнение и привлекаемой властью для различной экспертной и иной деятельности. В системе отношений интеллектуалов и общества, с одной стороны, и интеллектуалов и власти, с другой, именно существование достаточно широкого «посреднического» слоя критически и плюралистически мыслящей интеллигенции, готовой к восприятию ценностных и культурных инноваций и отстаивающей их самоценность, является необходимым условием для формирования среды, благоприятствующей интеллектуальному обновлению.

В последние годы в России складывается, однако, совершенно другая ситуация, когда именно представители интеллигенции (как правило, добровольно, не по принуждению) являются наиболее радикальными глашатаями борьбы против права на художественное и интеллектуальное самовыражение, причем подобная позиция отстаивается всевозможными «экспертами» как в публичном пространстве, так и в правовом поле. Отстаивая, как правило, консервативные ценности, выступая с «охранительских» позиций, эти «эксперты» зачастую используют взятую на вооружение властями риторику «противодействия экстремизму» для подавления интеллектуальной активности, не вписывающейся в их картину мира. При этом представители релевантных профессиональных и интеллектуальных сообществ крайне редко готовы выступить в защиту права на свободу мысли, слова и печати от гонений со стороны государственных или церковных институций, что едва ли удивительно, принимая во внимание практически полное отсутствие этоса интеллектуальной и академической свободы как необходимого условия креативного развития общества, с одной стороны, и отсутствия этики «внутрицеховой» солидарности и «защиты гонимых», с другой.

Опыт последних лет отчетливо демонстрирует, что у властей нет никаких проблем с тем, чтобы привлечь научных работников для выполнения практически любого государственного заказа – идет ли речь о ничем конкретно никому не грозящем, но вторгающемся в сознание миллионов грубом искажении исторической памяти о событиях Второй мировой войны в угоду конструированию незапятнанного нарратива Великой Победы или же о «точечных» расправах с какими бы то ни было «несогласными», для чего при деятельном участии интеллектуалов была сформулирована нормативно-правовая база, ключевым положением которой стало «противодействие экстремизму».

Очевидно, что с социологической точки зрения слово «экстремизм» (от фр. extremisme, от лат. Extremus – крайний), означающее приверженность крайним взглядам и мерам, лишено всякого содержательного смысла просто в связи с тем, что любой край оказывается краем в зависимости от того, где оказывается общественный центр, который, в свою очередь, находится в состоянии непрерывного движения. Когда-то крайне радикальными считались призывы дать женщинам и евреям избирательное право, а сейчас не менее крайне радикальными в подавляющем большинстве стран (почти во всех, собственно) будут охарактеризованы призывы лишить женщин или евреев этого права. Менее чем семьдесят лет назад в центральной газете страны была опубликована статья, написанная лауреатом высшей награды, на которую в то время мог рассчитывать представитель интеллигенции – Сталинской премии первой степени, в которой говорилось дословно следующее:

Немцы не люди… Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал… Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев…. Не промахнись. Не пропусти. Убей![14]

Совершенно очевидно, что будь, хоть что-то подобное этой знаменитой статье Ильи Эренбурга опубликовано в наши дни, такой текст был бы сочтен крайне экстремистским, ксенофобским, возбуждающим ненависть, призывающим к насилию и разжигающим межнациональную рознь, а также призывающим к совершению военных преступлений. Думается, что автор такого текста был бы привлечен к ответственности в соответствии с Федеральным Законом РФ № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», а также по целому ряду статей (отнюдь не только 282-й) Уголовного кодекса Российской Федерации. Значит ли это, что знаменитый писатель, пожалуй, самый известный апологет новой западной культуры в Советском Союзе второй половины 1930-х – 1960-х годов был «экстремистом»? Нет, это значит лишь, что изменились критерии «нормы» и, как следствие, изменилось представление о том, что есть аномалия.

В разных странах и в разные времена было предпринято множество попыток дать определение понятию «экстремизм». Питер Т. Кольман и Андреа Бартоли в своей статье «Addressing Extremism» справедливо отметили в этой связи: «Экстремизм – это на самом деле сложное явление, несмотря на то, что его сложность часто бывает трудно увидеть и понять. Проще всего определить его как деятельность (а также убеждения, отношение к чему-то или кому-то, чувства, действия, стратегии) личности, далекие от обычных общепринятых. В обстановке конфликта – демонстрация жесткой формы разрешения конфликта. Однако, обозначение видов деятельности, людей и групп как “экстремистских”, а так же определение того, что следует считать “обычным” или “общепринятым” – это всегда субъективный и политический вопрос»[15].

Длительное время в российском праве не существовало легального термина «экстремизм», хотя первая монография, в которой это слово фигурирует в заголовке, была издана по-русски еще в 1986 году[16]. Как ни удивительно это выглядит с позиций дня сегодняшнего, попытки использования этого термина президентом в свое время были пресечены Конституционным судом РФ, который, проверяя конституционность Указа президента Российской Федерации от 28 октября 1992 года «О мерах по защите конституционного строя Российской Федерации» о недопущении создания и деятельности т. н. Фронта национального спасения и его структур, постановил: «Признать не имеющим юридического значения содержащееся в данном пункте Указа понятие “экстремистские элементы”, поскольку оно не имеет определенного юридического содержания, что может при применении Указа привести к нарушению конституционных прав граждан»[17].

Как отмечает Айдар Султанов, впервые понятие «экстремизм» в российском праве в качестве юридического термина возникло в связи с подписанием и ратификацией Шанхайской конвенции от 15 июня 2001 года «О борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом»[18]. Согласно данной Конвенции, экстремизм определяется как «какое-либо деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них».

В принятом позже федеральном законе от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» под экстремистской деятельностью (экстремизмом) было дано более широкое понятие, включавшее в себя, в том числе, возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию, а также пропаганду исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности; нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии.

Комитет по правам человека, действующий на основании Международного пакта о гражданских и политических правах, рассмотрев пятый периодический доклад Российской Федерации, принял 6 ноября 2003 года «Заключительные замечания Комитета по правам человека ООН по докладу Российской Федерации». В п. 20 данных замечаний Комитет, приветствуя усилия Государства-участника, направленные на запрещение и преследование групп, распространяющих расистские и ксенофобные взгляды, тем не менее, выразил озабоченность тем, что определение «экстремистской деятельности» в Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности» – слишком расплывчатое и не защищает граждан и организации от риска его произвольного толкования. Комитет рекомендовал пересмотреть указанный закон с целью большей конкретизации понятия «экстремистской деятельности», чтобы исключить любую возможность произвольного толкования, и уведомить заинтересованных лиц о том, за какие именно действия они будут подлежать уголовной ответственности.

Изменения были внесены, однако в противоположном направлении: в Федеральном законе от 27 июля 2006 года № 148-ФЗ «О внесении изменений в статьи 1 и 15 Федерального закона “О противодействии экстремистской деятельности”» понятие экстремизма было расширено! При определении как экстремистской деятельности «возбуждение расовой, национальной или религиозной розни, а также социальной розни» было удалено условие, согласно которому эта деятельность должна быть «связанной с насилием или призывами к насилию».

В статье «Законы, обеспечивающие борьбу с экстремизмом», размещенной на сайте МВД РФ, говорится, что «словесный экстремизм [sic!] можно определить как целенаправленный акт публичной передачи сообщений в форме устных или письменных речевых высказываний, которые: призывают или подстрекают к осуществлению, инициируют, провоцируют или руководят противоправными действиями экстремистского толка; оправдывают или обосновывают их; пропагандируют нацистскую или сходную с ней до степени смешения символику и атрибутику; направлены на возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды либо ненависти, включая передачу информации языковыми средствами в публичных выступлениях, печатных изданиях, средствах массовой информации (радио, телевидение)»[19]. С пропагандой нацистской символики, как и с возбуждением национальной, расовой или религиозной вражды либо ненависти, как правило, хотя и не всегда (см. главу десятую настоящей книги), разобраться можно, а вот определение «словесного экстремизма» как «акта… передачи сообщений… которые… инициируют, провоцируют или руководят противоправными действиями экстремистского толка» приводит в интеллектуальный тупик. Тавтологическая формулировка, согласно которой «экстремизм есть то, что инициирует действия экстремистского толка», свидетельствует, что сами руководители правоохранительных органов, ответственных за «противодействие экстремизму», не могут внятно объяснить, чему именно они призваны противодействовать. Эта интеллектуальная невнятность является прямым следствием формулировки, использованной в Указе президента, который гласил: «Образовать в органах внутренних дел Российской Федерации… подразделения по противодействию экстремизму, возложив на них функции по противодействию экстремистской деятельности». Никакого определения «экстремистской деятельности», которой требуется противодействовать этим подразделениям, Указ президента, подписанный В.В. Путиным в сентябре 2008 года, не содержал[20]. Однако под эгидой этой невнятной «борьбы с экстремизмом» силовые структуры получают огромные бюджеты и новые ставки: в соответствии с процитированным Указом президента РФ от 6 сентября 2008 года № 1316 и последовавшим за ним приказом министра внутренних дел РФ от 31 октября 2008 года № 940 был создан отдельный Департамент по противодействию экстремизму (раньше как-то обходились без него), а согласно утвержденной президентом Д.А. Медведевым 1 марта 2011 года структуре центрального аппарата Министерства внутренних дел РФ статус данного Департамента был повышен до Главного управления.

Очевидно, что подобные дефиниции открывают широчайшие возможности для их применения. На сегодняшний день «борьба с экстремизмом» превратилась в наиболее масштабный проект властей по борьбе с идеологическими «инакомыслящими» и политическими оппозиционерами. Появились и термины «преступления экстремистской направленности» и «преступления экстремистского характера», которые, например, президент Д.А. Медведев использовал в выступлении на президиуме Госсовета 11 февраля 2011 года, расширенной коллегии МВД России 22 марта 2011 года и т. д. Обвинение в «экстремизме» превращается в «волчий билет», учитывая, что президент убежден: «Категорически недопустимо допускать к государственной службе тех, кто имеет судимость за преступления… экстремистского характера»[21].

В последние годы слова «экстремизм» и «терроризм» все чаще употребляются через запятую, чуть ли не как взаимозаменяемые синонимы. 4 августа 2008 года, выступая на заседании Президиума Правительства еще в качестве президента, В.В. Путин отметил: «Нужно укреплять материально-техническую базу антитеррористических правоохранительных органов. Серьезный упор в связи с этим будет сделан на профилактику и предотвращение преступлений, связанных с терроризмом и экстремизмом. Не буду называть окончательных цифр – речь идет о десятках миллиардов рублей дополнительно. Они будут выделены на эту программу»[22]. «Нужно, безусловно, продолжать вести беспощадную борьбу с террором и экстремизмом. Что же касается реакции общества, то всякое здоровое общество, рассчитывающее на свою перспективу, имеющее хорошие, мощные исторические корни (а именно таким обществом является многонациональное российское общество), в условиях угрозы сплачивается и даёт общий отпор бандитам, террористам и экстремистам», – отметил В.В. Путин 26 января 2011 года[23]. В сознание граждан неустанно внедряется мысль об опасности экстремизма, о том, что он непосредственно угрожает их безопасности. «Для России, уникального многонационального государства, экстремизм особенно опасен, поскольку угрожает мирному сосуществованию различных этнических и социальных групп, пытается посеять недоверие и разлад среди населения страны, посягает на основные принципы государственного устройства», – отметил в январе 2010 года начальник Департамента по противодействию экстремизму МВД России генерал-полковник милиции Юрий Коков[24].

Насколько на самом деле связаны экстремизм и терроризм? Ответ на этот вопрос, очевидно, очень сложен, однако важную пищу для размышлений дают три списка, составленные органами государственной власти. «Перечень общественных и религиозных объединений, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом “О противодействии экстремистской деятельности”» и созданный в 2007 году и с тех пор постоянно пополняемый решениями судов Федеральный список экстремистских материалов, запрещаемых с этого момента к распространению на территории страны (он подробно анализируется нами в десятой главе книги), представляют собой перечни экстремистских (с точки зрения государственных органов, естественно) организаций, текстовых и мультимедийных материалов. С другой стороны, «Единый федеральный список организаций, признанных террористическими Верховным судом Российской Федерации», представляет собой единственный легально признанный реестр террористических групп и движений. По состоянию на конец марта 2011 года Федеральный список экстремистских материалов включал 808 позиций, список экстремистских организаций – 21 (кроме того, 4 организации были признаны экстремистскими, но к 6 апреля 2011 года не были внесены в федеральный список, а деятельность еще двух организаций – ДПНИ и РОНС – была приостановлена, и в их отношении был начат процесс о признании их экстремистскими), список террористических организаций – 19. В случае если экстремизм и терроризм, как утверждается, накрепко связаны между собой, эти списки, естественно, должны существенно коррелировать между собой.

Однако, никакой корреляции между первыми двумя «экстремистскими» и третьим – «террористическим» – списком нет. Первый и второй списки достаточно похожи по своей структуре, но список террористических организаций разительно от них отличается.

Как среди «экстремистских» материалов, так и среди «экстремистских» организаций преобладают материалы и представители различных направлений радикального русского национализма: почти 60 % судебных решений в обоих случаях. В обоих списках на втором месте (с огромным отрывом от первого) находятся материалы исламского характера (кроме материалов т. н. Имарата Кавказ): это почти 20 % списка «экстремистских» материалов и 4 из 25 признанных «экстремистскими» организаций. В списке «экстремистских» материалов второе место с исламом делят материалы, относящиеся к достаточно разнородной группе, которую можно охарактеризовать как «радикальные оппозиционные политические организации, не имеющие ярко выраженного национального или религиозного характера». «Экстремистских» организаций этого типа имеется всего две – это открывающая список Национал-большевистская партия (НБП), а также пока не внесенная в него «Армия воли народа». На третьем месте в списке «экстремистских» материалов находятся тексты различных северокавказских сепаратистских групп; среди экстремистских организаций такая всего одна – это «Объединенный Вилайат Кабарды, Балкарии и Карачая». На все остальные категории (политическая оппозиция национальных меньшинств, разного рода неисламские религиозные группы, характеризуемые властью как «секты», материалы различных контркультурных групп и другие), вместе взятые, приходится около 10 % «экстремистских» материалов. В списке организаций к таковым относится одно из местных отделений «Свидетелей Иеговы» и «Благородный орден Дьявола» – сатанистская группа из Мордовии.

Совершенно иной состав у списка террористических организаций: все они, без единого исключения, относятся к различным течениям ислама, причем лишь три из девятнадцати имеют отношение к северокавказским сепаратистам, а остальные шестнадцать («Египетский исламский джихад», «Аль-Гамаааль-Исламия», «Братья-мусульмане», «Движение Талибан», «Исламская партия Туркестана» и др.), по-видимому, никогда реально не действовали на территории Российской Федерации. Таким образом, становится совершенно очевидно, что даже сами власти не усматривают реальной связи между проявлениями того, что они характеризуют как «экстремизм», и того, что они же определяют как «терроризм». Речь идет о принципиально разных социальных явлениях^. В то время как критерием террористической деятельности является, согласно ст. 205 Уголовного кодекса РФ, «идеология насилия и практика воздействия на общественное сознание, на принятие решений органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и/или иными формами противоправных насильственных действий», «экстремизм» как таковой не связан ни с устрашением населения, ни с иными формами насильственных действий; как «экстремистские» просто табуируются действия и высказывания, кардинально расходящиеся с политическим курсом государства и воззрениями, принятыми в большинстве групп и слоев общества.

В государствах, подмявших под себя гражданское общество, власть сама решает, где именно проходит граница между «нормами» и «аномалией», подвергая тем или иным репрессиям тех, кто оказывается от норм далеко. В критические моменты власть действует, подавляя инакомыслие, достаточно стремительно: так, за публикацию в «Газете» 19 августа 2008 года статьи под названием «Проиграл ли Саакашвили» с подзаголовком «Итоги войны в Грузии не так однозначны, как их рисует официальная пропаганда» ее автор, доктор филологических наук Борис Соколов, не только был лишен возможности публиковаться в этом издании, но и был уже в сентябре уволен из Российского государственного социального университета. Ректорат в срочном порядке изменил расписание, передав другим преподавателям его нагрузку: лекции и семинары по предметам «Современные парадигмы и научные подходы в социологии и социальной антропологии», «Философская антропология» и другим. Фамилия профессора Б.В. Соколова исчезла из расписания для студентов 17 сентября 2008 года. Руководством университета профессору было указано, что преподавать в вузе не могут люди с другим взглядом на жизнь и события в стране, чем это отражено в государственной позиции. (Проф. Б.В. Соколов написал в своей статье, что «нынешняя российско-грузинская война при своей внешней молниеносности и успешности для России, скорее всего, в долгосрочной перспективе является военно-политическим и дипломатическим поражением Москвы»[25]). «На меня стали давить с конца августа. Мне сказали, что моего увольнения требует администрация президента», – сообщил сам Б.В. Соколов. По его словам, никаких формальных претензий ему как преподавателю высказано не было. «Выражались какие-то недовольства публикациями, но это была инициатива в рамках РГСУ. В данном случае сам ректор просил передать через декана, что он сожалеет о всей этой истории», – добавил он. Не было и конкретных обвинений: «Речь шла только о статье в газете “Газета”. Причем в этой статье даже не указывалось, что я профессор РГСУ. Очевидно, они [администрация президента] это выяснили, когда “наезжали” на “Газету”», – рассказывает Б.В. Соколов. Ему не назвали фамилию человека, дважды звонившего в ректорат со Старой площади. Генеральный директор «Газеты» Андрей Сидоров отказался комментировать информацию о звонке из администрации президента, отметив: «Мы стараемся, чтобы было без экстремизма [sic!] и сбалансированно. Но все мы живем в конкурентной среде, закон написан для всех, и надо его уважать»[26]. Заслуживает внимания ситуация, при которой выражение профессором-историком своего мнения о политических последствиях военной кампании соотносится с понятием «экстремизм». Уже это демонстрирует фактическую безграничность открывающихся таким образом репрессивных возможностей при отсутствии какой-либо содержательной ясности, касающейся этого термина. Сам же Борис Соколов суммировал эту историю следующим образом:

Увольнение само по себе меня не слишком расстроило – надеюсь, что смогу прожить на литературные заработки. Гораздо больше меня и моих друзей, которым я рассказал эту историю, огорчило другое: после 8 августа [2008 года] страна еще стремительнее возвращается в советское прошлое. Теперь и бумажным СМИ из Кремля будут указывать, что можно печатать, а что нельзя… Свобода слова, вероятно, останется только в Интернете. Тем же, кто осмелится противоречить линии властей, отныне грозит изгнание с работы и, быть может, запрет на профессию. И все это наступило вместо ожидавшейся многими либералами медведевской оттепели. Скорее надо говорить о медведевских заморозках. Долго ли продлится эпоха подмораживания – не знаю. Помню только, что в России надо жить долго[27].

Примечательно, что в описанном случае власть использовала неформальные механизмы давления: т. н. «телефонное право», надавив на редакцию газеты, с одной стороны, и на ректорат вуза, с другой. Подвергшийся репрессиям профессор так и не узнал, кто является его гонителем. От коллег профессора по университетскому сообществу власть потребовала только одного – увольнения того, кто смел свое суждение иметь. Никаких обсуждений и экспертиз с привлечением коллег – историков, антропологов или экспертов-политологов – власть организовывать не стала. Однако достаточно часто репрессивный механизм работает более формализовано, и в таких случаях мобилизованные властью научные работники не просто выполняют те или иные распоряжения (о запрете публикаций, об увольнении), но и обеспечивают им важную символическую и правовую легитимацию. Привлекаемые как эксперты в делах о «противодействии экстремизму» научные работники раз за разом оказываются активными соучастниками преследования идеологических противников режима. Привлекая научных работников к решению своих политических задач, власть, среди прочего, дает им иллюзию востребованности и сопричастности к процессу принятия решений. Научные работники сочиняют многостраничные меморандумы, которые, однако, с точки зрения властей имеют одну-единственную цель: дать легитимацию тем репрессивным мерам, которые в любом случае будут приняты по причинам, сформулированным самими властями, федеральными, региональными или местными. Привлекаемые эксперты, понимая, какого результата от них ждут, доходят зачастую до немыслимо абсурдных формулировок.

Рассмотрим в этой связи ряд дел, в каждом из которых судом привлекались эксперты, призванные обеспечить «научную» легитимацию выносимых по «экстремистским» делам судебных решений.

Глава II. «Хватит Путина!» – Год тюрьмы

Дело Алексея Никифорова, Екатеринбург

Лидер свердловских нацболов Алексей Никифоров был 14 сентября 2009 года приговорен по ст. 282.2 ч.2 УК РФ к году колонии общего режима. Обвинялся он в распространении оппозиционных газет и агитационных материалов.

18 декабря 2008 года на железнодорожном вокзале Екатеринбурга у него были изъяты газеты «Рабочая борьба», брошюры Эдуарда Лимонова «К моим сторонникам» и ноутбук. 4 марта 2009 года против Алексея Никифорова было возбуждено уголовное дело. Основным поводом для возбуждения уголовного дела против А.В. Никифорова было распространение им газеты «Рабочая борьба» и вывешенный им в день рождения Владимира Путина напротив общественной приемной бывшего президента в городе Екатеринбурге транспарант «Хватит Путина». Вот как об этом сказано непосредственно в тексте обвинительного заключения, утвержденного заместителем прокурора города В.В. Петровым:

07.10.2008 в период времени с 09.00 до 10.00 часов Никифоров А.В. прибыл к металлическому ограждению напротив здания, в котором расположен офис Свердловского регионального отделения Всероссийской политической партии «Единая Россия», по адресу: г. Екатеринбург, ул. 8 марта, д. 66, после чего, продолжая реализовывать свой преступный умысел на участие в деятельности запрещенной экстремистской организации, с помощью веревок прикрепил изготовленный из ткани транспарант (растяжку) с надписью «Хватит Путина», к металлическому ограждению, тем самым представив его содержание в общественном месте – на улице, рядом с проезжей частью, для всеобщего обозрения, осознавая, что данный транспарант (растяжку), размещенный непосредственно напротив здания, в котором расположен офис Свердловского регионального отделения Всероссийской политической партии «Единая Россия», сможет увидеть неограниченное количество граждан[28].

Дополнением к обвинению стали оппозиционные надписи на заборе, в которых А.В. Никифоров выразил свое негативное отношение к подписанию российско-китайского договора о границе, согласно которому Россия отказывалась от острова Тарабарова и части Большого Уссурийского острова (общая площадь передаваемых Китаю территорий составила 337 кв. км)[29]:

В период времени с 20.07.2008 до 23.07.2008, точная дата следствием не установлена, имея умысел на участие в деятельности запрещенной экстремистской организации, с помощью краски из баллончика-спрэя нанес надписи на бетонный забор, расположенный около дома по адресу: г. Заречный, Свердловская область, ул. Дзержинского, д. 7а: «Лаврова в отставку. НБП», и на бетонный забор, находящийся между домами, расположенными по адресам: г. Заречный, ул. Курчатова, д. 35, и г. Заречный, ул. Алещенкова, д. 25 «Нет экспансии Китая. НБП», «Острова наши. НБП», а также исполнил изображение серпа и молота, обведенного в круг, принятого в символике «Национал-большевистской партии».

В принципе, сложно сказать, почему гражданин не имеет права считать, что восемь лет правления – достаточный срок («Хватит Путина»), и почему он не может быть против территориальных уступок, сделанных в рамках подписанных официальными лицами межгосударственных соглашений («Нет экспансии Китая» и «Острова наши»). И за отставку В.В. Путина, и тем более против передачи территории полутора островов Китаю в России выступали отнюдь не только нацболы и лично А.В. Никифоров.

Изъятый у А. Никифорова номер газеты «Рабочая борьба» за май 2008 г.

Так или иначе, 13 марта в квартире Алексея Никифорова был проведен обыск, в ходе которого изъят жесткий диск компьютера, а также различная печатная продукция, в том числе и книги Эдуарда Лимонова. Позднее все изъятые материалы были направлены на экспертизу. По неведомым причинам экспертиза была поручена штатному работнику системы органов внутренних дел – начальнику кафедры философии Уральского юридического института МВД России, кандидату философских наук подполковнику милиции Павлу Евгеньевичу Суслонову, единственная изданная монография которого (опубликованная по месту службы) называется «Философские аспекты проблемы правового принуждения (теоретико-мировоззренческие аспекты проблемы наказания)», в выводах одной из глав которой, в частности, говорится: «Решение об ответственности преступника и назначении конкретного наказания принимается при выяснении вины, которая состоит в недостаточности человеческой воли к цели права… Восставая против цели права, преступник восстает против собственной духовной сущности, делая себя достойным не блаженства, а несчастья.

Преступное сознание делает человека неудовлетворенным, так как его разум не достигает абсолютного блага, сопряженного с долженствованием абсолютному нравственному закону. Следовательно, еще не наказанный преступник, наслаждаясь конечными благами, полученными преступно, осознает свою вневременную достойность кары, неся тем самым экзистенциальную ответственность»[30]. Отождествляя Уголовный кодекс с абсолютным нравственным законом, а пребывание вне стен тюрем и колоний – с блаженством, доцент П.Е. Суслонов с упорством, достойным лучшего применения, привносит евангельскую традицию в уголовное право Российской Федерации, и это в лучшем случае. По делу А.В. Никифорова П.Е. Суслонов был единственным привлеченным специалистом, которому было поручено «проведение лингвистической (культурологической) экспертизы».

И вот какое заключение он представил в суд:

1) Имеются ли на файлах представленных носителях информации и в представленных печатных изданиях лексические и стилистические компоненты, содержащие призывы, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение человеческого достоинства по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо группе?

Да, имеются. На диске с названием «23.11.08 Митинг» снят фрагмент пикета, в течение которого его участниками демонстрируется плакат с надписью «Долой ВЧК-НКВД-КГБ-ФСБ». В данном случае используется прием сознательного отождествления органов безопасности современного Российского государства с органами безопасности Советского государства, чьи наименования (ВЧК, НКВД), в свою очередь, в массовом сознании ассоциируются с массовыми нарушениями законности в эпоху репрессий. С помощью этого приема возбуждается ненависть и вражда по отношению к социальной группе – представителям Федеральной службы безопасности России.

Нельзя не восхититься ходом мысли доцента П.Е. Суслонова: во-первых, плакат «долой [организацию]» в его понимании абсолютно тождествен ненависти по отношению к сотрудникам данной организации – трудно понять, на чем базируется этот силлогизм. Во-вторых, сотрудники некоего учреждения в его понимании формируют социальную группу – при том, что нет никаких эмпирических оснований считать, что сами сотрудники ФСБ воспринимают себя как единую и обособленную от других (например, хотя бы от сотрудников Службы внешней разведки и Федеральной службы охраны, до 1991 года работавших с ними в одной организации – КГБ, позднее разделенной) социальную группу; нет также никаких данных о том, что люди, принадлежащие к другим общественным группам, воспринимают представителей Федеральной службы безопасности России в качестве единой и обособленной социальной группы. В-третьих, из заключения доцента П.Е. Суслонова следует, что любое негативное отношение к какой бы то ни было организации как таковой, даже виновной в «массовых нарушениях законности в эпоху репрессий», нелегитимно и противоправно. Всё это – новые для социологии в целом и социологии права, в частности, постулаты, и нет уверенности, что они могут быть включены в правоприменительную практику исключительно на основании частного мнения начальника кафедры философии Уральского юридического института МВД России, пусть и утвержденного начальником этого учреждения генерал-майором милиции А.И. Гуком.

Однако П.Е. Суслонов пошел в своих выводах много дальше:

3) Имеются ли в предоставленных материалах лексические и стилистические компоненты, содержащие призывы к насильственному изменению конституционного строя в Российской Федерации?

Да, имеются. На диске с названием «23.11.08 Митинг» снят фрагмент пикета, в течение которого его участниками демонстрируются плакаты с надписями «Долой полицейское государство», «Не хочу жить в фашистском государстве». Учитывая социально-политический контекст проводимого мероприятия, следует считать, что речь идет о современном Российском государстве. В данном случае используется негативная, для массового сознания, смысловая нагрузка выражений «полицейское государство» и «фашистское государство». Термины «полицейское» и «фашистское» берутся не в историко-политологическом смысле, а как синонимы преступного насилия над личностью. Соответственно, Российское государство оценивается негативно. Насильственный характер такого изменения подчеркивается словом «долой».

Трудно понять чем историко-политологический смысл терминов «полицейское» и «фашистское» в глазах доцента П.Е. Суслонова отличается от значения «преступное насилие над личностью»: были ли в политической истории прецеденты, когда «полицейское» и «фашистское» государство не совершало «преступное насилие над личностью»? Почему вдруг использование наречия «долой» подчеркивает «насильственный характер» чего бы то ни было? Насильственный характер чего подчеркивал А.С. Пушкин в поэме «Руслан и Людмила», когда писал: «Руслан, не говоря ни слова, / С коня долой, к нему спешит»? Какой насильственный характер отражен в пословице «С глаз долой – из сердца вон», обыгранной в 2007 году российскими прокатчиками американской комедии «С глаз долой – из чарта вон!» с Хью Грантом и Дрю Бэрримор в главных ролях, в оригинале называвшейся «Музыка и лирика»? О насильственном характере чего свидетельствует едва ли не первый советский феминистский плакат «Долой кухонное рабство!», созданный художником Г.М. Шегалем в 1931 году? Или известная бардовская песня-пародия «Долой, долой туристов, бродяг, авантюристов»? Примеры, разумеется, можно множить до бесконечности, в печати появлялись самые разные заголовки: от «Долой неграмотность» в первые послереволюционные годы до «Долой розовые сопли» и «Долой хлам» в наши дни.

Но суть проблемы, понятно, не в этом. Признав, что в лозунгах «Долой полицейское государство» и «Не хочу жить в фашистском государстве» «речь идет о современном Российском государстве», П.Е. Суслонов признал, что эти лозунги в принципе применимы к нынешней политической ситуации в стране. Нигде и ни словом не выдвинул он тезис о клеветническом характере этих лозунгов, их принципиальной неадекватности и неприменимости к полиархичной российской государственности и относительно плюралистичному российскому обществу. Мысль о том, что, говоря «фашистское государство», авторы плакатов и их читатели вполне могут иметь в виду Российскую Федерацию, П.Е. Суслонов раскрыл и развил в следующем абзаце своего экспертного заключения:

В выражении «Не хочу жить в фашистском государстве» используется прием взаимоисключения, несовместимости понятия «жизни» и фашистского Российского государства. Потенциальному адресату предлагается бороться за выживание, то есть любыми, в том числе и насильственными средствами против Российского государства.

С точки зрения эксперта, у условных среднестатистических людей – «потенциальных адресатов» – ни к кому конкретно не обращавшегося Алексея Никифорова не возникнет никаких сомнений в том, что лозунг «Не хочу жить в фашистском государстве» относится не к гитлеровской Германии или франкистской Испании, а к современному Российскому государству, и им очевидно, что это «фашистское Российское государство» несовместимо с понятием «жизни», что «за выживание» нужно «бороться любыми, в том числе и насильственными, средствами». Прямо скажем, никому, даже среди самых оптимистически настроенных оппозиционеров, не пришло бы в голову, что именно такие настроения преобладают в социуме. Нет никаких свидетельств того, что кто-либо, кроме активистов-нацболов и самого доцента П.Е. Суслонова, соотносит понятия «фашистское государство» и «современное Российское государство». Объявляя эти понятия взаимосоотносимыми и едва ли не тождественными (как в глазах того, кто этот лозунг выдвигает, так и в глазах тех, кто составляет потенциальную аудиторию), эксперт приписывает широким слоям общества воззрения, которых они не придерживаются. Ибо если они этих воззрений не придерживаются, то нет никаких оснований думать, что, увидев лозунг «Не хочу жить в фашистском государстве», граждане в массовом порядке поймут, что этим лозунгом им «предлагается бороться за выживание, то есть любыми, в том числе и насильственными средствами против Российского государства», а не, скажем, посочувствуют угнетаемым жителям Северной Кореи или просто пройдут мимо, поставив под сомнение психическое здоровье или интеллектуальную адекватность того, кто такой лозунг на пикете выдвинул.

Хуже того: вопреки историческому опыту человечества, с точки зрения эксперта П.Е. Суслонова на права граждан посягает не фашистское и не полицейское государство, а как раз те, кто не хотят в таком государстве жить. В своем экспертном заключении он пишет:

Плакаты с надписями «Долой полицейское государство» и «Не хочу жить в фашистском государстве» выражают призывы к насильственной борьбе против государства, предполагающей возможность действий, посягающих на права, свободы и законные интересы человека и гражданина.

Хочется спросить эксперта: предполагал ли он таким образом сказать, что плакаты с противоположными надписями – «Да здравствует полицейское государство» и «Хочу жить в фашистском государстве» – что именно такие плакаты никоим образом не предполагают возможность действий, посягающих на права, свободы и законные интересы человека и гражданина? Что именно в желании жить в фашистском государстве и в прославлении полицейского государства заключена правозащитная доктрина, уважающая свободные и законные интересы личности?

17 июня 2009 года дело Никифорова было передано в суд Следственным комитетом при прокуратуре Свердловской области (следователь Д.Л. Лисовский). 4 сентября состоялись прения сторон. Прокурор запросила А.В. Никифорову 1 год 6 месяцев колонии общего режима. 14 сентября 2009 года приговорен к году колонии общего режима. А.В. Никифоров был взят под стражу в зале суда.

13 декабря 2009 года в Свердловском СИЗО с А.В. Никифоровым встретилась председатель подкомитета Европарламента по правам человека, депутат от Партии зеленых Финляндии Хейди Хаутала. В СИЗО прошли сама Хейди Хаутала, ее помощница Ева Хейккила, сотрудник политического отдела Еврокомиссии Пит Блонде, адвокат Роман Качанов, координатор екатеринбургского отделения либерального оппозиционного движения «Оборона» Евгений Легедин, уполномоченная по правам человека Свердловской области Татьяна Мерзлякова и сотрудница ее аппарата Анна Деменева, обеспечивавшая последовательный перевод встречи, однако встретиться с А.В. Никифоровым было позволено только иностранным гостям в сопровождении Т. Мерзляковой и ее помощницы; Р. Качанов и Е. Легедин на встречу допущены не были.

X. Хаутала заявила, что «России как раз не хватает таких людей как Алексей Никифоров, проявляющих активную гражданскую позицию, могущих как-то влиять на политику». X. Хаутала выразила сожаление, что таких людей держат в тюрьме. Также она отметила его скромность, с одной стороны, и решимость политического активиста, с другой[31].

По окончании встречи X. Хаутала и сопровождающие ее лица отправились в приемную депутата городской Думы «яблочника» Максима Петлина, где провели беседу с представителями различных общественных движений Екатеринбурга, в которой приняла участие и жена А.В. Никифорова. В феврале 2011 года в заступничестве представителей Европарламента нуждался уже сам Максим Петлин, задержанный во дворе своего дома и помещенный на двое суток в тюремную камеру; у него дома и в офисе прошли обыски, у него были изъяты все мобильные телефоны и компьютеры, а также ключи от общественной приемной[32].

Отсидев назначенный срок полностью, Алексей Никифоров вышел на свободу 13 сентября 2010 года[33].

Глава III. «Убей в себе раба!» – Год условно

Дело Николая. Авдюшенкова, Москва

В отношении лидера московских нацболов Николая Авдюшенкова власти проявляют, в целом, неожиданную для человека его общественно-политического статуса терпимость. Он был дважды осужден, но оба раза условно, причем второй приговор в марте 2011 года был даже отменен в связи с истечением срока давности. Однако экспертиза по его делу поставила новый рекорд абсурда, поэтому обойти ее молчанием в рамках данного обсуждения нельзя никак.

Николай Авдюшенков ранее был студентом Московского государственного университета геодезии и картографии. В 2005 году вступил в ряды нацболов, после чего участвовал во многих «акциях прямого действия», в том числе 2 июля 2008 года – в акции в приемной Министерства иностранных дел России в поддержку судимого в Латвии активиста НБП Владимира Линдермана.

В.И. Линдерман – человек в среде нацболов почти легендарный. Еще в конце 1980-х годов он издавал в Риге авангардистский литературный журнал «Третья модернизация». В октябре 1997 года вступил в Национал-большевистскую партию, являлся заместителем руководителя латвийского отделения, участвовал в работе первого съезда НБП, где познакомился с Эдуардом Лимоновым. С конца 2001 года – комиссар латвийского республиканского отделения НБП, председатель общества «Uzvara» [«Победа»], редактор печатного органа НБП Латвии – газеты «Трибунал». В ноябре 2002 года приехал из Риги в Саратов, чтобы в качестве свидетеля защиты принять участие в судебном процессе над Эдуардом Лимоновым; он принял на себя авторство манифеста «Вторая Россия», которое инкриминировалось Э.В. Лимонову. Тогда же, в ноябре 2002 года, латвийские власти провели обыск в рижской квартире Владимира Линдермана и его супруги Татьяны Зубаревой, после чего он был объявлен латвийской полицией безопасности в международный розыск: ему инкриминировалось «хранение взрывчатых веществ с целью покушения на президента Латвии Вайру Вике-Фрейбергу» и «призыв к свержению государственного строя Латвийской республики». В.И. Линдерман остался в политической эмиграции в России, ведя при этом активную оппозиционную борьбу по отношению к современному российскому режиму. Он попросил в России политического убежища, но были выдвинуты неприемлемые для него условия для предоставления статуса политэмигранта, такие как отказ от политической деятельности, поэтому он находился на территории РФ нелегально. 29 февраля 2008 года он был задержан в Москве и доставлен в ОВД «Измайлово». Измайловский районный суд постановил выдворить его в Латвию. Под конвоем он был доставлен в поселок Северный в центр временного содержания иностранных граждан. 19 марта 2008 года В.И. Линдермана депортировали в Латвию, где он был взят под стражу. 2 июля 2008 года прокурор запросил обвиняемому полтора года колонии, однако 3 июля суд полностью оправдал В.И. Линдермана, признав, таким образом, нелепость и сфабрикованность обвинений. Гособвинение подало апелляцию. 6 октября в Рижском окружном суде состоялся суд второй инстанции, который, признав В.И. Линдермана виновным, приговорил его к году заключения условно.

В тот самый день, когда прокурор в Риге потребовал приговорить В.И. Линдермана к лишению свободы, полтора десятка нацболов, среди которых был и Н.Ю. Авдюшенков, забаррикадировались в кабинетах приемной МИДа по адресу: Денежный пер., дом 19 и приковались наручниками к окнам. Из окон нацболы вывесили растяжку «МИД РФ – логово предателей!» и раскидали листовки, в которых говорилось:

В то время как в Латвии, Литве и Эстонии продолжается беспредел в отношении русскоязычного населения, грубые попытки пересмотра итогов ВОВ и перевирание истории, российские дипломаты лишь скромно «недоумевают». В ответ на запрет советской символики в Литве и запрет на преподавание на русском языке даже в частных школах Латвии МИД РФ лишь сделал дежурные «ура-патриотические» заявления, не подкрепленные никакими действиями. «Спасение» монумента советским воинам-освободителям в Эстонии вылилось исключительно в пиар-кампанию прокремлевских движений. Подобной беззубой политикой и попытками «сохранить нейтралитет» российские дипломаты предают историю страны и поддерживают репрессии по отношению к русскоязычному населению Прибалтики[34].

В ходе акции были задержаны тринадцать нацболов; среди них был и позднее убитый Антон Страдымов (1988–2009), которому после задержания в ОВД «Арбат» выбили зуб. В ночь со 2 на 3 июля Пресненский районный суд осудил всех участников акции по административным статьям 20.1 и 19.3 КоАП («Мелкое хулиганство» и «Неповиновение распоряжению сотрудника милиции») к различным срокам административного ареста; в частности, Николай Авдюшенков был приговорен к десяти суткам ареста. При этом на всех участников акции было заведено уголовное дело по статье 282.2 ч. 2 УК РФ («Участие в деятельности общественного или религиозного объединения либо иной организации, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности»), основанием для чего послужила подпись на листовке – «нацболы». Министерство иностранных дел распространило заявление, в котором назвало акцию нацболов «дебошем». Нацболы в ответ распространили заявление, в котором сообщили следующее: «Акция нацболов в приемной МИДа была мирной и ненасильственной. Ни одной вещи в здании не было испорчено, и ни один из участников акции не оказывал сопротивления милиции. В акции нацболов отсутствовал даже намек на разжигание ненависти или вражды по религиозному, национальному и какому бы то ни было признаку».

Отсидев десять суток под административным арестом, Н.Ю. Авдюшенков был отпущен под подписку о невыезде. Первое судебное слушание по уголовному делу по статье 282.2 ч. 2 состоялось 4 августа 2009 года, спустя более чем год после событий, ставших причиной для возбуждения уголовного дела. В ходе судебного заседания было зачитано обвинительное заключение. По мнению следствия, факт участия Н.Ю. Авдюшенкова и других в акции доказывает их принадлежность к запрещенной организации. На прениях сторон прокурор запросил для Н.Ю. Авдюшенкова год условно с испытательным сроком в два года, и 24 сентября 2009 года мировой судья участка № 416 г. Москвы Михаил Пронякин вынес именно такой приговор.

9 марта 2009 года на съемной квартире, на которой вместе с несколькими другими сторонниками Эдуарда Лимонова временно проживал Н.Ю. Авдюшенков, прошел обыск. Обнаруженные на ноутбуке Н.Ю. Авдюшенкова файлы подверглись психолого-лингвистической экспертизе, проведенной заместителем директора по общим вопросам Российского института культурологии Н.Н. Крюковой и ведущим научным сотрудником того же института В.И. Батовым. Небезынтересно отметить, что этот тандем уже привлекался властями в качестве «экспертов» по делам активистов-нацболов: именно их заключение лежит в основе обвинительного приговора, вынесенного 27 октября 2008 года бывшему лидеру мурманских нацболов Андрею Никитину, осужденному за вывешивание в кинотеатре «Художественный» во время премьерного показа посвященного В.В. Путину фильма «Поцелуй не для прессы» растяжки «Путин – преступник!» и разбрасывание листовок, в которых тогдашний президент обвинялся в уничтожении политических и гражданских свобод в России, убийстве журналистов, мирных граждан и фальсификации выборов. Вот что говорилось в тексте листовки:

Мы обвиняем тебя, гражданин Путин!

Ты пришел к власти путем кровавого преступления. Твои подручные взорвали дома с мирными гражданами в Москве и других городах России, развязали войну и, манипулируя патриотическими чувствами граждан, привели тебя к власти. Став главой государства, ты уничтожил политические и гражданские свободы в России, разрушил ее федеративное устройство, установил режим своей личной диктатуры. Твои подручные убили тех, кто пытался размотать клубок твоих преступлений, – журналисты Щекочихин и Политковская, депутат Юшенков, офицер ФСБ Литвиненко и еще десятки людей. На твоей совести массовое убийство мирных граждан, в том числе детей, в «Норд-Осте» и Беслане. При твоем правлении был развязан настоящий террор против политической оппозиции, в частности, против Национал-Большевистской Партии и коалиции «Другая Россия». Ты развязал руки убийцам нацбола Юрия Червочкина. Ты организовал фальшивые выборы, чтобы сохранить власть за собой и своими друзьями, соучастниками твоих преступлений. Такова твоя подлинная политическая биография, а не та, фальшивая, которую ежедневно навязывают гражданам продажные журналисты, политологи, режиссеры. Ты не царь, а мы не твои рабы. Мы – свободные граждане России, и мы требуем, чтобы ты ушел, немедленно! Мы не хотим тебя ни президентом, ни премьером, ни «национальным лидером». Лучший для тебя выход – уйти в монастырь, замаливать грехи[35].

27 октября 2008 года Пресненский суд Москвы признал Андрея Никитина виновным в участии в экстремистской организации, то есть в запрещенной Национал-большевистской партии (НБП). Это был первый подобный приговор после того, как в 2007 году Мосгорсуд запретил деятельность НБП. Андрея Никитина приговорили к году лишения свободы условно с испытательным сроком два года. Суд прислушался к аргументам прокуратуры, утверждавшей, что «Никитин, причисляя себя к активным членам межрегиональной общественной организации “Национал-большевистская партия”, будучи осведомлен, что ее деятельность запрещена решением Мосгорсуда, … разбрасывал листовки, написанные от имени НБП и содержавшие экстремистские идеи, обвинения в адрес президента РФ, призывы к изменению существующего в России государственного строя». Как ёрнически отметила газета «Коммерсантъ», «поход нацбола Андрея Никитина в кино суд счел попыткой изменения государственного строя»[36].

В своем последнем слове на суде Андрей Никитин высказал свое возмущение проведенной Н.Н. Крюковой и В.И. Батовым экспертизой:

Также хотел сказать об экспертизе листовки. Так называемым «экспертом» было установлено, что в тексте листовки, который я написал, имеются призывы к свержению конституционного строя России, призывы к массовым беспорядкам и хулиганству и другие подобные сказки. Никто так и не показал мне, где конкретно там эти призывы и в чем они выражаются. В своей листовке я выступаю против преступлений, против тирании, против лжи, против экстремизма властей, в конце концов! А у экспертизы и обвинения хватает наглости обвинять в экстремизме меня[37].

Экспертное заключение доктора филологических наук, профессора кафедры русской литературы и журналистики XX–XXI вв. Московского педуниверситета Т.А. Пономаревой, представленное адвокатом Андрея Никитина Дмитрием Аграновским, было отвергнуто судом.

Однако заключение экспертизы № 321 /09 от 27 ноября 2009 г. по делу Авдюшенкова, поданное той же парой экспертов, представляет собой документ поистине удивительный во всех отношениях. Нужно сказать, что Н.Н. Крюкова по профессии – учитель математики, в 1990 году защитившая диссертацию в НИИ общей педагогики АПН СССР, и не совсем понятно, где и когда она приобрела навыки, релевантные для проведения социологических, психологических или лингвистических экспертиз. Как отметила адвокат Анна Паничева, «в судебном заседании [по другому делу] было установлено, что педагог-математик Крюкова не имеет ни филологического или лингвистического образования, ни единой публикации, связанной с филологией или лингвистикой, и до недавнего времени она являлась главным инженером института»[38]. В.И. Батов, напротив, анализирует тексты, написанные за всю историю человечества; его изданная Институтом культурологии в 2001 году монография ненавязчиво называется «По ту сторону Слова: очерки прикладной психогерменевтики от Иисуса Христа до Владимира Высоцкого».

Листовка «Убей в себе раба!»

И вот к каким выводам пришли Наталья Крюкова и Виталий Батов относительно листовки «Убей в себе раба!»: «Графически подчеркнуто только слово “Убей!”, которое из-за графического расположения восклицательного знака прочитывается прежде всего как отдельное. Остальной текст не выразителен [sic!] и читается только особо любознательными [sic!]. Фоном плаката являются силуэты вооруженных людей в агрессивных позах. Таким образом, вся смысловая нагрузка плаката – в призыве к насилию (убийству)»[39]. Ни в одном другом изъятом у Николая Авдюшенкова документе призывов к убийству эксперты не обнаружили, однако выдвинули обвинение в том, что «в представленных текстах присутствуют высказывания побудительного характера, призывающие к враждебным действиям [sic!] одной группы лиц по отношению к другой группе лиц, объединенных по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе»[40]. Этот вывод полностью был включен в приговор суда[41]. Высказыванием побудительного характера, призывающим к враждебным действиям, является, по мнению экспертов-культурологов, лозунг «Убей в себе раба!», который в состоянии целиком прочесть лишь люди «особо любознательные».

Лозунг этот является развитием известной цитаты из письма А.П. Чехова к издателю и журналисту А.Ф. Суворину от 7 января 1889 года, в котором великий писатель отстаивал важность развития у человека чувства личной свободы: «Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям… выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже не рабская кровь, а настоящая человеческая». «Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений» суммирует: «Смысл выражения: постоянно воспитывать в себе чувство собственного достоинства, избавляясь от конформизма И Т.Д.».

Ставшая знаменитой чеховская цитата вдохновила многих интеллигентов на ее обыгрывание. «Сколько лет понадобится человеку, чтобы стать свободным, если он будет выдавливать из себя раба по капле в день?» (Михаил Генин), «Если выдавливать из себя раба по капле – жизни не хватит» (Борис Лесняк), «По капле выдавливал из себя раба и умер от обезвоживания» (Валентин Домиль), «Нельзя опьянеть от глотка свободы, если разбавлять его каплями выдавленного из себя раба» (Борис Крутиер), «Попробуй выдави из себя раба, если ты – раб до мозга костей» (Евгений Сагаловский), «Знаете ли вы, что если каждый выдавит из себя раба, население России увеличится вдвое?» (Владимир Туровский) и т. д. – нигде и никогда эти и им подобные репризы, рассуждения и «проклятые вопросы», спровоцированные чеховским призывом, не считались «экстремистскими» и уголовно наказуемыми. Сотрудники Российского института культурологии Наталья Крюкова и Виталий Батов первыми увидели в парафразе чеховской цитаты «высказывание побудительного характера, призывающее к враждебным действиям одной группы лиц по отношению к другой» – знать бы, какой…

Сложно сказать, какую роль в данном деле сыграло нижеследующее описание «экспертами» одной из агитационных листовок:

(25) Представляет собой заголовок «Время менять власть!», призыв «Приходи на Марш несогласных!». Фоном является Спасская башня, на ее фоне изображена фигура мужчины с папиросой в позе, аналогичной известной фотографии В.В. Маяковского (Отдаленно похож на Председателя Правительства В.В. Путина)[42].

Не будем останавливаться на особенностях стиля ответственных сотрудников Российского института культурологии: «Графически подчеркнуто только слово “Убей!”, которое из-за графического…», «Фоном является Спасская башня, на ее фоне»… Спросим, каким же образом анонимный персонаж, скопированный с рекламы водки «Зеленая марка» фирмы «Главспирттрест»[43], не напомнил культурологам никого, кроме «Председателя Правительства В.В. Путина», и это при том, что мужчина изображен с папиросой, а В.В. Путин, как известно, не курит? Не было ли само стремление приплести ни к селу, ни к городу имя В.В. Путина вызвано желанием «экспертов» гарантировать обвинительный приговор подсудимому, руководствуясь нигде ни зафиксированным, но при этом всем сегодня понятным принципом недопустимости покушения на образ «национального лидера»?

4 декабря 2009 года, т. е. спустя неделю после того, как было представлено заключение экспертизы, прокуратура Бабушкинского района предъявила Н.Ю. Авдюшенкову обвинение по ст. 282.2 УК РФ, а 1 марта 2010 года дело было передано на рассмотрение в суд. Обвинительный приговор был вынесен 27 января 2011 года судьей Людмилой Устюговой. Н.Ю. Авдюшенков был осужден на год лишения свободы условно с испытательным сроком в течение трех лет по обвинению в участии в деятельности запрещенной НБП.

Листовка «Время, менять власть!»

В ходе судебного заседания по апелляционной жалобе на приговор адвокат Н.Ю. Авдюшенкова заявил ходатайство о прекращении уголовного дела в связи с истечением срока давности. 14 марта 2011 года уголовное дело было прекращено в связи с истечением срока давности. Впрочем, уже после осуждения в отношении Николая Авдюшенкова 30 января 2011 года проводились следственные мероприятия в виде обыска по возбужденному уголовному делу по ч. 3 ст. 212 УК РФ («Призывы к активному неподчинению законным требованиям представителей власти и к массовым беспорядкам, а равно призывы к насилию над гражданами»), поэтому вероятность организации нового политического суда над ним достаточно велика.

Как отмечается в справке, подготовленной Союзом солидарности с политзаключенными, «данное уголовное дело является примером политического преследования в чистом виде, без инкриминирования обвиняемому каких-либо действий криминального характера. Преследование Н. Авдюшенкова укладывается в общую картину репрессий против членов партии “Другая Россия”, идущих в разных регионах в последние несколько месяцев (“дело Осиповой”, “дело Дмитриева” и др.)… Как и в других случаях преследования по статьям 282.1 и 228.2 УК РФ (дело Никифорова, дело Дмитриева), осужденному вменяются не сами по себе конкретные общественно опасные деяния, а деяния, в общем случае не являющиеся криминальными, но объявляемые криминальными в связи с тем, что осуществлялись якобы в рамках запрещенной судом организации (НБП)»[44].

Дело Авдюшенкова – не единственный пример преследования активистов оппозиционных организаций за коллажи или визуальные образы, прямо или «отдаленно» напоминающие В.В. Путина. В октябре 2008 года в Барнауле к году колонии был приговорен 22-летний студент Андрей Требугцук, разместивший коллаж, на котором В.В. Путин изображен обритым наголо, в высоких ботинках, заправленных в них джинсах и куртке-бомбере с надписью «White Power». «Действующий премьер-министр выглядел как типичный скинхед», – отмечалось в «Газете». Следователи возбудили против А. Требугцука уголовное дело по ч. 1 ст. 282 (возбуждение ненависти либо вражды, унижение человеческого достоинства) и ст. 319 УК РФ (оскорбление представителя власти). «На своем ресурсе Требугцук разместил тексты и сюжеты, являющиеся средством разжигания национальной и религиозной ненависти и вражды, а также создал текстовую и графическую информацию, оскорбляющую честь и достоинство Президента Российской Федерации», – говорилось в обвинительном заключении. Процесс завершился обвинительным приговором: суд осудил Требущука на 1 год лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении. «Насколько обработанное в программе Photoshop изображение Путина повлияло на строгость приговора студенту – непонятно, – отмечалось в “Газете”. – Статья 319 УК РФ не подразумевает лишения свободы: преступление этого рода наказывается штрафом либо исправительными работами». «Но для провинциальных держиморд Путин является некоторым триггером, по которому они и начинают преследование. Подобное было, когда в сентябре 2007 года Росохранкультуры попыталось закрыть газету “Саратовский репортер” за коллаж с Путиным-Штирлицем в мундире СС», – сказал «Газете. Ru» эксперт по блогам Антон Носик. «Приговор вынесен по статье “разжигание розни”, но общественное мнение склоняется к тому, что Андрея Требущука посадили за поруганную честь премьера»[45].

Началось это, видимо, в декабре 2004 года, когда в мировом суде Центрального района Красноярска был вынесен приговор лидеру красноярского отделения Национал-большевистской партии Андрею Сковородникову. Он был признан виновным по ст. 319 Уголовного кодекса «Оскорбление представителя власти» в оскорблении президента России Владимира Путина. Суть обвинения состояла в том, что 22 февраля 2004 года Андрей Сковородников создал в интернете сайт, на котором публиковались тексты о Владимире Путине. По словам прокурора, «в текстах присутствовали жаргонные и нецензурные выражения, высказывания, оскорбляющие честь и достоинство президента Российской Федерации». Андрей Сковородников был приговорен к шести месяцам исправительных работ с удержанием в доход государства 20 % заработка. Кроме того, суд вынес решение об уничтожении компьютера, пяти дискет и трех дисков, изъятых у него при обыске[46].

В мае 2006 года прокуратура Ивановской области возбудила уголовное дело против редактора интернет-издания «Курсив» Владимира Рахманькова за статью «Путин как фаллический символ», в которой говорилось, что «Путин действительно похож на фаллический символ страны – во всех смыслах», а его послание Федеральному собранию названо «полубредовым»[47]. В октябре 2006 года В. Рахманьков был приговорен к денежному штрафу в размере 20 тысяч рублей. Он подал апелляцию в областной суд, который, однако, ее отклонил[48]. Интернет-портал «Курсив» существует и поныне.

В августе 2007 года был изъят из продажи тираж санкт-петербургского журнала «Собака», поместившего на обложке изображение В.В. Путина с ушками Чебурашки (талисмана российской олимпийской сборной) и подписью «Олимпиада 2014». В архиве номеров журнала на его Интернет-сайте обложка этого – и только этого – номера заменена одной из помещенных в нем фотографий[49]. В декабре 2010 года по статье «Оскорбление должностного лица» было возбуждено уголовное дело против сыктывкарского журналиста Павла Сафронова. Обоснованием для возбуждения уголовного дела стала запись в личном блоге И. Сафронова от 28 сентября 2010 года, который он ведет под ником onchoys', в ней он эмоционально отреагировал на визит в свой город В.В. Путина, связав принятые меры безопасности с перебоями в работе Интернета: «Путин плохо влияет на интернет. В Сыктывкаре у всех кто сидит через IDSL, не открывается ЖЖ и твиттер. Только что написали из Нижнего Одеса, что там такая же проблема. Это общее? Не связано ли это с приездом Путина?». Завершалась запись риторическим вопросом: «И что, стало быть пока этот пидарас не уедет, у нас тут и будет штормить?»[50]. Использование слова «пидарас» в отношении «национального лидера» и стало поводом для возбуждения уголовного дела. В редакции газеты «Красное знамя», где работает П. Сафронов прошел обыск, были изъяты редакционный компьютер, а также его личные айпад и ноутбук. До настоящего времени дальнейшего развития это дело не получило.

Во всех описываемых случаях претензии силовых структур к гражданам были связаны с реально написанными текстами или нарисованными ими изображениями, в которых очевидно подразумевался именно В.В. Путин. Причиной преследования была десакрализация верховной власти, ее включение в тот или иной контекст, противоречащий желанному для нее. В деле Авдюшенкова же (и это делает и без того проблематичную ситуацию еще хуже) очевидно, что образ В.В. Путина никоим образом не использовался, он даже «отдаленно» не похож на анонимного персонажа с рекламы дешевой водки. Обвинительный приговор, был, однако, вынесен, несмотря ни на что.

Не потому ли, что никому не позволено убивать в себе раба?!

Глава IV. «Не хочешь жить в фашистском государстве»? – Плати 200 тысяч

Дело Михаила Деева, Орел

В январе 2010 года эксперты, привлеченные судом в Орле, сделали не менее революционный вывод, чем упомянутый во второй главе книги П.Е. Суслонов. В то время как эксперт в Екатеринбурге пришел к выводу, что в лозунге «Не хочу жить в фашистском государстве» речь идет о современной России, то курские специалисты сочли современную Россию – монархией, в которой престол наследуется. Эта фееричная экспертиза, естественно, привлекла широкое внимание средств массовой информации, однако, несмотря на это, отменена она не была[51]. 25 мая 2010 года Михаил Деев был признан виновным и приговорен Заводским районным судом города Орла к штрафу в 200 тысяч рублей[52].

История дела вкратце такова. 24 декабря 2009 года старшим следователем следственного отдела по г. Орлу следственного управления Следственного комитета при прокуратуре РФ по Орловской области Владимиром Носовым предъявлено обвинение сразу по двум «экстремистским» статьям Уголовного Кодекса. Михаил Алексеевич Деев обвиняется в преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 282.2 УК РФ – участие в деятельности организации (конкретно – Национал-большевистской партии), в отношении которой судом принято вступившее в законную силу решение о запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности. Кроме того, М. Деев обвиняется по ч. 1 ст. 282 УК РФ в возбуждении ненависти и вражды, а также унижении достоинства человека и группы лиц по признакам национальности и принадлежности к социальной группе. Уголовное дело по ч.1 ст. 282 УК РФ было возбуждено 31 марта 2009 г., по ч. 2 ст. 282.2 – 17 августа, а 26 августа оба уголовных дела соединены в одно.

Представляется бессмысленным крючкотворством доказывать, что человек, повсеместно представлявшийся лидером орловских нацболов, не подлежит суду, поскольку «не выявлено местонахождение руководящих органов НБП и их состав, не описана её структура и принципы деятельности, не доказано наличие Орловского регионального отделения (ОРО) и руководящих органов в г. Орле и Орловской области, не указан хотя бы предположительный состав участников и численность, региональная структура, список актива, источники финансирования и т. д.», как это делают сторонники подсудимого[53]. Вопрос о том, правомерно ли и на основании чего была запрещена НБП, едва ли должен решаться в Орловском суде в рамках дела Деева. Обвинение же по его делу состояло в том, что он публично распространял вестник национал-большевиков «Рабочая борьба» за декабрь 2008 года и газету нацболов «Друг народа», а также «размахивал над своей головой» флагом, сходным с флагом НБП «до степени смешения».

Важно отметить тот факт, что для доказательства факта «агитации граждан» Деевым следствием использовались результаты прослушивания его телефона, которое вело Управление ФСБ по Орловской области с разрешения Советского районного суда г. Орла от 30 сентября 2008 года. Чем руководствовался суд при вынесении данного решения, неизвестно. Стоит отметить, что прослушивание переговоров Деева началось за полгода до первого уголовного дела по ч. 1 ст. 282 УК РФ, основанием для возбуждения которого послужило распространение печатной продукции «экстремистского» содержания на пикете в поддержку Конституции, состоявшемся 12 декабря 2008 г. То есть аудиозаписи телефонных переговоров велись вне рамок данного уголовного дела. Очень горько, что в современной России подозрение властей в том, что тот или иной гражданин исповедует оппозиционные взгляды и высказывает их, является достаточной причиной для ограничения его конституционного права на тайну телефонных переговоров.

Немаловажно отметить, что периодические печатные издания, распространение которых ставится в вину М.А. Дееву, были на момент их издания зарегистрированы в установленном законом порядке, публикуемые в них материалы на момент распространения не были признаны судом экстремистскими. К тому же М.А. Деев не имел отношения к изданию этих газет, не являлся автором материалов, а значит, не может нести ответственности за их содержание.

Однако в Постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, в частности, говорится:

…12.12.2008 г. Деев М.А., находясь в районе площади им. Ермолова г. Орла… являясь инициатором проведения и выполняя распорядительные функции по организации пикета, согласно поданного им 08.12.2009 г. в администрацию г. Орла уведомления о проведении публичного мероприятия… с целью возбуждения ненависти и вражды к социальной группе руководителей предприятий и представителей власти, а также к лицам, по национальному признаку относящимся к «китайцам», унижения национального достоинства лиц, объединенных национальностью «китайцы»… умышлено, достоверно осознавая то, что передаваемая им печатная продукция направлена на возбуждение ненависти и вражды к вышеуказанным социальным группам и гражданам, унижение их достоинства, и желая этого, распространяя публично, адресуя свое предложение неопределенно широкому кругу лиц, передал… вестник национал-большевиков «Рабочая борьба» за декабрь 2008 года, и газету «Друг народа» за ноябрь 2008 года. Согласно заключению экспертов… «Рабочая борьба» возбуждает ненависть и вражду к социальной группе руководителей предприятий и представителей власти… Тексты газеты «Друг народа»: «Национал-большевики против желтой опасности» и «Что скрывается за “высадкой на островах”?» вызывают вражду и ненависть к лицам, по национальному признаку относящимся к «китайцам»… унижают национальное достоинство лиц, объединенных национальностью «китайцы»… Осуществив публичное распространение указанных печатных материалов, Деев М.А. реализовал свой преступный умысел по совершению действий, направленных на возбуждение у неопределенно широкого круга лиц ненависти и вражды к социальной группе руководителей предприятий и представителей власти, а также к лицам, по национальному признаку относящимся к «китайцам»… Таким образом, своими умышленными действиями Деев Михаил Алексеевич совершил преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 282 УК РФ…

В указанных в Обвинительном заключении статьях авторы выражают мнение против передачи Россией Китаю пограничных островов и против необоснованной, по их мнению, государственной политики властей РФ по поощрению экспансии Китая, и в этом дело М.А. Деева похоже на дело А.В. Никифорова. При этом статьи включают ряд действительно расистских, ксенофобских утверждений. Вот, например, что пишет Владимир Титов в статье «Национал-большевики против желтой опасности»:

То, что является благом для китайцев, смертельно опасно для соседствующих с ними народов, которые в глазах китайцев – варвары, существа низшего порядка. И российский народ – не исключение: для китайцев мы все – недочеловеки. Что любопытно, в отношении китайцев к иным народам нет ничего общего с ветхозаветной истерикой и с расистской аффектацией. Их прирождённый шовинизм – естественный, ненаигранный: он является оборотной стороной их прирождённой национальной идентичности[54].

Однако обвинение в разжигании межнациональной розни было предъявлено не автору статьи и даже не редактору газеты, а лишь одному из ее региональных распространителей, который, в принципе, мог никоим образом не соглашаться с позицией автора этой статьи. В материалах дела нет никакой информации о том, что его о согласии с этой статьей вообще спрашивали. Нет и каких-либо материалов о попытке привлечения к ответственности автора статьи, редакторов газеты или ее распространителей в других регионах страны, в конце концов, не для одной Орловской области же это издавалось.

Невозможно не восхититься логикой следователя, постановившего, что «руководители предприятий и представители власти», во-первых, составляют единую и обособленную социальную группу (обвинение сформулировано в единственном числе – «социальную группу», а не «социальные группы»), и во-вторых, что нелицеприятная критика в их адрес «возбуждает ненависть и вражду», вследствие чего априори нелегитимна. Следователь не счел нужным привести какие-либо цитаты, конкретизирующие утверждение о том, что «Рабочая борьба» возбуждает ненависть и вражду к социальной группе руководителей предприятий и представителей власти. Сложно предположить, могут ли, с точки зрения этого следователя, что бы то ни было говорить и писать независимые профсоюзные лидеры, или же любые их высказывания, возбуждая ненависть и вражду по отношению к социальной группе «руководители предприятий и представители власти», заведомо противоправны?

К сожалению, это обвинительное заключение базируется на выводах экспертизы, в которых, в частности, говорится:

В издании «Рабочая борьба» имеются призывы к подготовке и совершению насилия против группы людей, объединенных по социальному признаку – управленцы, бизнесмены, «хозяева жизни», «капиталисты».

Гражданское общество, уже успевшее осознать, что социальную группу составляют «представители Федеральной службы безопасности России», видимо, прошло бы мимо экспертного заключения о том, что «управленцы, бизнесмены, “хозяева жизни”, “капиталисты”» также составляют социальную группу, и имена экспертов – ассистентки Кафедры теории и практики журналистской работы Курского государственного университета Елены Александровны Трубниковой и ведущего эксперта Курской лаборатории судебной экспертизы Минюста России, кандидата медицинских наук Дмитрия Валерьевича Бердникова так бы и остались неизвестными. Они, однако, подобным социологическим открытием не ограничились, решив высказать свое мнение и о политическом устройстве страны.

Нельзя не отметить поистине странный выбор экспертов по вопросам, касающимся определения социальных групп, специфики российско-китайских отношений и устройства российской государственности: никаких публикаций ассистентки кафедры журналистики Е.А. Трубниковой ни в центральных библиотеках, ни на сайте Курского государственного университета найти не удалось, работы же Д.В. Бердникова касались совсем других тем, о чем красноречиво свидетельствуют их заголовки: «Возможности судебной психологической экспертизы по делам о компенсации морального вреда», «Метод исследования акцентуаций свойств темперамента» и т. д. Кроме того, существуют оправданные сомнения относительно того, что кадровый работник одного из подразделений Минюста (как и в деле А.В. Никифорова, где экспертом был кадровый сотрудник МВД) может быть объективным независимым экспертом по делу, в котором государственная прокуратура выступает со стороны обвинения.

Как бы то ни было, именно эти имена прогремели на всю страну благодаря вот такому политологическому открытию курских экспертов, проанализировавших изъятый у Михаила Деева «бумажный листок размером 10,5 на 14 см. (наклейка)»:

В центре композиции представлен рисунок группы людей (мужчин), у части которых лицо закрыто масками, и два человека, держащие в руках флаги с изображением символики «нацболов» (белый круг с серпом и молотом). Некоторые из людей вскинули руку вверх в приветствии (либо с раскрытой ладонью, либо с сжатым кулаком). Один из мужчин на переднем плане имеет закрытое маской лицо и держит в руках палку…

Вверху рисунка надпись гласит: «Долой самодержавие и престолонаследие!», а внизу: «Вставай в ряды свободных людей России!»… Общий смысл данной листовки сводится к призыву объединяться и вступать в ряды «нацболов», которые характеризуются исключительно как «свободные люди России» (остальные не свободны!!! [три восклицательных знака в оригинале]).

Причем, объединение «необходимо» с целью борьбы с «самодержавием и престолонаследием» (другого более четкого указания с кем бороться нет) [так в оригинале]. Если выражение «самодержавие и престолонаследие» рассматривать как синоним государственной власти, то данная борьба направлена на свержение существующей государственной власти. Указанные на рисунке элементы (закрытые масками лица, закатанные рукава, палки в руках, наличие только мужчин) могут говорить, что данная «борьба» будет проводиться насильственными методами.

При этом специально, чтобы избежать любых подозрений в возможности использования этих терминов в качестве гипербол или эвфемизмов, эксперты в сноске добросовестно приводят их точное словарное значение: «Самодержавие – 1. Неограниченная власть монарха… 2. Перен. разг, неограниченная власть; деспотизм… Престолонаследие – порядок передачи власти монарха по наследству; наследование престола…».

В констатирующей части заключения предположительный тон («если… рассматривать…, то…») уже отброшен: «В наклейке с надписью “Долой самодержавие и престолонаследие!”… имеется призыв к… свержению государственной власти».

Сам подсудимый М.А. Деев справедливо увидел в этом экспертном заключении доказательство правоты своей борьбы: «Собственно, оспаривать такие вещи я не рискну, потому как считаю, что они спалились. На самом деле эксперты признали очевидный для всех факт: в стране диктатура, средневековое самодержавие, а власть передается из одних рук в другие, что по факту является престолонаследием. Так что в принципе к этому заключению экспертов у меня никаких претензий нет.

Фрагмент заключения курских экспертов Е.А. Трубниковой и Д.В. Бердникова

– Вы считаете, что эксперты правы?

– Да, в этом случае они сказали чистую правду»[55].

Вывод о том, что лозунг «Долой престолонаследие и самодержавие!» направлен на свержение существующей государственной власти, не мог, разумеется, пройти незамеченным. «Да здравствует престолонаследие в РФ», – вынужденно съязвила автор «Газеты. ру»[56], столкнувшись с тем, что призыв к ликвидации престолонаследия был объявлен подрывающим устои российской государственности. «Одумайтесь. Вернитесь к здравому смыслу. Зафиксируйте официально, что "самодержавие и престолонаследие” – это не вы», – призвал со страниц «Новой газеты» известныи экономист и политолог Михаил Делягин[57]. «Язык довел до монархии. С легкой руки лингвистов в России восстановлено самодержавие», – гласил заголовок в Интернет-версии «Независимой газеты», автор которой не оставил от экспертного заключения камня на камне:

Посвященная экспертному заключению Е.А. Трубниковой и Д.В. Бердникова статья. «Да здравствует престолонаследие в РФ» (Газета.ру. 2010. 18 января)

О какой «существующей государственной власти» идет речь? Понимают ли курские эксперты-лингвисты различие между государственным строем и правящей элитой? Ведь ни самодержавие, ни престолонаследие не являются синонимами государственного строя. Это конкретные практики, свойственные одному строю (монархии) и прямо противоречащие другому (демократии), утвержденному российской Конституцией.

Нацболы, очевидно, считают, что практики нынешней правящей элиты недемократичны. И призывают от них избавиться.

Теперь вопрос: призывают кого? К кому обращено пугающее курских лингвистов слово «долой»? В том-то и загвоздка, что профессионалу это из анализируемого текста не должно быть ясно. Может ли «долой» быть призывом к самой власти? Формально – вполне. Точно так же слоган «Долой коррупцию!» на какой-нибудь демонстрации у здания произвольно взятого правительства – это обращение к правящей элите, призыв «очиститься», избавиться от конкретных практик.

Должны ли сжатый кулак или засученные рукава непременно символизировать призыв к насильственному свержению чего бы то ни было? Вовсе нет. Все это может означать вполне абстрактную решительность. Закрытые лица и палка в руке – иконические знаки, указывающие на нацболов как таковых – и только! Доминирование мужчин на картинке – это признак маскулинности нашей культуры, в которой сила и решительность стереотипически отождествляются с особью мужеского пола[58].

Переходя от конкретного случая к проблеме в целом, автор заключал: «Все вышеизложенное – это то, что должно было бы оказаться в аналитической записке экспертов-лингвистов из Курска, если бы речь шла о действительно профессиональной и добросовестной работе. Заточенной на сохранение чести ученого, а не на конечный результат».

Вопрос о чести ученого, а не об обеспечении любой ценой нужного силовым структурам результата – проблема, касающаяся отнюдь не только двух экспертов из Курска. Граждане, равно как и судьи, не обладают квалификацией ученых, но могут доверять им только тогда, когда не сомневаются в их профессионализме, честности и беспристрастности. Если же в гражданском обществе складывается понимание, что работа ученого «заточена на конкретный результат», изначально определенный силовыми структурами, то это наносит большой удар по статусу науки в глазах социума, причем для этого экспертные заключения совсем не обязательно должны быть столь безумными, как это было в обсуждаемом случае. Читатели газет не имеют ни времени, ни желания разбираться в профессиональной компетентности и честности привлекаемых в качестве экспертов ученых. Недоверие к ним бьет по доверию к ученым и науке в целом.

Глава V. «Категорию “другие” составляют люди, нанимающие ответственные посты в структурах власти»

Дело Ирека Муртазина, Казань

Еще одним политзаключенным, осужденным на основании невообразимого экспертного заключения, является Ирек Муртазин. Хотя он был активистом либеральной партии «Яблоко», от которой дважды – в 1995 и в 2003 годах – выдвигался кандидатом в депутаты Государственной Думы, в целом его общественно-политическая карьера была более чем успешной. В 1999 году, в возрасте 35 лет, он стал руководителем пресс-центра Президента Республики Татарстан Минтимера Шаймиева, а в июне 2002 года возглавил государственную телерадиокомпанию «Татарстан». С этого поста он был уволен (как сказано в решении суда, «был вынужден по собственному желанию освободить занимаемую должность») в связи с тем, что «допустил неправильное [с точки зрения властей] освещение захвата, удержания и убийства заложников в период с 23 по 26 октября 2002 года в здании Театрального центра на Дубровке (“Норд-Ост”)», сравнив чеченских террористов с борцами за свободу[59].

Отношения Ирека Муртазина с Минтимером Шаймиевым позднее очень ухудшились, и в январе 2008 года бывший руководитель президентского пресс-центра начал выпуск оппозиционной по отношению к действующей власти газеты «Казанские вести».

12 сентября 2008 года Ирек Муртазин опубликовал в своем электронном дневнике (так называемом «Живом журнале») сообщение следующего содержания: «…на 72-ом году жизни, во время отдыха в Турции (в Кемере) скоропостижно скончался Минтимер Шарипович Шаймиев. Честно говоря – не верится. Точнее, не хочется верить. Потому что, если это правда, то начнется такая свара, такая нешуточная борьба за то, чтобы занять освободившееся кресло, что чубы у холопов будут трещать и вдоль и поперек. И именно из-за подобных перспектив, ближайшее окружение Минтимера Шариповича попытается скрыть эту информацию. Чтобы успеть перегруппироваться (вплоть до скоропостижной эвакуации из страны). Именно поэтому официальная информация, думаю, будет не раньше чем через неделю»[60].

Информация о состоянии здоровья М.Ш. Шаймиева в те дни действительно не публиковалась, и сам он не появлялся на публике (7 сентября Шаймиев с супругой и вправду отбыл в очередной отпуск в Турецкую Республику), вследствие чего многие поверили в это сообщение, оно было перепечатано рядом новостных порталов[61]. На самом деле оказалось, что слухи о смерти М.Ш. Шаймиева были ложными. Подчеркнем: эта информация была обнародована Иреком Муртазиным исключительно в своем личном электронном дневнике. На вопрос читателей, откуда получены эти сведения, И. Муртазин отвечал: «Звонил товарищ, отдыхающий в Кемере, там творится что-то невообразимое». Позднее в суде, отвечая защитнику И. Муртазина, президент Татарстана М.Ш. Шаймиев сказал дословно следующее: «Если бы Муртазин хотел убедиться, если он, действительно, узнал от других источников, он бы прилетел в г. Кемер. Но он не прилетел, потому что он знал, что это его ложь»[62]. Разумно ли требовать от частного лица, размещающего информацию общественной значимости, полученную им от человека, которому он доверяет, обязательной поездки в другую страну с целью попытаться верифицировать поступившие к нему сведения?!

Данный вопрос особенно важен в свете предуведомления, размещенного Иреком Муртазиным на заглавной странице своего Интернет-дневника:

ЖЖ-дневник является личным и частным дневником, содержащим личные и частные мнения автора этого дневника. Автор не предпринимает усилий по распространению сугубо частных, абсолютно субъективных личных мнений, размышлений, наблюдений в интернет-пространстве (когда ему надо что-то распространить, он делает это в книгах, в СМИ и на публичных мероприятиях).

Дневник не зарегистрирован в Министерстве РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций в качестве средства массовой информации и, естественно, не является средством массовой информации.

Автор этого ЖЖ-дневника не принимает на себя обязательство предоставлять в этом ЖЖ-дневнике кому бы то ни было исключительно правдивую, исключительно непредвзятую и даже исключительно осмысленную информацию, поскольку и на старуху бывает проруха.

Сведения, содержащиеся в этом дневнике, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы при разбирательствах в международных, гражданских, военных или арбитражных судах, равно как вообще нигде, для доказательства или опровержения чего бы то ни было.

Исходя из вышесказанного, при использовании написанного в этом ЖЖ-дневнике перепроверка обязательна[63].

Позднее в суде Ирек Муртазин прямо спросил истца – президента М.Ш. Шаймиева: «Вам показывали, что написано на обложке моего Интернет-дневника?» Ответ президента был: «Я не помню»[64]. Несмотря на декларировано частный характер Интернет-дневника Ирека Муртазина, прокуратура Республики Татарстан по личному указанию прокурора республики Кафиля Амирова, которому по этому вопросу позвонил сам М.Ш. Шаймиев, начала следственные действия по отношению к И. Муртазину. 19 сентября в его квартире был проведен обыск, изъят системный блок его компьютера. 3 декабря 2008 года следственное управление СКП РФ по Татарстану возбудило уголовное дело по обвинению Муртазина по ч. 2 ст. 129 УК РФ («Клевета») и ч. 1 ст. 137 УК РФ («Нарушение неприкосновенности частной жизни»). Поводом для этого стало заявление Минтимера Шаймиева о том, что Ирек Муртазин распространял заведомо ложные сведения о его частной жизни (т. е. поместил информацию о факте смерти, которой не было).

Это, однако, было только начало. 15 декабря 2008 года в отношении Ирека Муртазина было возбуждено второе уголовное дело по обвинению в возбуждении ненависти либо вражды по признакам принадлежности к какой-либо социальной группе с угрозой применения насилия (ч. 2 ст. 282 УК РФ). Основанием для возбуждения уголовного дела были записи Муртазина в личном блоге и в тексте книги «Минтимер Шаймиев – последний президент Татарстана». Новое дело было объединено с предыдущим, в рамках дела с Муртазина была взята подписка о невыезде.

29 июля 2009 года в Кировском районном суде города Казань под председательством судьи А.И. Кочемасова начались слушания дела по существу. 26 ноября 2009 года суд признал Муртазина виновным по ч. 2 ст. 129 УК РФ («Клевета») и ч. 1 ст. 282 («возбуждение ненависти либо вражды, а также унижение достоинства человека или группы лиц по признакам… принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично или с использованием средств массовой информации») и приговорил к 1 году и 9 месяцам лишения свободы в колонии-поселении. 15 января 2010 года Судебная коллегия Верховного суда Татарстана оставила без изменения приговор низшей судебной инстанции.

Обложка книги И. Муртазина (2007)

Еще в ноябре 2008 года по данному делу было подано заключение психолого-лингвистической экспертизы. Как отметили следственные органы, «в ходе предварительного следствия возникла необходимость в экспертной оценке содержания текстов, размещенных И.М. Муртазиным в сети Интернет на своем блоге за период 2007–2008 гг. текстов газеты “Казанские вести” № 1 за октябрь 2008 года, газеты “Наши казанские вести” № 1 за октябрь 2008 года, а также текста книги И.М. Муртазина “Минтимер Шаймиев: последний президент Татарстана”». В качестве экспертов следствие решило обратиться к кандидату психологических наук, доценту кафедры проектирующей психологии Института психологии РГГУ Марине Вильгельмовне Новиковой-Грундт и старшему преподавателю кафедры клинической и патопсихологии Института психологии РГГУ Светлане Владимировне Яковлевой. Вероятно, С.В. Яковлева была выбрана потому, что ее хорошо знали в Казани, где она в 1988 году окончила филологический факультет местного университета, в 1998 году получила второе высшее образование по программе переподготовки специалистов в области психологии, а в 2002 году закончила аспирантуру по специальности «психология». Видимо, в данной работе ведущая роль принадлежала ей, а не М.В. Новиковой-Грундт, ибо в заключении сказано, что «экспертиза проводилась в личном рабочем кабинете эксперта Яковлевой С.В. в г. Москве».

В своем заключении, объем которого сопоставим с магистерской диссертацией, С.В. Яковлева и М.В. Новикова-Грундт пошли дальше всех других экспертов: если в «деле Никифорова» социальной группой были названы «представители Федеральной службы безопасности России», а в «деле Деева» – «управленцы, бизнесмены, “хозяева жизни”, “капиталисты”», то здесь была введена «категория “Другие” – люди, объединенные по социальному признаку, представители власти региона». «В целом категорию “Другие” составляют люди, занимающие ответственные посты в структурах власти, финансовых структурах и средствах массовой информации, позитивно оценивающие деятельность данных структур». Трудно поверить, что в современном правовом государстве человек может быть отправлен в колонию за возбуждение ненависти или вражды к категории «другие», но это, увы, факт, от которого некуда деться.

Фрагменты ответов экспертов на заданные им следствием вопросы отчетливо свидетельствуют об этом:

Вопрос № 2: Направлено ли содержание текстов на возбуждение ненависти либо вражды между людьми по признаку отношения к социальной принадлежности?

Ответ: Да, направлено. Выявлены следующие факторы, способствующие возбуждению ненависти либо вражды между людьми по признаку отношения к социальной принадлежности:

1. Деление общества на две противодействующие категории. В объекте № 5 отмечена большая конкретизация категории «Другие» – представители именно региональных властей.

Вопрос № 3: Содержатся ли в текстах элементы пропаганды исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их социальной принадлежности?

Ответ: Да, содержатся. Отмечено целенаправленное формирование у адресатов убеждения неполноценности граждан по признаку их социальной принадлежности в морально-нравственном отношении.

В материалах выявлено наличие пропаганды системы ценностей, убеждений и социальных установок конкретной личности (автора материалов), формирование восприятия пропагандируемых понятий и представлений как социально-одобряемых ценностей, которые необходимо поддерживать. Отмечена пропаганда необходимости активного оборонительного поведения с целью защиты собственного социального статуса… Пропаганда в данных материалах выражается в форме призывов, поучений, предостережений, адресованных к обезличенным составляющим категории «Мы» («казанцы», «предприниматели», «народ», «население»), и требований, адресованных к представителям другой социальной группы. Идеи, пропагандируемые автором, подрывают доверие и уважение к представителям властных структур, в первую очередь региональных.

Вопрос № 4: Могут ли тексты способствовать разжиганию социальной розни, связанной с насилием или призывами к насилию?

Ответ: Да, могут. Выявлено целенаправленное формирование готовности людей, объединенных по социальному признаку, к групповым действиям по реализации социальных интересов своей группы. Основная идея – формирование оборонительного поведенческого стереотипа реагирования на представителей категории «Другие»…

В целом категорию «Другие» составляют люди, занимающие ответственные посты в структурах исполнительной и законодательной власти, финансовых структурах и средствах массовой информации, позитивно оценивающие деятельность данных структур…. Категория «Другие» – люди, объединенные по социальному признаку, это представители власти региона, которым приписываются резко негативные характеристики.

Упоминание ниже экспертами высших руководителей страны наглядно демонстрирует абсурдность бинарной оппозиции «мы vs. другие», на которой строится всё их заключение. С.В. Яковлева и М.В. Новикова пишут, что в текстах Ирека Муртазина

…отмечено амбивалентное (противоречивое) отношение к президенту России и премьер-министру России: данные лица то представлены как объекты обмана и финансовых манипуляций со стороны региональных властей и входят в состав категории «Мы», то деятельность данных лиц оценивается негативно, утверждается их принадлежность к категории «Другие» и, соответственно, противопоставление категории «Мы».

Таким образом, совершенно непонятно, то ли нужно предъявить Иреку Муртазину обвинение в возбуждении ненависти и вражды по отношению к президенту и премьер-министру России, то ли, наоборот, отметить готовность подсудимого защитить доброе имя Д.А. Медведева и В.В. Путина, непричастных к манипуляциям, совершаемым представителями категории «другие».

Особенно впечатляют вот такие характеристики, которыми эксперты С.В. Яковлева и М.В. Новикова оправдывают судебное преследование И.М. Муртазина:

В объекте № 2 [здесь и далее под номерами имеются в виду разные анализируемые тексты] отмечено формирование идеи необходимости преобразований.

В объекте № 5 отмечено формирование идеи необходимости преобразований.

Отмечен перенос различного рода негативных характеристик и пороков отдельных представителей на всю социальную группу.

Указание на несоответствие действий властей, превышение должностных полномочий.

Объект № 5 содержит указания на разрушение экономической системы вследствие ущербного управления или целенаправленных действий властей.

Отмечено указание на негативную оценку народом руководства Республики.

Формирование убежденности читателя в достоверности данных, высказываемых в том числе и в форме предположений, происходит за счет цитирования авторитетных лиц, ссылок на статистические данные, демонстрации принадлежности в прошлом к структурам власти и осведомленности о личной жизни представителей власти, демонстрации осведомленности о кадровых изменениях и особенностях взаимодействия во властных структурах, возможности доступа к закрытой информации.

Нужно ли из этого сделать вывод, что оппозиционные политики лишь тогда имеют законное право выражать свое мнение в книгах, статьях и личных Интернет-дневниках, когда они выступают за стагнацию и застой, игнорируют результаты социологических опросов населения, цитируют исключительно некомпетентных обывателей и не ссылаются ни на какие статистические данные? Значит ли это, что ответственная журналистика является в современной России нелегитимной именно в силу того, что она является ответственной?

Ответ на этот вопрос должен дать, конечно, не Кировский районный суд города Казань. Однако без ответа на этот вопрос развитие СМИ и гражданского общества в стране представляется едва ли возможным.

Отсидев один год и два месяца, в том числе около месяца – в одиночной камере, за время которых в Татарстане сменился президент (место М. Шаймиева 25 марта 2010 года занял бывший при нем главой правительства республики Р. Минниханов), Ирек Муртазин в феврале 2011 года вышел на свободу[65]. Из мест заключения Ирек Муртазин отправил статью в оппозиционную «Новую газету», опубликованную 12 января 2011 года под названием «Архипелаг “Батрак”». В этой статье, представлявшей собой открытое письмо министру юстиции Российской Федерации, Ирек Муртазин рассказал о том, как начальник колонии-поселения ввел барщину и оброк для находившихся под его контролем осужденных[66]. Начальник колонии И.М. Гарипов остался на своем посту; решение об условно-досрочном освобождении Ирека Муртазина было обжаловано прокуратурой[67].

Ходатайство И. Муртазина об условно-досрочном освобождении: «В полном отбывании назначенного судом наказания нет смысла… Мое “исправление” означало бы отказ от своих политических убеждений, что позволить себе не могу, поскольку убежден, что Татарстан погряз в таких пороках, как коррупция, произвол чиновников и бюрократический беспредел».

Глава VI. «Свободы нельзя просто “брать”»

Дело Новороссийского комитета по правам человека

Дело Новороссийского комитета по правам человека[68] является еще одним примером прогремевшей на всю страну экспертизы.

Тамара и Вадим Карастелевы, директор и заместитель директора организации «Новороссийский комитет по правам человека» (НКПЧ), вели кампанию против двух статей Закона Краснодарского края от 21.07.2008 г. № 1539-K3 «О мерах по профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних в Краснодарском крае». Правозащитники убеждены, что суровые ограничения на пребывание несовершеннолетних на улице ущемляют их права. Упомянутый краевой закон устанавливает, что дети до 7 лет вообще не могут появляться в общественных местах без сопровождения родителей или законных представителей круглосуточно, несовершеннолетние в возрасте от 7 до 14 лет – с 21:00 до 6:00, а подростки от 14 до 16 лет – с 22:00 до 6:00.

В рамках кампании в защиту прав детей на свободу передвижения супруги Карастелевы организовывали целый ряд публичных мероприятий. 27 апреля 2009 года они были приглашены в прокуратуру для дачи объяснений по поводу вовлечения в мероприятия несовершеннолетних. Сами Карастелевы настаивают, что несовершеннолетних на мероприятия не приглашали. Впрочем, для дальнейшего развития событий вопрос о приглашении несовершеннолетних как таковой уже не имел значения. 30 апреля 2009 года Служба ФСБ в Новороссийске (и.о. начальника Службы полковник В.В. Шевченко) направила письмо прокурору города старшему советнику юстиции А.Г. Казимирову, в котором информировала прокуратуру, что в ходе пикета 4 апреля 2009 года(с протестом против ограничения прав детей) «отмечено использование одним из участников акции транспаранта “Свободу не дают, ее берут!”, содержащего косвенные призывы к совершению насильственных, антиобщественных действий, представляющих угрозу общественному порядку и Конституционному строю РФ».

12 мая 2009 года к прокурору обратилась заместитель главы города Н.А. Мартовецких. Ее письмо содержало не правовые, а исключительно политические оценки деятельности НКПЧ (кстати, письмо начиналось тем, что «участия в общественной жизни города организация не принимает», а далее это участие подробно описывалось). Н.А. Мартовецких писала, что НКПЧ получает финансирование из зарубежных фондов, внушает «представителям национальных меньшинств», что «нарушение прав национальных меньшинств в Краснодарском крае носит массовый характер и является результатом дискриминационной политики органов власти», и что В.Е. Карастелев предлагал в связи с этим призвать канцлера ФРГ Ангелу Меркель не давать губернатору края Александру Ткачеву визы в Германию, и, наконец, что НКПЧ пытался выяснить, оплачена ли некая наружная реклама партии «Единая Россия».

На основании всего этого Н.А. Мартовецких сделала следующий вывод: «Таким образом, действия руководителей АНО “Новороссийский комитет по правам человека” Тамары и Вадима Карастелевых фактически носят деструктивный характер и создают предпосылки для дестабилизации социально-политической ситуации в городе. С учетом изложенного, просим Вас при наличии достаточных оснований принять в отношении АНО “Новороссийский комитет по правам человека”, а также его руководителей Тамары и Вадима Карастелевых, меры прокурорского реагирования и инициировать рассмотрение вопроса о прекращении деятельности АНО НКПЧ в судебном порядке».

Таким образом, заместитель главы города выдвинула против Карастелевых явно политические обвинения и, выходя за пределы своей компетенции, попросила прокуратуру как-то наказать их и даже ликвидировать НКПЧ. Прокуратура начала действия, направленные на ликвидацию НКПЧ.

Директор НКПЧ Тамара Викторовна Карастелева подала иск против прокуратуры, и 24 июня 2009 года дело рассматривал Октябрьский районный суд города Новороссийска. Суд полностью отклонил иск Т.В. Карастелевой. Фраза Нила из написанной в 1901 году пьесы А.М. Горького «Мещане» «Прав – не дают, права – берут», переформулированная Т.В. и В.Е. Карастелевыми как «Свободу не дают, ее берут!», стала в 2009 году предметом экспертизы на предмет ее экстремистского характера. Были привлечены два эксперта: кандидат философских наук, доцент Геленджикского филиала Кубанского государственного университета В.А. Рыбников и директор муниципального учреждения «Центр социально-психологической адаптации “Диалог”» С.В. Гузева. Экспертизу заказывал прокурор Новороссийска Александр Казимиров.

Светлана Викторовна Гузева, упомянув А.М. Горького, пришла к выводу, что «в данном контексте (митинг протеста на тему Закона Краснодарского края № 1539-K3 “О мерах по профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних в Краснодарском крае”) и направленный на агитационную работу среди несовершеннолетних данный лозунг “Свободу не дают, ее берут” является побуждающим высказыванием и может восприниматься несовершеннолетними старшего подросткового возраста как побуждение к активному противостоянию деятельности органов власти»[69]. Эксперт не сформулировала в целом условия, при которых, по ее мнению, данная перефразированная цитата из пьесы «Мещане» может, а при которых не может быть побуждением к активному противостоянию деятельности органов власти. Кроме того, «побуждение к противостоянию деятельности органов власти», пусть и «активное», уголовным преступлением в Российской Федерации не является.

Особого внимания заслуживает поданное 29 мая 2009 года экспертное заключение Владимира Анатольевича Рыбникова, которое использовала прокуратура в качестве своего основного доказательства. Как отметил сам эксперт, его «исследование проводилось с помощью логического анализа, философских выводов и категорий, а также исторических свидетельств деятельности ЦРУ США». С А.М. Горьким, которого он не упоминает, эксперт В.А. Рыбников «расправился» в первом же абзаце:

Представленные для экспертного анализа лозунги, выдвинутые В.Е. Карастелевым 18 апреля 2009 года в г. Новороссийске в порядке пикетирования краевого закона «О мерах по профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних в Краснодарском крае», представляются разнокачественными по философскому содержанию и правовому значению. Однако среди них есть такие, которые заслуживают философской и правовой оценки со стороны экспертов. В первую очередь это относится к лозунгу: «Свободу не дают, ее берут». Этот лозунг представляется ошибочным и вредным.

Однако этого эксперту показалось мало, и за строчкой, написанной А.М. Горьким в первом году XX века, замаячила зловещая тень американских разведывательных служб:

…Свободу нельзя просто «брать», поскольку свобода предусматривает юридическую ответственность, если она является правомерной свободой. Свобода, с позиций законодателей Краснодарского края, предусматривает определенный временной масштаб поведения, временные рамки нахождения детей на улицах, но не нарушает прав родителей и общества на защиту детей от возможных неприятностей в ночное время. Если дать аналитический ответ на вопрос: «Кому выгодно иметь распущенную и бесконтрольную молодежь в России?», избегая текста многостраничного реферата, то можно обнаружить, что пресловутый «План Алена Даллеса», опубликованный в печати как «Директива 20/1 СНБ США от 18 августа 1948 г.», выполнен не полностью. Развален СССР, но есть еще молодежь, которая, согласно планам США, должна полностью отрицать государственный порядок и действия государственных органов, отвечающих за будущее молодежи. В интересах США, чтобы российская молодежь выбирала «пепси», забыв о своих родителях, нравственности и ответственности за судьбу Родины. Для США, как стратегического противника России, молодежная «свобода без границ» очень выгодна, поскольку порождает преступность и наркоманию… Если «свобода» не предусматривает ответственности и общественного порядка, то она обязательно ведет к анархии и преступности. Эта общефилософская истина может найти подтверждение не только в многочисленных исторических фактах, но и в повседневной жизни г. Новороссийска, всех городов Краснодарского края. Подумал ли об этом госп. Карастылев В.Е., когда выдвинул лозунг: «Свободу не дают, ее берут»? Если он знал об этом и действовал осознанно, то данный поступок можно оценить как подрыв нравственных устоев общества… Осознанно или нет, но госп. Карастылев В.Е., выдвинув лозунг «Свободу не дают, ее берут», служит интересам тех, кто хотел бы расшатать общественно-политический строй современной России[70].

Как отмечается в аналитической справке Центра «Сова», «Суд счел возможным опереться в своем решении на экспертизу, автор которой и качество которой таковы, что должны бы исключать такую возможность». Состоятельность В.А. Рыбникова как объективного ученого по меньшей мере вызывает сомнения, так как он является сторонником радикальных ксенофобных идей. Это явствует из таких его текстов, как «Ведическое православие, как системное мировоззрение и основа славянской духовности» и «“Родовая” Православная идеология и “славянофильство” XXI века», находящиеся на сайте «Моя Русь»[71]. Автор столь часто пишет столь абсурдные вещи, что сложно понять, откуда вообще все это берется, и что с этим делать. В работе «Ведическая культура Руси», которая, по словам автора, написана с целью «расширить идеологическую платформу славянофильства XXI века», В.А. Рыбников, например, пишет следующее:

На основе анализа физических свойств, содержащих кристаллы кварца плит дольменов, а также их формы, был сделан однозначный вывод, что их физические свойства помогали «сиднам», волхвам и весталкам праславянских племен Кавказа, решать главную задачу ведической доктрины – постигать «сознание» Абсолюта при жизни и после смерти человека. При своей жизни человек мог это делать с помощью медитаций. Древние дольмены помогали медитирующим «сиднам» достичь сознания Абсолюта и в этом нет ничего «мистического», поскольку кристаллы кварца в плитах песчаника дольменов играли ту же роль, как и в современных компьютерах. Не случайно они даже по форме похожи, а просверленные в передней плите дольменов отверстия, как экраны мониторов, открывали «сиднам» возможность заглянуть в «мир информации». С той лишь разницей, что «мертвый» интеллект компьютера ограничивает «мир информации» рамками «энергетической сети» интернета, а праславянские «сидны» через медитацию могли легко попасть в энергоинформационное «поле» Абсолюта[72].

Именно автор этих строк был выбран прокурором Новороссийска как эксперт по вопросу о том, насколько экстремистской является цитата из пьесы А.М. Горького. Не удивительно, что экспертиза В.А. Рыбникова напоминает не научное исследование, на основании которого можно что бы то ни было доказывать, а политико-публицистическое эссе на предложенную тему. Политические рассуждения у Рыбникова подкреплены ссылкой на известную фальсификацию – так называемый «план Даллеса» – текст, представляющий собой компиляцию из отрывков политической саги советского писателя Анатолия Иванова «Вечный зов» (1971) и пропагандистской книги Н.Н. Яковлева «ЦРУ против СССР» (Москва: Правда, 1983). Слова, вложенные А.С. Ивановым в уста одного из отрицательных героев романа «Вечный зов» – Лахновского, бывшего белогвардейца на службе у нацистов, в праворадикальной постсоветской публицистике часто приписывали директору ЦРУ Алену Далласу, якобы автору секретного плана «развращения нравов» в СССР. Вот в каком виде «цитировалась» эта фальшивка, например, в газете «Дуэль» – как подлинный «План Даллеса»:

Окончится война, все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, – все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей!

Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России.

Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания. Из литературы и искусства, например, мы постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением… исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино – все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и подымать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства – словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху[73].

Очевидно, что весь этот «план» ЦРУ является на самом деле пересказом фрагмента романа советского писателя А.С. Иванова:

Как сказать, как сказать, – покачал головой Лахновский. – … О будущем ты не задумывался. Окончится война – все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, чем располагаем: все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей! Человеческий мозг, сознание людей способно к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности поверить! Как, спрашиваешь? Как?!

Лахновский по мере того, как говорил, начал опять, в который уж раз, возбуждаться, бегать по комнате.

– Мы найдем своих единомышленников: своих союзников и помощников в самой России! – срываясь, выкрикнул Лахновский. – … Будем вырывать эти духовные корни большевизма, опошлять и уничтожать главные основы народной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением, выветривать этот ленинский фанатизм. Мы будем браться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее! – Сморщенные веки Лахновского быстро и часто задергались, глаза сделались круглыми, в них заплескался, заполыхал яростный огонь, он начал говорить все громче и громче, а под конец буквально закричал: —Да, развращать! Растлевать! Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов![74]

Совершенно очевидно советское, а не американское происхождение этого антикосмополитического текста. Риторика, столь характерная для позднего сталинизма, была абсолютно чуждой американскому сознанию. В 2004 году в газете Министерства обороны России «Красная звезда» было недвусмысленно сказано:

Впервые высказывание, очень схожее по смыслу с «цитатой из Даллеса», появилось в СССР в художественной литературе. В 1965 году в Киеве в издательстве «Радяньский письменник» вышел роман Ю. Дольд-Михайлика «И один в поле воин». В его второй части – «В плену у черных рыцарей» – американский генерал Думбрайт, инспектирующий разведшколу, произносит слова, которые можно рассматривать как вольное изложение установок Даллеса на развертывание идеологической войны против СССР. Позднее нечто подобное произносит и другой литературный персонаж – один из отрицательных героев романа Анатолия Иванова «Вечный зов». Читал ли писатель произведение своего украинского собрата по перу или был знаком с каким-то документом из архивов КГБ о планах ЦРУ – неизвестно. Но случайные совпадения в нашей жизни бывают крайне редко, так что скорее всего цитата, приписываемая Аллену Даллесу, была введена в писательский и журналистский обиход еще во времена Брежнева кем-то из спецслужб. Люди же творческие охотно ее использовали, потому как она отвечала их убеждениям и в общем-то соответствовала тогдашней стратегии «психологической войны»[75].

Однако «документ», признанный фальшивкой даже в официальном издании Министерства обороны, как ни в чем не бывало, использовался привлеченным прокуратурой экспертом для обоснования требований о ликвидации правозащитной организации, будто бы выполняющей неведомо кем сочиненный «план».

К счастью, для активистов НКПЧ данная экспертиза правовых последствий, в конечном итоге, не имела. 30 сентября 2009 года прокурор Новороссийска Александр Казимиров отозвал иск о ликвидации НКПЧ как экстремистской организации.

Глава VII. «Состоят на учете как лица, склонные к экстремизму»

Дело Андрея Кутузова, Тюмень

К Тюменской области многие в России и в мире испытывают понятный интерес: этот регион занимает третье место в стране по территории, второе место – по валовому региональному продукту, а его недавний губернатор Сергей Собянин последовательно возглавлял Администрацию президента и аппарат правительства, а недавно стал мэром Москвы. Фактически именно Тюменская область делит территорию России на две большие части: западнее – Урал и европейская часть страны, восточнее – азиатская: Сибирь и Дальний Восток.

В самое последнее время, однако, этот регион привлек к себе внимание по совершенно иным поводам. Во-первых, не каждый день по обвинению в уголовном преступлении идеологического характера в России судят университетских преподавателей, поэтому начавшийся 14 декабря 2010 года суд (уголовное дело было возбуждено 18 декабря 2009 года, следствие продолжалось весь 2010 год) над кандидатом филологических наук, сотрудником Института филологии и журналистики Тюменского госуниверситета Андреем Кутузовым, обвиняемым по ст. 280 УК РФ «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности» за распространение листовки, не мог не привлечь внимания. Во-вторых, Тюмень стала первым регионом России, где власти официально признали, что составляют поименные списки политически неблагонадежных: как стало известно в ноябре 2010 года, 83 студента вузов Тюменской области «состоят на учете как лица, склонные к экстремизму»[76]. В случае, если инициатива тюменских «борцов с экстремизмом» будет подхвачена, то от трех с половиной (если считать пропорционально численности населения) до семи тысяч (если считать по числу субъектов федерации) россиян обнаружат, что без суда занесены государством в малопонятные списки «склонных к экстремизму», а университетские преподаватели, вместо этоса академической свободы, будут усваивать правила игры, формулируемые управлением «Э» Министерства внутренних дел.

Дело Андрея Кутузова важно, как минимум, по трем причинам.

Во-первых, это, кажется, первое «идеологическое» уголовное дело, в котором основной объект обвинительного заключения – инкриминируемая обвиняемому листовка – был сфальсифицирован самим следствием. В 2008–2010 годах политических оппозиционеров неоднократно судили за распространяемые ими тексты, но что бы не говорилось о том, насколько вообще мыслимо преследовать гражданских активистов за тексты подобного рода, в Тюмени следователи областного управления ФСБ и областного Управления по борьбе с экстремизмом МВД пошли существенно дальше: текст листовки, являющейся основным объектом обвинения Андрея Кутузова, они, по всей видимости, изготовили сами, и были изобличены в ходе судебного заседания.

Во-вторых, по «идеологическим» статьям УК (280-й и 282-й, прежде всего) обычно судят или радикальных русских националистов, или нацболов, реже – приверженцев радикального ислама (они обычно идут по более «тяжелым» статьям), но не сторонников левых, анархических и антифашистских организаций, коим является Андрей Кутузов. В обвинительном заключении зафиксированы идейные ориентиры Андрея Кутузова: «Частично разделяет анархо-коммунистические взгляды и политическую философию Петра Кропоткина и Карла Маркса»[77], причем в разделе, свидетельствующем, по мнению следствия, о доказательствах вины обвиняемого. Данные теоретики прежде к «провозвестникам экстремизма» в России не относились; достаточно упомянуть, что в Москве в честь обоих из них до сих пор названы станции метро – Кропоткинская и Марксистская, а также многочисленные другие объекты в разных городах страны.

Листовка «Пушкин тоже “экстремист”!», распространявшаяся в Тюмени в т. н. День единых действий против центра «Э» 30 октября 2009 г.

В-третьих, Центр «Э» МВД инициировал судебное преследование Андрея Кутузова за организацию им 30 октября 2009 года санкционированного и прошедшего без каких-либо происшествий митинга, направленного против существования и принципов работы самого Центра «Э». Ничего подобного, опять же, прежде в России не было: организация санкционированных митингов не становилась предметом обвинительных заключений.

А.Б. Кутузов был задержан «по подозрению в распространении экстремистских материалов» еще 14 апреля 2010 года; в тот же день в его квартире был произведен обыск. Он был обвинен за распространение листовки, якобы изготовленной и раздававшейся им на митинге 30 октября 2009 года в поддержку закрытия центров по борьбе с экстремизмом. Сам Андрей Кутузов утверждает, что такой листовки не изготавливал и не распространял, и что речь идет о неполной компиляции текстов объявлений, сделанных им на сайте www.golosa.info, а именно «День единых действий против центра “Э”: 30 октября» и «Акции протеста против деятельности центра “Э” пройдут в 10 городах России» (как показала экспертиза, листовка примерно на 70 % состоит из абзацев и предложений, взятых из текстов этих объявлений); часть же предложений была вписана теми, кто эту листовку сфальсифицировал[78]. В наши задачи не входит лингвистический анализ текста на предмет установления его целостности и авторства, однако исследования этого вопроса, проведенные старшим преподавателем Института филологии и журналистики ТюмГУ Е.В. Михальковой[79] и группой ученых из Нижегородского госуниверситета им. Н.И. Лобачевского[80], недвусмысленно и уверенно поддерживающих версию о компиляции и фальсификации данной листовки выглядят более чем убедительными. Произошедшее же в тюменском суде 17 февраля 2011 года является весомым доказательством в пользу аргумента о фальсификации следствием при молчаливой поддержке прокуратуры основного документа, в распространении которого обвиняется Андрей Кутузов. Вот как он описывал это заседание суда:

Обвинение достало последний вещдок – CD-диск Verbatim, по их версии изъятый у меня в ходе обыска 14 апреля 2010 года. На диске три файла формата Open Document и два файла формата PDE Нас (и обвинение) интересуют два файла с названиями «менты.odt» и «менты. pdf». Это, собственно говоря, макет той самой «экстремистской» [листовки] в двух разных форматах. То есть, гипотеза обвинения состоит, видимо, в том, что я перед митингом сделал эту листовку и записал ее на CD-диск. Только вот эта гипотеза сегодня рассыпалась как карточный домик.

… Итак, воткнули диск в ноутбук, посмотрели. Даты изменения всех пяти файлов – 27 или 29 октября 2009 года. Вроде все сходится – злобный экстремист Кутузов создал файлы, записал их на диск и оставил его валяться, пока не пришли с обыском бравые чекисты и не нашли улику. Открываем файл «менты.odt» в OpenOffice. Смотрим дату, которую выставляет сама программа OpenOffice, независимо от дат, которые ставит операционная система. И видим такие данные: Изменен: 17.06.2010, 15:29:56. Напечатан: 17.06.2010, 15:24:12.

17 июня! На диске, который якобы я записал в октябре 2009 года, присутствуют файлы, которые изменяли и печатали в июне две тысячи десятого! На тот момент мой компьютер и ноутбук уже два месяца как находились в ФСБ, равно как и все изъятые диски. Да, если кто не знает – файлы, которые записаны на CD-R диск, изменить уже нельзя. Это диски однократной записи. Дописать что-то новое можно, изменить старое – никак.

Пригласили в зал специалиста с высшим техническим образованием и опытом работы программистом, чтобы он объяснил, что к чему (хотя, в общем-то, любому разумному человеку и так все ясно). Специалист подтвердил, что данные OpenOffice действительно означают дату и время, когда файл последний раз изменяли и печатали. А, следовательно, диск никак не мог быть записан раньше трех часов дня 17 июня 2010 года. Что же касается даты «29 октября» в атрибутах файлов, то существует множество способов ее изменить вручную. То есть, скорее всего, файл «менты.odt» изменялся и печатался 17 июня, затем его сохранили, вручную изменили ему дату создания на 29 октября, поставили системной датой компьютера то же самое 29 октября и записали диск. Вроде все чисто, но забыли о том, что OpenOffice тоже сохраняет данные.

Затем у специалиста спросили, можно ли определить в какой программе был записан этот компакт-диск. Специалист ответил, что можно при помощи программного обеспечения, анализирующего служебную информацию диска. Прямо тут же на ноутбуке специалиста диск был проанализирован, и выяснилось, что он записан программой Nero_Buming_ROM. На вопрос, под какими операционными системами работает эта программа, специалист ответил, что только под семейством Microsoft Windows. Следовательно, диск был записан на компьютере с установленной MS Windows. Между тем, на обоих моих компьютерах (и это подтверждается протоколами осмотра, которые писало само следствие) стоит только операционная система linux. Никакой Windows там нет в помине, я уже лет шесть ей не пользуюсь.

Итак: диск записан явно не на моем компьютере и при этом не раньше июня 2010 года. При этом следствие утверждает, что изъяло его у меня при обыске в апреле. В связи с явными признаками фальсификации защита ходатайствовала о вызове в суд в качестве свидетеля следователя РУ ФСБ А.С. Сухарева, чтобы предметно расспросить его о всех этих интересных вещах и выявить его роль в появлении такого забавного диска. Обвинение, конечно же, было резко против. Помощник прокурора Щеглов мотивировал это тем, что «диск в ходе следствия надлежащим образом осматривался, подписи понятых есть, все в порядке». Судья [Елена] Гарипова с ним согласилась и отказала в ходатайстве.

Шок. Прокурор и судья предпочли просто не заметить явной, откровенной фальсификации, разоблаченной от и до[81].

Защитник А.Б. Кутузова А.А. Лидин подал жалобу на действия следователя А.С. Сухарева по подозрению в совершении им преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 303 УК РФ (Фальсификация доказательств по уголовному делу лицом, производящим дознание, следователем, прокурором или защитником). 23 марта заместитель руководителя – старший следователь военного следственного отдела по Тюменскому гарнизону майор юстиции А.В. Штейнле вынес отказ в возбуждении уголовного дела по этому заявлению. Допрошенные военным следователем понятые Демидов и Каргаполов единодушно показали, что точно помнят, что 19 апреля 2010 года во время осмотра присутствовал диск с обозначением «9097 5А В 24515 9», а значит, он существовал уже тогда, на нем было пять файлов, один из них – с названием «менты»[82]. «Поразительная память у понятых, – с горьким юмором отмечает А.Б. Кутузов. – Из 104 дисков точно запомнили один с этим длинным цифровым обозначением. Кстати, по поводу того, как все-таки умудрились за три часа больше сотни дисков осмотреть, понятые ничего не сказали» [в показаниях свидетелей утверждается, что «все файлы следователь открывал на компьютере для обозрения»].

Однако не менее важной, чем фальсификация в суде улик, представляется краеугольная идея процесса как такового: университетский интеллектуал, выступающий против самого существования т. н. центров по борьбе с экстремизмом (их существование кажется не только ему явлением вопиющим в своей абсурдности), привлекается этим самым центром к суду по обвинению именно в том, что он выступает за их ликвидацию. В обвинительном заключении, утвержденном заместителем прокурора Тюменской области Р.Н. Тютюником, в частности, говорится:

Доказательствами, подтверждающими обвинение Кутузова А.Б. в совершении публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности, то есть преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 280 УК РФ, являются:… показания подозреваемого Кутузова А.Б. от 11 октября 2010 года, из которых следует, что целью проведенного 30 октября 2009 года митинга являлось выражение требований о закрытии и расформировании центров «Э», поскольку, по его мнению, деятельность центров «Э» Департамента по противодействию экстремизму МВД РФ нарушает права граждан Российской Федерации[83].

Вдумаемся в это: сама позиция, согласно которой «деятельность центров “Э” Департамента по противодействию экстремизму МВД РФ нарушает права граждан» объявляется прокуратурой «доказательством, подтверждающим обвинение в совершении публичных призывов к осуществлению экстремистской деятельности»!

Таким образом, речь идет, о формировании совершенно новых границ общественной полемики: гражданам предлагается, смириться с тем, что отдельные силовые структуры, в принципе находятся вне какого-либо гражданского контроля, и сама попытка поставить под вопрос оправданность их существования уже является уголовным преступлением.

Несмотря на твердую уверенность в том, что текст листовки был сфальсифицирован, остановимся на его экспертизе по двум причинам: фальсификация в основном заключалась в компиляции текстов, принадлежавших все-таки Кутузову, с добавлением фрагментов, которые должны были превратить сугубо мирные призывы в насильственные. Были добавлены словосочетания «оборотни в погонах» и «народец тупой, толстолобый», призывы «Ментов к стенке!», «Дебилов-УБОПовцев в народное хозяйство, может там от них польза будет» и «Призываем всю сознательную молодежь города, участников социальных движений, оппозиционных структур использовать любые методы борьбы с кучкой ментов из Тюменского центра “Э”: устраивать акции прямого действия – закидывать камнями и разрисовывать здание Центра “Э”, разбивать стекла машин, устраивать флэшмобы и пр.»[84]. Впрочем, главное здесь даже не в том, как боится Центр «Э» рисунков и флэшмобов, а в уровне и качестве самой экспертизы.

Листовка «Долой политические репрессии! Ментов к стенке!» неизвестного авторства, за распространение которой 14 марта 2011 г. был осужден А. Кутузов. Выделены слова и предложения, отсутствовавшие в каких-либо листовках, подготовленных и распространявшихся при участии А. Кутузова.

В «деле Кутузова» привлеченные следствием эксперты продемонстрировали новые вершины лингвистического и культурологического анализа. В качестве экспертов, подтвердивших и факт написания А.Б. Кутузовым листовки, сохраненной и распечатанной спустя два месяца после того, как у него были изъяты компьютеры и диски, и экстремистский характер этой и других листовок, в суде выступили эксперт-лингвист криминалистической лаборатории РУ ФСБ по Свердловской области Светлана Мочалова (она закончила Уральский госуниверситет по специальности «Филолог. Преподаватель филологии», а затем проходила курсы криминальных экспертов при ФСБ; ученой степени не имеет) и эксперт-психолог екатеринбургского регионального центра судебной экспертизы Минюста РФ Ольга Усова. Светлана Мочалова проводила лингвистическую экспертизу, в которой пришла к выводу, что в тексте инкриминируемой листовки «содержится информация экстремистского характера, призывающая к насильственным действиям в отношении сотрудников власти и направленная на возбуждение социальной розни». Ольга Усова же в официальной экспертизе, приобщенной к уголовному делу, пришла к выводу:

Попадание в семантическое поле негативного бессознательного данных предикатов определено как 25 %. Это означает, что у не менее 25 % читателей будут возникать подсознательные страхи и негативные эмоции по отношению к центрам Э. Текст обладает признаками энергичности и активности – следовательно, носит побудительный характер к совершению действий, направленных на протест против деятельности центров Э как фашистских организаций [так в тексте экспертизы!][85].

Андрея Кутузова, как ученого-филолога, заинтересовали инструменты, которые эксперты использовали в своей экспертизе. Эксперт С. Мочалова не смогла назвать ни одной использованной методики, сославшись на то, что все они разработаны в Институте криминалистики ФСБ России и имеют гриф «для служебного пользования». Получить их можно, только направив туда специальный запрос, который может быть, а может не быть удовлетворен. Это грубо нарушает статью 8 Федерального закона № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», которая гласит: «Эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе, в пределах соответствующей специальности, всесторонне и в полном объеме. Заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных»[86]. То есть, экспертиза должна позволять независимую проверку, быть верифицируемой. Здесь же ни о какой возможности проверки речь идти не может – методики засекречены, и потому – заведомо недоступны для верификации.

Эксперт О. Усова сообщила, что пользовалась программами «Statistica» и «Словодел». К широко используемой «Статистике» вопросов у обвиняемого и его защитника не возникло, а вот программа «Словодел» размещена в Интернете лишь в одном месте – на сайте пермской т. н. «Творческой лаборатории массового влияния “Воля намерения”» (www.vedium.ru), где также рекламируется «научная защита от вампиризма и порчи» и «чудеса, созданные по последнему, математически точному, слову науки», хотя и оговорено, «что в связи с высокой энергоемкостью метода количество Чудес [именно так, с заглавной буквы] ограничено». Там же делают и «Словодел» – по словам его авторов, «единственную в мире профессиональную компьютерную лингвистическую программу». Именно при помощи этой удивительной программы эксперт О. Усова определила, что в тексте листовки «смысловые цепочки формируют отрицательное семантическое поле негативного бессознательного (25 % попадания)»[87].

Защитник А.Б. Кутузова спросил, как сама О.В. Усова относится к тому, что авторы используемой ею программы предлагают «научную защиту от вампиризма и порчи» и не кажется ли ей, что использовать программы от таких авторов в научных исследованиях несколько опрометчиво. О.В. Усова ответила, что у нее нет оснований не доверять авторам программы. Под конец выступления в суде она заявила, что «Центр Э следит за чистотой информационного поля коллективного бессознательного»[88]!

Кандидат психологических наук Ольга Валерьевна Усова – доцент кафедры теории и социологии управления Уральской академии государственной службы; в 2006 году она защитила в Уральском госуниверситете им. А.М. Горького диссертацию по теме «Взаимосвязи Я-концепции и двигательной памяти на танцевальные движения». На сайте екатеринбургской гимназии «Арт-этюд» утверждается, что эта диссертация создана на материале работы дошкольного отделения данной гимназии, что это педагогическая разработка в направлении детской хореографии и ее влияния на развитие личности ребенка[89]. Сложно понять, как связана «педагогическая разработка в направлении детской хореографии» и психолингвистическая экспертиза текстов, и как всё это соотносится с тем, что эксперт по детской хореографии имеет столь твердую позицию относительно того, что одна из структур Министерства внутренних дел «следит за чистотой информационного поля коллективного бессознательного». Трудно представить себе что-то, что могло бы позорить науку больше, чем сделанные от имени ученых-экспертов заявления подобного рода. Однако никто из коллег-психологов или социологов управления не счел нужным публично отмежеваться от экспертизы подобного рода…

Тюменские коллеги Андрея Кутузова проявили куда большее гражданское и профессиональное мужество, подписав 3 марта 2011 года открытое письмо в его защиту, направленное генеральному прокурору РФ, директору ФСБ РФ, министру внутренних дел, председателю Тюменского областного суда и губернатору Тюменской области. Из десяти находящихся в России преподавателей кафедры перевода и переводоведения (Н.Ю. Шабалина находится в длительной заграничной командировке), на которой работает А.Б. Кутузов, письмо в его поддержку подписали восемь человек, включая обоих работающих на кафедре профессоров: В.Д. Табанакова и Н.Н. Белозерова. Отметив: «Мы знаем Андрея Борисовича как человека принципиального, но неагрессивного в отстаивании своей позиции, человека, обладающего большой личной скромностью», авторы письма пишут:

Коллектив кафедры и студенты ТюмГУ с нарастающим недоумением следят за развитием «дела Кутузова» по сообщениям средств массовой информации…. В современном обществе гласность судебного процесса стала реальностью, и мы не можем остаться безучастными, видя как несправедливо ведется судебное разбирательство.

Судебный процесс носит откровенно обвинительный характер, стороне защиты не предоставляется возможность выполнять свои обязанности. Прокуроры, участвующие в процессе, никак не реагируют на факты, свидетельствующие о фальсификации одной из ключевых улик обвинения. Эти факты уже сами по себе указывают на очевидный карательный характер процесса, и на незащищенность обвиняемых от очевидного произвола прокуроров и судьи.

Лингвистические экспертизы, представленные в деле, противоречат одна другой и, на наш профессиональный взгляд, большую научную доказательную силу имеют именно исследования стороны защиты, а не обвинения. Последние вообще, в ряде случаев, не могут быть признаны научными, как того требует законодательство, поскольку не основаны на признанных методах изучения, либо не содержат исследовательской части как таковой.

Мы обращаемся к Вам с просьбой обратить внимание на этот процесс и предпринять зависящие от Вас меры, чтобы не допустить вынесения неправосудного приговора и, тем самым, поддержать в глазах общественности веру в справедливость, объективность судебных органов, и невозможность произвола со стороны правоохранительных и судебных органов[90].

Коллеги Андрея Кутузова поднимают вновь грибоедовский вопрос «А судьи кто?», утверждая, что «лингвистические экспертизы, представленные в деле, противоречат одна другой и, на наш профессиональный взгляд, большую научную доказательную силу имеют именно исследования стороны защиты, а не обвинения». Проблема чрезвычайно непрофессиональных экспертиз, поданных в суд в ходе идеологически мотивированных судебных процессов, проявилась не только в «деле Кутузова» в Тюмени; это – проблема системного характера.

Тюменский Центр «Э» занят, как указывалось выше, не только борьбой с Андреем Кутузовым – старшим преподавателем кафедры перевода и переводоведения, защитившим диссертацию по прикладной и математической лингвистике. Как сообщил на совещании ректоров вузов Тюмени первый заместитель начальника ГУВД области, начальник криминальной милиции генерал-майор С.И. Сидаш, «в Тюменской области 83 учащихся состоят на учете как лица, склонные к экстремизму». В качестве действенных мер первый заместитель начальника милицейского главка предложил «выработать механизм взаимодействия между преподавателями учебных заведений и участковыми, проводить регулярные встречи преподавателей с сотрудниками ОВД»[91]. Дух захватывает от мысли, как далеко можно пойти в направлении строительства полицейского государства, если распространить инициативу тюменских милиционеров на всю территорию страны.

Хотя, по словам проректора ТюмГУ по внеучебной работе Надежды Ермаковой, список учащихся, склонных к экстремизму, в университет не поступал («нам ГУВД ничего не предоставляет»), а собственного такого списка у Тюменского университета нет, гражданские активисты из числа студентов свидетельствуют об обратном. «В университетах, видимо, из-за какого-то абстрактного страха, любое участие в политике студентов рассматривается как экстремизм. Власть предержащие в университетах грозят пальчиком, если ты засветишься на оппозиционном пикете или митинге. Поэтому, лично выслушивал предостережения: не участвуй», – рассказал студент четвертого курса Иван Катруха. Это мнение поддерживает недавний выпускник ТюмГУ политолог Сергей Мозжегоров: «Самому мне в мае этого года, как раз накануне митинга, дважды приходилось участвовать в разъяснительной беседе с директором университетского Института истории и политических наук. Определенные последствия имели место. Например, у меня, шедшего на красный диплом, вдруг возникли формальные проблемы с пересдачей одного из последних экзаменов. В директорате мне просто не подписали необходимый документ, отправив к ректору». «Что это за число, 83, откуда оно взялось? Что это за новый социальный статус – “лицо, склонное к экстремизму”, – удивляется С. Мозжего- ров. – В этот список, как нам разъяснили, входит протестное студенчество, т. е. те люди, которые занимают активную гражданскую позицию. Этот список нужен тем, кто панически боится протестных настроений в обществе. Так, оппозиционеры и правозащитники в глазах власти становятся экстремистами»[92].

Подполковник Виталий Штрек, заместитель начальника тюменского Центра по противодействию экстремизму, отмечает наличие двух молодежных направлений, имеющих «ярко выраженную общественно-политическую окраску» – леворадикальная оппозиция и националистические движения. «Все чаще они становятся участниками протестных митингов, демонстраций, различных акций публичных. Случаются распространения листовок и других печатных изданий, в которых могут содержаться призывы к экстремистской деятельности», – отметил на заседании ректоров В.В. Штрек[93]. В разные эпохи власть по-разному маркирует своих противников, реальных, потенциальных и мнимых: то они оказывались «уклонистами», то «вредителями», то «безродными космополитами», то «тунеядцами», теперь вот – «экстремистами». При этом вызывает опасение безгранично широкое толкование этого понятия Виталием Штреком, предъявляющим претензии к студентам в том, что они участвуют в митингах, демонстрациях, публичных акциях, распространении листовок. Представляется, что такое альтруистическое поведение студентов можно лишь приветствовать: вместо того, чтобы праздно слоняться или думать лишь о том, как заработать денег, ребята тратят свое время и силы на то, чтобы добиться улучшений в жизни общества. Такая активная общественная позиция части тюменской молодежи вызывает уважение. Кроме того, Виталию Штреку стоило бы задуматься, как далеко может привести всех нас используемая им формулировка об «изданиях, в которых могут содержаться призывы» к чему бы то ни было. С таким подходом имеет смысл запретить всю литературу, кинематографию, театр, художественное творчество: там тоже нередко содержатся идеи, которые могут показаться Виталию Штреку призывами к экстремистской деятельности. Кому-то, например, покажется экстремистской деятельность самого Виталия Штрека, который вместо развития гражданского общества, о необходимости чего не устает повторять и президент Российской Федерации, занят подавлением минимальных ростков сознательной гражданской активности молодежи Тюменской области. В конце концов, именно думающее, социально неравнодушное население – главный капитал любого социума, без которого невозможна никакая модернизация.

Листовка группы «Автономное действие

1 марта 2011 года старший помощник областного прокурора Анатолий Капеко запросил для обвиняемого в качестве наказания два года колонии-поселения, а также запрет заниматься два года преподавательской деятельностью[94]. 14 марта судья Е. Гарипова признала Андрея Кутузова виновным, приговорив его к двум годам заключения условно с тремя годами испытательного срока и ежемесячной явкой на учет. Приговор был обжалован не только защитой, но и обвинением. «Не оспаривая правильности классификаций действий и виновности Кутузова А.Б. в совершении преступления, полагаю приговор подлежащим изменению в связи с его несправедливостью, – отметил представитель прокуратуры. – … Преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 280 УК РФ, представляет повышенную общественную опасность, так как является преступлением против государственной власти, посягающим на основы конституционного строя и безопасность государства». Уверенный, что именно тюрьма «исправит» Андрея Кутузова, прокурор Д.В. Щеглов отметил, что «исправление виновного и предупреждение совершения им новых преступлений не может быть достигнуто без изоляции от общества, а назначенное наказание… является несправедливым вследствие его чрезмерной мягкости». Прокурор попросил условный «приговор… в отношении Кутузова А.Б. изменить, назначить Кутузову А.Б. наказание в виде реального лишения свободы»[95].

Глава VIII. «Условный рефлекс, вызванный картинкой, может навсегда превратить человека в зоофила»

Дела выставок «Осторожно, религия» и «Запретное искусство»

Еще одной сферой, которая неожиданно для многих попала под статью об экстремизме, и в которой привлекаемые властями эксперты вбили не один гвоздь в гроб гражданских свобод в стране, является сфера отношений религии и государства, а говоря конкретнее – поддержание «православной картины мира», в том числе и в сугубо светских учреждениях. Свидетельством этого является завершившийся 12 июля 2010 года судебный процесс против бывшего директора музея и центра имени Сахарова Юрия Самодурова и бывшего заведующего отделом новейших течений Третьяковской галереи Андрея Ерофеева, обвинявшихся за организацию художественной выставки (!) по статье 282-й УК РФ в том, что они «публично, с использованием своего служебного положения, по предварительному сговору» совершили действия, «направленные на возбуждение ненависти и вражды, а также на унижение достоинства группы лиц по признакам отношения к религии».

Вот какое обвинительное заключение подала в суд Таганская прокуратура против двух известных музейных работников, обвинив их в «преступном сговоре», состоявшем в демонстрации работ всемирно известных деятелей российского искусства Ильи Кабакова, Леонида Сокова, Александра Косолапова, Вагрича Бахчаняна и других:

Самодуров Ю.В. в неустановленное следствием время и месте вступил в предварительный сговор с Ерофеевым А.В., состоящим в должности заведующего отделом новейших течений Государственной Третьяковской галереи, для совместной подготовки и проведения в городе Москве общедоступной выставки, четкая концептуальная направленность которой состояла в публичном выражении в наглядно-демонстративной форме унизительного и оскорбительного отношения к христианской религии в целом, а к православному христианству – в особенности, а также к религиозным символам, почитаемым православными верующими, путём публичной демонстрации в помещении музея специально отобранных экспонатов, возбуждающих ненависть и вражду, а также унижающих достоинство группы лиц по признаку их отношения к христианской религии в целом и православному христианству в особенности…

Используя свое служебное положение директора музея и полномочия, которыми он наделен… Самодуров Ю.В. принял решение о размещении будущей экспозиции выставки в помещении музея, заранее включив проведение выставки в утвержденный им как директором музея и размещенный на общедоступном Интернет-сайте музея план выставочной деятельности на 2007 год, обеспечил техническую поддержку для создания экспозиции выставки, наибольшим образом соответствующей ее преступным (!) целям. Далее, во исполнение совместного преступного умысла, Ерофеев А.В., используя свое служебное положение и профессиональные познания, осуществил подбор и доставление в город Москву экспонатов, ранее не разрешенных к публичной демонстрации в различных выставочных залах и галереях, после чего представил их для обозрения Самодурову Ю.В.[96]

С точки зрения органов, ответственных за соблюдение законности в стране, проблема, выходит, состоит не в том, что работы крупнейших художников в Москве не разрешаются к публичной демонстрации, а в том, что находится выставочный центр, где такая демонстрация оказывается возможной. Утверждение прокуратуры о том, что «употребленные в экспонатах образные приемы направлены на создание впечатления смыслового перечеркивания, отрицания, уничтожения смысла христианских сакральных символов и, следовательно, уничтожение смысла христианской веры, а тем самым и непосредственное и публичное оскорбление христиан как носителей этой веры»[97], будучи принято судом, формирует совершенно новые рамки возможностей художественного самовыражения.

Вместе с тем, немного циничный реализм Григория Ревзина выглядит в данном случае вполне адекватным: «С точки зрения стандартов западного либерального государства произошло нечто возмутительное. Людей признали виновными в возбуждении ненависти и вражды за художественную выставку, показанную в малопосещаемом музее, что в цивилизованной стране было бы невозможно. Что доказывает, что наша страна нецивилизованная и нелиберальная. Ну а то мы не знали, что она такая. На фоне убийств Политковской и Эстемировой, на фоне маршей несогласных и фарсовых выборов то, что у нас художественных деятелей приговорили к штрафам за выставку кощунственных, с точки зрения православных граждан, произведений как-то не выглядит вызывающим. Попросту говоря, выглядит само собой разумеющимся. Ну никак не скажешь, что искусство тут открыло нам глаза на природу нашего общества»[98].

Вероятно, в правовом пространстве процесс клерикализации России начался в 1997 году[99], а уже год спустя проявилось первое активное вмешательство церкви в сферу независимого художественного творчества. Именно тогда начался продолжающийся до настоящего времени процесс сужения рамок возможного использования в произведениях искусства тех или иных религиозных символов. Первой ласточкой этого процесса стало дело художника Авдея Тер-Оганьяна и его перфоманса «Поп-арт», прошедшего 4 декабря 1998 года в рамках проекта «Юный безбожник», в ходе которого посетители Международной художественной ярмарки «АртМанеж-98» могли купить «осквернение» картонной репродукции иконы. Посетителям выставки была предложена листовка следующего содержания:

Галерея «Вперед» представляет проект группы «Юный безбожник»: Давид Тер-Оганьян, Максим Каракулов, Павел Микитенко, Владислав Шаповалов, Алексей Булдаков, Андрей Сергиенко, Полина Киселева, Илья Будрайтскис, худ. рук. Авдей Тер-Оганьян.

Уважаемые ценители современного искусства, здесь вы можете приобрести замечательный исходный материал для богохульства. «Спас нерукотворный» – 200 рублей, «Владимирская Божья матерь» – 150 рублей, «Спас вседержитель» – 120 рублей. Галерея предлагает вам следующие услуги: осквернение приобретенной вами иконы юными безбожниками – 50 рублей, вы можете осквернить икону лично под руководством юных безбожников – 20 рублей, вы можете получить консультации для осквернения иконы на дому— 10 рублей. Спасибо за покупку!

За день было продано восемь «осквернений», в ходе которых репродукции рубились топором и на них писались те или иные «оскверняющие» надписи, так на одной из икон А.С. Тер-Оганьян написал «Бог – говно»[100].

А. Тер-Оганьян «оскверняет» картонную репродукцию иконы, 1998 г.

По «многочисленным обращениям православных граждан» – сценарий не раз повторявшийся с той поры – против Авдея Тер-Оганьяна было возбуждено уголовное дело по статье 282 ч.1 УК РФ. Это дело стало первым в истории России, возбужденным по данной статье. Приговор по этому делу так и не был вынесен – в 1999 году А.С. Тер-Оганян получил политическое убежище в Чехии. Насколько известно, с тех пор – вот уже более десяти лет – он никогда не бывал в России.

Аналогичным образом, после прошедшей 1 апреля 2000 года акции «Не верь глазам» было возбуждено уголовное дело против Олега Мавроматти – художника, кинорежиссера и оператора (в 2001 году его фильм «Выблядки» получил гран-при на фестивале «Dreamcatcher» в Киеве), редактора панк-журнала «Будущего нет», активиста НБП[101] и организатора арт-группы «Секта Абсолютной Любви», позднее создавшего группу «Ультрафутуро». Акция проводилась во дворе Института культурологии, напротив Храма Христа Спасителя, и состояла в распятии художника на кресте Т-образной формы. На его спине была вырезана фраза «Я не сын бога»[102]. Прокуратура Москвы возбудила против Олега Мавроматти дело по ст. 282 УК РФ. После возбуждения против него уголовного дела Олег Мавроматти, как и Авдей Тер-Оганьян (с которым его сравнивали), в спешном порядке покинул Россию, перебравшись вначале в Болгарию, а оттуда, спустя несколько лет, в США.

Однако дело, открытое против О.Ю. Мавроматти по ст. 282 УК РФ, продолжает преследовать его и в эмиграции, где он находится уже более десяти лет. Летом 2010 года он обратился в российское консульство в Софии с просьбой продлить его российский заграничный паспорт (ни болгарского, ни американского гражданства у него нет). «Мне нужно было срочно продлить русский паспорт, так как заканчивалась и моя американская виза, которую нельзя продлить, не имея на руках действующего российского паспорта, – рассказал О.Ю. Мавроматти. – Мы с Боряной (моей женой) решили, что будет удобней приехать в Болгарию, так как пять лет назад я уже успешно продлевал там свой русский паспорт. За три месяца до окончания срока действия паспорта, я подал заявку. Совершенно неожиданно мне сообщили, что паспорт мне продлить не могут, но вызывают на разговор с консулом. [6 сентября 2010 года] консул показал мне документ со сводкой МВД о том, что я нахожусь в федеральном розыске по статье 282 пункт (б) по делу о художественной акции «Не верь глазам». Я попросил сделать ксерокопию документа, но консул отказался, ссылаясь на то, что это «внутренний документ, с которого он не имеет права делать копии». На следующий день Боряна съездила в консульство и записала разговор с дипломатом, в котором он подтвердил претензии ко мне российского правительства… Мой болгарский вид на жительство тоже заканчивается. Однако в агентстве мне отказали в его продлении, заявив, что без российского паспорта они не в состоянии этого сделать»[103]. Единственными документами, которые остались у Олега Мавроматти в настоящее время, являются просроченный российский паспорт, просроченный вид на жительство в Болгарии и справка из консульства о том, что он ожидает решения об экстрадиции.

Интересно отметить, что при возбуждении уголовного дела против Олега Мавроматти учитывались экспертные заключения и письма научных работников, требовавших сурово покарать его. Так, в письме тогдашнему прокурору г. Москвы М.А. Авдюкову кандидат философских наук А.В. Савин, в частности, писал:

Средства массовой информации сообщили об очередном антихристианском шабаше, устроенном неким Мавроматти и его товарищами в самом центре Москвы. В клоунской манере изображая основателя христианской религии, ассистенты Мавроматти прибили его руки к перекладине креста, установленного на земле. Чтобы не оставалось сомнений в том, кого он пародирует – на спине Мавроматти была выцарапана надпись – «Я не сын бога»… Одна такая акция может быть списана на случайное проявление агрессии к христианам…. Но мы помним, что средства массовой информации сообщали и о других, таких же, по сути антихристианских, выходках Бренера, Тер-Оганьяна и им подобных, совершенных ранее.

…Те действия, которые совершены 1 апреля 2000 г. Мавроматти, а ранее Бренером, Тер-Оганьяном и им подобными – публичная пропаганда анархии в нравственной сфере жизни общества. Анархии, грозящей самому существованию государства как высшей форме национальной самоорганизации, будущему нашего общества…

Считаю, что в действиях Мавроматти и сопровождавших его лиц 1 апреля 2000 г. вблизи двух православных храмов в Москве подпадают под квалификацию деяний, установленную в Уголовном кодексе в статье 282 – возбуждение религиозной и национальной вражды, пропаганда неполноценности граждан по признаку их отношения к определенной религии и национальности. Общественность ждет от Вас быстрых и решительных действий по защите законных прав граждан, интересов российского общества и государства[104].

Экспертное заключение, почему-то запрошенное у кадрового сотрудника РПЦ – кандидата философских наук, преподавателя Российского православного университета Св. Иоанна Богослова, референта Отдела религиозного образования и катехизации Русской православной церкви Алексея Ситникова, несмотря на свой тотально обличительный характер, признавало право человека на атеистическое мировоззрение:

Известно, что в нашем демократическом обществе граждане самостоятельно устанавливают свое отношение к религии, культурным ценностям. При этом обеспечивается свобода совести и вероисповедания в рамках норм, установленных Конституцией РФ и иными законами… Ненависть О. Мавроматти и его единомышленников к Русской православной церкви, христианам и их святыням составляет его внутреннее убеждение и, сама по себе, является его личным делом.

При этом эксперт выражал мнение, что эта же «ненависть» «в случае ее публичного проявления в форме совершения действий, оскорбляющих чувства верующих, требует вмешательства правоохранительных органов, защиты законных прав граждан и пресечения антиобщественных проявлений»[105]. Именно этот вектор получил свое дальнейшее развитие в преследованиях антиклерикальных художников-акционистов и музейных работников в последующие годы. Если в советское время доминировавшего атеизма бытовала присказка «молиться можешь ты свободно, но так, чтоб слышал Бог один», то в 2000-е годы в России маятник качнулся в обратную сторону: можно быть атеистом, пренебрежительно относясь к религии, в целом, и к Русской православной церкви, в частности, исключительно в непубличной сфере. В общественной же сфере выражение подобных мнений стало чем дальше тем больше табуироваться, будучи вытесненным в сферу «экстремизма».

Принципиально важной здесь является готовность людей, имеющих отношение к миру науки, принять активное участие в общественной кампании с требованием расправы над художниками-акционистами. Не менее значимым было то, что при этом практически не были слышны голоса представителей творческой интеллигенции, готовых поддержать право на свободу радикального художественного самовыражения. В результате преследуемые акционисты покинули Россию, а православные лоббисты увидели, что их борьба имеет крайне высокие шансы на успех.

Более того: 19 апреля 1999 года православными фундаменталистами была разгромлена выставка работ Авдея Тер-Оганьяна в галерее Марата Гельмана, приуроченная к первому судебному заседанию по его делу – и этот акт вандализма остался совершенно безнаказанным. Перед началом вернисажа к М.А. Гельману явилось последовательно несколько групп православных радикалов. Первая из них, назвавшаяся «казаками», угрожала М.А. Гельману расправой в случае, если он станет общественным защитником А.С. Тер-Оганьяна. Один из казаков держал в руке топор, которым поигрывал перед лицом галериста, затем появились плачущие женщины со священником; в это же время несколько молодых людей обрызгали чернилами представленные на выставке работы, называя их «бесовскими» и выкрикивая: «Смерть Авдею!». К тому моменту как М.А. Гельман успел пробиться через женщин в зал, пять из восьми работ были испорчены[106]. В 2004 году группа хулиганов разгромила выставку «интерактивных икон» Олега Янушевского в петербургской галерее «С.П.А.С.» (в поп-артовских объектах использовалась стилистика православной иконы). Вскоре после этого Московская патриархия выступила с осуждением оскорбляющей чувства верующих выставки, не сказав при этом ни слова против погромщиков; никаких мер против них принято так и не было.

При этом, в целом, до 2005 года власти не занимали и активной позиции в поддержку православных радикалов, признавая за клерикалами право ненавидеть актуальных художников, но и не мешая последним реализовывать свое право на самовыражение. Так, в 2003 году в галерее Марата Гельмана была устроена выставка «ненормативной живописи» А.С. Тер-Оганьяна (работы представляли собой копии шедевров мирового авангарда с матерными словами, внедренными в композиции), и так как православные активисты угрожали ее разгромить, вернисаж проходил под охраной наряда милиции. В рамках I Московской биеннале в ЦДХ зимой 2005 года галерея Марата Гельмана устраивала выставку «Россия-2», на которой были собраны работы ведущих современных художников России, причем практически все произведения имели политический подтекст. После этого группа из девяти членов Московского союза художников подала в суд, обвиняя Марата Гельмана и директора ЦДХ Василия Бычкова в оскорблении их «религиозных и национальных чувств» и требуя компенсации морального ущерба в размере 5 миллионов рублей; суд, однако, иск не удовлетворил.

Ситуация изменилась в 2005 году. Осенью 2005 года на выставке «Русский поп-арт» в Третьяковской галерее демонстрировался фотоколлаж классика соц-арта Александра Косолапова «Икона-икра» (фотография черной икры в иконном окладе). В дирекцию музея поступило гневное письмо прихожан церкви Святителя Николая в Заяицком, в котором верующие утверждали, что объект возбуждает в hits «социальную и религиозную ненависть и вражду». В результате руководство Третьяковской галереи – видимо, впервые – распорядилось изъять произведение из экспозиции[107]. Однако, конечно, куда более резонансным было признание виновными в суде 28 марта 2005 года организаторов выставки «Осторожно, религия», развернутой за два года до этого в Музее и общественном центре им. А. Сахарова.

Выставка «Осторожно, религия» открылась 14 января 2003 года, а уже 18 января выставка была разгромлена прихожанами храма Святителя Николая в Пыжах; погромщики были задержаны на месте. В протоколе, составленном сразу после этого в Таганском УВД, говорилось: «Наблюдая происходящее, смотритель музея Холина закрыла входную дверь, чем лишила Смахтина и соучастников [погрома] возможности скрыться с места преступления, в связи с чем они были задержаны сотрудниками милиции. Соучастники из хулиганских побуждений грубо нарушили общественный порядок, что выразилось в явном неуважении к обществу, сопровождающемся уничтожением и повреждением чужого имущества»[108].

Однако очень вскоре – уже 20 января – на защиту погромщиков встал лично митрополит Кирилл, назвавший выставку, которую он не видел, «прямой провокацией, создающей напряжение в нашем обществе». Иерарх выразил недоумение, как выставку, «оскорбляющую чувства верующих», вообще можно было проводить. Он добавил, что «всякое оскорбление религиозных чувств должно классифицироваться как преступление». Не случайно статья в одной из центральных газет, где цитировалось выступление Кирилла, была названа «Митрополит почти оправдал погром»[109]. Митрополита поддержали и многочисленные представители интеллигенции: в обращении, размещенном 21 января и подписанном Никитой Михалковым, Ильей Глазуновым, Вячеславом Клыковым, Валентином Распутиным, Василием Беловым, Игорем Шафаревичем и многими другими, выставка была названа «сознательным сатанизмом», «религиозным террором», «самым безумным и опасным видом экстремизма», «национальной катастрофой»[110]. 23 января депутат Госдумы от КПРФ Татьяна Астраханкина обратилась к Генеральному прокурору Владимиру Устинову с запросом о возбуждении уголовного дела против организаторов выставки, а 12 февраля Государственная Дума почти единогласно (за принятие этого обращения проголосовало 265 депутатов из 267, присутствовавших на заседании) поддержала обращение депутата от блока «Родина» Александра Чуева с просьбой обязать провести проверку по факту разжигания религиозной вражды организаторами выставки «Осторожно, религия!». 28 февраля 2003 года такое уголовное дело было возбуждено.

Так, с февраля по август 2003 года велось параллельно два уголовных дела – и против погромщиков, и против организаторов выставки. К суду из погромщиков были привлечены лишь А.В. Зякин и М.А. Люкшин, которые, однако, были оправданы уже на втором судебном заседании – 11 августа 2003 года. В тот день под окнами суда собралось от тысячи до полутора тысяч человек из «группы поддержки» погромщиков во главе с протоиереем Александром Шаргуновым, настоятелям храма Святителя Николая в Пыжах. В зал суда на оба заседания не было допущено ни одного представителя пострадавшей от погромщиков стороны. Дело же против организаторов выставки шло своим чередом, и 25 декабря 2003 года обвинение было предъявлено директору музея Юрию Самодурову и куратору выставочных проектов Людмиле Василовской, а 6 января 2003 года – Анне Альчук, единственной из всех художников оказавшейся на скамье подсудимых (она в итоге единственная была оправдана, эмигрировала из России и погибла в Берлине при невыясненных обстоятельствах). К ответственности также попытались привлечь куратора выставки Артура Зулумяна, но он – как и А.С. Тер-Оганьян и О. Мавроматти – в спешном порядке покинул Россию, вернувшись на родину в Армению. Суд длился долго, и обвинительный приговор по ст. 282 УК РФ был вынесен 28 марта 2005 года. Юрий Самодуров и Людмила Василовская были приговорены к выплате штрафа в размере 100 тысяч рублей.

Этот процесс и вынесенное судебное решение по ряду причин были не просто значимыми, но воистину переломными.

Во-первых, впервые по ст. 282 были судимы и осуждены деятели культуры, до этого по делам об «экстремизме» и «разжигании» судили лишь радикальных политических активистов: националистов, нацболов, представителей ультралевых движений и т. д. Кроме того, учитывая традиционный контингент обвиняемых по этой статье, либералы из Сахаровского центра никогда не могли себе представить, что она может оказаться применимой и к ним.

Во-вторых, оправдание погромщиков и осуждение организаторов выставки доказало силу РПЦ, которая может защитить свои кадры и тогда, когда, казалось бы, факт совершения ими противоправного деяния очевиден, добившись при этом осуждения идеологически чуждой стороны.

В-третьих, разгром выставки стал наиболее вызывающим, но все же лишь одним из этапов «военных действий по защите духовного Отечества» (так это характеризует профессор МГУ Елена Волкова в книге, недавно изданной Центром Карнеги[111]) о. Александра Шаргунова и его сподвижников. Они выступали против организации в Москве концерта певицы Мадонны и против демонстрации фильма «Код да Винчи», против книг и фильмов о Гарри Поттере и детского журнала «Молоток», «а также против базовых принципов западной культуры – свободы, мультикультурализма, толерантности и политкорректности»[112]. Под ударом была не только конкретная выставка в Сахаровском центре – борьба идет против базовых принципов современной западной культуры, и власть поддержала православных хоругвеносцев в этой борьбе.

В-четвертых, стала очевидна готовность значительного количества представителей научного сообщества, а также деятелей культуры поддержать власти и церковь в преследовании «инакомыслящих» коллег. Особое значение в этой связи имели представленные прокуратурой в суд экспертные заключения, подписанные руководителем центра коммуникативных исследований Института социально-экономических проблем народонаселения РАН Н.Е. Марковой, ведущим научным сотрудником, доктором психологических наук, профессором Московского государственного психолого-педагогического университета В.В. Абраменковой, научным сотрудником Института всеобщей истории РАН, кандидатом исторических наук Н.Т. Энеевой и ведущим научным сотрудником Института этнологии и антропологии РАН, доктором исторических наук К.В. Цеханской. В их экспертизах фигурировали заявления о том, что образ клонированной овцы призывает к созданию «новой мировой религии» «антихристианства»; Н.Е. Маркова заявила о том, что «Условный рефлекс, вызванный картинкой [имеются в виду работы Олега Кулика], где соединены половые акты животных и людей, может навсегда превратить человека в зоофила»; В.В. Абраменкова утверждала, что «экспозиция выставки “Осторожно, религия!” имеет многозначный смысл: с одной стороны в уничтожении, дискредитации, стирании из социальной памяти людей религии Православия как основы русской культуры и, с другой стороны, в насаждении иной религии, восходящей к оккультным и сатанинским учениям и характеризующейся религиозной ненавистью и нетерпимостью к христианству»; а Н.Т. Энеева, выступая в суде, сказала: «Вся эта выставка выглядела как хулиганство. Был смысловой погром символов… Это провокация, беспрецедентное оскорбление, вторжение в область священной символики.

В целом вышло ужасно»[113]. К.В. Цеханская пришла к заключению, что «выставка-акция “Осторожно, религия!” носит открытый, публичный характер инспирированного, то есть подстрекательского внушения антиправославных и антирусских идей», а «действия организаторов выставки наносят оскорбительный удар по психологии русского этноса, по его нравственным устоям, по бытованию культурных традиций». Тот факт, что достаточно известные ученые готовы выступать на уголовном процессе против организаторов художественной выставки, был явлением новым и для очень многих – неожиданным.

За первым судом над организаторами выставок в Сахаровском центре вскоре последовал и второй – на этот раз по поводу выставки «Запретное искусство-2006», прошедшей с 8 по 31 марта 2007 года. На выставке, куратором которой был видный искусствовед Андрей Ерофеев, были показаны произведения, предложенные различными кураторами для выставок в московских музеях и галереях и не разрешенные к показу художественными советами или директорами в 2006 году. Произведения находились за фальшстеной, и зрители могли смотреть на них через дырочки, проделанные в ней. Уголовное дело было возбуждено по той же схеме, что и раньше – на основании заявлений не видевших выставки «многочисленных православных граждан» и «экспертиз», проводимых людьми, не только не являющихся специалистами в области современного искусства, но и заявляющими по отношению к нему свою открытую враждебность. Так, экспертом-искусствоведом по делам «Запретного искусства» и «Осторожно, религия» была Н.Т. Энеева, заявившая на суде, что на выставке современного искусства она была один раз в 1993 году.

Картина М. Федорова-Рошаля. (1956–2008) «Автопортрет» («Дадим угля, сверх плана»), созданная, в 1972 г. В 2006 г. была включена в экспозицию «Запретное искусство», а затем – обвинительное заключение против Ю. Самодурова и А. Ерофеева.

Хотя этот суд закончился только 12 июля 2010 года (обвиняемые были приговорены к крупным штрафам: Ю.В. Самодуров должен выплатить 200 тысяч рублей, А.В. Ерофеев – 150 тысяч; государственный обвинитель А. Никифоров просил суд «с учетом характера и степени общественной опасности содеянного» назначить Андрею Ерофееву и Юрию Самодурову наказание в виде лишения свободы в колонии-поселении сроком на три года[114]), необходимо отметить, что целый ряд сдвигов произошел еще до оглашения приговора.

Православные хоругвеносцы у Таганского районного суда в день оглашения приговора по делу Ю. Самодурова и А. Ерофеева, 12 июля. 2010 г.

Во-первых, изначально организаторы «Запретного искусства» планировали повторить выставку на материале 2007 года. Как писал Андрей Ерофеев, «программа “Запретное искусство” рассчитана на несколько лет, ее цель – мониторинг и обсуждение характера и тенденций институциональной цензуры в области культуры»[115]. Этот план сорван, за прошедшие с тех пор четыре года подобных выставок больше не было ни в Сахаровском центре, ни где бы то ни было еще; запрещенное искусство стало запрещенным везде. 23 июня 2010 года Марат Гельман написал в своем блоге: «Я решил в Галерее Гельмана сделать точно такую же выставку. Еще шире. Пусть меня судят, мало не покажется»[116], однако, после оглашения приговора он от этих планов отказался[117], ссылаясь на то, что, якобы, «Ерофеев о новой выставке слышать не хочет», а «без Ерофеева такую же [выставку делать] проблематично»[118].

Во-вторых, в самом либеральном по духу музейном сообществе накопившаяся усталость и осознание собственного бессилия привели к капитуляции: из музея-центра им. Сахарова был уволен его фактический создатель Юрий Самодуров[119], а Андрей Ерофеев был уволен с поста руководителя созданного им отдела новейших течений Третьяковской галереи[120]. 8 июня 2010 года Андрей Ерофеев написал открытое письмо «Его Святейшеству Кириллу, Патриарху Московскому и всея Руси», в котором, в частности, написал: «Если я своей выставкой вдруг невольно кого-то возмутил и задел из состава Русской Православной церкви, то прошу у них прощения». При этом опальный куратор оценил «Вашу [патриарха] осмысленную и взвешенную политику в сфере культуры»[121]. Многие не без оснований оценили это письмо как моральную капитуляцию.

Более того: от выставки сразу же отмежевались всемирно знаменитые правозащитники, среди которых Сергей Ковалев, вдова А.Д. Сахарова Елена Боннэр, председатель организации помощи беженцам и вынужденным переселенцам «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина, руководитель центра «Мемориал» Олег Орлов и другие. Вот, в частности, что написал 21 марта 2007 года Олег Орлов:

Значит ли это, что я стою «на стороне музея», а вернее на стороне устроителей выставки? Нет, не стою!… Мне эта выставка представляется отвратительной!… Какая цель у выставки? Нейтральный мониторинг запрещенных к показу экспонатов или борьба за право показывать кощунственные произведения? Мне кажется, что, к сожалению, вторая. К сожалению, потому, что я считаю, что преднамеренно готовить выставку такого содержания – сомнительно в этическом отношении. В таком случае, это напоминает провокацию. Конечно, настоящее произведение искусства, будь оно хоть трижды кощунственно с чьей-то точки зрения, имеет полное право на существование и недопустимо ограничивать доступ к нему. Но мне почему-то кажется, что это не имеет отношения к данной выставке[122].

Задумаемся над этими словами: не чиновник РПЦ и не прокурор, а глава «Мемориала» утверждает, что Ю.В. Самодуров с А.В. Ерофеевым боролись за «право показывать кощунственные произведения», что выставка эта «сомнительна в этическом отношении», «напоминает провокацию», да и к «настоящим произведениям искусства» (знать бы, каковы они, с его точки зрения) данная выставка отношения не имела.

А вот что говорил 9 апреля 2007 года заместитель председателя Фонда Сахарова Сергей Ковалев: «Развесили не вполне понятные, не близкие, в значительной своей части не нравящиеся нашим коллегам и самому Юре [Самодурову] экспонаты. Стены есть, отчего не повесить? Это была грубая ошибка». При этом он на полном серьезе предлагал Андрею Ерофееву для показа выставки «снять на короткое время большую частную квартиру (а отчего бы и нет, картин-то всего ничего!)»[123].

Выставка «Запретное искусство-2006» была небольшая: 13 авторов, два десятка работ.

Другой известный правозащитник – вице-президент Санкт-Петербургского арт-центра «Свободная культура» (!) Юлий Рыбаков – в открытом письме Юрию Самодурову, обнародованном 8 апреля 2007 года, отмежевался от выставки в следующих выражениях:

Третьяковская галерея даже за большие деньги не сдаст своих залов под ярмарку сельскохозяйственной техники, в Ясной Поляне не может объявиться порновыставка, а в конференц-зале храма Христа-спасителя не зазвучат клятвы сатанистов… Вы предоставили площадку для выступления не авангарду борьбы за свободу, а специфической части тех, кто обуреваем бесовщиной отрицания. Она проявляется по-разному. Одни подонки крушат еврейские могилы, другие гадят на мусульманских кладбищах, третьи выкалывают глаза христианским иконам – это примитивные «орки» толпы и улицы. Но, есть и другие – интеллектуальные. Именно они, нравственные растлители, современные, «образованные» Смердяковы получили трибуну… и где?!… Поощряемые вами пакостники сосредоточились именно на православии, но обходят стороной символы и святыни ислама и иудаизма. Это неудивительно – они понимают, что, обратившись в ту сторону, они получат отпор, граничащий с риском для жизни. Христианство терпимее – значит можно глумиться…. Возможно, спорить и доказывать вам созидающую роль Веры в становлении человечества занятие напрасное. И все же напомню – лишенное Бога российское общество стало не только жертвой, но и творцом Гулага… Современное российское общество, отвернувшись от Заветов, может стать творцом нового Освенцима…[124]

Если такова озвученная точка зрения людей, известных как правозащитники, чего же можно ожидать от тех, кто в таковом качестве себя и не думал позиционировать, кто выступает под знаменами православия и правопорядка?! Да, все эти правозащитники выступили против уголовного преследования А.В. Ерофеева и Ю.В. Самодурова, но по сути они еще в 2007 году высказали те же аргументы, которые в 2009–2010 годах озвучили прокурор и судья. Интересно, что когда этот вопрос был поднят одним из авторов настоящей статьи в дни подготовки митинга на Тургеневской площади (он прошел 9 июля 2010 года), имевшего целью публичную защиту преследуемых кураторов, то один из организаторов митинга, фактический лидер московской «Солидарности» Сергей Давидис написал: «Я не считаю, что у Вас есть право судить С.А. Ковалева, О.П. Орлова, А. Ерофеева»[125]; слово на этом митинге авторам предоставлено не было, несмотря даже на ходатайство по этому вопросу самого Ю.В. Самодурова. Обвиняя тех, кто преследует кураторов за организацию выставок, нынешняя либеральная оппозиция все еще не в состоянии критически анализировать свою собственную роль в том, что события развивались так, как они развивались.

Сужение границ свободы публичного художественного высказывания, таким образом, уже является свершившимся фактом, и не нашлось никакой силы, кроме Государственного центра современного искусства, готового противостоять экспансии церковных ценностей и вмешательству церкви в сферу культуры.

Определенной визуализацией сдвига границ возможного может служить то, что через одиннадцать лет перфоманс Авдея Тер-Оганьяна был, в несколько иной форме (предлагалось написать что-нибудь фломастером на наклеенных на дерево репродукциях икон), повторен – но происходило это уже не в Центральном выставочном зале «Манеж», а на закрытой квартирной выставке «Свободы!..» на окраине Москвы. Выставка эта проходила с 15 по 18 января 2010 года, попасть на нее можно было лишь по приглашению, а при входе – на частную квартиру! – необходимо было расписаться в том, что содержание выставки не оскорбит посетителя.

Нужно, кроме того, отметить, что ограничения, связанные с использованием религиозных тем и символики, действуют не только в сфере современного искусства. Так, например, 5 мая 2008 года под давлением местной епархии РПЦ в Пскове был запрещен показ рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда»[126], в Санкт-Петербурге 4 июня 2009 года прокуратурой было вынесено предупреждение рок-магазину за торговлю атрибутикой с символом панк-группы «Bad Religion» – перечеркнутым крестом[127].

Наконец, еще одним случаем давления на творческую свободу в области использования религиозных символов является ситуация, складывавшаяся в России вокруг перепечаток датских карикатур на пророка Мохаммеда во время известного скандала 2005–2006 гг. Так, в феврале 2006 года в Волгограде была закрыта газета «Городские вести», опубликовавшая статью «Расистам не место во власти», сопровождавшуюся рисунком, на котором изображены пророк Моисей, Иисус Христос, Мохаммед и Будда, которые смотрят телевизор, на экране которого две группы людей готовятся к драке. Подпись под рисунком гласит: «Мы вас этому не учили»[128]. Газета была закрыта городскими властями, которым она принадлежала, еще до окончания доследственной проверки Генеральной прокуратурой РФ. 17 февраля 2006 года прокуратура Вологодской области возбудила уголовное дело по факту опубликования датских карикатур в газете «Наш регион+» от 15 февраля 2006 г. Обвиняемой по делу стала главный редактор газеты Анна Смирнова; она была приговорена к штрафу 100 тысяч рублей (позднее по кассации она была освобождена от наказания), но газета также была закрыта немедленно по возбуждении уголовного дела[129]. 7 марта Росохранкультура потребовала убрать датские карикатуры с сайта gazeta.ru, пригрозив лишением регистрации в качестве СМИ[130]. 23 марта ФСБ приостановила доступ к материалам сайта Правда.ру в связи с публикацией на нем вызывавших скандал рисунков[131].

Глава IX. «Законодательство позволяет изымать литературы»

Госнаркоконтроль и сожженные книги «Ультра. Культуры»

Как указывалось выше, в реализации своих устремлений и амбиций РПЦ наладила тесное взаимодействие с различными властными органами государства. Одним из них является Федеральная служба Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков (Госнаркоконтроль). Показательна история, случившаяся в 2006 году в Екатеринбурге, когда взаимодействие церкви, Госнаркоконтроля и послушного им суда привело в итоге к закрытию едва ли не самого интересного издательства, находившегося за пределами Москвы. Формально дело началось с того, что представители Екатеринбургской епархии передали в Управление ФСКН по Свердловской области экземпляры книг «Клубная культура» и «Культура времен апокалипсиса». Как сообщил на пресс-конференции Владыка Верхотурский и Екатеринбургский Викентий, «оппоненты русской православной церкви при помощи подобной литературы пытаются провести нравственное завоевание России»[132]. Интересно, что в рассматриваемом случае привлеченные эксперты, среди которых были деканы двух факультетов крупнейшего университета региона – УрГУ им.

Горького – выступили против претензий, выдвинутых властью против издателей. Власть добилась своего, проигнорировав результаты экспертизы.

Борьба Госнаркоконтроля против издательства «Ультра. Культура» стала самой масштабной, хотя и далеко не единственной (о чем см. ниже) идеологической кампанией этой службы. Издательство «Ультра. Культура» изначально заявляло себя как оппозиционное – не столько по отношению к властям, сколько по отношению к доминирующей системе отношений интеллектуалов и власти как таковых, следующим образом заявляя свое кредо: «Предоставляя слово всем тем, кого хозяева современного дискурса хотели бы исключить из своей игры в бисер, мы ценим в них не столько их идеи, которые зачастую сами принадлежат прошлому, сколько энергию прорыва, метафизический потенциал восстания, являющийся единственным двигателем эволюции. Ибо только за закрытыми дверями есть шанс отыскать выход – все открытые ведут в тупик». Среди опубликованных этим издательством книг: «Восстание среднего класса» Бориса Кагарлицкого и «Другая Россия» Эдуарда Лимонова, «Баррикады в моей жизни» Алексея Цветкова и «Хроники пикирующего времени» Александра Проханова, «Миллион первый» вдовы Джохара Дудаева Аллы и «Революция пророков» Гейдара Джемаля, справочники-энциклопедии «100 запрещенных книг» и «125 запрещенных фильмов», а также многочисленные произведения т. н. контркультурной литературы и оппозиционной, но при этом и антилиберальной, общественной мысли, в том числе и связанной с позднее запрещенной властями Национал-большевистской партией (сборник «Поколение “Лимонки”» и многие другие книги). Именно это издательство, кстати, выпустило русский перевод ставшей уже классической работы Джин Шарп «От диктатуры – к демократии», а также резонансную книгу Станислава Белковского и Владимира Голышева «Бизнес Владимира Путина».

Сложно сказать, насколько именно Госнаркоконтролю мешала деятельность этого издательства; не исключено, что задеты здесь были интересы совсем других персон и ведомств. Так или иначе, борьба различных институтов власти с издательством «Ультра. Культура» представляется достаточно закономерной – сама его концепция предполагала поддержку и продвижение всех возможных идей, направленных на разрушение status quo в отношениях власти и общества – от «оранжевого либерализма» до новых правых и радикального ислама, от анархистов и создателей сетевой контркультуры до героев «психоделической революции», отказывавших обществу в праве указывать им должное состояние тела и сознания. Естественной оказалась и реакция отторжения, исходящая от различных структур – помимо «наркотических» претензии и эпизодических, случившихся, по счастью, еще до появления «списка экстремистских материалов», обвинений в «пропаганде терроризма», против издательства велось и дело о распространении порнографии. Однако именно воспринимающаяся обществом как своего рода аналог Минздрава «аполитичная» Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков стала структурой, начавшей фронтальную атаку на издательство, приведшую к его закрытию.

Заместитель директора Федеральной службы по контролю за распространением психотропных и наркотических средств Александр Михайлов, в прошлом более двадцати лет проработавший в КГБ/ФСБ, в том числе и в печально знаменитом Пятом главном управлении, преследовавшем политических противников советского режима, еще в марте 2004 года заявил, что если Илья Кормильцев (выдающийся русский рок-поэт и фактический руководитель «Ультра. Культуры») «не изменит издательскую политику, пускай ждет санкций в отношении себя персонально». Генерал-лейтенант А.Г. Михайлов без обиняков предрек судьбу одного из самых интересных издательских проектов постсоветской России: «Издательство подорвало свою репутацию, и будет неудивительно, если очень скоро оно пойдет по миру»[133]. Здесь отчетливо проявился репрессивный характер Госнаркоконтроля как силового ведомства, «младшего брата» госбезопасности, наряду с ней охраняющего покой режима и преследующего внесистемную оппозицию, в том числе и в сфере культуры.

После ряда изъятий некоторых книг из продажи в провинциальных городах, 27 февраля 2004 года издательство «Ультра. Культура» было выселено из своего московского офиса[134]. В марте того же года в Москве была проведена операция по изъятию из продажи книг Лестера Гринспуна и Джеймса Бакалара «Марихуана. Запретное лекарство», изданная в сокращении книга Александра и Энн Шульгиных «Фенэтиламины, которые я знал и любил» и монография Джея Стивенса «Штурмуя небеса. ЛСД и американская мечта». Кроме того, по инициативе приглашенного сотрудниками ГНК офицера ФСБ Панченко были также изъяты книги Брюса Хоффмана «Терроризм изнутри», Юлии Юзик «Невесты Аллаха. Лица и судьбы женщин-шахидок, взорвавшихся в России», двухтомник «Антология современного анархизма и левого радикализма», книга «Аллах не любит Америку» под ред. Адама Парфрея (по мнению привлеченного офицера ФСБ, эти книги пропагандируют терроризм)[135].

28 июня 2006 года в екатеринбургской типографии «Уральский рабочий», где печатали книги тесно связанные друг с другом издательства «Ультра. Культура» и «У-Фактория», прошел обыск, в ходе которого были полностью изъяты находившиеся на складе части тиража монографии Фила Джексона «Клубная культура» (913 экз.) и русского перевода знаменитой американской антологии «Культура времен Апокалипсиса» под ред. Адама Парфрея (895 экз.)[136].

Книга антрополога Фила Джексона «Клубная культура», как гласит ее аннотация, – о танцах, улыбках, флирте, дружбе и наслаждении. В данной книге клаббинг – веселье в компании других людей – рассматривается как неотъемлемая часть британской культуры, как специфическое общественное пространство. Уделяется большое внимание различным составляющим клубной жизни: танцам, музыке, сексу, одежде и т. д. Практика клубной жизни рассматривается автором как процесс уничтожения традиционных практик досуга и формирования в чувственных экспериментах новых взглядов и моделей самовыражения в обществе. Антология «Культура времен Апокалипсиса» – это документальное полотно патологий и табу нашего времени. «Воинствующие педофилы, эстетические террористы, фекальные чародеи, шизофреники и роботы, массовые и ритуальные убийства, параноики и сексуальные рабы, гермафродиты и сатанисты, гитлеровские евреи и полет на Марс с Иисусом Христом…

Обложка русского перевода монографии Ф. Джексона «Клубная культура» («Ультра. Культура», 2006)

Короткие истории, вырезки, интервью и статьи сливаются в единую мозаику, призванную рассказать нечто новое и в то же время до боли правдивое о закоулках человека и человечества. Если бы подобные книги включали в школьную программу, в мире было бы меньше слабоумных социальных роботов, мир был бы красивее и чище», – гласил анонс книги на литературном портале «Решето»[137]. Эту книгу, однако, включили не в школьную программу, а в обвинительное заключение. Причем произошло это вопреки мнению привлеченных экспертов из Уральского государственного университета, заключение которых гласило:

Книга Ф. Джексона «Клубная культура», будучи переводом американского издания, представляет собой научно-популярную характеристику крайне противоречивого и весьма распространенного в мире (прежде всего – западном, но в последние годы – и российском) явления, которое именуется клаббингом. Это явление порождено развитием цивилизации и связано с усиливающимся «стремлением к общему чувственному удовольствию» (с. 314). Клаббинг, показывает книга, и возникает как ответ на эту потребность, давая возможность человеку погрузить себя в чувственные эксперименты – на грани, а то и за гранью принятого в обществе. В книге выразительно и разносторонне освещены самые разные «способы чувственного выражения, которые современная культура одновременно творит и порицает» (с. 16). При этом специфика данного издания состоит в том, что о сущности тех или иных «социально-чувственных опытов» говорят сами «экспериментаторы», вступившие так или иначе в «зону крайностей»…

Автор трезво осознает суровую реальность, отмечая, что «наркотики оказались вплетены в социальную и эстетическую ткань нашей культуры» (с. 107). Но при этом откровенность и непредубежденность «путешественников» «на планету удовольствий» позволяет считать книгу Ф. Джексона рассказом не только о возможностях «удовольствий», но и об их пределах, равно как и о таящихся на пути к этим «удовольствиям» опасностях и ловушках. В соответствии с собственной позицией свидетеля и аналитика автор не морализирует, но показывает, чем, на его взгляд, оборачивается употребление наркотиков, обозначая как возможности их в том, что он называет «расширением чувственного опыта», так и способность стать «разрушительной силой, грозящей превратить самую яркую личность в нудного «химика» (с. 160). Выбор собственной позиции по отношению к клаббингу и всему, что ему сопутствует – в том числе и наркотикам, остается за читателем, которому доверяет автор.

Эксперты – доктор филологических наук, заведующий кафедрой русской литературы XX века Леонид Быков, кандидат психологических наук, доцент кафедры клинической психологии Сергей Киселев и кандидат филологических наук, профессор, декан факультета журналистики Борис Лозовский – пришли к следующим выводам: «Книга Ф. Джексона “Клубная культура” не содержит сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств. В книге Ф. Джексона “Клубная культура” не содержится пропаганда наркотических средств».

В книге «Культура времен Апокалипсиса», представляющей собой «сборник переведенных из иностранных источников статей», к «наркотической» теме имеет отношение лишь одна из статей – «Кетаминовая некромантия» Дэвида Вударда (с. 415–423). Как указывают эксперты,

В статье объяснена психофизиологическая природа действия кетамина, описан эффект его действия (он «вводит нас в бессловесное – в фигуральном и прямом смыслах – состояние» – с. 416). На этих страницах (см. с. 418, 420, 423) содержатся сведения и об использовании данного препарата, однако при этом предупреждается, что благодаря кетамину обретается «статус посла в царстве мертвых» (с. 423). В анализируемом материале нет прямого осуждения употребления наркотического средства, но неоднократно подчеркивается, что «кетамин является воплощением мечтаний похитителей, насильников и убийц, поскольку обеспечивает абсолютное отделение личности жертвы от тела» (с. 419).

В результате эксперты пришли к выводу, что «книга “Культура времен Апокалипсиса” не содержит сведений о способах, методах разработки и изготовления наркотических веществ, хотя и содержит сведения об использовании кетамина. В книге не содержится пропаганда наркотических средств»[138].

Надо сказать, что данное экспертное заключение во многом совершенно уникально, ибо, как правило, привлекаемые силовыми структурами эксперты, отлично понимая, какого результата от них ждут, обеспечивают его в буквальном смысле слова любой ценой. Скандальные заключения «экспертов» о том, что лозунги «Не хочу жить в фашистском государстве», «Долой самодержавие и престолонаследие!» и им подобные направлены на свержение существующей в современной России государственной власти, были высмеяны всей либеральной общественностью России, однако, несмотря на это, стали базой для вынесения судами обвинительных приговоров. В этих условиях мужество екатеринбургских специалистов заслуживает того, чтобы быть отмеченным.

Однако в сентябре 2006 года Кировский районный суд г. Екатеринбурга проигнорировал мнение деканов двух факультетов ведущего вуза города, постановив уничтожить тиражи этих книг и оштрафовав издательства на 40 тысяч рублей[139]. Областной суд, рассмотрев кассационную жалобу, отправил дело на новое рассмотрение, которое, однако, привело к тому же результату. Почти две тысячи книг были уничтожены. При этом во всем мире и книга Фила Джексона, озаглавленная в оригинале «Inside Clubbing: Sensual Experiments in the Art of Being Human», и оба тома антологии Адама Парфрея «Apocalypse Culture» продаются совершенно свободно[140]. Усилия Госнаркоконтроля по борьбе с этими книгами были тщетными и применительно к потенциальным российским читателям, ибо их полные тексты, как и следовало ожидать, были размещены в сети Интернет, где они бесплатно доступны всем желающим. В этой ситуации действия ФСКН можно объяснить двумя, возможно взаимодополняющими, мотивами: с одной стороны, в глазах технически не очень продвинутых руководителей этой службы средством распространения идей до сих пор являются исключительно печатные, а не электронные носители; с другой стороны, не исключено, что было принято решение разорить издательство любой ценой, чтобы никому не было повадно печатать книги «От диктатуры к демократии», «Бизнес Владимира Путина» и им подобные, а книги Ф. Джексона и А. Парфрея пали жертвой сравнительно случайно. Тот факт, что как ФСКН, так и суд полностью проигнорировали заключение экспертов, проталкивая решение, которое должно было нанести максимальный ущерб издательству, говорит именно в пользу второй версии; об этом же говорят и процитированные выше слова генерал-лейтенанта А.Г. Михайлова: «Издательство подорвало свою репутацию, и будет неудивительно, если очень скоро оно пойдет по миру».

Репрессии со стороны силовых структур, с одной стороны, и внезапная болезнь, закончившаяся смертью в начале февраля 2007 года на 48-м году жизни Ильи Кормильцева, с другой, привели к закрытию издательства «Ультра. Культура», бренд которого (весьма известный сотням тысячам книголюбов) был выкуплен издательским домом ACT. Это, однако, не привело к окончанию борьбы с книгами – из явной фазы она, по всей видимости, перешла в скрытую и, вероятно, куда более эффективную. Так, по свидетельству Алекса Керви (Александра Кривцова), главы издательства «Т-Ough Press», издававшего с 2001 по 2007 гг. контркультурную литературу в совместной с издательством ACT серии «Альтернатива», по инициативе Госнаркоконтроля в период 2006–2007 гг. в издательстве ACT была введена внутренняя цензура:

Эта история весьма печальная по своей сути, ибо такая же внутренняя цензура введена теперь во всех крупных издательствах. Началось все с визита сотрудников Госнаркоконтроля года три назад [интервью было взято в конце 2008 года, т. е. речь о конце 2005 – начале 2006 года] к руководству ACT, с которым они провели что-то типа воспитательной беседы. После чего во все редакции ACT ушло распоряжение немедленно сообщать о подготовке любой мало-мальски экстремальной прозы и нон-фикшна, особенно тех, в которых говорится об употреблении наркотиков и сатанизме. А также обращать внимание на книги, в которых превалирует насилие и секс. Иначе, в случае конфликта с законом, по поводу той или иной пропущенной [в печать] книги, недосмотревшие будут или расплачиваться из своего кармана, или немедленно уволены.

– Расскажи, какие книги в итоге не вышли с ACT, из тех, что были вами переведены? Есть такие?

Ты имеешь в виду книги, которые переведены моей командой и отредактированы мной? Да, таких книг около 40 (!), я уже об этом говорил. Точно не выйдет «Ломка. История наркотиков в кино» Джека Стивенсона, «Потребитель веществ. Антология документов 1840–1960», «Сатанический экран. История дьявола в кинематографе» Николаса Шрека, «Мототрек в ад» Марка Мэннинга, «Сопри эту книгу» и «Революция по приколу» Эбби Хоффмана, «Движение Rapid Еуе» Саймона Дуайера, «Демоны плоти» Николаса и Зины Шрек, «Книга Каина» Алекса Трокки, «Откровения людоеда» Дэвида Мэдсена, «Сладкий огонь» Пэт МакКеналти, и еще целый ряд книг, производство которых остановлено[141].

Однако введение негласной цензуры не полностью прекратило и публичные ее проявления, причем вмешательство ФСКН затронуло и сферы музыкально-концертной, и кинопрокатной, и выставочной деятельности. Так, в Краснодаре в феврале 2005 года из музыкальных магазинов были изъяты альбом группы «Сектора Газа» «Наркологический университет миллионов» и один из альбомов группы группы «Кабриолет»[142]. В Пензе в июне 2007 года был проведен рейд по точкам торговли музыкальными дисками и изъяты из продажи альбомы групп «Фактор-2», «Многоточие» и «Кабриолет», а в мае 2009 года под запрет попали альбомы группы «Центр», в которых сотрудники ФСКН увидели пропаганду наркотиков; делались активные попытки запретить и концерт группы[143].

Представляется, что песни группы «Центр» пропагандируют как раз не употребление наркотиков, а, наоборот, воздержание от них. Вот, например, слова песни «Амфетамины»:

Метадон, перец, амфетамины…

Эти качели качали, качают и пилят

Люди любят дерьмо, оно ведь дарит свободу

Люди любят дерьмо, ведь всё с ним по-другому…

Люди любят говно, ведь оно не от бога

и с ним легче мечтать, прыгнув с высокого дома.

Я видел как люди тупо дохли в сортирах

Я видел как люди тупо дохли в квартирах

Я видел гады сдавали за чеки

Я видал как в блядей превращались наивные девки

Я видел это всё и остался живой

Я видел это всё и остался собой

Послушай, малой,

Забери свои деньги и просто беги очень быстро

К маме домой…

К маме домой… Съебался, бля!

При этом остается неясным, что больше беспокоило власти – упоминание наркотиков, в том числе сленговое («кокаин» в песне «Крылья», «кокос» в песне «Про нежности»), которые употребляют лирические герои песен группы, либо же жесткий настрой музыкантов против государственных силовых структур, о чем, например, наглядно свидетельствуют такие строчки из песни «Огоньки»:

Вспоминаю как мусор по почкам бил,

как сидел на кокосе,

Знала бы мама, что тут пожестче,

чем в гестапо на допросе…

В августе 2008 года в Санкт-Петербурге был снят с показа фильм британского режиссера Сьюзи Хейлвуд «Больше Бена», поставленный по мотивам одноименной книги российских авторов Павла Тетерского и Сергея Сакина, получившей в 2000 году литературную премию «Дебют» в номинации «Крупная проза». Английский слоган фильма звучит «The Russians' guide to ripping off London», что примерно можно перевести как «Руководство по траханию Лондона от русских». Фильм представляет собой историю о приключениях двух «продвинутых» российских друзей, которые в погоне за фортуной и адреналином приезжают «покорять» Лондон; в процессе этого один из ребят превращается в наркомана. Как бы это ни было грустно, плохо понятно, почему столь жизненная история должна была быть запрещена к показу. Однако прокурор Санкт-Петербурга Сергей Зайцев, упомянув неизвестно кем и неизвестно как проведенную экспертизу, заявил: «Данное кинопроизведение содержит ряд сведений, способствующих формированию привлекательного образа употребления наркотических средств, что подтвердила экспертиза. Прокуратурой города руководителям всех указанных кинопрокатных компаний объявлены предостережения, фильм снят с показа»[144]. О запрете фильма в других регионах страны не сообщалось.

В апреле 2009 года пермскому еженедельнику «Новый компаньон» было вынесено предупреждение за публикацию репродукции картины Дмитрия Врубеля и Виктории Тимофеевой «Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царствие Небесное»[145]; кроме того, УФСКН по Пермскому краю рекомендовало запретить посещение несовершеннолетними выставки Д. Врубеля и В. Тимофеевой «Евангельский проект», на которой экспонировалась эта картина[146]. На картине изображены дети-наркоманы, делающие внутривенную инъекцию. Репродукция картины была отправлена на экспертизу в Пермский государственный педагогический университет. В экспертном заключении говорилось: «Информация, представленная на картине, может способствовать формированию положительного отношения к употреблению наркотических средств и психоактивных веществ и их последствиям, а также побудить подрастающее поколение к действиям по их приобретению либо потреблению»[147]. Как художник, так и организатор выставки категорически отвергли такое толкование. «Искусство только фиксирует существование этой проблемы, – пояснил Марат Гельман, куратор выставки. – Работа Д. Врубеля и В. Тимофеевой посвящена проблеме причисления наркомана к преступнику, хотя это больной человек, а преступником является наркоторговец. Работа эта призывает признать в наркоманах людей, детей божьих»[148]. Дмитрий Врубель сказал: «Эта картина о любви, любви к детям, о том, что даже таким детям нельзя препятствовать приходить к Богу! Она создана по мотивам фоторепортажа о жизни беспризорников в Одессе. Глядя на них, проникаешься болью, сочувствием, состраданием»[149].

Вмешательство Госнаркоконтроля в деятельность издательств, книжных магазинов и библиотек было многоплановым, репрессии были направлены и против тех, кто участвовал в издании книг, и против тех, кто их читал и распространял. Необычайно расширительно толкуя Федеральный закон «О наркотических средствах и психотропных веществах», дополнения в Закон о СМИ и Кодекс об административных правонарушениях, принятые в 1998–2002 гг., созданный в марте 2003 года Госнаркоконтроль (ФСКН) России[150] начал борьбу с самим упоминанием различных психоактивных веществ и связанной с ними весьма богатой субкультурой. Помимо многочисленных штрафов и изъятий товаров, использующих символику конопляного листа, ФСКН выносила предупреждения и налагала штрафы на различные СМИ, писавшие на тему психоактивных веществ – таких, например, как газеты «Gaudeamus», «Метро» и «Невское время»[151]. Объяснения и аргументы авторов и издателей во внимание не принимались. Так, авторы статьи «Секс & допинг. От чего штырит?», опубликованной в студенческой газете «Gaudeamus» в сентябре 2008 года, попытались рассказать читателям, как сочетаются (или не сочетаются) секс и сильнодействующие средства – в частности, наркотики. По утверждению издателя «Gaudeamus» Олега Воробьева, «идея была самая благая – пропаганда здорового образа жизни. Через здоровье доказать, что наркотики – это вред, очень сложно. Наша аудитория – это в основном молодежь. А в этом возрасте на здоровье плевать. Мне кажется, что секс – это несомненная ценность для наших читателей, а потому материал является крайне эффективной антинаркотической пропагандой. Гораздо более эффективной, чем слоганы типа “Нет наркотикам!”. Они изрядно поднадоели публике». По мнению издателя, в каждом абзаце материала утверждалось, что использование сильнодействующих средств в обязательном порядке оканчивается очень плохо. И, кроме того, разговор шел не только о наркотиках, но и об алкоголе и тех стимуляторах, которые можно купить в аптеке, – например, о «виагре». Однако Федеральная служба по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций (Россвязькомнадзор) вынесла газете письменное предупреждение о недопустимости нарушения законодательства (второе такое предупреждение в течение года может повлечь прекращение деятельности издания по суду). Как утверждается в сообщении пресс-службы Россвязькомнадзора, «публикация “Секс & допинг”, опубликованная в газете “Gaudeamus”, содержит информацию о методах использования наркотических веществ». По словам Олега Воробьева, «получается, что тема наркотиков – табу. И любое описание воздействия наркотиков, даже отрицательное, можно рассматривать как нарушение закона». Однако выводы в направлении самоцензуры издатель сделал: «Писали заметку студенты, а особой цензуры у нас нет. Больше мы так делать не будем»[152].

Аналогично поступали и издатели книг, сами цензурировавшие наиболее проблематичные с точки зрения идеологической наркоцензуры произведения. Так, изданная в 2003 году «Гилеей» книга Эбби Хоффмана «Как выживать и сражаться в условиях полицейской демократии» не содержит десятой главы первой части, озаглавленной автором «Free Dope» [«Свободный кайф»][153]. Подвергались цензуре и книги, переведенные «Ультра. Культурой»: так, из автобиографического романа исследователей психоактивных веществ и первооткрывателей MDMA (Экстази) Александра и Энн Шульгиных «Фенэтиламины, которые я знал и любил» [Phenethylamines I Have Known and loved: A Chemical love Story] на русский язык была переведена лишь половина, не содержавшая никаких конкретных химических «рецептов», что, впрочем, не помешало возникновению претензий к ней со стороны ФСКН.

В течение 2004 года Госнаркоконтроль развернул масштабную кампанию по борьбе с «пропагандой наркотиков» в художественной литературе, вследствие чего в разных регионах России изымались из продажи книги Баяна Ширянова, Фредерика Бегбедера[154], Сергея Кузнецова, Романа Ронина, Ирвина Уэлша, Севы Новгородцева, «Электропрохладительный кислотный тест» Тома Вулфа – ставшее уже классикой беллетризированное исследование эпохи хиппи и культуры ЛСД в Америке конца шестидесятых годов[155], а также изданная при содействии Министерства образования монография нарколога А.Г. Данилина «ЛСД: галлюциногены, психоделики и феномен зависимости» (Москва: 2002). Власти Тамбовской области пошли в этой связи особенно далеко. Они не только обратились к руководителям библиотек и книжных магазинов с предложением провести инвентаризацию книжного фонда с целью выявления литературы, которая, хотя бы косвенно, пропагандирует химические способы изменения сознания человека, но и потребовали, чтобы литература, содержащая описание механизма воздействия наркотиков на человека, способы их приготовления и употребления и прочие подобные сведения была изъята из общедоступного оборота. Управление Госнаркоконтроля по Тамбовской области обращалось к библиотекарям с просьбой сообщать о читателях книг Карлоса Кастанеды, Баяна Ширянова (Кирилла Воробьева) и других авторов, «неправильно» освещающих наркотическую тематику[156].

Заслуживает внимания также инцидент в Орске, где в конце октября 2009 года директорам местных библиотек был передан список книг, «не рекомендованных к выдаче». Этот список содержал 37 наименований, в том числе «Роман с кокаином» Марка Леви (выпущен в 1934 году в Париже под псевдонимом Михаил Агеев и долгое время безосновательно приписывался Владимиру Набокову), «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» культового американского писателя Хантера Томпсона (после выхода книги в 1971 году она была переведена на тридцать языков), философско-психологический труд Станислава Грофа и Джоан Хэлифакс «Человек перед лицом смерти», выпущенный в Нью-Йорке в 1978 году, книги популярного современного российского писателя Сергея Кузнецова «Семь лепестков» и написанный в соавторстве с Линор Горалик роман «Нет» и т. д., и по уж совсем необъяснимой причине – брошюру А.И. Морозова «Разведение грибов. Мицелий», выпущенную в серии «Приусадебное хозяйство» (Москва: ACT, 2007)[157]. Разразившийся скандал привел к тому, что представительница ФСКН в Орске подчеркнула, что список «запрещенных» книг носит исключительно рекомендательный характер, однако начальник отдела межведомственного взаимодействия в сфере профилактики ФСКН по Оренбургской области Владимир Благодарский пояснил, что «законодательство позволяет изымать литературу, содержащую скрытую рекламу или пропаганду наркотических средств, но только по судебному решению». «Возможно, наши сотрудники проводили проверку и наверняка порекомендовали что-то убрать, – заявил Владимир Благодарский. – Я считаю, что это нормально. Я сомневаюсь, что библиотека не прислушается и не уберет эти книги. В любом случае, книги Льва Николаевича Толстого в этот список никогда бы не попали, а то, что не будет всякого бреда, с моей точки зрения, даже к лучшему»[158]. Сотрудник ФСКН не видел никакой проблемы в том, что именно его ведомство определяет, какие книги должны быть доступны в библиотеках, а какие нет, и был уверен в беспрекословном послушании библиотечных работников, несмотря на отсутствие каких-либо судебных решений, на которые давление Госнаркоконтроля могло бы опираться.

В «Романе с кокаином», в частности, говорится: «Она тут же на столе раскрыла свой порошок, достала из сумочки коротенькую и узенькую стеклянную трубочку и концом ее отделила крошечную кучку сразу разрыхлившегося кокаина. Затем приставила к этой кучке кокаина конец трубочки, склонила голову, вставила верхний конец трубочки в ноздрю и потянула в себя. Отделенная ею кучка кокаина, несмотря на то, что стекло не соприкасалось с кокаином, а было только надставлено над ним, – исчезла. Проделав то же с другой ноздрей, она сложила порошок, вложила в сумочку, отошла в глубь комнаты и расселась в кресле». Подобная литература была охарактеризована чиновниками ФСКН как «пропаганда наркотиков» и на этом основании запрещена, будучи противопоставленной произведениям Льва Николаевича Толстого. Трудно сказать, читал ли Владимир Благодарский роман Льва Толстого «Анна Каренина», в котором, в частности, есть вот такие строки: «С ума свести, – повторила она. – Когда я думаю об этом, то я уже не засыпаю без морфина… Анна между тем, вернувшись в свой кабинет, взяла рюмку и накапала в нее несколько капель лекарства, в котором важную часть составлял морфин, и, выпив и посидев несколько времени неподвижно, с успокоенным и веселым духом пошла в спальню… Когда она налила себе обычный прием опиума и подумала о том, что стоило только выпить всю склянку, чтобы умереть… Она, не разбудив его, вернулась к себе и после второго приема опиума к утру заснула тяжелым, неполным сном, во все время которого она не переставала чувствовать себя». Кажется, между этими строками и запрещенным «Романом с кокаином» Марка Леви нет никакой сущностной разницы, а потому справедливость требует либо разрешить оба произведения, либо одновременно запретить их; запрет «Анны Карениной» стал бы ярким и зримым свидетельством абсурда всей антилитературной кампании.

Хантер Томпсон (1937–2005) в России «национальным достоянием» не считается, потому судьба его произведений в ведомственных распоряжениях ФСКН складывается куда менее счастливо, чем судьба книг Л.Н. Толстого. По книге «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» в 1998 году был снят фильм с Джонни Деппом в главной роли. Интересно, что в том же году за эту роль Джонни Деппу была присуждена награда «Золотой овен» российской Национальной премии кинокритики и кинопрессы в категории «Лучшая мужская роль в зарубежном фильме». Церемония оглашения победителей и вручения премий прошла в театре Советской Армии[159]. Однако 18 марта 2011 Управление ФСКН по Новосибирской области предписало порталу «Сибирские сети» удалить этот фильм из файлообменной системы. Было предписано также удалить вторую картину одного из самых знаменитых современных режиссеров Гаса Ван Сента «Аптечный ковбой» (1989), знаменитый фильм Дэнни Бойла «На игле» (1995), в  1996 году получивший приз за лучший фильм на международном кинофестивале в Сиэтле, британскую комедию «Спасите Грейс» (2000) и другие фильмы. На основе проведенной экспертизы («лингвистической и психологической», как уточнил представитель УФКСН) в деятельности компании «Сибирские сети» было выявлено административное правонарушение по статье 6.13 КоАП РФ (пропаганда наркотиков)[160]; сами экспертные заключения обнародованы не были, кто их делал и как – неизвестно. Предписание было компанией выполнено, вызвавшие возражение УФСКН фильмы были компанией удалены без того, чтобы она попыталась оспорить отданное распоряжение[161].

В сентябре 2009 года из продажи в Санкт-Петербурге была изъята книга атеистически настроенного публициста, лауреата премий Союза журналистов России и Союза журналистов Москвы, дважды лауреата премии журнала «Огонек» Александра Никонова «Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности». По мнению Госнаркоконтроля, в книге «содержатся суждения и высказывания, направленные на убеждение в необходимости легализации наркотиков, использования наркотических средств и психотропных веществ в медицинских и не медицинских целях, подчеркивание преимуществ использования отдельных наркотических средств». Аргументы, изложенные заместителем директора выпустившего книгу издательства «Энас» Александра Меламеда, отметившего, что в единственной посвященной этой теме главе книги, озаглавленной «Мифы о наркотиках», «автор анализирует мировой опыт борьбы с наркоманией и наркобизнесом, приводит соответствующие данные и обсуждает возможности и последствия легализации наркотиков», а «пропаганду наркотиков здесь может обнаружить только заведомо предвзято настроенный “доброжелатель”», были проигнорированы. Управление ФСКН по Санкт-Петербургу направило всем районным прокуратурам поручения о проверке книжных магазинов (!) всего города. «По результатам проверок установлено, что в настоящее время книга “Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности”… в Петербурге не реализуется», – отметило ведомство в своем пресс-релизе[162].

Госнаркоконтроль беспрецедентно репрессивен и во многих других областях общественной жизни. Свидетельством этому являются, в частности, известные «кетаминовые» дела против ветеринаров в 2003–2004 гг.[163], производителей химических реактивов[164], продолжающиеся преследования производителен пищевого мака[165] и кактусоводов[166], принудительные проверки посетителей дискотек на употребление наркотиков[167] и многочисленные попытки ввести обязательное тестирование на наркотики школьников и студентов[168]. Наконец, проблема изменения наркополитики является, по-видимому, одной из наиболее табуированных в российской общественной жизни. Так, например, за всю историю мирных митингов в Москве наиболее жесткие репрессивные меры были применены, по-видимому, к участникам «Конопляного марша» в 2007 году – участников задерживали не только во время самого публичного мероприятия, но и после его окончания, причем они были приговорены к длительным срокам административного ареста (10–15 суток)[169].

Подводя итоги, необходимо сказать следующее. В том, что тяжелые наркотики – зло, от которого погибли миллионы людей во всем мире, сомнений нет. Вместе с тем, те или иные наркотики употребляли многие из тех, чьи биографии издаются под грифом «Жизнь замечательных людей», а тема эта появляется на страницах книг не только Баяна Ширянова и Сергея Кузнецова, но и Шарля Бодлера и Оскара Уайлда, Александра Дюма и Артура Конан-Дойля, Александра Куприна и Михаила Булгакова, а также многих других признанных классиков. Да, имена Фила Джексона, Адама Парфрея, Сьюзи Хейлвуд и Дмитрия Врубеля менее известны, но нет никакого разумного объяснения тому, что книги, фильмы и картины, свободно распространяющиеся и экспонирующиеся в Европе и Америке, оказываются под запретом в России. Нет никаких исследовательских данных о том, что чтение тех или иных художественных или научно-популярных книг или просмотр тех или иных фильмов побуждает людей, не употребляющих наркотики, начать употреблять их. Равным образом, нет никаких данных о том, что внесение десятков книг в списки запрещенной литературы снизило масштабы наркомании в стране. Федеральная служба Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков никем и никогда не была уполномочена осуществлять цензуру в сфере художественной литературы, публицистики, кино- и музыкального искусства. Забота о здоровье народа, и в особенности молодежи, какой бы благородной она не была, никоим не образом не нуждается во все равно не реализуемом в эпоху свободного обмена информацией запрете каких-либо книг, фильмов или песен. Вынужденная внутренняя самоцензура, введенная издательствами и редакциями газет под давлением Госнаркоконтроля, не только препятствует свободному развитию культуры и общественной мысли, но и формирует крайне опасные механизмы, подталкивающие граждан и общество к «полиции мыслей» и практикам, приемлемым исключительно в тоталитарных государствах.

Глава X. Литература как экстремизм: список Минюста РФ, его задачи и возможности их решения

В отношении свободы слова, и, главным образом, свободы политизированного слова, в государствах, провозглашающих принципы либеральной демократии, существуют два основных подхода. Первый из них связан с рассмотрением свободы слова как некоторой абсолютной и фундаментальной ценности, не подлежащей ограничению, и относится, главным образом, к правовому подходу, выраженному в первой поправке к Конституции США и в установленном решением Верховного суда США по делу Brandenburg и Ohio, 395 U.S. 444 (1969) принципу «Imminent lawless action», отказывающему в защите лишь тем высказываниям, которые приводят к непосредственному нарушению закона быстрее, чем может быть вызван представитель органов обеспечения правопорядка. Другой подход, связанный с концепцией «защищающейся демократии», рассматривает свободу политизированного высказывания как ценность инструментальную, обеспечивающую функционирование демократического государства. Он исторически принят в странах Европы. В рамках этого подхода борьба с ксенофобией, а также, в ряде случаев, и с иными проявлениями идеологий, отрицающих базовые демократические принципы, является приоритетной по отношению к принципу свободы слова. Этот подход, в частности, закреплен в ст. 29 ч. 2 Конституции РФ и основан на ограничении свободы слова в отношении т. н. «пропаганды или агитации, возбуждающей социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду».

В течение четырнадцати лет после принятия Конституции 1993 года эта норма реализовывалась сначала в появившейся в принятом в 13 июня 1996 года УК РФ, ст. 282 которого изначально называлась «Возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды», а в редакции от 8 декабря 2003 года – «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства», а затем и в принятом 25 июля 2002 года Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности», ст. 1 которого определяла понятие экстремистского материала, а ст. 13 предусматривала создание федерального списка экстремистских материалов. Указом президента РФ от 2 мая 2006 года № 450 формирование списка экстремистских материалов было поручено Федеральной регистрационной службе (Росрегистрации). Это происходило практически одновременно с принятием 27 июля 2006 года Федерального закона № 153 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с принятием Федерального закона «О ратификации конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма» и Федерального закона «О противодействии терроризму», включившего в понятие экстремистской деятельности «публичное оправдание терроризма» и существенно расширившего определение терроризма как таковое.

В рамках этого подхода в середине 2007 года был создан пополняемый решениями судов Федеральный список экстремистских материалов, запрещаемых с этого момента к распространению на территории страны. На тот момент он состоял из 14 единиц (исключая никак конкретно не определенные «труды руководителей национал-социалистской рабочей партии Германии, фашистской партии Италии», запрет на распространение которых отдельно упоминается в ст. 1 ч. 3 ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»). За прошедшие четыре года Федеральный список увеличился более чем в 58 (!) раз, и в нем оказались объединены материалы самого различного типа – от случайных листовок (ярким примером здесь является материал № 375 «Листовка, обнаруженная 16 декабря 2007 г. на улице Трнавской в городе Балаково Саратовской области, начинающаяся словами “Русское сопратевление” [sic!] и оканчивающаяся словами “Русский национал-сациолестический [sic!] фронт”») до солидных академических монографий (так, например, в нем оказалась монография оксфордского профессора Хью Тревор-Ропера «Застольные беседы Гитлера» и труд А.В. Окорокова «Фашизм и русская эмиграция, 1920–1945 гг.»), самой разной идеологической направленности – от материалов неонацистского и исламского (в том числе, но вовсе не обязательно «радикально-исламисткого») характера до брошюр, журналов и листовок активистов профсоюзных и либерально-демократических организаций.

В список попали плакаты (так, материал № 414 включает «плакат с изображением Винни-Пуха с оскалом и свастикой на рукаве»), сообщения на форумах, художественные произведения различной идеологической направленности: в списке находятся песни чеченского барда Тимура Муцураева, радикально-националистических групп «Order», «Циклон Б» и «Коло-врат», играющих в жанре «альтернативного метала» групп «Психея» и «БеZумные усилия», один из номеров праворадикального музыкального журнала «Железный марш» и т. д. Также в списке представлены брошюры, книги и периодические издания ряда религиозных и политических движений.

Отдельную категорию представляют собой исторические материалы эпохи Третьего рейха. Как отмечали А.М. Верховский и безвременно ушедшая из жизни Г.В. Кожевникова, «сам закон “О противодействии экстремистской деятельности” полностью запрещает любые произведения лидеров исторического германского и итальянского фашизма, но к чему именно относится судебный запрет, все еще остается неясным ни из закона, ни из практики»[170]. Русские издания книги «Майн Кампф» [«Моя борьба»] Адольфа Гитлера, «Доктрины фашизма» и «Мемуаров» Бенито Муссолини, как и «Дневников» Иозефа Геббельса были включены в список сравнительно поздно, о чем свидетельствует хотя бы нумерация – № 604, 608, 668, 732 и 795 в Федеральном списке. При этом «Дневники 1945 года. Последние записи» Иозефа Геббельса, внесенные в Федеральный список по решению одного из районных судов Башкирии в январе 2011 года, издавались по-русски дважды, в 1993 и 1998 годах, смоленским издательством «Русич», и к моменту объявления их «экстремистскими» тираж был давно распродан. «Мемуары» Бенито Муссолини были выпущены московским издательством «Эксмо» в 2004 году, за шесть лет до их включения в «экстремистский» список, и также в целом были распроданы. Включенная же в список экстремистских материалов брошюра Бенито Муссолини «Доктрина фашизма» вышла по-русски отдельным изданием один-единственный раз, еще в 1938 году, в парижском эмигрантском издательстве, и в 2003 году – в виде приложения к крайне малотиражному журналу «Великоросский хозяин», и доступна, поэтому, исключительно в Интернете, где она, естественно, продолжает быть доступной и поныне.

В Федеральный список экстремистских материалов были включены и две книги, изданные годы спустя после самоубийства А. Гитлера, в которых его речь звучит в изложении: это книга Хью Тревор-Ропера «Застольные беседы Гитлера. 1941–1944 гг.», представляющая собой перевод книги Hitler’s Table Talk, изданной в Великобритании в 1953, 1973 и 2000 гг., и во многом являющаяся базой для нее книга Генри Пикера «Застольные разговоры Гитлера» – перевод изданной в 1951 году по-немецки книги Hitlers Tischgesprache im Führerhauptquartier. При этом изданная по-русски в 1993 году в издательстве «Миф» книга Германа Раушнинга «Говорит Гитлер. Зверь из бездны», являющаяся сборником высказываний и выступлений фюрера, аналогичным книге Г. Пикера, в Федеральный список не включена.

Это – разные по своему характеру книги, и то, что во всех из них выступления А. Гитлера обильно цитируются (а как может быть иначе в книгах по истории Третьего рейха, Второй мировой войны и истории XX века вообще?!), не превращает их в явление одного и того же порядка. Хью Тревор-Ропер – британский историк, который, в отличие от Г. Пикера и Г. Раушнинга, А. Гитлера никогда лично не видел. Он учился в Чартерхаус-Спул и в Крайст-Черч в Оксфорде, которые с отличием закончил, был профессором в Оксфорде и специализировался по истории Англии XVI и XVII веков. Во время войны молодой ученый служил в британской разведке, а сразу же по ее окончании был отправлен самолетом в Берлин. Именно X. Тревор-Ропер был назначен главой британской комиссии, расследующей обстоятельства гибели фюрера. По результатам этой работы в 1947 году он опубликовал одно из наиболее авторитетных исследований о нацистской Германии – «Последние дни Гитлера». После этого Тревор-Ропер стал одним из наиболее авторитетных специалистов по истории нацисткой Германии. Именно его привлекали как эксперта в знаменитом деле с найденными «дневниками» Гитлера, а в 1987 году за научные заслуги британская королева присвоила ученому звание пэра и пожаловала баронство. Хью Тревор-Ропер опубликовал множество научных работ, но наибольшую известность, кроме «Последних дней», получили «Военные директивы Гитлера 1939–1945 годов» и запрещенные в России «Застольные беседы Гитлера 1941–1944 годов». Как отмечает Вадим Нестеров, «пришить апологию нацизма книге Тревора-Ропера крайне проблемно. Хотя бы потому, что она является не сборником речей фюрера, а научной монографией, исследующей разные источники бесед Гитлера. Проще говоря – исследованием, в котором ученый пытается разобраться – что из опубликованных «застольных бесед» является подлинными речами Гитлера, а что – придумано в пропагандистских целях»[171].

Кроме того, была объявлена запрещенной книга обергруппенфюрера и генерал-полковника войск СС Пауля Хауссера (1880–1972) «Войска СС в действии», впервые изданная по-немецки в 1953 году. «За компанию» в список попало и исследование российского историка К.А. Залесского «Черная гвардия Гитлера. Ваффен-СС», опубликованное московским издательством «Быстров» в 2007 году под одним корешком с воспоминаниями П. Хауссера. Еще одной – и кажется, последней в списке на сегодняшний день – сугубо научной книгой, почему-то объявленной экстремистской в июне 2008 года районным судом г. Кирова, стала изданная в 2001 году монография российского историка А.В. Окорокова, автора книг «Русские добровольцы», «Знаки русской эмиграции», «СССР в борьбе за мировое господство» и других, «Фашизм и русская эмиграция». Это – отнюдь не единственная монография по данной теме (изданную по-русски еще в 1992 году книгу Джона Стефана «Русские фашисты. Трагедия и фарс в эмиграции, 1925–1945», к счастью, никто не запретил), однако научную литературу и исторические первоисточники все же необходимо оставлять доступными для изучения. Стирание документов, пусть даже и очевидно кошмарного прошлого, никак не поможет предотвратить возможность его повторения в будущем; скорее, наоборот.

Однако, как указывалось выше, материалы, касающиеся наследия Третьего рейха, составляют незначительное меньшинство из включенных в Федеральный список экстремистских материалов. Почти 59 % всех судебных решений, касающихся внесения в этот список тех или иных текстов, аудио- или видеоматериалов, относятся к интеллектуальной продукции радикального русского национализма, в которой отстаиваются национал-социалистические, ксенофобские, расистские и антисемитские идеи, а также ценности православного монархизма, неоязычества и катакомбного христианства. Исламистские материалы (совсем не обязательно радикальные), как и материалы чеченского сопротивления и солидарных с ним других сепаратистских групп народов Северного Кавказа, также представлены в списке в большом количестве, но их доля существенно ниже – по ним вынесено около 17 % всех судебных решений. Две эти группы материалов – радикально националистические русские и исламистские и кавказские сепаратистские – формируют три четверти всего Федерального списка экстремистских материалов. Доля судебных решений не в точности соответствует доле материалов в списке, ибо иногда в рамках одного-единственного судебного решения «экстремистскими» объявлялись десятки брошюр, журналов и аудио- и видеодисков, однако, поскольку подобная правоприменительная практика от- дичает специфику формирования всех категорий, составляющих список, а не какую-то одну из них, то расхождения в анализе структуры списка по количеству материалов и по количеству судебных решений не являются статистически значимыми.

Классификация текстов и другой интеллектуальной продукции, включенной Министерством юстиции РФ в Федеральный список экстремистских материалов, по состоянию на 1 апреля 2011 года

А.М. Верховский и Г.В. Кожевникова справедливо охарактеризовали этот список как «один из самых скандальных элементов антиэкстремистского законодательства. Правоприменение, связанное с этим списком, дает все новые и новые примеры его нефункциональности»[172]. «Сама по себе идея такого списка была, вероятно, продиктована разумными и даже гуманными соображениями, – полагают эксперты Центра «Сова», – но благие намерения явно не реализовались». По их мнению, у провала идеи запрета «экстремистских материалов» есть пять основных причин.

Во-первых, определение экстремизма не укладывается в конституционные ограничения свободы выражения, а неправомерное применение даже этого определения усугубляет проблему. И потому в списке оказалось множество материалов, которые нельзя считать общественно опасными.

Во-вторых, внесение материала в список лишь в незначительной степени ограничивает его распространение, так как суд в своем решении запрещает конкретный материал (книгу, листовку, песню), который был ему представлен. Таким образом, любая новая версия этого материала (переиздание книги с другим предисловием, например) должна, в принципе, рассматриваться заново.

В-третьих, материалы описываются в судебных решениях настолько небрежно, что понять, о каком издании или ином материале идет речь, часто невозможно. Не говоря уже о случаях, когда запрещаются просто не существующие вещи, например, уже закрытые веб-сайты.

В-четвертых, необозримо длинный и все время увеличивающийся список запретов просто утрачивает функциональность как основание для преследования за распространение заведомо экстремистских материалов.

В-пятых, возникло множество «технических» юридических проблем, относящихся к ведению списка:

1. Открытым остается вопрос о моменте наступления ответственности за распространение экстремистских материалов. (Логично было бы предположить, что она наступает с момента вступления в силу судебного решения. Однако в нынешней ситуации узнать об этом судебном решении зачастую просто невозможно, а внесение материалов в список запаздывает на сроки от нескольких месяцев до полутора лет. В частности, материалы «Русской правды», запрещенные в декабре 2007 года, были внесены в федеральный список лишь 5 августа 2009 г.).

2. В 2009 году впервые приобрела практическое значение проблема механизма изъятия из списка экстремистского материала, в отношении которого запрещающее судебное решение было отменено. В 2009 году было вынесено, как минимум, три таких решения. В январе 2009 года издателям и авторам книги Владимира Истархова «Удар русских богов» по формальным причинам удалось добиться отмены решения Верх-Исетского районного суда Свердловской области, на основании которого книга была включена в федеральный список. Областной суд отправил дело на повторное рассмотрение, и в апреле 2009 года Верх-Исетский районный суд отказал, по формальным основаниям, прокуратуре в повторном рассмотрении дела. В апреле религиозной группе «Фалуньгун» удалось добиться отмены аналогичного судебного решения в отношении четырех материалов. В сентябре Хабаровское отделение МГЕР добилось отмены запрета антикришнаитской листовки, распространявшейся ими летом 2008 года (26 ноября 2009 г. на повторном рассмотрении суд первой инстанции признал листовку не экстремистской). Однако изъята из списка была лишь листовка МГЕР. Остальные же материалы, за исключением статей Николая Андрущенко, по которым были приняты аналогичные судебные решения, отменяющие предыдущие, по-прежнему остаются в списке, хотя по ним решения были приняты гораздо раньше. Более того, Минюст официально отказал «Фалуньгун» в ревизии списка, мотивируя это тем, что решение об изъятии материалов из списка может быть принято только после окончательного признания материалов не экстремистскими (хотя такая норма нигде не прописана), в то время как точно известно, что антикришнаитская листовка была изъята из списка до вступления соответствующего судебного решения в силу. Безусловно, в этой ситуации трудно не заподозрить Минюст в избирательном и дискриминационном правоприменении, особенно если учесть, что изъятый материал принадлежит прокремлевскому молодежному движению.

3. Крайне сомнительной является практика признания экстремистскими листовок, которые, как правило, имеют очень локальный ареал распространения и, как правило, приурочены к каким-то текущим событиям. Как бы агрессивны ни были тексты этих материалов, признавать их экстремистскими бессмысленно, так как они вряд ли будут тиражироваться.

4. Закон запрещает массовое распространение запрещенных материалов, но не передачу другому лицу единичных экземпляров и, тем более, не хранение. Однако, что именно является массовым распространением, неясно. Во-первых, неясно, с какого количества начинается «массовость», во-вторых, непонятно, как интерпретировать ситуацию открытого доступа к материалу, пусть и имеющемуся в единственном экземпляре, например, на Интернет-сайте или в библиотеке. Открытым остается и вопрос доступа исследователей к материалам, признанным экстремистскими. Предполагаемое ограничение доступа к таким материалам в библиотеках (а прокуратура требует именно этого) находится в прямом противоречии с положениями Закона «О библиотечном деле».

5. Очень проблематично применение рассматриваемого инструмента к Интернету. Иногда запрещаются Интернет-ресурсы, которые уже не функционируют; достаточно часто при внесении сайта в список искажается его электронный адрес (URl), что делает запрет просто бессмысленным: ведь таким образом запрещается несуществующий портал.

6. Наиболее абсурдным является включение в список файлов с частных компьютеров отдельных лиц. Так, в июле 2010 года список пополнился семью пунктами, в которых описывалось большое количество материалов с названиями типа «13ng.jpg», «beelinel.jpg», «жиды.wmv» и т. д., а в качестве библиографической характеристики запрещенных файлов сообщалось имя и адрес владельца компьютера, у которого эти файлы были изъяты. Как в дальнейшем идентифицировать эти материалы (ведь не владельцем компьютера все они были созданы!), совершенно непонятно.

«Совокупность перечисленных причин привела к тому, что список просто не может служить адекватным правовым инструментом. Дальнейшее его функционирование будет только усугублять проблему. Видимо, наиболее правильным выходом из ситуации был бы отказ от этого неэффективного и скомпрометировавшего себя инструмента», – отметили А.М. Верховский и Г.В. Кожевникова в конце 2009 года. Этого, однако, не случилось – напротив: список вырос с 467 позиций в конце 2009 года до 808 позиций в конце первого квартала 2011 года. Появились и принципиально новые категории «экстремистов»: Саентологи (№ 632–660 в списке), старообрядцы (№ 718), движение «За Советский Союз» (№ 719), Союз башкирской молодежи (№ 734–735), Народно-демократическая партия ВАТАН, объединяющая татарских националистов (№ 688) и т. д. Любой судья любого суда, по представлению прокуратуры любого региона, может объявить «экстремистскими» и, соответственно, подлежащими запрету, какую угодно книгу, журнал, аудио- или видео- диск, Интернет-сайт, листовку и даже комментарий на Интернет-форуме!

Абсурд ситуации состоит в том, что выполнить все эти запретительные решения в эпоху цифровых технологий невозможно в принципе.

Во-первых, у властей нет никаких правовых инструментов по запрету Интернет-сайтов, находящихся вне домена «ли», вследствие чего практически все значимые материалы из Федерального списка, включая все переведенные на русский язык сочинения основателей фашизма и национал-социализма, размещены (как правило, многократно) на различных сайтах в других доменах. Целый ряд сайтов, размещенных вне домена «ли», давно включенных в «экстремистский список», исправно функционируют и поныне: www.ufagub.com (№ 373 списка), www.national-socialist.tk (№ 432), www.vdesyatku.biz (№ 455), www.velesova-sloboda.org (№ 551), www.belpar.org (№ 624), www.kavkazchat.com (№ 627), www.ichkeria.info (№ 784) и другие.

Во-вторых, даже в случае блокирования сайта по решению суда, ничто не мешает скопировать всё его содержимое на новом, разместив его по другому электронному адресу, на который судебное решение не распространяется. По решению Череповецкого городского суда Вологодской области из-за размещенных на сайте материалов одного автора – местного активиста-оппозиционера Виктора Дунаева – «экстремистской» была объявлена вся (!) т. н. «библиотека Машкова» – популярнейшая сетевая библиотека на русском языке, выполняющая важнейшие культурно-просветительские функции. 23 февраля 2011 года Максим Мошков сообщил о том, что он удаляет сайт с домена http://www.zhurnal.lib.ru/, так как ему не удалось разрешить проблему запрета всего сайта за «экстремизм», однако, к счастью для миллионов читателей, сайт продолжает исправно функционировать и в настоящее время по обновленному адресу http://zhurnal.lib.ru/. Ничто не мешает модераторам всех остальных запрещаемых сайтов поступать аналогичным образом.

Иногда же объявленные экстремистскими материалы продолжают оставаться на своих «сетевых местах» и в домене «ли». Сталинистская статья «Историк Игорь Пыхалов утверждает, что знает правду о депортации чеченцев и ингушей» (№ 473 списка), опубликованная 8 ноября 2007 г. на южноосетинском сайте http://osinform.ru/ доступна там и в настоящее время.

Более того: был создан и специальный сайт http://minjust.net/ на котором размещены линки на подавляющее большинство признанных «экстремистскими» материалов. Сайт называется «Министерство правды Российской Федерации», и указанный список с линками размещен на нем в разделе «Преступная деятельность», подраздел – «Деятельность по подавлению некоммерческих организаций»…

В эпоху, когда технологии позволяют свободно обмениваться информацией, эффективно организовать функционирование полиции мыслей едва ли возможно, нравятся нам эти мысли или нет. Эту борьбу власти обречены проиграть, и им, поэтому, стоит прекратить ее вести.

Глава XI. Выводы и рекомендации

Экспертные заключения по делам А.В. Никифорова, Н.Ю. Авдюшенкова, М.А. Деева, И.М. Муртазина, Новороссийского комитета по правам человека, А.Б. Кутузова, а также выставкам «Осторожно, религия» и «Запретное искусство», книгам издательства «Ультра. Культура», фильму «Больше Бена» и другие обнажили весь масштаб возможного абсурда: в одном случае к современной России объявляется применимым понятие «фашистское государство», в другом – «самодержавие и престолонаследие», в третьем криминальным объявляется сам факт «формирования идеи необходимости преобразований», в четвертом – экстремистом, призывающим к насилию против групп граждан оказывается А.П. Чехов, в пятом – агентом ЦРУ становится Максим Горький, а в шестом сообщается, в частности, о том, что посещение выставки приводит к смене сексуальной ориентации человека. При этом данные экспертные заключения были единственными, принятыми судами.

Примеров того, как любые протесты против действий властей объявляются «разжиганием социальной розни» и квалифицируются как «экстремизм», в российской политической жизни последних лет становится все больше, – справедливо отмечает питерский политолог Борис Вишневский[173]. В 2009 году по инициативе ФСБ было начато уголовное разбирательство по факту издания брошюры «Мемориала» «Положение граждан бывшего СССР на территории Краснодарского края». В марте 2010 года эксперты Минюста представили заключение о том, что в текстах брошюры «имеются высказывания, направленные на возбуждение ненависти по признаку социальной группы», поскольку в ней «дана негативная оценка и брошюра направлена на формирование негативного образа сотрудников администрации Краснодарского края, прокуратуры, милиции, работников ЗАГСа и судов».

В 2010 году в Рязани против журналистов газеты «Вечерняя Рязань», написавших критическую статью о работе МВД, было возбуждено уголовное дело за «разжигание розни по отношению к сотрудникам милиции». В Костроме Романа Замураева судят за то, что он предложил принять проект закона «О суде народа над президентом и депутатами Федерального собрания». Его обвиняют в разжигании социальной розни в отношении социальной группы «президент и депутаты». И так далее, и так далее…

Что можно сделать в этой связи?

Во-первых, необходимо выработать механизмы внятного и прозрачного отбора экспертов, при обязательном соблюдении их профессионального уровня. Обсуждать, что есть «социальные группы», не могут кандидаты медицинских наук или авторы текстов о том, что «праславянские “сидны” через медитацию могли легко попасть в энергоинформационное “поле” Абсолюта» – т. е., обсуждать они, разумеется, могут всё, что угодно, но к научной экспертизе это уже отношения не имеет никакого. Профессиональные социологи не знают таких очерченных социальных групп как «управленцы, бизнесмены, «хозяева жизни», “капиталисты”» или «другие»; соответственно, эти понятия не могут фигурировать в обвинительных заключениях и приговорах судов по печально знаменитой 282-й статье. Сказанное не означает, что должен быть сформирован государственный реестр экспертов, ибо в таком случае возможности властей отсеивать «политически неблагонадежных» (оппозиционно настроенных) получили бы институциональное оформление. Такое опасение базируется на сомнительном опыте экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации, созданного в 2009 году. Задачи этого Совета были сформулированы следующим образом: «Определение религиозного характера организации на основании учредительных документов, сведений об основах ее вероучения и соответствующей ему практики, проверка и оценка достоверности сведений, содержащихся представленных религиозной организацией документах, относительно основ ее вероучения, проверка соответствия заявленных при государственной регистрации форм и методов деятельности религиозной организации формам и методам ее фактической деятельности»[174]. При этом в состав совета вошли, в основном, «православные сектоведы» – профессиональные борцы со свободой совести, среди 24 членов совета имеются представители лишь трех религиозных конфессий, лишь один профессиональный религиовед и ни одного представителя атеистических организаций. Это – не тот путь, которым можно придти к свободному обществу в стране, где религия отделена от государства, и не эту модель стоит брать на вооружение. С другой стороны, поскольку государство контролирует всю сферу судопроизводства, именно им должны быть установлены некие минимальные критерии компетентности, позволяющие тому или иному лицу претендовать на то, чтобы выступать в качестве эксперта в уголовном процессе, частью которого является анализ текстов сквозь призму методологий, принятых в общественных науках. Подобно тому как в судебной экспертизе вскрытие трупов поручают патологоанатомам, а не журналистам, кандидаты медицинских наук не могут выступать как эксперты по социолингвистическому анализу текстов.

Во-вторых, коль скоро принцип состязательности сторон признан основополагающим в организации уголовного процесса, он должен быть распространен и на экспертные заключения. Вариативность подходов и методов, принятых в общественных науках, практически неизбежно позволяет разным специалистам придти к неодинаковым (а порой и полярным) выводам при анализе одних и тех же текстов. Учитывая, что речь идет не об отвлеченных или теоретических спорах, а о судебных процессах, в которых выносятся необратимые решения, сопряженные, в том числе, и с лишением свободы, особенно важно, чтобы суд имел возможность выслушать разные точки зрения. Необходимо, чтобы экспертные заключения могла представлять не только сторона обвинения, но и защита (сегодня такое право ей не гарантировано), и чтобы суд в любом случае не выносил решение на основании одного-единственного мнения специалиста.

В-третьих, крайне проблематичным является положение, при котором, в отличие от судебных решений, заключения профессиональных экспертиз негде обжаловать, в принципе не установлен порядок, позволяющий это сделать. Необходимо сформулировать критерии и процедуры, которые бы позволяли обжаловать экспертные заключения. При этом критически важно обеспечить независимость экспертов от органов следствия и суда.

В-четвертых, адекватные этические и профессиональные коды должны быть выработаны самими научными работниками, чтобы лица пишущие и/или подписывающие экспертные заключения, подобные процитированным в настоящей работе, знали, что рискуют в результате этого столкнуться с остракизмом и презрением со стороны коллег. Ученые-естественники довольно активно борются с лженаукой, но до сегодняшнего дня ни одно из процитированных выше абсурдных экспертных заключений не стало предметом обсуждения ни в ученых советах профильных академических институтов, ни в профессиональных ассоциациях социологов, историков, психологов, лингвистов и других специалистов, которые, например, могли бы по своей инициативе разъяснить районному суду Новороссийска разницу между Аланом Даллесом и Анатолием Ивановым. К сожалению, до настоящего времени ученые-обществоведы демонстрируют потрясающее равнодушие как к тому, что под знаменем «науки» невинные люди отдаются под суд и против них выносятся обвинительные приговоры, так и к тому, что происходит профанация и дискредитация научного знания как такового.

В-пятых, отсутствие в законе четко прописанного определения понятий «социальная рознь» и «разжигание социальной розни» дает правоохранительным органам возможность обвинить любого человека по 282-й статье Уголовного кодекса («Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства»). Эксперт Комитета за гражданские права Рэм Латыпов напомнил, что в 2003 году, когда эта норма вводилась в закон, «предполагалось, что она будет защищать таких лиц, как бомжи, представители сексуальных меньшинств и другие малые группы, при этом общественность не могла представить, что власть объявит социальной группой саму себя»[175]. «Вы считаете, что татарстанская власть – это социальная группа?» – спросил президента Татарстана М.Ш. Шаймиева на суде И.М. Муртазин, – и получил ответ: «Конечно, есть такая социальная группа»[176]. Необходимо вернуться к адекватному пониманию понятия «социальная группа», во-первых, и понятия «социальная группа, нуждающаяся в защите со стороны закона», во-вторых. Власть не может и не должна использовать свою монополию на использование аппарата насилия для затыкания ртов всем своим критикам, а нормы, сформулированные для защиты слабейших, не должны превращаться в механизм защиты властью самой себя.

Применительно к делам, касающимся роли конфессиональных структур и их ценностей в публичном пространстве, нужно напомнить, что, согласно статье 14 Конституции, «Российская Федерация – светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной», а «Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом». Давление религиозных иерархов, главным образом, Русской православной церкви, нарастало на протяжении всего постсоветского периода, но главной причиной этого были не столько экспансионистские поползновения священнослужителей, сколько изменения в позиции формально светского высшего руководства страны. «Я все больше и больше убеждаюсь, что сейчас, когда у нас нет ни трудовых коллективов, ни партячеек по типу КПСС, ни наставников и воспитателей, ничего не может, кроме религии, донести до человека общечеловеческие ценности», – сказал В.В. Путин в августе 2002 года[177]. Патриарх Кирилл принял этот вызов, выразив готовность встроить Церковь в вертикаль государственной власти: «Свобода и права – это большое достижение человеческой цивилизации, – сказал он, отметив: – необходимо подготавливать граждан пользоваться этими правами с учетом нравственных норм. Такой подготовкой должно заниматься государство в тесном сотрудничестве с общественными институтами нравственного воспитания, включая школу и, конечно, религиозные общины страны. Последнее означает, что государство должно озаботиться разработкой законодательных актов, регулирующих доступ религиозных организаций в общественные структуры образования, социального служения, здравоохранения, армии»[178]. Именно в этом направлении и развивались последующие события: Церковь активно стремится внедрить в программу школ обязательное преподавание основ православной культуры, в армии вводится институт полковых священников, при этом атеистические и антиклерикальные акции, инициируемые, например, движением «Свободные радикалы», прежде проводившиеся более или менее свободно, в последние два года запрещаются органами власти[179]. Описанные выше ограничения творческой свободы были первой, но отнюдь не последней ласточкой процесса клерикализации различных сфер общественной жизни России.

Как известно, почти нет стран, применительно к которым правомерно говорить о полном отделении религии от государства: та или иная форма взаимоотношений и взаимозависимости существует везде[180], даже в странах, подобных Франции или Турции, где большие усилия прикладывались в направлении тотальной секуляризации государственного механизма. Институциональное размежевание между ними (policy separation secularization) совсем не всегда свидетельствует об изменении политической культуры, самосознания гражданского общества, его фундаментальных ценностей (political culture secularization)[181]: переписать законы намного проще, чем изменить массовое сознание.

Вместе с тем представляется, что Россия прошла за последние двадцать лет достаточно сложный путь. В 1990-е годы Россия перешла от периода фактического подавления религии к «приватизации» этой сферы (privatization of religion), позволившей каждому человеку реализовать принцип свободы совести и исповедовать любую религию[182]. Применительно к этому периоду справедлив вывод Сергея Филатова, опубликованный во введении к книге «Двадцать лет религиозной свободы в России»: «В 1990-е годы в жизнь России вернулись практически все религиозные движения, которые развивались перед революцией и в первые годы после нее. Как будто и не было 75 лет советской власти, при которых большинство конфессий и религий были либо полностью уничтожены, либо сведены к ничтожным и малочисленным подконтрольным власти разрешенным экзотическим феноменам»[183].

Затем, однако, ситуация, на наш взгляд, кардинально изменилась, и в первом десятилетии XXI века страна двигалась в сторону иной – симбиотической модели цезаропапизма (иногда именуемой в западной литературе эрастианизм, Erastianism, по имени немецкого теолога XVI века Томаса Эрастуса[184]), при которой государство сотрудничает с религией, признавая статус конфессиональных институций и их руководителей в обмен на поддержку со стороны религиозного истеблишмента. Как справедливо отмечала доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Центра цивилизационных и региональных исследований РАН Лариса Андреева, режим цезаропапизма окончательно установился в России в XVII веке, после чего начался процесс секуляризации православной мифологии власти[185]. Этот же процесс имеет место и в наши дни: формируется государственно-церковный церемониал, «официальное православие все более приобретает черты государственной идеологии, обслуживающей интересы власти»[186]. В такой ситуации права верующих соблюдаются в значительно большей мере, чем права атеистов, а свобода вероисповедания, предоставленная православным, а также представителям других конфессий, практически не предусматривает «свободы от вероисповедания». Приведенный выше анализ изменяющегося отношения властей к вмешательству церкви в сферы, касающиеся художественной жизни, свидетельствует об этом более чем отчетливо. Решение проблемы видится в возвращении к духу и букве статьи 14 Конституции Российской Федерации, которую никто не отменял, но которая де-факто не соблюдается. В стране формируется режим чекисто-папизма, при котором штыки силовых структур, обеспечивающих интересы властей, опираются на идейную поддержку руководства РПЦ.

Что же касается собственно «противодействия экстремизму», то и здесь должна быть переформулирована сама идеологическая парадигма восприятия и анализа этой проблемы. Андрей Кутузов совершенно верно отметил в своем последнем слове в суде, что «“Антиэкстремистские” подразделения правоохранительных органов и само юридическое понятие “экстремизм” порождены совершенно ошибочным представлением о природе процессов в обществе»:

Сейчас практически по всему миру происходит масштабное сворачивание социальных гарантий, ликвидация так называемого «государства всеобщего благосостояния», которое обеспечивало хотя бы относительную социальную стабильность всю вторую половину XX века. И Россия здесь «впереди планеты всей», особенно последние десять лет. Все мы знаем и видим, что в нашей стране последовательно уничтожаются доступное здравоохранение, общественный транспорт, образование. Это объясняют необходимостью «оптимизировать расходы», как бы «затянуть пояса и всем вместе пережить тяжёлые времена». При этом децильный коэффициент, отражающий разницу в доходах между самыми богатыми и самыми бедными, в России постоянно растёт, и на начало 2010 года эти доходы различались в 17 раз – больше, чем даже в США. То есть, пояса приходится затягивать не всем, а только тем, кто и так в неблагополучном материальном положении.

Нет ничего странного в том, что в такой ситуации в стране появляется социальная напряжённость. Социальные гарантии ликвидируются, растёт безработица, имущественное расслоение неимоверное: было бы удивительно, если бы этой напряжённости не было. Однако, вместо того, чтобы задуматься о причинах социальных волнений, российская бюрократия занимает позицию страуса, прячущего голову в песок, и попросту объявляет (явно или между строк) любую критику и любую борьбу за свои права – «экстремизмом», пользуясь лингвистической и юридической расплывчатостью этого понятия. «Экстремистские» статьи в УК и ФЗ-114 «О противодействии экстремистской деятельности», на мой взгляд, намеренно оставляют определение «экстремистской деятельности» чрезмерно широким, чтобы под него попадало любое «инакомыслие». Чем мощнее идёт наступление государства и крупных корпораций на общество, чем больше у людей отнимают прав – тем сильнее «борьба с экстремизмом». В этой связи показательно, что Департамент по противодействию экстремизму при МВД России был создан именно в «кризисном» 2008 году, когда мировая экономика трещала по швам, а вместе с ней – и российская. Причины снова экономические – чем хуже людям жить, тем более вероятны волнения и недовольство существующей властью. А чтобы подавлять недовольство, нужна политическая полиция. Такой полицией и стал так называемый «центр Э».

Таким образом, «антиэкстремистские» подразделения правоохранительных органов и само юридическое понятие «экстремизм» порождены совершенно ошибочным представлением о природе процессов в обществе. По логике российской бюрократии, недовольство властью и социальное напряжение – это продукт деятельности отдельных «экстремистов», маргиналов и диверсантов. Достаточно их изловить и нейтрализовать при помощи разнообразных «специальных» отделов МВД и ФСБ, и тут же настанет мир и благодать, а население страны мгновенно примирится и с имущественным расслоением и с тем, что государство сняло с себя все возможные обязательства по отношению к собственному народу.

Между тем, вся история человечества показывает, что социальное напряжение порождают не мифические «экстремисты», а объективное историческое развитие общества. В случае с Россией конца XX – начала XXI веков основной причиной социального напряжения являются действия самой власти, о которых я уже говорил. Чтобы уничтожить это напряжение, власти нужно либо кардинально поменять свою политику, либо фактически начать войну с населением страны. Пока, к сожалению, мы видим, что доминирует второй вариант. Это подтверждается и всё увеличивающимся финансированием центров «Э» при сокращении финансирования всей остальной милиции (полиции). Численность внутренних войск уже превысила численность армии, причём вооружают их, в том числе, водомётами для разгона демонстраций.

В этих условиях понятие «экстремизма» фактически используется в узких кастовых интересах властвующей «элиты», защищает её от любой критики… Что-то не нравится – предатель. Критикуешь – экстремист. Любые неурядицы в обществе объявляются «происками врагов», внешних или внутренних. Это, конечно, гораздо удобнее и проще, чем искать подлинные причины проблем и решать их. Вот только слишком уж напоминает худшие страницы истории Советского Союза, повторяющиеся как фарс. Неудивительно, что многие эксперты считают «экстремистские» статьи УК просто «переизданием» статей 70, 190.1, 142 и 227 Уголовного кодекса РСФСР, предусматривавших уголовную ответственность за «антисоветскую агитацию и пропаганду»[187].

Представляются в высшей степени верными слова, сказанные главой тогда еще существовавшего издательства «Ультра. Культура» покойным Ильей Кормильцевым в радиоинтервью в сентябре 2006 года: «Думаю, что просто у нас сейчас такие три статьи – это возбуждение межконфессиональной и межнациональной розни, нелегальное распространение и производство порнографии и пропаганда наркотиков – эти три статьи выполняют функционально ту же самую функцию юридическо-административную, которую в классическую эпоху поздней советской власти выполняли статьи о валютной спекуляции, тунеядстве, еще входил в этот круг гомосексуализм. Вот это такие статьи, которые, как бы они непосредственно не орудием реакции служат на какое-то конкретное правонарушение, они служат, как некий инструмент шельмования и политического влияния. И, как правило, применяются совершенно не исходя из предмета дела, а исходя из необходимости кому-то испортить жизнь»[188]. За прошедшие с тех пор четыре года функциональная роль статьи о возбуждении розни изменилось; теперь это, скорее, аналог печально известной статьи 190 УК РСФСР о «распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Нормальным подобное положение вещей счесть нельзя.

Возвращаясь к модели Э. Шилза, упомянутой в начале настоящей книги, нельзя не признать, что, разгромив издательство «Ультра. Культура», власти во многом добились своего: границы существующего в сфере литературы и искусства дискурса были ограничены приемлемыми для них перифериями, маргинальные же группы, развивающие принципиально альтернативные картины мира, лишились возможности на репрезентацию своих нарративов, спасаясь исключительно «эмиграцией в Интернет». Ликвидировав «Ультра. Культуру», власти, опираясь на частично вынужденный, а частично более чем добровольный конформизм как интеллектуалов, так и бизнесменов, задействованных в издательском и смежных бизнесах, смогли продемонстрировать свою монополию на определение «допустимого» и «недопустимого» в сфере литературно-художественных проектов, имеющих общественно-политическую «повестку дня». Контркультурный дискурс был де-факто объявлен неприемлемым в принципе, при этом власти продемонстрировали широкую готовность использовать в подавлении этого дискурса самую разную риторику – от антинаркотической, прикрывающейся борьбой за здоровье нации, до антипорнографической, поднимающей на щит парадигму сохранения традиционалистских нравственных ориентиров общества.

Представляется, что мало что наносит обществу и его способности к модернизации больший урон, чем делегитимизация альтернативных культурных дискурсов, ибо только в них и могут быть озвучены и обсуждены принципиально новые векторы общественного и культурного развития страны и мира, рассмотрены принципиально иные модели, среди которых – как знать? – могут оказаться и те, которые позволят совершить значимый скачок вперед в осознании пройденного пути и в определении наиболее перспективных направлений движения в настоящем и будущем. Хочется, поэтому, надеяться, что дело, начатое издательством «Ультра. Культура» будет продолжено, а палитра общественно-культурных парадигм будет становиться всё более и более плюралистичной.

Важно помнить, что статья 29 Конституции РФ четко и недвусмысленно гласит: «Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом». Свобода распространять информацию и идеи, свобода выражения мнения, в том числе и свобода критиковать правительство (в соответствии со ст. 10 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и в соответствии с установившейся прецедентной практикой Европейского Суда по правам человека) составляет одну из существенных основ демократического общества. Необходимо стремиться к тому, чтобы и власть, и гражданское общество понимали, что полифоническое разнообразие общественной полемики – благо, а не проклятье, с которым нужно бороться. Могут и должны пресекаться лишь четкие и недвусмысленные призывы к насилию, имеющие неиллюзорный шанс быть реализованными. Оппозиционные мысли и взгляды, в том числе и выражаемые публично (а уж тем более в частных Интернет-дневниках), способствуют поиску оптимальных векторов, дополняя и расширяя гамму возможных путей общественного развития. Расширительные толкования, согласно которым ненависть и вражда могут возбуждаться к социальным группам «хозяева жизни», «другие» и им подобным, выхолащивают суть и смысл борьбы с ксенофобией и экстремизмом, ставя на одну доску воинствующих нацистов и профсоюзных активистов, правозащитников и оппозиционных политиков. Выдавливая всевозможные оппозиционные мнения из области легитимного дискурса в область криминализованного экстремизма, отказываясь от принципа свободы дискуссии, власть не оставляет своим критикам иного пути, кроме пути силового противостояния.

Ничто, пожалуй, не противоречит интересам как власти, так и гражданского общества больше, чем это. «Борьба с экстремизмом» не должна превращать в «экстремистов» половину мыслящего населения страны, а интеллектуалы и научные работники должны понимать, какая ответственность лежит в этой связи на их плечах.

Примечания

1

Цит. по: Сурначева Елизавета. Экстремизму добавят тяжести // Газета. 2011. 4 марта.

2

Шилз Э. Общество и общества: макросоциологический подход // Американская социология: перспективы проблемы, методы. Москва: Прогресс, 1972 [пер. с изд. 1968 г. на англ. яз.]. С. 348.

3

Там же.

4

Данная категоризация разработана Союзом солидарности с политзаключенными, см. сайт http://www.politzeky.ru/.

5

Выступление митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на X Всемирном русском народном соборе 4 апреля 2006 г. См. http://www.pravoslavie.ru/put/1213.htm.

6

Выступление митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на международном семинаре ЮНЕСКО на тему «Диалог цивилизаций: права человека, нравственные ценности и культурное многообразие». Париж, 13 марта 2007 г. См. http://www.interfax-religion.ru/?act=documents&div=604.

7

Митрополит Кирилл: «Россия – православная, а не "многоконфессиональная" страна» // Православное обозрение «Радонеж».2002. октябрь (№ 126). С. 4.

8

Малашенко Алексей. Первая годовщина интронизации патриарха Кирилла. Комментарий размещен на сайте Центра Карнеги 1 февраля 2010 г. (http://www.carnegie.ru/publications/?fa=40592).

9

Скоропадский Артем. РПЦ вступилась за украинских химиков // Коммерсанть-Украина. 2010. 19 марта; Белковский Станислав. Бизнес-церковь. Зачем православную веру вписывают в «толлинговые схемы»? // Московский комсомолец. 2010. 6 апреля.

10

Всеволод Чаплин признал авторство письма в «Газпром», заявив, что «таких отправляется несколько десятков каждую неделю». По его словам, в патриархат постоянно «обращаются люди с просьбой ходатайствовать, в том числе по социально-экономическим проблемам», а «ходатайствовать перед светскими властями всегда было в церковных канонах». Цит. по: Воронов Александр, Коробов Павел, Мордюшенко Ольга. Химия и житие // Коммерсантъ. 2010. 20 марта.

11

Химич Оксана. Историю России подвели под монастырь. Депортация филиала государственного музея привела к страшным последствиям // Московский комсомолец. 2010. 5 апреля.

12

Открытое письмо представителей музейного сообщества президенту РФ Д.А. Медведеву // Новые известия. 2010. 19 февраля.

13

Коробов Павел. Передача по заявкам служителей // Коммерсантъ. 2010. 14 января; также интервью зам. министра экономического развития Игоря Манылова Марии Семендяевой: «Не "культурные ценности", а "недвижимое имущество"» // Коммерсантъ. 2010. 13 мая.

14

Эренбург Илья. Убей немца // Красная звезда. 1942. 24 июля.

15

Peter Т. Coleman and Andrea Bartoli. «Addressing Extremism». Position paper. New York: Columbia University, The International Center for Cooperation and Conflict Resolution, 2003. P. 2.

16

Грачев A.C. Политический экстремизм. Москва: Мысль, 1986.

17

Постановление Конституционного суда РФ от 12 февраля 1993 г. № 3-П, п. 2.

18

Султанов Айдар. Проблемы применения норм законодательства о противодействии экстремизму // Российская юстиция. 2010. № 9.

19

Законы, обеспечивающие борьбу с экстремизмом // Сайт Главного управления МВД России по Приволжскому федеральному округу (http://www.rnvdpfo.ru/ru/230/231/).

20

Указ Президента РФ от 6 сентября 2008 г. № 1316 (в редакции от 1 марта 2011 г.) «О некоторых вопросах Министерства внутренних дел Российской Федерации».

21

Заседание президиума Госсовета о мерах по укреплению межнационального согласия // Сайт президента РФ. 2011.11 февраля (http://www.kremlin.ru/news/10312).

22

В.В. Путин провел заседание Президиума Правительства Российской Федерации // Сайт председателя Правительства РФ В.В. Путина. 2008. 4 августа (http://www.premier.gov.ru/events/news/1632/).

23

В.В. Путин по завершении встречи с премьер-министром Бельгии И. Летермом ответил на вопросы журналистов // Сайт председателя Правительства РФ В.В. Путина. 2011.26 января (http://www.premier.gov.ru/events/news/13958/).

24

Начальник Департамента по противодействию экстремизму МВД России генерал-полковник милиции Юрий Коков: «Если мы не будем качественно работать, это может привести к трагическим последствиям для государства» // Сайт Министерства внутренних дел РФ. 2010. 25 января (http://www.mvd.ru/presscenter/interview/show_595/).

25

Соколов Борис. Проиграл ли Саакашвили // Газета. 2008. 19 августа.

26

Цит. по: Шорина Ольга. По политической статье // The New Times. 2008. № 38.

27

Соколов Борис. Время и месть // Грани. 2008. 18 сентября (http://www.grani.ru/Politic/Russia/m.141581.html).

28

Цит. по: Обвинительное заключение по делу об обвинении Никифорова Алексея Вячеславовича в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 282.2. Уголовного кодекса РФ (http://sutyajnik.ru/docu-ments/2932.html).

29

См.: «Дополнительное соглашение между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о российско-китайской межгосударственной границе на ее Восточной части» от 13 октября 2004 года, текст документа и сопроводительного распоряжения президента представлен на сайтах http://агсhive.kremlin.ru/text/docs/2004/10/77951.shtml и http://www.pravoteka.ru/pst/843/421403.html.

30

Суслонов Павел. Философские аспекты проблемы правового принуждения (теоретико-мировоззренческие аспекты проблемы наказания). Екатеринбург: Уральский юридический институт МВД России, 2002. Глава 4 (http://www.pravo.vuzlib.net/book_z2151_page_7.html).

31

Хаутала Хейди: «России не хватает таких людей, как Алексей Никифоров» // Екатеринбург News. 2009. 15 декабря (http://www.eburgnews.ru/novostl667.html).

32

У Максима Петлина забрали телефон и ключи от квартиры, машины и работы // Комсомольская правда. Урал. 2011. 28 февраля.

33

См.: Вышел на свободу политзаключенный Алексей Никифоров // Запись в блоге Матвея Крылова 13 сентября 2010 г. (http://skif-bratok.livejournal.com/39602.html).

34

Цит. по тексту оригинального документа.

35

Нацболы сорвали премьеру фильма о Владимире Путине // Нацбол.ру. 2008. 11 февраля (http://nazbol.ru/rubrl/index0/678.html).

36

Запрет НБП подтвердили приговором // Коммерсантъ. 2008. 28 октября.

37

Последнее слова нацбола Андрея Никитина // Нацбол.ру. 2010. 26 октября (http://www.nazbol.ru/rubrl/index0/2854.html).

38

Суд признал фразу «Убей в себе раба» экстремистской // Материал на сайте Центра защиты прав СМИ. 2011. 5 февраля (http://www.mmdc.ru/news/single/587).

39

Заключение психолого-лингвистической экспертизы № 321/09 от 27 ноября 2009 г. Оригинал документа. С. 9.

40

Там же, с. 9.

41

Приговор по уголовному делу № 1–1/11 от 27 января 2011 г. Оригинал документа. С. 7–8. Копия размещена на сайте http://politzeky.ru/proizvol/sudya-nepravednyi/28375.html.

42

Заключение психолого-лингвистической экспертизы № 321/09, с. 10.

43

За что хотят посадить лидера московской «Другой России» Николая Авдюшенкова // Нацбол.ру. 2011. 26 января (http://www.nazbol.ru/rubrl5/7460.html).

44

Цит. справка по делу Н.Ю. Авдюшенкова, размещенная на сайте Союза солидарности с политзаключенными (http://www.politzeky.ru/politzeki/oprav-dannye/28416.html).

45

Цит. по: Герасименко Олеся, Никулин Павел. Скинхед записал Путина в соратники // Газета.ру. 2008. 1 ноября (http://www.gazeta.ru/social/2008/ll/01/2870962.shtml).

46

Лимоновец осужден за оскорбление Путина в Интернете // Газета.ру. 2004. 20 декабря (http://www.gazeta.ru/2004/12/20/lastl43204.shtml).

47

Ивановского журналиста преследуют за сатиру над Путиным // Новый регион. 2006. 23 мая (http://www.nr2.ru/nn/68167.html).

48

Журналист заплатит 20 тысяч рублей за вольную интерпретацию послания президента РФ // Новый регион. 2007. 11 января (http://www.nr2.ru/society/98932.html).

49

См.: http://www.sobaka.ru/ndex.php?path=magazine/archive/2007.

50

Указанная запись размещена в блоге Павла Сафронова, см.: http://onchoys.livejournal.com/394617.html.

51

Иванова Ирма. Лучшее обвинение // Каспаров. ру. 2010. 13 апреля (http://www.kasparov.ru/material.php?id=4BC44D3E56616).

52

В Орловской области осужден мужчина, который причастен к экстремистской деятельности // Новости федерации. 2010. 25 мая (http://www.regions.ru/news/location01826/2292100/). Видеозапись оглашения приговора см.: http://g-sarkisyan.livejournal.com/112389.html.

53

Фомченков Сергей. «Центр Э» против Михаила Деева // Нацбол.ру. 2010.28 января (http://www.nazbol.ru/rubrl5/index0/5227.html).

54

Титов Владимир. Национал-большевики против желтой опасности // Нацбол.ру. 2008. 17 октября (http://nazbol.ru/rubrl5/index0/2770.html).

55

Лаборатория самодержавия. Интервью Михаила Деева Анастасии Аксеновой // Каспаров. ру. 2010. 21 января (http://www.kasparov.ru/material.php?id=4B582ЗА18502С).

56

Бочарова Светлана. Да здравствует престолонаследие в РФ // Газета.ру. 2010.18 января (http://www.gazeta.ru/politics/2010/01/18_a_3313045.shtml).

57

Делягин Михаил. Государственная власть новой России – «самодержавие и престолонаследие»? // Новая газета. 2010. 21 января (http://www.novayagazeta.ru/data/2010/ 005/35.html).

58

Минин Станислав. Язык довел до монархии // НГ-Интернет. 2010. 21 января (http://www.ng.ru/columnist/2010-01-21/100linguist.html).

59

Цит. по: Приговор по делу № 1-376/2009 от 24 ноября 2009 г. (http://www.memo.ru/2009/12/29/2912091.htm).

60

«Пришла страшная весть». Сообщение в блоге Ирека Муртазина от 12 сентября 2008 г. (http://irek-murtazin. livejournal.com/218516.html).

61

См.: Появилась информация о смерти Шаймиева // ПолитСовет.ру. 2008. 12 сентября (http://news.politsovet.ru/n_news.asp?article=26358); Президент Татарстана Минтимер Шаймиев умер? // News-land. 2008. 12 сентября (http://www.newsland.ru/News/Detail/id/296261/) и др.

62

Дело № 1-376/09. Протокол допроса потерпевшего (М.Ш. Шаймиева) от 10 августа 2009 г. Цит. по: http://irek-murtazin.live-journal.com/425319.html.

63

Цит. по: http://irek-murtazin.livejournal.com/profile.

64

Дело № 1-376/09.Протокол допроса потерпевшего (М.Ш. Шаймиева) от 10 августа 2009 г. Цит. по: http://irek-murtazin.livejournal.com/425568.html.

65

Трещании Дмитрий. Тюремный опыт – целиком отрицательный // Свободная пресса. 2011. 19 февраля (http://svpressa.iTi/society/article/39188/).

66

Муртазин Ирек. Архипелаг «Батрак» // Новая газета 2011.12 января (http://www.novayagazeta.ru/data/2011/001/23.html).

67

Прокуратура оспорила досрочное освобождение Ирека Муртазина // Про Казань. 2011. 8 февраля (http://www.prokazan.ru/news/14184.html).

68

Дело НКПЧ излагается по справке Информационно-аналитического центра «Сова» от 11 сентября 2009 г. (http://xeno.sova-center.ru/29481C8/D9601B2).

69

Текст экспертизы С.В. Гузевой опубликован на портале Газета.ру 10 сентября 2009 г. (http://www.gazeta.ru/politics/2009/09/10_a_3258922.shtml?incut3).

70

Азар Илья. Суверенная демократия им. Спинозы // Газета.ру 2009. 10 сентября (http://www.gazeta.ru/politics/2009/09/10_a_3258922.shtml); полный текст экспертизы В.А. Рыбникова опубликован на портале Газета.ру 10 сентября 2009 г. (http://www.gazeta.ru/politics/2009/09/10_a_3258922.shtml?incut2).

71

Личная страница В.А. Рыбникова на сайте «Моя Русь» располагается по адресу: http://pravoslavie.chestisvet.ru/index.php4?id=77.

72

Рыбников В.А. Ведическая культура Руси. Москва: Витязь, 2002. Спасибо Ивану Ниненко, обратившему внимание на эту цитату.

73

См., в частности: Ченков Иван. План Даллеса для СССР // Дуэль. 1998. № 18 (65) (http://www.duel.ru/199818/?1843).

74

См.: Саква Николай. Что такое План Даллеса? // Личный сайт автора (http://www.sakva.ru/Nick/DullPlan.html).

75

Кочуков Александр. Война после войны // Красная звезда. 2004. 28 октября (http://www.redstar.ru/2004/10/2810/4_01.html).

76

В Тюмени обсудили вопросы профилактики экстремизма в вузах области // Портал Главного управления внутренних дел по Тюменской области. 2010. 30 ноября (http://guvd72.ru/press-service/news/news.php?ElEMENTID=1848).

77

«Обвинительное заключение по обвинению Кутузова Андрея Борисовича в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 280 Уголовного кодекса Российской Федерации» от 1 ноября 2010 г. Оригинал документа. С. 5; дословно повторено на с. 46.

78

Мышленникова Дарья. Андрей Кутузов приглашает тюменцев в суд// Наш город. 2010. 15 ноября (http://www.nashgorod.ru/news/news37297.html).

79

Михалькова Елена. Лингвистическое и автороведческое исследование текста листовки «Долой политические репрессии! Ментов к стенке!», текстов листовок «Пушкин тоже "экстремист"!», «Экстремизма нет!», «Что такое "экстремизм"?» и текстов авторства А.Б. Кутузова. Тюмень: 2010. С. 24. Копия подлинного документа размещена на сайте http://gol.osa.info/files/kender/delo/ssledovanie.pdf.

80

Колтунова Елизавета, Радбиль Тимур, Шляхтин Геннадий, Давыдов Сергей. Внесудебное комплексное психолого-лингвистическое исследование. Нижний Новгород: 2010. С. 19. Копия подлинного документа размещена на сайте http://www.golosa.info/node/4487 (http://golosa.info/files/kender/delo/nn.zip.

81

Запись в блоге Андрея Кутузова от 17 февраля 2011 г. (http://lj.rossia.org/users/tyumen_kender/224661.html). См. также: Гайсина Дарья. В Тюмени выявлены признаки фальсификации уголовного дела против гражданского активиста и преподавателя ТюмГУ Андрея Кутузова // Новая газета. 2011. 28 февраля (http://www.novayagazeta.ru/news/1024225.html).

82

Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела от 23 мая 2011 г. Оригинал документа. С. 2. Фотокопия документа выложена на сайте Голоса. Свободные новости Тюмени (http://golosa.info/node/5015).

83

Обвинительное заключение по обвинению Кутузова Андрея Борисовича…, с. 4 и 7.

84

Свидетельство А.Б. Кутузова, подтвержденное сравнением текста распространявшихся на митинге листовок, размещенных на сайте Голоса. Свободные новости Тюмени, и текстом вменяемой листовки.

85

Заключение эксперта О.В. Усовой по уголовному делу № 200925408/14 от 17 марта 2010 г., «Психолингвистическое исследование». Оригинал документа. С. 7.

86

Федеральный закон № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» от 31 мая 2001 г., с последующими изменениями, статья 8.

87

Заключение эксперта О.В. Усовой по уголовному делу № 200925408/14 от 17 марта 2010 г. С. 5.

88

Запись в блоге Андрея Кутузова «Откуда такие "эксперты" берутся?» от 20 января 2011 г. (http://lj.rossia.org/users/tyumen_kender/220626.html).

89

См.: Сайт екатеринбургской гимназии «Арт-этюд» (http://ordek.ru/nd/art_sh.html).

90

Открытое письмо преподавателей и студентов Института филологии и журналистики ТюмГУ в поддержку А. Кутузова // Голоса. Свободные новости Тюмени. 2011. 3 марта (http://golosa.info/node/4887).

91

См. сноску 76: «В Тюмени обсудили вопросы профилактики экстремизма в вузах области».

92

Надежда Ермакова, Иван Катруха и Сергей Мозжегоров были проинтервьюированы Олесей Лобановой, которой авторы выражают искреннюю благодарность.

93

См. сноску 76.

94

Мышленникова Дарья. Обвинение потребовало лишить свободы Кутузова на два года // Наш город. 2011. 2 марта (http://www.nashgorod.ru/news/news40630.html).

95

Апелляционное представление помощника прокурора Центрального округа Тюмени Щеглова Д.В. от 21 марта 2011 г. Оригинал документа. С. 1–2.

96

См.: Документы по уголовному делу № 402588. Обвинительное заключение по обвинению Самодурова Юрия Вадимовича в совершении преступления, предусмотренного п. «6» ч. 2 ст. 282 УК РФ.

97

Там же.

98

Ревзин Григорий. Цена кощунства // Коммерсантъ-Власть. 2010. № 28 (881). С. 14–16.

99

26 сентября 1997 года был принят закон «О свободе совести и религиозных организациях», в преамбуле которого был впервые определен список так называемых «традиционных религий народов России».

100

Воспроизведено в книге: Ковалев Андрей. Российский акционизм, 1990–2000. Москва: World Art музей, 2007. С. 338. См. об этом: Богданов В., Подрабинек А. Осквернитель икон. Где грань между оскорблением, искусством и преступлением? // Экспресс-хроника. 1999. 21 декабря.

101

Климов Вадим. Интервью с Олегом Мавроматти (декабрь 2006 г.) на сайте http://musicnihil.nokunst.com/manifest/mavromattiJnt.html.

102

Документацию акции см.: Ковалев Андрей. Российский акционизм, 1990–2000. С. 382–383. 23 сентября 2000 года Олег Мавроматти снял «второй дубль» своей акции в галерее Марата Гельмана.

103

Дубровская Ника. Россия возвращается в абсолютное средневековье. Интервью с Олегом Мавроматти // Рабкор. 2010. 16 сентября (http://www.rabkor.ru/interview/9141.html).

104

Письмо декана факультета межкультурных коммуникаций Астраханского филиала Южно-Российского гуманитарного института А.В. Саввина № 218-3 от 21 декабря 2000 г. прокурору г. Москвы М.А. Авдюкову.

105

Экспертное заключение А.В.Ситникова по поводу акции 0. Мавроматти 01.04.2000 от 2 сентября 2000 г.

106

Надеждин Михаил, Орлова Матрена. Новый топор в деле Тер-Оганьяна // Коммерсантъ. 1999. 22 апреля.

107

Кулик Ирина. Картинки – с выставки // Коммерсантъ-Власть. 2006. № 43.

108

Рыклин Михаил. Свастика, крест, звезда. Произведение искусства в эпоху управляемой демократии. Москва: Логос, 2006. С. 42.

109

Алексеева Оксана. Митрополит почти оправдал погром // Коммерсантъ. 2003. 21 января.

110

Обращение деятелей науки и культуры «в связи с организацией кощунственной выставки в Центре Сахарова» (http://portal-credo.ru/site/?act=news&id=6883).

111

Волкова Елена. Религия и художественная культура. Двадцать лет религиозной свободы в России. Москва: Центр Карнеги – РОССПЭН, 2009. С. 227.

112

Там же, с. 228.

113

Допрос эксперта Н.Т. Энеевой в Таганском суде 9 февраля 2005 г.

114

Васильева Вера. «Выставочное дело»: кульминация // Права человека в России. 2010. 23 июня (http://www.hro.org/node/8557).

115

См. на личном сайте А.В. Ерофеева (http://www.aerofeev.ru/content/view/133/165/).

116

Запись в блоге Марата Гельмана от 23 июня 2010 года (http://maratguelman.livejournal.com/1590060.html).

117

Ответ на комментарий в блоге Марата Гельмана от 12 июля 2010 года (http://maratguelman.livejournal.com/1612481.html?thread=32103105#t32103105).

118

Запись в блоге Марата Гельмана от 13 июля 2010 года (http://maratguelman.livejournal.com/1614206.html).

119

Директор музея имени Сахарова Юрий Самодуров покидает свой пост// Сообщение радио «Свобода». 2009. 19 августа.

120

Из Третьяковской галереи уволен Андрей Ерофеев // Сообщение радио «Свобода». 2008. 28 июня.

121

Письмо было размещено на сайте Андрея Ерофеева (http://www.aerofeev.ru/content/view/272/154/).

122

Письмо размещено на сайте музея и центра им. Сахарова (http://www.sakharov-center.ru/museum/exhibitionhall/forbidden-art/discussion/#orlov).

123

Выступление размещено на сайте музея и центра им. Сахарова (http://www.sakharov-center.ru/museum/exhibitionhall/forbidden-art/discussion/sergey-kovalev/).

124

Письмо размещено на сайте музея и центра им. Сахарова (http://www.sakharov-center.ru/museum/exhibitionhall/forbidden-art/discussion/juliy-ribakov/).

125

См. запись в блоге Алека Д. Эпштейна от 7 июля 2010 года (http://alek-epstein.livejournal.com/72211.html).

126

Рок-оперу «Иисус Христос – суперзвезда» запретили показывать в Пскове // Новости Пскова и Псковской области. 2010.06 марта (http://informpskov.ru/society/51483.html).

127

Следователи заступились за символ верующих // 100ТВ. 2009. 4 июня (http://www.tvl00.ru/video/view/10669/).

128

Российские карикатуристы считают шарж на Мухаммеда произведением искусства // lenta.ru. 2006. 20 февраля (www.lenta.ru/news/2006/02/20/cartoonl).

129

Кузнецов А., Завьялов А. Из-за карикатурного скандала в Вологде закрыт еженедельник «Наш регион» // Репортаж радио «Свобода». 2006. 21 февраля.

130

Газета.Ру получила предупреждение за перепечатку датских карикатур // Грани.ру. 2006. 9 марта (http://www.grani.ru/Society/Media/m.102851.html).

131

ФСБ РФ приостановила доступ к материалам «Правды.Ру» // lenta.ru. 2006. 23 марта (http://lenta.ru/news/2006/03/23/pravda/).

132

Около двух тысяч книг может быть уничтожено в Екатеринбурге по решению суда// АПИ. 2006. 4 октября (http://www.apiural.ru/soc/?art=26719).

133

Кашин Олег. Борцы с наркотиками зачистили книжные магазины // Коммерсантъ. 2004. 16 марта.

134

Кашин Олег. Радикальная аренда // Коммерсантъ. 2004. 27 февраля.

135

Кашин Олег. Борцы с наркотиками зачистили книжные магазины // Коммерсантъ. 2004. 16 марта.

136

Маккартизм по-русски // Сообщение на сайте издательства «Ультра. Культура». 2006. 28 июня.

137

Как уничтожить две тысячи книг? // Литературный портал «Решето». 2006. 24 сентября (http://resheto.ru/news/single/1815).

138

Экспертное заключение воспроизведено на екатеринбургском портале Just Media, размещено 27 октября 2006 г. (http://www.justmedia.ru/analitika/culture/379).

139

Книги сожгут. Как наркотики // Сайт телекомпании «Четвертый канал». 2006.27 сентября (http://www.channel4.ru/content/200609/27/112.zbooks.html); Вьюгин Михаил. Поэма экстези. Госнаркоконтроль готов сжечь тираж двух книг // Время новостей. 2006.29 сентября (http://www.vremya.ru/2006/178/46/162112.html).

140

Обе книги можно, в частности, заказать через крупнейший книжный магазин мира «Амазон».

141

Керви Алекс. Интервью порталу Look at Me. 2008. 1 декабря (http://www.lookatme.ru/flows/knigi/posts/56757-aleks-kervi-2008-12-01-22-20).

142

Кубанская наркополиция изымает из продажи диски групп «Сектор Газа» и «Кабриолет» // ЮГА. ру. 2005. 9 февраля (http://www.yuga.ru/news/54915/).

143

Унисон Л. В Пензе запретили Центр // Рифма мира. 2009. 5 мая (http://rifmamira.com/2009/05/v-penze-zapretili-centr/).

144

Зайцев С.П. Профилактика в сфере незаконного оборота наркотиков // Сообщение на научно-практической конференции «Профилактика наркопотребления и незаконного оборота наркотиков». 2009. 26 июня. Опубликовано на сайте НКО «Европейские города против наркотиков» (http://www.ecad.ru/towns/peterburg/g-pit_25.html).

145

Картина Врубеля стала яблоком раздора наркоконтроля и «Нового компаньона» // Новости Перми и Пермского края. 2009. 10 апреля (http://prm.ru/perm/2009-04-10/32308).

146

Несовершеннолетних на выставку «Евангельский проект» рекомендовано не пускать // Новости Перми и Пермского края. 2009. 15 апреля (http://prm.ru/perm/2009-04-15/32549).

147

В Перми картину Врубеля сочли рекламой наркотиков // Лента. ру. 2009. 9 апреля (http://lenta.ru/news/2009/04/09/vrubel/).

148

Гельман Марат. Всегда найдутся сумасшедшие, которые захотят нас в чем-то обвинить // Новости Перми и Пермского края. 2009. 11 апреля (http://prm.ru/perm/2009-04-ll/32390).

149

«В Перми картину Врубеля сочли рекламой наркотиков».

150

Указ Президента России от 11 марта 2003 г. № 306 «Вопросы совершенствования государственного управления в Российской Федерации», в частности, гласил: «Преобразовать Государственный комитет по противодействию незаконному обороту наркотических средств и психотропных веществ при Министерстве внутренних дел Российской Федерации в Государственный комитет Российской Федерации по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ». См. текст документа на официальном сайте Президента РФ (http://document.kremlin.ru/doc.asp?ID=16650).

151

Потеева К. А в платье с маками по подолу ходить можно? // Ваш тайный советник (Санкт-Петербург). 2007. 30 июля (http://www.kadis.ru/daily/?id=41396).

152

Литовченко В. «Благие намерения» оценили как пропаганду наркотиков // Коммерсантъ – Санкт-Петербург. 2008. 24 октября (http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1046337).

153

Здесь представляется важным сделать принципиальное уточнение. Глава действительно была исключена из гилейского издания, но это было сделано по настоятельному требованию инициатора проекта – переводчика книги, автора вступительной статьи и комментариев Н. Сосновского, не предоставившего издательству перевод главы (примеч. издателя).

154

Левинсон Л. Анаша, анаша, до чего ж ты хороша… // Индекс. Досье на цензуру. 2004. № 20 (http://www.index.org.ru/journal/20/levins20.html).

155

Кваша С. Шерлока Холмса посадят за кокаин // Газета.ру. 2004. 1 апреля (http://www.gazeta.ru/2004/04/01/oa_116562.shtml).

156

Тамбовским библиотекарям предложили «стучать» на читателей Кастанеды // Regnum. 2004. 18 ноября (http://www.regnum.ru/news/361307.html).

157

Герасименко O. Библиотечная дурь // Газета.ру. 2009. 10 ноября (http:// www.gazeta.nj/social/2009/11/10/3282839.shtml).

158

Котова Ю., Пузырев Д., Такташев Р. Госнаркоконтроль рекомендовал изъять классику из библиотек // Gzt.ru. 2009. 10 ноября (http://www.gzt.ru/topnews/society/270995.html).

159

Номинанты и призеры (1998–2010) // Портал Гильдии киноведов и кинокритиков (http://www.kino-pressa.ru/premii/2002-1998.html).

160

Новосибирская ФСКН запретила фильм «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» // Лента. ру. 2011. 30 марта (http://www.lenta.ru/news/2011/03/30/fearandloathing/).

161

См.: «Приказ об устранении причин и условий, способствующих совершению административного правонарушения» от 22 марта 2011 г., подписанный генеральным директором 000 «Сибирские сети» О.Н. Кусем.

162

Востроилова Т. Прокуратура запретила «Апгрейд обезьяны» // Фонтанка.ру. 2009. 14 сентября (http:// www.fontanka.ru/2009/09/14/128/).

163

См. сюжет «"Кетаминовые" дела» информационного агентства «Regnum» (сообщения с 26 декабря 2003 г. по 16 января 2007 г., http://www.regnum.ru/dossier/225.html).

164

На смену «кетаминовому делу» и «делу врачей» пришло «дело химиков»// Regnum. 2007. 16 января (http://www.regnum.ru/news/767527.html).

165

Вахоничева 0. Булочки с маком под колпаком у ФСКН // Портал радио «Свобода». 2009. 3 февраля (http://www.svobodanews.ru/content/Article/1378290.html).

166

Что в кактусе тебе моем? // Интерфакс. 2009. 20 июля (http://www.interfax.ru/society/txt.asp?id=91056)

167

Мазанов В. Dumb and Dumber// Новый компаньон. 2009. 7 апреля.

168

Всех студентов и школьников протестируют на наркотики // Газета – Санкт-Петербург. 2009. 9 сентября (http://www.gazeta.spb.ru/193022-1/).

169

Герасименко 0. Милиция оторвалась на «Конопляном марше»// Газета.ру. 2007. 5 мая (http://www.gazeta.ru/2007/05/05/оа_238380.shtml); Судебно-полицейские репрессии против участников Конопляного марша и Конопляных гуляний в Москве // Сообщение «Лиги легализации конопли». 2007. 7 мая (http://legaliz.info/9/news/119).

170

См.: Верховский Александр, Кожевникова Галина. 0 Федеральном списке экстремистских материалов. Доклад Центра «Сова». 2009 г. (http://www.hrights.ru/text/b28/Chapter9%201.htm).

171

Нестеров Вадим. Что оно такое, наше лето… // Газета.ру. 2008. 10 июля (http://www.gazeta.ru/culture/2008/07/10/a_2779110.shtml).

172

Верховский Александр, Кожевникова Галина. О Федеральном списке экстремистских материалов. Здесь и далее цитируется этот доклад.

173

Вишневский Борис. Разжиганию не подлежит// Новая газета. 2011. 12 января (http://www.novayagazeta.ru/data/2011/001/09.html).

174

См.: 3 апреля 2009 года в Министерстве юстиции Российской Федерации состоялось первое заседание Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизы // Сайт Министерства юстиции России (http://minjust.lgg.ru/ru/news/events/index.php?id4=87&from4=3).

175

Цит. по: Аксенова Анастасия. Разжигатели везде // Каспаров. ру. 2010.20 апреля (http://www.kasparov.ru/material.php?id=4BCDB663A0F4A).

176

Дело № 1-376/09. Протокол допроса потерпевшего (М.Ш. Шаймиева) от 10 августа 2009 г., цит. по: http://irek-murtazin.livejournal.com/425568.html.

177

Цит. по: Президент считает, что только религия способна донести до человека высшие ценности // Мир религий. 2002. 30 августа (http://religio.ntvru.com/news/4304.html).

178

Выступление митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на X Всемирном русском народном соборе 4 апреля 2006 г. (http://www.pravoslavie.ru/put/1213.htm).

179

Константинов Сергей. Патриархия РПЦ запрещает манифестацию против православного рейдерства // Пресс-релиз движения «Свободные радикалы». 2010. 3 июня.

180

См. в этой связи: Fox Jonathan. Do Democracies Have Separation of Religion and State? // Canadian Journal of Political Science, vol. 40, no. 1 (2007), pp. 1-25.

181

Эти модели изложены в книге: Donald Eugene Smith (ed.). Religion and Political Modernization. New Haven: Yale University Press, 1974; особенно в ее вводной главе (с. 3-28).

182

О «приватизации» религии см.: Jose Casanova. Public Religion in the Modern World. Chicago: University of Chicago Press, 1994.

183

Филатов Сергей. Многоцветие волшебного сада российской духовности. Двадцать лет религиозной свободы в России. Москва: Центр Карнеги – РОССПЭН, 2009. С. 37.

184

См., в частности, типологию, приводимую в книге: Rex Andar and Ian leigh. Religious Freedom in the liberal State. Oxford: Oxford University Press, 2005. Pp. 67–97.

185

Андреева Лариса. Религия и власть в России. Москва: Ладомир, 2001. С. 112–119 и далее.

186

Волкова Елена. Религия и художественная культура. С. 210.

187

Последнее слово Андрея Кутузова на процессе по уголовному делу № 200925408/14. 2011. 9 марта. Оригинал документа.

188

Интервью Ильи Кормильцева Дмитрию Волчеку: «Екатеринбургский суд постановил уничтожить тиражи книг издательства "Ультракультура"» // Свобода. 2006. 25 сентября (http://www.svobodanews.ru/content/transcript/265292.html).

Content

Алек Эпштейн, Олег Васильев
Полиция мыслей. Власть, эксперты и борьба с экстремизмом в современной России

Предисловие

Глава I. Проект «Борьба с экстремизмом» и его участники: власть, интеллектуалы и экспертное сообщество

Глава II. «Хватит Путина!» – Год тюрьмы

Глава III. «Убей в себе раба!» – Год условно

Глава IV. «Не хочешь жить в фашистском государстве»? – Плати 200 тысяч

Глава V. «Категорию “другие” составляют люди, нанимающие ответственные посты в структурах власти»

Глава VI. «Свободы нельзя просто “брать”»

Глава VII. «Состоят на учете как лица, склонные к экстремизму»

Глава VIII. «Условный рефлекс, вызванный картинкой, может навсегда превратить человека в зоофила»

Глава IX. «Законодательство позволяет изымать литературы»

Глава X. Литература как экстремизм: список Минюста РФ, его задачи и возможности их решения

Глава XI. Выводы и рекомендации

Примечания