Елена Обухова

По следам исчезнувших

Пролог

С погодой несказанно повезло. Нина с самого утра ныла, утверждая, что им не стоит никуда ехать, что вот-вот пойдет дождь, станет мокро и мерзко, дороги развезет и они наверняка увязнут, так и не достигнув цели. Справедливости ради, в тот момент действительно ничто не предвещало солнечный погожий денек, разве что прогноз погоды, но тот в последнее время так часто ошибался, что на него уже никто и не смотрел. А за окном грустные осенние тучи заволакивали небо, то и дело порываясь пролиться дождем.

Однако еще до того, как они выехали за черту города, небо посветлело, а потом и вовсе стало голубым и прозрачным, яркое солнце залило светом все вокруг, словно летом, и только лишь мерзнущий нос да пар изо рта не позволяли забыть, что уже октябрь.

Нину все это особо не развеселило. Она сидела у окна насупившись и нахохлившись, как возмущенный попугай. На мелькающие вдоль дороги деревья, покрытые золотом листьев, даже не смотрела. Стася на нее за это не злилась и не обижалась. В конце концов, когда и у кого бывает хорошее настроение после болезненного расставания с парнем, с которым еще полгода назад планировалось создать семью? И хотя они с Андреем всю эту поездку затеяли исключительно для того, чтобы как-то отвлечь Нину от переживаний, никто особо и не надеялся, что это будет легко.

Машину тряхнуло на очередной колдобине, на этот раз очень сильно, что вызвало на заднем сиденье, где они разместились втроем, новое оживление: сидевший справа от Стаси Андрей шутливо охнул, а Нина слева в который раз запричитала. Стася только рассмеялась, пытаясь свести реакцию подруги к шутке.

— Почти приехали, — объявил водитель и по совместительству организатор поездки и обменялся взглядами с девушкой на переднем пассажирском сиденье.

Та тепло улыбнулась ему в ответ. Насколько Стася знала, Макс и Лера уже довольно давно были парой, вдвоем ведя блог о всяких заброшенных объектах, выкладывая фотографии и организовывая неформальные туры по самым интересным, на их взгляд, местам.

Буквально через мгновение проселочная дорога, по которой они ехали последние полчаса, чуть изогнулась, и за деревьями, простирающимися по обе стороны, показались облезлые решетчатые ворота, за которыми просматривались невысокие домики. Над воротами сохранилась надпись: «Лесная сказка». Именно так назывался когда-то находившийся здесь детский лагерь.

Они приехали.

Макс проехал чуть дальше, оставляя место для второй машины, следовавшей за ними, и, едва заглушив двигатель, велел выбираться. Что было весьма и весьма здорово, поскольку после двух часов поездки, прошедших с тех пор, как они останавливались на заправке, чтобы долить в баки бензина, подкрепиться и сходить в туалет, ноги порядком затекли.

Кряхтя и постанывая, они втроем выбрались из машины организаторов, в то время как те выпорхнули из нее бодро и легко, словно поездка длилась не больше десяти минут. Впрочем, они наверняка были куда более привычны к подобному.

Нина еще разминала затекшую спину, а Стася сразу схватилась за смартфон, принявшись делать фотографии: ворота, окружающий подъездную площадку лес, оставшаяся позади дорога, над которой подобно своду тоннеля возвышались желто-красные деревья. Красота была такая, что аж дух захватывало.

Из второй машины выбрались только двое. Они присоединились к поездке на своем транспортном средстве, в отличие от Стаси, Андрея и Нины. И хотя Макс перед выездом предположил, что они могли бы взять к себе в салон одного пассажира, чтобы все ехали с бо́льшим комфортом, парочка дала понять, что возить посторонних они не нанимались.

Стася в тот момент горячо поддержала это, заявив, что им втроем будет гораздо приятнее ехать вместе, а ей будет достаточно удобно сидеть по центру. И это в общем-то было правдой: она ни за что на свете не хотела бы провести пять часов наедине с бритоголовым бородатым качком с тоннелями в ушах и его подружкой, с неестественным объемом губ которой могли конкурировать только длины ее же накладных ресниц и наращенных ногтей. И тем более она не хотела бы сослать в их машину Нину или Андрея. Уж лучше ехать вместе. Как говорится, в тесноте да не в обиде.

— Тут заперто, что ли?

Тихий удивленный голос Леры заставил Стасю отвлечься от фотосъемки. Она снова повернулась к воротам: оба организатора несколько растерянно рассматривали цепь, соединявшую решетчатые створки ворот. Стася заметила ее сразу, но как-то не подумала, что цепь эта замкнута на замок и ее не снять.

— Очень странно, — пробормотал Макс. — Обычно, когда я везу группу, замок снимают.

— И как же мы войдем? — поинтересовалась девица из второй машины. Кажется, когда они знакомились, она представилась как Лекси, но Стася не могла даже предположить, как ее имя звучит в оригинале.

— Класс, — буркнула Нина. — Столько проехать, чтобы поцеловать запертые ворота и отправиться обратно. Просто супер тур…

— Да никто не поедет обратно, — чуть повысив голос, чтобы все слышали, пообещал Макс и направился к своей машине. — Подобные ситуации предусмотрены.

И он достал из багажника какой-то инструмент, похожий на огромные кусачки. По всей видимости, назначение у него было примерно такое же, поскольку Макс просто разрезал им дужку замка и снял его.

— Я потом все возмещу, — тихо добавил он в ответ на напряженный взгляд Леры. И тут же крикнул: — Эй! Ты там что делаешь?

Лекси, уже поднявшая телефон повыше, чтобы снимать себя с более выгодного ракурса, обернулась и недоуменно посмотрела на него.

— Стрим хочу запилить. А что?

— Я же говорил, когда выезжали: пока мы здесь, никаких стримов, постов и даже просто фоток в соцсетях!

— Но снимать-то можно? — с вызовом спросил приятель Лекси. Стася не запомнила, как его зовут. — Вон она снимает.

И он кивнул на Стасю. Та испуганно посмотрел на Макса.

— Снимать можно. Вернемся — и можете постить сколько угодно. Не забывайте нас тегнуть. Но пока мы здесь — тишина в эфире. Ясно?

— Я так понимаю, все это к тому же еще и незаконно, да? — хмуро уточнила Нина. — Стась, ты аккуратнее тогда. А то на срок себе и нам наснимаешь.

— На срок — едва ли, — успокоил Макс. — А вот если нас здесь прихватят, придется платить штраф. Так что, кто будет нарушать правила, улетит в черный список и больше с нами никуда не поедет. Всем понятно?

— Да тут все равно интернет еле тянет, — заметил Андрей, пока Стася испуганно кивала. — Стрим точно не пойдет, фотка и та полдня грузиться будет.

Он убрал смартфон в карман куртки, а Макс улыбнулся:

— Вот и славно. Заходите. И наслаждайтесь моментом. Не каждый день в таких местах бываете.

Стася взяла Нину под руку и потянула вперед, поскольку та, как казалось, не собирается двигаться с места. Андрей побрел за ними, следом на территорию лагеря вошли Лекси с приятелем, а последними — Макс и Лера. Макс прикрыл ворота, но обматывать их снова цепью не стал, повесил ее на одну из створок.

Ближе всех к входу находилось вытянутое двухэтажное здание, вполне капитальное и к тому же кирпичное, в отличие от домиков, видневшихся дальше — сплошь деревянных. Плитка, которой были выложены дорожки между зданиями, конечно, давно потрескалась, швы проросли травой, но в целом территория выглядела если не ухоженной, то как минимум вполне обжитой. Немного блеска навести — и можно хоть завтра принимать гостей. Впрочем, возможно, внутри здания выглядели менее презентабельно и имели множество незаметных на первый взгляд проблем.

— Неплохо для заброшки, — заметил приятель Лекси, озвучивая мысли Стаси. — Когда это место последний раз использовалось по назначению? В девяностых?

— В девяностые это место, прямо скажем, уже не совсем по назначению использовалось, — поправил Макс. — Как лагерь оно проработало с шестьдесят пятого по восемьдесят шестой. Здесь все культурно выглядит только потому, что примерно год назад в лагере киношники работали. Они немного потратились и все здесь привели в более-менее божеский вид, особенно административное здание.

Он указал на вытянутый кирпичный дом, который они почти прошли, и остановился.

— Они здесь жили, пока снимали. Кстати, если кому-то нужно, тут есть туалет. Рабочий и достаточно чистый. Место, прямо скажем, не совсем заброшено. Просто по назначению давно не используется. А так-то здесь охрана время от времени все проверяет. И даже электричество есть, а в туалете есть вода.

— Я бы зашла, — объявила Лекси.

Нина и Стася были того же мнения, поэтому вся группа отправилась прежде в административное здание. В туалете оказалось всего две кабинки, одну из которых проворно заняла Лекси, а Стася великодушно пропустила Нину во вторую.

— А что снимали киношники? — поинтересовалась она у Макса и Леры, дожидаясь своей очереди.

— Да какой-то ужастик. Или триллер… — Лера неуверенно посмотрела на Макса. Тот лишь важно кивнул.

— Про те события? Из девяностых? — уточнил Андрей.

— Да нет, — презрительно отмахнулся Макс. — Что-то про кукол в заброшенном лагере, по какой-то дурацкой книге. Типа «Пробуждение куклы», или что-то вроде того.

— А зачем снимать вымышленную историю, когда тут реальная такая богатая? — подпирая плечом стенку, лениво поинтересовался приятель Лекси. — Люди ж любят ужастики, основанные на реальных событиях.

Макс и Лера переглянулись.

— Те события теперь мало кто помнит, — тихо и как-то мрачно сообщила последняя.

— Их долго замалчивали, а то и вовсе отрицали, что нечто такое случилось. Вот и забылось.

— Или же просто кто-то придумал это все, чтобы тур лучше продавался, — хмуро заметила Нина, выходя из кабинки под аккомпанемент сливного бачка.

— Ну, можешь и так думать, если тебя это утешает, — усмехнулся Макс.

⁂

С полчаса поводив немногочисленную группу по территории под леденящие душу подробности, Макс дал всем еще полчаса на свободную прогулку и фотографирование, напомнил о запрете постить что-либо до отъезда и попросил не опаздывать.

— Нам обратно пилить те же пять часов, а темнеет сейчас рано. До того, как солнце сядет, надо бы добраться до шоссе, а то на проселочной дороге, как вы помните, фонарей нет.

— Полчаса не слишком мало? — с улыбкой поинтересовалась Лера, когда неформальные туристы разбрелись в разные стороны.

— Ты же знаешь, как это обычно происходит, — поморщился Макс, обнимая ее за плечи и подталкивая в сторону административного корпуса. — Хорошо, если минут через сорок они действительно начнут собираться. Но в любом случае раньше, чем через час, не тронемся.

Лера кивнула, а потом вдруг сбилась с шага и остановилась.

— В чем дело?

— Там кто-то есть, — сообщила она, напряженно глядя на здание, к которому они направлялись. — Кто-то мелькнул у входа.

— Да нет там никого, — пожал плечами Макс, проследив за ее взглядом.

— Сейчас нет, а только что кто-то был! — настойчиво возразила Лера. — Еще когда мы в туалет заходили, мне показалось, я что-то слышала. Как будто внутри кто-то находился вместе с нами.

— Что же ты ничего не сказала?

— Потому что, когда прислушалась, ничего не услышала, а мне не хотелось никого пугать. Кто это может быть?

— Может, Семеныч здесь? Других сторожей тут вроде нет. Но он знает, что мы приедем, и обычно не мельтешит здесь, только ворота без замка оставляет.

— А сегодня не оставил, — напомнила Лера. — Может, не его смена?

— Он бы предупредил. Сейчас наберу его, спрошу.

Макс достал смартфон, вызвал из памяти нужный номер. На том конце хоть и не сразу, но все-таки ответили.

— Привет, это я. А ты тут?.. Да просто нам показалось, что мы видели кого-то, думали, ты здесь. А кто-то еще здесь может быть из ваших?.. Ну, из сторожей. Просто понимаешь, какое дело, мы приехали, а на цепи замок… Чего-чего… Пришлось его срезать! Если не ты его повесил, значит, кто-то еще за лагерем следит?

Голос в трубке повторил ему то, что Макс и так знал: других сторожей нет. И одного-то много! Значит, Семеныч просто забыл снять замок или даже поленился приехать ради этого, а теперь делает вид, что не понимает, в чем проблема.

— Ладно, я понял! Раз не твой замок висел, значит, я тебе и не должен ничего. Логично? Вот и я так думаю. Я ворота цепью обмотаю, как обычно, а ты уж сам новый замок ищи.

На этом он сбросил звонок и снова потянул Леру к зданию.

— Нет тут никого. Идем. Я кофейку хочу выпить, пока эти гуляют.

— А дрипы взял? Я терпеть не могу ту растворимую бурду, которую Семеныч тут хранит. — Лера наморщила носик.

— Да взял я, взял, — хмыкнул Макс. — И себе дрип взял, и тебе. Тебе с французской ванилью, между прочим, как ты любишь.

— А?..

— И одноразовые картонные стаканчики тоже взял, и бутилированную воду. Все в машине лежит, сейчас принесу.

Он оставил Леру у входа в административное здание, предложив ей сразу идти на кухню, чтобы не мерзнуть лишнего. Помещения первого этажа пусть и слабенько, но все же отапливались.

— Лучше я тебя здесь подожду, у входа, — заявила в ответ Лера, слегка поежившись.

Однако, когда он вернулся от машины с пакетом в руках, у дверей ее не оказалось. Видимо, холод все же переборол страх перед померещившимся ей чужаком.

— Ну что, нет здесь никого? — весело поинтересовался Макс, стремительно влетая в кухню, где Лера, по логике, должна была его ждать.

Ему никто не ответил, поскольку в кухне было пусто.

— Ле-е-ер? Лер, ты где? Лерочек?

Он высунулся из кухни в коридор, прислушиваясь, но никто не откликнулся. Максу лишь показалось, что где-то хлопнула дверь. Поскольку коридор просматривался по всей длине здания и ни одна дверь в нем не шелохнулась, звук, скорее всего, долетел со второго этажа.

Но зачем Лера могла пойти на второй этаж? Туда вообще никто никогда не ходит…

Оставив пакет с припасами на стуле, Макс осторожно направился обратно к входу: там же находилась лестница, ведущая на второй этаж. Добравшись до нее, он снова прислушался, всматриваясь снизу в площадку наверху.

— Лер, ты там?

И снова ответа не последовало. Не было слышно ни шагов, ни каких-либо шорохов. А потом кто-то вдруг коснулся его плеча. От неожиданности Макс дернулся и сдавленно вскрикнул, отшатнувшись в сторону.

— Ты чего? — удивилась Лера.

— Ничего… — Макс выдохнул, прижимая к груди руку, словно боялся, что сердце выпрыгнет оттуда. — Ты чего так тихо ходишь?

— А чего шуметь?

— Ты где была? Наверх поднималась?

— А что мне там делать? — Лера удивилась пуще прежнего.

— И где же ты была?

— В туалет ходила.

— А чего не отзывалась?

— А ты меня разве звал?

Макс только махнул рукой. Не слышала и не слышала, обычное дело. А он сам, очевидно, слышал, как хлопнула дверь туалетной кабинки.

— Ладно, идем кофе пить. Я все принес.

Пока он занимался чайником — выливал оттуда воду, споласкивал его, а потом наливал заново привезенную с собой, — Лера достала картонные стаканчики, установила в них дрип-пакеты с кофе и открыла пачку печенья.

— А это чье? — спросила она вдруг, когда чайник уже закипел и щелкнул, а Макс принялся разливать в дрип-пакеты кипяток.

— Что? — не понял он.

— Чашка на подоконнике.

Макс обернулся и посмотрел на окно, рядом с которым сейчас стояла Лера. На подоконнике действительно скучала чашка — одна из тех, что жила на полке местного шкафчика с нехитрой посудой.

— Ну, Семеныч, очевидно, забыл ее здесь, когда был в последний раз.

— Макс, она почти полная. И еще теплая.

⁂

— Сколько можно ждать? — Лекси капризно притопнула ножкой. — Я еще тоже могла бы ходить и фотографироваться. Чего вы нас дернули?

— Мы всех дернули, — огрызнулся мужик-организатор. Лекси не запомнила, как его зовут. — Я же сказал: возникли непредвиденные обстоятельства. Вы тоже пришли далеко не сразу. И остальные сейчас подойдут. Вот, кстати, и они!

Со стороны одного из дальних домиков действительно показались парень с девушкой, торопливо направляющиеся к ним. Парень просто широко шагал, а девчонка — ниже его почти на голову — то и дело переходила на бег трусцой.

Вот только их было всего двое. А Лекси хорошо помнила, что вторая компания состояла из трех человек: эта парочка и девчонка-бука, бухтевшая с первых моментов встречи.

— А Нина не с вами? — еще издалека крикнула девчонка, хотя наверняка видела, что они стоят вчетвером и никакой Нины рядом и в помине нет. — Мы не можем ее найти!

— В смысле? — удивилась Лера. — А куда она делась?

— Не знаю, мы в какой-то момент… отвлеклись… — девчонка бросила смущенный взгляд на своего парня, — и она куда-то ушла. Мы ее позвали, она не откликнулась. Потом вы позвонили, сказали возвращаться. Я набрала ее номер, но она не отвечает. И звонка нигде не было слышно… Мы все обошли, но не нашли ее! Подумали, может, она уже и сама сюда пошла…

— Нет, она не появлялась, — заметно нервничая, заверил мужик-организатор, посматривая на часы. — Черт, как некстати… Ладно, надо ее найти. Вы идите и еще раз проверьте домики, а я проверю второй этаж административного здания. Кажется, я что-то слышал там. Вдруг она туда полезла?

Лекси этот план не понравился, но ее мнения никто не спросил. Даже Богдан уверенно отправился с остальными осматривать домики и звать Нину. Лекси ничего не оставалось, кроме как пойти с ними.

Минут за сорок они обошли всю территорию лагеря, подробно осмотрев каждый домик, продолжая названивать потеряшке и кричать на все голоса ее имя, но она так и не отозвалась. Мужик-организатор ее тоже не нашел и через какое-то время тоже присоединился к ним.

— Да куда же она могла деться?! — в отчаянии, чуть ли не со слезами на глазах воскликнула подружка пропавшей девчонки.

— Неужели все, что вы говорили, правда? — напряженно поинтересовался ее парень, хмуро глядя на организаторов.

Лера и ее мужик переглянулись, а последний снова посмотрел на часы.

— Сейчас совсем стемнеет, — с досадой заявил он. — Надо выбираться отсюда…

— Без Нины? — возмутилась девчонка-подружка. — Я не брошу ее здесь!

— Никто никого не бросит, — заверила ее Лера.

— Мы уже искали ее и не нашли, очевидно, нет смысла продолжать поиски самостоятельно. Надо звать на помощь, обратиться в полицию, — добавил ее мужик. — Нет смысла торчать здесь самим. Если мы не нашли ее в светлое время суток, то в темноте тем более не найдем.

— Тогда надо звонить в полицию! — решительно заявила девчонка, снова хватаясь за смартфон. — Что за черт?

— В чем дело? — спросил ее парень.

— Связи нет… Но ведь была только что! Мы же пять минут назад Нину набирали!

На самом деле последние четверть часа никто не пытался ей звонить, на что Лекси и указала.

— Ничего страшного, здесь это бывает, — попытался успокоить всех мужик-организатор, но по тому, как на него посмотрела Лера, Лекси поняла, что она с таким здесь еще не сталкивалась. — Просто нестабильный прием. Доедем до шоссе и позвоним оттуда. Идемте.

И он поманил их за собой к воротам лагеря. Лекси сразу зашагала за ним. Торчать здесь из-за какой-то депрессивной девицы ей совершенно не улыбалось. Богдан, конечно, сразу пошел с ней, а Лера на пару с парнем уломала и девчонку-подружку.

— Не понял… Это еще что такое?

Мужик-организатор дернул цепь на воротах, а потом и сами ворота, но те и не подумали открыться.

— Ты что, повесил обратно замок? — возмутилась Лекси. — На кой черт?

— Дура, что ли? — огрызнулся мужик.

— Эй, приятель, полегче! — тут же вступился за нее Богдан.

— Макс, действительно, — осадила его и Лера.

— Да я же его срезал! — возмущенно отозвался Макс. — Как я мог надеть его обратно?!

— Но это же замок! — настойчиво повторила Лекси и ткнула пальцем в цепь. — Если не ты его надел, то откуда он взялся?

— Так, давайте без паники, — попыталась успокоить ее Лера. — Срезали тот замок, срежем и этот…

— Ага, только инструмент остался в багажнике, — проворчал Макс, пытливо оглядывая ворота и тянущийся в обе стороны от них забор.

И то, и другое выглядело весьма неприступно. Забор высотой метра в два с половиной, если не все три, и зацепиться не за что. По решетке ворот подняться вполне возможно, но острые пики наверху делали подобный порыв опасным.

Впрочем, других вариантов все равно никто не видел: связи по-прежнему не было, а солнце уже село, и тьма, какую редко увидишь в городе, обступила их со всех сторон.

— Я попробую перелезть, — вызвался Богдан.

— Только осторожнее, — испуганно пискнула Лекси.

Вскоре выяснилось, что Богдан не зря столько времени уделял своей физической форме: штурм ворот дался ему весьма легко, притормозил он, только перелезая через пики, чтобы случайно не зацепиться, а потом так же уверенно слез с внешней стороны, вызвав этим общее ликование.

Макс протянул ему ключи от машины, и Богдан нырнул в темноту.

— Я видела там кого-то! — вдруг объявила девчонка-подружка. — Нина!

Она попыталась ринуться в том направлении, где заметила движение, но парень удержал ее.

— Не хватает только, чтобы ты там тоже исчезла, — буркнул он.

— Но Нина…

— Если ты действительно видела ее, то она сейчас сама подойдет, — мрачно заявил Макс.

— Что значит — если она видела ее? — нервно уточнила Лекси. — А кого еще она могла видеть?

Макс и Лера только молча переглянулись и снова повернулись к воротам, пытаясь высмотреть в темноте Богдана. Прошло уже больше минуты с тех пор, как машина Макса пикнула и моргнула огнями, открываясь.

— Эй, ну где ты там? — позвал Макс. — Найти, что ли, не можешь?

Однако Богдан не отозвался. А Лекси вдруг пришло в голову, что она так и не услышала характерного звука, с которым открывается багажник.

Глава 1

Он сказал: «Я так больше не могу» и швырнул стопку из трех свежих, поглаженных футболок в чемодан. Она ничего не ответила, просто молча ушла на кухню и долила себе из колбы порядком остывший кофе. У напитка уже был тот характерный гадостный привкус, который появляется, когда он перестоит, но она все равно делала глоток за глотком.

Муж говорил что-то еще, но Маша не слушала. Боялась, что некрасиво разрыдается, если смысл его слов проникнет в ее сознание. А Вадим в ответ на это брезгливо подожмет губы и скажет: «Вот только давай без этого…»

Она хотела бы уметь реагировать на подобные ситуации иначе. Например, как в распространенных в сети мемах:

— Я ухожу от тебя!

— Какая прекрасная новость…

— Ты больше не встретишь такого, как я!

— Боже, одна новость лучше другой!

И чтобы это звучало так саркастично, с налетом презрения и абсолютно естественно. Но Маша так не могла. От едких слов мужа лишь перехватывало горло и щипало глаза, а единственное, что удавалось — это делать глоток за глотком, несмотря на гадостное чувство тошноты, только чтобы не расплакаться и хотя бы выглядеть равнодушной.

Справедливости ради, Вадим и не заявлял, что уходит от нее. Лишь выкатывал список претензий, о которых ей стоит подумать в его отсутствие. Только и всего. Но от этого почему-то не становилось легче.

Колесо машины провалилось в какую-то яму, их тряхнуло так сильно, что, не будь она пристегнута ремнем безопасности, Маша наверняка слетела бы с сиденья в проход еще до того, как успела бы проснуться. А так ее только тряхнуло да слегка приложило головой о стекло.

Зато неприятный сон-воспоминание моментально развеялся и забылся, вытесненный кучей рабочих мыслей, закопошившихся в голове.

— Можно поаккуратнее? Не дрова везешь, — проворчал устроившийся позади нее Леонид Сергеевич.

Вообще-то он просил называть себя просто Леней, но Маша не любила этого панибратства в деловом общении и предпочитала ко всем, кто старше хотя бы на пять лет или выше по служебной лестнице, обращаться на «вы» и по имени-отчеству. В остальных случаях она использовала «вы» и полную форму имени. Так проще. Дружеское «ты» создавало неверный посыл и порой усложняло отношения, в которых ты вынужден постоянно что-то требовать от людей. А поскольку Маша выполняла административные функции, ей постоянно приходилось требовать. Как правило, чтобы люди делали свою работу и делали ее хорошо.

Леонид Сергеевич был лет на десять ее старше, но выглядел так, словно разница между ними составляла все пятнадцать: невысокий, морщинистый, лысеющий, худощавый, но уже умудрившийся обзавестись небольшим животиком. Все это, кстати, не мешало ему несколько раз подкатывать к ней с весьма непристойными предложениями. Его не останавливало даже обручальное кольцо на ее пальце. Что поделаешь? Режиссер! К тому же уверенный, что любая более или менее привлекательная женщина мечтает стать актрисой и на все ради этого готова.

— Между прочим, я в водители не нанимался, — заметил парень, сидевший за рулем их минивэна. — Мое дело — за техникой следить.

— Еще как нанимались, Родион, — чуть прокашлявшись, чтобы голос не сипел после сна, заметила Маша. — Сами же захотели дополнительные деньги получить, по смете выделенные на водителя. Или вы думали, что машина после этого сама поедет?

— Да какие там деньги? — проворчал парень. — Так, слезы одни. Я бы посмотрел, как вы на эти крохи отдельного водителя нашли бы.

Маша только улыбнулась. Отдельного или нет, а водителя — аж двоих! — она нашла и в бюджет уложилась.

Дорога чуть повернула, и из-за стены деревьев сразу показались решетчатые ворота, а это означало, что они наконец добрались. На тесной подъездной площадке уже стояли старенькие «жигули» и фургон с оборудованием, добравшийся до места чуть раньше. Дверца уже была сдвинута вбок, но разгрузка еще не началась, хотя ворота уже были открыты, во всяком случае, виднелось расстояние между створками.

Рядом с фургоном стоял Стас — их звукооператор, тоже не побрезговавший небольшой прибавкой к гонорару в виде ставки второго водителя. Он, по обыкновению, был одет в черное с ног до головы: джинсы с прорезями и какими-то металлическими заклепками и цепями, футболку с готическим принтом, видневшуюся под кожаной курткой. На подъехавший минивэн Стас никакого внимания не обратил: так и стоял, держа в руках смартфон и что-то сосредоточенно в нем рассматривая. Часть длинных темных прядей были забраны в тонкий хвостик на макушке, чтобы не падали на лицо и не мешались, а остальные ниспадали свободно.

Маша только вздохнула. Она выросла в семье военного в третьем поколении, а потому мужчин с длинными волосами не воспринимала, хотя общалась с ними регулярно. Творческая среда, что поделаешь?

Выбравшись из минивэна, Маша осмотрелась. Крошечный пятачок перед воротами оказался уже почти полностью заставлен машинами, но Элизе, которая должна была подъехать с минуты на минуту, места еще хватит.

Немолодой сторож, присматривавший за закрытым лагерем, тоже находился здесь: меланхолично курил, привалившись спиной к высокому забору. Маша даже подивилась его высоте: выглядело так, словно он окружал тюрьму строгого режима, а не детский лагерь, только колючей проволоки поверху не хватало. Впрочем, лагерь находился в такой глуши, что подобная высота наверняка оправдана: обеспечивала безопасность отдыхающих в нем детей.

Из минивэна вслед за ней выбрались Леонид Сергеевич, Никита, их оператор, и ассистентка Мила. Она была одной из немногих, для кого Маша сделала исключение. При первой встрече девушка именно так и представилась — Мила, и Маша, следуя своему правилу, попыталась обратиться к ней Людмила.

— Я не Людмила, — смущаясь, поправила та.

Маша ненадолго зависла, поскольку не смогла сходу придумать, какое еще имя сокращается таким образом.

— А как же вас зовут? Милана? — только и смогла предположить она.

— Если по паспорту, то Богумила, — смутившись еще сильнее, пояснила девушка. — Но все всегда зовут просто Мила.

Маша решила, что это именно тот случай, когда следует делать как все.

— Никита, помогите, пожалуйста, Стасу разгрузить оборудование, — попросила Маша оператора. — А вы, Родион, займитесь остальными вещами: все чемоданы и сумки надо перенести вон в то здание. Но начните с коробок для кухни.

— А чего я-то? — возмутился Родион. — Носильщиком я точно быть не нанимался!

— А кто это должен делать? — Маша холодно посмотрела на него в упор. — Я? Или Леонид Сергеевич?

Парень как-то сразу стушевался, почесал выбритый затылок, кивнул и поплелся доставать коробки.

— Мила, а вы идите на кухню, посмотрите, как там что. Надо бы согреть чайник, достать кофеварку и организовать для группы перекус. Пара пятилитровых бутылок с водой у нас есть с собой, но надо начать фильтровать воду, чтобы был запас. Пить ее здесь прямо из-под крана не хотелось бы. И помойте фрукты, только не все сразу. Помните, что нам тут два дня еще работать.

— Хорошо, Мария Викторовна, я все сделаю, — заверила Мила и, прихватив с собой коробку полегче, понесла ее к зданию.

— Маш, а можно фургон на территорию загнать, чтобы далеко не носить? — громко поинтересовался Стас, которому Никита уже передал ее распоряжение. — Тут все тяжелое и хрупкое. Чем дальше будем нести, тем больше шансов что-нибудь разбить.

Маша невольно стиснула зубы. Она предпочитала, чтобы члены съемочной группы называли ее по имени-отчеству, в крайнем случае, если они намного старше, то просто по полному имени и на «вы». То есть делали, как она сама. Большинство принимало этот формат общения, но случались такие вот исключения, с которыми она ничего не могла поделать. Оставалось только смириться, хотя каждый раз это звучало так, словно кто-то проводил металлом по стеклу.

— Я сейчас уточню.

И она направилась к сторожу. Тот успел докурить и теперь просто без особого интереса наблюдал за их суетой.

— Андрей Семенович? — формально поинтересовалась Маша, протягивая мужчине руку. — Мария Викторовна, администратор группы. Мы с вами говорили по телефону.

Сторож с некоторым недоумением посмотрел на ее протянутую ладонь, пошевелил седыми усами и наконец все-таки снизошел до рукопожатия.

— Я полагаю, ничто не мешает нам загнать на время машину на территорию, чтобы было удобнее разгружаться? — улыбнулась Маша. — Мы потом все равно отгоним машину за ворота, чтобы не попадала в кадр.

— Загнать — ничто не мешает. А вот выгнать обратно — вряд ли, — огорошил ее Андрей Семенович. — Как только вы все соберетесь и зайдете, я запру ворота.

— В смысле? — Маша нахмурилась. — Вы собираетесь запереть нас внутри?

— А что, по-вашему, я должен оставить ворота нараспашку? Не, не пойдет. Мне новые эксцессы не нужны.

— Хорошо, я понимаю, — кивнула Маша, чувствуя бегущий вдоль позвоночника холодок. — Тогда оставьте нам ключи, мы сами все запрем, когда отгоним машину.

— Я не должен никому отдавать ключи. — Он прищурился. — Они должны быть у сторожа, так? А сторож я.

— Это понятно, но вы же не можете запереть нас здесь на три дня и оставить без ключей? А если нам понадобится что-то докупить?

— Я не собираюсь вас тут на три дня бросить. Заеду завтра поглядеть, как вы тут. Если чего надо будет, всегда можете мне набрать. Я или подвезу, или приеду и открою ворота.

— А если какая-то нештатная ситуация? — не сдавалась Маша. — Кто-то поранится или заболеет среди ночи? Вам же здесь не пять минут ехать. Так?

Андрей Семенович пожевал губами, глядя на нее все с тем же прищуром, но потом все же кивнул и протянул ей связку из трех одинаковых ключей. Потом опомнился, снял с нее один и отдал Маше.

— Вот, теперь у вас свой ключ. Тогда мне тут торчать резону нет. Но вы уж заприте ворота. Хотя бы на ночь. Будьте благоразумны.

И, выдав эту речь, он направился к своим «жигулям», кутаясь в плащ-палатку, каких Маша давненько не видала. Немного попыхтев, «жигули» взревели мотором, сдали назад, невероятным образом развернулись и уехали по единственной дороге, ведущей к лагерю.

Маша успела только махнуть рукой Стасу, давая понять, что фургон можно подогнать ближе к зданию, и услышать, как тут же заныл Родион, заявив, что с минивэном стоит поступить так же. А вот ответить ему Маша уже не успела: на смену только что отбывшим «жигулям» сторожа приехала другая машина. И это был не хищный внедорожник Элизы, а всего лишь скромный «Рено-Дастер».

Приехавший на нем мужчина еще не успел выбраться из салона, а Маша уже узнала его и напряглась. Вот только полиции им здесь не хватало!

Полицейский — точнее, оперуполномоченный, кажется, так это называлось, — тоже сразу узнал Машу и направился прямиком к ней. Не тратя время на банальности вроде приветствий, сходу возмутился:

— Вы все-таки приехали сюда!

— И вам доброго дня, капитан Каменев, — нарочито вежливо поздоровалась она. — Не вижу причин, по которым вы могли ожидать другого. Наша работа здесь согласована с властями, формальными владельцами лагеря, а также с вашим руководством.

— Приехать сюда — большая ошибка с вашей стороны! — не унимался Каменев. — Неужели вы сами этого не понимаете? Вам мало того, что случилось год назад?

— Проблема в том, капитан Каменев, что никто так толком и не выяснил, что случилось здесь год назад, — холодно напомнила Маша, сверля его взглядом таким же решительным, как и он ее.

— И вы думаете, что вам это удастся, если вы проведете здесь то же время, что и пропавшая группа? Не боитесь, что просто повторите их судьбу?

Горло снова сдавило, даже сглотнуть стало невозможно, не то что ответить. Маша невольно сжала кулаки, надеясь, что он не заметит этого, сморгнула подступившую к глазам влагу.

— У вас был шанс найти ответы, — процедила она. — Теперь наша очередь попытаться. Если боитесь за наше благополучие, можете обойти территорию лагеря и проверить, не притаился ли где под кустом маньяк. Ни на что другое вы все равно не способны.

Каменев с силой стиснул челюсти, как она только что — кулаки. На мгновение даже показалось, что он сейчас даст ей затрещину, но он только отступил на шаг.

— Вы пожалеете о своем решении. Только, скорее всего, будет уже слишком поздно.

— Хотелось бы уточнить: это угроза? — прищурилась Маша.

— Если с вами или вашими людьми что-то случится, виноваты будете только вы.

С этими словами он стремительно вернулся к своей машине и несколько секунд спустя уже повторял маневр «жигулей», разворачиваясь и убираясь восвояси.

— Чего он хотел? — поинтересовался Леонид Сергеевич.

Кроме нее на площадке перед воротами сейчас оставался только он, но во время перепалки с Каменевым приближаться к Маше не торопился.

— Пожелал нам удачных съемок, — хмыкнула Маша язвительно и повернулась лицом к зданию, в котором им всем предстояло поселиться на ближайшие дни.

То выглядело не слишком приветливо, но в лучах садящегося солнца — куда лучше, чем сквозь пелену дождя, как во всплывшем внезапно воспоминании. От него по спине вновь побежал холодок и на мгновение почудилось, что это не Маша смотрит на здание, а оно — на нее.

Глава 2

— Мария Викторовна, у меня тут небольшая проблема…

Лепет Милы донесся до нее в тот момент, когда Маша вышла из комнаты, в которой только что устроилась. Она оглянулась и обнаружила, что молоденькая ассистентка вместе со скромных размеров чемоданом нерешительно топчется у двери другой комнаты: той, что в их половине коридора находилась ближе всех ко входу в здание. Всего на первом этаже их было восемь, по четыре с каждой от входа стороны. Та часть коридора, в которой они сейчас находились, заканчивалась кухней, а противоположная — санузлом и техпомещениями.

— И что, ты никак не можешь решить ее без меня? — несколько резче, чем собиралась, отозвалась Маша. Безусловно, решать проблемы было частью ее работы, но она не любила, когда к ней лезли со всякими пустяками. С мелочами участники группы должны справляться сами, потому что если она будет брать на себя еще и их, то задачи быстро погребут ее под собой.

Мила сразу как-то сжалась, на юном и весьма миловидном личике отразился испуг. Она закусила губу и повернулась к двери, у которой стояла, схватилась за ручку и пару раз дернула ее без особой надежды. Видимо, уже пробовала, но дверь не открылась.

Не поддалась она и сейчас. Мила тоскливо вздохнула и пробормотала:

— Поищу на втором этаже, может, там есть…

Маше моментально стало совестно. В конце концов, девочка еще совсем юная, в выездных проектах не участвовала, работала только в городе. Ей и так, наверное, страшно, она ни с кем пока близко не знакома.

— Постой, — окликнула ее Маша, направляясь вместо кухни к Миле. — Второй этаж совсем не отапливается, насколько я знаю. И зачем тебе туда? Здесь же как раз восемь комнат: по одной на каждого из нас.

— Да, но эта заперта, — Мила беспомощно махнула рукой, указывая на дверь. — А остальные уже заняты. Пока я на кухне возилась, все разместились…

Оказавшись у двери, Маша тоже несколько раз дернула ручку, втайне надеясь, что Мила просто плохо на нее нажала или дверь немного рассохлась и ее надо дернуть посильнее. Однако ее попытки точно так же не увенчались успехом. По всей видимости, дверь все же действительно была заперта, что несколько удивляло: с чего бы? И почему никто об этом не предупредил? Сторож дал ей только один ключ, вряд ли он подойдет и к этому замку.

— Странно… Ладно, не беда. Придется кого-нибудь подвинуть. В моей комнате две кровати, значит, в остальных должно быть так же. Надо просто немного уплотниться.

— И кого будем уплотнять? — напряженно уточнила Мила.

Маша задумалась. В группе было всего три женщины: она сама, Мила и Элиза, но надеяться на гостеприимство последней не приходилось. Молодая заносчивая ведущая, получившая работу благодаря отцу-продюсеру, даже ездила к местам съемок исключительно на собственной машине с личным водителем. Она вряд ли согласится жить в комнате с кем бы то ни было, а уж тем более с безымянной (для нее) ассистенткой.

Мужчин в группе куда больше, и можно было попробовать переселить одного из них к другому, чтобы освободить комнату. Илью Владимировича, того самого водителя Элизы, Маша сразу мысленно вычеркнула: он не ее подчиненный, указывать ему она не может, да и Элиза устроит скандал. Леонида Сергеевича обременять соседом по комнате она тоже не станет: он режиссер проекта, по сути, первый человек в группе, и это не соответствует его статусу. Селить кого-либо с оператором Никитой просто-напросто жестоко: он так храпит, что ночевать даже в соседней с ним комнате нелегко. Оставались Родион и Стас. Последний — весьма неконфликтный и довольно молчаливый, вряд ли начнет отнекиваться, а на первого она легко могла надавить: тот пока еще признавал авторитеты начальства и старших. Но почему-то и этот вариант Маша все же мысленно отмела, неожиданно для самой себя предложив:

— Неси вещи в мою комнату. Там вполне хватит места на двоих.

Мила удивилась и нерешительно замерла, не торопясь следовать приглашению.

— К вам?

— А что? — в голосе Маши снова появились нотки вызова. — Тебя чем-то не устраивает моя компания?

— Нет-нет, что вы! — Мила испуганно замахала рукой и чуть ли не бегом побежала к нужной двери.

— Долго не раскладывайся и приходи на кухню поскорей. Будем план работы обсуждать, — крикнула ей вслед Маша, пряча улыбку.

И сама наконец тоже отправилась в кухню, куда и собиралась изначально. Для обсуждения рабочих процессов это место подходило больше, чем какое-либо другое. Достаточно просторное помещение было обставлено минимумом мебели: обшарпанный кухонный гарнитур на три напольных и четыре навесных шкафчика, маленький древний холодильник с надписью «Саратов», два длинных стола, составленных вместе, и десятка полтора разнообразных стульев. На одном из подоконников стояла вполне новая микроволновая печь, а они привезли с собой капельную кофеварку, чтобы по утрам можно было готовить бодрящий напиток в больших количествах: группа почти полностью состояла из кофеманов. Чайник здесь был свой, как и небольшая газовая плитка на две конфорки, работающая от баллона.

Заметив ее, Маша задумалась: неужели год назад группа готовила на ней еду? Они-то привезли с собой готовые, порционно упакованные блюда, которыми забили холодильник, плюс то, что можно залить кипятком и получить горячий обед. Это не считая фруктов и снэков. Но их группа планирует работать в лагере всего два дня, не считая день приезда и день отъезда, а предыдущая находилась здесь три месяца.

Остальные уже собрались, даже приехавшая последней Элиза была на месте. Она сидела за столом, немного брезгливо протирая влажной салфеткой его поверхность вокруг себя, хотя та и так была достаточно чистой: вероятно, Мила уже протерла ее. Илья Владимирович как раз принес ей чашку зеленого чая и мандарин, а сам сел рядом с кружкой черного кофе и кексом. Насколько Маша знала, он также числился телохранителем Элизы, хотя было не совсем понятно, от кого ее следует охранять. По сути же мужчина выполнял функции няньки при взрослой девице, хотя был вдвое ее старше. Несмотря на общий грозный вид, казалось, что его это совершенно не напрягает и не задевает: он весьма безропотно выполнял все ее указания и поручения. Наверное, отец Элизы очень хорошо ему платит.

Большинство других членов группы тоже устроились вокруг стола с кружками кофе, сэндвичами и сладостями. Никита и Родион тыкали в экраны своих смартфонов. Рядом они выглядели довольно комично: высокий, широкоплечий, грузный Никита, после тридцати пяти отрастивший не только густую бороду, но и объемный живот, и низкорослый щуплый Родион, все еще немного похожий на подростка, невзирая на свои двадцать шесть. Судя по интенсивности движений пальцами, он, скорее всего, во что-то играл, тогда как Никита явно просто читал, активно перемалывая челюстями пакетик сушек с экзотическим названием «таралли».

Стас сидел по другую сторону стола, боком к нему, положив длинные ноги на соседний стул. В руках вместо смартфона держал кубик Рубика, который с задумчивым видом безуспешно пытался собрать. Кажется, он делал это всегда, когда возникала свободная минутка, но Маша так ни разу и не видела, чтобы он преуспел в этом занятии.

Леонид Сергеевич садиться за стол не стал, предпочел разместиться на втором, свободном от микроволновки, подоконнике. Вероятно, так он чувствовал себя в позиции лектора, немного в стороне и чуть выше остальных, а именно ему предстояло излагать рабочий план. Рядом с ним тоже стояла кружка кофе, но пока он задумчиво жевал банан.

Косые лучи закатного солнца проникали сквозь не слишком чистые окна и заливали все помещение кухни, безжалостно подсвечивая все его недостатки, но одновременно с этим парадоксальным образом создавая ощущение уюта. С погодой сегодня вообще повезло: было холодно, но ясно, и весь день без осадков. Хорошо бы так продолжалось и в ближайшие пару дней. При наличии солнца картинка получается ярче, сочнее. К тому же Маше не хотелось, чтобы фильм получился очень уж мрачным. Тема и так нелегкая, солнечный кадр станет красивым фоном для истории. Тот случай, когда можно сыграть на контрасте…

Маша отогнала от себя эти мысли. В конце концов, режиссер здесь не она, ее дело — решение административных вопросов, а о том, каким быть кадру, думать Леониду Сергеевичу. Тот, заметив ее появление, как раз решил взять слово, то ли упустив отсутствие Милы, то ли посчитав ее присутствие не особо важным:

— Итак, раз все собрались, давайте немного пройдемся по задачам на ближайшие два дня. Нам предстоят довольно напряженные съемки, поскольку руководство выразило желание снять фильм в реальном времени, проследив, как все было год назад…

— А разве кто-нибудь знает, как все было? — по обыкновению тихо поинтересовался Стас, чем мгновенно сбил Леонида Сергеевича с мысли.

Маша как раз заливала кипятком пакетик черного чая с бергамотом. В отличие от большинства присутствующих здесь коллег, она признавала кофе только один раз в день — с самого утра, а в остальное время предпочитала чай. Вопрос звукооператора, заданный словно между делом, заставил ее невольно вздрогнуть и пролить немного кипятка на столешницу. К счастью, она стояла ко всем спиной, поэтому ее оплошность, как и изменившееся выражение лица, никто не заметил.

— А что вообще было-то? — поинтересовался вдруг Родион.

— А ты правда не знаешь? — удивился Никита.

Маша нарочито медленно поставила на место чайник и оторвала от рулона бумажную салфетку. Ей совершенно не хотелось торопиться и поворачиваться к коллегам лицом именно сейчас.

— Здесь съемочная группа пропала, — объявила с порога Мила, как раз присоединившаяся к остальным.

— Не вся, только небольшая часть, — поправил Леонид Сергеевич. — Как видите, я здесь, а я ведь тоже был в той группе.

— Серьезно? — удивился Никита. — Вот этого я почему-то не знал. Там же режиссером вроде этот был… Как его?

— Лопатин, — подсказал Стас.

— Я в том проекте был сценаристом, — пояснил Леонид Сергеевич, и хотя Маша по-прежнему стояла к остальным спиной, она буквально услышала, как он поморщился. — Собственно, поэтому в съемках почти не участвовал, но незадолго до случившегося меня вызвали на площадку, поскольку срочно нужно было кое-что переделать в сценарии. Но я потом уехал вместе с большинством.

— Так а что снимали-то? — не унимался Родион. По всей видимости, он вообще был не в курсе событий. Впрочем, Машу это не удивляло.

— Кино здесь снимали, — принялся рассказывать Никита, но Стас тут же меланхолично поправил:

— Сериал.

— Неважно, — отмахнулся Никита. — «Разбуженные куклы» назывался. Это по книге…

— Которая, кстати, на самом деле называется «Спящие куклы», — недовольно заметил Леонид Сергеевич.

— Да какая разница? — возмутился Никита.

— Мне оригинальное название больше нравится, — оскорбленно пояснил Леонид Сергеевич. — Оно куда глубже…

— Короче, как оно называлось — неважно, — нетерпеливо перебил Никита. — Важно, что это был мистический триллер про заброшенный детский лагерь и кукол-убийц…

— Ну там не совсем… — попыталась вставить Мила, но осеклась, вероятно, под предупреждающим взглядом Никиты, который тем временем продолжил:

— Снимали его здесь три месяца, с августа. В конце октября должны были уехать, вот как раз в этот день, но ровно год назад. Однако Лопатин остался недоволен кульминационной сценой, поэтому продлил съемки на два дня и оставил часть съемочной группы в лагере на последние выходные октября. Всего осталось человек десять…

— Ровно десять, — поправил Стас все в той же меланхоличной манере, продолжая щелкать кубиком Рубика. — Как негритят.

— Каких еще негритят? — не понял Родион.

Ответом ему стали тишина и, как можно было предположить, недоуменные взгляды, но Маша их не увидела: столешницу она уже вытерла и чай заварила, но оборачиваться все равно не торопилась.

— Короче, в понедельник самое позднее они должны были вернуться в Москву, но не вернулись. Связаться с ними не удалось: на звонки либо никто не отвечал, либо телефоны вовсе не работали. Офис студии связался с местной полицией, их попросили проверить, не случилось ли чего. Когда полицейские сюда приехали, оказалось, что в лагере никого нет, хотя все машины, реквизит и личные вещи членов группы остались на месте…

— Тел так и не нашли, — подхватил Леонид Сергеевич мрачно, — так что не уверен, что сравнение с «Десятью негритятами» уместно.

— Но ведь нашли следы крови, — заметила Мила. — Много следов.

— Недостаточно, чтобы сделать выводы о том, что кто-то мог умереть от такой кровопотери, — продолжал настаивать на своем Леонид Сергеевич.

— Суть в том, что никого из оставшихся тогда в лагере больше никогда не видели, — продолжил Никита. — И что именно здесь произошло, никто не знает. Известно только, что в ночь с субботы на воскресенье из лагеря было сделано два звонка. Один звонок пытался сделать звукооператор, в службу спасения, но он сорвался. А исполнительница главной роли незадолго до этого звонила на мобильный номер, которого не было в ее списке контактов. Кому именно она звонила, тоже так и осталось тайной: на владельца номера зарегистрирована пара десятков сим-карт, и он не в курсе их судьбы. Больше звонков из лагеря не было, с оставшимися здесь людьми тоже никто не связывался.

— А еще ведь куклы! — взволнованно напомнила Мила. — В одном из домиков были куклы…

— Реквизит для съемок, — хмыкнул Стас.

— Реквизит-то он, конечно, реквизит… — многозначительно протянул Никита. — Да только куклы сидели кружком, словно спиритический сеанс проводили. И их было ровно десять.

— И что? — с придыханием поинтересовался Родион, явно заинтригованный историей.

— Да ничего, — вздохнул Никита. — Полиция решила, что это не имеет отношения к произошедшему, а было сделано для съемок одной из сцен…

— Только не было в сериале подобной сцены, — авторитетно заявил Леонид Сергеевич. — Ни в исходной задумке, ни в исправленной.

— Может, режиссер еще какое-то изменение внес? — предположил Родион. — Уже после того, как все уехали? Не зря же ему что-то не нравилось…

— Так и подумали, — печально подтвердила Мила. — Еще была версия, что кто-то из оставшихся в лагере просто посадил так куклы для прикола.

— Что, безусловно, могло быть, — заметил Стас.

— Так или иначе, а все десять человек нынче считаются пропавшими без вести, — добавил Леонид Сергеевич скорбно. — Поэтому наш фильм и называется «По следам исчезнувших»…

— И это довольно тупо, — бесцеремонно перебила молчавшая до сих пор Элиза. — Не в смысле названия, а в смысле, что они считаются пропавшими. Понятно же, что они все мертвы, иначе где они? Не в лесу же бродят уже целый год!

— Зачем ты так? — тихо укорил ее Леонид Сергеевич в повисшей после этих слов гробовой тишине.

— А что такого? — с вызовом спросила Элиза. — Ну да, муж Марии был в той группе. И что? Думаю, она не хуже меня понимает, что его больше нет. И этот дурацкий статус «пропавшего без вести» ей наверняка только мешает. Разве нет?

Вопрос определенно адресовался ей, поэтому Маша поняла, что больше прятаться от взглядов не получится. Надев на себя самое невозмутимое выражение лица, на какое только была способна, она обернулась и посмотрела на Элизу в упор.

— Пока не доказано обратное, я считаю своего мужа пропавшим без вести. И для вас, Елизавета, я Мария Викторовна. Леонид Сергеевич, давайте уже к делу? Надо наконец обсудить съемочный график на завтра, а потом я сориентирую по некоторым бытовым и организационным моментам.

Глава 3

От ворот «Лесной сказки» Каменев отъезжал в таком раздражении и злости, что почти ничего не видел перед собой. Да и, казалось бы, на что смотреть? Дорога одна, по ней никто не ездит и не ходит, никаких знаков, которым нужно следовать, на ней нет. Хоть с закрытыми глазами езжай! Единственная опасность — врезаться на изгибе в вековую сосну.

В итоге машину, идущую навстречу, он заметил чуть ли не в самый последний момент, когда водитель весьма грубо посигналил ему, призывая прижаться к обочине. Вообще-то, это был еще вопрос, кому и куда следовало прижаться! Та машина так-то тоже могла бы пропустить его. Но нет! Навстречу ему ехал громоздкий шикарный «мерседес», а такие машины никогда и никого не пропускают, поскольку их владельцы свято уверены в собственной исключительности и в том, что это другие должны перед ними расступаться!

Справедливости ради, конечно, стоило признать, что «мерседес» и так ехал, максимально прижавшись к своему правому краю дороги, это Каменев ехал почти по центру, пользуясь отсутствием разметки и других участников движения. Но в тот момент он был слишком раздосадован, чтобы даже просто обратить на это внимание, не то что признать.

Возмущенный сигнал водителя «мерседеса» выдернул его из мрачных мыслей слишком поздно: Каменеву пришлось резко крутануть руль вправо, чтобы уйти от столкновения, в итоге он едва не влетел в одну из тех самых сосен, растущих по краю дороги, но все-таки успел затормозить, громко выругавшись.

«Мерседес» пролетел мимо, даже не сбавив скорость и уж тем более не остановившись, дабы убедиться, что с ним все в порядке. Откуда он вообще взялся? Оставалось только предположить, что это еще одна машина киношников, будь они неладны. Что ж, им же хуже.

Каменев откинулся на спинку водительского кресла, не торопясь продолжить движение. Сердце все еще колотилось в груди, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Он попытался расслабить сжатые челюсти и схватил пачку сигарет, чтобы было на что отвлечься. И чем успокоить расшалившиеся нервы.

Впрочем, сам виноват. Знал же, что не стоит ехать, что бессмысленно это. Понял, как только выяснил, что администрированием поездки занимается Мария Лапина. Она еще тогда ему не понравилась — год назад. Каменев всегда терпеть не мог таких баб: деловых, высокомерных, привыкших всеми командовать. У нее муж пропал, повсюду кровища, ясно, что он едва ли вместе с остальными просто пошел в лес и заблудился, а она ходит с каменным лицом, все только звонит кому-то да на звонки отвечает, вопросы какие-то решает. Как только мужики вообще на таких женятся?

Мысли свернули куда-то не туда, и он раздраженно раздавил окурок в пепельнице. Да и ну их всех к черту: и Лапину, и ее группу. Если исчезнут, как и другие, то туда им и дорога, сами напросились. Любители топтаться по чужим могилам и зарабатывать на этом бабло, даже если то были их друзья и близкие. Главное для них — шоу, которое всегда должно продолжаться.

Это же надо додуматься поехать в то же самое место, где уже без вести пропали десять человек, да еще в те же самые дни, когда это произошло! Какие доводы способны остановить подобных людей? Нет, конечно, они наверняка знают не все, и он мог бы их просветить, но это чревато последствиями уже для него…

Как он умудрился вляпаться в эту историю? Каменев мысленно вернулся к событиям годовой давности. Он ведь не должен был тогда поехать в этот чертов лагерь! Не его работа, даже территория не его, он вообще тогда был в отпуске!

А все потому, что в отпуск нужно не уходить, а уезжать. И лучше уезжать подальше, в идеале — куда-нибудь за границу, где твое ментовское удостоверение превращается в бессмысленную картонку. А он не поехал: дорого, глупо, да и не с кем. Решил родителей навестить, помочь им к зиме подготовиться. Да и погода стояла чу́дная для конца октября! Одинаково приятно и шашлыки жарить, и водку пить, и в бане париться. Родители его как раз за год до этого сменили городскую квартиру на дом в деревне, вот он и поехал к ним прямо в субботу утром. А в понедельник днем ему уже позвонили и попросили помочь, потому что, как назло, деревня, где поселились его родители, — ближайший к «Лесной сказке» населенный пункт.

Каменев тогда не смог отказать. Отчасти потому, что не очень-то умел отдыхать. Он сел в машину, указал точку в навигаторе — и уже полчаса спустя был на месте. О чем пожалел минут через пять.

У распахнутых ворот он тогда обнаружил патрульную машину и двух растерянных молоденьких парней. Они топтались на подъездной площадке, бросая на безмолвные домики и замершие на территории лагеря машины напряженные взгляды. Когда Каменев предъявил им удостоверение, они рассказали, как дело было. Мол, пришел вызов по рации: надо проверить заброшенный лагерь, люди там остались работать, а теперь на связь не выходят. Они и поехали. Приехали — а тут ворота закрыты, замок на цепи, машины внутри стоят, а никто не отзывается.

— Так ворота вы сами вскрыли, что ли? — нахмурившись, уточнил тогда Каменев.

Парнишка, говоривший с ним, уныло кивнул.

— Так ведь не отзывался никто! — оправдываясь, словно школьник, проныл он. — А нам велели проверить… Мы и зашли. Думали, может, помощь кому нужна, а там…

Парень как-то странно дернул головой. То ли кивнул на темнеющие между деревьями домики, то ли его просто нервный тик одолел.

Каменев больше ни о чем не стал расспрашивать, пошел сам посмотреть, что «там» такого. И это необычное, жуткое ощущение от осмотра места преступления не забудет уже никогда.

Конечно, он делал это далеко не в первый раз. Он бывал на местах разных убийств: обычных бытовых, чуть менее обычных, совершенных с целью получения наживы, даже на местах бандитских разборок, на которых оставалось сразу несколько трупов. Однажды даже расследовал с группой убийства серийника. Но такой жути Каменев не испытывал ни разу.

Заброшенный лагерь сам по себе производил гнетущее впечатление. Кирпичное здание у входа выглядело веселее других, но даже его время не пощадило. А деревянные домики, рассыпанные по территории дальше, выглядели, на его взгляд, еще более удручающе. Стоящие на территории машины — красивые, новые, даже вполне чистые — резко контрастировали с этим видом, но отчего-то только усиливали тревожное ощущение.

Он тогда сразу заглянул в то самое кирпичное двухэтажное здание, рядом с которым были припаркованы машины. Оно оказалось вполне обжитым, внутри хватало следов работавшей в лагере группы киношников: продукты и даже немного грязной посуды на кухне, вещи в комнатах на первом этаже, брошенные так, словно их хозяева вышли на секундочку, приоткрытые двери. Все вполне мирно и безобидно, если бы не одно «но»: то тут, то там Каменеву попадались следы крови. Где-то это были просто пятна — след от испачканной в крови руки или удара головой, повлекшего за собой травму, капли на полу. А где-то обнаруживались целые подсохшие лужи.

И ни одного тела. Или хотя бы его фрагмента. Еще до прибытия вызванной им опергруппы Каменев обошел весь лагерь, заглянул в каждый домик и каждую его комнату, но так никого и не нашел. Ни живого, ни мертвого.

В одном из домиков он обнаружил кукол. Старые, потрепанные временем игрушки сидели кружком, словно во что-то играли. Вот только головы их были повернуты так, что яркие разрисованные лица смотрели на каждого, кто войдет в помещение. От их мертвых взглядов мурашки бежали по коже.

А еще сильнее они бежали от того, что постоянно казалось: кто-то живой тоже смотрит на него. От этого взгляда волосы шевелились на затылке и зудела спина, но сколько Каменев ни оборачивался, сколько ни вглядывался в просветы между деревьями, он так и не смог разглядеть того, кто за ним наблюдал. Если, конечно, этот кто-то действительно был, и у него не разыгралось воображение, подстегнувшее паранойю.

В воздухе там и тогда повсюду витал запах смерти. Не тот, что чувствуешь, обнаруживая залежавшийся труп. То всего лишь запах разложения. Здесь было другое. То, что не описать словами, что можно только почувствовать. Эксперты нашли десять разных образцов крови, их сравнили с ДНК оставшихся в лагере людей, подтвердив тем самым, что каждый из них был как минимум ранен. И хотя официально все они были признаны пропавшими без вести, Каменев ни на секунду не сомневался: если и не все, то как минимум большинство мертвы.

Оставалось непонятным, куда могли деться тела. Закрытая территория, запертые ворота… Впрочем, последний факт так и не попал в дело: считалось, что патрульные вошли на территорию лагеря, потому что замок уже был сорван. И это был не единственный факт, так и не упомянутый в деле.

«Надо проверить, заперли ли они ворота», — мелькнула в голове непрошенная мысль.

Год назад Каменев предположил, что ворота действительно могли быть открыты в тот момент, когда в лагере что-то случилось. А замок на цепь повесили, когда внутри никого не осталось. Зачем? Неизвестно… Знать бы, куда делись люди или хотя бы их тела, кто все это сотворил, тогда можно было бы предположить и это.

Каменев завел двигатель и тронулся с места, но не продолжил прерванный «мерседесом» путь, а развернулся и поехал обратно. В этот раз близко подъезжать к воротам не стал, прижался к краю дороги перед последним виражом, где его машину нельзя было увидеть из лагеря. Сам пошел под прикрытием деревьев.

Черный «гелендваген» был припаркован у ворот лагеря. Кого бы он ни вез, этот человек уже скрылся в здании, а фургон и минивэн пока продолжали разгружать. Когда же с ними закончили, обе машины отогнали на подъездную площадку, после чего один из киношников — высокий мужик в черном с длинными волосами — обмотал ворота цепью и замкнул ее на крупный висячий замок. Лапина наблюдала за его действиями, а потом забрала ключ себе, что-то коротко сказав. Мужик кивнул и неторопливо зашел в здание.

Сама же Лапина на какое-то время задержалась у ворот. Она как-то нервно, тревожно оглядывалась, всматривалась в окружавший лагерь лес. Каменев даже сделал пару шагов назад, прячась за крупную сосну, чтобы она случайно его не заметила. И Лапина не заметила: ее взгляд ни разу не задержался на том месте, где он стоял.

«Ну что, страшно тебе? — с мстительной удовлетворенностью подумал Каменев. — И хорошо, что страшно. Жаль, недостаточно».

Поежившись под порывом холодного ветра, Лапина тоже поспешила спрятаться в двухэтажном домике. На этом Каменев мог считать свою миссию выполненной и возвращаться к машине, но он все же не стал торопиться. Ворота, конечно, заперты, но что, если где-то в заборе есть выломанная секция? Или же в каком-то месте через него теперь можно перелезть с помощью дерева из-за того, что лес подобрался слишком близко? Следовало проверить.

«И вот зачем оно мне? — мысленно ворчал Каменев, обходя лагерь по периметру. — Можно подумать, мне медаль за это дадут…»

Но, конечно, он делал это не ради медали. Просто ему действительно не хотелось через пару дней узнать, что здесь снова случилось нечто подобное прошлогодней трагедии.

Территория у лагеря была довольно большой, поэтому обход занял добрых сорок минут. Когда Каменев вернулся к воротам, так и не найдя ни бреши в заборе, ни места, где его можно перелезть, не прибегая к помощи стремянки, солнце уже коснулось горизонта. И хотя оно пока не скрылось, дорога, идущая через лес, все равно погрузилась в полумрак: оставшийся свет с трудом пробивался сквозь густо растущие деревья. Следовало поторопиться.

На этот раз Каменев внимательнее следил за дорогой, врубив для верности дальний свет. В лагере, очевидно, уже никого не ждут, но мало ли.

Чуйка опера не подвела: примерно километр спустя Каменев заметил прижавшийся к обочине «опель». Тот явно ехал в направлении «Лесной сказки», но остановился раньше, а водитель, судя по всему, куда-то ушел. Машина определенно появилась тут в течение последнего часа, потому что с «мерседесом» Каменев с трудом разъехался чуть дальше. И даже если бы он по невнимательности пропустил бы «опель», уезжая от лагеря в первый раз, то точно заметил бы его, когда возвращался. Но его тогда здесь не было.

Каменев тоже прижался к деревьям сразу за неизвестной машиной, заглушил двигатель и выбрался из салона. Осмотрелся, прислушался, но не обнаружил признаков чьего-либо присутствия поблизости.

К этому моменту уже почти совсем стемнело, поэтому, подойдя к чужой машине, он включил на смартфоне фонарик, чтобы заглянуть внутрь. Однако такой осмотр ничего не дал: салон был абсолютно пуст. Ни людей, ни вещей.

Каменев вновь оглянулся по сторонам, на этот раз водя фонариком по стволам деревьев. В вышине, на фоне все еще немного светлого неба, их верхушки шевелились, раскачиваясь по воле ветра, но внизу его совсем не ощущалось. Ничто не шуршало и не двигалось, и, вероятно, только благодаря этому его чуткий слух уловил треск сломавшейся под чьим-то весом ветки и тихое шуршание.

— Кто здесь? — позвал Каменев. И тут же торопливо добавил: — Я из полиции! Покажитесь и назовите себя!

В нескольких метрах от него между деревьями мелькнула тень, шуршание и треск стали громче: притаившийся в кустах неизвестный бросился бежать в глубь леса.

— Стой! — крикнул Каменев вслед и поторопился за ним.

Пробираться сквозь заросли оказалось делом непростым, поэтому, несмотря на то, что неизвестный двигался не слишком быстро, Каменев не мог его догнать, поскольку тоже никак не мог разогнаться.

«Вот куда ты лезешь? — мелькнула в голове здравая мысль. — Ты не при исполнении, у тебя даже оружия с собой нет, и ты понятия не имеешь, кто там…»

Обдумать ее Каменев не успел: нога за что-то зацепилась, и он рухнул на землю, едва не расцарапав лицо торчащими ветками. Когда ему удалось встать, шуршание и движение впереди оказались уже гораздо дальше. Из чистого упрямства и нежелания чувствовать себя проигравшим он продолжил безнадежную погоню.

Однако вскоре Каменев понял, что больше не видит впереди движения, это просто тени ложатся то так, то эдак. А шуршание, которое он слышит, издает сам. Замерев, он прислушался, но лес ответил ему тишиной и тихим шепотом ветра в вышине.

Каменев посветил фонариком в разные стороны: лес везде выглядел одинаково и теперь было не очень понятно, в какой стороне остались машины и дорога. Вот только заблудиться сейчас не хватало!

Впрочем, в современном мире при такой близости к цивилизации заблудиться сложно: сервис карт сумел найти и его посреди лесного массива, и «Лесную сказку», хоть лагерь и не был подписан, и проселочную дорогу, ведущую к нему. Но оказалось, что Каменев сейчас находится довольно далеко от нее. Зато на карте совсем рядом была нарисована еще одна. Было это полноценной дорогой или просто достаточно широкой тропой, он не знал. Вообще не был в курсе, что здесь такое есть.

Судя по карте, то ли дорога, то ли тропа ответвлялась от основной лесной дороги метрах в трехстах от лагеря и терялась посреди лесного массива примерно через полтора километра. Причем никаких объектов, к которым она могла бы вести, на карте не было обозначено.

Каменев напряг память. Ведь он только сегодня четыре раза проехал мимо этого ответвления, должен был его видеть. Однако все, что ему удалось вспомнить, — это довольно широкий просвет между деревьями, вроде несколько заросшей просеки. Когда проезжаешь мимо, кажется, что она быстро заканчивается, но на карте было видно, что она просто несколько странно изгибается. Возможно, здесь когда-то хотели проложить еще одну дорогу через лес, но что-то пошло не так и ее забросили.

Чуть подумав, он решил идти к этой недоделанной дороге. Конечно, следуя по ней, он выйдет к дороге довольно далеко от оставленного на ней «дастера», но лучше уж сделать крюк по просеке и по дороге, чем ломиться в темноте через заросли, где можно вновь оступиться и все-таки выколоть себе глаз.

Уже добравшись до просеки, которая действительно несколько заросла, но все же оставалась довольно проходима, а при необходимости, возможно, даже проезжаема, Каменев признался себе, что хочет не столько пройти по ней до дороги, сколько посмотреть, чем она заканчивается. А заодно проверить, не использовал ли это место неизвестный, чтобы спрятаться от него.

Карта показывала, что он вышел на просеку в полукилометре от тупика, которым она предположительно заканчивалась. Хоть уже и полностью стемнело, вечер, по сути, еще только начался, так что Каменев вполне располагал временем. Идти по заросшей просеке было не очень-то удобно, но все же гораздо легче, чем по лесу, поэтому минут через десять он уже добрался до своей цели, невольно охнув и мысленно похвалив себя за это решение. Хотя неизвестного нигде не было видно.

Зато прямо перед ним обнаружились две брошенные машины. Сначала Каменев рассмотрел одну, а потом заметил и вторую. Они стояли одна за другой, как будто ехали гуськом до тех пор, пока не уперлись в плотно растущие деревья.

Вот только зачем они могли сюда ехать? Вероятность того, что они сбились с пути, попутав просеку с дорогой, стремилась к нулю. Даже если по какой-то причине они хотели объехать основную дорогу, сворачивать сюда не было смысла: по карте ведь видно, что путь ведет в тупик. Если только у водителей не было карты, но это маловероятно.

Каменев внимательно осмотрел машины, заглянул через стекла внутрь, попытался подергать двери. В одной из машин задняя правая дверь оказалась закрыта не до конца, из-за чего центральный замок на ней не сработал. Это позволило ему забраться в салон и изучить его более подробно, особенно — содержимое бардачка. Правда, из интересного там нашлась только страховка, но, проверив имя ее владельца, Каменев цветасто выругался себе под нос.

Его худшие опасения подтвердились.

Глава 4

Мила глазом не успела моргнуть, как после совместного ужина, за которым отчасти продолжилось обсуждение плана грядущей работы, отчасти разговор шел обо всем на свете, участники группы молниеносно разбежались, оставив на столе коробочки из-под готовых блюд, упаковки от снеков и десертов, использованные одноразовые приборы, чайные пакетики и пустые пакетики из-под сахара. А заодно грязные чашки — единственную посуду многоразового использования.

— Эй, а ты куда? — окликнула она Родиона, покидавшего кухню последним.

Он замер у порога, на ходу доедая последнее печенье из брошенной на столе пачки, и недоуменно посмотрел на нее. Мол, а тебе какое дело, куда я иду?

— К себе. А что?

— Не хочешь помочь мне с этим? — Она картинно развела руками, указывая на оставленный командой бардак.

— С чего бы? — Родион возмущенно нахмурился. — Не-не, в уборщики я не нанимался! Я еще понимаю — перетаскать сумки. Это хотя бы мужское занятие. А вот это все, — он ткнул пальцем в загаженный стол, — женская работа. Очевидно, твоя.

— Почему это она моя? — возмутилась Мила. Она многое могла бы сказать на тему якобы мужской и женской работы, но не успела.

— Ну, ты же ассистентка, так? — ухмыльнулся гаденыш, подмигнул ей и сбежал вслед за остальными.

Мила только недовольно вздохнула, уперев руки в бока и окинув страдальческим взглядом кухню. Да, ее должность предполагала помощь широкого профиля, без конкретного списка обязанностей. То есть ее могли грузить любыми мелкими поручениями, уборкой в том числе.

«Ладно-ладно, мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним, — утешала она себя, хотя никто вроде как и не смеялся. — Все с чего-то начинали. Когда-нибудь и я буду раздавать приказы, как Лапина…»

А пока она собрала в мусорный пакет все упаковки и использованные одноразовые предметы, составила чашки в раковину, протерла стол бумажными полотенцами, смела облезлым веником, найденным под раковиной, крошки с пола.

Тщательно помыла только одну чашку и поставила ее в шкафчик подальше, а остальные скорее ополоснула, лишь слегка протерев губкой. Хотите гарантированно чистую чашку — мойте ее сами.

Окинув кухню придирчивым взглядом, Мила решила, что та достаточно чистая, подхватила мусорный пакет и направилась к выходу. У комнаты, которую ей предстояло делить с Лапиной, притормозила, подумав, не взять ли куртку, но потом продолжила путь. Не так уж и холодно, хватит и толстовки. К тому же ей недалеко идти: всего лишь в торец здания.

Это место Лапина показала ей чуть раньше, после перекуса. Блеклая, облезлая двойная дверь, которая не запиралась, вела в небольшое пустое неотапливаемое помещение.

— Насколько я знаю, здесь раньше стояли мусорные контейнеры, но теперь мусор отсюда не вывозят, так что нам придется забрать его с собой, когда будем уезжать, — пояснила Лапина. — А пока пакеты можно складывать сюда. Здесь холодно, сильно не завоняет, а если и завоняет, то не страшно. Дверь защитит от ворон и прочих мелких животных, которых может привлечь запах, так что не разорвут и не растащат.

— Я все поняла, Мария Викторовна, — покорно заверила Мила. — Буду носить мусор сюда.

Пообещать это при солнечном свете было легко, а теперь, когда стемнело, идти одной вдоль здания оказалось не так весело. Освещение на территории лагеря то ли не работало, то ли его нужно было как-то специально включить, чего никто, конечно, не сделал. Лампочка горела только на крыльце, а дальше освещением служили лишь тусклые окна коридора. Но казалось, что сгустившийся на улице мрак буквально проглатывает свет из них.

Мила понимала, что это глупо, что они здесь одни и никого чужого здесь быть не может… точнее, не должно, но все равно боялась. Разговоры о том, что случилось с другой группой, подстегнули воображение. Оно теперь рисовало страшные картины, заставляя постоянно оглядываться и всматриваться в темноту, но та была такой густой, что казалось, будто в ней совсем ничего нет. Словно во всем мире не осталось ничего, кроме шумящих деревьев, звезд в небе и этого вытянутого двухэтажного домика.

«Мусорный отсек» Мила лишь приоткрыла, но решила, что входить в него не станет. Просто швырнула пакет в темноту и торопливо захлопнула дверь, после чего поспешила обратно. Было все-таки довольно зябко.

Однако, едва она повернула за угол, как тут же притормозила и отпрянула, прячась в тени. На крыльце кто-то был, и Миле показалось, что это режиссер Крюков. Мерзкий старикашка обожал отпускать сомнительные комплименты, а также норовил коснуться при каждой встрече. Вроде и вполне невинно: он не хватал за задницу или за грудь, только брал за руку или под руку, приобнимал за плечи, но она все равно каждый раз напрягалась, ей было неприятно. Особенно если это происходило наедине: она не знала, чего ждать от него дальше.

Мила успела мысленно задаться вопросом, что будет делать, если Крюков решит задержаться на крыльце. Ведь не просто же так он на него вышел, может, решил подышать воздухом или покурить. Ожидать, что он собрался на прогулку, определенно не стоило.

Однако Крюков ее удивил: почти сразу торопливо нырнул в темноту и спешно направился куда-то вглубь территории лагеря. Мила потеряла бы его из виду, если бы через несколько шагов он не включил фонарик.

Заинтригованная, она двинулась за ним следом. Страх перед темнотой и становившаяся по-настоящему некомфортной прохлада были забыты. Ее нос чуял скандал, предположительно, интимного характера. В конце концов, для чего еще этот престарелый ловелас мог отправиться на ночь глядя в один из лагерных домиков? Только для тайного свидания! Если ей удастся заснять пикантный момент, она сорвет джек-пот! И как минимум до конца поездки больше не будет ни убирать на кухне, ни мыть посуду. Потому что Лапина вряд ли захочет, чтобы Мила слила запись с ней в главной роли в интернет.

В том, что Крюков спешит на свидание именно со строгой администраторшей, Мила не сомневалась. Элиза на такого даже не взглянет, не то что не станет тайно встречаться с ним в зачуханном сарае. А вот Лапина — вполне. У нее уже такой возраст, когда выбирать особо не приходится: ей за тридцать! Да и положение сложное: и не мужняя жена, и не вдова.

А еще у нее довольно неплохое положение в компании, связи. Если удастся ее зацепить, она может стать трамплином для карьеры Милы, ее короткой дорожкой к более интересной должности. Тут главное — правильно себя повести. Не наглеть слишком сильно, не куражиться, просить только то, что Лапина легко сможет дать, и только так, чтобы у нее не возникало ощущения загнанности в угол. Чересчур наглых шантажистов, как правило, убивают. И Лапина, кажется, вполне на такое способна. Поэтому Мила будет умнее.

Крюков тем временем подошел к одному из дальних домиков, остановился и огляделся. Мила порадовалось тому, что сама не стала включать фонарик, чтобы не привлекать к себе внимания, и шла по темноте, пользуясь тем, что глаза немного к ней адаптировались, и ориентируясь на подрагивающий свет впереди. Сейчас же она легко спряталась за одной из многочисленных древних сосен, сохраненных на территории лагеря.

Убедившись в отсутствии слежки, Крюков уверенно зашел в домик. Мила поспешила за ним, на всякий случай заранее включая на смартфоне запись видео.

⁂

Когда Маша вернулась из санузла, — одного на всех, — Милы в их общей комнате еще не было, что позволило вздохнуть с облегчением. Она не понимала, зачем вообще позвала девчонку к себе. В конце концов, ей иметь соседку по комнате так же не по статусу, как и Леониду Сергеевичу. А главное — ей этого совершенно не хотелось, потому что сейчас Маша как никогда нуждалась в личном пространстве. А так ей даже плакать пришлось в ду́ше под шум воды. Оставалось порадоваться, что в комнате сейчас никого нет и вопросов по ее заплаканному виду не последует.

Несессер с банными принадлежностями Маша поставила на подоконник со стороны своей кровати, а полотенце повесила на ее спинку. Условия здесь были весьма спартанские, в комнате — ничего лишнего. Только пара узких коек, один небольшой шкаф да крошечные прикроватные тумбочки. Поверхность последней уже занимал ноутбук, а ее внутренности — более интимные вещи, которые Маша не хотела бы хранить на видном месте.

Несмотря на работающее отопление, во всех помещениях было довольно прохладно, так что спать Маша собиралась прямо в спортивном костюме, в котором пришла из санузла. Впрочем, в подобных условиях это всегда казалось ей самым правильным решением. Все-таки не дома.

Она торопливо погасила в комнате свет и забралась под одеяло. Миле, конечно, будет не очень удобно ковыряться в темноте, но так она точно не заметит, что Маша плакала, а ей очень не хотелось, чтобы хоть кто-то об этом узнал. Ведь все это время она старалась вести себя как профессионал, а не как истеричная барышня.

Говоря по правде, она уже какое-то время не убивалась по мужу. Часть нее уже давно похоронила и оплакала его, смирилась и продолжала жить дальше. Другая часть предпочитала думать, что он просто уехал и надолго задержался… где-то далеко, куда она не может ни добраться, ни даже просто дозвониться. Это тоже помогало. Тем более что перед тем, как все случилось, он действительно уехал.

Наверное, ей не стоило соглашаться на участие в этом проекте. Ее никто не осудил бы и не стал бы заставлять. Но она сама захотела вернуться сюда, еще раз все это вспомнить и пережить. Не думала, что это окажется так… болезненно.

С Вадимом Лапиным Маша познакомилась почти шесть лет назад. Она тогда едва перешла из ассистентов в администраторы, пока работала вторым, то есть не вела проект самостоятельно, а все еще была на подхвате, но занималась уже вполне конкретными задачами, а не всем подряд. А еще это позволяло работать на крупных проектах с хорошим бюджетом. Вадим был на четыре года старше, но все еще считался начинающим актером: ни одной крупной роли, только эпизоды и редкая подработка в дурацких рекламах.

Он ни в чем не уступал другим актерам. Талантливый, фактурный, обаятельный… К сожалению, вместе с тем он ничем и не выделялся. Обычный середнячок, каких толпы. Только одни регулярно снимаются, а другие — ждут своего шанса. Таким шансом для Вадима стала Маша.

Она еще, по сути, была никем и мало чем могла помочь, но не постеснялась попросить об одолжении свою начальницу, а та предложила Вадима кастинг-директору проекта, на который как раз набирали актеров. Того он устроил, и Вадим впервые в жизни получил роль второго плана.

Проект на экране прижился, получил продолжение, а Вадим попал «в обойму»: его стали приглашать на похожие роли. Он примелькался, понравился зрителям и вскоре перешел на роли главные. Возраст, внешность, очарование — все позволяло ему играть героев-любовников. Он одинаково органично смотрелся в образах успешного бизнесмена, строгого следователя, талантливого врача, крутого полицейского, гениального художника…

Но все это произошло уже немного позже, а поначалу его просто взяли в проект, и он то ли на радостях, то ли из чувства благодарности предложил Маше руку и сердце. Мама всегда говорила ей, что красивый муж — чужой муж, и Маша даже была с ней согласна, поэтому долго держалась от актеров подальше, особенно от привлекательных. А перед Вадимом не устояла. Влюбилась. Да и возраст был такой, когда все подруги активно выходили замуж, и это настраивало на определенные мысли и желания.

Вадим, как ей казалось, тоже ее полюбил. По крайней мере, первый год их брака был лучшим в ее жизни. Они не всегда работали вместе, но зато все свободное время проводили вдвоем. Строили планы, копили на них деньги.

Маша даже не поняла, когда именно все изменилось. Когда она стала его раздражать. Сначала это были какие-то отдельные эпизоды, мелкие придирки и взаимные претензии. Потом их стало больше. Возможно, виновата была его возросшая востребованность. Или же ее бо́льшая загруженность: карьера Маши тоже шла в гору и теперь ей доверяли администрировать собственные небольшие проекты.

Так или иначе, а в тот день, когда он собирался ехать на съемки сюда, Вадим сказал: «Я так больше не могу». А она стояла, молчала, пила кофе с мерзким привкусом и старалась делать вид, что ей все равно. Так и не дождавшись от нее какого-либо ответа, муж уехал, даже толком не попрощавшись. И в их общий дом больше не вернулся.

Лежа в темноте и тишине, Маша почувствовала, как горло вновь сдавило, огромный ком мешал сглотнуть, а глаза защипало. Этого как будто показалось ей мало, и она взяла смартфон, чтобы найти в галерее его фотографии. На полных солнца снимках он радостно улыбался в объектив или с нежностью смотрел на нее — молодую, смеющуюся и счастливую.

А в ее воспоминании лил дождь и Вадим обнимал совсем другую женщину, глядя на нее с такой же любовью. Все меняется, и чувства — тоже. Или же он просто был действительно хорошим актером.

⁂

Мила боялась себя выдать, поэтому вошла в домик, все же выждав с минуту, чтобы не столкнуться с Крюковым прямо у входа. И ей определенно не стоило появляться слишком рано. Пусть тайные любовники сначала увлекутся друг другом, а уж тогда она сможет запечатлеть их в лучшем виде.

Оказавшись внутри, она застыла, прислушиваясь и стараясь не шуметь. Было очень тихо: не слышно ни поцелуев, ни возни с одеждой, ни более компрометирующих звуков. От входа тянулся пустой темный коридор, с каждой стороны которого находились четыре двери. Мила смогла разглядеть это благодаря включившейся для съемки подсветке. На мгновение она испугалась, что это выдало ее, поэтому парочка притаилась и, возможно, теперь думает, как незаметно смыться.

Секунду спустя за одной из дверей послышался звук шагов и тонкий девичий смех. Мила невольно выгнула бровь: она никогда не подумала бы, что Лапина способна так смеяться. Может, здесь все-таки не она, а Элиза? Как-то очень уж по-детски прозвучал голос.

На всякий случай Мила выключила подсветку, надеясь, что ее все-таки пока не заметили. Фонарик можно и попозже включить, чтобы на записи лучше были видны лица.

Стараясь не шуметь, она подкралась к двери, за которой ей почудился смех, и осторожно потянула ее на себя. Та тихо скрипнула, но только один раз, прежде чем открылась достаточно широко, чтобы за нее можно было прошмыгнуть. Мила просочилась в комнату, продолжая держать смартфон перед собой и снимать.

Глаза ее снова видели недостаточно хорошо, раздразненные только что выключенной подсветкой, потребовалось время, чтобы она снова начала различать силуэты в темноте. Однако Мила все равно сразу поняла, что здесь никого нет: помещение было очень маленьким и почти пустым. Однако то, что она увидела посреди комнаты, буквально парализовало ее, не давая сразу выскользнуть обратно в коридор.

— Да не может быть, — пробормотала она, делая пару шагов вперед.

Потом опомнилась, остановилась и включила подсветку, чтобы рассмотреть. При свете находка выглядела еще более жутко.

— Как странно… — выдохнула Мила, но развить мысль не успела.

Дверь позади нее с грохотом захлопнулась, едва не заставив сердце сигануть в пятки. Мила рванула обратно к ней и попыталась открыть, но та не поддалась.

— Эй, выпустите меня! — Она несколько раз ударила ладонью по полотну. — Это не смешно. Эй!

Она навалилась на дверь всем корпусом, но та лишь дрогнула. А по ту ее сторону, в коридоре, снова раздался тоненький девичий смех.

⁂

Маша не знала, как долго смотрела фотографии. Успела снова поплакать и успокоиться. Лишь когда в коридоре послышались осторожные шаги, поняла, что в здании уже очень давно идеально тихо.

Она торопливо погасила экран смартфона, уверенная в том, что это Мила наконец идет в их комнату. Остальные, судя по всему, уже спали. Проведя рукой по мокрому лицу, Маша отвернулась к стене и чуть ли не с головой накрылась одеялом. Услышала, как тихонько отворилась дверь и Мила вошла в комнату. Сделала несколько шагов, чуть постояла, вероятно, прислушиваясь и пытаясь понять, спит ли Маша. Вероятно, решила, что та спит, поскольку свет включать не стала, побоялась разбудить. Какое-то время она тихо копошилась, а потом легла на кровать.

Все это время Маша старалась дышать глубоко и размеренно, как делал бы спящий человек, и не шевелиться. В результате она сама не заметила, как действительно провалилась в сон.

Глава 5

— Ну и где ее черти носят? — Элиза раздраженно схватила смартфон, лежавший на столе, чтобы проверить время. С прошлой проверки прошло всего две минуты. — Куда вообще здесь можно уйти?

— Да куда угодно, — хмыкнул Никита, ковыряя вилкой уже третье за этот завтрак блюдо — порцию оладий с джемом. — Территория приличная, только жилых корпусов здесь с десяток, а еще ведь есть столовая, клуб, домики для разных занятий, кружков там… Медпункт и всякое такое. При желании можно где угодно спрятаться.

— Непонятно только, зачем Миле прятаться, — нахмурился Леонид Сергеевич, нервно перебирая по столу пальцами. Он завтракать уже закончил. — Что за детские игры?

— Причем она не поела, даже кофе не пила, — заметил Стас. — Судя по всему, я сегодня пришел на кухню первым. И довольно рано. С тех пор из здания никто не выходил, я бы услышал. Во сколько хоть она встала?

Он вопросительно посмотрел на Машу, которая как раз наливала себе еще немного кофе. Этим утром она чувствовала себя ужасно разбитой, хоть и спала всю ночь без задних ног. И все же голова слегка гудела, а глаза слипались, как бывало всегда, когда она плакала перед сном. К счастью, сейчас ее слегка опухший вид легко было принять за утреннюю отечность.

— Понятия не имею, — призналась она. — Когда я проснулась, Милы уже не было. Точно знаю, что легла она вчера поздно: когда она пришла, я уже почти спала.

Леонид Сергеевич как-то странно то ли выдохнул, то ли фыркнул, а Родион, до сих пор клевавший носом над чашкой и пустой тарелкой из-под бутербродов, вдруг оживился:

— О, я, кажется, понял, в чем дело! Она обиделась!

— На что она могла обидеться? — возмутилась Элиза, словно подозревала, что в этом сейчас обвинят ее. — Она с удовольствием вчера согласилась подготовить меня к съемкам!

— Да ее просто взбесило, что мы на нее уборку после ужина оставили, — пояснил Родион. — Даже меня пыталась припахать, но я дал понять, что это не моя работа.

— Вообще-то, это действительно ее работа, — буркнула Маша, вместе с чашкой подходя к окну и выглядывая на улицу. С погодой пока не везло: от вчерашнего солнца не осталось и следа. День начинался весьма хмуро, но дождь пока не шел, хотя прогноз его сегодня и обещал. — Ассистентов для того и берут, чтобы они были на подхвате и выполняли мелкие задачи и поручения. В том числе приготовь, убери, принеси, унеси и все такое.

— Может, это было действительно не слишком хорошо по отношению к ней? — задумчиво предположил Стас. — Она ведь совсем недавно работает. Вероятно, ожидала более интересных задач…

— Каких? — резковато ответила Маша, полуобернувшись к нему. — Я сама начинала ассистенткой! Когда идешь на эту должность, тебя предупреждают, что будешь делать все, что лень или некогда делать остальным. Это абсолютно нормально, когда у тебя ноль опыта.

Стас в ответ только пожал плечами и промолчал, а Леонид Сергеевич решительно встал из-за стола.

— Ладно, где бы она сейчас ни отсиживалась, нам некогда с этим разбираться. Световой день нынче короток, погода может в любой момент испортиться, так что начинаем работу. Элиза, готовься. Уверен, ты и без Милы справишься, ты всегда чудесно выглядишь.

Элиза только хмуро посмотрела на него, встала, схватив смартфон, и направилась к двери, на ходу скомандовав:

— Илья, идем со мной. Поможешь.

Телохранитель послушно отставил в сторону недопитый кофе, поднялся с места и безропотно отправился за ней следом. Маша только удивленно выгнула бровь, мысленно пожурив нахалку. Все-таки даже если человек работает на тебя — точнее, на твоего отца, — но при этом вдвое тебя старше, лучше бы не «тыкать» ему. Невежливо это как-то. Оставалось только порадоваться, что хотя бы здесь Илья Владимирович сменил строгий костюм, в котором всегда работал в городе, на более удобные джинсы и свитер.

— Пойду пока все настрою, поснимаю перебивки и вообще… — объявил Никита, допивая кофе. Промокнув губы салфеткой, он добавил: — Мария, подойдете потом, чтобы мы свет на вас выставили, пока Элиза готовится?

— Да, конечно…

Маша снова обернулась и увидела, как Никита поманил за собой Родиона. Стас встал вслед за ними, собрал оставшиеся на столе упаковки и одноразовую посуду и сам выбросил все это в мусорный мешок, установленный в найденное где-то ведро.

— Оставьте, я разберусь с этим, — коротко остановила она, когда он взялся собирать пустые чашки. — Занимайтесь своей работой, Станислав.

Стас кивнул, донес до раковины те чашки, что уже были у него в руках, и тоже покинул помещение.

Оставшись одна, Маша снова повернулась к окну, испытывая смутное чувство тревоги.

«Если с вами или вашими людьми что-то случится, виноваты будете только вы…»

⁂

Съемки начались довольно бодро. Как бы Маша ни относилась к Элизе, она признавала, что перед камерой девчонка держится очень уверенно и профессионально. Она легко заучивала текст и с выражением произносила его без суфлера, не сбиваясь, даже если что-то забывала. В таких случаях она просто импровизировала и делала это весьма успешно. По всей видимости, у нее имелись врожденные способности и определенный талант, а папа-продюсер просто существенно сократил ее путь на экран. В свои двадцать четыре Элиза уже вела пару шоу на телевидении, пусть и не на главных каналах, и успела принять участие в съемках нескольких документальных фильмов вроде того, что приехали делать они. Больше всего, конечно, Элиза снималась для своего интернет-канала, весьма популярного среди молодежи. Оттуда и пошла эта слегка вычурная форма ее имени: видимо, Лиза, как и Елизавета, для интернета звучит недостаточно интересно.

На вступительную часть, рассказывающую о случившемся в целом, понадобилась всего пара дублей. Да и то второй Леонид Сергеевич попросил просто на всякий случай, чтобы было чуть больше материала для монтажа, а так Элиза справилась и с первого.

— Досье на оставшихся в лагере участников съемок сегодня записывать не будем, — объявил Леонид Сергеевич после этого. — Это вообще потом в студии начитаем. На экране в этот момент все равно будут фотографии, записи со съемок и все такое… Давайте сразу перейдем к основным версиям полиции.

— Снимать будем у домика с куклами? — поинтересовался в ответ Никита.

— Что?

Маше отчего-то показалось, что Леонид Сергеевич вздрогнул и голос его прозвучал чуть выше, чем обычно, но подобная реакция была ей совершенно непонятна. Если только их режиссера история с куклами не пугала больше, чем следовало.

— Ну там, где куклы нашли, — пояснил Никита и махнул рукой в сторону одного из отдаленных домиков. — С него же все началось. Будет логично излагать версии на его фоне. Можно и внутри немного поснимать, если свет позволит.

— Да… конечно, — нахмурившись, отозвался Леонид Сергеевич и уткнулся в распечатанный сценарий, что-то в нем помечая. — Перенесите камеры и свет. Мне нужно будет несколько общих и несколько крупных планов…

Илья Владимирович подал Элизе ее копию сценария, чтобы она освежила в памяти текст, и термокружку с чаем: она всегда пила в перерывах, чтобы смочить, а в данном случае еще и согреть, горло. Потом телохранитель без лишних просьб помог им перетащить оборудование. За это он Маше и нравился: нормальный мужик, готовый делать то, что нужно, не выясняя, на что он нанимался, а на что — нет. К тому же в телохранители он, как и многие, пришел из военных, что добавляло ему в ее глазах очков. Даже безропотное служение Элизе Машу в нем не раздражало: каждый зарабатывает как может.

Сама она, конечно, тоже помогла с перемещением на новое место съемок. И пожалела о том, что у нее термокружки с горячим чаем нет: на улице было довольно прохладно, если по большей части стоять и ничего не делать.

— Поехали… — велел Леонид Сергеевич, усевшись в режиссерское кресло на новом месте.

— Камера работает, — объявил Никита.

— Микрофон пишет, — добавил Стас.

— Сцена пять, дубль один, — объявила Маша, выставив перед камерой планшет с соответствующей надписью, и щелкнула пальцами, имитируя звук хлопушки, которой у них не было. — Начали!

— Что именно произошло в «Лесной сказке» двадцать седьмого октября, доподлинно никто не знает. Но у полиции есть несколько версий. Предположительно, все началось именно в этом домике. — Элиза изящно махнула рукой, указывая на деревянное строение у себя за спиной. — Здесь были обнаружены следы крови исполнителей трех главных ролей, оставшихся в лагере для пересъемки не удовлетворивших режиссера кульминационных сцен, а также художницы по гриму.

Маша сильнее вцепилась в планшет, чувствуя, как все внутри сжимается и замирает от напряжения.

«Лицо, — забилась в голове паническая мысль. — Главное — держать лицо…»

— По одной из версий, главной целью неизвестного злоумышленника был исполнитель роли антагониста — Вадим Алексеевич Лапин. За неделю до трагедии между ним и ассистентом режиссера — Виктором Григорьевичем Колосовым — произошел конфликт. Дело едва не дошло до драки, но вовремя вмешалась художница по гриму — Кира Андреевна Мельник. Все ограничилось взаимными оскорблениями и демонстративным уходом Колосова из проекта. На следующий день, разгромив подготовленный к съемкам корпус, он просто уехал. Прибывшие в лагерь полицейские лишь развели руками и уговорили администратора съемочной группы не писать заявление, поскольку подобная выходка тянула максимум на мелкое хулиганство. Оно грозило Колосову небольшим штрафом, в крайнем случае — арестом на пятнадцать суток. И кто знает, может быть, в этом случае последовавшей за этим трагедии удалось бы избежать.

Маша почувствовала на себе взгляд и повернула голову: на нее смотрел Стас. Но как только понял, что его интерес обнаружен, он тут же отвернулся.

— Вполне возможно, неделю спустя, когда в лагере осталось всего десять человек, Колосов вернулся, чтобы поквитаться с Лапиным, — мрачно продолжала между тем Элиза. — Мельник тоже могла быть целью слетевшего с катушек Колосова, а двое других актеров, скорее всего, стали случайными жертвами, как и все остальные, кто находился в тот момент в лагере. В пользу этой версии говорит то, что домой Колосов так и не вернулся, вероятно, пустившись в бега. Он до сих пор находится в розыске по подозрению в убийствах. Но действительно ли его исчезновение является признанием вины? Ведь есть и другая версия случившегося.

Элиза мастерски сменила выражение лица с печального на заговорщицкое и продолжила уже немного другим тоном, словно обсуждала с подругой пикантные слухи об общей знакомой:

— Есть основания предполагать, что причиной трагедии мог стать сформировавшийся во время съемок любовный треугольник. Некоторые участники, благополучно вернувшиеся домой с основной частью группы, высказали предположение об отношениях, завязавшихся во время работы над сериалом между Лапиным и исполнительницей главной женской роли — Юлией Александровной Смолиной. Но также известно, что она уже некоторое время состояла в романтических отношениях со своим партнером по съемкам — Николаем Витальевичем Беркутом…

— Так, стоп! Стоп! — крикнул Леонид Сергеевич, а Маша невольно поморщилась, тоже уловив оговорку. — Он не Витальевич, а Витольдович!

Элиза в ответ на это только страдальчески запрокинула голову и выразительно зарычала.

— Да какого черта! Зачем вообще эти громоздкие полные ФИО при первом упоминании? Кому это надо? Отчествами уже давно никто не пользуется в обычной жизни!

— Вообще-то, мы снимаем фильм в память об этих людях! — с нажимом заявил Леонид Сергеевич, повышая голос. — Их имена важны!

— Но у нас же будут подробные анкеты персонажей, — напомнила Элиза. — Там будут и фото, и ФИО…

— И при монтаже мы будем переходить к этим анкетам как раз после первого упоминания участника событий, — пояснил свою задумку Леонид Сергеевич. — Ты говоришь: «Главной целью неизвестного злоумышленника был исполнитель роли антагониста — Вадим Алексеевич Лапин», а дальше пойдет врезка: «Вадим Алексеевич Лапин, тридцать шесть лет, актер. Закончил то-то, снимался там-то, женат, детей нет…» И все такое…

— Объясните, что изменится, если я скажу: «Исполнитель роли антагониста — Вадим Лапин», а дальше вы сделаете свою врезку с полным ФИО? — не сдавалась Элиза.

— Я ничего не должен тебе объяснять!

— А я не буду все это заново повторять!

Леонид Сергеевич явно хотел бросить в сердцах что-нибудь типа: «Ну и катись к черту!», но потом, видимо, вспомнил, кто спонсирует съемки и платит ему гонорар, и прикусил язык.

— Все повторять не обязательно, — вклинился Никита. — Можно сменить позицию, чтобы был другой фон, например, снять Элизу на крыльце домика, как бы приближаясь к месту событий… И там уже начать со слов «есть основания предполагать…» То есть как бы визуально отделить первую версию событий от второй. Не так статично получится. Третью версию можно попробовать внутри снять…

— Нам все равно нужен второй дубль, — хмуро возразил Леонид Сергеевич.

— Да зачем? Она прекрасно все сделала с первого, — вступился за работу Элизы Родион.

Леонид Сергеевич обвел всех недовольным взглядом и задержал его на Маше, как бы спрашивая ее мнение.

— Думаю, нет смысла повторять то, что и так получилось хорошо. У нас не так много времени. Того и гляди дождь пойдет.

— Ладно, — вздохнул Леонид Сергеевич. — Давайте переместимся на крыльцо для рассказа о второй версии. Но я все же прошу, Элиза, называть героев нашего фильма, как указано в сценарии — в первый раз по полному ФИО. И запомни, что Беркут Витольдович, а не Витальевич.

— Да как скажете, — буркнула Элиза и жестом поманила к себе телохранителя с чаем и сценарием.

Во второй раз она уже ничего не перепутала, а самое главное — ни в ее голосе, ни на лице не осталось и следа недовольства, вызванного перепалкой с режиссером. И Леонид Сергеевич на этот раз крикнул «Стоп! Снято!» с удовлетворением, а не с досадой.

— Теперь давайте посмотрим, получится ли снять что-то внутри, — весело заявил Никита и нырнул в домик, прихватив с собой камеру.

Стас скользнул за дверь следом, за ним вошли Элиза с телохранителем и Маша. Последним в дом направился Родион, а Леонид Сергеевич остался сидеть в своем режиссерском кресле, снова что-то помечая в сценарии.

— Интересно, следы крови тут остались? — с затаенной надеждой поинтересовался Никита, углубляясь в коридор в поисках нужной комнаты. — Для фильма кадры с ними пригодились бы…

А Элиза, включив запись на смартфоне, дернула первую попавшуюся дверь. Должно быть, она хотела снять немного контента для своего канала, но, очевидно, нашла нечто большее, поскольку громко охнула и попятилась, чуть не вжавшись в итоге в Илью Владимировича.

— Охренеть просто…

— Что там такого? — заинтересовался Родион, пытаясь тоже заглянуть в комнату.

— Куклы, — равнодушно объявил Стас, оказавшийся к открытой двери ближе других. — Надо же, до сих пор здесь сидят…

— А кто их уберет-то? — справедливо заметил Илья Владимирович, утешающе погладив Элизу по плечу.

Маше не очень-то хотелось смотреть на кукол, ей хватило этого зрелища год назад, но она все равно зашла в комнату.

Маленькие разрисованные лица уставились на нее. Некоторым куклам пришлось повернуть головы под неестественным углом, отчего они смотрелись еще более зловеще.

— Они сидят здесь не с прошлого года, — тихо заметила Маша вдруг охрипшим голосом.

— Почему это? — нахмурился Стас, тоже подходя поближе.

Вскоре в небольшом помещении оказались все шестеро, с любопытством разглядывая инсталляцию. Никита так даже принялся ее снимать.

— Вы помните, как они сидели здесь тогда? — предположила Элиза.

Маша покачала головой. Конечно, она не помнила таких деталей. Тогда для нее все было как в тумане, а от вида этих кукол у нее вовсе едва не случилась истерика.

— Но я точно знаю, что их было десять. А этих восемь.

— Как нас, — добавил Стас то, что она не стала произносить вслух.

Глава 6

В комнате мгновенно стало очень тихо, словно все застыли и затаили дыхание, пересчитывая кукол. А потом в этой тишине вдруг рассмеялся Родион.

— И что тут смешного? — раздраженно поинтересовалась Элиза.

— Да я просто понял, — весело пояснил он. — Это все Мила. Уверен, это она посадила их здесь. Или просто убрала куда-то две куклы. Вчера ведь обсуждали этот факт. Помните? Вот она и решила нас немного попугать. Или прикольнуть.

— Какой-то странный прикол, — засомневалась Маша. — Этот домик — один из самых отдаленных. Откуда она знала, что мы сюда пойдем?

— Могла видеть сценарий, это же не тайна, — заметил Никита.

— Хорошо, но где она сама? — Маша все равно чувствовала какой-то подвох. — Время к полудню, а она так и не появилась. Не завтракала, даже кофе не пила…

— Может, она предпочла чай? — предположил Стас. — Кофеварку точно я загрузил и включил, но Мила могла сделать себе чай из пакетика. Взять какой-нибудь снек…

— Кроме нашего здания, здесь ничто не отапливается. Несколько прохладно так долго где-то сидеть, не находите?

— Может, она все это сначала на эмоциях замутила, а теперь боится вам на глаза показаться? — предложил свою версию Родион.

— Где бы она ни была, лучше ей действительно больше не показываться на глаза по меньшей мере мне, — высокомерно заявила Элиза. — Когда вернемся, я потребую, чтобы ее уволили по статье. Нашла дурачков, с нами в игрушки играть…

И, обогнув своего телохранителя, она стремительно вышла сначала из комнаты, а потом и из домика.

— Надо бы к работе возвращаться, — заметил Стас, когда следом за Элизой вышел и Илья Владимирович.

— Да, для съемок третьей версии придется другое место поискать, — добавил Никита. — Здесь слишком темно, во-первых. А во-вторых, слишком тесно: нормально дополнительный свет не выставить.

— Ладно, пойдемте поищем другое место, — согласилась Маша, все еще хмурясь. Происходящее ей не нравилось, но срывать сроки съемок тоже не хотелось. Быстрее отработают, быстрее свалят отсюда.

Едва она вышла на крыльцо вслед за Стасом, столкнулась с растерянной Элизой, которая как будто возвращалась. Но, как оказалось, ей просто была нужна Маша.

— Крюков куда-то делся, — объявила она и беспомощно махнула рукой в сторону режиссерского кресла.

Маша посмотрела в указанном направлении: кресло действительно пустовало, на земле у его ножек лежали листы сценария, которые беспощадно трепал ветер, но они не разлетались, поскольку были прошиты степлером. Крюкова нигде не было видно.

— Он же только что был здесь, — недоуменно заметил Стас. — Мы отсутствовали от силы пять минут, а то и меньше.

— Леонид Сергеевич! — позвала Маша, спускаясь с крыльца и оглядываясь по сторонам. — Леонид Сергеевич, вы где?

— Уже кого-то потеряли?

Прозвучавший вдруг совсем близко голос напугал ее. Маша, конечно, узнала его, но никак не ожидала услышать снова здесь и сейчас, а потому резко крутанулась, не веря собственным ушам. Тем не менее, перед ней действительно оказался капитан Каменев. Он был одет так же, как и накануне, но выглядел несколько помятым и довольно уставшим. Однако ничто из этого не помешало ему смотреть на нее все с тем же укором.

— Вы здесь откуда? Как вы вошли на территорию?

Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и теперь как-то странно усмехнулся. От этой усмешки ей стало не по себе, и Маша сделала аккуратный шаг в сторону, желая приблизиться к коллегам, оставшимся у домика, но те уже и сами заметили их незваного гостя и подошли к ним.

— Открыл замок, — спокойно пояснил Каменев, достал из кармана ключ и продемонстрировал ей. — Вот этим.

— Откуда он у вас? — еще больше напряглась Маша. Она хорошо помнила, как сторож не хотел оставлять его даже ей.

— Это довольно забавная история. — Каменев снова усмехнулся. — Но очень короткая. Я пришел к воротам, а он торчал в замке, который их запирает. Вот и все.

Маша торопливо сунула руку в карман, в котором накануне остался выданный ей ключ. Там предсказуемо оказалось пусто.

— А зачем вы вернулись? — поинтересовался Стас.

Он как-то ненавязчиво оказался рядом с Машей первым, она даже почувствовала, как его плечо коснулось ее.

Перестав ухмыляться, полицейский вздохнул и объяснил:

— Когда уезжал вчера, я заметил подозрительную машину примерно в километре от ворот. Здесь ведь ехать, кроме лагеря, некуда, разве что грибники сюда иногда заезжают, но те обычно появляются с рассветом, а не на ночь глядя. Вот я и решил проверить. Водителя в машине не оказалось, но он явно был где-то поблизости. На мое требование выйти отреагировал своеобразно — побежал. Я попытался его догнать, но упустил. Зато нашел просеку, заканчивающуюся тупиком. А в этом тупике — две машины. А рядом с ними мне дали по голове.

Он выразительно потер рукой затылок и болезненно поморщился.

— Очнулся я только недавно. Ни ключей от машины, ни смартфона. Спасибо, что хоть в салон меня засунул, иначе я мог ночью замерзнуть насмерть. Как очнулся, сразу пошел к вам. Подумал, что неизвестный мог сюда направляться. А учитывая ключ в замке, он может уже быть на территории.

Маша невольно обхватила себя руками за плечи, почувствовав холод внутри. Рассказ Каменева на фоне исчезновения двоих людей из группы звучал весьма жутко. Она посмотрела на остальных, чтобы понять реакцию коллег. Реакция оказалась разной.

Стас выглядел вполне спокойным, разве что немного удивленным, а на лице Ильи Владимировича отражалось и того меньше эмоций, но он невольно щурился, с недоверием глядя на полицейского. На лицах Родиона и Никиты читалось скорее возбуждение, чем страх: происходящее, по всей видимости, больше интриговало их, чем пугало. И только Элиза выглядела такой же напряженной, какой чувствовала себя Маша.

— Так кто у вас тут потерялся? — поинтересовался тем временем Каменев, скользнув по ним взглядом. — Сколько вас всего?

— Было восемь, — с готовностью ответил Никита. — Еще вчера. С утра стало семь, а теперь вот…

Он не успел договорить, поскольку его перебил недовольный голос Крюкова:

— Так, а чего стоим и ничего не делаем? Это еще кто?

Каменев обернулся к режиссеру, и на лице того моментально мелькнуло узнавание, а возмущение сменилось испугом, что несколько удивило Машу. Крюков не производил на нее впечатление человека, так уж трепещущего при виде представителя власти.

— А… ой… это вы. А что вы здесь делаете?

— Да вот вас потеряли, — объяснил Никита. — Думали уже, что вы тоже исчезли.

— Что за глупости? — возмутился Крюков. Страх моментально улетучился, и перед ними вновь оказался самоуверенный творец. — Меня не было от силы минут десять!

Он направился к своему креслу, досадливо поморщился, обнаружив, что сценарий упал на землю, поднял его, положил на сиденье и снова повернулся к ним.

— В туалет я ходил! А заодно вот, — он поднял повыше руку, в которой держал кружку, — кофе себе сделал. Ассистентки-то у нас теперь нет! А вы всей толпой ломанулись в этот дом. Пришлось самому все делать.

— Так, а куда делась ассистентка? — тут же напрягся Каменев, пытливо посмотрев на Машу.

Та в свою очередь посмотрела почему-то на Стаса, а он — на нее, словно спрашивая, можно ли ответить.

— Она, по ходу дела, обиделась на не слишком креативную задачу накануне, — первым отреагировал Родион, — и свалила.

— Вообще-то, только что основная версия звучала так: слегка напакостила и спряталась, — напомнил Никита.

— Но теперь-то понятно, что свалила, — Родион выразительно указал рукой на Каменева. — Иначе откуда ключ в замке?

— Думаешь, она вытащила его у Маши из кармана, чтобы открыть ворота, а потом оставила в замке? — уточнил Стас.

— Ну а как еще ключ мог там оказаться?!

— Что же она, ушла одна, ночью, пешком и без вещей? — засомневалась Маша. — Просто разочаровавшись в работе, которую делала, в общем-то, не первый день?

— Вряд ли ночью, — возразил Никита. — Скорее, рано утром.

— И тут до остановки автобуса всего около часа бодрой ходьбы, — добавил Крюков.

— Автобусы только редко ходят, — хмыкнул Стас. — Но она могла посмотреть расписание в интернете.

— И вещи ей вполне логично было оставить, — добавил Никита. — Чего их с собой тащить? Ясно же, что мы их здесь не бросим. А так достаточно сумочки с кошельком и телефоном.

Каменев снова вопросительно посмотрел на Машу и поинтересовался:

— Это нормально для нее?

Она пожала плечами.

— Я не очень хорошо ее знаю, она недавно работает. А их поколение уже не такое, как мы…

— Вот только не надо все валить на поколение! — возмущенно фыркнула Элиза. — Мы с ней почти ровесницы, а я сроду не срывала съемок из-за того, что мне что-то там не понравилось.

— Так у тебя и работа совсем другая, — заметил Никита. — Ты всегда в центре процесса, а Мила была на его периферии…

— А центральное место заработать сначала надо, — высокомерно заявила Элиза, как будто свое место действительно заработала.

Маша, конечно, не стала говорить этого вслух, как и остальные ее коллеги, уже какое-то время работавшие с Элизой. Они только многозначительно переглянулись. Один Родион с восторгом смотрел на молодую звезду, вероятно, приняв ее слова за чистую монету.

— Послушайте, мне категорически не нравится эта странная история, — заявил Каменев, уперев руки в бока. — Лучше вам свернуть съемки и вернуться в город…

— Так вы считали и вчера, — недовольно заявила Маша, моментально занимая оборонительную позицию. — Стало быть, вряд ли на вас так повлияла ситуация с нашей ассистенткой.

— Я этого не отрицаю. Но этот эпизод лишь доказывает мою правоту!

— Весьма сомнительное утверждение, — возразил Крюков, попивая кофе. — Ну, психанула девочка, сбежала… Это еще не значит, что мы все должны психануть и сорвать съемки.

— Это место опасно!

— Едва ли, — спокойно возразил Стас. — Насколько я знаю, здесь никогда не происходило ничего… трагического. Если не считать того, что случилось с нашими коллегами. А это значит, что вряд ли виновато место. Скорее, просто стечение обстоятельств.

— Вот именно, — поддакнул Никита. — Мы же не в книге, по которой тут снимали! Проклятых мест не существует! И куклы здесь — это просто куклы, а не смертельная угроза.

— Куклы — может быть, — согласился Каменев. — Только я вам не про проклятия толкую. Может, ваших коллег погубило и стечение обстоятельств, только мы по-прежнему не знаем, каких именно. Разве вы можете быть уверены, что они снова так не стекутся?

— Я только что озвучила на камеру две версии случившегося, — заметила Элиза. — И обе они предполагают конфликт внутри группы. В нашей группе подобных конфликтов нет.

— Вы забываете про третью версию, — едко отозвался Каменев. — Послушайте, я понимаю, что причина вашей самоуверенности — недостаток информации. Поэтому считаю нужным сообщить: неделю назад в этом лагере пропала группа неформальных туристов! Как и в случае с вашими коллегами, никто не знает, что с ними случилось…

— Что-то я про это ничего не слышал, — заметил Стас, недоверчиво скрестив руки на груди.

— И вы ничего такого не упоминали, — добавила Маша с тем же скепсисом в голосе. — Хотя вчера могли бы это сделать. Стало бы недурным аргументом в пользу вашей позиции. Или вы это только сейчас придумали?

— Нет, я только вчера вечером нашел подтверждение этому. — Тон полицейского снова стал язвительным. — Заявление об их исчезновении поступило еще в понедельник. Вскоре выяснилось, что они собирались ехать сюда. По камерам определили, что они действительно двигались в этом направлении, но где именно и когда они пропали, оставалось неизвестным. Никаких следов их пребывания в лагере не нашли, а здесь на километры вокруг никаких камер. Но вечером я нашел в лесу именно их машины. Вполне вероятно, что их просто отогнали от лагеря поглубже в лес, насколько хватило просеки, чтобы спрятать.

На это быстрых возражений не нашлось. Маша снова переглянулась с коллегами, безмолвно спрашивая, что они думают по этому поводу.

— Вы нашли только машины? — наконец уточнил Родион. — А тела там… Или кровь?

Вопрос оказался не в бровь, а в глаз: Каменев заметно сдулся и был вынужден признать, что ни тел, ни крови в машинах не обнаружил.

— Но я провел только поверхностный осмотр в темноте, — тут же добавил он. — Сейчас там уже должен работать эксперт. Возможно, он что-то найдет.

— А пока, насколько я понимаю, вы не можете быть уверены в том, что с теми туристами что-то случилось в лагере, так? — оживился Крюков. — Может, они тут были, а потом просто не туда свернули? Захотели побродить по лесу, чтобы еще немного адреналина получить… Ведь именно за адреналином едут в места, подобные этому? Возможно, они просто заблудились и теперь бродят тут где-нибудь кругами. Или замерзли в первую же ночь, не сумев развести костер. С кучей людей ежедневно что-то случается. Особенно с теми, кто ищет острых ощущений. Мы-то здесь при чем?

Маша кивнула, присоединяясь к этому мнению. Остальные ничего в поддержку Крюкова не сказали, но и не возразили ему. Илья Владимирович, до сих пор стоявший чуть в стороне, как всегда в рабочие моменты, подошел ближе к Элизе.

— Люди, я вам просто поражаюсь! — взорвался Каменев. — Вы здесь снимаете фильм о том, как пропали — и скорее всего погибли — ваши друзья! Здесь кровь до сих пор повсюду! Я вам говорю, что совсем недавно здесь пропали еще семь человек, что я нашел их машины и видел рядом с ними неизвестного, который дал мне по башке, узнав, что я из полиции! У вас ключ торчал в замке неизвестно сколько времени! Я зашел — никто даже не заметил. Девчонка молоденькая у вас пропала… Вы ей хоть звонили?

— Звонили, — процедила Маша. — Сначала не отвечала, потом выключила телефон.

— И все это совершенно вас не тревожит? Вы нормальные вообще?

— А что вы от нас хотите? — Маша тоже повысила голос. — Мы приехали сюда работать. Как я уже говорила, съемки согласованы и с местными властями, и с полицией. Вы готовы дать нам официальное указание уехать? Потому что при текущих обстоятельствах я не могу взять на себя ответственность за принятие такого решения. За срыв съемок кто-то должен будет выплатить неустойку тем, кто их оплатил. Кто это будет? Вы? А вот и нет! Это буду я, а у меня, поверьте, нет таких денег. Но если я получу официальное уведомление от полиции о том, что съемки не могут продолжаться, что оставаться здесь опасно для наших жизней, это будет форс-мажором. Так что, вы предоставите мне такое уведомление?

Она вопросительно уставилась на него, и гнев Каменева моментально улетучился. Он потупил взгляд и едва заметно мотнул головой.

— У меня нет таких полномочий.

— Тогда не мешайте нам работать. Потому что у нас не так много времени.

— Пусть они снимают, — неожиданно предложил Илья Владимирович, глядя на Каменева. — А мы пока обойдем территорию и проверим, забрался сюда кто-нибудь или нет. Если никого не найдем, полагаю, можно будет не волноваться.

— А если найдем? — возразил Каменев. И с досадой добавил: — У меня даже оружия при себе нет, я не при исполнении! А если он вооружен? Что будем делать?

— У меня есть оружие, — спокойно сообщил Илья Владимирович.

— Травмат, надо думать? — усмехнулся Каменев.

Уголок рта Ильи Владимировича тоже приподнялся в кривой ухмылке.

— Не без этого. Но это лучше, чем ничего.

Глава 7

Погода продолжала портиться, поэтому много времени на выбор другого места для съемки рассказа о третьей версии случившегося тратить не стали. Просто развернули камеру и поставили Элизу на фоне деревьев и других корпусов, решив, что Никита поснимает еще немного внутри домика с куклами и на монтаже голос рассказчицы наложат на эти кадры.

— Третья версия полиции предполагает вторжение в лагерь неизвестного, — без запинки рассказывала Элиза, словно на нее не повлияли ни куклы, сидящие кружком, ни внезапное появление Каменева с его истериками и страшными историями, ни вынужденный перерыв, с этим связанный. — Четких следов этого предполагаемого неизвестного в лагере обнаружено не было: он не оставил отпечатков пальцев или следов обуви, не был ранен кем-либо из своих жертв, ничего не потерял на месте совершенного им преступления. Тем не менее полностью исключить его существование полиция не может. Предполагаемый убийца мог работать в перчатках, быть хорошо подготовлен, заставать свои жертвы врасплох. Он мог стереть следы обуви, оставленные внутри помещений, а на улице их, вероятнее всего, смыл дождь. Остается непонятным, пришел ли этот неизвестный за кем-то конкретным из группы, а остальные стали случайными жертвами, или же ему было изначально все равно, кого убивать. Единственное, что полиция исключает, — это нападение группы людей, действовавших сообща. Несколько человек вряд ли смогли бы сработать так чисто и совсем не оставить никаких зацепок для криминалистов.

— Стоп, снято! — объявил довольный Крюков.

Элиза моргнула, глядя в камеру, а потом вдруг посмотрела на Машу. Да так и пялилась на нее, пока выходила из кадра.

— Что-то хочешь спросить? — Маша не отвела взгляда.

— Да вот задумалась насчет этого потенциального неизвестного, который пришел по чью-то душу… Вас подозревали в связи с этим? Я хочу сказать… Ваш муж ведь спал с этой актрисулькой, игравшей главную роль. Основания ревновать были не только у Беркута, а обманутая женщина порой страшна в гневе. Вы знали, что муж вам изменяет?

— Меня допрашивали тогда, — не моргнув глазом, сообщила Маша, игнорируя последний вопрос.

— И что?

— Как видишь, — она развела руками, как бы говоря «я же здесь». — Меня не было в лагере в тот день.

⁂

Они довольно быстро нашли общий язык и, не договариваясь, перешли на «ты», хотя полицейский был лет на пятнадцать его младше. Но Илья не любил весь этот официоз и формальности, особенно в общении с теми, с кем ему доводилось делать одно дело.

Оставлять Лизу без присмотра не хотелось, но ей вряд ли могло что-то угрожать, пока она находилась в компании своих коллег. А проверить и убедиться, что никто посторонний на территорию лагеря не проник, было все же полезно и даже где-то необходимо.

В существование неизвестного, которого Каменев якобы видел в лесу, Илья, положа руку на сердце, не очень-то верил. Либо полицейский что-то опустил в своем рассказе, либо вовсе все выдумал. Их встречу по дороге в лагерь Илья хорошо помнил: парень едва не устроил им лобовое столкновение. Никаких других машин он по пути не видел, да и солнце тогда еще не село, а значит, было не слишком поздно. Как сильно надо треснуть человека по башке, чтобы он пролежал в отключке восемнадцать часов? Что-то здесь не сходилось.

Однако проверить все же стоило хотя бы для того, чтобы убедиться: посторонних здесь нет, и если что-то случится, искать виновника среди присутствующих. Но чем больше они бродили по территории, обходя многочисленные деревянные строения, тем больше Илья убеждался, что по крайней мере сам Каменев в угрозу верит: он то и дело тревожно оглядывался и явно чувствовал себя некомфортно без оружия.

Очередной одноэтажный дом на их пути внезапно оказался заперт, зато несколько его окон — выбиты. Илье пришлось подсадить Каменева, чтобы тот смог забраться через одно из них внутрь и открыть ему дверь.

Это был еще один жилой корпус: некоторые кровати до сих пор стояли вдоль стен на своих местах в компании немногих уцелевших тумбочек. Другие же сгрудились в центре помещения, некоторые были навалены друг на друга. Конструкция выглядела странно, но, по всей видимости, стояла так давно.

Прятаться здесь было особо негде, поэтому они не стали задерживаться, лишь заглянули в пару кладовок, которые оказались пусты.

— А сюда, я полагаю, мы не попадем, — с досадой заметил Каменев, когда они приблизились к следующему домику, пожалуй, самому маленькому, на котором красовалась несколько неожиданная надпись: «Почта».

Полицейский без особой надежды дернул дверь, но та предсказуемо не поддалась, поскольку была заколочена досками. Разбитые окна тоже закрывали доски. Илья попытался заглянуть в просвет между ними, но ничего толком не смог разобрать внутри, только почувствовал затхлый запах, сырость и холод.

— Да и нечего там смотреть, я полагаю, — прокомментировал он. — Если мы не можем туда попасть, значит, никто не может.

Каменев кивнул, и они пошли дальше, вглядываясь в густые заросли, образовавшиеся в некоторых местах. Илье уже и самому то и дело казалось, что оттуда за ними кто-то наблюдает, но, сколько он ни всматривался, сколько ни прислушивался, так и не смог найти подтверждение своему ощущению. Пару раз он даже подходил к таким зарослям, забирался в них, но там каждый раз никого не оказывалось. Вероятно, напряжение и дурные воспоминания играли с ним злую шутку.

Следующее строение на их пути, судя по оставшимся на стенах плакатам и баннерам, некогда служило столовой. Столы и стулья отчего-то не сохранились. Вероятно, их по какой-то причине вывезли, но Илья не мог предположить, почему это сделали, если вся остальная мебель осталась на месте. Может, приглянулись кому-то?

Зато кухня осталась полностью укомплектована: хоть сейчас готовь. Конечно, если не обращать внимания на грязь, которой все заросло. И на то, что ни пли́ты, ни холодильники не работают.

Здесь они задержались дольше, заглядывая в громоздкие шкафы, где вполне мог спрятаться взрослый мужчина, и не менее просторные кладовые, но никого так и не обнаружили. Каменев уже собрался идти дальше, когда Илья вдруг запнулся за завернувшийся край линолеума.

— Ты чего там застрял? — поинтересовался Каменев, когда обнаружил, что Илья не идет следом.

Вместо этого тот присел на корточки, освещая фонариком телефона завернувшийся край покрытия, и подцепил его пальцами. По всему выходило, что кто-то разрезал его, поскольку стык едва ли мог проходить посреди помещения на самом видном месте. А вот случайно это было сделано или нарочно, Илья пока не мог понять.

— Да вот интересно стало…

Он скользнул лучом фонарика по полу, пока тот не уперся в массивный кухонный шкаф, которым заворачивающийся край линолеума был прижат. За ним стоял еще один такой же. И оба они явно находились не на своем штатном месте.

— Подсоби-ка…

Явно заинтригованный, Каменев вернулся и помог сдвинуть мешающую исследованию мебель. Илья дернул за край линолеума сильнее, и тот легко поддался, освобождая скрытый под ним дощатый пол.

А в полу обнаружилась крышка люка.

— Что это? — нахмурился Каменев.

— Похоже на вход в погреб.

— Не думал, что здесь есть погреб…

— Фундамент же здесь есть.

Поднять крышку оказалось куда сложнее, чем отогнуть линолеум: та словно вросла в дыру, которую закрывала, но им все же удалось это сделать. Как они и ожидали, под крышкой начинались ступеньки, которые вели куда-то вниз. Оттуда пахло плесенью и гнилью.

— Не думаю, что там кто-нибудь прячется, — заметил Каменев, брезгливо морщась и пытаясь рассмотреть что-то в свете фонарика смартфона. Однако его мощности явно не хватало.

— А тебе разве не интересно, что там? — ухмыльнулся Илья. — Кто-то ведь явно специально сдвинул шкафы, чтобы этот люк не обнаружили. Давай посмотрим.

— После тебя, — Каменев сделал выразительный приглашающий жест.

Илья снова усмехнулся и проворно спустился по лестнице. Полицейскому ничего не оставалось, кроме как сделать то же самое.

— Что и следовало ожидать, — фыркнул он, оказавшись внизу. — Обычный погреб.

Илья кивнул, разглядывая многочисленные стеллажи, тянущиеся вдоль покрытых грибком стен. Все они были плотно уставлены банками — стеклянными и жестяными. В стеклянных виднелись консервированные овощи и ягоды, а также невнятные массы вроде варений, джемов или просто пюре. В жестяных, судя по надписям, скрывались тушенка, сгущенка, рыба в масле и в собственном соку, шпроты и тому подобное богатство. Ныне безнадежно просроченное.

— По всей видимости, этим погребом пользовались еще во времена детского лагеря, причем только до начала семидесятых, — сообщил Илья, не без труда разобрав сроки годности на одной из банок. — А ведь лагерь просуществовал до середины восьмидесятых.

— А потом, видимо, дощатый пол решили закрыть линолеумом и случайно спрятали вход сюда, — хмыкнул Каменев, тоже разглядывая содержимое одной из полок.

— Что же они, закрыли его со всем этим?

— А тебя это удивляет? — Каменев вопросительно посмотрел на него, направив в его сторону луч своего фонаря. — Меня больше удивляет, что они этим детей кормили. Сплошные консервы, в том числе консервированные овощи, в летнем лагере?

— Может, здесь хранились припасы на черный день, так сказать? Все-таки место удаленное… Мало ли? Дождем дорогу размоет или ураганом деревья повалит, и машина с продуктами добраться вовремя не сможет.

— Здесь припасов столько, словно они ожидали черный месяц, а не день… С этим небольшую войну можно пересидеть.

Илья пожал плечами.

— Может, и так… Это же был лагерь комитетчиков. То есть для их детей, конечно, но ребята эти всегда готовились к худшему и о детях своих наверняка беспокоились.

— То есть они, по-твоему, реально на случай внезапного начала войны все это здесь держали?

— Этот лагерь открылся в середине шестидесятых…

— И что? — Каменев непонимающе уставился на него.

— Про Карибский кризис слышал что-нибудь?

— Ну слышал… что-то…

— А в каком году он был, помнишь?

Судя по выражению его лица, Каменев не помнил.

— В шестьдесят втором! То есть лагерь этот вскоре после тех событий организовали. И место такое выбрали… Удаленное, глухое. В случае чего, по нему бить бы не стали. Но, очевидно, к началу семидесятых тревоги окончательно улеглись и неприкосновенный запас перестали поддерживать. А линолеум этот, как мне кажется, все же позже постелили, вероятно, даже после того, как лагерь закрылся в восемьдесят шестом…

— Слушай, откуда ты все это знаешь? — перебил Каменев нетерпеливо.

— А вам в школе про это уже не рассказывали, что ли? — удивился Илья.

— Я про лагерь. Когда открылся, когда закрылся, для кого работал…

— А, это, — Илья махнул рукой. — Это все в сценарии фильма есть, Лиза при мне его заучивала.

Каменев понимающе кивнул и отвернулся, направляя луч фонаря в другую сторону. Илья уже собирался предложить выбираться отсюда, когда тот вдруг воскликнул:

— О, а там что?

Илья повернулся и тоже посветил в том направлении: в одном месте стеллажи прерывались и в стене красовалась массивная дверь.

— Похоже на промышленный холодильник, — предположил он.

— Зачем в погребе холодильник? — засомневался Каменев. — Здесь ведь и так холодно?

— Летом, особенно в жару, температура может быть недостаточно низкой. Опасно хранить при такой мясо, например. Либо там морозильник. Непонятно только, зачем его сюда заперли…

— Чтобы место наверху сэкономить? Туда заглядывать, пожалуй, не станем. Вдруг там тоже припасы остались? Здесь много лет все обесточено, страшно подумать, во что они превратились…

Он посмотрел на Илью, словно ждал его одобрения, но тот лишь качнул головой и уточнил:

— А вы, получается, не нашли это место год назад, так?

— Да…

— Но кто-то его явно нашел: линолеум был разрезан, отодран, а потом прижат кухонной мебелью.

Растерянность на лице Каменева сменилась сначала пониманием, а потом досадой. Он нервно облизнул губы.

— Думаешь, тела могут быть там?

Илья пожал плечами.

— Проверим?

Каменев кивнул и неуверенно шагнул к двери. Илья понимал его колебания. Пусть здесь и прохладно, но раз электричества нет, внутри точно не мороз, а значит, тела за это время успели сильно разложиться. Если они там, зрелище будет не из приятных.

— Ну что, готов? — спросил Каменев, взявшись за ручку двери.

Вероятно, он спрашивал у самого себя, но Илья все же кивнул, уверенно держа луч фонаря так, чтобы тот сразу осветил содержимое холодильника. Каменев набрал в грудь воздуха и потянул дверь на себя. Илья тоже невольно задержал дыхание, но уже через несколько мгновений резко выдохнул.

Внутри холодильника — или морозильника — оказалось пусто. Ни забытых припасов, ни спрятанных тел пропавших киношников.

Каменев оглянулся на Илью и тоже облегченно выдохнул, после чего немного нервно рассмеялся.

— Но версия была хорошая, — весело заметил он, закрывая дверь.

— Да уж, выглядело многообещающе, — усмехнулся Илья. — Ладно, идем дальше?

Каменев кивнул, и они один за другим выбрались из погреба, захлопнули его крышку, снова накрыли ее линолеумом, а потом и мебель обратно подвинули.

— Пусть остается как было, — мотивировал это Каменев. — А то еще кто-нибудь любопытный сюда залезет и покалечится… Тут вон всякие ходят, на нашу голову, в том числе туристы. А потом исчезают…

⁂

Дождь все-таки пошел, и им пришлось спешно сворачиваться. Оборудование накрывали пленкой или убирали в водонепроницаемые чехлы, а потом оттаскивали в главный корпус, где ночевали. Работали все вместе, не рассуждая о том, чья это обязанность. Только Элиза сразу ушла, чтобы сберечь прическу и макияж: даже если сегодня уже не распогодится, им было что поснимать в интерьерах.

За свое режиссерское кресло Крюков схватился, только когда вся техника уже отправилась в здание. Распечатанный сценарий к тому моменту превратился в комок мокрой бумаги, что несколько печалило: не любил он работать с планшетом, предпочитал делать пометки на полях обычным карандашом, а принтер они с собой не прихватили. Оставалось надеяться, что предусмотрительная Маша подготовила несколько распечатанных копий.

Крюков как раз размышлял об этом, когда у его уха вдруг прозвучал голос Родиона:

— Я все знаю.

Крюков вскинул на него удивленный взгляд из-под капюшона куртки. Родион выглядел так же загадочно, как прозвучал его голос. Влажные волосы топорщились в разные стороны, выглядывая из-под кепки, которой он прикрывал голову и которая мало помогала.

— Что именно?

— Я видел вас вечером. Вас и Милу. Видел, как из корпуса сначала вышла она — с мешком мусора, а потом вы. Вы сразу пошли куда-то, а она пошла за вами на расстоянии. Через некоторое время вы вернулись, а она — нет.

— Что ты городишь? — Крюков возмущенно нахмурился, пытаясь изобразить негодование, но на самом деле почувствовал, как внутри все задрожало от накатившей паники.

— Я не горожу, я говорю. Уж не знаю, что вы с ней там сделали, что она после этого сбежала, роняя тапки, но хочу вас предупредить: если после нашего возвращения она выдвинет обвинения в ваш адрес, я молчать не стану. Наверное… Вы понимаете, что я имею в виду?

И нахал многозначительно уставился на него своими наглыми глазами. Понять, что он имеет в виду, было несложно, но признать это означало признать вину.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я не видел Милу после того, как вышел. Если она куда-то и пошла, то не туда же, куда и я.

— И куда же вы ходили?

— А это уже не твоего ума дела, — отрезал Крюков. — Занимайся своей работой!

Наверное, что-то в голосе или взгляде все же выдало его, потому что пацан вдруг снова усмехнулся и покачал головой.

— Ну-ну, как скажете… Но вы подумайте, время еще есть.

И с этими словами Родион направился к главному корпусу, оставив Крюкова в одиночестве.

Какое-то время он смотрел вслед нахальному технику, а потом повернулся к домику, внутри которого сидели куклы. Сквозь пелену мелкого моросящего дождя тот выглядел еще более угрюмо, чем просто в пасмурную погоду, воскрешая воспоминания о событиях годичной давности.

Двадцать седьмого октября, когда все случилось, тоже шел дождь. Он застал его еще в пути и сопровождал всю дорогу до лагеря, словно пытался остановить. Но Крюков его не послушался. Шел по лесной дороге целый час, и это только в одну сторону! А все ради чего?..

Он прикрыл глаза и помотал головой, прогоняя воспоминание, от которого волосы по всему телу вставали дыбом. Весь этот год он старался забыть, никогда не говорил об этом вслух и научился не думать о том дне. Пусть все так и остается. Он не станет говорить об этом сам. И другим не позволит.

Глава 8

Они так никого и не нашли. Обошли всю территорию, заглянули в каждое строение, даже в какой-то крошечный сарай, забитый хламом и мусором, но не обнаружили постороннего. Каменева это успокоило, но не полностью. Дурное предчувствие не желало покидать его, странное исчезновение девушки-ассистентки по-прежнему казалось подозрительным, и он решил задержаться в лагере по меньшей мере до следующего утра, чтобы посмотреть, как будут развиваться события. К тому же дождь закончился, только когда полностью стемнело: в конце октября это происходило довольно рано.

Киношники к этому времени свой рабочий день тоже завершили, и часть группы собралась на кухне. Оператор Никита сидел за столом с кружкой кофе и картофельными чипсами и раскладывал пасьянс, что, на взгляд Каменева, было довольно необычным способом проводить время.

Красотка Элиза слонялась по помещению, бодро улыбаясь, безудержно щебеча и держа смартфон высоко над собой: то ли вела прямую трансляцию, рассказывая своим подписчикам о том, как прошел ее день, то ли просто записывала этот рассказ, чтобы выложить чуть позже. Она лучилась позитивом и энергией и притягивала к себе взгляды. Правда, Каменев следил за ее хаотичным перемещением больше для того, чтобы не попасть в кадр: светиться в блоге недознаменитости ему не хотелось. Зато Никита с удовольствием попозировал для нее и даже что-то сказал в камеру, когда она решила поведать аудитории о его работе.

Телохранитель Илья наблюдал за своей подопечной с едва заметной улыбкой, но сам тоже старался держаться подальше от ее камеры. Впрочем, Элиза как будто тоже обходила его стороной.

Лапина поначалу сидела за столом и сосредоточенно тыкала в планшет, потом отложила его и немного раздраженно посмотрела в сторону Элизы. То ли девчонка ей просто не нравилась, то ли ее непрерывная болтовня мешала ей работать. В конце концов Лапина встала и направилась к кухонному гарнитуру. Каменев проследил за ней взглядом, да так почему-то и задержал его настолько, что она успела заметить.

— Будете чай, капитан? — немного устало предложила она.

— Буду, — неожиданно для самого себя согласился он, оттолкнулся от стены, которую до того момента подпирал, и тоже подошел к кухонному гарнитуру.

Лапина включила чайник, достала из шкафчика пару чашек и пододвинула Каменеву коробку с чайными пакетиками, великодушно предложив:

— Выбирайте. Если проголодались, можете угощаться всем, что найдете.

Он поблагодарил, изучая содержимое коробки, и в итоге все равно отдал предпочтение классическому черному чаю. Его уже накормили здесь обедом, что было очень кстати и позволяло надеяться, что и без ужина его не оставят.

— Вот черт! — раздраженно прошипела Элиза позади них, пока они дожидались, когда вода закипит.

Каменев и Лапина почти синхронно обернулись: юная ведущая уже закончила снимать и теперь, вероятно, пыталась сделать что-то еще, но оно не получалось. Ее узкое личико больше не улыбалось и не излучало оптимизм. Брови сошлись на переносице, лоб морщился, губы раздраженно поджимались. В конце концов она нервно всплеснула руками, снова выругалась, на этот раз менее цензурно, и, гневно стуча каблуками, поспешно вышла.

— Наверное, интернет не потянул загрузку видео, — с каким-то странным удовлетворением фыркнула Лапина. — Вам сахар нужен?

— Можно немного.

Она достала из шкафчика упаковку с пятиграммовыми пакетиками коричневого сахара, а потом протянула ему пачку сушек. Каменев попытался отказаться, но она все равно ее открыла.

— Не стесняйтесь, капитан. Еды на всех хватит.

— Да я и не стесняюсь, — заверил он. А потом, повинуясь внезапному порыву, вдруг протянул ей руку, словно только сейчас решив познакомиться. — Кстати, я Юра.

— Я знаю, — немного резко отозвалась она, игнорируя его ладонь, поскольку чайник как раз закипел и она принялась разливать кипяток по чашкам.

— Это вместо «капитан», — пояснил он, не торопясь убрать руку.

Лапина вздохнула и все же быстро пожала ее.

— Мария.

— Я знаю, — улыбнулся Каменев, все-таки вытащив из пакетика сушку. И, не удержавшись, заметил: — Остаться здесь — плохая идея.

— Но вы ведь тоже остались, — спокойно парировала она, бросив на него косой взгляд.

И переместилась за стол, но не на прежнее место, а на ближайший к ним стул. Каменев последовал за ней, прихватив не только чашку, но и пакетик сушек.

— Я был вынужден, поскольку остались вы. Все вы.

— Это вас ни к чему не обязывало. Вы не должны нас охранять. У вас даже оружия нет! Кстати, как так получилось?

— А вы, наверное, большая любительница детективных сериалов, в которых полицейские даже спят со стволом под подушкой? — язвительно предположил Каменев. — В действительности мы не бегаем с пистолетом постоянно. Я же сказал, что не при исполнении…

— Тогда что вы вообще здесь делаете?

— А вы?

— Мы кино снимаем, разве вы не заметили? — Язвительный тон давался ей ничуть не хуже, чем ему. — И я готова согласиться с вами, что это такая себе идея, но люди любят подобные сюжеты. Его будут смотреть, а значит, в него готовы вкладываться.

— Я имел в виду, что здесь делаете конкретно вы, — пояснил Каменев. — У вас здесь муж пропал! Зачем вы сюда приехали?

Она пожала плечами и посмотрела на него уже вполне открыто, без кривляний.

— Думала, что смогу найти ответы на свои вопросы.

— Получается?

— Пока не очень. Но подозреваю, что вы здесь по той же причине. Вы же тоже не нашли ответов. И, кажется, не смогли смириться с этим?

Каменев неопределенно качнул головой, как бы говоря: «И да, и нет». И пристально посмотрел на нее.

— Из-за чего могла быть та ссора? Что ваш муж мог не поделить с помощником режиссера?

— Вы уже спрашивали меня. Забыли? Год назад.

— Помню. Но, как вы верно заметили, год прошел. Может, вы что-то поняли за это время?

Лапина отвернулась, пряча от него глаза и то ли какие-то мысли, то ли просто слезы. Снова пожала плечами.

— Вадим порой конфликтовал с коллегами, особенно в последний год или даже два. С тех пор, как почувствовал себя звездой. Но это никогда не заходило по-настоящему далеко. — Она снова повернулась к нему и пояснила: — Я хочу сказать, за такое не убивают. Если Колосов действительно психанул, сбежал, а потом вернулся и всех убил, то только потому, что у него было что-то не так с головой, а не потому, что Вадим что-то такое ему сказал.

Каменев собирался развить тему, но его отвлекло появление Ильи. Тот с деловым видом подошел к гарнитуру, заварил пакетик зеленого чая, достал одноразовую тарелку, сделал из нарезок хлеба и мяса пару бутербродов, добавил к этому натюрморту мандарин и так же молча со всем этим удалился.

Вместе с ним ушла и мысль. Каменев только несколько удивленно заметил:

— А он телохранитель или еще и нянька?

— Не думаю, что это для Элизы, если вы об этом, — хмыкнула Лапина.

— Почему?

— Вы ее видели? Она, мне кажется, вообще не ест, разве что по большим праздникам…

⁂

Одновременно держать чашку горячего чая, картонную тарелку с едой, норовящую согнуться и все с себя сбросить, и стучать в дверь было задачей нетривиальной, но Илья справился. Дожидаться ответа не стал, просто обозначил свое появление и сразу потянул дверь на себя.

— Я тебе поесть принес, — сообщил он, входя в комнату Лизы. — Ты весь день бегаешь на чае с бананом и тарелке супа.

Лиза улыбнулась и отложила в сторону тетрадь и ручку, а тарелку и чашку поставила на тумбочку, в первую очередь схватившись за мандарин.

— Ты сегодня отлично со всем справилась, — заметил Илья, садясь на вторую кровать, на которой лежал только голый матрас. — Так много текста, и весь он был такой непростой… Ты большая молодец. С каждым разом делаешь все лучше и лучше.

— Спасибо, — Лиза расплылась в довольной улыбке, снимая с мандарина кожицу. Илью всегда удивляло, как ей удается так легко все делать, несмотря на длиннющие ногти. — Я старалась. Текст, конечно, адовый! Все эти дебильные отчества… Но что поделать? Воля режиссера — закон. Надо будет сегодня еще позубрить текст на завтра. Я вторую половину сценария хуже знаю.

— А сейчас что делала? — поинтересовался Илья, кивнув на тетрадь. И добавил: — Ты бутерброд-то тоже бери! Одной мандаринкой сыт не будешь.

Лиза вздохнула, но бутерброд все же взяла. Хоть ей уже и стукнуло двадцать четыре, она все еще по привычке слушалась его, как в детстве.

— Контент-план на следующую неделю накидывала. Правда, пока у меня даже сегодняшнее видео загрузить не получается. Надо же было забраться в такую глушь! Если так ничего и не выйдет, придется фото с подписями выкладывать и анонсы делать. В картинках и двух словах все это не опишешь, а лонгриды мои подписчики не любят…

— Да не умрут твои подписчики без контента пару дней. Расслабься, отдохни.

— Не скажи! — с набитым ртом возразила Лиза. — На подписчиков забивать нельзя, а то они себе кого поинтереснее найдут. А моя аудитория — залог моей работы на телевидении. Не станет ее, меня попрут, и папенька скажет: «Я же говорил, что это не твое, не годишься ты для телевидения».

Она довольно зло спародировала манеру родного отца, но получилось все равно узнаваемо, и Илья невольно рассмеялся. Он был одним из немногих, кто прекрасно знал, что приглашения в телепроекты достаются Лизе не благодаря отцу-продюсеру, а вопреки ему. Тот всегда считал дочь бездарностью и никогда не поддерживал ее стремление работать ведущей, а Лиза делала все, чтобы доказать ему обратное, хотя вслух твердила, что ей плевать на его мнение.

Как бы там ни было, а получалось у нее хорошо и с каждым годом все лучше. Илья еще помнил, как она поначалу вела себя перед камерой, поскольку сам же эту камеру и держал. Охранять девочку его приставили в ее одиннадцать лет, а в тринадцать она загорелась идеей стать блогером. Поначалу Илья был ее оператором и единственной поддержкой. Не потому, что ему так уж нравилось то, что Лиза делала, или само выбранное ею занятие. Просто ему было жаль ребенка, который так старался заслужить похвалу родителей, но каждый раз оказывался недостаточно хорош в их глазах.

Зато к восемнадцати годам Лиза набрала огромную аудиторию, которая взрослела вместе с ней, научилась уверенно держаться в кадре и стала получать рекламные контракты, приглашения сниматься на телевидении. А Илья продолжал хвалить ее, поскольку родители по-прежнему отказывались признавать ее заслуги и всегда находили, за что покритиковать.

— Надеюсь только, что с погодой завтра будет лучше, — добавила Лиза, наконец прожевав и проглотив кусок бутерброда, после чего запила его чаем.

— Насколько я знаю, год назад, когда все случилось, шел дождь, — заметил Илья. — Так что он будет кстати, раз уж вы пытаетесь восстановить хронологию событий.

— Дождя Никита достаточно снял сегодня, — отмахнулась Лиза. — А полного повторения событий годовой давности, прямо скажем, не хотелось бы.

Она смешно округлила глаза, снова вгрызаясь в бутерброд, и Илья в очередной раз улыбнулся, глядя на нее.

— Как бы завтра ни было, с тобой ничего плохого не случится, — заверил он тихо. — Обещаю.

⁂

Воспользовавшись тем, что Каменев отвлекся, Маша сбежала с кухни, пока он не начал заново задавать и другие вопросы, которые они уже обсуждали год назад. Только начатый чай она прихватила с собой и вместе с кружкой вышла на крыльцо, где сразу пожалела, что не зашла за верхней одеждой: после заката стало еще холоднее, чем было весь день, и, хотя дождь прекратился, порывы ветра все равно заставляли зябко ежиться.

Заметив краем глаза движение, она невольно вздрогнула, но быстро поняла, что это просто Стас. Когда Маша вышла на крыльцо, он, по всей видимости, стоял неподвижно, сливаясь с темнотой за границей пятна тусклого света лампочки, а теперь зашевелился, снимая с себя куртку.

— Не стоит, — попыталась отказаться Маша, когда он шагнул с курткой к ней, явно собираясь накинуть ту ей на плечи.

— Стоит. Замерзнешь, — немного невнятно возразил Стас: зажатая в зубах сигарета мешала говорить.

С курткой, хранящей чужое тепло, действительно стало лучше, и Маша, чувствуя себя немного неловко, закуталась в нее, виновато уточнив:

— А вы как же?

— Сразу-то не замерзну, — отмахнулся он, на этот раз вынув сигарету изо рта. — И тебе не кажется, что пора бы уже все-таки перейти на «ты»? А то как-то глупо выглядит… Столько лет вместе работаем. И почти ровесники.

Порыв напомнить ему о необходимости субординации умер, так толком и не сформировавшись. Какой смысл? Стас давно наплевал на ее правила. Так зачем ей за них держаться?

— И сколько же лет мы работаем вместе? — поинтересовалась Маша, делая глоток стремительно остывающего чая.

— Уже пять, — Он улыбнулся. — Ты не знала?

Она примерно представляла, могла, при необходимости, и сама посчитать, но сейчас сказала о другом:

— Несмотря на это, я не знала, что ты куришь.

Стас немного удивленно посмотрел на зажатую в пальцах сигарету, как будто сам не знал, откуда она там взялась.

— А, это… Нет, я не курильщик. Так просто, балуюсь иногда. У Каменева стрельнул.

— Ну хорошо, если так, а то это…

— Немодно? — предположил он, когда Маша запнулась.

— Очень вредно, — пояснила она, вспоминая, как Вадим любил читать нотации о вреде курения всем подряд. После того, конечно, как сам бросил. Но ведь за такое тоже не убивают?

— О чем задумалась? — Вопрос Стаса вернул ее в реальность, из которой она на неопределенное время выпала.

— О муже, — честно ответила Маша, посмотрев на него поверх чашки.

В ее глазах был не столько вызов, сколько любопытство: как отреагирует? Его взгляды она ловила уже давно. Еще когда с Вадимом все было в порядке и вместе они чувствовали себя самой счастливой парой на свете. Уже тогда Маша время от времени замечала, что Стас порой подолгу смотрит на нее, думая, что она не видит. Она смущалась и только старательнее игнорировала это. Боялась, что иначе невольно поощрит его.

Правда, когда Вадим пропал, ничего не изменилось. Они со Стасом продолжали пересекаться на проектах, он по-прежнему задерживал на ней взгляд, а она делала вид, что ничего не замечает. Пожалуй, это был первый раз, когда она посмотрела на него в ответ, а Стас не отвел глаза.

— Ты не слушай то, о чем говорят, — неожиданно посоветовал он. — О Вадиме и той актрисе. И о других. В него многие были влюблены, а он вел себя так, что каждая была уверена: он что-то к ней чувствует. И Юлька Смолина, и Кира Мельник, и даже Анастасия Георгиевна.

— Это Зимина, что ли? — со смешком уточнила Маша, хотя почувствовала, как горло сжалось, и голос едва не подвел ее. — Художник по костюмам?

— Она самая. Вадим просто был таким… Флиртовал направо и налево, ему нравилось влюблять в себя. И коллег, и зрительниц. Он актер… Но я уверен, что по-настоящему он любил только тебя.

Маша в ответ благодарно улыбнулась. Стас врал, конечно, и, скорее всего, сам это понимал, но наверняка действовал из лучших побуждений. Анастасии Георгиевне было под пятьдесят, а Кире Мельник — слегка за сорок, но Юленьке Смолиной — что-то около двадцати семи. И с ней у Вадима был не просто флирт. Маша знала это. Вовремя убедилась.

— Теперь это уже не имеет никакого значения, — сказала она вслух, отвечая то ли Стасу, то ли собственным мыслям. — Скажи мне лучше, чего ты здесь торчишь и балуешься этой дрянью?

Она кивнула на сигарету, которую он почти докурил, и Стас выкинул окурок в урну, неведомым образом сохранившуюся у крыльца, засунул руки в карманы дырявых джинсов и пожал плечами, заметно при этом ежась от холода.

— Да просто… Не люблю я эти лагеря. С детства.

— А что так? Тебя в них отправляли, а там тебя обижали? Или наоборот: ты всегда хотел поехать в такое место, а родители тебя не пускали?

— Почти, — криво усмехнулся он. — Я действительно какое-то время мечтал о такой поездке, а когда она наконец состоялась, все в моей жизни круто перевернулось.

— Как именно? — нахмурилась Маша, проигнорировав тревожный сигнал от внутреннего голоса, который успел шепнуть, что не стоит лезть к коллегам с личными расспросами.

— Я приехал в подобное место обычным ребенком, а уехал круглым сиротой, — нарочито равнодушно объяснил Стас.

И снова посмотрел на нее. Сейчас его длинные волосы даже частично не были забраны в хвост, и пряди падали на лицо, что придавало Стасу весьма романтический, а на фоне признания и слегка трагический вид.

Маша мысленно дала себе подзатыльник, но отыграть назад было уже нельзя. Пришлось неловко лепетать что-то о том, как ей жаль, и извиняться за затронутую тему.

— Да нет, ничего страшного, это все случилось так давно, — отмахнулся Стас. — И жизнь моя была не такой уж ужасной: меня сразу усыновила тетка, сестра мамы. Своих детей она не родила, с мужем тоже как-то не сложилось, так что вся ее нерастраченная любовь досталась мне. И этого было немало, поверь. Но детские лагеря я с тех пор терпеть не могу. Поэтому и соскочил с проекта про кукол. Меня ведь позвали на него, я даже приехал поначалу, но через неделю понял, что просто не могу здесь находиться. Сказался больным и свалил.

— А зачем же ты согласился на этот? — удивилась Маша. Она даже и не знала, что Стас уже тоже бывал в этом лагере раньше.

Он тяжело сглотнул, отвернулся, глядя в сгустившийся вокруг здания мрак, и наконец признался:

— Год назад я вместо себя Макса сосватал. Ну, знаешь, Рудина.

И Стас снова посмотрел на нее, а она понимающе кивнула. Максим Рудин, звукооператор, был одним из тех, кто остался в лагере в те роковые выходные. И пропал вместе со всеми. Его кровь обнаружили на втором этаже здания, в котором они все сейчас находились.

— Так что, когда мне предложили этот проект, у меня язык не повернулся отказаться и посоветовать взять другого, — закончил свою мысль Стас. — Уж пару дней я здесь как-нибудь выдержу. Сутки прошли, еще одни остались, а там только ночь переночевать — и все.

«И все, — мысленно повторила Маша. — Лишь бы так и было…»

Глава 9

Часа через полтора все как-то резко засобирались ужинать. Даже Элиза вернулась на кухню, хотя, по утверждению Лапиной, почти не ела. Вместе с ней пришел и Илья, а вслед за ними подтянулся и режиссер Крюков, который до этого предпочитал проводить время в своей комнате. Чуть раньше подошли и Лапина со звукооператором Стасом. Каменев так и не понял, стала ли такая синхронность совпадением или же у группы имелся некий распорядок дня, в котором были прописаны основные приемы пищи. Сам он тоже не возражал против того, чтобы подкрепиться, поскольку чай с сушками — это, конечно, хорошо, но хотелось уже и более серьезной еды.

— А Родион где?

Вопрос Стаса прозвучал, когда Никита грел бокс с какой-то котлетой и пюре, Лапина наливала в фильтр воду, Элиза примерялась к салату, Илья заваривал кипятком резко пахнущий суп, Крюков вскрывал новую нарезку, а Каменев выбирал между пловом и лапшой с говядиной в азиатском стиле. Все оторвались от своих занятий и переглянулись.

— У себя, надо полагать, — предположил Крюков. — Заигрался, наверное, в свои стрелялки, дитё великовозрастное.

Лапина отставила фильтр, который как раз наполнила, и взялась за смартфон. Каменев решил, что совместный ужин все же часть местного регламента.

— Недоступен, — объявила Лапина, нахмурившись. — Странно…

Почувствовав неладное, Каменев засунул оба бокса обратно в холодильник. Лапина тем временем повторила вызов, вероятно, предположив, что тот просто не прошел из-за какого-нибудь сбоя. Однако результат второй попытки оказался тем же, и на этот раз Каменев сам услышал из ее динамика характерный проигрыш.

— Я схожу за ним, — объявил Стас, направляясь к выходу из кухни. — Может, он уснул, а телефон разрядился…

Такое, безусловно, вполне могло случиться, но Каменев почему-то сразу решил, что в комнате Родиона не окажется. А через минуту Стас вернулся и подтвердил эту догадку:

— В его комнате никого нет!

— Может, в туалет пошел? — предположил Никита.

— Его и там нет, я проверил, — отчитался Стас.

На какое-то время повисло напряженное молчание, все только недоуменно переглядывались.

— Кто когда видел его в последний раз? — спросил Каменев, стараясь одновременно держать в поле зрения всех киношников.

— Когда собирали оборудование, кажется, — первым отозвался Стас, немного неуверенно пожав плечами.

— Точно, он оставался с Леонидом Сергеевичем последним, — добавил Никита. — Вы с ним о чем-то говорили.

Все сразу перевели взгляд на Крюкова. Тот отчего-то выглядел испуганным.

— О чем вы говорили? — поинтересовался Каменев.

— Да ни о чем! — нервно отозвался Крюков. — Просто технические моменты обсуждали, ничего такого! Что за странные вопросы?

— Постойте, мы ведь потом еще в интерьере снимали, — напомнила Элиза. — На втором этаже.

— Точно! — Никита аж прищелкнул пальцами. — Только он свалил, едва все подготовили. Еще до начала съемок. Сказал, что кофейку пока выпьет, мол, зовите, если будут проблемы.

— Но проблем не было, и мы его не звали, — кивнул Стас. — Я позже подошел, поэтому Родиона вообще не застал.

— Я видел, как он с кружкой выходил из кухни, — добавил Илья. — Но это тоже еще во время съемок было.

— И куда он пошел? — поинтересовался Каменев.

Илья пожал плечами.

— Черт его знает, я не следил. К себе, наверное, раз на втором больше не появлялся. Вряд ли на улицу: тогда еще дождь лил.

— Но в комнате его нет… — пробормотал Каменев задумчиво. И решительно добавил: — Надо его найти.

— Что, прямо сейчас? — недовольно уточнил Никита, еда которого как раз разогрелась. — А как же ужин?

— Успеем еще поужинать, — поддержала Каменева Лапина. — Надо бы убедиться сначала, что с Родионом все в порядке.

— Разобьемся на группы, — предложил Каменев, когда стало понятно, что Стас и Илья тоже за, а стало быть, на стороне немедленных поисков большинство. — Кто-то останется и осмотрит здание: второй этаж, может, какие-то подсобные помещения, а остальные будут искать по территории.

— Там же темно, хоть глаз коли! — проворчал Никита. — Чего доброго, еще сами заблудимся…

Но его недовольство никто не поддержал.

⁂

— Вот так, друзья, скучный ужин в компании коллег вдруг превратился в интригующие поиски еще одного исчезнувшего! Ну что за место? Хорошо бы через полчаса операция не превратилась из поисковой в спасательную…

— Лиза! — строго одернул ее Илья.

Она испуганно нажала на стоп и вопросительно посмотрела на телохранителя.

— Что?

Тот сурово посмотрел на нее в ответ.

— Не надо превращать это в балаган. Все может быть очень серьезно.

— Думаешь, с Родионом что-то случилось? — Лиза удивленно приподняла брови. — По мне, так он или бухнуть решил, или чего покрепче употребить. Вот и спрятался от зоркого ока Лапиной. Может, перестарался чутка, поэтому теперь где-нибудь отлеживается… Трезвеет.

Однако Илья продолжал смотреть на нее с укором, и Лизе ничего не оставалось, кроме как убрать смартфон в задний карман джинсов, примирительно заявив:

— Ладно-ладно, не злись. Я подожду, когда этот балбес найдется, и тогда запишу все сразу.

Его это устроило. Во всяком случае, он кивнул и толкнул очередную дверь, проверяя комнату за ней. А Лиза только поежилась то ли от холода, то ли от страха, плотнее запахнув короткое пальто, которое решила надеть, прежде чем подняться на второй этаж.

Им достался обыск здания. Возможно, потому, что Каменев понимал: Илья неотделим от нее, а посылать ее обходить территорию не стоит. Вот их и оставили здесь. Лиза, с одной стороны, была рада, что не надо переться в темную сырость огромной территории лагеря, а с другой — уже была сегодня на втором этаже, и ей тут очень не понравилось. Она потому и прихватила пальто: знала, что здесь гораздо прохладнее, чем внизу. Однако холод был не единственной проблемой.

Второй этаж полностью повторял первый, только на месте кухни находились дополнительные комнаты, некогда служившие кабинетами или чем-то вроде того. Свет включался только в коридоре, остальные лампочки или давно перегорели, или вовсе были выкручены. Уцелевшие светили весьма тускло и как-то… неприятно. Лиза не могла сформулировать, что именно не так с ними, просто глазам было некомфортно. На полу, в отличие от первого этажа, где старый пол был перекрыт линолеумом, здесь лежала порядком потрескавшаяся плитка, по которой ее каблуки весьма гулко стучали, создавая в гнетущей тишине не слишком приятный звуковой фон. Но все это, опять же, было лишь половиной беды.

— Не понимаю… — пробормотала Лиза, пока Илья заглядывал в еще одну комнату.

— Что именно?

— Почему здесь осталось это.

Она кивнула на засохшее, потемневшее от времени пятно на стене, словно магнитом притягивавшее к себе ее взгляд. Оно находилось примерно на высоте человеческого роста. Выглядело так, словно здесь кого-то несколько раз приложили головой с такой силой, что пошла кровь. Пятно было небольшим, дальше в одной из комнат засохшей крови осталось куда больше, но у Лизы от его вида все равно по телу бежали мурашки размером со слона.

— На первом этаже ведь тоже находили следы крови, — пояснила она. — А сейчас там ничего не осталось, очевидно, кто-то все отмыл. А здесь — нет. Почему? Ясно, почему они деревянные корпуса не стали трогать: туда никто и не ходит, но в этом-то здании, судя по всему, регулярно кто-то тусуется. Сторож, очевидно.

— Да, насколько я понимаю, он здесь иногда ночует, следит, чтобы всякие малолетние придурки не лазили по территории.

— Но это их не останавливает, — фыркнула Лиза. — Если верить рассказу этого полицейского, конечно.

— Ну, очевидно, сторожу не платят столько, чтобы он сидел тут безвылазно. Кто-то, должно быть, просек его график…

— Возможно, — согласилась Лиза, продвигаясь вслед за Ильей по коридору, — но это не дает ответа на вопрос, почему на втором этаже не почистили все эти… следы.

— Вторым этажом тут со времен съемок явно никто не пользовался, — заметил Илья, продолжая осмотр и настороженно прислушиваясь к тишине. — Как видишь, тут даже отопления нет. А смысл убираться, если ты сюда не ходишь?

Лиза притормозила и недоверчиво посмотрела на него.

— Серьезно? Ты бы смог ночевать здесь, в этом здании, зная, что наверху вот это? — Она картинно махнула руками, указывая на очередной открытый им дверной проем.

Даже тусклого света из коридора хватало, чтобы разглядеть темное пятно на полу: то самое место, где засохшей крови осталось больше.

— Почему нет? — удивился Илья. — Это же другой этаж. Это как… вообще другой мир!

И он тихонько рассмеялся, заметив, как она брезгливо скривилась и закатила глаза.

— Наверное, это что-то сугубо мужское, — проворчала Лиза.

— Вообще-то, мы все ночевали здесь. И ты тоже.

— Я тогда не знала, что здесь остался этот ужас!

— А сегодня? — вкрадчиво поинтересовался Илья. — Что будешь делать сегодня, когда знаешь об этом? Пойдешь перед сном тут все отмывать?

— Вот еще! — Лиза нахмурилась, обнимая себя за плечи: тепла пальто не хватало, ей все равно было зябко. — Мне больше заняться, что ли, нечем?

— Вероятно, сторож тоже так думает, — хмыкнул Илья.

— Но буду ли я сегодня спать, тоже большой вопрос!

— Да куда ты денешься?..

Она не стала спорить. После целого дня перед камерой, половина которого прошла на улице, была готова уснуть хоть сейчас. Ей бы только согреться…

Так никого и не обнаружив, они вернулись на первый этаж. Здесь все проверили еще до того, как подняться: не забрался ли Родион по ошибке в чужую комнату, не затаился ли по какой-то причине в нежилом помещении. Везде было пусто. Только одну комнату им не удалось осмотреть: та оказалась заперта. И сейчас Илья вновь притормозил у ее двери.

— Странно все-таки… — пробормотал он задумчиво, еще раз дергая дверь. — Почему все остальные комнаты открыты, а эта заперта?

— Может, это комната сторожа? — предположила Лиза. Хоть они и вернулись в более теплую часть здания, она не торопилась снимать пальто. — Сам же говорил, что он иногда ночует в лагере. Наверное, у него какие-то вещи здесь. Возможно, поэтому он эту комнату и запирает, чтобы никто не лазил.

— Здание запирается в целом, — возразил Илья. — Иначе отсюда уже давно вынесли бы всю технику, когда сторож отсутствует. Какой смысл отдельно запирать комнату?

— Тогда, вероятно, сторож этот — куда более ушлый парень, чем кажется на первый взгляд, — фыркнула Лиза. — И знает о приезжающих сюда неформальных туристах гораздо больше, чем говорит. И он специально оставляет для них здание открытым, чтобы они могли в туалет сходить, горячего попить… А сам имеет процент с туров.

Илья не выглядел убежденным этой версией. Конечно, сам-то он тоже, можно сказать, давно делал карьеру в охране, но относился к работе совсем иначе, поэтому в подобное ему поверить было трудно.

— Это единственное, что объясняет запертую комнату, — добавила она. — Если только он не врезал замок специально перед нашим приездом. Или перед приездом группы год назад.

Илья присел на корточки перед дверью, осмотрел замок и покачал головой.

— Он действительно поставлен относительно недавно, но не только что… Может, и год назад, но, скорее, больше. Знаешь, возможно, ты права, но я все-таки попробую заглянуть туда и проверить.

— Будешь ломать дверь?

— Нет, — усмехнулся Илья, — попробую рассмотреть что-нибудь через окно. Ты пока побудь здесь.

— Что? — всполошилась Лиза. — Хочешь оставить меня здесь одну?

— Я на минуту. И мы же все проверили: никого здесь нет. Хочешь, запри входную дверь, только открой мне ее потом. Или можешь пойти со мной.

Лизе оба варианта не очень нравились, но выходить наружу определенно хотелось гораздо меньше, чем остаться ненадолго одной внутри.

⁂

— Когда мы его найдем, я этому деятелю уши оборву, — ворчал Никита.

Он был голоден, от ходьбы по траве у него промокли кроссовки, уже вторые за сегодня, а потому он пребывал в самом дурном расположении духа. И Родиона ему сейчас хотелось найти всего с одной целью: чтобы свернуть тому шею.

— А я говорил, что не надо брать молодняк на проект, — заметил Крюков, с которым его поставили в пару. — Ненадежные они, двадцатилетние. В голове еще ветер. Никакой ответственности. Что Мила, что Родион… Все мысли только о том, как срубить бабла и при этом не напрягаться.

— Не, ну я бы так не стал… Элиза правильно сказала: ей столько же, а она очень ответственно относится к работе. Сколько раз я с ней пересекался… Всегда текст от зубов, выглядит на все сто, в кадре легка и органична — одно удовольствие ее снимать! Хотя при таком папаше и при таких деньгах могла бы совсем не напрягаться…

— Может, дело как раз в этом: ей деньги не нужны, — предположил Крюков. — И она просто делает то, что ей нравится. В удовольствие. А эти сначала берутся за работу, чтобы в кармане что-то завелось, потом понимают, что она им не нравится, и все бросают, подводя команду. Зумеры, мать их… Может, Родион тоже свалил, как и Мила?

— Да нет, мы ж проверили: ключ у Марии, ворота закрыты, замок на месте. Не перелез же он через них!

— А почему нет?

— Да там покалечиться, как не фиг делать!

— С него станется… Молодой, крепкий, ловкий… Мог и перелезть.

Никита с подозрением покосился на Крюкова. Тот как-то очень уж активно топил за то, что Родион сбежал, и заметно нервничал. Опасался, что из-за всей этой беготни сорвутся съемки? Возможно, но с чего бы? Техника в порядке, остался один съемочный день, а они со Стасом свое оборудование не хуже Родиона знают. Присутствие в группе техника вообще во многом перестраховка, да и положено его с собой брать. Так что, даже если он сбежал, им от этого ни холодно, ни жарко. Разве что время приходится тратить на этого придурка, а мог бы сейчас в тепле сидеть, котлетку есть…

— Родион! — крикнул Никита в очередной раз. Каменев велел время от времени звать потеряшку. — Родион, где ты, черт тебя возьми?! Отзовись, а то хуже будет!

Теперь уже Крюков с сомнением посмотрел на него.

— Знаешь, при таком тоне, я бы на месте Родиона не отзывался, а спрятался получше.

Никита только недовольно поджал губы и посветил фонариком вперед, но в очередной раз никого не увидел.

⁂

По совету Ильи Лиза заперла за ним входную дверь.

— Тебе прямо здесь торчать не обязательно, — сказал он напоследок, — меня минут пять, наверное, не будет. Если что, я позвоню. Так что телефон нигде не бросай.

Последняя просьба определенно была избыточной: Лиза выпускала смартфон из рук, только когда спала.

Зато она наконец согрелась, поэтому стянула с себя пальто и понесла его в свою комнату: времени повесить его в шкаф вполне хватало. Его хватало даже на посещение туалета, куда природа настойчиво звала ее уже минут десять. Обычное дело, когда долго мерзнешь.

Возвращаясь из санузла, Лиза достала из кармана смартфон, который убрала туда всего несколько секунд назад. Илья еще не звонил, и ей пришло в голову, что, пока его нет, можно все-таки успеть записать то видео, которое он прервал. А если повезет, то и загрузить его: предыдущее после нескольких попыток все же прошло.

Лиза уже подняла над собой смартфон для лучшего ракурса, но кнопку записи нажать не успела: дальше по коридору послышался какой-то шум. Идентифицировать его Лиза не смогла, но одно понимала четко: в пустом здании таких звуков быть не должно.

— Илья? — напряженно позвала она, убирая смартфон обратно в карман и прислушиваясь. — Илья, это ты?

Вопрос был глупым. Илья не звонил и не смог бы войти через запертую дверь. Разве что ему удалось открыть окно в заинтересовавшую его комнату, и он влез через него, вот и шумит теперь впереди.

Но он определенно сразу отозвался бы. А ей никто не ответил. Напротив, напугавший Лизу шум стих. Она сделала несколько шагов вперед, всматриваясь и прислушиваясь. Миновала входную дверь, по пути убедившись, что она заперта. Все двери комнат впереди тоже были закрыты, но кухня, которой коридор заканчивался, частично просматривалась. И когда звук повторился, Лиза поняла, что источник находится именно там.

— Родион? — позвала она, подходя еще немного ближе. — Это ты?

И снова ответа не последовало, но показалось, что в кухне скользнула тень. Лиза почувствовала, как сердце екнуло в груди, а рукам стало холодно. Тень отчего-то напугала ее, какой-то древний инстинкт вдруг включился и заставил скользнуть за ближайшую дверь, а потом тихонько прикрыть ее и затаиться в одной из комнат.

Илья точно не стал бы так пугать Лизу, да и Родион, если бы все-таки каким-то чудом оказался где-то в здании, уже отозвался бы. А значит, там кто-то чужой. И кем бы он ни был, она не хочет столкнуться с ним лицом к лицу.

Прижавшись к стене рядом с дверью, Лиза замерла, прислушиваясь и невольно задерживая дыхание. Посторонних шумов больше не было, но что-то все равно не давало расслабиться и выйти из укрытия, посмеявшись над собственной мнительностью. Она все еще чувствовала опасность. Возможно, причиной тому были жуткие тексты, которые она сегодня воспроизводила перед камерой, но Лиза не хотела рисковать.

И вскоре поняла, что пряталась не зря: в коридоре по-прежнему было тихо, но что-то вдруг ненадолго перекрыло свет, просачивающийся сквозь щель под дверью. Перекрыло — и исчезло, словно кто-то бесшумно прошел мимо ее укрытия.

Лиза резко втянула в себя воздух, когда поняла, что в коридоре действительно кто-то есть, что это не игра ее воображения. Ее затрясло мелкой дрожью, и она шагнула в сторону, отодвигаясь от двери, словно надеясь, что тогда ее точно не услышат.

«Уходи, — мысленно умоляла Лиза неизвестного, — просто уходи, кем бы ты ни был…»

В звенящей тишине щелкнул дверной замок, и Лиза облегченно выдохнула, чувствуя, что еще немного — и она окажется в безопасности.

Однако входная дверь так и не открылась. Лиза вновь замерла, побоявшись, что слишком рано обрадовалась и могла выдать себя. Потом ей показалось, что дверь все-таки открылась, но какая-то другая.

Живот моментально скрутило спазмом, когда она поняла, что неизвестный, вероятно, заглянул в одну из соседних комнат. Он ищет ее…

Она закусила губу, чтобы удержать звук, рвущийся наружу от страха, и еще немного отодвинулась от двери, лихорадочно соображая, где можно спрятаться так, чтобы ее не заметили, когда дело дойдет до этой комнаты. Сердце ухало в груди так, что Лиза уже слышала только его биение и больше не могла понять, где находится неизвестный.

И в этот момент в ее кармане громко заиграла мелодия входящего вызова.

Глава 10

— Что ты об этом думаешь?

Вопрос Стаса вырвал ее из водоворота мыслей и напомнил, что в этой странной поисковой операции она каким-то образом оказалась в паре именно с ним. Кажется, он сам так решил, Маша даже сказать ничего не успела. Да и было бы как-то странно возражать.

— Что ни черта мы не найдем, — хмуро отозвалась она, светя больше себе под ноги, чем по сторонам. — Прав Никита: здесь такая темень, что как бы нам не покалечиться. Найти Родиона сможем, только если он сам отзовется.

— А что ты хочешь? — усмехнулся Стас. — Глушь, осень, пасмурно.

Он остановился и задрал голову к небу, но над ними была точно такая же темнота, как и вокруг. Звезды прятались полностью, луна лишь слегка просвечивала сквозь облака.

— Но я вообще-то о другом спрашивал. Что ты думаешь об исчезновении Родиона после побега Милы?

Маша тоже остановилась и обернулась к нему. Стас пытливо смотрел на нее, даже при скудном свете их фонариков было видно, что он очень напряжен.

— Думаю, что это перебор, — призналась Маша. — В побег Милы я, пусть и с натяжкой, но еще смогла бы поверить, а в повторение истории с Родионом… Я все-таки не настолько плохо разбираюсь в людях, чтобы набрать такой персонал для проекта.

— Значит, с нами происходит то же, что и с группой год назад?

Он как-то так легко это произнес, словно озвученная версия не грозила им всем скорой неминуемой гибелью по неизвестным причинам. Такому хладнокровию можно было только позавидовать. Впрочем, Стас мог давно готовиться задать этот вопрос. Даже у Маши он крутился в голове с тех пор, как стало понятно, что Милы в лагере больше нет.

— Нет, не значит, — уверенно отрезала она, убеждая прежде всего саму себя. — Мы ведь нигде не нашли следов крови, так? А наши коллеги год назад не исчезали бесследно. Спрятаны были уже тела. По крайней мере, так считает полиция.

— Откуда мы знаем, как у них все начиналось? То, что отправной точкой стало нападение в доме с куклами — всего лишь теория!

Об этом Маша тоже думала, а потому найти слова, чтобы возразить, не смогла. К счастью, их отвлек голос Никиты, в очередной раз донесшийся с другой стороны лагеря:

— Родион, где ты, черт тебя возьми?! Отзовись, а то хуже будет!

— Точно, надо не забывать его звать… — пробормотала Маша. Отвернувшись от Стаса, она тоже позвала: — Родион! Где ты? Ты слышишь нас?

Ответом ей стала тишина и тихое хмыканье Стаса.

— Ты уходишь от ответа.

— А ты паникуешь раньше времени, делая поспешные выводы! — парировала она. — Нам есть чем заняться, Стас, и нет времени на пустые разговоры.

— Твое нежелание обсуждать эту тему говорит лишь о том, что ты думаешь так же, как и я, — заявил Стас, продолжая идти вперед. И прежде, чем она успела что-то ему возразить, он тоже крикнул: — Родион! Отзовись!

На этот раз они оба что-то услышали. Никто не ответил, но в корпусе, к которому они направлялись, что-то громыхнуло. Маша и Стас переглянулись и синхронно рванули к домику, уже не так следя за тем, куда наступают.

Стас добрался до двери первым, потянул ее на себя и скользнул внутрь. Маша последовала за ним, но стоило им оказаться внутри жилого корпуса, как они сразу услышали шум снаружи и хлопок оконной рамы, в которой звякнули стекла.

Оба луча фонариков мгновенно метнулись в сторону источника звука, обнаружив открытое окно, в которое, судя по всему, кто-то только что выпрыгнул.

— Снаружи! — констатировал Стас, торопливо возвращаясь к двери и выбегая на улицу.

Маша отставала от него только на шаг или два, хотя в голове ее билась тревожная мысль: «Что мы делаем? Это же не Родион! Зачем мы за ним бежим?!» И все же она следовала за Стасом, не зная, что они оба будут делать, если догонят беглеца.

Тот, кто выпрыгнул из окна, судя по всему, ломанулся через кусты, то ли надеясь, что это задержит преследователей, то ли не разглядев в панике преграды. Так или иначе, а его было хорошо слышно, поэтому они побежали на звук. О чем пожалели, едва сами угодили в заросли, сквозь которые оказалось нелегко продраться. Маша пару раз так сильно цеплялась одеждой за ветки, что приходилось останавливаться и светить фонариком, чтобы освободиться, а в третий она и вовсе рухнула на землю, споткнувшись обо что-то, и не сразу смогла подняться.

На помощь пришел Стас, заметивший ее затруднение и бросивший преследование неизвестного. Возможно, он тоже сообразил, что догонять его может оказаться себе дороже.

— Цела?

— Да, просто зацепилась за что-то!

— Сейчас посмотрю…

Он освободил ее пальто от ветки и помог подняться, а потом — и выбраться из зарослей. Продолжать преследование все равно не было смысла, а услышав неподалеку возню, они поняли, что это еще и не нужно: беглец и сам оказался на земле.

Вскоре в свете фонариков стало очевидно, что, в отличие от Маши, упал он не сам, ему помог Каменев. Тому партнера не досталось, поэтому Родиона он искал в одиночестве и недалеко от них. Вероятно, он тоже услышал шум, сумел перехватить неизвестного и теперь прижимал его к земле весом своего тела, заведя ему руки за спину.

— Не дергайся! — строго велел он. — А то сломаю что-нибудь ненароком…

Заметив свет их фонарей, Каменев обернулся и криво улыбнулся.

— Есть чем связать ему руки? А то наручников у меня с собой тоже нет.

Маша повернулась к Стасу и выразительно посветила на ремень, который он носил, по ее мнению, исключительно ради вычурной пряжки. Стас проследил за ее взглядом, недовольно поморщился, но ремень все-таки снял и отдал полицейскому.

⁂

Лиза выхватила смартфон и принялась судорожно сбрасывать вызов. Руки дрожали, пальцы плохо слушались, а умом она понимала, что слишком поздно. Конечно, ее услышали! И теперь тот, кто бродит по коридору, знает, где она!

От ужаса на глаза навернулись слезы, а когда дверь распахнулась, Лиза вскрикнула, инстинктивно отодвигаясь и роняя смартфон на пол.

— Ты чего?

Почему-то голос Ильи она узнала быстрее, чем его самого. Он щелкнул выключателем, и комнату наполнил желтоватый свет, в котором стало видно, что телохранитель смотрит на нее со смесью недоумения и испуга.

— Черт! — выдохнула Лиза, сложившись пополам и упершись руками в колени. Те тоже дрожали и норовили подогнуться, поэтому она для верности еще и к стене привалилась. — Ты меня напугал!

— Это я заметил, — хмыкнул Илья, подходя к ней и пытаясь заглянуть ей в лицо. — Что случилось?

Лиза торопливо провела пальцами под глазами, чтобы вытереть успевшие выступить слезы, подхватила упавший смартфон и выпрямилась.

— Тут кто-то был.

— Кто?

— Не знаю, я не видела! Только слышала… Когда ты ушел, я отнесла пальто в комнату, сходила в туалет и пошла на кухню, но потом поняла, что там кто-то есть. Я позвала тебя, Родиона… Мне не ответили, но там точно кто-то был: я видела тень. Мне стало страшно, и я спряталась здесь. А потом зазвонил телефон, и я решила, что это он ко мне вломился… кто бы это ни был… А как ты вошел?

— Дверь была не заперта, — пояснил Илья, нахмурившись. — Я вернулся и машинально дернул ее на себя, а она открылась… Я решил, что ты куда-то уже ускакала, поэтому и позвонил, чтобы узнать, а мелодия здесь зазвучала.

— Да… — Лиза задумчиво кивнула. — Да, он отпер дверь, но так и не вышел. Кажется, услышал меня и вернулся, начал искать по комнатам… И тут ты позвонил… ты никого не видел?

Она настороженно уставилась на него, и Илья в ответ лишь покачал головой. Потом жестом велел ей оставаться на месте, а сам вернулся в коридор. Он прошел по нему вперед и назад, заглянул в ближайшие комнаты. Лиза все же высунулась в дверной проем, наблюдая за его действиями.

Наконец Илья замер в холле напротив входной двери и развел руками.

— Никого. Возможно, когда я вошел, он был в одной из комнат, а когда я пошел к тебе, он сбежал. Это точно был не Родион?

— Не знаю! — Лиза снова обхватила себя за плечи. — Я его не видела… Но если это был Родион, то он вел себя как маньяк!

Илья подошел к ней и утешающе погладил по спине, а потом даже приобнял за плечи, но всего на пару секунд.

— Идем, — велел он, подталкивая Лизу в сторону кухни. — Подождем остальных там. Нужно налить тебе чего-нибудь горячего: тебя колотит.

⁂

Они с Крюковым не успели обойти и половины назначенной им территории, когда позвонила Лапина и велела немедленно возвращаться в административное здание. Никита словами не мог передать, как он этому рад, потому даже не спросил, в чем дело. Просто как-то сразу решил, что Родион нашелся, а напряженный тон Лапиной списал на то, что она в бешенстве.

Однако, когда они добрались до кухни, в которой на тот момент находились уже все их коллеги, никакого Родиона там не оказалось. Зато на стуле посреди помещения сидел какой-то мужик в темной полуспортивной одежде, слегка помятой и испачканной в земле и зелени, со связанными за спиной руками.

— Что здесь происходит? — недоуменно поинтересовался Никита, увидев эту картину. — Где Родион?

— На все эти и некоторые другие вопросы мы как раз пытаемся найти ответы, — хмыкнул Каменев и пристально посмотрел на незнакомца. — Но давайте начнем с простого. Кто ты? И что здесь делаешь?

Мужчина ответил ему угрюмым взглядом исподлобья, потом скользнул им по остальным. Глаза у него были необычные: такие темно-карие, что казались почти черными. Никита прежде такого в жизни не видел.

— Климов, — наконец процедил он.

— Что? — переспросила Лапина.

— Климов Олег, — чуть громче и четче повторил мужик. — Это мое имя.

— Ну, имя твое нам без надобности, — заметил Каменев. — Ты сейчас любое можешь назвать, но это ничего не даст.

— Если не веришь, можешь паспорт во внутреннем кармане посмотреть.

Каменева не пришлось просить дважды: он подошел к мужику, расстегнул на нем куртку и нашел документ, о котором тот говорил. Раскрыл и прочитал вслух:

— Климов Олег Васильевич, восемьдесят восьмого года рождения, город Владимир Владимирской области. — Перевернув страницу, добавил: — Ныне зарегистрирован в Москве. И что же вы здесь забыли, Олег Васильевич? А? Чего прячетесь ночью в заброшенном лагере?

— Прежде чем допрашивать меня, неплохо было бы представиться самому, — заметил Климов, сверля Каменева взглядом. — Ты сам-то кто такой, чтобы мне вопросы задавать?

Каменев пожал плечами, извлек из кармана удостоверение и сунул его под нос Климову.

— Капитан Каменев, Юрий Михайлович, полиция. Достаточное основание для вопросов?

— Вполне, — кивнул Климов. — Еще б руки мне развязал, мы бы тогда могли нормально поговорить.

— Э, нет. Давай-ка сначала рассказывай.

— Хорошо, — кивнул Климов. — Подруга у меня тут пропала. С неделю назад. Поехала с друзьями в тур какой-то неформальный и не вернулась.

— Подруга? — переспросила Лапина.

— Девушка моя, — пояснил Климов.

— А что ж вы с ней не поехали? — удивился Стас. — Отпустили одну в такое место?

— А она меня не спрашивала, — едко отозвался Климов. — Мы… поссорились. В общем-то, даже расстались. Только это не значит, что мне теперь плевать на нее.

— Расстались, значит, по ее инициативе? — предположила Элиза.

Она выглядела как-то непривычно, совсем не так, как всего полчаса назад, когда они только расходились в разные стороны для поисков. Никита умел замечать такие вещи. Сейчас Элиза была не просто напряжена, а напугана, чуть бледнее обычного, и держалась она максимально близко к Илье, хотя чаще всего тот присматривал за ней на расстоянии и был больше похож на личного ассистента, чем на телохранителя. Сейчас же она явно искала его защиты.

— Не все ли равно, по чьей? — огрызнулся Климов. — Важно, что она пропала.

— Как зовут твою девушку? — прищурившись, поинтересовался Каменев.

— Какая разница? — снова вопросом на вопрос ответил Климов. — Здесь что, так уж много людей пропало за последнее время?

— Да нет, всего семеро. Среди них четыре девушки, но всем им было от двадцати пяти до двадцати семи лет. Ты как-то староват для любой из них.

— Нина, — выплюнул Климов. — Ее зовут Нина. И если ты не тянешь девушку, которая всего на десять лет тебя моложе, это еще не значит, что у всех такая проблема.

— Тут он прав, — хмыкнул Никита, на что Каменев только раздраженно закатил глаза.

— Ладно, допустим, — процедил он. — Как ты попал в лагерь? И чего прятался?

— Ворота были открыты… То есть там ключ был, в замке. Я его снял, потом цепь тоже, вошел, а потом все вернул, как было, чтобы никто не заметил.

— Врешь, — спокойно заявил Каменев. — Мы весь лагерь обыскали: тебя нигде не было!

— Плохо искали, — усмехнулся Климов. — Вас ведь всего двое этим занималось.

Каменев переглянулся с Ильей, но тот ничего не сказал, лишь едва заметно пожал плечами, мол, тут он прав. Их действительно было слишком мало для поисков на такой большой территории.

— А зачем ты прятался-то? — продолжил допытываться Каменев. — Как ты собирался найти свою девушку, прячась под кустом?

— Я ж не знал, кто вы такие и что здесь делаете… Мало ли, может, это вы виноваты в ее исчезновении? Или как минимум один из вас…

И он снова с подозрением обвел всех взглядом.

— Мы снимаем здесь фильм о наших пропавших коллегах, — сообщила Лапина. Ее голос едва заметно дрогнул на слове «пропавших». — Если вы здесь с полудня, вы не могли этого не понять.

— А это еще ничего не значит, — парировал Климов. — Место здесь такое… Никогда не знаешь, кем окажутся люди, которых здесь встретил.

— Это ты сейчас о чем? — не удержался от вопроса Илья.

Климов снова посмотрел на каждого, а потом остановил взгляд на Каменеве.

— Руки развяжи. Чего вы боитесь? Вас тут семеро, в том числе пять здоровых мужиков. А я один. И без оружия, это ты проверил.

— Да развяжи его, — поддержал это требование Илья. — Куда он денется?

Каменев не казался убежденным, но все-таки снял с рук Климова ремень и вернул его Стасу. А потом напомнил, что они ждут объяснения.

— Тут в девяностых секта окопалась, — пояснил Климов, откинувшись на спинку стула и растирая запястья. — Ну как секта? Сначала вроде как просто община была. Арендовали лагерь и поселились тут. Типа от безумия мира решили спрятаться, вернуться к истокам, заняться духовным самосовершенствованием. То ли в девяносто четвертом, то ли в девяносто пятом дело было. Жили себе, никого не трогали. О них и знали-то только в ближайших деревнях да СНТ всяких. Или как это тогда называлось? В общем, в ближайших точках цивилизации, куда они время от времени заезжали, чтобы пополнить запасы. Вроде как даже чего-то продавали там. Никому из местных они, правда, не нравились. Те считали, что у них тут нечто оккультное или даже сатанинское. Ну, знаете, тогда люди и верили во всякое, и болтали разное. Сейчас бы это просто назвали деструктивной сектой.

Никита заметил, как Лапина повернулась к Каменеву и вопросительно посмотрела на него. В ее глазах отчетливо читался вопрос: «Ты знал об этом?» Однако полицейский ее проигнорировал и поинтересовался у Климова:

— И при чем здесь эта секта из девяностых?

— Да тур, в который поехала Нина, был этой секте посвящен. Точнее, тому, что с ней случилось.

— А что с ней случилось? — спросил Никита, уже порядком заинтригованный. Настолько, что даже забыл о голоде.

— Однажды в ближайшей деревне пропала девочка, лет двенадцати, кажется. Как раз когда туда приезжали сектанты для торговли и пополнения запасов. Заметили-то, конечно, не сразу, только к вечеру, когда ребенок домой не вернулся с прогулки. Дело летом было… Сразу подумали, что ее эти психи похитили. Причем как-то сразу решили, что они ее в жертву решили принести. Ну, мол, невинный ребенок и все такое. Сатане ведь что-то в таком роде нужно, да? Короче, подняли народ, милицию, поехали сюда. Ворота были заперты, на требования открыть, которые кричали в мегафон, никто не отозвался. В общем, всю ночь лагерь был типа в осаде, а к утру полиция под давлением общественности решилась на штурм. Только к тому моменту в лагере уже не было живых. Все сектанты, а это что-то около двадцати человек, собрались в одном из жилых корпусов и покончили с собой. В том числе организаторы секты. Однако пропавшую девочку в лагере не нашли. Ни живой, ни мертвой. Только куклу, с которой она ушла в тот день гулять. Такие вот дела.

— И откуда ты все это знаешь? — нахмурился Каменев.

Климов только развел руками.

— Из описания тура. Откуда еще? Нашел его на страничке соцсети организаторов. На эту историю они и заманивали народ. Уже года четыре. Я, правда, пытался искать в интернете и не нашел никаких подтверждений этой истории. Так что… Было оно или нет, а если было, то как именно, точно не знаю.

— Но думаешь, что исчезновение группы с твоей девушкой как-то связано с этой историей? — уточнил Каменев.

Климов в ответ пожал плечами.

— Как знать? История стремная, прямо скажем. И если она правдива хотя бы наполовину… Всякое может быть. Кто-то из тех сектантов мог выжить, например, и каким-то образом сбежать. Может, он все еще приносит здесь жертвы. Только об этом никто не знает…

— После жертвоприношений обычно остаются следы, — возразил до сих пор молчавший Крюков. — Тела. Или хотя бы что-то.

— Ну, девочку-то не нашли, — возразил Климов. — Ни в каком виде.

— Ладно, черт с ней, с сектой, — проворчал Каменев, растирая лоб. Кажется, все услышанное с трудом укладывалось у него в голове. — «Опель» на дороге твой?

— Мой. Ну то есть… Прокатный. Не хотелось сюда на своей машине ехать.

— Значит, тебя я видел вчера в лесу. Зачем ты меня по голове ударил?

— Я тебя пальцем не трогал! — Климов одновременно удивился, возмутился и даже слегка испугался. — Я от тебя убежал и пошел к лагерю. Только не нашел, как туда попасть. Вернулся к машине, увидел, что твоя все еще рядом, но тебя нигде нет. Поэтому я отогнал свою в другое место и переночевал в ней. А утром вернулся к воротам. Обнаружил ключ в замке… Ну и дальше вы в курсе.

— Ты видел, как Мила покидала лагерь? — продолжал допрос Каменев.

— Нет. Кто это вообще?

— Неважно. Что ты сделал с Родионом?

— Ни с кем я ничего не делал! — с нажимом заявил Климов. — Но если вы про молодого парня, то я видел, как пару часов назад он заходил в один из корпусов. Могу показать в какой.

— Уж будь добр, — велел Каменев.

Никита понял, что сейчас поиски возобновятся, и пожалел, что не поел во время этого разговора. В животе урчало, и он решил, что надо хотя бы прихватить с собой котлетку. Однако, когда он перевел взгляд на стол в поисках бокса с наверняка уже остывшим содержимым, того на месте не оказалось.

— Эй! Кто спер мою еду?

Глава 11

Корпус, в который их привел Климов, находился недалеко от административного здания, где они поселились. В светлое время суток он даже просматривался из окон комнат. Однако внутри не оказалось ни самого Родиона, ни каких-либо его следов.

Единственный след, который почти сразу попался им на глаза, — это еще одно засохшее пятно крови на полу в проходе между останками кроватей.

— Здесь погиб Лопатин, — заметил Леонид Сергеевич, когда лучи нескольких фонарей сошлись на этом пятне.

— Строго говоря, здесь на него напали и ранили, — поправил его Каменев. — А погиб он в результате этого ранения или нет, а также где это произошло, если да, знает только тот, кто на него напал.

— Ну да, верно, — сразу стушевался Леонид Сергеевич.

— Непохоже, чтобы недавно здесь произошло еще одно нападение, — заметил Илья Владимирович, переводя луч своего фонаря на близстоящие остовы кроватей, а потом скользя им по полу между ними.

— Да, если Родион и был здесь, то с ним едва ли что-то произошло, — согласился Каменев, проходя дальше, до самого конца помещения, где в стене притаились кладовки. — Или же он не успел оказать сопротивление.

— Чего его вообще сюда понесло? — проворчал Никита. — Вы уверены, что видели, как он сюда заходит?

Последний вопрос был обращен к Климову. Тот стоял чуть в стороне, скрестив на груди руки. В ответ он только пожал плечами.

— Понимаю, что у вас нет оснований верить мне на слово, а у меня нет доказательств. Но я видел, как сюда заходил какой-то молодой парень. Родион это ваш был или нет, я не знаю. Как понятия не имею, что он тут делал.

— Может, он что-то увидел в окно? — предположила Маша, чувствуя, как холод настойчиво пробирается под одежду, хотя в помещении не могло быть прохладнее, чем на улице. Как минимум, тут было не так сыро. Но она все равно мерзла сильнее, чем во время поисков. — И пошел проверить?

— Что он мог увидеть? — задался вопросом Стас. — Такого, что все бросил и пошел смотреть?

— Милу? — предположила Элиза чуть надменно, но даже Маша поняла, что этим тоном она сейчас прикрывает собственный страх.

Судя по всему, Элиза все еще не отошла после пережитого. Даже историю о том, что случилось, когда она ненадолго осталась в административном здании одна, пришлось рассказывать Илье Владимировичу, она лишь кивала и уточняла.

— Думаешь, Мила все-таки не сбежала, а прячется где-то здесь? — Маша с сомнением нахмурилась. — Зачем?

— Мне кажется, я знаю зачем, — хмыкнул Леонид Сергеевич, презрительно скривив губы. — Эта парочка нас разыгрывает. Нарочно пугает, имитирует события годичной давности и наблюдает за реакцией. Может, это какой-нибудь пранк для интернета или они решили снять свой фильм. Надо бы поискать скрытые камеры здесь и в главном корпусе.

— Думаете, такое возможно? — поинтересовался Каменев, вопросительно глядя на Машу.

Та ничего не успела ответить, поскольку Леонид Сергеевич эмоционально перебил:

— Да сами подумайте, что еще объясняет все происходящее? Эти два жадных до денег лентяя наверняка сговорились! Посадили кукол, как год назад, только с учетом того, что нас восемь, а не десять. Потом Мила уехала, поскольку ее присутствие здесь не особо нужно, телефон отключила, чтобы ей не смогли дозвониться. А следом спрятался и Родион. Возможно, сначала он планировал прятаться здесь, а потом проголодался и забрался в главный корпус, поживился едой Никиты…

— Как? — перебил его единственным словом Илья Владимирович.

Во время всей этой тирады он продолжал изучать покрытый линолеумом пол так, словно это была рыхлая земля, на которой могли остаться чьи-то следы.

— Что? — Леонид Сергеевич растерялся.

— Как Родион мог незаметно забраться в корпус? Мы его весь осмотрели. Или вы думаете, я плохо ищу?

— Я не знаю, как вы ищете. — Леонид Сергеевич примирительно вскинул руки. — И ни на что такое не намекаю. Но если они готовились к этому, то могли заранее найти какие-то неочевидные секреты в здании, потайные места. Как мы теперь знаем, сюда экскурсии водят. Может, и Родион на них ездил?

Звучало довольно убедительно, во всяком случае, в такую версию очень хотелось верить. Маша вопросительно посмотрела на Стаса, потом на Никиту, как бы спрашивая, что они об этом думают. В конце концов, оба больше общались с Родионом, чем она.

— Да с него станется, — первым подал голос Никита. — Во всяком случае, всякие приколы и пранки он смотреть любит. Может, и себя решил попробовать в этом?

— А что насчет моей девушки и группы, с которой она пропала? — вкрадчиво поинтересовался Климов. — По-вашему, они тоже часть этого пранка?

— Вряд ли, — резонно заметил Стас. Но тут же добавил: — Но они могли стать вдохновением, если Родион или Мила как-то узнали об их исчезновении.

— Мне кажется, нам надо возвращаться в корпус, — заметил вдруг Илья Владимирович, наконец отрываясь от изучения пола. — Запереть его, еще раз все проверить и не выходить до утра. Если Родион нас разыгрывает и где-то прячется, это его проблема. Замерзнет — придет.

— А если нет? — не удержался Каменев.

— Тогда до утра мы все равно ничем не сможем ему помочь, — отрезал Илья Владимирович. — Здесь темно, территория большая, с одними фонариками в телефонах мы много не найдем. Да и моя главная забота — Лиза. Ходить тут и искать всяких техников я не нанимался. Что могли, мы сделали.

Маша и хотела бы на это что-то возразить, да у нее язык не повернулся. Она тоже жаждала поскорее оказаться в безопасности надежных стен административного здания. Как и остальные, судя по отсутствию иных предложений.

— Эй, а ты куда собрался? — окликнул Каменев Климова, когда они добрались до своего убежища.

— В смысле? — Климов непонимающе посмотрел на него. — Раз уж вы все равно обнаружили меня, я полагал, вы пустите меня переночевать. Тут холодно!

— Поэтому я советую тебе шагать как можно бодрее, тогда минут через десять сможешь сесть в машину и уехать. Или через двадцать, смотря как далеко ты отогнал ее от моей.

— Собираешься выгнать меня посреди ночи? — Климов недоверчиво прищурился. — А если там все-таки бродит какой-нибудь психопат?

— Об этом раньше надо было думать, — развел руками Каменев. — Ты же не боялся бродить по лесу и ночевать в машине вчера? Вот и сегодня еще не так уж поздно. Уверен, с тобой все будет в порядке.

— Дайте остаться хотя бы до утра!

— А что это изменит? Нет, парень, прости, но я не могу рисковать. Были бы у меня наручники, я бы тебя к кровати пристегнул, а так… Я должен исходить из того, что психопатом вполне можешь оказаться ты. Мария, ключ при вас?

Ключ был при ней, и спорить с Каменевым она не стала, как перед этим не возразила Илье Владимировичу. Ей тоже не нравилась идея ночевать в одном здании с не пойми кем. Особенно учитывая все происходящее. Вдруг дело все же не в глупом розыгрыше двух молодых специалистов? Все-таки версия вторжения неизвестного была одной из основных у полиции. Что, если год назад их коллеги тоже пустили Климова переночевать? Тогда он мог оказаться здесь под каким-то другим предлогом. И на тургруппу тоже вполне мог напасть он…

Никто другой против решения Каменева выдворить Климова тоже не возразил. Все вместе они проводили его до ворот, сняли замок, размотали цепь, а потом открыли створку. Климов бросил на них последний осуждающий взгляд, после чего побрел по дороге и вскоре скрылся из вида.

А они вернулись в административное здание. Когда двери были заперты, Каменев с Ильей Владимировичем вновь обошли оба этажа, проверили каждое помещение, кроме запертой комнаты, но так никого и не нашли. Если Родион где-то и прятался, то его укрытие не было обнаружено. Или же он его покинул и теперь прятался в другом месте.

— А что в этой комнате? — поинтересовался Каменев, вернувшись на первый этаж. — Она все время была заперта?

— Да, с момента нашего приезда, — подтвердила Маша.

— И вы не пытались ее открыть?

— Вероятнее всего, это личная комната местного сторожа, — высказал предположение Илья Владимирович. — Возможно, он запер там свои вещи еще год назад, перед приездом съемочной группы сериала…

— Нет, — возразил Каменев, — год назад все комнаты были открыты, везде жили киношники, мы все осматривали.

— Тогда, наверное, сторож запер эту комнату после, — пожал плечами Илья Владимирович. — Я заглядывал внутрь через окно, там все, как в других: застеленная кровать, тумбочка, шкаф, только вместо второй кровати — стол письменный.

— И никого? — уточнил Каменев, пристально глядя на него.

— Что вы имеете в виду? — нахмурилась Маша.

— Ну, если это единственное помещение, в которое мы не можем попасть, то тот, кого мы ищем, может прятаться там. Логично?

Маша кивнула и тоже вопросительно посмотрела на Илью Владимировича. Тот уверенно покачал головой.

— Там никого нет, комната пуста.

— Ладно, — вздохнул Каменев и слабо улыбнулся. — Но версия была хорошая.

Общего ужина так и не получилось. Одни поели, пока Каменев и Илья Владимирович осматривали здание, а Маша нетерпеливо ждала результат, не чувствуя и намека на голод. Тот разыгрался, едва ей подтвердили, что посторонних внутри нет.

Элиза вовсе не захотела есть и быстро ушла к себе. Чуть позже в ту же комнату с постельным бельем под мышкой направился и Илья Владимирович, по пути сообщив Каменеву, что тот может занять его прежнее место.

Стас, вдруг оказавшийся рядом с Машей в тот момент, когда за телохранителем Элизы захлопнулась дверь, удивленно протянул:

— Я чего-то не знаю об их отношениях?

— Наверное, ей просто страшно, — предположила Маша.

Буквально через несколько секунд ее версия косвенно подтвердилась: Элиза вышла с полотенцем и несессером в руках и направилась в сторону санузла, а Илья пошел вслед за ней. По всей видимости, загадочный эпизод травмировал их юную ведущую сильнее, чем можно было ожидать, и теперь она собиралась ходить с телохранителем повсюду.

— Похоже, ты права, — тихо согласился Стас, когда парочка ушла достаточно далеко. — Ну а ты?

Маша удивленно посмотрела на него, не сразу сообразив, о чем вопрос.

— В смысле?

— Тебе не страшно ночевать одной?

В его глазах был легко читающийся намек, даже, скорее, предложение, от которого почему-то стало щекотно внутри. Маша так испугалась этого, что ответила резче, чем собиралась:

— А я не из пугливых!

— Внутри нам нечего бояться, — встрял в разговор появившийся неизвестно откуда Каменев. — Главное, чтобы никто не выходил. И не открывал на ночь окна, но я думаю, погода к этому не располагает. Тут и так весьма… бодро.

Он передернул плечами, обтянутыми простой рубашкой, поскольку куртку, вероятно, уже оставил в комнате, освобожденной Ильей Владимировичем.

— У нас, к сожалению, нет для вас чистого постельного белья, — чуть извиняющимся тоном призналась Маша и сразу разозлилась сама на себя. С чего вдруг она извиняется за это? Она его сюда не звала. — Мы привезли только восемь комплектов.

— Ничего страшного, — отмахнулся Каменев. — Прошлую ночь я спал, если это можно так назвать, вообще в чужой машине. И ничего, не помер. Матрас выглядит достаточно прилично, как и одеяло, а пижаму я, знаете ли, все равно не захватил.

Он обезоруживающе улыбнулся, и Маша невольно улыбнулась в ответ.

— Это потому, что все кровати были полиэтиленом закрыты, — проворчал Стас, кажется, только чтобы прервать их обмен взглядами и отвлечь внимание на себя. — Вероятно, весь последний год.

Каменев в ответ только рассеянно кивнул и задумчиво пробормотал:

— Жаль, у меня телефон увели. Было бы здорово связаться с операми, узнать, нашли ли они что-то интересное в тех машинах. Заодно можно было бы проверить историю с сектой…

— Так возьмите у кого-нибудь телефон и позвоните, — предложил Стас и тут же потянулся в карман. — Мой возьмите…

— Да у меня номера все в памяти телефона, я же их наизусть не знаю, — досадливо поморщился Каменев. — Даже телефон отдела. Я ведь на самом деле не местный, из Москвы. Меня тогда случайно сюда занесло, вот потом и прикрепили к следственной группе. Просто потому, что я первым оказался на месте… Можно, конечно, через дежурную часть попытаться связаться, но вряд ли кто-нибудь из нужных нам людей сейчас на месте.

Он выразительно посмотрел на часы: было уже начало одиннадцатого.

— У меня, кажется, остался записан номер одного из оперативников. — Маша достала свой смартфон и принялась за поиск контакта. — Такого молоденького, Игоря, кажется…

Каменев моментально оживился, а когда нужный номер нашелся, и вовсе был готов ее расцеловать, но благоразумно удержался. Только взял смартфон и ушел с ним в кухню, чтобы не разговаривать при них. Маша смогла разобрать только, как он весьма нетерпеливо объяснял Игорю, кто он и почему звонит с чужого номера.

Вернулся Каменев всего через пару минут, одновременно задумчивый и раздраженный. Вернул смартфон Маше и, как ни странно, соизволил весьма развернуто ответить на ее лаконичное: «Ну как?»

— Неторопливый здесь народ! Я им про машины еще накануне позвонил, попросил экспертов прислать, напомнил про пропавших людей. Они сказали, что на ночь глядя не поедут, когда я очнулся, их тоже еще не было, но я полагал, что хотя бы до полудня они появились. Но какое там! В общем, пока у них нет ни одного заключения… По поводу секты, боюсь, тоже нескоро ответ получим, быстрее уедем отсюда. Я заодно продиктовал Игорю данные этого Климова, чтобы они его проверили. Но тут вообще не жду каких-либо результатов…

— Вы действительно думаете, что он может быть тем неизвестным, что… напал на наших коллег год назад? — тихо уточнила Маша. — Если да, то почему отпустили его?

— А что я мог с ним сделать? — удивился Каменев. — Связать ремнем и запереть где-нибудь? Вообще-то, это противозаконно, когда нет ни полномочий, ни оснований. Может, он тот самый психопат, что побывал здесь год назад. И исчезновение группы неделю назад тоже может быть его рук дело, оттуда он и знает, что там была девушка Нина, недавно расставшаяся с парнем… Или же он все-таки ее парень и приехал сюда, пытаясь найти свою бывшую. У меня нет доказательств ни одной версии, ни другой. А у нас в стране, хочу напомнить, действует презумпция невиновности, так что ничего, кроме как отпустить его, я сделать не мог. Но ничего. Если он в этом замешан, далеко не уйдет. Даже если паспорт у него липовый. Найдем.

— А что вы думаете по поводу той версии, которую он нам предложил? — поинтересовался Стас. — В смысле, что тут орудует некий выживший член старой секты?

— Как вы вообще могли не знать про секту? — добавила мучивший ее вопрос Маша. — Как вы расследование проводили?

Каменев заметно смутился и тихо протянул:

— Да сам не понимаю… Это ни разу не всплыло, никто этого даже не упомянул, не то что версию такую не выдвинул. Оно, если так задуматься, понятно. Дело было давно, таких сект тогда хватало. Ну, самоубились — и черт с ними. В конце концов, такие секты тогда для того и создавались. Типа, продай квартиру и все свое имущество, отдай деньги общине, а потом отправляйся в лучший мир. Но довольно странно, что погибли все, даже организаторы, если это действительно так. Обычно как раз организаторы сбегают с деньгами сектантов, отправившихся в мир иной.

— Могло и в тот раз так быть, — предположила Маша. — То есть кто-то мог и сбежать. Еще до того, как милиция окружила лагерь. И организаторы могли уйти, и кто-нибудь еще. Вряд ли у кого-то был точный список сектантов.

— Может, и так… Только с девочкой вот все равно непонятно. Зачем было ее похищать и провоцировать местных? Это как-то не вписывается в схему аферы с деньгами последователей. И что эти черти с ней сделали?

— А если не было никакой девочки? — предположил Стас. — Ну, или с ней случилось что-то другое, а на сектантов просто свалили?

— Но куклу ее ведь здесь нашли, — возразил Каменев. — Опять же, если все это правда.

— Кукла… — задумчиво повторила Маша. — Опять кукла…

— В любом случае, дело было тридцать лет назад, — добавил Каменев. — Даже если в секте были двадцатилетние последователи, то им сейчас уже за пятьдесят.

— Не самый дряхлый возраст, — заметил Стас.

— Но и не самый подходящий, — снова возразил ему Каменев. — Особенно для расправы над группами, а не одиночками. В любом случае, здесь и сейчас этого гипотетического сектанта точно нет. Среди нас просто нет подходящих по возрасту людей.

Маша сначала кивнула, а потом возразила сама себе:

— Разве что Илья Владимирович.

⁂

Шагая сквозь темноту по лесной дороге, Климов мысленно ругал мента-параноика, а заодно и себя: за то, что так глупо попался. Было уже довольно холодно, поэтому он поднял воротник и засунул руки в карманы куртки, чтобы не мерзли. Доставать смартфон и включать фонарик не стал: темно, конечно, но в целом очертания деревьев видны, а дорога весьма неплохо укатана. Занудный дождь, шедший днем, пока не успел превратить ее в месиво с лужами, поэтому наступить во что-то подобное и замочить ноги ему не грозило. А привлекать к себе лишнее внимание не стоило. Не то чтобы он кого-то боялся, но все-таки.

Он отшагал уже добрых пятьсот метров, оставшийся позади лагерь давно скрылся из вида. Было очень тихо, казалось, природа затаила дыхание: ни шелеста, ни треска, ни дуновения ветерка. Климов слышал только шорох собственных шагов. До поры до времени.

Когда слева от него что-то зашуршало в кустах, он резко остановился и всмотрелся в темные заросли. Прислушался, но все снова стихло. То ли показалось, то ли какой-то ночной зверек испугался его и куда-то метнулся, прячась.

Климов продолжил путь, но вскоре его внимание опять привлек шорох, теперь уже в зарослях справа. На этот раз он не стал останавливаться, а, наоборот, ускорил шаг. Однако чем быстрее он шагал, тем явственнее слышал, как кто-то идет следом и уверенно догоняет его.

Глава 12

Она снова видела лагерь сквозь решетку ворот и пелену моросящего дождя. Он пусть и медленно, но все же заливал лобовое стекло так, что срабатывали дворники, на какое-то время делая картинку перед глазами более четкой, но спустя несколько секунд ее снова размывало.

Ворота выглядели запертыми: створки были обмотаны большой тяжелой цепью, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что она легко снимается. Маша размотала ее и перевесила на одну створку, а вторую приоткрыла и скользнула на территорию лагеря.

На улице было пусто. Мокли машины и вагончики, выстроившиеся рядом с административным зданием, а чуть дальше, ближе к местам съемок, — павильончик, где обычно наливали горячие напитки. Сейчас он пустовал. Вся съемочная группа, по всей видимости, скучала, пережидая непогоду, внутри административного здания. Из приоткрытого окна кухни доносились музыка, голоса и смех.

Однако того, к кому Маша приехала, в административном здании не было. Она знала это, поскольку собственными глазами видела, как он вышел из него, накрывшись дождевиком, торопливо зашагал в сторону деревянных корпусов и вскоре скрылся за деревьями и прочими зарослями. А буквально пару минут спустя из здания вышел еще один человек — девушка, также завернутая в дождевик. Вскоре не видно стало и ее.

Маша еще какое-то время сидела в машине, думая, стоит ли идти за ними или и так все понятно. Но все же пошла.

Проходя мимо административного здания, она отчасти надеялась, что кто-нибудь увидит ее и остановит, но оттуда больше никто так и не вышел. Не зная, какой именно корпус ей нужен, Маша заглядывала в каждый, что попадался ей на пути, но только в последнем, самом отдаленном, нашла то, что искала.

Вадим был там. И она тоже. Юля… Юная, тонкая, звонкая. Трогательная блондинка с огромными серыми глазами и пухлыми губами — полная противоположность Маше. А говорят еще, что мужчины всегда западают на какой-то один типаж! Глупость… Большинству все же нравится разнообразие, и Вадим оказался не исключением.

Откуда в ее руках взялся топор, Маша даже не поняла. Кажется, он висел на пожарном щите у корпуса. Входная дверь, конечно, была не заперта, как и дверь комнаты, в которой парочка, посмеиваясь, целовалась и ласкалась.

Юленька, прижатая любовником к стене, увидела ее первой и заорала. Вадим обернулся, сразу разглядел занесенный топор и спешно метнулся в сторону, а потому удар лезвия пришелся по шее Юли, так и оставшейся на месте. Девчонка заверещала пуще прежнего, кровь брызнула Маше на лицо, попала на приоткрытые губы. И это раззадорило ее сильнее.

С безумной улыбкой на губах она не без труда освободила топор, замахнулась и рубанула им еще раз. После второго удара оглушающий визг стих, позволяя сосредоточиться на Вадиме. Тот смотрел на нее широко раскрытыми от ужаса глазами и медленно полз к двери, нелепо барахтаясь на полу: конечности плохо его слушались.

— Ты что творишь? — прошептал он. — Перестань! Ты же моя жена!

— Об этом раньше надо было думать…

Маша вновь подняла над собой топор, Вадим беспомощно и бессмысленно закрылся рукой от грядущего удара, но прежде, чем лезвие опустилось на него, Маша дернулась, вырываясь из плена кошмара.

Сначала она не поняла, где находится и что здесь делает. Темнота, незнакомый матрас под ней, странные запахи вокруг. Сердце колотилось в груди, волосы липли ко лбу и шее, все тело казалось мокрым и липким, как будто его действительно забрызгало кровью, а на пересохших губах, когда она их облизнула, ощущался вкус соли. Но это был лишь пот.

Сознание постепенно прояснилось, страшные картины навязчивого кошмара, снившегося ей уже не первый раз, уступили место реальности. А в реальности она лежала в кромешной темноте, и единственным светлым пятном была тонкая полоска под дверью: сквозь зазор между полотном и полом из коридора лился свет, который на ночь не выключали.

Маша провела руками по волосам, отлепляя их от кожи и собирая в хвост. Сердце потихоньку унималось, как и бунтующий желудок, дыхание тоже выравнивалось. Давно ей не снился этот кошмар! Но, учитывая все обстоятельства, неудивительно, что он вернулся.

Держать волосы руками долго было неудобно, а снова распускать их не хотелось, поэтому Маша нащупала на прикроватной тумбочке резинку, которую носила во время работы, и быстро зафиксировала ею хвост высоко на голове, чтобы горящий затылок мог немного остыть.

В гнетущей тишине здания ей вдруг почудилось, как где-то скрипнула, открываясь, дверь. Маша замерла, прислушиваясь. Показалось? Или это просто скрипнула кровать под ней? Но нет, не показалось и не кровать: в тишине отчетливо, хоть и очень тихо, щелкнул замок. Кто-то закрыл дверь в свою комнату? Или это замок входной? Сердце снова так застучало в ушах, что Маша не могла разобрать детали сквозь этот грохот.

Вскоре послышались шаги: кто-то крался по коридору, стараясь не шуметь, но подошва обуви все же не опускалась на линолеум достаточно бесшумно, а пол слегка поскрипывал под весом этого человека. Потом пробивающийся под дверью свет ненадолго перекрыли чьи-то ноги.

Тоже стараясь двигаться очень тихо, Маша вылезла из-под одеяла и, игнорируя холод пола, босиком и на цыпочках подошла к двери. Очень осторожно нажала на ручку, надеясь, что замок не щелкнет, приоткрыла тонкую щелку и выглянула в коридор. Тот хорошо просматривался до самого холла, но в нем никого не было.

Может, кто-то пошел на улицу курить? Хотя среди них курил только Каменев, кажется, да Стас иногда «баловался», а комнаты обоих находятся в другой половине коридора. Стало быть, чтобы выйти на улицу, им не надо проходить мимо ее комнаты. Дальше нее от входа только Элиза с телохранителем, но из них никто не курит. Что, конечно, не мешает одному из них пойти ночью в туалет. Скорее, Илье Владимировичу, потому что Элиза не пошла бы одна.

Или же человек шел не к выходу, а на кухню? Маша попыталась напрячь память, но так и не смогла вспомнить, в каком направлении перемещалась тень, скользнувшая под дверью: сразу не обратила внимания, а теперь память играла с ней в игры.

Можно, конечно, просто пойти и посмотреть. Дойти до кухни, чтобы, например, попить воды. Было бы не лишним: у нее во рту адово пересохло. Там везде на ночь оставлен свет, так что не должно быть страшно, но она так и не смогла заставить себя даже просто открыть дверь шире и высунуть в коридор голову.

Вместо этого Маша закрыла ее и пошла обратно к кровати, решив найти смартфон и взглянуть на время. Может, уже и не ночь совсем, а раннее утро? Рассвет нынче начинается хорошо так после шести.

Смартфон нашелся быстро, но это ничего не дало: он разрядился и выключился. Маша вспомнила, что еще вечером хотела поставить его на зарядку, но забыла. Сейчас же она просто не смогла ее найти: та куда-то запропастилась. Даже включение верхнего света не помогло. Может быть, Маша ее вовсе не взяла? После приезда в лагерь она смартфон еще не заряжала, поскольку тот легко держал заряд пару дней.

С досадой кусая губы, Маша покосилась на кровать Милы. Та была аккуратно застелена, тумбочка выглядела так же, как и в первый вечер, когда Мила только разместила свои вещи. Может быть, она оставила зарядку? Конечно, рыться в чужих вещах не очень хорошо, но это можно было считать экстренным случаем.

На поверхности тумбочки ничего такого не лежало, только планшет, который Мила, по всей видимости, решила не тащить домой сама, поэтому Маша осторожно открыла дверцу и заглянула внутрь. Обмотанную проводом зарядку увидела практически сразу и даже успела удовлетворенно улыбнуться, но улыбка моментально сползла с ее лица, когда она заметила чуть дальше на полочке и смартфон Милы.

В то, что девушка ее возраста бросила работу, села в автобус и уехала ради какой-то непонятной авантюры, наверное, еще можно было поверить. Но в то, что при этом она оставила в лагере смартфон, — категорически нет. Могла ли она его забыть? Вряд ли. С чего вообще ей убирать его в глубину тумбочки, если на поверхности вполне достаточно места?

Маша взяла смартфон, но он тоже оказался разряжен. Тогда она взяла зарядку и подключила сначала его. С трудом дождалась, когда появился минимальный уровень заряда, позволивший включить аппарат.

На ее счастье, тот оказался не запаролен, что сейчас встречалось не так уж часто. Маша принялась тыкать пальцем в разные приложения: мессенджеры, соцсети, даже раздел эсэмэсок проверила. Если Родион и Мила задумали все заранее, они же должны были это где-то обсуждать? Вряд ли ему удалось втянуть ее в свою придумку сразу после приезда…

Или удалось? У Милы нигде не было никакой переписки с Родионом. А в истории вызовов — звонков с его номера или на него. Было не похоже, что они вообще общались до приезда в лагерь.

Отчаявшись найти что-нибудь полезное, Маша ткнула в значок галереи и сразу обратила внимание на то, что прошлым вечером Мила записала какое-то видео, довольно длинное. Посмотрев его до конца, Маша вскочила и кинулась к двери, забыв про все страхи. Ей нужно было немедленно показать видео Каменеву, ведь оно давало основания подозревать, что даже за запертой входной дверью они не в безопасности.

— Куда это ты так несешься в три часа ночи?

Маша вздрогнула и замерла как вкопанная, не добравшись даже до холла: путь ей преградил Крюков. Надо же было так попасть! Как он вообще тут оказался? Не мог же он услышать, как она смотрит запись!

Впрочем, режиссер выглядел взъерошенно и весьма сонно, и Маша напомнила себе, что его комната находится в той же части коридора, где ночует она, а стало быть, он, скорее всего, просто идет к себе.

— Да вот… в туалет приспичило, — натужно улыбнувшись, соврала она.

Крюков понимающе кивнул, уже собираясь посторониться, чтобы они смогли спокойно разойтись, когда вдруг его внимание привлекло что-то за ее спиной.

— Ты со светом, что ли, спишь?

Маша бросила быстрый взгляд через плечо: ее дверь стояла нараспашку и было видно, что в комнате ярко горит верхний свет.

— Да это я тапки искала… — зачем-то ляпнула она.

Крюков тут же посмотрел на ее ноги. На ее босые ноги.

— Не нашла, — добавила Маша.

Он нахмурился, переведя взгляд на смартфон, который она немного нервно прижимала к груди.

— Это ведь не твой телефон…

Маша тоже посмотрела на аппарат. Да уж, крупная розовая наклейка в форме сердца на ярко-красном корпусе говорила громче всяких слов, ведь корпус ее смартфона был серым и это наверняка все знали.

Крюков сделал шаг в ее сторону, явно намереваясь сократить расстояние между ними до вытянутой руки. Маша инстинктивно попятилась назад.

— Это же телефон Милы, так?

— Да, — с трудом выдавила она, продолжая пятиться. — Она забыла его.

— И куда ты с ним идешь? В туалет?

— Да. Хочу поискать их с Родионом переписку. Они же должны были обсуждать свой пранк…

— Лучше отдай его мне.

Крюков продолжал наступать на нее. Он больше не выглядел сонным, его глаза угрожающе потемнели, поэтому Маша продолжала пятиться.

— С чего бы это?

— Я сам поищу.

— Я прекрасно справлюсь с этой задачей. Или попрошу капитана Каменева. Он специалист в таких делах, найдет лучше нашего.

— Отдай смартфон, я сказал, — прошипел Крюков. — А то хуже будет…

— Вы мне угрожаете? С чего вдруг? Боитесь, что мы увидим запись, которую сделала Мила перед своим исчезновением?

Губы Крюкова как-то странно дернулись, глаза сузились, и Маше показалось, что он вот-вот кинется на нее. Они уже были на пороге кухни, только-только миновали дверь Элизы, за которой сегодня ночевал и ее телохранитель. Это значило, что Маше достаточно только закричать, чтобы помощь подоспела, ведь Илья Владимирович наверняка спит очень чутко. Но, как назло, горло сдавило нервным спазмом, она не смогла даже набрать в легкие воздуха, а Крюков вдруг оказался вплотную к ней.

Глава 13

Прежде чем Крюков вцепился в смартфон, который Маша прижимала к груди, кто-то схватил его сзади и с силой швырнул в сторону. Маша только и смогла, что тихо ойкнуть и сделать еще шаг назад. Только потом разобрала, что угрожавшего ей коллегу скрутил Каменев. Как и Климова несколько часов назад, он повалил Крюкова на пол, заломил ему руку за спину и придавил сверху собственным весом.

— Спокойно, не дергайся! — более грубым, чем обычно, голосом велел полицейский.

— Отпусти! — заверещал Крюков возмущенно. — Это произвол! Я ничего не сделал…

— Сейчас разберемся, что ты сделал, а чего не делал, — пообещал Каменев, слезая с режиссера и резким рывком поднимая его на ноги, а потом так же неделикатно усаживая на ближайший стул. — Дернешься — получишь по морде. Понял?

Крюков угрюмо кивнул, с мученическим видом растирая плечо. Каменев повернулся и вопросительно посмотрел на Машу.

— Что у вас там?

От пережитого страха и столь резкой перемены ситуации Маша не сразу поняла смысл вопроса. Потом ее отвлек шум в коридоре: двери принялись открываться, из-за них высовывались помятые и взъерошенные коллеги. Первым, конечно, выскочил Илья Владимирович в спортивных штанах, белой футболке и серых носках. За ним осторожно высунулась Элиза в лосинах и длинном свитшоте. Следом подтянулись и Стас с Никитой, ночевавшие в дальней части коридора.

— Что здесь происходит? — поинтересовался Илья Владимирович, обводя вопросительным взглядом их трио, замершее посреди кухни.

Маша снова повернулась к Каменеву, решив, что правильнее все же будет отвечать ему:

— Я нашла в тумбочке Милы ее смартфон. А в нем — видео, которое она записала вчера… то есть уже позавчера вечером.

— И что же на этом видео такого? — напряженно уточнил Каменев, оглядываясь на Крюкова, сгорбившегося на стуле.

— Сами посмотрите…

Она взяла смартфон так, чтобы все могли посмотреть воспроизводимое на нем видео, остальные с любопытством подошли ближе. Какое-то время они молча наблюдали за тем, как Мила включила запись, находясь у одного из корпусов. Судя по размеру, у того самого, где они днем записывали разные версии полиции о случившемся в лагере, а потом нашли кукол. Затем Мила, стараясь не шуметь, скользнула внутрь.

Сперва картинка была довольно яркой и четкой благодаря включившейся автоматически подсветке, но потом Мила почему-то выключила ее, стало темно. Все всматривались в экран с таким напряжением, что почти не дышали, а потому тихий девичий смех, раздавшийся где-то внутри строения, услышали весьма отчетливо. Элиза тихонько охнула, остальные промолчали.

Мила потянула на себя ближайшую дверь, та едва слышно скрипнула. В комнате было слишком темно, поэтому сначала никто не смог разглядеть то, что, по всей видимости, увидела Мила.

— Да не может быть… — прозвучал за кадром ее голос.

Она явно сделала шаг вперед, а потом все-таки снова включила подсветку. Сразу стало понятно, что ее шокировали те самые куклы с яркими, размалеванными лицами, сидящие кругом.

— Как странно… — пробормотала Мила, но озвучить, что именно показалось ей странным, не успела: за ее спиной с грохотом захлопнулась дверь и Мила метнулась к ней, стуча рукой по полотну. — Эй, выпустите меня! Это не смешно. Эй!

На секунду она замерла, словно прислушиваясь и ожидая ответа. И он последовал в виде повторения тихого детского смеха.

Мила вновь принялась стучать и пытаться открыть дверь. Она поворачивала ручку, наваливалась на полотно всем весом, и в какой-то момент дверь все-таки распахнулась. Мила вывалилась в коридор, испуганно всхлипывая, и в кого-то влетела. Послышалась разнообразная ругань на два голоса, и вскоре на экране появилось лицо Крюкова: тот недовольно морщился от ударившего в глаза света фонарика и пытался закрыться от него рукой.

— Вы что творите? По-вашему, это смешно? — возмутилась Мила плаксивым голосом.

— Ты что здесь делаешь? — грубо отозвался Крюков. — А ну, прекрати это немедленно!

Возможно, он требовал прекратить светить ему в лицо, но Мила, по всей видимости, восприняла это как призыв прекратить съемку, потому что запись на этом оборвалась. И все с подозрением посмотрели на Крюкова.

— Что там произошло между вами? — строго поинтересовался Каменев.

— Ничего, — буркнул Крюков, ни на кого не глядя.

— Такое «ничего», что вы даже словом не обмолвились о встрече с Милой в том домике накануне ее исчезновения? — возмущенно спросила Маша. — А заподозрив, что у нее на смартфоне могли остаться свидетельства этой вашей встречи, решили силой отобрать его у меня?

— Что ты несешь? — Крюков вскинул голову и злобно посмотрел на нее. — При чем тут я? Ну не сказал я, что мы с ней там виделись, что с того? Я не хотел, чтобы кто-то знал, что я туда ходил, вот и все! К исчезновению Милы это все равно не имеет никакого отношения! Ты же сама говорила, что она потом пришла ночевать!

— Это совсем не значит, что вы не имеете к ее исчезновению отношения, — парировал Каменев. — Вы могли что-то такое сделать или сказать, что она решила сбежать.

— И я уже не уверена, что в тот вечер в нашу комнату заходила именно Мила, — добавила Маша импульсивно.

Все моментально удивленно посмотрели на нее, даже Крюков. Маша немного стушевалась, но все же пояснила:

— Я лежала лицом к стене, не поворачивалась и не видела того, кто вошел. Она ничего не сказала, только тихо легла. То есть я думала, что это она, потому что… ну а кто еще стал бы входить? Но теперь я сомневаюсь. Это мог быть и кто-то другой…

Озвучив эту догадку, Маша почувствовала, как ее пробрал холод. А что было бы, если бы она повернулась или заговорила? Не постигла бы ее тогда участь Милы, какой бы та ни была?..

— Одно я знаю точно, — добавила Маша, обнимая себя за плечи. — Девушка ее возраста могла оставить в лагере какие угодно вещи, но только не собственный смартфон. Без него она точно не уехала бы!

— Тут я соглашусь, — внезапно подала голос Элиза. — Смартфон — это вся жизнь.

Общее внимание вновь переключилось на Крюкова. Маша буквально кожей ощутила возросшую подозрительность и враждебность в его адрес.

— Постойте, что же вы думаете? — испуганно пролепетал тот. — Я что-то сделал с Милой, а потом пришел к Марии в комнату… Чтобы что? Чтобы положить в тумбочку смартфон с компрометирующей меня записью?

— Прийти вы могли и за ключом, — заметил Илья Владимирович, скользя по Крюкову пристальным взглядом. — А смартфон… Может быть, вы так его спрятали? Классический вариант: спрятать что-то там, где это не будут искать.

— Или же смартфон там спрятал кто-то другой, — вклинился Никита. — Например, Родион. Нашел его в корпусе, а там запись… Он ведь о чем-то говорил с вами перед своим исчезновением. Может, пытался шантажировать этой записью?

— А еще вы были с первой группой, — добавила Элиза напряженно. — Год назад.

— Я уехал! — истерично напомнил Крюков.

— Но могли ведь и вернуться, — парировал Стас. — Откуда вы знаете, где здесь автобусная остановка и сколько до нее идти пешком?

Крюков открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не подобрал слов, поэтому бессильно его закрыл.

— А еще вы громче всех выступали за версию, по которой Мила и Родион решили всех то ли разыграть, то ли попугать, поэтому одна уехала, а другой спрятался, — завершил список обвинительных аргументов Каменев. — С какой стороны ни посмотри, ваши действия и слова выглядят двусмысленно. Поэтому либо вы сейчас рассказываете, как все было: что вы делали в том корпусе, чем закончилась ваша встреча с Милой, почему вы о ней промолчали и о чем с вами говорил Родион прежде, чем исчезнуть, либо я звоню своим коллегам, и утром вас задержат, чтобы допросить уже совсем в другом месте.

Крюков обреченно прикрыл глаза и покачал головой.

— Все это абсолютное недоразумение… Я пошел в тот корпус, чтобы… чтобы кое-что забрать.

— Что именно? — уточнил Каменев. — И откуда оно там взялось?

— Я сам это там оставил. Это… скажем так, нечто для стимуляции вдохновения. Нечто не совсем легальное…

— Наркотические вещества? — догадался Каменев.

— Я бы не стал это так называть! Но… Да, ваши коллеги, скорее всего, сочли бы это ими. Я испугался, что мне впаяют срок, если найдут… Тогда, год назад. Все из-за этих двух ослов!

— Вы про Лапина и Колосова?

— Да… Когда из-за устроенного Витькой погрома вызвали полицию, я запаниковал. Побоялся, что он еще мог и прикарманить что-нибудь ценное, и будет обыск. Поэтому решил спрятать свою заначку там, в том корпусе. Он достаточно далеко от остальных, и там не было съемок… Отличное место. Я собирался все забрать перед отъездом, но… не вышло. Тогда я решил незаметно вернуться. Для верности поехал на автобусе, оставил смартфон дома… Но когда я дошел сюда, ворота оказались заперты! Черт его знает, почему… До тех выходных их ни разу не запирали! Всегда просто цепью обматывали, чтобы ветром не мотало. Я потоптался немного и пошел прочь. Там же не перелезть! Подумал, может, еще будет шанс позже… Но когда все это случилось, стало понятно, что сюда лучше больше не соваться. Я и не совался. А вчера подумал: ну а вдруг оно еще на месте? Вот и пошел проверить.

— И что? — потребовал продолжения Каменев, когда Крюков замолчал.

— И ничего! Пусто там было. Ваши, наверное, нашли…

— Если бы наши нашли, вы бы об этом знали, — хмыкнул Каменев. — Мы бы сняли отпечатки, обнаружили соответствие и вызвали бы вас на допрос.

— Значит, кто-то из ваших нашел и присвоил! — не сдался Крюков. — В любом случае, при мне ничего не было, когда мы столкнулись с Милой! А значит, у меня не было причин причинять ей вред. Вот только объяснять всем, что я здесь делал, мне тоже не хотелось, поэтому я не стал об этом рассказывать. Тем более, Мария заявила, что Мила ночевать пришла, а стало быть, наша встреча не имела никакого отношения к ее исчезновению. Именно это я и сказал Родиону, когда этот мелкий говнюк действительно решил меня пошантажировать. Только у него ничего на меня не было, ни о какой записи он не упоминал. Сказал только, что видел, как мы с Милой друг за другом шли в тот корпус. Мол, он не станет молчать об этом, если Мила выдвинет обвинения. Но я-то знаю, что я ничего ей не делал, поэтому какой мне был смысл пытаться заткнуть его? Так что я здесь ни при чем!

Крюков замолчал, и в кухне повисла неуютная тишина. Наверное, все осмысливали сказанное и пытались оценить, насколько слова режиссера правдивы. Маша же взяла смартфон и еще раз посмотрела ту часть видеозаписи, в которой Мила сталкивалась с Крюковым. Изображение там дергалось и дрожало, но действительно не было видно, чтобы он что-то нес в руках. Если при нем и было что-то запрещенное, оно лежало незаметно в кармане, и Мила никак не могла что-то такое заподозрить.

Маша вернула ползунок назад, чтобы посмотреть еще раз и окончательно убедиться, но немного промахнулась и попала на те кадры, на которых Мила рассматривала сидящих на полу кукол. Палец сам собой нажал на паузу, когда глаз заметил то, что ускользало от него до сих пор, чтобы мозг успел осмыслить эту информацию.

— Их восемь!

— Что? — Каменев удивленно обернулся к ней, явно не понимая, о чем идет речь.

— Куклы! Их восемь… — пояснила Маша.

— Мы знаем, что их восемь, — напомнил Никита немного растерянно.

— Нет, мы думали, что это Мила посадила восемь кукол или просто спрятала две, если они остались сидеть еще с прошлого раза. Но их уже восемь, когда она только входит в комнату!

Илья Владимирович с интересом протянул руку за смартфоном, явно желая убедиться в словах Маши собственными глазами. Ему через плечо заглянули и Никита со Стасом, а Элиза вдруг спросила у Крюкова:

— А этот жуткий смех вы тогда тоже слышали?

Крюков нахмурился, и она пояснила:

— Словно бы детский… точнее, девичий.

— Я думал, это Мила хихикала.

— Определенно, нет, — возразил Илья Владимирович, запустив воспроизведение нужного места и прислушавшись. — Смех доносится издалека. Из какой-то комнаты. Или вовсе снаружи.

— Кто мог там смеяться? — спросила заметно напуганная Элиза.

— Возможно, тот же, кто посадил таким образом кукол, — предположила Маша. — Может, нас ждали?

— Но это же детский смех! — возразила Элиза со все нарастающей нервозностью. — Не мог же все это затеять ребенок! Если только…

Она осеклась и даже прижала к губам руки, как будто боялась, что слова все-таки вырвутся и ее версия прозвучит. Теперь все с любопытством и легким опасением посмотрели на нее. Лишь Илья Владимирович не смотрел, как будто знал, что она скажет. Возможно, она уже делилась с ним своими подозрениями.

— Если только что? — подтолкнул Каменев.

— Если только здесь не обитает призрак той девочки, — все-таки закончила свою мысль Элиза, но произнесла эти слова едва слышно. — Которую похитили сектанты. Это все объяснило бы.

— Лиза, призраков не бывает! — немного раздраженно заявил Илья Владимирович таким тоном, что стало понятно: они действительно уже обсуждали это.

— Откуда ты знаешь? — возмутилась Элиза. — Если мы с чем-то никогда не сталкивались или не можем понять, это еще не значит, что оно не существует! Может, эти ребята действительно практиковали здесь что-то… дьявольское. И сделали с ребенком что-то настолько противоестественное, что душа девочки до сих пор не может обрести покой и мстит за себя всем, кто сюда приходит…

— Давайте все же оставим эту версию на крайний случай, когда исчерпаем остальные, — с дипломатичностью, которой Маша от него никак не ожидала, предложил Каменев. — Пока мы даже не можем быть уверены в том, что история с сектой и девочкой правдива. Она ведь может быть и банальной наживкой для туристов.

— А я все равно думаю, что это Мила и Родион подстроили, — упрямо заявил Крюков. — Может, один из них заранее рассадил там кукол, а потом Мила пошла в тот корпус специально, чтобы их снять. Детский смех тоже мог быть подстроен: Родион мог прятаться снаружи, включить запись или что-то в таком роде. Он ведь техник, может и в спецэффектах понимать… А когда я подвернулся, эта парочка решила еще и на мне заработать, решив, что я сходу поведусь на шантаж. Может, и смартфон они подложили нарочно, чтобы вы его в нужный момент нашли.

И снова его версия звучала вполне правдоподобно. По крайней мере, куда реальнее, чем предположение Элизы.

— Так, ладно, давайте считать, что на текущий момент инцидент исчерпан, — подытожил Каменев. — Ложитесь спать. Это, — он забрал у Ильи Владимировича смартфон, — пока побудет у меня. Утром решим, как быть дальше.

Глава 14

Трудно было сказать, смог ли кто-нибудь уснуть после того, как все разошлись по своим комнатам. Маша поставила смартфон на зарядку, легла в кровать и следующие три часа пребывала между сном и реальностью, опасаясь провалиться в крепкий сон сразу по двум причинам: с одной стороны, ей не хотелось повторения кошмара, а с другой — она боялась потерять контроль за реальностью и стать уязвимой. Едва за окном начало светать, она встала, оделась и побрела на кухню, чтобы все-таки наконец попить.

Остальные будто восприняли ее подъем как сигнал, а может быть, просто тоже ждали рассвета. Выйдя в коридор, Маша услышала, как в другой его части открылась еще одна дверь. Стас вышел из своей комнаты с несессером в руках и полотенцем на плече. Заметив Машу, он улыбнулся, подмигнул ей и направился в сторону санузла, а из соседней двери как раз вышел Илья Владимирович.

По очереди умывшись, все собрались на кухне. Завтрак проходил в угрюмом молчании, тишину нарушали лишь шуршание упаковок, стук чашек, опускаемых на стол, а также редкие вопросы или просьбы, но даже их произносили едва слышно. Никто не обсуждал ни сценарий, ни съемочный процесс, а Элиза и вовсе выглядела так, словно не собиралась сегодня в кадр. Ее длинные каштановые волосы, обычно отливающие золотом, особенно на солнце, и ниспадающие с плеч аккуратными локонами, сегодня казались тусклыми и темными, были свернуты в валик на голове и зафиксированы «крабом». Накануне она встала пораньше, чтобы успеть вперед всех попасть в душ, помыть голову и уложить волосы, а сегодня, по всей видимости, вообще не планировала этого делать. Вероятно, потому что не могла взять с собой в душ телохранителя, а надолго оставаться без его защиты не хотела.

Лишь когда с завтраком было почти покончено, Каменев задал главный вопрос:

— Так что, каков ваш план?

Маша, в тот момент как раз пытавшаяся найти ответ на дне чашки, оторвалась от его созерцания и обвела взглядом группу. Все остальные смотрели именно на нее, так как она здесь была представителем руководства.

— Я не вижу смысла прерывать съемки, — заявил Крюков прежде, чем она успела открыть рот.

— Вы так уверены, что с Милой и Родионом все в порядке? — мрачно уточнил Никита. — А если нет?

Крюков равнодушно пожал плечами, но ничего не сказал, а потому было не совсем понятно, считает ли он, что пропавшие коллеги в безопасности, или ему просто плевать на них.

— Может быть, ты свяжешься со своими коллегами да попробуешь выяснить, вернулись ли ребята домой? — предложил Илья Владимирович Каменеву. — Даже если кто-то из нас сейчас попытается подать заявление об их пропаже, нам начнут морочить голову про три дня и велят сначала проверить по всем друзьям. А тебя, наверное, послушают.

— Это можно, — кивнул Каменев. — Они же оба москвичи, так? Коллеги из родного отдела точно поищут. Даже если ребята не вернулись домой, а решили, скажем, пересидеть в гостинице или у друзей, мои постараются отследить их по тратам с банковских карт. Мне только нужны как можно более полные их данные.

— Это я вам предоставлю, — пообещала Маша. — Тогда, пока у нас нет полной уверенности в том, что все происходящее не розыгрыш этой парочки, я тоже не считаю оправданным останавливать съемки. Однако оставаться здесь еще на одну ночь я совершенно точно не хочу. Поэтому предлагаю такой план: пока светло и нет дождя, снимаем столько, сколько успеем. Все, что не успеем, потом допишем в студии. Наложим голос Элизы на фотографии или какие-то общие виды. Никит, ты же наснимал их, так?

— Конечно. И еще могу снять сегодня.

— Вот и отлично. Как только свет начнет уходить, закруглимся, соберемся и уедем. Уж лучше ехать по темноте и вернуться в Москву к ночи…

— Согласен, — кивнул Стас. — Вот только кто поведет вторую машину? Ведь сюда ее вел Родион.

— Да я могу, не проблема вообще, — вызвался Никита. По всей видимости, ему тоже не хотелось ночевать здесь лишний раз.

— Ладно, годный компромисс, — удовлетворенно кивнул Каменев. — Тогда мне нужен телефон, чтобы позвонить. И пока вы будете работать, я все же еще раз обойду территорию и поищу Родиона. Может, в светлое время больше повезет.

На том и сошлись. Было видно, что принятое решение немного взбодрило членов группы. Во всяком случае, расползаться из-за стола они принялись с куда большим энтузиазмом, чем за него садились.

— Что ты на меня так смотришь? — резко поинтересовался Крюков у Маши, когда в кухне остались только они вдвоем.

До того момента она даже не отдавала себе отчета в том, что не сводит с него глаз.

— Почему вы сказали, что ворота были закрыты на замок, когда вы вернулись в лагерь, чтобы… забрать оставленное там?

Маша еще не успела закончить вопрос, а уже пожалела, что открыла рот. Не стоило касаться этой темы, не стоило ставить его слова под сомнение.

— Я хочу сказать, — добавила она, — они ведь действительно не запирали их. Потому что несколько машин стояли за забором.

— Интересно, откуда ты это знаешь, если тебя здесь не было? — Губы Крюкова презрительно скривились.

— Я созванивалась с Вадимом, — не моргнув глазом, объяснила Маша. — С видео. Он показывал мне, как они устроились.

— Сомневаюсь, что это было в тот же день. А когда я вернулся, ворота были заперты. И вообще, мне надоели эти вопросы! Я уже все объяснил, так что хватит на меня так пялиться! Ясно? Это вообще не повод меня в чем-либо подозревать!

— Мне так не кажется, — ляпнула Маша, о чем снова почти сразу пожалела. — То, что вы умолчали о своем возвращении в лагерь, выглядит очень подозрительно.

— Вот как? — усмехнулся он. — Но я ведь не единственный, кто приезжал сюда в тот день и умолчал об этом.

Не пояснив, что именно, а точнее, кого именно он имел в виду, Крюков поспешно вышел из кухни, оставив Машу наедине с ее мыслями, подозрениями и страхами.

День пошел своим чередом. Все действовали по принятому плану. Каменев позвонил с телефона Маши московским коллегам, передал им данные на Милу и Родиона, после чего отправился обходить лагерь в поисках последнего, а остальные продолжили съемки. Работали сосредоточенно, как никогда. Ни пустых разговоров, ни лишних перерывов на кофе. Только Элиза, по обыкновению, пила что-то теплое из своей термокружки между дублями.

Сегодня ей явно было труднее сосредоточиться: она чаще сбивалась и забывала текст, пропускала целые абзацы или путала их местами. Крюков злился, но вслух почти не ругался, просто с деловым видом требовал еще дубль. Никита и Стас выглядели крайне напряженными, оба были весьма немногословны. И если от обычного поведения Стаса это мало чем отличалось, то молчание болтуна Никиты казалось неправильным.

Около одиннадцати смартфон Маши завибрировал у нее в кармане. На время съемок она выключала звук, чтобы не испортить посторонним шумом дубль. Чтобы ответить, отошла подальше, но оказалось, что звонил тот самый молодой местный оперативник Игорь и ему был нужен Каменев. Тот уже закончил обход территории, никого не нашел и теперь ошивался рядом с ними, поэтому она смогла оперативно позвать его к телефону.

Каменев внимательно выслушал собеседника, поугукал, нахмурился и спросил:

— И почему это не всплыло год назад? — Еще немного послушав голос в динамике, он раздраженно закатил глаза и процедил: — Ясно. Ладно, я сейчас все посмотрю. А что с Климовым?.. Угу… А по машинам уже есть что?.. Слушай, ну можно как-то быстрее шевелиться, а?.. Ладно, жду.

Он сбросил вызов и протянул смартфон Маше.

— Найдется ноутбук, на котором я смогу проверить почту? Игорь прислал мне кое-какие материалы по тому делу с сектой.

— Значит, секта все-таки была… И почему же вы об этом не знали?

Каменев поморщился.

— Потому что тридцать лет назад дело активно замалчивали, местные власти делали все, чтобы его не разносили по округе. Из тех, кто им занимался, нынче в местной полиции уже никто не служит, вот и не всплыло. Еще неизвестно, что там в архиве в папке с этим делом лежит, может, уже и нет ничего. Игорь сказал, что официальный доступ пока получить не удалось, но ему дали контакты одного из оперов, который тогда занимался тем делом. Он поехал к нему расспросить, и повезло: мужика в свое время так сильно поразили те события, а особенно то, как усердно все пытались замять поскорее, что он сохранил у себя копии некоторых документов и фотографий. Все, что смог. Полагал, что однажды придет время и кто-то снова вытащит эту историю на свет, чтобы расследовать уже нормально.

— Хм, как в воду глядел, — улыбнулась Маша.

— Да уж, — Каменев тоже улыбнулся. — Несколько лет назад он еще и оцифровал все, что имел, чтобы была копия. Так что нам есть с чем работать. Если только будет ноутбук.

— Да, конечно, — спохватилась Маша. — Пойдемте, я дам вам свой.

Они вернулись в административное здание, Маша забрала из комнаты ноутбук и предложила Каменеву устроиться на кухне.

— Очень замерзла, хочется горячего попить, — смущенно пояснила она. — А одна я боялась сюда идти. Но если вы здесь будете работать какое-то время, я успею сделать себе чай. Могу сделать и вам.

— Лучше кофе, — заметил Каменев, тем самым приняв ее предложение.

— Без проблем…

Они дошли до кухни, где полицейский устроился с ноутбуком за столом, а Маша долила воды в чайник и включила его, после чего принялась за кофеварку. Она не сразу почувствовала на себе его взгляд, но когда тот принялся жечь ей щеку, вопросительно посмотрела на Каменева.

— Да просто… — отмахнулся он, отвечая на незаданный вслух вопрос. — Удивлен немного, что вам все-таки страшно. Вы так хорошо держитесь, что по вам и не скажешь.

— Никому не станет легче, если я начну биться в истерике, — с кривой ухмылкой пояснила Маша. — Дело ведь не в том, что с момента нашего приезда пропали уже двое. Мне страшно с тех пор, как я здесь оказалась.

Каменев кивнул и отвернулся от нее, сосредотачиваясь на экране ноутбука, наконец вышедшего из режима сна. Маша невольно вздрогнула, заметив, что после входа в систему на нем появилась фотография Юлии Смолиной. Как же она не подумала, что здесь будет документ, который она просматривала последним?

— Это файл с досье на участников пропавшей группы, — торопливо пояснила она. — Для сценария.

Впрочем, ее слова не давали ответ на вопрос, зачем она недавно просматривала страницу, посвященную предполагаемой любовнице ее мужа, а потому Маша ждала, что Каменев снова начнет расспрашивать, как и год назад. Знала ли она? Что чувствовала по этому поводу?..

Но он болезненной для нее темы почему-то не коснулся. Только прокрутил файл, просматривая указанные рядом с фотографией данные, и заметил:

— У вас здесь не все. Смолину в подростковом возрасте задерживали за хулиганство и даже ставили на учет. Лет в пятнадцать она связалась с дурной компанией, что в будущем грозило ей большими неприятностями, но после того случая она стала пай-девочкой. Ну или просто активно ею притворялась.

— Откуда вы знаете? — нахмурилась Маша. — У нас таких данных нет.

— Не думаю, что она указывала это в резюме, — усмехнулся Каменев. — А мы проверяли каждого пропавшего, искали ответы в их прошлом. У всех что-то нашлось. У нее вот эта история, например. А режиссер Лопатин, к слову, серьезно запутался в финансах, был должен внушительную сумму. Занимал и перезанимал, чтобы отдать занятое раньше, в результате чего был близок к личному банкротству. А у Киры Мельник муж в свое время без вести пропал, как теперь она сама.

— Надо же, я даже не знала, что она была замужем, — удивилась Маша.

— Это был ранний брак, еще в студенческие годы. Мельник — это фамилия ее мужа. Она не стала ее менять и замуж больше не выходила. Может, так и ждала, что он вернется? А ваш Беркут, кстати, родился с фамилией Тупикин.

— Вот это я знала. Беркут — псевдоним. Обычное дело. Николай не особо скрывал это, честно признавался, что для амплуа крутого парня и героя-любовника Беркут больше подходит, чем Тупикин. И он сменил фамилию вполне официально, насколько я знаю.

— Да, поэтому это едва ли можно считать таким уж темным секретом. Им можно считать несколько случаев применения насилия, которые были в его прошлом. В основном дальше причинения вреда средней тяжести не заходило, но однажды лишь вот столечко, — Каменев почти свел большой и указательный пальцы, — отделяло его от уголовного дела. Помогло сочетание везения и больших денег, которые ему пришлось заплатить потерпевшему. А, возможно, и не только ему.

— Да, он всегда был мощным парнем, — задумчиво кивнула Маша, воскрешая в памяти образ актера. — Много дрался в кадре, поэтому, наверное, порой путал жизнь и кино.

— Возможно. У Максима Рудина тоже есть пятна на биографии: условный срок, который, на его счастье, так и не стал реальным, судимость была погашена. В общем, если покопаться, у каждого можно найти в прошлом что-то странное, подозрительное или просто неприглядное. Но…

— Ничто из этого не тянет на причину массовой расправы, — закончила за него Маша.

— Разве что версия с конфликтом между Беркутом и вашим мужем из-за Смолиной. Беркут мог в приступе гнева зашибить обоих, убить Мельник, ставшую случайной свидетельницей… Но я как-то слабо верю, что потом он мог пойти по лагерю, методично убивая всех остальных. Да и на вопрос, куда делись тела, это не дает ответа.

Кофеварка громко захрипела, возвещая о готовности напитка и заодно прерывая их разговор. Маша вспомнила про чай, который собиралась сделать для себя, и налила кофе Каменеву, а он пока вошел в почту и скачал присланный ему архив.

— Ну что там? — поинтересовалась Маша, ставя чашку рядом с Каменевым и с любопытством заглядывая в экран. Ей очень хотелось надеяться, что полицейский не выгонит ее сейчас, сославшись на тайну следствия.

Не выгнал. Он открыл сначала один файл, бегло пробежал его глазами, свернул и кликнул на другой.

— Да, секта была, похищение девочки тоже. Только все это случилось в девяносто шестом, в августе…

— Хоть не в октябре, — не удержалась Маша.

Каменев тихо хмыкнул и продолжил:

— Между исчезновением девочки и штурмом лагеря на самом деле прошла неделя. Сначала ее искали по округе, а потом уже кто-то связал случившееся с приездом сектантов. Но в целом история соответствует тому, что рассказал Климов. Милиция сначала не хотела связываться с сектой, но потом действительно окружила лагерь. Они просили через мегафон вернуть ребенка или хотя бы открыть ворота для обыска, но из лагеря никто не ответил. Ночь простояли так, а утром решились на штурм…

Он вновь свернул файл и перешел в папку с фотографиями. Когда первое фото открылось во весь экран, Маша так сильно вздрогнула, что едва не пролила чай. Несмотря на то, что изображение было не совсем четким, как бывает, когда кто-то сканирует довольно старое фото, оно все равно оказалось достаточно информативным и весьма жутким. Несколько человек — Маша не смогла сразу сосчитать, но их было точно больше десяти, — лежали по кругу. Мертвые. Казалось, что сначала они сели в кружок, а потом умерли и, соответственно, оказались на полу.

— Какой ужас, — пробормотала она. — Похоже на тех кукол…

— В каком-то смысле, — согласился Каменев напряженно. — Меня смущает другое.

— Что именно?

— Если только меня не обманывают глаза, этим трупам не несколько часов, а пара дней.

— Не поняла…

— Если я прав, то эти люди умерли до того, как милиция приехала в лагерь. То есть…

— Они убили себя не потому, что испугались последствий, — поняла Маша. — Они сделали это по каким-то своим причинам.

Каменев пролистал еще несколько изображений, среди них было и фото куклы пропавшей девочки, а также несколько снимков следов крови в разных местах. Это заставило его нахмуриться еще сильнее и поскорее перейти к следующему документу, подписанному как «Отчеты о вскрытиях».

Испугавшись, что там будут еще более страшные фотографии, Маша отвернулась и отошла от стола. Ей хватало и своих кошмаров, не хотелось обзаводиться новыми. Поэтому, пока Каменев изучал пугающий документ, она предпочла подойти к окну и выглянуть на улицу.

Ее коллег отсюда не было видно, они снимали в какой-то другой части лагеря, и это почему-то вдруг вызвало чувство смутной тревоги. Захотелось поскорее вернуться к ним и убедиться, что всё в порядке, все на месте и больше ни с кем ничего не случилось.

— Все гораздо хуже, чем я думал, — наконец подал голос Каменев. И прозвучал тот очень мрачно и пугающе.

Маша обернулась. Вопрос так и застрял у нее в горле, но наверняка прекрасно читался в глазах. Оторвав взгляд от экрана, Каменев поднял его на Машу и пояснил:

— Теперь понятно, что местные власти так стремились скрыть. Сектанты не покончили с собой. Их всех убили.

Глава 15

Казалось, киношники решили работать даже без перерыва на обед, чтобы поскорее снять побольше и убраться из лагеря подальше, но погода распорядилась иначе. Снова заморосил дождь, часть аппаратуры занесли в здание, часть накрыли пленкой, а группа собралась на кухне, чтобы использовать вынужденную паузу с максимальной пользой.

Каменев и не надеялся, что получится избежать вопросов: все видели, как Лапина сначала передала ему смартфон, а потом отправилась вместе с ним в административное здание, откуда так и не вернулась. Конечно, всем было интересно узнать, что удалось выяснить, и он решил ничего не скрывать. Рассказал все, что сумел выудить из присланных документов. Его рассказ произвел на киношников весьма гнетущее впечатление.

— Я не понимаю, почему все это решили скрыть? — нахмурилась Элиза. Она без особого энтузиазма ковыряла ложкой порцию супа, которая, кажется, успела порядком остыть. — Выгораживали убийцу?

— Может, и так, — кивнул Каменев. — А может, просто не хотели паники, возни журналистов и расследования сверху. Это ведь очень разные происшествия: групповое самоубийство и массовая расправа. Еще пропавшая девочка… Эта община больше года арендовала лагерь под свои нужды, насколько официально и чисто там все было оформлено — большой вопрос, так что по этой причине тоже могли не хотеть шумихи. Не исключено, что были какие-то другие жалобы на сектантов от местного населения, которые могли всплыть в процессе расследования. Всякое возможно.

— Но кто же их всех убил? — задался вопросом Никита, и голос его прозвучал почти возбужденно. На его аппетит страшная история не повлияла: он с удовольствием наворачивал макароны с гуляшом. — Местные мстители? Родственники девочки или просто неравнодушные граждане? Я имею в виду, там же явно действовала какая-то группа, да? Не один же человек все это устроил?

— Сложно сказать, — пожал плечами Каменев. — Поскольку нормального расследования не проводилось, не были собраны следы возможного убийцы или убийц. Поэтому один он был или действовала группа, нам теперь не выяснить.

— А причины смертей какие? — поинтересовался Илья.

— Разнообразные, — хмыкнул Каменев. — Удушения, ножевые ранения, смещения шейных позвонков.

— То есть убивали голыми руками и холодным оружием? — удивился Стас. — Без огнестрельного оружия?

— Обошлись без него, — кивнул Каменев.

— Тогда вряд ли это был один человек, — проворчал Крюков.

После ночного инцидента он держался в стороне от остальных и за большим столом сидел как будто отдельно. Или же это остальные держались от него на расстоянии.

— Почему же? — возразил Илья. — Человек с хорошей военной подготовкой вполне мог сделать это один. Он же имел дело с безоружными гражданскими. В том числе с женщинами. К тому же их воля наверняка была подавлена руководителем секты, как это обычно бывает. Не думаю, что они оказали серьезное сопротивление. Разве что сам руководитель мог…

— Кстати, о нем что-нибудь известно? — поинтересовался Никита. — Может, это он всех порешил и сбежал с деньгами последователей?

— Даже если это так, мы этого не узнаем, — ответила Лапина прежде, чем Каменев успел сказать то же самое. — В присланных документах иерархии секты нет, кто ее возглавлял, не указано. А потому мы не знаем, был ли он… или она среди убитых.

— По официальной версии, погибли все члены секты, — добавил Каменев. — К тому же главы сект обычно не прибегают к столь сложным расправам с последователями. Как правило, они либо убеждают их принять яд добровольно, либо подсовывают его незаметно с едой или напитками. Реже используют отравляющий газ. Но методично убивать одного за другим… Я не уверен, что когда-нибудь слышал про такое.

— Значит, к ним все-таки вторгся чужак? — неуверенно предположила Элиза.

Каменев пожал плечами.

— В документах указано, что ворота были заперты, следов взлома не обнаружено.

— Ну, это просто, — Никита принялся с энтузиазмом строить версию. — Ворота могли быть открыты, убийца или убийцы спокойно вошли, сделали свое дело, а потом замкнули цепь на замок, когда уходили.

— Или же убийца находился внутри с самого начала, — предположил Стас. — Это не обязательно сделал руководитель секты. Может, кто-то из последователей взбунтовался? Возможно, среди них был военный, которому категорически на понравилось похищение ребенка. И его воля оказалась не настолько подавлена, чтобы он не попытался его спасти…

— Если так, то куда девочка потом делась? — возразила Лапина. — Она ведь не вернулась домой.

— Откуда ты знаешь? — Стас как-то странно посмотрел на нее.

— В деле указано, что пропавшую девочку в лагере не нашли, только ее куклу, — вставил Каменев. — Правда, это не означает, что через пару дней девочка не нашлась в другом месте: данных дела о ее исчезновении у нас нет. О том, что ее так и не нашли, мы знаем только со слов Климова, а он — из рекламы тура.

— Но остальное ведь там было указано верно, — заметила Лапина.

— С некоторыми неточностями, — напомнил Каменев. — Что-то могли и переврать для пущей загадочности и трагичности. На самом деле, не так важно, кто и почему сделал это в девяностых. Что меня действительно волнует — это как те события могут быть связаны со случившимся год назад? И связаны ли они? Посмертное расположение тел отчасти напоминает расположение кукол, но…

— Куклы — это не трупы, — закончил за него Илья, поднимаясь из-за стола. Он со своим обедом уже расправился.

— Да, — согласился Каменев. — То, что в этот раз тела не были обнаружены, сильно затрудняет сравнение.

— Может быть, в этом и смысл? — предположила Лапина. — В том, чтобы затруднить сравнение?

— Мне кажется, связь должна быть, — угрюмо заметила Элиза. — Членов секты и наших ребят год назад наверняка убил один и тот же человек.

— А чего ты на меня-то смотришь? — возмутился Крюков, поскольку юная ведущая действительно уставилась на него, не мигая.

— Сколько вам лет, Леонид Сергеевич? — склонив голову набок, поинтересовалась она. — Под полтинник ведь, да? Двадцать девять лет назад наверняка уже отслужили срочную службу, может, в какой горячей точке побывали, вот и решили в общине осесть. Но что-то вам не понравилось, вы всех убили и сбежали. Стали сценаристом, режиссером, все забыли. А потом снова этот лагерь, воспоминания, наркотики… Крыша опять поехала, да? Или все гораздо прозаичнее, и кто-то просто застал вас, когда вы свою заначку забирали?

— Ты чего мелешь? — Крюкова то ли действительно крайне возмутили, то ли всего лишь сильно напугали ее слова, но он не сразу смог остановить их поток, поначалу лишь молча хватал ртом воздух. Лишь когда Элиза замолчала, его прорвало. — Во-первых, мне всего сорок два! Так что двадцать девять лет назад я был подростком. Во-вторых, я сроду в армии не служил! Среди нас если кто и подходит под твою версию, так это твой цепной пес!

Крюков эмоционально указал на Илью, который к тому момент подцепил где-то яблоко и теперь невозмутимо ел его, подпирая плечом стену у окна. Причем он предпочитал не откусывать от сочного хрустящего фрукта, а отрезать от него кусочки массивным складным ножом в армейском стиле. Илья невозмутимо продолжил это делать, даже когда Крюков нервно заявил:

— Тут тебе и возраст подходящий, и военная подготовка налицо.

— Ильи не было в лагере год назад, — легко парировала Элиза. — А в секте могли быть и дети. Может, вы действительно не убивали никого тогда, но видели, как убили ваших родителей? Такая травма для ребенка… И если возвращение в лагерь всколыхнуло те воспоминания…

— Заткнись, дура! — Крюков не выдержал и вскочил с места. — Мои родители живы и здоровы, хватит чушь нести! Во всяком случае, я не собираюсь ее слушать!

Он схватил коробочку с недоеденным блюдом, кружку и поспешно удалился в свою комнату. Все молчали до тех пор, пока не хлопнула дверь. Лишь тогда Никита тихо заметил:

— Его родители, кстати, действительно живы. Он как-то при мне с ними разговаривал. По телефону.

— А они у него родные? — уточнила Лапина.

— Вот это я не в курсе, конечно…

— Да ладно вам, — нахмурился Каменев. — Не убийца он. Жидковат даже для простого серийника, а наш куда хуже. В обоих случаях имеет место массовое убийство. Это не то же самое.

— Мне кажется, убийцы далеко не всегда похожи на убийц, — заметил Стас. — Сколько известно маньяков, которые действовали годами, а их никто даже не подозревал! Если бы не случай или они сами не признались, о них так никто и не узнал бы.

— Соглашусь, — кивнул Каменев неохотно. — Но все же… Он не кажется мне подходящей кандидатурой.

И его взгляд сам собой остановился на Илье. Тот как раз покончил с яблоком, вытер лезвие о рукав свитера, сложил нож и убрал его в карман джинсов. Заметив внимание Каменева, он усмехнулся, но промолчал, лишь пошел выбросить несъедобную сердцевину в мусорное ведро.

— Все это срочно надо как-то вписать в сценарий, — вдруг азартно заметил Никита. — Историю с сектой, ее убийством, про девочку подробности хорошо бы выяснить… Все эти версии добавить. Совсем другое кино получится!

— Ага, особенно круто будет выглядеть версия, в которой режиссер фильма — главный подозреваемый, — мрачно прокомментировала Лапина. — Руководство будет в восторге!

— Ладно, это можно не добавлять, — тут же отыграл назад Никита. — Но версию с призраком девочки я бы вставил. Люди такое обожают, даже если не верят.

— У нас нет времени переписывать сценарий и что-то в него добавлять, — устало вздохнула Лапина и с тоской посмотрела в окно. Там все еще моросил дождик. — Может быть, мы вообще больше ничего не успеем снять сегодня…

— Надо хотя бы одну сцену закончить, — встряла Элиза. — Мы половину записали, вторую не успели. Будет некрасиво, если она частично будет в студии снята.

— Когда дождь начался, писали, что в два часа он должен прекратиться, — попытался обнадежить всех Стас. Он достал смартфон, намереваясь проверить прогноз, но, по всей видимости, ему это не удалось. — Черт, кажется, мобильный интернет отвалился. Но если ничего не изменилось, то через полчаса можно продолжить.

— Если дождь не закончится, мне кажется, можно внутри пятого корпуса доснять, — предложил Никита. — Получится лучше, чем в студии. А еще лучше переснять в корпусе сцену с самого начала. У меня есть кадры корпуса снаружи, можно будет сделать их перебивками…

— Ладно, давайте попробуем, — согласилась Лапина. — До двух можно отдохнуть, а там доснимем сцену… так или иначе. И начнем паковаться. Хватит здесь сидеть.

— С Крюковым это не надо согласовать? — осторожно уточнил Стас. — Все-таки он режиссер.

— Я согласую, — пообещала Лапина, после чего поднялась и первая покинула кухню.

Каменев едва успел попросить оставить ему смартфон, чтобы он смог позвонить своим московским коллегам и узнать, удалось ли им что-то выяснить о Миле и Родионе.

Вслед за Лапиной вышли Стас и Никита. Илья попытался указать засобиравшейся Элизе, что она так ничего и не съела, не считая супа, но та заявила, что наелась и лучше потратит имеющееся время на повторение текста. Когда из кухни вышли и они, Каменев остался в одиночестве.

Пользуясь моментом, он позвонил своим. Или, вернее, попытался позвонить, потому что вызов не прошел. Повторные попытки также не увенчались успехом: оказалось, что отвалился не только мобильный интернет, а вся сеть.

— Черт, как не вовремя, — проворчал себе под нос Каменев, набирая сообщение.

В нем он задал интересующий его вопрос, а также предупредил, что у них проблемы со связью, попросил ответить аналогичным образом, если не удастся дозвониться. Оставалось надеяться, что в какой-то момент сигнал окажется достаточным, чтобы одно сообщение ушло, а другое пришло.

Отложив смартфон в сторону, Каменев долил себе кофе и снова открыл присланные файлы, решив еще раз подробно изучить протоколы, отчеты и фотографии. Вдруг что-то просмотрел? Ничего другого он сейчас все равно не мог сделать.

Время шло. Каменев открывал то один файл, то другой, всматривался в строчки текста, в детали не слишком четких после сканирования фотографий, но ничего нового или полезного пока найти не мог.

В коридоре открывались и закрывались двери, время от времени кто-то куда-то шел или откуда-то возвращался, но он не обращал внимания. Лишь иногда бросал быстрый взгляд, думая о том, что было бы неплохо сходить на перекур, но каждый раз решая отложить. Скоро группа отправится на съемки, тогда можно будет пойти с ними, чтобы контролировать ситуацию.

— Телефон вам больше не нужен? — поинтересовалась вдруг Лапина прямо у него над ухом.

А Каменев и не заметил, как она вошла. В ответ он лишь мотнул головой и подвинул к ней аппарат, одним глотком приканчивая остатки остывшего кофе.

— Удалось что-то выяснить?

— Увы, звонки не проходят, что-то со связью. Я попытался отправить сообщение, так что имейте в виду: вам может прийти смс с ответом.

Лапина взяла смартфон, разблокировала экран. Вероятно, проверяла его слова насчет связи, поскольку почти сразу нахмурилась.

— Ваше сообщение не прошло, — с досадой заметила она. — Странно, до этого прием был вполне стабильный. Интернет, конечно, тормозил, но связь была.

— Может, что-то с вышкой случилось, бывает, — попытался успокоить ее Каменев, хотя ему самому это очень не нравилось. Не верил он в такие случайности. — Но лучше постарайтесь закончить побыстрее. Чем раньше вы уедете, тем лучше.

Она кивнула и направилась к холлу, где уже собирались остальные. Каменев решил, что теперь самое время прогуляться, а потому пошел вслед за Лапиной, прихватив с собой куртку.

В холле не хватало только Крюкова, остальные были готовы вернуться к работе. Никита уже распахнул дверь и радостно заметил, что дождь все же затих.

— Возможно, ненадолго, но есть шанс успеть снять необходимое. Где там главный? Может, его поторопить?

— Я позову, — вызвался Стас.

Они с Каменевым едва не столкнулись, когда Стас нырнул в коридор ему навстречу и пошел к двери режиссера.

— Леонид Сергеевич! — позвал он, постучав в дверь.

Каменев не слышал, чтобы тот ответил, но Стас все же скользнул в комнату.

— Мог бы и поживей быть, — проворчала Элиза. — Как руки распускать, так он первый. А как работать, так ему как будто и не надо ничего.

Лапина весьма странно покосилась на нее, но промолчала, лишь нетерпеливо обернулась, проверяя, не появился ли Крюков в коридоре. Дверь его комнаты действительно распахнулась, но на пороге появился не он сам, а весьма растерянный Стас. Каменев даже не думал, что этот на вид совершенно безучастный ко всему происходящему парень может выглядеть настолько выбитым из колеи.

— В чем дело? — нахмурилась Лапина. Кажется, ее выражение лица коллеги тоже удивило. — Где Леонид Сергеевич?

— Он там, — Стас медленно кивнул и неловко продемонстрировал им испачканные в крови ладони. — Он мертв.

Глава 16

Каменев замер, едва переступив порог комнаты, и внимательно осмотрелся, прежде чем проходить дальше. В голове на разные голоса зазвучала фраза, которую оперативники регулярно слышат от экспертов-криминалистов: «Не топчись тут, я еще не закончил!»

Сейчас эксперта рядом не было, но все равно не хотелось случайно затоптать какой-нибудь важный след. Поэтому Каменев щелкнул выключателем, зажигая тусклую лампочку, висевшую под потолком в мутном абажуре. За окном еще не стемнело, но пасмурный день давал слишком мало солнечного света, поэтому в комнате убитого было весьма сумрачно. С верхним светом стало не намного лучше, но хоть что-то.

У порога все это время топтался еще и Стас, а стоило Каменеву подойти ближе к кровати, на которой лежало тело, появилась еще и Лапина.

— Звонки так и не проходят, — сообщила она. Судя по голосу, ее профессиональная невозмутимость висела на последних тонких ниточках и в любой момент могла сорваться в пропасть, уступив место панике или истерике. — Я попросила Никиту продолжать пытаться, но что-то мне подсказывает, что мы надолго остались без связи.

— Ясно, — сдержанно отозвался Каменев. И на всякий случай добавил: — Оставайтесь там, не проходите дальше.

Лапина кивнула, и он снова повернулся к телу. Коснулся шеи, пытаясь нащупать пульс. Его не было.

— Рассказывай, что и как тут делал, — велел Каменев Стасу, продолжая осматривать Крюкова, но при этом стараясь его больше не трогать.

— Ну я… — едва начав, Стас сбился, растерянно замолчал, тяжело сглотнул и только потом продолжил: — Я сначала заглянул и позвал его. Увидел, что он лежит на кровати, подумал, что уснул, поэтому и не отзывается. Подошел ближе, потряс. Потом заметил пятно на одеяле, коснулся его…

— Зачем? — Каменев посмотрел на Стаса через плечо.

Тот испуганно моргнул и беспомощно повернулся к Лапиной, словно ждал, что она подскажет ему ответ на этот вопрос.

— Да… просто… Глазам своим не поверил, наверное. Решил, мерещится, просто свет так падает. А там — кровь.

— Угу… Еще что-то трогал?

— Нет!

Каменев кивнул. С одной стороны, слова Стаса звучали вполне правдоподобно. Крюков лежал на боку, лицом к стене, от двери действительно могло показаться, что он просто спит. Но с другой, было не совсем понятно, как можно испачкать в крови обе ладони, просто проверяя пятно на одеяле. Он его сразу двумя руками трогал?

— Что здесь произошло? — хрипло спросила Лапина.

— Наверняка знает только убийца, эксперт сможет сделать более точные выводы, но для меня картина выглядит примерно так… — Каменев выпрямился, повернулся к окну и указал пальцем на место между двумя прикроватными тумбочками. — Удары колюще-режущим орудием Крюкову нанесли, когда он стоял здесь. На полу есть капли крови. Уже потом его подхватили, не дав упасть, дотащили до кровати, уложили на нее, повернув лицом к стене, и придали относительно естественную позу. Потом убийца вышел как ни в чем не бывало. И пошел в свою комнату, скорее всего.

— Хотите сказать, это был один из нас? — напряженно уточнила Лапина.

— А у вас есть в этом какие-то сомнения? — Каменев удивленно посмотрел на нее. — Здание заперто изнутри, здесь только мы, полчаса назад Крюков был еще жив. Так что тут без вариантов. Вы заходили к нему, чтобы согласовать изменения в съемочном плане?

Она отрицательно качнула головой.

— Я не стала торопиться. У нас был шанс доснять сцену, как задумано. А там уже можно было бы обсудить, стоит ли задерживаться, чтобы снять что-то еще, или нет.

— Тогда пока мы не можем сузить временной интервал, — задумчиво протянул Каменев. — Надо выяснить, может, кто-то другой заходил или видел его позже?..

— А если в здании есть посторонний? — предположила Лапина. — Пока шли съемки, а вы осматривали территорию, оно оставалось не заперто. Кто-то мог проникнуть сюда…

— Думаю, если бы к Крюкову вошел посторонний, он успел бы позвать на помощь, — возразил Каменев. — Но он до последнего не ожидал от гостя подвоха, а потом просто уже не смог закричать.

— Может, он просто не видел убийцу? — после небольшой паузы предложил свою версию Стас. — Если Крюков стоял там, где вы показали, то он мог смотреть в окно и, соответственно, стоять спиной к двери. Если убийца вошел достаточно тихо, Крюков мог его и не услышать.

Каменев снова повернулся к окну, мысленно прикидывая, насколько это возможно. Представил, как режиссер стоит и на что-то смотрит, может, о чем-то думает. В этот момент некто заходит в комнату, подкрадывается со спины, возможно, даже зажимает ему рот рукой, а потом наносит удары ножом в живот. Когда тело начинает заваливаться, его подхватывают, тащат к кровати и укладывают. Да, все сходилось. Так убийце было бы даже удобнее: жертва точно не могла закричать, когда наносились удары, меньше брызг крови на одежде. Вот только…

— Все равно чужак сильно рисковал бы, — продолжил Каменев свою мысль вслух. — Мало того, что он мог наткнуться на одного из вас в коридоре или попасться на глаза мне, ведь из кухни коридор просматривается. Но он к тому же никак не мог знать, как будет стоять Крюков, а вокруг было полно народу. Один вскрик — и он попался бы. Это должен быть кто-то из вас, кто не привлек бы внимания, проходя по коридору, и не боялся, что Крюков обернется раньше времени. Но как бы жертва ни стояла во время нападения, убийца должен был испачкаться в крови.

Каменев отвернулся от окна и бросил быстрый взгляд на Лапину, а потом задержал его на Стасе. На черных куртке, толстовке и джинсах пятна крови визуально были незаметны, найти их можно было бы только при специальном осмотре. Он точно помнил, что звукооператор никуда не отлучался, а руки его сейчас выглядели гораздо чище. Значит, вытер их об одежду. И теперь всегда сможет заявить, что именно так кровь попала на нее, даже если она оказалась там раньше…

— Что вы на меня так смотрите? — возмутился Стас. — Я испачкался, когда нашел его!

— И как тебе удалось измазать в крови сразу две ладони? — с подозрением поинтересовался Каменев.

Стас пожал плечами.

— Не знаю, не помню… Я был шокирован тем, что увидел… Вы же не думаете, что я убил Крюкова, когда пошел за ним?

— Нет, конечно. Смерть вряд ли наступила мгновенно, это было бы слишком рискованно. Но ты очень рьяно вызвался сходить за ним. А на твоей одежде пятна крови не были бы заметны сразу.

Стас в ответ только растерянно развел руками, хватая ртом воздух и не находя контраргументов. Он снова беспомощно посмотрел на Лапину, которая хмуро косилась на него, и смог выдать лишь одно:

— Зачем мне его убивать? Зачем мне вообще кого-нибудь убивать?

— Хороший вопрос, черт побери, — пробормотал Каменев. — Ладно, идемте к остальным. Посмотрим на них. Может, у кого-то другого найдутся пятна крови? Или кто-то переоделся?

Лапина и Стас вышли первыми, Каменев закрыл за ними дверь, мысленно пожалев, что они все не запираются, не считая одной. Было бы неплохо ограничить доступ на место преступления.

Вторая половина оставшейся группы находилась на кухне. Элиза сидела за столом и безудержно плакала, закрывая лицо ладонями. На столе перед ней стояла чашка, вероятно, с водой, но она едва ли притронулась к ее содержимому. Илья сидел рядом, обнимая подопечную за плечи, и что-то шептал на ухо. Утешал, должно быть. Оператор Никита нервно метался из стороны в сторону, бестолково мучая смартфон.

— Не могу дозвониться! — обреченно всплеснул он руками, когда они втроем присоединились к остальным. — Глухо, как в танке!

— Может быть, нас действительно намеренно глушат? — предположил Стас. — Есть же такая аппаратура…

— Есть, — согласился Каменев задумчиво. — Как думаете, кто-то из вас мог привезти с собой что-то подобное?

Последний вопрос он адресовал Лапиной, но та только пожала плечами.

— Понятия не имею, я даже не знаю, как это может выглядеть… Но я не думаю, что это кто-то из нас.

— Почему?

— Хотя бы потому, что все мы были на кухне, когда пропал сигнал, — напомнила она. — Мне какая-то рассылка пришла, когда мы уже все здесь собрались. Только потом Стас заметил, что отвалился интернет. Думаю, мобильная связь перестала работать тогда же. Единственный, кто к тому моменту вышел, был Крюков, но он мертв. Так что я сомневаюсь, что глушитель сигнала включил он.

— Да и среди оборудования незаметно провезти это могли всего трое: я, Стас или Родион, — вклинился Никита. — Я не трогаю штучки Стаса, он не трогает мои, Родион тоже мог знать, что и куда реально спрятать…

— Родион… — задумчиво пробормотал Каменев. — Опять Родион… И в кухне среди остальных его определенно не было… Илья, можешь мне свой нож показать?

— Зачем? — удивился тот.

— Просто хочу взглянуть, — Каменев выразительно посмотрел на него.

На лице телохранителя отразилось понимание, он усмехнулся и без колебаний полез в карман.

— На, смотри.

Каменев покрутил вещицу в руке, внимательно изучая все детали, разложил и сложил лезвие, почувствовал, как откуда-то вытекла капля воды.

— Ты его мыл недавно?

— Конечно, после яблока. Лезвие липким осталось.

Прозвучало, конечно, весьма уверенно, спокойно, но нельзя было исключать и того, что нож Илья отмывал от крови… Правда, на его одежде не было видно пятен, и он определенно не переодевался… Но мог ведь и закатать рукава повыше. И сил у него достаточно, чтобы перетащить Крюкова на кровать, не взваливая его на себя. Мог и не испачкаться.

Вряд ли то же самое удалось бы несколько грузному Никите, он наверняка перемазался бы с ног до головы. На его футболке куча пятен от еды, а значит, он не очень-то аккуратен.

Лапина? Тоже выглядит чистенькой и недостаточно мощной. Перетащить Крюкова смогла бы, но только прижимая его к себе. Значит, скорее, нет.

Элиза точно нет. Даже если бы этим тонким ручкам хватило сил ударить кого-то ножом в живот, Крюков своим весом завалил бы ее на пол, она бы его с места не сдвинула…

— Я все равно не думаю, что это кто-то из нас, — упрямо повторила Лапина. — Кто-то посторонний наверняка проник в здание. Надо его снова осмотреть…

— Да мы уже сто раз его осматривали, — возразил Илья. — Каждый раз казалось, что кто-то должен быть, но его не было. Либо мы не находим место, где он прячется.

— Но есть одно место, где мы не смотрели, — осенило Каменева. — В запертой комнате!

— Я заглядывал в нее через окно, — напомнил Илья.

— Да, но… — Каменев задумался, воскрешая в памяти факты, которые теперь легли несколько иначе, сложившись в новую картину. — Ты же наверняка вслух анонсировал, что собираешься это сделать, так? Например, стоя под дверью и объясняя Элизе, куда ты намылился?

— Он сказал мне, да, — сквозь слезы выдавила из себя Элиза.

— А когда Илья вышел, ты в коридоре осталась? — уточнил Каменев.

Она мотнула головой. Схватила чашку, сделала глоток, чтобы немного успокоиться, и добавила:

— Отнесла пальто в комнату и пошла в туалет.

— А когда вернулась, услышала, что в кухне кто-то бродит, так?

— Вот черт… — выдохнул Илья. — Думаешь, он вышел из комнаты, пока я обходил здание, а Лиза была в туалете?

— Вполне мог, — кивнул Каменев. — А потом открыл замок, чтобы вы подумали, будто он ушел, и снова спрятался в комнате.

— То есть все это время, когда мы считали, что мы в безопасности за закрытой дверью, с нами внутри был кто-то чужой? — в ужасе уточнила Лапина.

— Не утверждаю, что так и было, но могло быть, — поправил ее Каменев и выглянул в оставшийся позади коридор, докручивая в голове еще одну мысль. — Запертая комната и комната Крюкова находятся рядом… Если убийца вышел из нее и спрятался потом там же, то он почти не рисковал быть замеченным одним из нас, даже если это чужак. Если он достаточно безбашенный, мог и рискнуть. В любом случае, это единственное место, которое имеет смысл проверить.

— Так давай проверим! — Илья с готовностью встал с места. — Я могу снова заглянуть в окно, а ты подежуришь у двери.

— В окно загляну я, — возразил Каменев. — А у двери подежурите вы с Никитой.

⁂

С Каменевым никто спорить не стал. Маша проводила взглядом троицу и только потом осознала, что так и стоит у входа в кухню рядом со Стасом. И хотя вслух она настаивала на том, что Крюкова убил чужак, доводы полицейского заставляли ее допускать и другие варианты.

Она торопливо пересекла кухню, делая вид, что ей срочно понадобилось вскипятить чайник. Пить не хотелось, сейчас Маша даже не мерзла: в уличной одежде, которую она так и не сняла, ей, наоборот, было жарко. Просто другого предлога дистанцироваться она не нашла.

Однако Стас угадал ее маневр и не захотел сделать вид, что не понял, почему на самом деле Маша сбежала от него на другой конец помещения.

— Ты ведь не думаешь, что я его убил, правда? — тихо спросил он, настигнув ее у кухонного гарнитура.

В его голосе прозвучали нотки отчаяния, заставившие Машу испытать чувства вины и неловкости.

— Я не знаю, что мне думать, — честно ответила она. Так же тихо, чтобы не привлекать внимание Элизы, все еще пытавшейся успокоиться, к их разговору.

— Да с чего мне это делать?

Маша повернулась и заглянула ему в глаза. Он не отвел взгляд, давая понять, что ему нечего скрывать. Но можно ли было ему верить?

— Ты возвращался тогда в лагерь?

— Что?

— Год назад. Ты сказал, что приехал, но через неделю сказался больным и сбежал. Ты возвращался после этого в лагерь? Например, в день, когда все случилось?

— Нет! С чего бы?

— Не знаю, — Маша обессиленно выдохнула и потерла рукой лоб. От всего происходящего голова шла кругом и в ней уже зарождалась ноющая боль. — Просто Крюков сказал мне, что он не единственный, кто возвращался тогда в лагерь и умолчал об этом…

— Вообще-то, он сказал, что не единственный, кто туда приезжал в тот день и умолчал об этом, — педантично поправил Стас.

По позвоночнику Маши словно прокатилась льдинка, но путь свой она почему-то закончила у нее в животе.

— Так ты слышал это?

Стас кивнул и уточнил:

— Мы с Никитой задержались в коридоре, один рабочий момент обсуждали. Не знаю, слышал ли он, а я — да. — Стас еще немного понизил голос и добавил: — Думаю, формулировка Крюкова явно указывает на то, что тогда он видел кого-то, кого раньше не было в лагере, но он приехал туда в тот день, когда все случилось. А потом умолчал об этом.

— Есть мысли, кто это мог быть? — едва слышно поинтересовалась Маша.

Стас заговорщицки кивнул и выразительно посмотрел на Элизу. Маша в ответ только широко раскрыла глаза и одними губами спросила: «Она?» Стас мотнул головой и теперь уже выразительно посмотрел на нее саму.

— Илья? — еле слышно выдохнула Маша.

Стас едва заметно кивнул и шепотом добавил:

— Крюков был прав: он единственный из нас, кто был взрослым, когда убили членов секты. И он мог почувствовать угрозу, когда Крюков сказал об этом.

— Но почему Крюков не сказал, что видел Илью здесь, когда Элиза сказала, что его здесь не было?

Стас растерянно замолчал и пожал плечами.

— Тогда… Может, он сам не знал точно, кого видел? — только и успел предположить он, прежде чем Каменев, Никита и Илья вернулись в кухню.

— В комнате никого не видно, но, конечно, не вскрывая дверь, невозможно быть уверенным на сто процентов, — объявил Каменев. — А вскрыть ее нам нечем, насколько я понимаю.

— Если какие-то инструменты и есть, то только в машинах, — подтвердил Никита. — Можно сходить.

— Или разбить стекло, открыть окно и забраться через него, — предложил альтернативу Илья.

— Думаю, все это лишнее, — возразил Каменев. — Наша задача как можно скорее сообщить об убийстве. И раз мы не можем дозвониться до полиции, значит, мы сами туда поедем.

— Вот это мне нравится, — кивнул Стас. — Пора уже убраться отсюда. Я подгоню фургон, чтобы было удобнее грузить оборудование.

Он повернулся к Маше, протягивая руку и, очевидно, намереваясь попросить ключ, но Каменев осадил его:

— Никакое оборудование вы сейчас грузить не будете. Вы вообще не будете собирать вещи. Одежда у всех с собой, так что сейчас просто вместе организованно идем к воротам, садимся в минивэн и едем. Криминалисты должны получить это место с минимальными изменениями.

— Хотя бы документы и деньги можно с собой взять? — мрачно уточнила Маша.

— Нет, — отрезал Каменев. — У кого что есть при себе, с тем и поедете. Ключ от ворот у вас?

Маша кивнула.

— Отлично! А от минивэна у кого?

— У Родиона… — Маша нервно выдохнула. — В лучшем случае он у него в комнате. В худшем — исчез вместе с ним.

— Черт… А что насчет фургона?

— У меня! — Стас вытащил ключ из кармана толстовки и продемонстрировал остальным. — Но на нем ехать нельзя: он грузовой, там нет сидений. Только три впереди, а нас шестеро.

На этот раз Каменев выругался более экспрессивно. Несколько секунд молчал, вероятно, обдумывая варианты, а потом решил:

— Ничего, дам посадим вперед, а мы втроем, — он указал на себя, Никиту и Илью, — уж как-нибудь сидя на полу доедем. Если повезет, то и ехать далеко не придется. Если сигнал действительно просто кто-то глушит, он быстро восстановится: обычно радиус действия у такой аппаратуры небольшой. Тогда сможем вызвать полицию и просто дождемся их приезда в фургоне. Идемте.

Маша переглянулась со Стасом, потом посмотрела на Никиту, покосилась на Илью и решила не спорить. Ей и самой хотелось поскорее оказаться подальше от этого места. Мужчины тоже возражать Каменеву не стали, а заплаканная Элиза лишь молча поднялась, демонстрируя готовность идти куда скажут.

По тому, как бодро они добрались до ворот, стало понятно, что уехать из лагеря жаждут все. Маша достала из кармана ключ, нащупала на цепи замок. Влажный металл неприятно холодил руки, которые и без того дрожали, поэтому с замком она возилась дольше, чем ожидала. Каменев успел нетерпеливо поторопить ее. Она в ответ только недовольно поджала губы, вынимая дужку замка из колец цепи.

Однако, когда Маша попыталась размотать цепь и освободить створки ворот, та почему-то не поддалась.

— Что вы там возитесь? — недовольно проворчал Каменев. — Давайте я.

— Дело не во мне! — испуганно объявила она, нащупывая причину проблемы. — Здесь еще один замок! И от него у меня нет ключа…

Глава 17

— Замок? Какой еще замок? — возмутился Каменев. — Вчера не было никакого второго замка!

— Сам посмотри! — в сердцах бросила Маша, уступая ему место.

Каменев попытался распутать цепь самостоятельно, но уперся в ту же проблему, что и она. Нервно дернул замок, но это, конечно, не помогло. Словно в насмешку, с неба на них снова посыпался дождь. Пока совсем мелкий, скорее морось, но все равно холодный и неприятный.

— Что за черт? — процедил Каменев, бросая цепь и поворачиваясь к Стасу с Никитой. — Есть что-нибудь, чем его можно вскрыть или сломать?

Теперь уже ребята оттеснили его, чтобы взглянуть на возникшую проблему. Обменялись угрюмыми взглядами и почти синхронно покачали головами.

— Да ладно? Неужели у вас нет хотя бы отвертки? У вас же куча оборудования!

— И все оно в порядке, представь себе, — хмыкнул Стас. — Поэтому отвертка, конечно, есть, но она в машине. Но я не думаю, что отверткой тут получится что-то сделать. Замок добротный. Его разве что молотком сбить можно. Или топором. И то не факт…

— Ни молотка, ни топора у нас точно нет, — заметил Никита. — В лучшем случае монтировка найдется, тогда его можно будет сломать, наверное. Но это тоже, — он махнул рукой, — по ту сторону ворот.

— А пожарные щиты? — спросила Маша. — Здесь же есть пожарные щиты. Там должны быть топоры…

— Должны быть, но их там давно нет. — Стас как будто даже удивился ее предположению. — Щиты пустые. Не замечала?

Маша неловко обхватила себя руками и мотнула головой. Нет. Она не замечала. В ее голове жил образ пожарного щита с топором, который она брала, чтобы… Она снова тряхнула головой, прогоняя страшные мысли, и обратилась к Каменеву:

— Тогда что делать?

— А сигнал? — спохватился тот. — Здесь тоже нет?

— Увы, — объявил Никита, первым добравшийся до своего смартфона. — Еще варианты?

— Я могу перелезть, — предложил Илья.

— Там сложная верхушка, — заметил Стас. — Острые пики, ограничитель сверху. Все мокрое, холодное, скользкое… Опасно.

— Да, — легко согласился Илья. — Но не невозможно. У меня получится.

— Может, лучше кому-нибудь другому попробовать? — неуверенно предложила Элиза. — Я не хочу, чтобы ты туда лез!

— Думаешь, я слишком стар для такого? — насмешливо уточнил Илья.

Элиза посмотрела на него с укором, но при этом слегка стушевалась, что давало понять: именно так она и думает.

— Объективно ты старше остальных, — заметил Каменев.

— А у кого-то еще здесь есть военная подготовка? — парировал Илья.

— Только полицейская.

— Никого не хочу обидеть… — Илья нарочно не закончил, лишь посмотрел на него со смесью жалости и пренебрежения.

Каменев усмехнулся и покачал головой.

— Ладно, я понял. Мы вас тоже не очень-то любим. Лезь.

Стас и Никита отошли, чтобы дать Илье больше места. Он взялся за один вертикальный прут, чуть тряхнул ворота, словно проверяя, достаточно ли они крепки, чтобы выдержать его, посмотрел наверх, вероятно, прикидывая траекторию движения. И только потом взялся второй рукой, нашел куда поставить ногу и подтянулся, поднимаясь над землей.

Маша невольно затаила дыхание, наблюдая за ним. Илья двигался довольно уверенно, быстро преодолев половину высоты ворот, но впереди были те самые острые пики и ограничитель, который не позволял взрослому человеку протиснуться между ними. Илье предстояло перелезть через ограничитель, а это казалось весьма сложным. Маша не представляла, как он это сделает.

И узнать ей не удалось. Внезапно громыхнул выстрел. Маша не сразу поняла, что это за звук, смогла идентифицировать его, только когда прозвучал второй. Илья вскрикнул, его нога соскользнула, пальцы, видимо, разжались, и он рухнул вниз.

Стас и Никита успели подставить руки, пытаясь смягчить его падение, и в результате оказались на земле вместе с ним. А следом прозвучал еще один выстрел.

— В здание! Быстро! — скомандовал Каменев.

Маша только тогда поняла, что инстинктивно присела, зажимая руками уши. Услышав приказ, она с трудом встала, схватила за руку Элизу, замершую в ступоре, и потянула ее за собой обратно в административное здание, заставляя пригибаться и пригибаясь сама. Маша толком не знала зачем, просто видела в кино, как люди именно так убегают от стрелка.

Невзирая на грузную фигуру, Никита умудрился обогнать всех и добраться до здания первым. Он распахнул дверь и остался держать ее, подгоняя:

— Давайте-давайте! Вперед! Вперед!

Кажется, только благодаря его указаниям Маша влетела в дверной проем и не застыла там, оглядываясь назад и пытаясь понять, что с остальными, а пронеслась через холл до самой лестницы, утянув за собой и растерянную Элизу. Только тогда обернулась и увидела сквозь дверной проем, что Каменев и Стас, подхватив Илью под руки, почти тащат его на себе ко входу. На левом бедре Ильи джинсы промокли от крови.

Когда все трое добрались до холла, прогремел еще один выстрел. Никита торопливо нырнул в укрытие последним, захлопнул дверь и тут же запер ее на замок. После чего громко выругался, то ли просто сбрасывая напряжение, то ли выражая невидимому стрелку свое презрение, мол, так себе работа.

Тем не менее, один выстрел все же нашел свою цель, а потому расслабляться было рано. Элиза, увидев кровь на своем телохранителе, едва снова не ударилась в слезы, но то ли шок помешал, то ли она уже все выплакала по Крюкову.

Каменев и Стас потащили Илью в комнату, где он ночевал во второй раз, и уложили его на кровать. Когда Маша с Элизой появились на пороге, Каменев нервно крикнул:

— Аптечка! Хотя бы аптечка у вас есть? Бинты? Что-нибудь?!

— В машинах! Все в машинах! — не менее нервно отозвался Никита. — Можно простыни нарвать! И ремнем ногу затянуть, как жгутом…

Однако Каменев уже и сам это делал, поэтому только коротко велел:

— Займись простыней!

— Что я могу сделать? — спросила Элиза таким тонким голосом, что на мгновение показалось, будто говорит ребенок.

— Не мешай, — огрызнулся Каменев, осматривая рану. — И найдите кто-нибудь обезболивающее. Хоть какое-нибудь!

— Принеси чашку воды, — тихо попросила Маша Элизу.

Та, благодарно кивнув, умчалась на кухню. Сама Маша метнулась в соседнюю комнату, где в тумбочке у нее лежали личные лекарства, которые она брала с собой в каждую поездку. Сильное обезболивающее среди них волею случая тоже имелось.

С Элизой они снова столкнулись на пороге комнаты, временно ставшей лазаретом: та как раз вернулась с чашкой воды, в которую Маша высыпала содержимое пакетика.

— Еще ложка нужна…

Элиза кивнула и снова умчалась в поисках чайной ложки.

— По крайней мере, пуля прошла навылет, уже хорошо, — как раз сообщил Каменев.

— И крупные сосуды не задеты, — с трудом выдавил из себя Илья.

Его заметно трясло, лицо покрылось испариной, взгляд казался слегка шальным, как у не совсем трезвого человека.

— Откуда знаешь? — удивился Каменев.

Илья криво усмехнулся.

— Иначе я бы уже сдох.

— Если еще шутит, значит, жить будет, — хмыкнул Каменев.

Элиза принесла ложку, Маша размешала ею лекарство. Никита и Стас к тому времени закончили нарезать чью-то простыню, и Каменев начал делать повязку. Пока он работал, Элиза помогла Илье выпить обезболивающее.

— Надо его накрыть, — заметил Каменев уже более спокойным тоном, когда закончил и принялся вытирать руки от крови непригодившимся куском простыни. — У него шок, надо его согреть. Когда обезболивающее подействует, станет полегче.

Элиза сняла одеяло со своей кровати, накрыла им Илью и села рядом с ним на место, только что освобожденное Каменевым.

— Что это было, черт побери? — задался вопросом Никита.

— Думаю, винтовка и не очень умелый стрелок, — буркнул Каменев, обращая хмурый взгляд на окно.

— Так… И что нам теперь делать? — спросил Стас.

Каменев подошел к окну, осторожно выглянул на улицу, после чего задвинул шторы и велел:

— Старайтесь держаться подальше от окон, лучше их зашторить, так нас не будет видно даже в оптический прицел. Когда стемнеет, не смейте включать верхний свет, лучше обойтись нижним.

— Это прекрасно, но вопрос был не о том, — заметил Стас, скрестив на груди руки.

— Сейчас обсудим, но давайте не здесь, — предложил Каменев, покосившись на Илью. — Ему нужен покой. Лиза…

— Я останусь с ним, — заверила она, даже не дав Каменеву закончить.

— Хорошо. А мы давайте пока пройдем на кухню, — предложил тот.

— Юр, — позвал Илья, прежде чем кто-либо успел сделать шаг, — возьми.

Он потянулся к набедренной кобуре, вытащил из нее травмат и протянул Каменеву. Слабо улыбнувшись, напомнил:

— Лучше, чем ничего.

— Спасибо.

Каменев забрал оружие и подтолкнул всех к выходу. Маша задержалась у порога, чтобы прикрыть дверь, и успела заметить, как Элиза подвинулась чуть вперед, взяла Илью за руку и погладила ладонью по щеке. Сейчас она казалась куда взрослее и серьезнее, чем все привыкли ее видеть.

Когда Маша вошла в кухню, там были только Стас и Каменев. Никита появился почти минуту спустя с бутылкой коньяка в руках. Осуждающий взгляд Маши проигнорировал и вопросительно посмотрел на остальных.

— Я пас, — отмахнулся Стас.

— Не лучшее время для этого, — согласился с ним Каменев.

— Кому как, — буркнул Никита, доставая чашку. — А мне надо выпить, иначе я сейчас слечу с катушек.

Он плеснул в чашку немного коньяка, выпил залпом, ненадолго замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Видимо, ожидаемого облегчения не наступило, потому что он плеснул себе еще.

Пока он пил вторую порцию, Стас забрал у него бутылку и спрятал в кухонный шкаф, недвусмысленно давая понять, что вечеринка окончена и для Никиты.

— Так кто это был? — спросил он, возвращаясь к столу. — В смысле, кто стрелял?

Каменев выдвинул стул и сел, не торопясь с ответом. Маша тоже решила, что в ногах правды нет, к тому же они ее едва держали. Никиту, по всей видимости, тоже, но, скорее всего, по другой причине: коньяк все-таки подействовал. Стоять остался только Стас.

— Родион? — предположил Никита наконец, когда пауза немного затянулась. — Если следовать нашей прежней логике.

— В нашей прежней логике он решил устроить пранк, — заметила Маша. — А это уже не пранк, а шизофрения какая-то.

— Можно подумать, ты не знаешь современную молодежь, — фыркнул Никита. — Эти утырки на что угодно готовы ради пятнадцати минут славы в интернете. На настоящие достижения нужны время и силы, вот они и идут легкой дорогой. Ты видела ролики, которыми забиты каналы? Сначала дебильные розыгрыши, потом издевательства над теми, кто слабее, избиения… А отсюда и до убийства недалеко. Поколение дегенератов…

— Ворчишь, как старый дед, — улыбнулась Маша, несмотря на серьезность ситуации.

— Наше поколение никогда таким не было! — припечатал Никита. — Хоть нас и называли потерянным, потому что Союз как раз рухнул, когда мы родились. Кто-то раньше, кто-то позже…

— Дегенератов хватает в любом поколении, уж поверь мне, — наконец заговорил Каменев. — Не хочу сказать, что списываю со счетов вашего Родиона… Я его не знаю, конечно, но варианта у нас, насколько я понимаю, всего три. Если это не он, то это может быть кто-то совсем нам неизвестный или… Климов.

Фамилия далась ему с заметным трудом. Каменев говорил, ни на кого не глядя, и Маша предположила, что он переживает из-за того, что просто отпустил Климова, вместо того чтобы как-то нейтрализовать его.

— Одно становится очевидно: тот, кто все это устроил, готовился к вашему приезду. Возможно, аппаратуру для глушения сигнала и винтовку привез сюда заранее. Например, неделю назад, когда сюда приехали эти туристы. Тогда они просто оказались не в том месте не в то время. Лишние свидетели…

— Или же тренировочные цели, — предположил Стас.

— По-твоему, этот отморозок недостаточно потренировался год назад? — Никита презрительно скривился.

— Мы не знаем наверняка, что случилось год назад, — напомнил Стас. — И не можем быть уверены, что тогда действовал тот же человек, что и сейчас.

— Не многовато ли убийц привлекает это место? — засомневалась Маша. — Один перебил сектантов почти три десятилетия назад. Другой напал на лагерь в прошлом году. По-твоему, возможно, что кто-то третий убивает нас сейчас?

Стас пожал плечами.

— Так бывает. Одна история становится причиной для другой. Что бы ни произошло год назад, это могло вдохновить, например, того же Родиона. Или Климова. Гибель сектантов вообще может быть чистым совпадением, раз о ней толком никто ничего не знал.

— Совпадение… — задумчиво повторил Каменев, по-прежнему глядя перед собой и постукивая пальцами по столу. — Не рекомендуют нам верить в совпадения, хотя, конечно, всякое бывает. Но что-то должно связывать прошлые события с настоящими. Понять бы что… Впрочем, сейчас это не главное.

Он сцепил руки в замок и наконец посмотрел на них. Сначала на Машу, потом перевел взгляд на Никиту и закончил на Стасе.

— Что действительно важно, так это выбраться отсюда. Или хотя бы позвать на помощь.

— Может, попытаться найти место, где сигнал не глушится? — предложил Стас. — Ты сказал, радиус действия у глушилок небольшой, значит, где-то сигнал должен быть. Территория у лагеря приличная…

— Ага, только где-то там бродит псих с винтовкой! — возразил Никита. — Или, что еще хуже, сидит в засаде. Пойдешь искать, где есть прием, он тебя и шлепнет.

— Согласен, это опасно, — кивнул Каменев. — Не говоря уже о том, что глушилок может быть несколько. Накрыть всю территорию лагеря, конечно, весьма накладно, но мы не знаем технических и материальных возможностей того, с кем имеем дело.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросила Маша. И только тогда поняла, что они как-то незаметно все перешли на «ты». Впрочем, сейчас было не до ее правил.

— Попробовать еще раз перелезть через забор и открыть ворота…

— А это типа не опасно? — возмутился Никита.

— После наступления темноты, — добавил Каменев. — Территория лагеря не освещается. Если только стрелок не собирается дежурить ночью у самих ворот, прицельно стрелять по нам он не сможет. Возможно, вообще не заметит нашу попытку, если мы не станем включать лампочку на крыльце.

— Или же будет поджидать нас с винтовкой у ворот, — занудно повторил Никита. — А у нас из оружия только травмат.

— Я готов попробовать, — вызвался Стас.

— Да я сам попробую, — возразил Каменев.

Стас упрямо покачал головой.

— Кроме Ильи, ты здесь единственный, кто умеет стрелять. Если что-то пойдет не так… В общем, давай ты лучше будешь меня прикрывать?

Каменев задумчиво посмотрел на него и медленно кивнул.

— Ладно, попробуем так. Тогда ждем темноты. Благо закат нынче рано, так что до нее осталась пара часов.

Глава 18

Чайник закипел, и Маша сразу залила еще бурлящей водой чайные пакетики, лежавшие в двух кружках: один для себя, другой для Элизы. Верхний свет в кухне был выключен, как они и договаривались, но настольной лампы вполне хватало, чтобы уверенно контролировать процесс заваривания по изменению цвета напитка и не сделать его слишком крепким.

Маша сама этого не ожидала, поскольку в ее комнате такой роскоши не было, но в других на прикроватных тумбочках им удалось найти пару небольших, но вполне рабочих ламп. Их было даже больше, просто пригодились только две: одну они поставили в кухне на столешницу, в угол между стеной и холодильником, а вторую — в комнату Ильи и Элизы на прикроватную тумбочку. Такого освещения вполне хватало тем, кто внутри, но было недостаточно, чтобы стрелок, бродивший где-то снаружи, смог разглядеть силуэты людей.

— Тебе сделать чай? — поинтересовалась Маша у Каменева.

Сейчас в кухне с ней был только он. Стас и Никита пару минут назад удалились в сторону санузла, поскольку последний не захотел идти туда один, опасаясь, что маньяк мог притаиться в каком-нибудь углу.

— Я больше по кофе, — с улыбкой напомнил Каменев, — но сейчас воздержусь и от него. Скоро совсем стемнеет, пора готовиться к вылазке.

— Я пойду с вами, — тут же заявила Маша. — Никите лучше остаться с Элизой и Ильей, а я пойду к воротам.

Каменев с сомнением нахмурился.

— Это лишнее. Попытка будет рискованной. Нас действительно могут ждать прямо там. А темнота играет на руку обеим сторонам: и нам, и стрелку. Мы можем не заметить его до последнего.

— Все равно. Я администратор этого проекта. И отвечаю за людей. За Стаса в том числе.

— Повтори это, когда он вернется, — хмыкнул Каменев. — Ему будет приятно.

Маша сделала вид, что не поняла его намека.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ладно тебе… Слепому видно, как он на тебя смотрит.

Она решила больше не играть в недоумение, лишь с улыбкой заметила:

— По крайней мере, ты больше не думаешь, что это один из нас. А я сразу говорила…

Каменев поднял на нее весьма мрачный взгляд, и Маша невольно осеклась.

— На твоем месте я бы не расслаблялся.

— Что это значит? Очевидно же, что стрелок не среди нас…

— Но среди нас у него может быть сообщник. Стрелку было бы непросто убить Крюкова, потом спрятаться где-то в здании, надеясь, что его не найдут, а как только мы все выйдем, выскользнуть самому и занять позицию для стрельбы, пока мы возились с замками и думали, что делать. Не скажу, что это невозможно, но времени было мало. И все это было весьма опасно, если только…

Он вдруг замолчал, и Маше показалось, что ему пришла в голову какая-то мысль, до сих пор его не посещавшая, но Каменев не успел ее озвучить: в коридоре послышались шаги и голоса вернувшихся Никиты и Стаса. Маша поняла, что продолжать рассуждения при них Каменев не станет, поэтому подхватила обе чашки и отправилась проведать раненого и Элизу, ни на секунду не отлучавшуюся от его постели.

— Я сделала тебе горячего чая, — объявила она, подходя к девушке, поскольку та, казалось, даже не заметила ее появления.

Элиза вздрогнула, обернулась, с трудом сфокусировала взгляд на чашке и благодарно улыбнулась.

— Спасибо!

Сделав всего один глоток, едва заметно поморщилась и удивленно уточнила:

— С сахаром?

— Пей-пей, — велела Маша, садясь на свободную кровать. Других мест все равно не было. — Тебе нужно хотя бы немного энергии, ты почти ничего не ела сегодня. От двух чайных ложек сахара ты не поправишься, обещаю.

Элиза улыбнулась и сделала еще один осторожный глоток, а Маша посмотрела на Илью. Тот лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и выглядел куда бледнее, чем обычно. Но, по крайней мере, не казалось, что его мучает боль.

— Как он?

— Уснул, — вздохнула Элиза. — Полагаю, обезболивающее наконец подействовало, и он прям в секунду отключился. Если бы не всхрапнул пару раз, я бы испугалась.

Это было произнесено с таким умилением, что Маша почувствовала себя слегка неловко, словно нечаянно подглядела в замочную скважину.

— Я не знала, что вы с ним так близки…

Элиза посмотрела на нее поверх чашки, в глазах ее блеснул озорной огонек, какого Маша прежде никогда не замечала.

— И ты наверняка сейчас подумала совсем не то, что есть на самом деле.

— Да я ничего такого… — пробормотала Маша, почему-то почувствовав себя еще более неловко.

Она не собиралась расспрашивать, но Элизе, по всей видимости, очень захотелось поделиться, поэтому она даже договорить ей не дала:

— Илья появился в моей жизни, когда родители решили, что я уже слишком взрослая для няни. Кажется, я младшую школу как раз закончила… Или, может, через год после этого. Не помню точно. Но я тогда занималась, наверное, в десятке разных секций и кружков. У меня был дополнительный иностранный к тем двум, что уже учили в школе, танцы, бассейн, пара репетиторов, индивидуальные занятия по игре на пианино, что-то еще… Кто-то должен был возить меня туда-сюда и при этом присматривать, чтобы со мной ничего не случилось. Вот отец и нанял Илью. Дома за мной присматривала Наталья Валерьевна, называвшаяся у нас экономкой, а за стенами дома — он.

Элиза замолчала ненадолго, чтобы сделать еще несколько глотков чая. Сладкий привкус больше не заставлял ее морщиться.

— Знаешь, кто такой «значимый взрослый»? — спросила вдруг она.

— Знаю…

— Вот Илья стал для меня таким взрослым. С родителями у нас как-то не сложилось теплых отношений. Отец всегда был занят бизнесом, а мать — светской жизнью. К тому же они по сей день считают, что лучший способ вырастить успешного человека — это почаще критиковать. Я всегда была в их глазах недостаточно умна, талантлива или стройна. Мои оценки оставляли желать лучшего, мой французский всегда был недостаточно хорош. Хотя, вообще-то, никто из них не говорит по-французски… А Илья вел себя иначе. У него всегда были припасены для меня похвала, шутка и угощение. Ну там… Мандарин, конфета или бутерброд с копченой колбасой, которую моя мать считала едой плебеев. Представляешь? У нас всегда была куча денег, а меня половину детства подкармливал водитель!

Маша лишь покачала головой. Нет, она как-то совсем иначе представляла себе жизнь маленькой Элизы.

— Когда я загорелась идеей завести блог, только Илья меня и поддержал. Родители считали это глупостью и блажью. Не запретили заниматься им только с условием, что это не повлияет на мои результаты в тех занятиях, которые они для меня выбрали. Я согласилась и стала транслировать в интернет свою жизнь, в глубине души надеясь достучаться до родителей. Думала, они увидят, как я ненавижу то, чем они заставляют меня заниматься, услышат меня, и тогда в наших отношениях что-то изменится. Но они не смотрели. Только Илья смотрел. И, наверное, жалел меня еще больше, потому что хвалил, даже когда у меня получалось совсем хреново.

Элиза снова ненадолго замолчала, глядя на Илью с улыбкой.

— Мы никогда не афишировали наши дружеские отношения. Общались в основном в машине, наедине. При родителях, учителях, репетиторах или домашнем персонале мы вели себя очень сдержанно. Даже когда была совсем малявкой, я знала, что родители не одобрят, а остальные с легкостью им донесут. Илья только раз вступился за меня. Я тогда закончила МГИМО и впервые открыто заявила родителям, что дальше собираюсь заниматься тем, что интересно мне: блогом и работой на телевидении. Дома разразился жуткий скандал. Они-то видели меня в финансах или в бизнесе. На худой конец женой дипломата. Илья стал невольным свидетелем этого скандала и первый раз в жизни не выдержал, не смолчал. Отец, конечно, был в бешенстве. Как же! Какой-то охранник смеет его поучать! Он уволил Илью и сказал, что теперь тот в лучшем случае сможет охранять парковку…

— Подожди, — удивилась Маша, — но как же тогда?..

— О, я взяла Илью на работу на следующий же день, как только он получил расчет, — улыбнулась Элиза. — Дело в том, что к тому времени мой блог очень хорошо монетизировался. Уже тогда я была амбассадором двух брендов, получала многочисленные рекламные заказы. И на телевидении успела поработать. Я больше не зависела от родителей, потому и решилась на этот разговор. Конечно, мать стала требовать, чтобы отец перекрыл мне доступ на экран, у него есть такая возможность. К счастью, он решил, что я должна потерпеть неудачу сама. До сих пор ждет…

Она нервно, но как-то горько рассмеялась.

— Вот и вся история. Никакой неподобающей связи с мужчиной вдвое старше. Или растления малолетней. Просто Илья стал для меня тем отцом, какого у меня не было. А я, наверное, заменила ему дочь, которой никогда не было у него. — Элиза снова посмотрела на Машу и нарочито весело уточнила: — Разочарована?

Маша покачала головой.

— Скорее, наоборот. Оказывается, я совсем тебя не знала. Всегда думала, что ты имеешь то, что имеешь, благодаря родителям. А оказывается, что вопреки…

— Ну, не совсем. Они все же многое мне дали. Хорошее образование. Умение пахать, не думая об отдыхе. Болезненное желание быть лучше. Да и блог мой стал популярен во многом благодаря той жизни, которой я жила и которую они обеспечивали. Как бы там ни было, а они вырастили меня успешной, как и хотели. Так что… их подход сработал.

Маша хотела что-нибудь на это сказать. Что-то ободряющее или просто дружелюбное, чтобы как-то сгладить впечатление от своего прежнего поведения с Элизой, но быстро в голову ничего не пришло, а потом на пороге комнаты появился Никита.

— Каменев отправил меня сюда. Сказал, что, пока его и Стаса не будет, нам лучше держаться вместе.

— О, тогда я пошла, пока меня не забыли, — объявила Маша, вскакивая на ноги и оставляя кружку с едва тронутым чаем на тумбочке.

Стаса и Каменева она нагнала уже на крыльце, где они осматривались, оценивая ситуацию. Лампочку над дверью, как и планировалось, включать не стали. Каменев не ошибся: на улице была такая темень, что никто не смог бы заметить, как они выходят. Если только стрелок не прятался в ближайших кустах, тогда он мог услышать.

Когда Маша тоже оказалась у выхода, Каменев только недовольно вздохнул, но останавливать не стал. То ли считал, что уже и так сказал достаточно, то ли просто не хотел лишнего шума. Стас тоже промолчал. Возможно, удивился, но Маша не могла знать наверняка: выражения его лица она не видела.

— Держитесь позади меня и старайтесь не шуметь, — почти шепотом проинструктировал их Каменев. — Если я скажу «назад», бегите обратно в здание, не оглядывайтесь. Ясно?

— Предельно, — за двоих ответил Стас.

И они двинулись к воротам. Маша едва различала своих спутников, но это совсем не утешало. Постоянно казалось, что стрелок где-то рядом, притаился в темноте, слился с ней и ждет подходящего момента. Стрелять, может, и не станет, но если ткнет ножом, никто из идущих рядом и не заметит.

Тем не менее они без приключений добрались до ворот. Глаза постепенно привыкли к темноте и стали лучше различать силуэты предметов, находящихся в непосредственной близости, но Маша все равно не представляла, как Стасу удастся преодолеть сложную верхушку.

— Будь осторожен, — не удержавшись, шепнула она и коснулась его плеча прежде, чем он полез вверх.

— Все будет хорошо, — заверил Стас, и в голосе его была слышна улыбка.

Когда он начал движение, ворота предательски громыхнули, цепь, соединяющая створки, звякнула. Маша от волнения закусила губу и прижала ко рту ладонь, чтобы оттуда не вырвались никому не нужные советы или сомнения.

Она понимала, что в кромешной темноте силуэт Стаса, одетого во все черное, просто не может быть виден издалека, но все равно продолжала ждать выстрел. Потом забеспокоилась о том, что Стас сорвется, перелезая через ограничитель. Ее нервы были натянуты до предела, и в какой-то момент она почти пожалела, что не послушалась Каменева и не осталась в здании.

Однако ничего ужасного так и не произошло. Стас благополучно оказался по другую сторону ворот, а потом, когда до земли оставалось совсем немного, просто спрыгнул на нее. Маша облегченно выдохнула, а Каменев удовлетворенно прокомментировал:

— Отлично! Теперь езжай. И не забывай по пути проверять связь, она может появиться, как только ты немного отъедешь от лагеря. Кому звонить, ты знаешь.

Дожидаясь темноты, они несколько изменили план, решив, что нет смысла долго торчать у ворот, пытаясь взломать или сбить замок. Получится слишком много шума, который наверняка привлечет стрелка. И даже если тот не сможет прицелиться, шальную пулю все равно можно получить.

Они решили, что гораздо разумнее и безопаснее будет Стасу сесть в фургон и поехать за помощью. А остальным дожидаться приезда полиции в административном здании.

Стас скрылся в темноте. Каменев и Маша не торопились уходить, дожидаясь, когда фургон моргнет сигнализацией, заведется и поедет. Нельзя было исключать, что даже это способно привлечь внимание стрелка, и тот снова откроет огонь. Тогда Каменев собирался стрелять в ответ. Конечно, с большого расстояния в кромешной темноте травматом он не нанесет серьезный урон, но ответная пальба может испугать стрелка. По крайней мере, как сказал Илья, это лучше, чем ничего.

Однако время шло, а фургон молчал. Секунды тянулись невыносимо долго, складываясь в почти бесконечные минуты.

— Что-то не так, — напряженно прошептала Маша. — Куда он делся?

Каменев ничего не успел ответить, поскольку Стас вдруг снова появился у ворот.

— Эта сволочь угадала наши намерения, — с досадой сообщил он, по-прежнему стараясь говорить тихо. Окружавшая их тишина сама располагала к этому. — С фургона снято колесо, и его нигде не видно.

— А минивэн? — уточнил Каменев.

— В порядке, но что нам это дает? — удивился Стас.

Ключи от минивэна им найти не удалось, по всей видимости, Родион все же носил их с собой. С ними и пропал.

— Только то, что этот человек знает: ключей от минивэна у нас нет и взять их нам негде, — пояснил Каменев. — Значит, они у него.

— Все-таки Родион? — охнула Маша.

— Или тот, кто его убил, — возразил Каменев. — Ладно, делать нечего, придется тебе идти пешком.

— Что? — возмутилась Маша.

— Да ясное дело, других-то вариантов нет, — кивнул Стас.

— Но это опасно! — от охватившего ее волнения она перешла на громкий шепот. — Очевидно же, что по ту сторону ворот кто-то есть… Кто-то же снял колесо. Может, пока мы ждали темноты, стрелок вышел за ворота и теперь поджидает там?

— Интересно, как ему это удалось, — задался вопросом Каменев. — Ворота ведь просматриваются из окон здания.

— Вот только мы их зашторили и старались к ним не подходить, — напомнил Стас. — Так и удалось, наверное.

— Или у него есть какой-то альтернативный выход, — задумчиво предположил Каменев.

— Или его сообщник на самом деле находится снаружи, — добавила свою версию Маша. — Так или иначе, а в одиночку и без машины Стас станет легкой добычей.

— Совсем не обязательно, — возразил тот. — Может, мне и идти далеко не придется. Сколько, ты говорил, радиус действия у глушилок?

— Разный бывает, но те, с которыми имел дело я, не давали больше двухсот метров.

— Ну вот! Дольше обсуждаем…

— А если это не глушилка? — возразила Маша. — Вдруг действительно накрылась вышка? Или это какая-то более мощная глушилка? Мы не знаем, где именно связь появится и сколько тебе придется идти!

— Согласен, — кивнул Каменев. — Вместе пойдем.

— Вот уж нет! — возразил Стас. — В лагере должен остаться кто-то, кто сможет защитить остальных. Никита классный парень, но он вряд ли сможет держать оборону. Пусть лучше идет со мной. Вдвоем мы будем каждый отвечать за себя, должны справиться, даже если кого-то встретим.

— А он сможет перелезть эти ворота? — с сомнением уточнил Каменев. — Ваш Никита выглядит не очень спортивным.

— Он сильный, — заверил Стас. — С операторским оборудованием иначе нельзя. Уверен, он справится.

— Тогда я приведу его, — вызвалась Маша, понимая, что варианта лучше у них просто нет.

Никита от предложенной Стасом идеи оказался не в восторге и попытался соскочить, но Маша умело надавила на него. Если она чему и научилась на своей работе, так это быстро находить подход к людям и заставлять их делать то, что нужно.

У ворот Никита снова засомневался в реализуемости плана, но тут к уговорам подключился Стас, заверив, что все не так сложно, как кажется, нужны только сильные руки.

— А у тебя они определенно есть, — улыбнулся он. — И потом… Ты же не бросишь меня, правда?

После такого Никите ничего не оставалось, кроме как взяться за прутья, по подсказкам Стаса перелезть ворота и присоединиться к нему на той стороне. Уже оказавшись двумя ногами на земле, он шумно выдохнул, пыхтя и отдуваясь, и с трудом выдавил:

— Будешь должен! Понял меня?

— Сочтемся, — снова улыбнулся Стас.

— Ладно, хватит болтать, идите, — велел Каменев. — Держитесь ближе к краю дороги, не шумите, не включайте фонарики, проверяйте сигнал эпизодически и на ходу. Помните, что в такой темноте любое свечение делает вас мишенью.

— Хорошо, — уже серьезно ответил Стас. — Вы тоже здесь держитесь. Мы постараемся поскорее привести помощь.

— Будьте осторожны! — вырвалось у Маши, хотя это было совершенно лишнее. Конечно, они будут осторожны… Как иначе?

— И вы, — отозвался Никита.

А потом они оба растворились в темноте.

— Идем, — велел Каменев. — Нечего здесь торчать. И так странно, что по нам до сих пор никто не стреляет. Мы слишком долго здесь находимся, нас не могли не заметить. Если только он не занят чем-то другим…

Они торопливо вернулись в здание и заперлись, но даже тогда Маша не почувствовала облегчения. Ее продолжала бить нервная дрожь, а внутри все сжималось от волнения и страха. Она понимала, что кто-то должен был пойти, что они не могут просто закрыться и сидеть здесь, дожидаясь, когда их кто-нибудь хватится. Но ей все равно не нравилось, что они разделились, что теперь она не знает, как там Стас и Никита.

Внезапно Маша почувствовала, как на плечо ей легла чужая ладонь, чуть сжала.

— Все будет хорошо, — мягко заверил ее Каменев. — Они справятся. И мы тоже будем в порядке, если будем действовать сообща и сохранять спокойствие.

Она кивнула, не зная, достаточно ли хорошо ее видно в полутьме холла. Все-таки здесь были хоть какие-то источники света: в одном конце коридора горел свет в санузле, а в другом — настольная лампа в кухне.

Сказать Маша все равно ничего не успела, поскольку они вдруг услышали полный тревоги голос Ильи:

— Лиза! Лиза, где ты?

И хотя он звал совсем не их, оба кинулись на этот зов. Каменев лишь заглянул в комнату, а потом устремился на кухню, а Маша обратилась к Илье:

— Давно ее нет? Куда она пошла?

— Не знаю, — отозвался тот, уже сев на кровати и спустив на пол ноги. — Я только проснулся, а здесь никого. И тихо так… Потом услышал дверь и голоса…

— Это были мы.

— На кухне ее нет, — объявил Каменев, снова заглянув в комнату. — Пойду проверю санузел. Лиза ведь была здесь, когда ты ходила за Никитой?

— Конечно!

— А это что? — мрачно поинтересовался Илья.

Маша проследила за его взглядом и испуганно ахнула, Каменев тоже застыл, вероятно, увидев то же самое: на второй кровати лежало то, чего всего несколько минут назад там не было.

Одна из местных кукол.

Глава 19

— Проверю санузел, — напряженно повторил Каменев и торопливо зашагал по коридору.

Маша слышала, как его шаги звучат все дальше, но едва осознавала это, сосредоточившись на кукле.

— Что это? — хрипло спросил Илья, взявшись одной рукой за спинку кровати и как будто собираясь встать, невзирая на простреленную ногу.

С трудом сбросив с себя оцепенение, Маша подошла ко второй кровати и взяла куклу в руки. Глаза игрушки плавно открылись и уставились на нее. Губы улыбались, отчего казалось, что кукла посмеивается над ними. Ее лицо было ярко разукрашено, как и лица других кукол. Даже ярче, чем казалось пристойным. Маша осторожно коснулась вульгарно-красных губ и с удивлением обнаружила, что на кончике среднего пальца отпечаталась помада.

— В санузле Лизы нет, — объявил вернувшийся Каменев. — Как и где-либо еще на первом этаже. Остается проверить второй, но…

Он не договорил и снова скрылся из вида, Маша ничего не успела ему сказать.

— Я не должен был отключаться, — сокрушенно посетовал рядом Илья. Он явно злился на себя. — Я должен был оставаться с ней!..

— Успокойтесь, мы найдем ее, — пообещала Маша, бросая куклу обратно на кровать.

И тоже вышла из комнаты. Не столько потому, что действительно надеялась найти Лизу, сколько из-за чувства неловкости и вины. Было очевидно, что та ушла не по своей воле. Вот чем был занят стрелок, пока они торчали у ворот: забирал ее. И в том, что это произошло, виновата она, Маша. Это она настояла, чтобы Стас не шел один, она забрала отсюда Никиту. И при этом не велела Лизе запереть за ними дверь. Казалось, что они уходят совсем ненадолго, втайне от того, кто объявил на них охоту. Им нужна была возможность в любой момент оперативно вернуться, если они вдруг окажутся под огнем…

И вот теперь Лизы нет. Возможно, ее нет уже и в живых. Всего несколько часов назад, когда Маша еще недолюбливала высокомерную мажорку, эта мысль не причинила бы такой боли как теперь, когда она знает Лизу лучше.

Торопливые шаги Каменева слышались наверху, время от времени он звал Лизу по имени, но та предсказуемо не откликалась. Маша дошла до холла и замерла, не зная, что делать. Тоже подняться на второй этаж? Какой смысл? Лизы там нет. Она ни за что не пошла бы туда, бросив Илью одного. Даже если бы что-то услышала. Сама пойти она могла или на кухню, или в туалет. Третьего не дано.

Маша зачем-то посмотрела в сторону кухни. Каменев там уже проверил, да и Лиза давно нашлась бы, если бы просто пошла за водой или едой. Искать ее там снова не было смысла.

Возвращаясь к лестнице, взгляд зацепился за дверь запертой комнаты. В темноте Маша сразу этого не заметила, но теперь видела, что дверь больше не заперта. Во всяком случае, она была закрыта недостаточно плотно, чтобы замок мог быть закрыт.

— Наверху Лизы тоже нет, — сообщил Каменев, появившись на лестнице. — Эта сволочь забрала ее.

Маша вскинула руку, призывая его к тишине, и молча указала на дверь. Каменев растерянно проследил за ее взглядом, а потом на его лице отразилось понимание, смешанное с удивлением. Он достал травмат Ильи, до того заткнутый за пояс, и осторожно приблизился к двери. Маша сделала то же самое и взялась за ручку, взглядом давая ему понять, что сама распахнет дверь. Каменев кивнул и пальцами отсчитал: три, два, один… Она резко дернула дверь на себя, а он ворвался в комнату, целясь травматом в возможного противника.

— Пусто, — раздался вскоре его голос.

Только тогда Маша рискнула заглянуть в комнату. Внутри та действительно была похожа на любую другую, только одну кровать заменял письменный стол, на котором горела настольная лампа. Видимо, Каменев включил ее, чтобы убедиться: никто не прячется в темном углу. Теперь он закрывал окно шторами.

Закончив с ними, Каменев шагнул к платяному шкафу, вероятно, проверяя, не притаился ли кто внутри, а Маша подошла к столу.

На поверхности лежало немало пыли, но во многих местах она была смазана, что подтверждало: комнатой действительно пользовались в последнее время. В одном углу стола стопкой лежали книги, весьма разнообразные и в основном довольно старые издания: Чейз, Шелдон, Кристи, Стил, По, а также Маринина с Устиновой и те самые «Спящие куклы», ради экранизации которых сюда год назад приехала съемочная группа. В другом углу лежала папка, как оказалось, с рисунками внутри. Ничего особенного: карандашные наброски местных пейзажей, какие-то замысловатые орнаменты, нарисованные цветными карандашами.

Самих карандашей нигде не было видно, поэтому Маша выдвинула верхний ящик стола. Карандаши — в наборах и россыпью — там действительно нашлись. А еще шоколадные батончики и пачки печенья, как сладкого, так и соленого. Все относительно свежее.

Маша задвинула первый ящик и выдвинула второй. Внутри оказалась всего одна папка, но не современная пластиковая, как та, что хранила в себе рисунки, а старая картонная с тряпичными завязочками.

— Посмотри, что здесь, — позвала Маша Каменева, вытаскивая находку на стол.

— Что? — Он подошел и встал рядом, с интересом разглядывая папку, которую она как раз пыталась открыть.

Узел на завязках оказался довольно тугим, пришлось приложить усилия и едва не обломать ногти, чтобы его ослабить. Но в конце концов папка была открыта. Внутри обнаружились газетные вырезки: довольно старые, с дешевой бумагой, еще больше пожелтевшей от времени. Дат не было, по крайней мере, на тех статьях, что лежали сверху, но сами заголовки давали понять, что это газеты середины девяностых годов.

Похоже, как местные власти ни пытались все замять, о случившемся в лагере тогда все же писали.

⁂

В очередной раз споткнувшись и едва не оказавшись на земле, Никита тихо выругался и невольно потянулся к смартфону.

— Может, все-таки хотя бы фонарики включим? — предложил он. — Не видно же ни черта!

— Нет, — отрезал Стас, — Каменев велел этого не делать. Нас могут заметить.

— Да мы уже по меньшей мере километр отшагали! Если бы здесь кто-то был, нас бы уже порешили. Поэтому либо по эту сторону забора никого, либо мы его проскочили.

— Меня смущает, что сигнал не появляется, — заметил Стас, доставая смартфон и в очередной раз проверяя. Он снизил яркость экрана до минимума, но даже это в кромешной темноте казалось слишком ярким. Убедившись в отсутствии сигнала, он сразу заблокировал экран и убрал смартфон в карман. — По словам Каменева, так далеко глушилка не должна добивать.

— Так, может, все же вышка накрылась? — предположил Никита, снова едва не оступившись, поскольку по пути попалась очередная ямка.

— Как-то очень уж кстати и слишком надолго, — возразил Стас. — Подозрительно это.

— Тут ты прав, конечно, — вздохнул Никита. — Да, как же мы так попали, а? Чуяло мое сердце, что не стоит сюда ехать…

— Ну да, говори теперь, — фыркнул Стас. — Ты-то как раз был полон энтузиазма, насколько я помню.

— Я же не знал, что так будет, — обиженно проворчал Никита. — Зато, если вам с Машей повезет выжить, у тебя наконец появится шанс.

— Ты о чем это?

— Вот только не делай вид, что не понимаешь! Критическая ситуация, холодное дыхание смерти рядом… В кино выживший парень всегда получает выжившую девушку, а разве не об этом ты мечтаешь уже два года? Или сколько?

— Четыре с половиной, — тихо признался Стас. — По крайней мере, до этого я как-то сам не осознавал, что она мне нравится.

— И чего тогда ты целый год тормозил? — насмешливо поинтересовался Никита.

— Не знаю… Как-то странно подкатывать к вдове. К тому же официально она не вдова… Это было бы вдвойне странно. Тем более она всегда демонстративно держит дистанцию.

— Ну, уже, как мне кажется, не держит. Ты хоть теперь не тормози, ладно? А то выжившим парнем, которому достанется выжившая девушка, окажется этот мент.

То ли высказанное предположение так выбило Стаса из колеи, то ли на его пути тоже подвернулась невидимая в темноте ямка, да только он вдруг оступился и едва не свалился в придорожные кусты. Никита едва успел его удержать.

— Ладно, ты прав, надо бы включить фонарики, — решил Стас. — Иначе мы реально гробанемся раньше, чем куда-нибудь дойдем.

Никита не заставил просить себя дважды и с удовольствием достал наконец смартфон. Вскоре вокруг стало гораздо светлее.

— Связи так и нет, — заметил Стас, продолжая торопливо шагать вперед и на ходу проверяя сигнал.

— Зато впереди что-то есть, — напряженно сообщил Никита. — Что это?

Стас включил свой фонарик, и они пригляделись вместе, продолжая идти вперед.

— Это машина, — вскоре понял Стас.

Они еще немного ускорили шаг, но теперь еще и принялись тревожно оглядываться по сторонам, то ли опасаясь, то ли надеясь обнаружить рядом владельца припаркованного у края дороги автомобиля.

— Это «Опель», — разглядел Никита и вдруг почти остановился.

— Ты чего? — удивился Стас.

— У Климова ведь, кажется, «Опель», да? Каменев же тогда спросил, мол, его ли «Опель» был на дороге…

— Точно, — Стас тоже притормозил. — Значит, он так и не уехал.

— Угу. Возможно, вернулся, перелез ворота, как мы с тобой, и свой замочек на цепь повесил, чтобы нас не выпустить. А сам притаился где-то с винтовкой в обнимку.

— Возможно, — согласился Стас. — Черт! Зря мы ушли…

Он с тоской обернулся в сторону оставшегося позади лагеря.

— Эй, не кипишуй! — одернул его Никита. — Ничего не изменилось! Мы знали, что в лагере стрелок. То, что это Климов, ничего не меняет. Нам надо добраться до того места, откуда мы сможем позвонить. Или до полиции. Это лучшее, что мы можем сделать для остальных. Идем!

Стас кивнул, и они продолжили путь, но, поравнявшись с машиной, вновь притормозили.

— Постой-ка, — нахмурился Никита и присел рядом с «Опелем». — Тут другое…

— В смысле? — не понял Стас.

— У машины пробиты все колеса…

⁂

— Здесь действительно был ребенок, — пробормотала Маша, беря в руки одну из верхних газетных вырезок с крупной черно-белой, не очень четкой фотографией семейной пары с мальчиком лет восьми-девяти. — Это статья про основателей секты. А это, очевидно, их сын. Интересно, что с ним стало?

— В материалах дела ничего не было сказано о ребенке, — напомнил Каменев. — А это значит, что после трагедии в лагере его не нашли. Ни живым, ни мертвым. Может быть, его тогда здесь и не было?

— Вряд ли… Смотри, это фото сделано здесь. Видишь домики? — Маша ткнула в детали фона. И тут же предложила свою версию: — Может, он сбежал от убийцы?

— Или тот забрал его с собой… — развил мысль Каменев.

— Или с ним случилось то же, что и с пропавшей девочкой, что бы это ни было, — упавшим голосом добавила Маша, достав еще одну статью, название которой гласило: «Год спустя дочь Николаевых так и не найдена».

Эту статью тоже иллюстрировала фотография, но на ней девочка была запечатлена одна, без родителей, в обнимку с куклой. Возможно, той самой, которую позже нашли в лагере.

— Странно, в материалах дела у пропавшей девочки была другая фамилия, — нахмурился Каменев. — Иванова. Впрочем, так бывает. Если Николаев — второй муж ее матери и девочку он не удочерял.

— В документах это не уточнялось?

— Нет, это же не дело о пропаже ребенка. Про родителей там ничего не было сказано, только коротко упомянуто, что «следов пропавшей ранее К. Ивановой двенадцати лет в лагере не обнаружено»… И вот этого в деле тоже не было!

Каменев достал еще одну статью, занимавшую целую полосу, и положил ее сверху. Здесь было сразу несколько фотографий: та, которую они уже видели — с парой основателей секты и их сыном, а также несколько новых — ворота с названием лагеря над ними, один из корпусов и… они. Куклы, сидящие кружком. Можно было подумать, что фото на самом деле сделано почти тридцать лет спустя, но нет: кукол оказалось больше и сидели они в более просторном помещении.

— Не может быть, — пробормотала Маша, впиваясь взглядом в фотографию. — Неужели убийца все-таки тот же? Но почему этого фото нет в деле?

— Кто знает… Может, кукол просто сочли не имеющими отношения к случившемуся? Или, как вариант, этих кукол посадили так позже: сами журналисты для красивой иллюстрации к статье. Возможно, так они хотели изобразить сектантов, якобы севших в кружок перед самоубийством. Количество кукол и найденных мертвых тел совпадает… Но откуда их могло столько здесь взяться, если в лагере был всего один ребенок? И то мальчик?

— Может, остались со времен, когда лагерь еще работал? — предположила Маша.

И вдруг насторожилась, прислушиваясь и отвлекаясь от газетных вырезок.

— Ты чего? — напрягся Каменев.

— Ты ничего не слышал?

— Нет… А что?

Он тоже прислушался, а Маша шагнула к окну, намереваясь открыть форточку, поскольку привлекший ее внимание звук доносился с улицы. В то же время в коридоре послышались тяжелые шаги и голос Ильи:

— Там Лиза! Она зовет на помощь!

Маша как раз открыла форточку, и оттуда уже вполне четко раздался далекий, приглушенный, но от этого не менее надрывный крик Лизы:

— Помогите! Вытащите меня отсюда! Пожалуйста! Кто-нибудь!

Маша кинулась к выходу из комнаты, но Каменев перехватил ее.

— Стой! Это может быть ловушка! Это наверняка она…

— Что? — возмутилась Маша. — И что теперь? Просто бросим ее там?

— Я не предлагаю никого бросать! Я лишь говорю, что не стоит бежать сломя голову!

На пороге комнаты появился Илья. Выглядел он еще бледнее, чем раньше, держался одновременно за дверь и за косяк и явно старался не переносить вес на левую ногу.

— Помоги ей! — велел он Каменеву. — От меня такого мало толку…

— Неужели ты не понимаешь? Этого он и добивается! — Каменев многозначительно посмотрел на Илью. — Хочет разделить нас. Я уйду за Лизой, а он нападет на вас. Или уже поставил ловушку на меня и нападет на вас после того, как со мной разделается…

— Я пойду с тобой, — предложила Маша. — Вместе мы с ним как-нибудь справимся, наверное…

— Тогда один останется Илья, а он ранен. Это равносильно смертному приговору!

— Я как-нибудь продержусь, — возразил тот. — Пожалуйста, помогите Лизе!

— Мы даже не знаем, где она, а там темно, хоть глаз коли!

Словно в ответ на его слова за окном вспыхнуло яркое зарево.

— Что там, черт возьми, такое? — спросил Илья. Кажется, Маша впервые увидела его таким испуганным.

Каменев метнулся к окну.

— Корпус горит! Тот самый, в котором, по словам Климова, пропал Родион…

— Кто-нибудь! — снова послышался голос Лизы, еще более напуганный и отчаянный. — Вытащите меня отсюда!

— Она там, — поняла Маша. — В горящем корпусе…

И, не дожидаясь, когда Каменев наконец решится, бросилась к двери, едва не сметя по пути Илью.

— Маша! — окликнул сзади Каменев, но она проигнорировала.

Немного замешкалась, открывая замок входной двери, но Каменев и тогда ее не догнал, возможно, его задержал Илья.

Не глядя по сторонам и стараясь не думать о возможных ловушках, Маша побежала к горящему корпусу, но, оказавшись рядом с ним, испуганно замерла. Крыльцо и стены уже были охвачены огнем, да таким яростным, невзирая на сырую погоду, что становилось понятно: деревянное строение не просто подожгли, а предварительно еще и полили чем-то горючим.

— Помогите! — снова раздался крик Лизы, и на этот раз было слышно, что она плачет. — Кто-нибудь! Илья!

Маша порывисто кинулась вперед, надеясь, что ей удастся прорваться между всполохами, но ее кто-то схватил и оттащил назад.

— Не лезь! — велел Каменев. — Туда нельзя! Неужели не видишь? Даже если войдешь, потом не выйдешь. Только обе сгинете!

Маша нервно смяла пальцами его куртку, чувствуя, как перехватывает горло и слезятся глаза.

— Помоги ей! — взмолилась она. — Она же сгорит там… Юра!

Она попыталась поймать его взгляд, надеясь, что это подействует, но внимание Каменева что-то отвлекло.

— Лиза! — услышала Маша крик Ильи.

Услышала совсем рядом и обернулась: раненый телохранитель, сильно припадая на левую ногу, торопился к горящему корпусу со всей скоростью, на которую был способен.

— Лиза, держись! — крикнул он уже на крыльце, стаскивая с себя куртку и сбивая ею пламя, чтобы проскочить мимо его жадных языков. — Я иду!

И он скрылся в дверном проеме.

Маша замерла, боясь даже дышать. Она не отрываясь смотрела на объятое пламенем строение, на пылающее крыльцо, каждую секунду надеясь, что Лиза с Ильей появятся в дверном проеме. Но вместо этого что-то громыхнуло, внутри обвалилась какая-то балка и перекрыла этот проем. Оставались только окна, но Маша не знала, позволит ли огонь к ним подойти.

Было совершенно непонятно, сколько прошло времени с тех пор, как Илья вошел в горящий корпус. Может быть, всего лишь минута, но казалось, что целая вечность. Пламя уже добралось до крыши и охватило деревянное строение целиком, но Маша все еще на что-то надеялась.

Ровно до тех пор, пока полыхающая крыша не провалилась внутрь, погребя под собой всех, кто был внутри.

Глава 20

Маша смотрела на полыхающее строение, широко раскрыв глаза и прижав ко рту руки, хотя оттуда не рвалось крика. Она не верила в происходящее, отказывалась принимать, что все это на самом деле. Что Лиза и Илья, с которыми она разговаривала совсем недавно, теперь погребены под горящими обломками. Вместе.

Смерть Крюкова не произвела на нее такого впечатления. Узнав о том, что он мертв, Маша испытала ужас, но не от самого факта чьей-то преждевременной кончины, а от осознания того, что в заброшенном лагере им всем действительно грозит опасность.

Однако сейчас ее сердце раздирало от боли, гнева и злости на собственную беспомощность, а вместе с тем и вины.

Руки Каменева все еще обнимали ее, словно продолжая удерживать на месте, хотя Маша уже не рвалась в огонь. Она и прежде вряд ли действительно смогла бы заставить себя войти в горящее строение. Кинуться туда без раздумий, не обращая внимания на раненую ногу, мог только Илья.

— Почему ты не помог им? — срывающимся голосом спросила Маша, отнимая руки от лица. — Ты же полицейский! Ты мог спасти их…

— Было слишком поздно, — тихо отозвался Каменев, по-прежнему не отпуская ее. — С самого начала было слишком поздно… Ты же сама видела! Туда можно было войти, но не выйти…

Она закрыла глаза, только сейчас понимая, что по щекам текут слезы. Может, от едкого дыма, может, от рвавшихся из груди рыданий. Ноги казались слабыми, как будто чужими, но пока держали ее. Вероятно, благодаря помощи Каменева.

— Маша! — донеслось откуда-то издалека. — Маша, где ты?

В одно мгновение перестав плакать, она удивленно обернулась.

— Стас?

С того места, где они стояли, ворот не было видно, их закрывало административное здание, но и ей, и Каменеву было очевидно, что голос звучит оттуда.

— Черт, что еще случилось? — пробормотал Каменев. — Почему они вернулись?

— Будем надеяться, что дозвонились твоим…

— Маша!

— Идем, — велел Каменев и подтолкнул ее в нужную сторону. — Нечего здесь стоять.

Они вдвоем устремились к воротам, а когда достигли их, обнаружили, что Стас уже снова по эту сторону. Только Стас. Выглядел он слегка помято.

— Где Никита? — первым делом спросила Маша, ища взглядом оператора. Может, он просто еще не перелез? Или вовсе не решился во второй раз штурмовать ворота?

— Не знаю, мы разделились, — признался Стас, тяжело дыша. — На нас напали…

— Кто напал? — нахмурился Каменев.

Стас покачал головой.

— Не знаю. Мы ушли достаточно далеко, но сигнал так и не появился. Потом мы нашли машину Климова, она так и стоит у обочины…

— То есть он не уехал… — В голосе Каменева прозвучала горечь. — Значит, все-таки он.

Стас снова помотал головой.

— Не факт. У нее пробиты все четыре колеса. Ну, то есть… Два точно, остальные мы не успели проверить. Появился тот мужик… Напал сначала на Никиту, а когда я попытался его отбить, он чуть не порезал меня! — Стас продемонстрировал им прореху на куртке.

— Что за мужик хоть? — спросил Каменев взволнованно. — Как выглядел?

— Да черт его знает! Темно же… Он в чем-то вроде плаща с капюшоном, лица не видно было. Но высокий, крепкий. Никита бросился бежать в лес, я тоже побежал, но мы потерялись… А потом я увидел огонь и побежал сюда. Что здесь случилось?

Маша с Каменевым синхронно обернулись, глядя на порядком поникшее пламя, которое, тем не менее, все еще давало немало света.

— Стрелок… или кто он там?.. В общем, пока мы вас провожали, он похитил Лизу, — сообщила Маша. И сама удивилась тому, как безучастно прозвучал ее голос. — Потом запер ее в том корпусе, где Климов якобы видел Родиона… и поджег его. Илья кинулся за ней в огонь, но… крыша обвалилась… — Лишь на последних словах ее голос сорвался. — Они не выбрались.

Стас только прикрыл глаза и в очередной раз покачал головой, на этот раз отрицая действительность.

— Но как же? — пробормотал он. — Кто же тогда напал на нас с Никитой?

— Их определенно двое, — озвучил очевидное Каменев. — И нам лучше бы не торчать здесь лишнего. Идемте в здание. Здесь мы слишком на виду.

Маша не стала возражать, хотя в глубине души уже чувствовала бессмысленность любых действий. Их было восемь, с Каменевым — девять, а теперь осталось трое. Что они смогут втроем против двух психопатов?

Они снова заперли входную дверь, но на этот раз это не дало ощущения безопасности. Каменев велел идти на кухню, где так и горела настольная лампа. По пути Маша не удержалась и заглянула в комнату Лизы и Ильи. Там все было так же: тоже горела лампа, на одной кровати лежала кукла, вторая была смята, верхнее одеяло свисало на пол, на другом, застилавшем кровать, темнели пятна засыхающей крови.

Стас подтолкнул ее вперед, Маша дошла до кухни и плюхнулась на ближайший стул. Она вдруг почувствовала себя такой уставшей, что твердо решила: больше не встанет. И будь что будет! Нет смысла бороться… Их все равно убьют. Ее так точно, ведь из тех, кто остался, она самая слабая.

— И что теперь делать? — спросил Стас, когда Каменев закрыл дверь кухни и подпер ее свободным стулом.

— Не знаю, — честно отозвался тот. — Учитывая расклад сил, пытаться сбежать слишком рискованно. Даже если Маша сможет перелезть ворота, мы окажемся в уязвимой позиции. Остается сидеть и ждать, когда нас хватятся, пытаться держать оборону до тех пор…

— Столько нам не продержаться, — глухо отозвалась Маша. — Нас хватятся не раньше завтрашнего вечера. По плану мы должны были сегодня весь день снимать, а завтра утром тронуться в обратный путь. Раньше середины дня нас не ждут. Но никто не станет паниковать, если мы не явимся к этому сроку. Мало ли… Что-то решили доснять с утра и позже выехали… Возможно, начнут звонить и не дозвонятся. Но сразу не бросятся сообщать в полицию.

— Есть шанс, что меня хватятся раньше, — не особо уверенно предположил Каменев. — Я связывался и с местными, и с московскими, делал запросы, а теперь недоступен. Плюс эти машины в лесу… Кто-то должен приехать проверить лагерь.

— Сторож еще обещал заезжать к нам, — вспомнила Маша. — Правда, это было до того, как я выпросила у него ключи. Но утром он наверняка приедет, чтобы их забрать. Хотя вряд ли нам это сильно…

Она осеклась, когда вокруг вдруг стало так темно, что первая мысль, проскочившая в голове, была: «Я уже умерла?» Но по ощущениям ничего не изменилось, а через пару мгновений глаза снова стали различать предметы: отсветы огня снаружи делали темноту не такой абсолютной.

А еще через пару секунд Стас достал смартфон и включил на нем фонарик.

— Это еще что? — спросил он напряженно.

— Возможно, просто пробки, — предположил Каменев. — Сигнала так и нет?

Стас покачал головой. И добавил:

— Моей батарейки надолго не хватит.

— Тогда надо бы попытаться включить электричество и зарядить телефоны, — решил Каменев. — Маш, где здесь щиток, знаешь? В подсобке под лестницей я его вроде не видел. Где еще он может быть?

— Кажется, с торца здания, где мусорная комната. Там рядом техническое помещение. Я покажу…

— Нет, просто дай мне свой смартфон в качестве фонарика и сидите оба здесь! Я пойду один.

— Плохая идея, — возразил Стас. — Их там двое!

— Будем надеяться, один по-прежнему охраняет внешний периметр. Или все еще ищет Никиту.

— Все равно, — поддержала Стаса Маша. — Разделяться — плохая идея.

— Я все-таки полицейский, — усмехнулся Каменев и продемонстрировал травмат. — И худо-бедно вооружен. Мне в любом случае будет проще одному, чем присматривать по пути за двумя гражданскими. Сидите тут и не высовывайтесь. Смотрите в оба, прислушивайтесь. Если что — отбивайтесь.

Он взял у Маши смартфон, отодвинул стул и выскользнул в коридор, прикрыв за собой дверь.

Маша потерла лицо руками, да так и оставила ладони прижатыми к щекам.

— Ты как? — мягко поинтересовался Стас.

— Никак, — отозвалась она. — Веришь, вообще ничего не чувствую. Даже страшно немного… Холодно только…

Маша обняла себя руками за плечи, понимая, что ее действительно буквально трясет. А еще минуту назад она этого не чувствовала.

— У тебя шок, должно быть, — предположил Стас. — Надо согреться.

И прежде, чем она успела напомнить ему, что электричества нет и чайник не вскипятить, он достал из шкафчика бутылочку коньяка, которую всего пару-тройку часов назад забрал у Никиты.

— Я не хочу, — запротестовала Маша, но Стас уже сел на соседний стул и всучил ей чашку с коньяком.

— Надо. Как лекарство. Пару глотков.

Она сдалась, задержала дыхание — запах коньяка всегда казался ей мерзким — и выпила. К собственному удивлению — все налитое. Пищевод обожгло, на мгновение перехватило горло, и Маша закашлялась, но почти сразу дискомфорт исчез, внутри стало тепло. Ее перестало трясти, и она наконец смогла вдохнуть полной грудью, только теперь осознавая, что прежде ей не хватало воздуха.

— Лучше? — улыбнулся Стас.

Маша видела его лицо благодаря тому, что он положил смартфон на стол фонариком вверх. Карие глаза смотрели на нее с тревогой, но в то же время безмолвно обещали, что с ней все будет хорошо.

— Немного, — признала она, чувствуя, что пальцам стало тепло еще и потому, что Стас взял ее руки в свои. Это снова заставило ее почувствовать себя неловко, занервничать. Возможно, именно поэтому Маша брякнула: — Зачем он это делает?

— Кто?

— Убийца. Знаешь, мы с Юрой нашли в закрытой комнате… которая вдруг оказалась открыта… Так вот, там были газетные вырезки. Статьи о той первой резне в лагере. И фотографии в них. На одной были куклы. Они тоже сидели кругом, их было столько же, сколько и убитых сектантов…

— Думаешь, это все-таки один и тот же убийца? — нахмурился Стас.

Он вроде как принял ее желание снова свести все к деловому разговору, но так и не выпустил ее руки из своих. А она их почему-то не отняла.

— Мне сначала тоже так показалось, — призналась Маша. — А теперь вот я думаю… вряд ли… И не из-за возраста. А из-за отношения к телам. Маньяки ведь обычно соблюдают какой-то ритуал, правильно? В первый раз убийца собрал все тела вместе, уложил их по кругу… А во второй… Не знаю, что он сделал с телами, но… их нет.

— Может, на то была причина? — предположил Стас. Он не отрываясь смотрел на ее лицо и теперь не просто сжимал руки в своих, а слегка поглаживал тыльную сторону ее ладоней подушечками больших пальцев.

— Например?

Он ненадолго задумался.

— Например, спрятать живого среди мертвых? У нас ведь в сценарии есть такая версия, что убийства совершал кто-то из группы, а потом просто сбежал и спрятался. И от тел избавился, чтобы было непонятно, кого именно искать. Но причина могла быть и другой. Например, это было сделано, чтобы всех сочли погибшими, тогда как кто-то один был похищен.

— Зачем?

— Не знаю. Это просто вариант. Люди куда опытнее меня пытались в этом разобраться… Полиция, следственный комитет… Но даже они не нашли ответов. А я всего лишь звукооператор…

— Почему ты вернулся? — не удержалась Маша, вдруг меняя тему. — На твоем месте я бы бежала не в лагерь, а от него. Как можно дальше.

— Я за тобой вернулся. Не смог тебя здесь бросить. Я… Ты мне давно очень нравишься… Боже, — он смущенно рассмеялся и опустил голову. — Прозвучало как признание школьника…

Маша тоже рассмеялась, хотя обстоятельства не особо располагали к веселью. Смех был скорее нервным. Не то чтобы она раньше не догадывалась об интересе Стаса к ней, видела ведь… Но даже сейчас не понимала, какие эмоции у нее это вызывает. Сердце стучало, голова горела, мысли путались… Но причиной тому мог быть коньяк на голодный желудок.

Стас снова посмотрел на нее, пытаясь что-то прочитать в ее глазах, и ей стало еще больше не по себе.

— У нас осталась какая-нибудь еда? — снова поменяла тему Маша, намеренно разрушая интимность момента. — Может, сырные сухарики? Боюсь, меня сейчас совсем развезет и я усну. А это опасно.

— Сейчас поищу, — покорно пообещал Стас. Напоследок сжав ее руки, он встал и направился к шкафчикам, на ходу интересуясь: — Так какая теперь у тебя версия? В смысле, кто все это делает?

— Возможно, сын основателей секты, — предположила Маша, вновь растирая лицо освободившимися руками. Алкоголь действительно ударил в голову, и на почве всего пережитого начало отчаянно клонить в сон.

— Кто? — удивился Стас, так и не открыв шкафчик с запасами.

— В статьях была еще и фотография семейной пары, основавшей ту секту… или общину, как было сказано в заголовке. На ней с ними запечатлен мальчик лет восьми или девяти. Среди погибших его не было, но и живым его не нашли…

— Может, его вовсе не было в общине? Пока родители мутили свой сомнительный проект, он мог жить у бабушки с дедушкой, как это часто бывает.

— Нет, семейное фото было сделано здесь, в лагере… Лиза правильно тогда сказала: если мальчик стал свидетелем жестокой расправы и сумел сбежать, это наверняка травмировало его психику. Вот только непонятно, с чего вдруг двадцать девять лет спустя он устроил в лагере то же самое?

— Возможно, что-то его триггернуло, — предположил Стас, шурша упаковками. — Может, только двадцать девять лет спустя он снова попал сюда? Или что-то напомнило ему о той трагедии?

— Сейчас ему должно быть тридцать семь или тридцать восемь лет, — задумчиво прикинула Маша.

— Тогда Климов вполне подходит на эту роль. Он восемьдесят восьмого года рождения. Сейчас ему как раз тридцать семь.

— Да? — удивилась Маша. — Откуда ты знаешь?

— Так Каменев тогда прочитал это в его паспорте. Помнишь?

— Нет, не запомнила.

— А я запомнил, — хмыкнул Стас. — Еще подумал, что парень на год меня младше, а выглядит таким взрослым. Значит ведь, и я так выгляжу. Да?

Маша вдруг почувствовала себя так, словно ей в грудь вонзилась острая сосулька и продырявила насквозь, холодя внутренности.

На год младше… Значит, самому Стасу тридцать восемь. А тогда было девять лет.

«Не люблю я эти лагеря. С детства, — сказал он ей буквально накануне… А кажется, что целую вечность назад. — Я приехал в подобное место обычным ребенком, а уехал круглым сиротой…»

Год назад его пригласили работать на съемках сериала про кукол, но через неделю он притворился больным и уехал — так тяжело ему оказалось здесь находиться.

«Его что-то триггернуло… Может, только двадцать девять лет спустя он снова попал сюда…»

Попал сюда, вспомнил прошлое, поехал кукушкой и решил избавиться от мужа девушки, на которую давно положил глаз.

Кровь застучала в ушах, Машу замутило, и она едва не вскрикнула, когда на стол рядом с ней опустился открытый пакет с сухариками.

— Сырных не осталось, — извиняющимся тоном сообщил Стас. — Только сметана и лук… Ты чего?

Маша так резко вскочила на ноги, что сама не сразу осознала это. Тело действовало быстрее, чем мозг соображал.

— Ничего, — выдавила она, отчаянно стараясь вести себя не слишком подозрительно. — Просто подумала, что калорий здесь очень много, жиров… Лучше фрукт какой-нибудь, да? У нас остались… апельсины?

Она резко метнулась к кухонному гарнитуру, чтобы Стас не успел опередить ее. Но он лишь растерянно развел руками.

— А у нас были апельсины? Вроде только яблоки, мандарины и бананы. Все, что легко чистится…

Маша и сама это знала, просто сейчас думала только о том, что ей нужно какое-нибудь оружие. Например, нож. Она выдвинула ящик, куда они сложили одноразовые приборы. Парочка кухонных ножей там тоже была.

— Откуда ты знаешь расписание автобусов? — спросила она, когда ее пальцы сомкнулись на рукоятке одного из них.

— Что?

— Когда Крюков сказал, что Мила могла пойти на автобусную остановку, мол, тут вполне реально добраться пешком, ты сказал, что автобусы ходят редко. А сегодня ты сказал, что у вас есть шанс попасть на вечерний автобус… Откуда ты все это знаешь, если не возвращался в лагерь без машины?

— Просто… в интернете посмотрел, — все так же растерянно протянул Стас. — Это сейчас плевое дело. Маш, да что с тобой?

Она стояла к нему спиной, но почувствовала, как он шагнул к ней, и резко шагнула в сторону, одновременно оборачиваясь и выставляя перед собой нож.

— Эй-эй! — Стас испуганно вскинул руки, как будто пытаясь удержать ее на расстоянии. — Ты что творишь?

— Не подходи ко мне, — процедила Маша. — Отойди!

— Ладно-ладно, — Стас послушно отступил на пару шагов.

Она снова шагнула вбок, потом еще несколько раз, стараясь обойти его по кругу, поменять их положения в пространстве и оказаться ближе к выходу.

— Мне кажется, ты сейчас подумала что-то не то, — убежденно заявил Стас, глядя ей в глаза.

— Неужели? А Каменев был прав… Ты действительно очень резво пошел тогда звать Крюкова, а потом вышел весь перемазанный в его крови. Может, она и раньше была на твоей одежде, но теперь у тебя появилось чудесное алиби… И это ты не захотел идти к шоссе с Каменевым, выбрал Никиту. Потому что знал, что с ним тебе будет легче справиться, чем с полицейским? Или чтобы Лиза на какое-то время осталась одна и твой подельник смог ее забрать? Кто он? Отвечай!

— Ты все не так поняла, — он сокрушенно покачал головой, — я никого не убивал! Я не тот, кем ты меня считаешь…

Выражение его лица вдруг изменилось, став по-настоящему встревоженным. Его взгляд сфокусировался на чем-то позади нее, Стас шагнул Маше навстречу, но она тут же осадила его, махнув ножом:

— Стой, где стоишь!

— Маша, сзади!

Она лишь сделала еще один шаг, пятясь к двери. Сто раз видела в кино эту уловку: сейчас она обернется, потеряв бдительность, а он кинется на нее и заберет нож.

Эта мысль — последнее, что успело промелькнуть в ее голове прежде, чем на затылок опустилось что-то твердое и тяжелое, выбивая из-под ног землю и гася сознание.

Прежде чем отключиться, Маша услышала, как Стас выкрикнул ее имя, а следом чуть ли не у самого ее уха громыхнул выстрел.

Глава 21

Время от времени Маша выплывала из бездны беспамятства и осознавала, что ее куда-то тащат. Чувствовала, как сильные руки держат ее под мышками, как волочатся по полу ноги. Там, где ее тащили, даже было скудное освещение, но взгляд не успевал ни на чем сфокусироваться, прежде чем она снова проваливалась в забытье. Это походило на сон во время тяжелой болезни, когда ты силишься проснуться, но все равно не можешь.

В один момент она как будто даже смогла рассмотреть лицо тащившего ее человека. Но увиденное до того не вязалось с реальностью, что Маша приняла это за галлюцинацию.

Когда же она полностью пришла в себя, по крайней мере, достаточно уверенно ощутила собственное тело, вокруг оказалось так темно, что почудилось, будто ее похоронили заживо. Ощущение усиливали спертый воздух и едва ощутимый запах земли. Но стоило Маше испугаться и вскочить на ноги, как она поняла, что не может лежать в гробу, раз вокруг так много пространства: выставленные в стороны руки так и не коснулись ни стен, ни потолка.

— Эй? — неуверенно позвала она, боясь сделать шаг. — Здесь есть кто-нибудь? Эй!

— Очнулась? — донесся до нее глухой голос.

Женский, смутно знакомый, он словно бы шел из-за стены. Или из-за плотно закрытой двери. Маша все же рискнула и двинулась в ту сторону, откуда он звучал, и вскоре ее руки нащупали стену. Та была гладкой, твердой и холодной.

— Кто это? — спросила Маша. — Где вы?

Из-за стены послышался тоненький смех, который она сразу узнала. Примерно такой же они все слышали на записи Милы. Он звучал так, словно смеялся ребенок, девочка, но прежде точно говорила взрослая женщина. Их здесь двое?

— Лучше бы спросила, где находишься ты, — ответил тонкий девичий голосок. И следом снова продолжил взрослый женский: — Впрочем, до этого мы еще дойдем. Неужели ты не узнаешь меня, Маша? Впрочем, я не удивлена. Ты со своей высокомерной заносчивостью никогда не обращала внимания на людей вроде меня. Мы так… бегали вокруг, суетились, работали за не слишком большие деньги и строчку в титрах, которые никто не читает. Даже не смотрит.

Чем больше женщина говорила, тем более знакомо звучал ее голос. В памяти всплыло лицо, которое Маша успела увидеть, на мгновение придя в себя, пока ее тащили в неизвестном направлении. Соединившись с голосом, расплывчатый образ обрел имя.

— Кира? Кира Мельник? Ты жива?!

За стеной ненадолго воцарилось молчание, после чего растерявший нарочитую веселость голос мрачно подтвердил:

— Жива. В отличие от остальных.

Сердце забилось быстрее, и Маша в волнении спросила:

— Но… Где ты была все это время? Почему не вернулась? Почему не рассказала, что здесь произошло? Ты…

Она осеклась, снова услышав тонкий детский смех. А заговорил женский голос:

— Ты все-таки такая тупая, Мария Лапина! Все это время я жила здесь, в лагере. Где еще я могла быть? Мне больше некуда возвращаться. Сначала я думала, что это временно, но потом… Мне здесь понравилось, знаешь? И оказалось, что я не зря здесь задержалась. Оказалось, все это время я ждала вас. Тебя.

— Что?

То ли Маша действительно оказалась слишком тупой, то ли от удара, временно отправившего ее в нокаут, у нее случилось сотрясение мозга и теперь тот отказывался работать, но она действительно ничего не понимала. Почему Кире пришлось поселиться здесь? Да и где — здесь? В той запертой комнате? Это она там жила? Но почему? И почему она говорит, что ждала ее?

— Я не хотела убивать остальных. Та бестолковая девчонка вполне могла стать единственной… Просто она увидела меня, и я уже не могла оставить ее в живых. А потом я сразу пошла к тебе. Я собиралась убить только тебя. Думаю, после этого остальные просто уехали бы… Ты уже спала и не могла доставить мне проблем.

Машу обдало холодом. Она вспомнила, как в первую ночь она услышала возвращение Милы и притворилась спящей, чтобы та не заметила ее слез. Но, получается, Мила к тому моменту уже была мертва, значит…

— Это ты приходила тогда в нашу комнату? — срывающимся голосом уточнила Маша. — Чтобы убить меня? Но почему?

— Да, это была я. Я стояла над тобой и держала нож, а ты так мирно сопела… Я подумала: какая несправедливость! Ты ведь просто сдохнешь и даже не поймешь этого! И тогда я решила сделать так, чтобы ты не просто прочувствовала весь ужас приближающегося конца, но еще и поняла, что все остальные погибли из-за тебя. И, конечно, ты должна была узнать, за что умрешь.

— И за что же? — с трудом выдавила из себя Маша, проглотив вставший посреди горла ком. — За что?!

Кира помолчала, тяжко вздохнула.

— Ты всегда была его недостойна. Как он вообще женился на такой, как ты? У него была масса вариантов, а он почему-то выбрал мужика в юбке! Впрочем, я тебя и в юбке-то никогда не видела. Я, конечно, тоже ему не подходила, но он был так добр ко мне. Кажется, я ему все-таки нравилась… Но он держал дистанцию. Понимал, что я не Смолина, я с ним по углам обжиматься не стану, а тебя он бросить не мог. Он слишком чтил святость брака…

— Он? — переспросила Маша, чувствуя, как мысли путаются еще сильнее. — Вадим? Ты про Вадима?

— А про кого же еще?! — зло выкрикнула Кира. — Или у тебя был еще какой-то муж?!

Маша прикрыла глаза. Практического смысла в этом не было, вокруг и так было темно, но это помогало собрать мысли в кучку. Она вспомнила, как Стас сказал, что в ее мужа были немного влюблены все женщины, называл в том числе и их художницу по гриму Киру Мельник, но Маша тогда не придала этому значения. Да, Вадим действительно привлекал внимание многих, но ей никогда не приходило в голову, что кто-то вроде Киры мог увлечься им всерьез. Она же его лет на пять старше! Впрочем, Кира сама сказала, что тоже не подходила ему… Но он и с ней вел себя так, словно восхищен и немного влюблен. Вадим вел себя так со всеми. Ему нужно было, чтобы все его любили.

— Так дело в ревности? — неуверенно предположила Маша. — Но это глупо, Кира! Разве нам есть теперь что делить? Он и год назад уже не принадлежал мне…

— Да какая, к черту, разница, кому он принадлежал? — перебила ее Кира раздраженно. — Просто мне известна правда, которую ты от всех скрываешь. И именно поэтому ты должна умереть!

— Правда? — растерянно переспросила Маша. — Какая еще правда?

— Правда о том, что ты убила его. И за это ты умрешь!

⁂

Каменев как раз нашел щиток, когда услышал выстрел. Сначала не поверил собственным ушам: тот прозвучал так близко! Словно бы за стенкой. Потом он понял, что так и есть: как раз где-то за стеной технического помещения находилась кухня, в которой остались Стас и Маша. И, по всей видимости, кто-то до них добрался.

Торопливо подняв единственный опущенный автоматический выключатель, он бросился обратно к двери, сжимая в руке травмат и понимая, что против винтовки у него мало шансов. Но все же бросить Стаса и Машу он не мог. Оправдать охвативший его страх, не позволивший кинуться в огонь за Лизой, еще возможно. В конце концов, он полицейский, а не пожарный! Огонь всегда пугал его, он все равно не смог бы правильно себя вести в горящем строении… Но бросить людей, на которых напал убийца, будет уже полным свинством с его стороны. Тут его зона ответственности, как ни крути. Даже если он сейчас не при исполнении. Это как быть врачом: обязан оказать помощь, даже если летишь в отпуск.

Входная дверь оказалась заперта. Каменев несколько раз дернул ее, прежде чем убедиться: она не откроется. Значит, стрелок все еще в здании. И единственный способ войти — разбить окно и влезть через него. Что Каменев и сделал.

Оказавшись внутри, он прижался к стене и прислушался. То ли стрелок не услышал звона разбитого стекла, то ли не торопился встречать гостей, предпочел затаиться. У Каменева такой роскоши не было: он услышал раздавшийся в кухне стон. Очевидно, кто-то был еще жив, но, возможно, ранен.

Это оказался Стас. Он лежал на полу в луже крови и силился встать, но у него ничего не получалось. Настольная лампа снова горела, поэтому Каменев смог быстро оглядеться и убедиться, что больше в кухне никого нет. Он быстро метнулся в соседнюю комнату: помнил, что там осталась нарезанная простыня, которой он перевязывал Илью. А Стасу сейчас тоже требовалась перевязка.

— Тихо-тихо! — велел Каменев, вернувшись и опустившись на колени рядом с ним. — Не дергайся! У тебя плечо прострелено. Чем больше будешь дергаться, тем сильнее будет идти кровь. Я сейчас…

Он сложил кусок простыни в несколько раз, приложил к ране и надавил, пытаясь остановить кровотечение. Стас послушно замер на полу и только зашипел от боли, едва не отключившись, но все же удержался в сознании.

— Это Кира, — торопливо сообщил он, словно боялся не успеть. — На нас напала Кира Мельник. Ударила Машу, выстрелила в меня, а потом куда-то утащила Машу…

— Успокойся, мы найдем ее! Далеко утащить не могла: здание заперто изнутри. Она где-то здесь.

Стас отчаянно помотал головой.

— Какая-то дверь хлопнула. Громко хлопнула… А может, и не дверь, не знаю…

— Тебе надо бы поскорее к врачу, — пробормотал Каменев, накладывая тугую повязку. — С ранением тебе не повезло: кажется, пуля попала в кость… Или еще где-то застряла. Крови много…

— Да нет, мне повезло, — слабо улыбнулся Стас. — Кира целилась в сердце… Почему она? Что мы ей сделали?

— Вы ни при чем, — заверил его Каменев. — А насчет нее у меня есть одна версия…

Однако озвучить ее он не успел: услышал шорох шагов в коридоре и успел схватить травмат прежде, чем на пороге появился седой мужик в плащ-палатке. Увидев наведенный на него ствол, тот замер, не торопясь проходить дальше. Посмотрел на лежащего на полу Стаса, оценил лужу крови и снова перевел взгляд на Каменева.

— Ты бы эту пукалку убрал, сынок, — добродушно велел он. — Толку от нее?

— С такого расстояния я легко попаду из этой пукалки тебе в глаз, — заметил Каменев, не шелохнувшись. — Так что не бузи. Ты кто?

— Я? Я-то здесь сторож. А вот ты кто? И что здесь происходит?

— Сторож? — с сомнением переспросил Каменев и усмехнулся. — Лапшу мне на уши не вешай! Я знаю местного сторожа. И это точно не ты!

⁂

От слов Киры у Маши перехватило горло. Ее всю словно парализовало, даже сердце, казалось, замерло, и на какое-то время она провалилась в воспоминания о прошлом. В тот дождливый день, когда она приехала в лагерь, желая убедиться в сплетне, рассказанной ей одной из участниц съемочной группы, вернувшейся в Москву вместе с основной ее частью.

Она тогда впервые воспользовалась машиной каршеринга. Не была уверена, что пойдет выяснять отношения, поэтому не хотела, чтобы кто-то в таком случае заметил ее визит. Но Крюков, направлявшийся в лагерь примерно в то же время за своей заначкой, по всей видимости, все же видел ее и узнал. Наверное, разглядел ее в салоне, а она его даже не заметила.

Но это, должно быть, случилось уже на обратном пути. А до этого она увидела сквозь лобовое стекло, как сначала Вадим скрылся в глубине лагеря, а потом и Смолина. Маша вышла из машины и отправилась следом, держась на безопасном расстоянии.

Она действительно видела их через окно. Как они целовались, как Вадим прижимал Смолину к стене, бесстыдно скользя руками по ее телу, забираясь ими под одежду. Ей тогда очень захотелось прикончить обоих. Она стояла, смотрела и фантазировала, как зарубила бы обоих, будь у нее топор.

Но топора у нее с собой не оказалось. И взять его она нигде не могла. Как верно заметил Стас, пожарные щиты уже тогда были пусты.

— Нет, нет! — крикнула Маша Кире. — Ты ошибаешься! Я не убивала его. Я никого не убивала! Я просто ушла тогда. Мне нечем было их убить! Да я бы и не смогла… Я просто уехала!

— Неужели? — едко отозвалась Кира. — А что произошло, когда ты шла к машине? Помнишь? Помнишь, кого ты встретила?

Маша вновь погрузилась в воспоминания. На этот раз о том, как торопливо шагала обратно к воротам. Дождь лил на нее сверху, снизу обувь промокла, поскольку она не разбирала дороги, шла сквозь заросли травы и наступала в лужи. Глаза заволакивали слезы, и она почти ничего перед собой не видела. Она бы и не заметила слегка подвыпившего Беркута, если бы тот ее не окликнул:

— О, Мария Викторовна! Какими судьбами? Вы ж вроде не участвуете в этом проекте? Или я чего-то не знаю? А может… Точно! Мужа навестить приехали, да? Или проконтролировать?

Его голос звучал насмешливо, издевательски. Вероятно, об изменах Вадима знали все. Возможно, Беркут просто был еще не в курсе, что новая пассия Вадима — его девушка. Потому что выражение его лица изменилось, когда Маша бросила ему в ответ:

— Лучше бы ты свою потаскуху контролировал!

Его глаза моментально налились кровью.

— Где они? — процедил Беркут.

— Поищи в дальнем корпусе…

Она тогда сказала это, подумав: «Пусть хоть он ему морду набьет… за нас обоих». Села в машину и уехала.

— Рудин видел, как Беркут побежал в сторону корпусов. И, конечно, все заметили, что прежде из компании исчезли Вадим и Смолина. Пошутили, посмеялись. Лопатин махнул рукой, мол, не его проблема: все, что хотел, он уже переснял. Ему не было дела, если актеры теперь подерутся. Только мне было дело, — тихо и как-то обреченно рассказала Кира.

Она замолчала, словно ожидая от Маши какой-то реакции, но той нечего было сказать.

— Я защищала его как могла, — тоскливо продолжила Кира. — Когда этот идиот Колосов наехал на Вадима, я разобралась с ним.

— Разобралась? — охнула Маша, слишком удивленная, чтобы промолчать. — Что значит — разобралась?

— Убила его, — усмехнулась Кира. — Я умею убивать по-разному, в том числе и бескровно. Отец вырастил меня в одиночку и многому научил. Бардак остался, конечно, но это оказалось даже кстати: все решили, что Колосов устроил погром, прежде чем уйти… Вот только тогда я не успела… Я не знала, в каком корпусе искать эту троицу, а когда нашла, Вадим был уже мертв. Беркут со своей шалавой обсуждали, что делать, чтобы он не сел. Про таких, как он, говорят: сила есть — ума не надо.

— Значит, Беркут убил Вадима? — сквозь слезы уточнила Маша.

— Вроде как случайно… Ударил слишком сильно, а тот неудачно упал. Но это не имело значения. Я наказала их обоих. И Беркута, и его девку. С ней проблем не возникло, а этот козел едва не отбился, умудрился меня зацепить моим же ножом. Но я его перехитрила. А в итоге все вышло как нельзя лучше. Когда мы спрятали тела, именно благодаря пролитой мной крови меня тоже записали в жертвы.

— Живая спряталась среди мертвых, — пробормотала Маша, вспоминая слова Стаса. — Ты сказала — мы. Кто «мы»? Кто был с тобой?

— Это неважно, — заявила Кира. — Важно, что теперь и ты за все заплатишь. Ты сейчас в промышленном холодильнике, который находится в погребе, о котором никто не знает. Примерно в таком же месте мы спрятали тогда тела, и сколько бы полиция ни лазила в лагере, они их так и не нашли. Тебя тоже не найдут. Выбраться ты не сможешь, а твоих криков никто не услышит. Холодильник герметичен, а это значит, что через какое-то время там кончится кислород, и ты мучительно сдохнешь. Но до тех пор у тебя будет время раскаяться в содеянном. Это не поможет, конечно, но, говорят, так легче уходить. Не знаю, не проверяла. Счастливо оставаться, Мария Викторовна.

— Нет! — крикнула Маша и застучала кулаками по тому, что предположительно было дверцей холодильника. — Нет, не оставляй меня здесь! Кира!

Та не отозвалась. Где-то наверху хлопнула дверь… или, скорее, крышка того самого погреба. Потом что-то заскрежетало. Возможно, передвигаемая мебель, большая и тяжелая. И все стихло.

В темноте и духоте Маша осталась совершенно одна. Ее действительно похоронили заживо.

⁂

— Это и правда сторож, — возразил Стас, с трудом приподняв голову и посмотрев на старика. — Он встречал нас, я видел. Оставил Маше ключи. Она связывалась с ним… Контакты дал владелец лагеря…

Каменева это не убедило.

— Год назад сторож тут точно был другой. Мы много общались, я его запомнил.

— Павел Евгеньевич, надо думать, — усмехнулся старик. — Так он уволился. Вскоре после того, что случилось. Сказал, что для него это слишком. Ему всякое стало мерещиться тут. Не то ходячие мертвецы, не то призраки. Сказал, мол, дурное это место, и уволился. Меня на его место взяли.

— Вот как? — Каменев опустил оружие, но взгляда от столь внезапно появившегося сторожа не отвел. — И как же тебя зовут?

— Андрей Семенович. И ты мне не тычь, мал еще.

— Андрей Семенович, — повторил Каменев задумчиво. — А фамилия?

— Иванов, — несколько удивленно ответил сторож. — А что?

— Да ничего… Для протокола. Как вы сюда вошли, Андрей Семенович? Дверь в здание заперта изнутри.

— Так окно разбито…

— Залезли в окно? — удивился Каменев.

— Ты на мои седины не смотри, — усмехнулся сторож. — Я молодым, вроде тебя, фору дам даже в бою. А в окно разбитое залезть и вовсе плевое дело.

— Служили?

— ВДВ.

Прозвучало с ноткой вызова. Каменев кивнул и снова заткнул травмат за пояс.

— Надеюсь, вы на машине. Этого парня надо поскорее отвезти в больницу.

— Да как же без машины-то? Конечно, у ворот стоит… А что у вас тут случилось-то?

— Долгая история, — отмахнулся Каменев, помогая Стасу подняться. Когда тот оказался на ногах, он уточнил, придерживая его: — Ты как? Сам идти можешь?

Стас кивнул, хотя выглядел так, что в гроб краше кладут. Но все же у него была прострелена рука, а не нога, как у Ильи.

— Тогда давайте поспешим.

Сторож без лишних вопросов повернулся и направился к выходу, Стас поковылял следом, Каменев держался рядом с ним на случай, если тот вдруг начнет терять сознание.

— А как вы ворота открыли? — спросил он, когда они уже оказались на улице и стало видно, что створки разведены в стороны. — Срезали лишний замок?

— Лишний замок? — весьма натурально удивился сторож. — Не было там никакого замка: ни штатного, ни лишнего. Одна цепь замотана. Я еще подумал, что это очень уж смело, учитывая темный час и историю этого места.

— Вот как, — пробормотал Каменев, снова доставая из-за пояса травмат. Уже у самых ворот он велел: — Тогда немедленно отдай мне ключи и отойди на безопасное расстояние.

Сторож обернулся и посмотрел на травмат в его руке.

— До греха меня хочешь довести, малец? — процедил он. — Ты что тут устроил?

Глава 22

— Эй! Кто-нибудь! — Маша несколько раз изо всех сил ударила кулаком по двери. — Кто-нибудь меня слышит? Я здесь! Внизу! Помогите! Э-э-эй!

Она кричала и стучала, возможно, всего пару минут, но уже почти выбилась из сил. В крошечном помещении — а она обошла его по кругу, держась за стены, чтобы убедиться в отсутствии другого выхода — уже заканчивался воздух. Во всяком случае, так казалось. Здесь с самого начала было душно, а теперь стало еще хуже. При этом Маша понимала, что чем больше суетится, тем быстрее выжигает кислород. Но сидеть тихо, экономя каждый вдох, казалось ей не самой хорошей идеей. Так совершенно не было шансов, что кто-нибудь ее услышит.

Впрочем, их и так было исчезающе мало. Вероятно, человек с очень чутким слухом, стоя в нужном корпусе прямо над ловушкой, в которой она очутилась, еще смог бы что-то уловить и начать искать вход в погреб. Но едва ли кто-то в ближайшее время начнет обходить строения в лагере, внимательно прислушиваясь.

И все же она продолжала стучать и кричать.

Внезапно за дверью холодильника послышался шум. Грохот и звон, как будто что-то упало. Маша на секунду замолчала, сама прислушиваясь и пытаясь понять, что это значит, а потом снова замолотила кулаком по двери.

— Эй! Там есть кто-нибудь? Выпустите меня!

Что-то хрустнуло, и дверь перед ней куда-то поплыла, а в темное помещение хлынул яркий свет, поначалу ослепивший ее. Но луч фонарика быстро опустился, глаза адаптировались, и Маша увидела перед собой двоих.

В первую секунду она сама себе не поверила, потом испугалась. Может, она уже умерла и сама этого не заметила? А эти двое встречают ее на другой стороне? Но она тут же отбросила эти безумные мысли.

— Лиза! Илья!

Маша кинулась к ним и первым делом порывисто обняла Лизу, а потом повернулась к Илье. Кидаться ему на шею не решилась: казалось, он и так еле стоит на ногах. В свете фонарика его лицо казалось почти серым, тряпка, которой была перебинтована его нога, пропиталась кровью. От обоих сильно пахло гарью, но они все же выглядели куда лучше, чем можно было ожидать. И оба улыбались.

— Вы живы! — радостно воскликнула Маша, констатируя более чем очевидный факт. — Но я не понимаю… Пожар… Крыша… Я видела, как она рухнула… Как вы выбрались?

— Спустились сюда, — не слишком понятно ответила Лиза.

— Здесь что-то вроде бункера, — пояснил Илья. — Этот лагерь построили гэбэшники, как мы знаем из сценария, и, судя по всему, построили они его не столько как лагерь, сколько как убежище. Когда мы с Каменевым делали первый обход, мы нашли этот погреб, припасы. Решили тогда, что это просто припасы на всякий пожарный. Мы не заметили ту дверь, она пряталась за стеллажами.

Он указал в угол, и Лиза посветила в том направлении фонариком своего смартфона. Там действительно находилась неприметная приоткрытая дверь, сдвинутый в сторону стеллаж и рассыпанные по полу консервные банки. Вот какой грохот Маша слышала.

— То, что это не единственный подвал, что есть другие подземные помещения, я заподозрил, когда мы по указке Климова искали Родиона в том корпусе. Я тогда заметил, что в одном месте линолеум, которым здесь застелены все полы, слегка топорщится. Под ним в полу явно была какая-то неровность, которая напомнила мне про найденный нами люк. Не знаю, кто постелил здесь этот линолеум, возможно, те сектанты делали косметический ремонт и решили так закрыть подпорченные временем полы, но в процессе все люки оказались закрыты.

— Когда эта сумасшедшая меня похитила, она привязала меня к одной из кроватей в том корпусе, — добавила Лиза. — Илья добрался до меня слишком поздно: вокруг все так полыхало, что нам было не выбраться. Но он освободил меня, а потом принялся резать линолеум. Я глазам своим не поверила, когда он открыл тот люк. Решила, что он чертов волшебник. Или экстрасенс.

— Ничего такого, — рассмеялся Илья. — Просто наблюдательность и умение искать пути отхода, даже когда ситуация, в которой они могут тебе пригодиться, еще не сложилась.

— Вот только теперь мы не можем выбраться отсюда, — вздохнула Лиза. — Выхода через вход в кои-то веки нет: он завален обломками.

— Я полагаю, что подземелье соединяет между собой все корпуса, в том числе административное здание, — добавил Илья. — Но в большинстве мест люки закрыты тем самым линолеумом, изнутри их не открыть. Здесь, — он указал на лестницу, ведущую вверх, — линолеум был разрезан, но место разреза спрятано под мебелью. Соответственно, выход заблокирован ею же.

— И Кира вернула ее на место после того, как заперла меня здесь, — вздохнула Маша. Потом задумалась ненадолго и возбужденно предположила: — Должен быть свободен выход в административном здании!

— Почему ты так думаешь? — уточнил Илья с осторожной надеждой в голосе.

— В какой-то момент Каменев предположил, что из здания должен быть еще один выход, о котором знает убийца Крюкова. Он полагал, что тот ушел через него. Думаю, Кира не только пряталась в запертой комнате, но и действительно пользовалась этим подземным коридором. Значит, должно быть свободно по меньшей мере два выхода: один в здании, а второй — где-то еще.

— Ну, тот, что в здании, найти проще, чем некий неизвестный, — кивнул Илья. — Думаю, я смогу сориентироваться. Идемте.

⁂

— Капитан, ты чего? — Стас ошалело уставился на него. — Он же все объяснил! Это просто новый сторож…

— Нет, это не просто новый сторож, — покачал головой Каменев, не отводя от старика взгляда. — Это Андрей Иванов, отец Киры Андреевны Мельник, в девичестве — Ивановой. Она же «пропавшая К. Иванова двенадцати лет». То есть та самая девочка, похищенная сектантами двадцать девять лет назад. Сейчас ей как раз сорок один. Так ведь, Андрей Семенович?

Тот помолчал, обреченно ссутулившись, а потом признал:

— Почти. Только сектанты ее не похищали, как оказалось.

— Вот как? А что же тогда случилось?

Прежде чем заговорить, Иванов снова какое-то время помолчал, стоя абсолютно неподвижно.

— Мы с ее матерью рано поженились. Как только я из армии вернулся. Но я решил и дальше идти по военной линии, а ей это не очень понравилось. Мы разошлись, когда Кире было шесть. Через год она снова вышла замуж…

— За Николаева? — уточнил Каменев.

— Да. Но Кира осталась моей дочерью. Я исправно платил алименты, забирал ее к себе, когда приезжал в нашу деревню, мы даже на море с ней вдвоем ездили. Бывшая не была против. Она новому мужу уже ребенка родила и больше им занималась. А Кира отчима на дух не переносила. Как и своего младшего брата. Ну и однажды, когда сектанты эти приехали пополнить запасы, она спряталась в их грузовичке… Сбежала, значит. Потом уже спряталась у них в лагере.

— Просто мелкий диверсант, — хмыкнул Каменев.

— Моя школа, — не без гордости отозвался Иванов. — Она потом рассказала мне, что познакомилась там с мальчиком. Он был чуть младше, единственный ребенок в общине. Кира уговорила его помочь ей. И он помогал. Таскал ей еду, собрал по всему лагерю кукол, чтобы ей было во что играть. Они и играли вместе… Но тогда я всего этого не знал! Приехал домой из командировки, а там меня огорошили: Киру похитили сатанисты, милиция не хочет связываться, а ее уже вот-вот в жертву принесут или живьем съедят, если уже не съели… Накрутили меня, в общем. Я и пошел ребенка спасать. Как умел.

Каменев кивнул, примерно представляя, чему учат в десантных войсках.

— Когда я нашел Киру, живую, невредимую и веселую, я уже три четверти лагеря перебил. Что мне оставалось? Только добить оставшихся и свалить вместе с Кирой. Я понимал, что, если вернусь с ней, меня посадят. Если верну только ее, а сам сбегу, больше никогда ее не увижу. А это было неприемлемо… Вот я и сбежал вместе с ней. Тогда все немного проще было, чем сейчас.

— Газетные вырезки о тех событиях ты собирал?

Иванов кивнул.

— Первое время иногда наведывался в эти края, покупал местную прессу, читал, что пишут, прислушивался к разговорам. Я не хотел, чтобы в том, что я сделал, обвинили кого-то другого. Даже не знаю, что бы я делал тогда, но этого, к счастью, не произошло. Официально было заявлено, что сектанты покончили с собой. Судя по тому, что я прочитал в газетах, у основателей такой план и был. Они заставляли своих последователей продавать все имущество, отдавать деньги общине. То есть им самим. И, скорее всего, готовили им отход в лучший мир. Потому, наверное, и принимали только одиноких и бездетных. На детей, видимо, рука не поднялась бы.

— Ну да, классика, — кивнул Каменев.

— Вот я тогда и подумал, что в сделанном мной нет большого греха. Последователи секты были обречены на смерть. А ее основатели ничего другого и не заслуживали!

— А наши коллеги? — чуть дрогнувшим голосом спросил Стас. — Они тоже были обречены? Это же вы их убили, так?

Иванов вновь вздохнул и продолжил свой рассказ, словно бы Стас ничего и не спрашивал:

— Мы хорошо жили. Я учил Киру тому, что сам умел, а она сама тяготела к этому… макияжу…

— Визажу, — машинально поправил Каменев.

— Ну да… С детства куклам любила лица подкрашивать… Губы, веки, щеки… Потом тушь где-то раздобыла, стала им и ресницы красить. Когда она подросла, мы переехали в город побольше, она чему-то такому обучилась, начала работать. Потом парня встретила, замуж вышла… Я оставался рядом, но в жизнь их не лез. И вдруг однажды ночью она мне позвонила. Мол, помоги, бать, я мужа своего убила. Оказалось, крепко ссорились они. А он же не знал, на что моя Кира способна. По пьяни отвесил ей оплеуху. Она его сковородой и забила до смерти. А мне что делать было? Конечно, я помог ей избавиться от тела. А соседи только и слышали, как мужик домой сначала пьяный пришел, поскандалил с женой, а потом хлопнул дверью и ушел. Так и не нашелся. Обозначили пропавшим без вести, позже признали мертвым. А мы снова переехали, уже в Москву. То есть Кира-то в Москву, а мне тут родительский дом как раз по наследству перешел. Вот я домой и вернулся.

— А что потом? — поинтересовался Каменев.

— Ну, после того случая с Кириным мужем я завел себе мобильник, оформленный на чужое имя. Киру заставил выучить его номер, нигде не записывать. Она так-то теперь своей жизнью жила, а я своей… Но иногда созванивались. И тут она мне позвонила с чужого номера и говорит, мол, помоги, я двоих убила, меня ранили, здесь еще шесть потенциальных свидетелей… Одной не справиться, в общем.

— И вам пришлось приехать сюда и помочь ей убить остальных и избавиться от тел, так? — предположил Каменев.

Иванов понуро кивнул.

— Это ведь я ее такой сделал… Что мне теперь остается? Я велел ей спрятаться здесь. Сказал, что она должна умереть для всех, иначе станет понятно, что это она своих коллег убила. Пообещал, что когда-нибудь она сможет сменить личность и снова вернуться в мир… Но я не собирался ее отсюда выпускать. Понял, что она продолжит убивать. А мне уже немало лет, я не смогу всегда ее прикрывать. И она поселилась в лагере. А я устроился тут на работу, чтобы контролировать ситуацию.

— Она в административном корпусе жила?

— По большей части. Но тут еще система подземных бункеров есть. Что-то вроде бомбоубежищ. Поначалу она там пряталась. Вышла, когда старый сторож уволился. Мы его нарочно пугали, вот он и сбежал отсюда. Но потом выяснилось, что у него были некие договоренности с одними ребятами…

— Которые возили сюда неформальных туристов, — догадался Каменев.

— Да. За небольшой процент от стоимости туров он оставлял ворота без замка, а сам уезжал. Я согласился делать так же. Деньги получались неплохие. К тому же легкие. И были нелишними. Кира на время таких посещений уходила в бункер. Но на всякий случай я купил глушилку, чтобы в случае чего ее можно было включить.

— В случае чего?

— Если ее кто-то вдруг увидит, чтобы не дать об этом сообщить. И… зачистить утечку.

— Именно это и случилось неделю назад?

Иванов снова кивнул.

— Кира взбрыкнула. Я понял это, когда тот парень позвонил мне и спросил, на месте ли я. Мол, они кого-то видели. И замок висел, хотя я его снял. Я сразу сообразил, что это она чудит… Скучно ей, наверное, стало. Я поехал сюда. К тому времени она уже убила одну девчонку. И мне ничего не оставалось…

— Кроме как помочь ей расправиться с остальными и спрятать тела, — кивнул Каменев. — Как вы допустили, чтобы киношники сюда заехали? Неужели не понимали, чем это кончится?

— А меня разве кто-нибудь спрашивал? — хмыкнул Иванов. — Что я мог сделать? К тому же я надеялся, что после тех туристов она уймется на какое-то время. Кира обещала вести себя хорошо. Но что-то ее спровоцировало…

Он вдруг осекся, а Каменев почувствовал, как ему между лопаток ткнулся ствол.

— Дрянь эта меня спровоцировала, — прозвучал сзади глухой женский голос. — Брось пистолет.

— Кира, у него просто травмат, — предостерегающе сообщил ей отец.

— Плевать. Бросай!

Каменев не стал геройствовать. Швырнул травмат на землю и поднял руки так, чтобы психопатка их видела.

— Что дальше, Кира? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Убьешь нас всех? Я полицейский. Мое убийство на тормозах не спустят, здесь всех на уши поднимут и все вверх дном перевернут.

— Я никого не хотела убивать, — заверила Кира, видимо, делая шаг назад, поскольку дуло винтовки перестало утыкаться ему в спину. Однако она вряд ли опустила оружие. — Так получается. Мне приходится. И вас тоже придется убить. Вы просто исчезнете, как и предыдущая группа. Это породит легенду. Люди станут держаться отсюда подальше, и мы с папой сможем спокойно здесь жить.

— Или наоборот, — возразил Каменев. — Сюда направятся толпы любителей подобных историй. Владельцы, может, здесь еще новый туристический объект замутят на волне хайпа. Или все здесь снесут к чертям собачьим…

Кира промолчала. Ее отец так и стоял, молча и безучастно наблюдая за происходящим. Каменев невольно прикрыл глаза, каждую секунду ожидая выстрела в спину.

И выстрел действительно прозвучал. Но ему предшествовал шум потасовки, а пуля так и не настигла Каменева. Он рванул в сторону, упал на землю, давая знак Стасу сделать то же самое. Когда дело доходит до беспорядочной пальбы, лучше стать как можно меньше, чтобы не словить случайный рикошет.

В темноте рядом с ними послышались звуки возни, потом — глухой удар и тихий скулеж.

— Кира! — крикнул Иванов, подаваясь вперед.

Но он тут же замер, когда мужской голос грубо скомандовал:

— Стой, где стоишь! И ты не рыпайся! — Второй приказ уже явно был адресован Кире. — А теперь встала и пошла к своему папаше. Быстро!

В темноте Каменев не сразу разобрал, что происходит, но голос Климова узнал быстро. Расстановка сил поменялась: теперь винтовку держал Климов, а Кира и ее отец стояли рядом под прицелом. Иванов при этом пытался закрывать дочь собой, но она не очень-то жаждала прятаться за его спиной.

— Вот же вы парочка моральных уродов! — зло процедил Климов. — Верно говорят: яблочко от яблоньки… Стоять! Не дергаться!

— Олег! — окликнул его Каменев, снова поднимаясь на ноги.

— Ты тоже стой, где стоишь, не приближайся! — велел ему Климов, ненадолго ткнув стволом в его сторону. Но потом все же снова взял на прицел отца с дочерью.

— Я-то постою, — мягко заверил Каменев. — Но и ты не дури. Отдай мне оружие. Дальше мы ими займемся…

— Ага, займетесь вы, как же! До сих пор у вас ведь так здорово получалось, да? Эти уроды тут кучу народу перебили, а вы даже не почесались! Если я их сейчас прикончу, это будет справедливо!

— Послушай, я понимаю твое негодование, — все тем же успокаивающим тоном согласился с ним Каменев, едва заметно смещаясь в его сторону. — И твою боль я понимаю. Мне тоже очень жаль Нину, но если ты их убьешь…

— Нину? — переспросил Климов и нервно рассмеялся. — Да я даже не знаю, кто это! Услышал просто, как ты назвал это имя, когда звонил своим. Там, у машин на просеке. Да, прости, это все-таки я дал тебе по голове и забрал смартфон. У меня не было выхода.

— То есть ты не парень Нины… — Каменев растерянно посмотрел на него сквозь темноту. — Тогда кто ты?

— Хороший вопрос! — Климов едко усмехнулся. — Я много лет искал на него ответ. Потому что, когда меня нашли бредущим вдоль дороги, я не смог на него ответить. Я вообще очень долго не говорил, хотя мне было восемь. Или девять, кто знает? Я ничего не помнил. Имя, фамилию и дату рождения мне дали в детдоме. Когда я вырос, я все равно не мог вспомнить, что произошло тогда, откуда я взялся на той дороге, кто я на самом деле. Потребовались годы терапии и несколько десятков сеансов гипноза, прежде чем я смог вспомнить своих родителей. И то, что с ними случилось…

— Значит, это все-таки ты, — подал голос Стас. — Маша говорила о мальчике… сыне основателей секты, который исчез после того, что случилось в лагере…

— Да, это я! И я приехал сюда, чтобы вспомнить все окончательно. А еще я очень хотел найти убийцу или убийц моих родителей. И надо же… вот так сразу повезло!

— Но ты же сам не убийца! — попытался убедить его Каменев, делая еще один осторожный шаг в его сторону. Еще чуть-чуть — и он сможет схватить ствол винтовки, отвести его в сторону и обезоружить Климова. — Дай нам с этим разобраться!

— Я сам разберусь!

И он поднял винтовку, явно собираясь стрелять. Дальше все произошло очень быстро. Иванов кинулся вперед, на линию огня, крикнув:

— Кира, беги!

Каменев тоже рванул вперед, пытаясь толкнуть ствол винтовки. Ему даже это удалось, но выстрел все равно прозвучал. Иванов вскрикнул и рухнул на землю. Самому Каменеву в нос стремительно прилетел локоть Климова. От резкой боли перед глазами стало совсем темно, земля уплыла из-под ног, но ему удалось удержаться в сознании. Он услышал, как прогремел еще один выстрел, а следом раздался вой приближающихся полицейских сирен.

Эпилог

Даже к концу ноября снег в городе не лег, лишь иногда шел вперемешку с дождем и тут же превращался в слякоть. Но здесь, на кладбище, сохранившем множество деревьев, тонкое белое покрывало уже легло повсюду. Неторопливо направляясь к нужной могиле, Маша поймала себя на мысли, что в заброшенном лагере в пяти часах езды от Москвы снега сейчас, должно быть, еще больше.

Андрей Семенович Иванов, оказавшийся отцом Киры Мельник, выжил после того, как Климов выстрелил в него. Рана была к тому же не очень серьезной, поэтому он довольно быстро пришел в себя и дал официальные показания. В том числе рассказал, как год назад они с Кирой спрятали тела.

— Мы понимали, что у нас мало времени. Мне было не по силам выкопать сразу девять достаточно глубоких могил в лесу, чтобы всех спрятать. А Кира с раненой рукой не могла мне помочь. Зато мы знали о подземных бункерах. Знали еще с тех пор, как в лагере жили сектанты. Один вход в подземные тоннели они тогда сохранили. Только замаскировали. И как тогда никто его не нашел, так и год назад. Поначалу мы сложили тела в одном из подземных помещений. Кира спряталась в другом, на противоположном конце лагеря.

Вход этот скрывался в казавшемся совсем непригодным для использования строении с надписью «Почта». Как выяснилось, дверь туда только выглядела заколоченной, а на самом деле запиралась на замок. Доски были прибиты только к самой двери, а остальные гвозди подрезаны.

— Когда в лагере все улеглось, мы с Кирой стали постепенно доставать тела, отвозить их по просеке в лес и там закапывать.

Точных мест погребения он, конечно, не смог показать, но собаки нашли. Все останки были извлечены, исследованы, опознаны и после похоронены уже по всем правилам. Это, конечно, заняло какое-то время.

Сегодня Маша пришла навестить свежую могилу мужа в одиночестве. Она понимала, что в холоде ни одни цветы долго не выживут, но все равно принесла букет белых хризантем. Ей почему-то казалось это правильным.

На могильном холмике пока стояли только несколько венков, временный крест да фотография в рамке. С нее молодой красивый Вадим улыбался своей искрящейся открытой улыбкой. Той самой, за которую она когда-то его полюбила.

Маша обломала стебли цветам, чтобы те стали покороче, и сунула их в отрезанную бутылку, закопанную в песок. Воду наливать не стала: минус на дворе, какой смысл? Руки моментально замерзли, и хотя в сумке у нее лежали перчатки, она не стала их доставать. Просто натянула рукава свитера на пальцы и застыла над могилой, глядя на фотографию и прислушиваясь к собственным чувствам.

Их было не разобрать. За этот год Маша успела свыкнуться с мыслью о том, что мужа больше нет в живых. Потерю она пережила еще тогда, а сейчас в истории просто была поставлена жирная точка. Все тайны раскрылись.

В том числе и ее собственная. Ей, конечно, пришлось рассказать о своей поездке в лагерь в прошлом году. О том, что она видела, с кем и о чем говорила. Заодно она выяснила, почему тогда никто об этом не узнал. До сих пор Маша не понимала, как полиция не отследила машину каршеринга: она ведь не путала следы намеренно, не пользовалась чужим аккаунтом.

— Да мы тебя всерьез в качестве подозреваемой не рассматривали, — признался Каменев, когда она спросила об этом, закончив свой рассказ. — Одно дело, если бы пропал или был найден мертвым только твой муж. Или вместе с любовницей. Но тут… Было очень маловероятно, что ты убила еще восемь человек, чтобы разделаться с ними. Поэтому мы не особо под тебя копали. Для галочки просто проверили. Ты сказала тогда, что сидела дома и только в магазин во дворе спускалась, но нужного продукта не нашла, поэтому ничего не купила. А продавщицы это подтвердили. Камера у них уже с месяц не работала, поэтому записи не было, но они были очень уверены, даже чуть ли не по ролям воспроизвели ваш диалог…

— Потому что это было днем раньше, — улыбнулась Маша грустно. — Я часто туда захожу. Они просто перепутали день…

Она была рада тому, что все это вскрылось. Теперь можно было надеяться, что кошмары отпустят, что горькие воспоминания перестанут навязчиво крутиться в голове. Она хотела бы помнить только хорошее о Вадиме. Как он дарил ей цветы, когда ухаживал, как они устраивали друг другу милые сюрпризы и романтические вечера, когда были женаты. Маше не хотелось помнить его резкие слова в день отъезда и те минуты, когда она стояла под дождем и смотрела сквозь грязное окно на то, как ее муж целует и тискает другую женщину. Ей не хотелось помнить весь этот кошмар! Говорят, плохое со временем забывается, остаются только приятные воспоминания. Очень хотелось верить, что так и будет.

Но пока этого не произошло. Пока Маша еще чувствовала себя виноватой. Перед Вадимом за то, что сказала Беркуту про него и Смолину. Перед остальными, кто погиб тогда из-за того, что Кира сорвалась и пошла вразнос. Перед Милой, Родионом и даже Крюковым, который был не очень приятным человеком, но определенно не заслуживал того, что с ним произошло.

— Это глупо, Маш, — заметил Стас, когда она навещала его в больнице и поделилась этими переживаниями. — Закрутить роман с подружкой неадекватного Беркута было выбором Вадима. Они могли попасться и без твоего участия. В том, какой выросла Кира, уж точно нет твоей вины, все вопросы к ее отцу. Сорвалась она из-за того, что Беркут не умел решать конфликтные ситуации цивилизованно, а сразу бросался бить морду, да так сильно, что дело дошло до случайного убийства. А всех нас в лагерь отправило руководство, это не было твоей идеей. Ты не несешь ответственность за то, что случилось. Это… трагическое стечение обстоятельств. И одна психопатка. Хотя я никогда не заподозрил бы Мельник в подобном. Она всегда казалась обычной, нормальной…

— Ты ведь сам сказал тогда, что убийцы часто непохожи на убийц, — заметила тогда Маша.

— Да. Но кто бы знал, что в ней к тому же столько физической силы?..

Оставалось радоваться тому, что жертв не оказалось больше. Тому, что Климов не застрелил Иванова, а только ранил, и совсем не попал в убегающую Киру. Благодаря этому его теперь ждал лишь условный срок, тогда как самому Иванову предстояло провести остаток жизни за решеткой.

Особенно радовало то, что выжил Никита. Оказалось, Иванов ранил его, но тому удалось вырваться и затеряться в лесу. Иванов торопился на помощь дочери, а потому не стал искать его и добивать. Когда он вернулся в лагерь, на смартфоне Никиты восстановилась связь, потому что Иванов унес глушилку с собой. Это позволило наконец вызвать полицию и скорую. Когда те появились, Никита выполз из леса им навстречу и попал к врачам раньше всех.

Они с Лизой и Ильей добрались по подземному тоннелю до административного здания как раз тогда, когда один за другим прогремели два выстрела. Там вход в убежище оказался в подсобке под лестницей, куда и Каменев, и Илья не раз заглядывали. Ивановы сделали его неприметным: надрезали линолеум вдоль стен и приклеили его к крышке люка в полу. Когда та поднималась, поднимался и линолеум, а когда опускалась — он снова все скрывал под собой.

— В том здании время от времени бывали посторонние, — объяснил это Иванов. — Мы не хотели, чтобы люк случайно кто-то заметил.

Каменев очень обрадовался, когда увидел их всех живыми. Позже он признался Маше, что чувствовал вину за Лизу и Илью, за то, что даже не попытался им помочь. Но ей показалось, что выживание Лизы обрадовало его еще и потому, что та была ему крайне симпатична. Впрочем, у него с ней не было ни единого шанса. И он сам это прекрасно понимал.

Сразу после этих трагических событий, когда все они оказались в больнице и в безопасности, они обменялись друг с другом кусочками истории, сложив из них полную картину. Илья тогда признался:

— А я где-то понимаю этого Иванова. На его месте я поступил бы так же.

— А если я кого-нибудь случайно убью, ты поможешь мне избавиться от тела? — мрачно пошутила Лиза.

— Да ну… — отмахнулся Илья. — Зачем тебе мараться? Сразу зови меня, я сам грохну кого надо…

Все нервно рассмеялись, услышав это, но в глубине души каждый понимал: в этой шутке лишь доля шутки. Все-таки родители бывают разные, а родительские чувства не всегда пробуждает общая кровь.

Звонок смартфона вырвал Машу из задумчивости. Первым порывом было его сбросить, но потом она увидела имя звонившего и решила ответить. В конце концов, все, что хотела, она уже сделала. Мерзнуть здесь и дальше, пытаясь разобраться в ворохе чувств, не было смысла. Это можно сделать и дома. Поэтому Маша ответила и медленно побрела к выходу с кладбища.

Разговора хватило на весь обратный путь. Кнопку отбоя она нажала, уже выйдя за ворота и почти дойдя до оставленного на обочине автомобиля, рядом с которым ее ждал Стас. Его левую руку пока поддерживал бандаж: ранение еще не зажило до конца.

— Как ты? — с улыбкой поинтересовался он.

Сейчас карие глаза смотрели на нее с сочувствием, но все еще безмолвно обещали, что с ней все будет хорошо. Теперь это не вызывало чувства неловкости. Да и длинные волосы Стаса ее больше не раздражали. Маша натянуто улыбнулась ему в ответ.

— Ничего, жить буду.

— Кто звонил?

— Руководство, — вздохнула она. — Представляешь, они хотят доснять «По следам исчезнувших» с учетом всей вскрывшейся информации и с добавлением истории о том, что произошло с нашей группой.

— О, ну это точно без меня, — он кивнул на свою подвешенную руку. — Я еще не скоро смогу держать микрофон.

— Примерно так я им и сказала: в этот раз точно без меня. Я в тот проклятый лагерь никогда не вернусь.

— Не знаю даже, кто согласится. Лиза тоже вряд ли поедет. Особенно учитывая тот факт, что Киру так и не поймали. И Каменев уже не столь оптимистичен на этот счет.

— Угу, — кивнула Маша. И попросила: — Поехали отсюда, а?

— С удовольствием!

Стас проворно обошел машину и открыл Маше дверцу на пассажирское место. Она улыбнулась чуть более искренне и поблагодарила его. Но прежде, чем Маша успела забраться в салон, он вдруг торопливо заговорил:

— Знаешь, я тут подумал… Может, съездим куда-нибудь отдохнуть? Не обязательно в далекие теплые страны. Можно куда-нибудь поближе, но надолго. Чтобы сменить обстановку. У меня законный больничный, а тебе пора бы наконец взять отпуск. Руководство поймет, я уверен.

Маша задумалась. Она не была в полноценном отпуске года два: сначала спасалась работой от возникших дома проблем, потом пыталась забыться с ее помощью. Да, пожалуй, ей пора взять паузу.

— Отличная мысль! — наконец ответила она. — Но давай все же поедем куда-нибудь подальше. И туда, где тепло.

— Хорошо, мы что-нибудь подберем! — обрадованно заверил Стас.

Она села на пассажирское место, и он захлопнул дверцу, а потом забрался на водительское. Когда машина тронулась, Маша снова посмотрела на кладбище. Среди деревьев ей вдруг померещилась знакомая женская фигура: Кира Мельник стояла и смотрела на их отъезжающий автомобиль.

Маша резко втянула в себя воздух, но движение моментально сменило ракурс, и фигура спряталась за другим деревом. Маша наклонилась вперед, пытаясь найти угол, под которым Киру снова станет видно, но та словно растворилась в воздухе.

— Ты чего? — напряженно уточнил Стас, не останавливаясь, но и не торопясь набирать скорость.

— Ничего! Показалось, — выдохнула Маша, откидываясь на спинку сиденья и прикрывая глаза. — Просто показалось…

Content

Елена Обухова
По следам исчезнувших

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог