Павел Марушкин

Дело серых зомби

Что-то сломалось в их дурацких мозгах, и в конце концов всех четверых пришлось застрелить для их же собственной пользы.

Говард Филлипс Лавкрафт. Сияние извне

Глава 1

Скользкие итальяшки

— Миста! Хэй, миста! — кто-то осторожно тормошил меня за плечо. — Плоха-плоха, миста?

Я со стоном оторвал лицо от дощатой мостовой. Плохо-плохо, это точно. Голова гудела, словно большой храмовый барабан. Нечего сказать — удар был смачный.

— Миста, хэй…

Наконец мне удалось сфокусировать взгляд. Вокруг собралась небольшая толпа: дети, подростки и уличные бездельники из тех, что день-деньской подпирают стены где-нибудь в теньке… Дюжина пар глаз всех оттенков янтаря с интересом таращилась на неудачника. Обычное дело: фроги — известные любители поглазеть, главное, чтобы зрелище было хоть мало-мальски интересным.

— Миста… — малютка-фрогги, лет четырех, абсолютно голый, если не считать поясной сумки-кошеля, снова дотронулся до меня.

— Все в порядке, парень. И не коверкай метрополь; как ты слышишь, я говорю на амфибо.

— Твоя шляпа, — малыш застенчиво моргнул и протянул мне означенный предмет.

Я сел, нащупал в кармане медную монетку и отблагодарил кроху: правила хорошего тона — прежде всего. То, что никто из мелкоты не обчистил мои карманы, покуда я валялся без сознания, уже говорит об этом квартале. Спокойное местечко, можно даже сказать — респектабельное, по здешним меркам, разумеется. Всего парой улиц дальше я очнулся бы без гроша в кармане, а случись такое где-нибудь в Веселых Топях — домой и вовсе пришлось бы добираться нагишом, а такие штуки весьма скверно сказываются на репутации. Ах да, моя репутация…

Итак, позвольте представиться: Эдуар Монтескрипт. Я частный детектив, практикующий в Амфитрите — столице весьма обширного болотного королевства Пацифида. Полагаю, вы слышали о крупнейшей державе мира, населенной расой амфибий. Фроги. Именно так называют местных на метрополе; вряд ли вам захочется каждый раз выговаривать самоназвание этой расы — здешний язык достаточно сложная штука. Фроги — удивительные создания. Не слушайте обделенных воображением олухов, пытающихся описать их, как нечто среднее между человеком и древесной лягушкой: это полная ерунда. У фрогов удивительная пластика, а естественной пигментации их кожи позавидовал бы японский мастер-каллиграф — причем узоры и расцветка каждого из них уникальны. Помнится, в детстве я здорово стеснялся своего бледного и невыразительного, без единого пятнышка, эпителия…

Костюм светло-серого гидрофобного шелка был изрядно перепачкан в пыли, но это меня не слишком тревожило. Замечательная местная ткань не мялась и не намокала, так что стоит окунуться в канал — и она будет как новенькая. А вот с наливающейся гематомой определенно следовало что-то делать… Я осторожно погладил затылок. Болит. Готов поклясться, от мерзкой парочки меня отделял по меньшей мере десяток метров, и ни один из них не сумел бы подобраться незаметно… Но факты — штука упрямая: кто-то же звезданул меня по голове со всей дури…

Что я пытаюсь вам объяснить: с человеком, который считает главным своим оружием интеллект, отдавая ему предпочтение перед грубой физической силой, такие вещи случаются не каждый день. Больше всего на свете я люблю задачи, которые можно решить, по возможности не покидая собственной квартиры — ну, или сидя в маленьком кафе, фактически заменившем мне офис. Работа ума, понимаете? Плюс глубокое знание местных реалий. По крайней мере так должны были обстоять дела в идеале. Драки, погони, перестрелки и прочее в этом роде меня совершенно не прельщает — но… Частный сыск во все времена был довольно рисковым занятием. Что поделать, мир несовершенен. Вот и сейчас…

Немного придя в себя, я поднялся на ноги. Толпа бездельников уже рассосалась: ребята отправились искать себе новое развлечение. Похоже, самолюбие мое пострадало в большей степени, чем тело… Впрочем, возможность отыграться еще представится. Как было уже сказано, махать кулаками я не большой охотник, но вполне способен и на такое — если обстоятельства требуют. Надо бы навестить учителя Тыгуа. Я и так слишком долго откладывал этот визит… Впрочем, давайте обо всем по порядку.

Утром я проснулся в чудесном настроении. По комнате лениво ползали изумрудные блики — жгучие лучи солнца, отфильтрованные густой листвой вьющихся растений. Здесь, в Амфитрите, это обычное дело: редкий дом обходится без живого убранства, делающего ненужными шторы и занавески. Наскоро ополоснувшись в бассейне, я оделся и шагнул за дверь в предвкушении чашки утреннего кофе и первой, самой вкусной и ароматной сигареты. Много ли нужно для счастья — уютный кафетерий, где я столовался и принимал клиентов, находился буквально в нескольких шагах, чуть наискосок через дорогу…

Двое негодяев лениво отлепились от стены. Один был мне незнаком — здоровенный мускулистый фрог с безобразным шрамом поперек физиономии, а вот второго я знал. Сержио Канальо, племянник и правая рука дона Маскарпоне, одарил меня белоснежной улыбкой.

— Босс хочет перекинуться с тобой парой слов, Эд.

Я отнюдь не горел желанием беседовать с крестным отцом местной организованной преступности; помимо прочего, такие встречи чертовски плохо сказываются на бизнесе — но, говоря по совести, был ли выбор?

— Как это мило с его стороны. Надеюсь, у вас есть транспорт? — Солнце уже начало припекать, и перспектива тащиться невесть сколько пешком не внушала оптимизма… Не говоря уже обо всем прочем.

— Даже вспотеть не успеешь, — прохрипел фрог. Похоже, кто-то когда-то от души приложился к его горлу, повредив голосовые связки. Я мысленно пожалел, что неведомый благодетель не довел дело до конца: было в этом типе что-то на редкость неприятное. — Босс лично приехал поговорить с тобой.

А вот это действительно странно. Откровенно говоря, не такая уж я важная птица.

— Знак уважения, Эд, — Сержио вновь продемонстрировал безукоризненные зубы.

Черта с два, так я и поверил! Хотя… Вынужден признать — клан Маскарпоне обделывает свои грязные делишки с определенным шиком. Они мерзавцы и негодяи, но стиль у них есть. Длиннопалые ладони фрога меж тем с профессиональной быстротой скользнули по моему костюму.

— Он чист, Сержио.

Ну естественно, чист. Я не имею привычки вооружаться до зубов, отправляясь выпить чашечку кофе… Хотя, может, стоит об этом подумать. Теперь.

Паланкин поджидал меня в тени. Такие штуки, как ни странно, довольно удобное средство передвижения. В старых районах многие предпочитают пользоваться услугами носильщиков, а не брать рикшу: улочки здесь узкие и извилистые, вдобавок все изрезано каналами, большими и малыми, — не стоит забывать, что Амфитрита строилась земноводными для земноводных. Стоило мне подойти, как занавеска шевельнулась.

— Синьор Маскарпоне… — называть его «доном» я не стал: маленькая демонстрация независимости.

— Подойди поближе, giovanotto[1]. Я не кусаюсь.

Может, и нет — в буквальном смысле, но я-то знал, что передо мной отнюдь не самый мелкий из городских хищников. Впервые увидев дона, вы вряд ли поймете, что за акула перед вами. Плечистую, но уже начавшую заплывать жирком фигуру облегал безукоризненный, цвета сливочного пломбира, костюм (носить здесь летом что-либо темное — безумие). Смуглое лицо с влажными глазами-маслинами заставляло вспомнить о сицилийских предках. Он напоминал преуспевающего коммерсанта, владельца крупного бизнеса — да, собственно, и являлся таковым; вот только предлагаемые его парнями услуги были весьма специфического свойства. Мимо нас прошлепали два голенастых фрога-подростка, оживленно беседуя о чем-то. Не сбавляя шага, они ступили на берег канала — и почти без всплеска погрузились в воду.

— Знаешь, иногда я завидую местным, — вздохнул Маскарпоне. — Амфибиям доступны сразу две стихии, мы же вынуждены довольствоваться одной.

— Ну, некоторые из них работают на вас, верно? — естественно; если бы дела обстояли иначе, он вряд ли достиг бы того положения, что занимает сейчас.

— Да, giovanotto, и тем не менее — для нас, иммигрантов, многое в их жизни остается тайной за семью печатями. Некоторые вещи я просто не в силах понять… Эти ожившие мертвецы, например.

Понять он, возможно, и не в силах, но не упустит случая воспользоваться ситуацией. Предыдущий дон сложил голову на плахе, будучи обвиненным зомби. Так уж получилось — в Амфитрите мертвые обладают некоторыми гражданскими правами. Например, правом выступать в суде… Ходили слухи, что зомбификацию покойного фрога заказал не кто иной, как мой собеседник. К слову, жертвы мафии с тех пор, все без исключения, имели дыру в затылке: оживить мертвеца с разрушенным мозжечком не под силу даже местным колдунам. Луиджи Маскарпоне не желал повторить судьбу своего предшественника.

— Говорят, среди людей ты — один из лучших знатоков здешней жизни.

Я слегка пожал плечами.

— Такова моя работа…

— Ты ведь местный уроженец, верно? — небрежно спросил мафиозо. — Уезжал ненадолго, вернулся сразу после Трехдневного восстания — в то время как прочие бежали отсюда, словно ratto[2] с тонущего корабля…

Ага, маленький намек… Нет, никакого секрета тут не имелось — но знать, что некоторые факты твоей биографии интересуют преступного босса, было не слишком приятно.

— …И несмотря на молодость, уже создал себе определенную репутацию, giovanotto. Весьма неплохую, могу заверить…

— Синьор Маскарпоне… Почему бы вам просто не сказать, чего вы от меня хотите? — этот философствующий гангстер начинал действовать мне на нервы.

Он рассмеялся.

— Ах, какие мы нетерпеливые! Ты ведь и впрямь стал лучшим, Эд. Если кому-нибудь из иммигрантов требуются услуги частного детектива, он первым делом подумает о тебе, верно? Да и фроги не чураются твоей помощи… Ты стал кем-то вроде посредника между двумя расами. Положение уникальное, э?

Положим, так и есть, но какую выгоду он надеется извлечь из этого?

— Тебе скоро предложат одно дельце, — взгляд Маскарпоне сделался жестким. — Думаю… прямо сегодня, giovanotto. Я хотел бы знать о ходе твоих изысканий.

Я рассмеялся. Возможно, этого и не стоило делать: дон Маскарпоне не из тех, с кем можно позволить себе подобные выходки. Но такая неприкрытая наглость все же нуждалась в достойном ответе.

— Забавно. Я вроде бы ничего вам не должен, а? Или вы считаете своим все, до чего сумеете дотянуться?

— Ах, giovanotto, к чему так грубо? Я прошу тебя о совсем небольшом одолжении… — мы оба прекрасно знали, что это не так. Неприятное заключалась в том, что до меня-то он вполне мог дотянуться.

— Считай, что оказываешь мне любезность.

О, у меня было время подумать. Пара секунд. Всего-то и требовалось — ответить согласием. Возможно даже, все осталось бы в тайне — теперь, хотя подобные вещи имеют свойство всплывать, рано или поздно… Но за первым разом неизбежно последует еще один, потом еще… Такова уж цена подобной «любезности».

— Черта с два! — надеюсь, мой голос прозвучал достаточно твердо. — Я…

Синьор Маскарпоне сокрушенно поцокал языком; взгляд его переместился на что-то, находящееся за моей спиной… Остальное вы уже знаете.

…Наскоро приведя одежду в более-менее приличный вид, я направился туда, куда собирался первоначально. Мне позарез требовался крепкий кофе и сигарета; но сперва я намеревался попросить влажное полотенце — приложить к затылку. Однако с этим пришлось повременить: стоило мне войти, как Лакси, хозяин заведения, выразительно шевельнул глазами по направлению к дальнему столику. Лакси вообще столь же смышлен, сколь и молчалив, так что я давно научился понимать его без слов. Посетитель, конечно же. Ко мне. И готов спорить — тот самый, о котором говорил мафиозо.

Амальгамные зеркала у нас — штука редкая и дорогая, доступная лишь богачам; а вот металлическая посуда, напротив, распространена весьма широко. Над стойкой Лакси висел латунный тазик, начищенный и отполированный до такой степени, что прекрасно отражал весь интерьер. Наличие данного предмета было частью взаимовыгодного соглашения, заключенного между нами; к слову сказать, полировку приходилось периодически обновлять, и услуги медника оплачивал я, из собственного кармана. В ожидании кофе я принялся рассматривать своего возможного нанимателя en reflechissement[3]. Был он высок и нескладен; дорогой костюм сидел на нем как на вешалке, вдобавок, несмотря на худобу, под мышками темнели пятна пота — а ведь настоящая жара еще не наступила. Либо парень чертовски спешил всю дорогу, либо это нервное; в обоих случаях я ему нужен больше, чем он мне. Так и оказалось: не прошло и пары минут, как гость беспокойно заерзал, поднялся со своего места и направился к моему столику.

— Господин Монтескрипт? — голос у незнакомца оказался под стать внешности, высокий и скрипучий.

— К вашим услугам, — я отвесил легкий поклон, и шишка на затылке тут же пренеприятным образом напомнила о себе. — С кем имею честь?

— Уго Титтибонд.

Вот уж имечко… Впрочем, оно ему шло: если только «Уго Титтибонд» — не выдумка, то выглядеть он должен именно так. Казалось, он собран из частей, принадлежащих двум разным людям: костлявое туловище венчала круглая, с пухлыми щечками голова, более подходящая какому-нибудь толстяку-коротышке. Шляпу он держал в руке, время от времени обмахивая ею пятнистую, усеянную мелкими бисеринками пота лысину.

— Я секретарь посольства! — заявил Титтибонд. — И у нас есть для вас работа. Будет лучше, если мы подъедем прямо сейчас, поэтому…

— Будет еще лучше, если вы вкратце изложите мне суть, — вежливо, но твердо остановил я его. — Тогда уж я решу, браться за эту работу или нет.

— Господин Монтескрипт! — Уго Титтибонд оскорблено воззрился на меня. — Вы не понимаете! Дело не терпит отлагательств; а вы, как гражданин Метрополии, просто обязаны содействовать…

— Гражданин Метрополии? — сладко улыбнулся я. — Вы неверно проинформированы, Уго. Я местный уроженец, и стало быть — верноподданный его величества Джаги I, да продлятся его дни как можно дольше… И никакого двойного гражданства. Мне ничего не нужно от посольства, и я никогда не обращаюсь туда.

Уго Титтибонд на несколько мгновений потерял дар речи. Он не мог надавить на меня, как, должно быть, рассчитывал с самого начала.

— Считайте, что имеете дело с фрогом, — помог я ему выбрать линию поведения.

— Э-э… Посольство хорошо заплатит…

— Естественно. Мои услуги обходятся недешево; кроме того, я весьма разборчив в выборе дел… И клиентов.

Снова пауза. Подоспел мой кофе. Я благодарно кивнул хозяину и сделал маленький глоток. Восхитительно. Гул в голове постепенно стал утихать.

— Ну хорошо! — сдался Уго. — Только… — Он покосился на Лакси. — Мы можем поговорить где-нибудь еще? Дело не просто конфиденциальное, — он понизил голос. — Тут замешана большая политика…

— В таком случае давайте займем дальний столик. Не бойтесь, здесь нас никто не подслушает.

Глава 2

Серый танцор

За стеклом иллюминатора сгущались сумерки. Внизу, под днищем «Эксцельсиора», проплывали облака — пухлые хлопковые горы, каракулевые степи, каньоны, заполненные курящейся сизой мглой… Ровный гул винтов навевал дремоту. Алиса Грей деликатно зевнула, прикрывая рот ладошкой, с кошачьей грацией потянулась и рассеянно оглядела салон. Ее начинала одолевать скука. Ни Интернета, ни даже завалящего плеера, лэптоп — и тот пришлось оставить дома: закон о научно-техническом эмбарго, ничего сложнее лампового радиоприемника, видите ли… Путешествие, поначалу казавшееся волшебным, потихоньку начинало действовать на нервы. А ведь еще вчера, придя в себя после переноса и поднявшись по скрипучим сходням на борт местного летучего корабля, она по праву могла считать себя счастливейшей из смертных — по крайней мере, из смертных женского пола, четырнадцати лет от роду… Да и может ли быть иначе, если твой отец — посол Метрополии, летние каникулы только начались, и тебе предстоит путешествие по экзотическому миру, полному очарования и древних тайн? Это куда веселее, чем колледж! Вдобавок оказалось, что спутником их будет не кто-нибудь, а сам кронпринц… Ну да, кронпринц, разумеется, кронпринц, кто же еще! Ах, это так романтично! Одно только слово «принц» навевало мысли о ком-то невообразимо прекрасном, в голубом мундире с красной атласной лентой через плечо, витыми эполетами и белокурыми волосами; а приставочка «крон» — это, конечно же, маленькая золотая, с острыми зубчиками корона в пышных, словно морская пена, волосах… По крайней мере так представляла себе кронпринца ее подруга Бетти. Она даже набросала портрет воображаемой персоны в альбоме… Впрочем, мундир удался юной художнице куда лучше, чем лицо.

— Сделай так, чтобы он пригласил тебя на танец! Потом будешь хвастаться, что танцевала с принцем! Тебе все станут завидовать!

— Они же амфибии, Бет! — прыснула Алиса. — Глаза как плошки, пятнистая кожа и все такое!

— Так что же, он…

— Ну да… Он просто большущая жаба!

Мундир кронпринц и впрямь носил, правда, не голубой с красной лентой, а белый — но зато, действительно, с витыми эполетами. Что же касается танцев — их, судя по всему, на борту не предвиделось. Фортепиано мирно пылилось в углу. С него даже не удосужились снять чехол, а кронпринц явно предпочитал игорный стол всем прочим видам времяпрепровождения. Похоже, он вовсе не вылезал оттуда — по крайней мере, спускаясь в салон, Алиса всякий раз заставала его на том же самом месте, за игорной доской, чем-то похожей на маджонг. Мерзкий старикан, и эта вечная ниточка слюны, стекающая с уголка губ…

Внезапно наверху послышался шум, изумленный возглас, резкие окрики — а в следующую секунду ведущая в салон дверь распахнулась, и по ступеням кубарем скатилась чья-то фигура. Алиса узнала в нем одного из спутников кронпринца, неприметного широкоплечего фрога в темном костюме. Двое таких постоянно дежурили у дверей его каюты, еще несколько находились рядом с Его Высочеством — похожие, словно братья, по крайней мере усеянные пятнышками физиономии у них были, на взгляд Алисы, совершенно одинаковые… Упавший неловко заворочался, пытаясь подняться на ноги, — и в этот момент нечто серое, крутящееся, косматое влетело в дверь и, едва не задев потолок, приземлилось в нескольких шагах от Алисы! Она изумленно распахнула глаза. Посреди салона в странной позе замерла фигура, облаченная в некое подобие плаща — если только бывают плащи, сшитые из множества длинных матерчатых лент шириной в ладонь. Голову этого фрога венчала шляпа; с ее полей также свешивались ленты, полностью скрывая лицо. Больше Алиса не успела ничего рассмотреть: серая фигура вновь пришла в движение. Ленты с шуршанием взмыли в воздух: казалось, посреди салона распустился огромный экзотический цветок — из тех, что растут в диких джунглях. Незнакомец словно бы исполнял некий стремительно-гармоничный танец внутри этих развевающихся одеяний. Пластика его движений была сродни безошибочной изящности хищника. Спутники кронпринца, повскакивавшие со своих мест, казались рядом с ним неуклюжими увальнями. В руке одного из них блеснул пистолет, но серая лента неожиданно обвилась вокруг ствола, и оружие отлетело в сторону. Никто не сумел ни ударить, ни схватить незнакомца: он вроде бы лишь слегка касался нападавших — но те валились на пол, словно тряпичные куклы, разом утратив способность двигаться. Вот он очутился прямо перед кронпринцем: неуловимое, словно бросок змеи, движение — и тот медленно, как во сне, опрокидывается назад, игральные фишки дождем сыплются на пол, а серый фрог устремляется к лестнице. В этот миг Алиса успела разглядеть среди развевающихся лент лицо: плоское, бледное, с расплывшейся пигментацией и подернутыми мутной белесой пленкой глазами…

Хлопнул выстрел. Пуля, громко цвиркнув, срикошетировала от стены, и тут же пронзительно завизжали дамы. Стрелял один из охранников кронпринца, сбитый с ног — из положения лежа, опираясь на локти. К ногам Алисы спланировал обрывок ленты — но, похоже, это был единственный урон, нанесенный незнакомцу. Очутившись на нижних ступенях, он вдруг совершил невозможный, невероятный кульбит, одним махом преодолев всю лестницу, и выскользнул за дверь. Алиса нагнулась и подобрала упавший клочок ткани. Плотная холщовая материя была подогнута с конца, образуя нечто вроде зашитого кармашка; внутри имелось нечто сыпучее — должно быть, специально для утяжеления… Она быстро затолкала странную вещицу в карман. По салону вдруг пронесся порыв свирепого ледяного ветра. Панические вопли зазвучали с новой силой: кто-то открыл люк, ведущий на верхнюю палубу, и плотный воздух теперь рвался из корабля наружу, в разреженную забортную атмосферу. Большую часть масляных ламп тут же задуло. Пассажиры в панике метались по салону, охранники кронпринца стонали и вяло шевелились, понемногу приходя в себя, пытаясь подняться на ноги, — а сам он, мелко подергиваясь, лежал на ковре. В горле Его Высочества клокотало и хрипело, по бокам шеи надувались и опадали пузыри, из приоткрытого рта вывалился длинный язык… И только тут Алиса наконец-то испугалась по-настоящему.

* * *

— Позор! Просто позор! Один-единственный негодяй шутя прорывается сквозь вооруженную охрану — это восемь, черт побери, прекрасно обученных специалистов! А потом кончает жизнь самоубийством, бросившись за борт с двухмильной высоты! Что это, я вас спрашиваю?! Откуда здесь взялся этот… Фанатик?!

— Но, сэр! При чем же здесь я?! — капитан «Эксцельсиора» готов был провалиться сквозь пол.

— Потому что именно вы отвечаете за безопасность на борту! Я уже не говорю, что могла пострадать моя дочь!

— Но, господин посол… В списках пассажиров его не было, это совершенно точно! Должно быть, он загодя проник на корабль и где-то прятался все время… — в голосе капитана послышались нотки неуверенности.

— Я не оставлю этого так, имейте в виду! По прибытии в столицу должно быть проведено самое тщательное расследование… — посол Грей возмущенно тряхнул гривой серебристых волос. — А теперь мне нужен доступ к радиопередатчику, и немедленно!

— Он полностью в вашем распоряжении… — капитан кивнул на отделанный красным деревом футляр радиостанции. — Вы можете просто продиктовать текст или записать…

Посол не обратил на эти слова никакого внимания. Он извлек из-за пазухи кожаный футляр, размером с большой портсигар, и открыл его. Внутри поблескивали ряды круглых латунных клавиш с выгравированными на них буквами. Размотав тонкие провода с крохотными зажимами, Грей ловко закрепил их на контактах ключа и вставил в щель на боку устройства карту из плотного картона — размером с визитку, но усеянную десятками маленьких дырочек. Со знанием дела подведя верньер настройки рации, он принялся набирать текст. Устройство чуть слышно пощелкивало. Спустя мгновение прерывисто зажужжало реле: сигналы пошли в эфир. Отбив короткое сообщение, посол спрятал необычную машинку в карман и молча покинул рубку.

— Что это было, капитан?! — удивленно спросил фрог-телеграфист. — Я думал, закон о научно-техническом эмбарго распространяется на всех без исключения…

— Шифраторы — наше изобретение. В военном флоте такими штуками пользуются по меньшей мере пару лет… — Капитан нервно сглотнул. Ну и рейс, подумать только! Мало ему покушения на убийство, мало того, что корабельный лазарет забит полупарализованными охранниками кронпринца… Так теперь посол Метрополии едва ли не обвиняет его во всей этой донельзя странной и скверной истории! Капитан склонился к раструбу переговорной трубы.

— Доктор Хва, вы слышите? Как там Его Высочество?

— Без изменений… Состояние по-прежнему тяжелое.

— Вы можете сказать, что с ним такое?

— Похоже на апоплексический удар, но…

— Значит, никаких ранений? — на всякий случай переспросил капитан.

— Вообще никаких видимых повреждений, если не считать нескольких странных синяков…

— Синяки?

— Они совсем маленькие, будто вмятины от карандаша — к слову, у остальных пострадавших такие же…

— Возможно, яд?

— Не представляю, что бы это могло быть… Да и кожные покровы не нарушены… Надеюсь, врачи в Амфитрите окажутся более компетентными…

Сотня с лишним винтов, установленных на решетчатых мачтах и реях, рубили холодный воздух высот; яркими искрами пронзали ночь карбункулы габаритных огней. «Эксцельсиор» шел навстречу восходу. По прошествии полутора суток летающий корабль достиг места назначения.

Амфитрита была великолепна. Идущий на посадку воздушный корабль разорвал облака, и взгляду пассажиров предстала панорама столицы. Бесчисленные каналы серебристой паутиной поблескивали среди буйной зелени; по краям взлетного поля трепетали красно-белые государственные флаги. За ограждением теснились повозки рикш и паланкины; возницы и носильщики переминались с ноги на ногу в ожидании клиентов. Чуть поодаль негромко жужжали моторы диномобилей — длинных, приземистых, напоминавших одновременно старинные авто и огромных жужелиц. Над капотами покачивались длинные усы антенн-энергоприемников, украшенные разноцветными вымпелами.

Откинувшись на упругие кожаные подушки, Алиса с любопытством поглядывала в окно. Город утопал в цветах. Они были везде: распускались на деревьях, покачивались в ящиках, подвешенных на перилах мостов и балконах, пышным ковром цвели на бесчисленных, обрамляющих обочины дорог и берега каналов клумбах — пурпурные, лимонно-желтые, фиолетовые, источающие головокружительные ароматы. Местная архитектура, казалось, подстрекает к нескончаемой сиесте: дома-шатры, дома-веранды, дома-беседки с затянутыми вьющимися растениями стенами, дома-оранжереи со стеклянными крышами… Уличных скамеек не было вовсе, их заменяли гамаки, развешанные где только возможно. Двери частенько открывались прямо в канал — либо в воду спускались изящные, закрученные прихотливой спиралью лесенки. Строили фроги в основном из дерева и темного, красно-бурого, обожженного до звона кирпича.

Потрясающее местечко эта Амфитрита, решила девочка и, едва приехав в посольство, шагнула из диномобиля с твердым намерением возместить себе отсутствие благ технологической цивилизации полным набором потрясающих впечатлений.

* * *

— Подведем некий итог, — остановил я словоизлияния посла. — Она ушла около трех часов назад и до сих пор не вернулась, так? В полицию вы пока не обращались… Кстати, почему? Конечно, здешним мастерам сыска далеко до копов Метрополии, но дело свое они знают…

— Я не хочу скандала, поймите! — Грей перестал мерить шагами кабинет и рухнул в кресло. — Возможно, она просто отправилась, э-э, развеяться… Ожидание, прививки, да и само перемещение… Генераторы ван Верде — то еще удовольствие, вы понимаете… Она же подросток, непоседливая и…

— Своенравная, да? — из разговора с послом у меня сложилось именно такое впечатление.

— Возможно, я позволял ей слишком многое, — нехотя признал Грей. — Но у меня и в мыслях не было, что она способна на столь легкомысленный поступок! Особенно после всего случившегося… Господин Монтескрипт, я не желаю, чтобы полиция допрашивала мою дочь в связи с этим делом! По крайней мере я должен присутствовать при таком разговоре…

— Значит, покушение на кронпринца…

— Это пока подождет! — решительно заявил Грей. — Первым делом — найдите Алису и обеспечьте ей безопасность; все остальное потом… Но, разумеется, если она вернется сама, тогда, конечно, сразу же приступайте к расследованию…

— Договорились, — я встал. — Для начала мне потребуются две вещи: фото вашей дочери и аванс.

Получив требуемое, я вышел за ворота посольства и в раздумье замедлил шаг. Мне не нравилась вся эта история: слишком уж серьезные персоны оказались в ней задействованы с самого начала. Стоит ненароком перебежать кому-нибудь дорогу… На другой чаше весов, правда, был весьма солидный гонорар — и профессиональная гордость. Проклятый Маскарпоне, по сути, лишил меня возможности отказаться: такой шаг выглядел бы капитуляцией, жалкой попыткой увильнуть. Кое-кто считает удар по голове мягким предупреждением, да? Придется ему доказать, что в случае с Эдуаром Монтескриптом это равнозначно объявлению войны!

Раз уж я всерьез решил бодаться с парнями дона, следовало позаботиться о тылах. Учитель Тыгуа — вот кто мне нужен, и чем скорее, тем лучше. В конце концов, девчонка Грей никуда не денется: я был уверен, что найду ее еще до захода солнца — если только она сама не вернется к тому времени в посольство.

Амфитрита окружена болотами. Это неудивительно: столица амфибийного королевства изначально была свайным городом посреди озера, точнее — системы мелких озер, согреваемых кое-где геотермальными источниками и связанных бесчисленными протоками. Со временем воду загнали в каналы, сушу нарастили, а заболоченные берега, раскинувшиеся на многие километры, сделались чем-то вроде пригородов — будь то разбойные Веселые Топи, куда не следовало соваться без крайней нужды, или благопристойный и респектабельный Орхидейник. Попасть туда можно было лишь на лодке — или же вплавь, если такое позволял ваш статус, темперамент и физические возможности. Я выбрал первый способ — и спустя час шагнул на заболоченный берег.

Город, казалось, остался позади: растительность вокруг была столь буйной, что это место мало чем отличалось от девственных лесов. Лишь разбегающиеся во всех направлениях дощатые настилы свидетельствовали о неком присутствии цивилизации. Углубившись в зеленый лабиринт, я шаг за шагом вспоминал дорогу. Тротуар скоро превратился в узкую тропинку среди стен здешнего исполинского камыша — его стебли вчетверо превышали человеческий рост. Под ногами хлюпало. За очередным поворотом тропинка вовсе прекратила существование — впереди расстилалась огромная лужа, целый пруд, дальний конец которого прятался под нависшими ветвями низкорослых деревьев. Я продолжал идти. Вода сперва доставала до колен, потом сделалась по пояс. В дождливые дни бывало и выше — учитель Тыгуа иногда заставлял нас спарринговать, стоя по горло в пруду, а то и вовсе удерживаясь на плаву. Конечно, ученикам-фрогам все это давалось легче, чем мне, но возражения не принимались. «Если ты умеешь драться — ты умеешь это везде! — ревел Тыгуа. — Под водой, на крыше, в снегу, в кромешной темноте — везде, понял! Вперед, парень! Разбей ему физиономию вдрызг! Где кровь?! Почему я не вижу крови?! — и добавлял, отдуваясь: — Я вас, засранцев, либо выучу, либо прикончу».

Сочные шлепки ударов я услыхал раньше, чем увидел хижину учителя — по обычаю, она пряталась в густой листве вьющихся растений. У входа была сделана деревянная площадка; по ней азартно скакал подросток-фрогги, нанося в прыжке удары по массивному кожаному мешку, подвешенному к стропилам веранды. Учитель Тыгуа сидел под навесом, обихаживая армейское мачете — с литой резиновой рукоятью и прямым, расширяющимся к острию клинком. Возле ног его, на крохотной жаровне, грелся небольшой котелок с расплавленным лаком. Время от времени Тыгуа окунал туда кисть-флейцовку и проводил ею по лезвию. В здешнем климате любое железо ржавеет моментально, и владельцу оружия не обойтись без тщательного ухода за ним; клинки коррозионно-стойкой стали имелись, насколько я знал, лишь у королевских гвардейцев.

У фрогов нет ребер. Внутренние органы покоятся в своеобразном мускульном мешке — а тот имеет тенденцию с возрастом растягиваться, увеличиваясь в размерах. Поэтому лет до тридцати мои соотечественники-амфибии выглядят стройными и голенастыми; зато после сорока все без исключения приобретают внушительных размеров брюшко. Незнакомому с этой физиологической особенностью они могут показаться разжиревшими и неуклюжими, на самом же деле фроги не теряют ни капли ловкости и быстроты. Пузо учителя Тыгуа напоминало тугой аэростат — но я не позавидовал бы тому, кто сочтет его легкой добычей. Одежду наставника составляли старый кожаный жилет, набедренная повязка и сандалии — насколько помню, я ни разу не видел его в чем-то другом, разве что зимой эти предметы дополнял теплый плащ. Он, конечно, услыхал мои шаги (слух у фрогов отменный), но виду не подал, лишь зыркнул единственным глазом — другой, пораженный бельмом, скрывала черная пиратская повязка.

— Хлесткость! Удар должен быть хлестким! — рявкнул он ученику. — Резкость и быстрота, понял?! А ты входишь быстро, но бьешь слабо либо начинаешь двигаться как деревянный! А вот попадется тебе противник вроде него, — тут Тыгуа кивнул в мою сторону. — Слабым ударом такого не вырубишь, а от медленного он уйдет или заблокирует! Так, ладно, на сегодня хватит… Упор лежа принять! Отжался! Встал на кулак! Спина прямая, прямая спина! В струнку!

Я сочувственно покосился на ученика. «Стойка на кулаке» была фирменным упражнением школы Тыгуа. Вроде ничего особенного, статическая нагрузка — но попробуйте простоять так хотя бы пять минут!

С неба рухнул ливень. Дожди здесь льют часто, бывает, и по нескольку раз в день. Обычно они кратковременные, но дьявольски сильные. Я надвинул шляпу на лоб и поежился. Все вокруг скрылось за стеклянистой завесой, деревянная площадка перед домом уподобилась кипящей кастрюле. Тугие струи хлестали неподвижно замершего фрога, шипя и дробясь на мелкие капли, гулко барабанили по крыше.

— Достаточно! — заявил, наконец, Тыгуа, и обессиленный ученик распластался на мокрых досках. — Следующая тренировка как обычно… Ну здравствуй, Эд. С чем пожаловал?

— Мне нужна ваша консультация, учитель, — я зашел под навес и присел на корточки. — Чем можно вырубить человека метров с десяти так, чтобы он сразу потерял сознание?

Тыгуа придирчиво осмотрел клинок, отложил его в сторону и мрачно уставился на меня единственным глазом.

— Давай-ка подробнее, — велел он; и я принялся пересказывать события сегодняшнего утра.

— Значит, по затылку… — задумчиво протянул Тыгуа и вдруг, безо всякого предупреждения, взорвался: — Я что, учил тебя поворачиваться к противнику спиной?!

— Но я разговаривал…

— Да плевать, с кем ты там разговаривал! Ты оставил сзади угрозу, даже краем глаза не следил, — и еще удивляешься, что тебя вырубили?! Почему ты не встал вполоборота, чтобы контролировать тех двоих? Что тут сложного?!

Я стиснул зубы. Он, конечно, был прав: от парней Маскарпоне по определению следовало ожидать какой-нибудь пакости.

— Я слишком расслабился, признаю. Ошибка…

— Твоя ошибка не в этом, — жестко перебил Тыгуа. — С самого начала ты позволил тем двоим диктовать правила игры — вот где ошибка! Я же тысячу раз говорил вам, олухам: весь мир делится на хищников и жертв! Люди, фроги — неважно… У тебя была возможность выбрать линию поведения хищника: оскалиться, зарычать, врезать по физиономии, короче, продемонстрировать силу. Не сделал этого? Все, ты сам перевел себя в разряд жертв! Удар по башке — всего лишь следствие.

— Знаете, что такое мафия? Если бы я сделал, как вы советуете — вполне возможно, повстречал бы вскоре пять-шесть амбалов; тут дело вряд ли ограничилось бы шишкой на затылке…

Этого, пожалуй, говорить не следовало. У Тыгуа четкая жизненная позиция относительно физического насилия и ситуаций, в которых оно необходимо.

— С такими рассуждениями ты скоро от собственной тени будешь шарахаться! — напустился он на меня. — Ах, как бы чего не вышло! Злые дяди придут и сделают бо-бо! Может, да, а может, и нет! Какого черта ты вообще у меня учился?! Я что, тратил свое время на труса?! Ты самый сильный и страшный, Эд! Ты, а не они! Вот что всегда надо помнить! Такие вещи решаются на уровне инстинктов — и сразу, в первые секунды, а не потом! Отныне ты законная добыча для этой компании!

— Ну уж дудки! — возмутился я. — Теперь я буду готов к встрече!

— Тогда тебе придется проломить пару-тройку голов!!! — взревел Тыгуа.

— Да нет проблем! — я тоже начал заводиться, хотя прекрасно понимал — учитель делает это нарочно. Такой у него метод…

— Ну и хорошо, зачем орать-то? — нормальным голосом вопросил Тыгуа. — Дай-ка мне вон ту корзину…

Порывшись в ее содержимом, он извлек странный предмет. Присмотревшись, я понял, что это туго набитая чем-то перчатка; вдобавок некто сметал пальцы грубой сапожной дратвой — таким образом, что она напоминала сжатый кулак. К раструбу была прикручена длинная эластичная лента.

— Такая штуковина называется «воздушный кулак», — пояснил Тыгуа. — Ничего сложного: пригоршня свинцовой дроби, зашитая в толстую кожу — и гуттаперчевый ремень. Возьми-ка.

Я взвесил вещицу в руке. Ого! Увесистая штучка; такая вполне может отправить в царство сновидений — если хорошенько приложиться, конечно.

— Хотите сказать, он метнул ее? — с сомнением спросил я.

— Вот стоило тебе забросить тренировки — и ты сразу позабыл о разнице между человеком и фрогом, — наставительно заметил Тыгуа. — Ваша раса в целом сильнее; мы же немного быстрее и, как бы это сказать…

— Хлесткие!

— Точно! — ухмыльнулся он. — Да ты вспомни собственные спарринги. Средний человек заломает среднего фрога в борьбе; а вот в боксе, весьма вероятно, получит нокаут — просто потому, что наши конечности более приспособлены для резких, взрывных движений.

— Хулиганская штучка…

— Так и есть. Вот, смотри… — рука Тыгуа вдруг с неуловимой быстротой распрямилась. Потревоженный воздух коротко свистнул возле моего уха, а в следующий миг сквозь рокот ливня донесся звонкий шлепок — перчатка врезалась в мешок с песком, на котором отрабатывались удары. Сам учитель даже не шевельнулся: он продолжал сидеть, скрестив ноги, напротив меня. Гуттаперчевая лента, сократившись, бросила «кулак» обратно. Тыгуа, не глядя, поймал его на лету.

— Вот так оно и бывает…

— Что ж, буду знать! — я погладил затылок. — Учитель, у меня к вам еще один вопрос. Есть ли способ парализовать фрога? Или, скажем, вызвать инсульт, нанося удары по определенным точкам?

— Сказки! — отмахнулся Тыгуа. — Вот хороший прямой в голову иногда может вызвать инсульт, и не только у фрога, кстати. Но башку противника вряд ли назовешь «точкой», хе-хе…

— А как насчет такого… — и я пересказал ему историю посла, разумеется, без упоминания имен и места действия.

— Сказки! — упрямо повторил учитель. — Все эти россказни о великих мастерах, древних воинских искусствах и тайных школах — полная лажа… Годятся для того, чтобы выманивать деньги у простаков.

— То есть тайных школ не существует?

— Да их полно! — широкий рот Тыгуа расплылся в ухмылке. — Я же говорю, для легковерных подростков — самое то! Управляешь жизненной силой, изучаешь смертельные удары по энергетическим точкам… Спустя некоторое время начинаешь чувствовать себя великим бойцом — ну, до первой настоящей драки, конечно.

— Значит, ничего настоящего? Ну, а слухи, легенды…

— О, слухи периодически возникают, на то они и слухи… — Тыгуа неопределенно помахал длиннопалой ладонью. — Сам знаешь, как это бывает: кто-то когда-то слышал о ком-то, кто-то собственными глазами видел… Отшельники, закрытые религиозные секты, горные кланы, передающие воинское мастерство по наследству… Мой тебе совет — не увлекайся экзотикой. Я учу простым и эффективным вещам, и знаешь — работает!

Ливень иссяк — так же внезапно, как начался. Из-за облаков выглянуло солнце, и в насыщенном влагой воздухе тут же расцвели бледные радуги.

— Почему ты не носишь пистолет? — вдруг спросил учитель.

— До недавнего времени не было нужды, — пожал я плечами. — И потом, я вообще не люблю порохового оружия. Стоит разок попасть под дождь — и все, затравка намокла, пистолет превратился в бесполезный кусок металла…

— А что, иметь при себе герметичную пороховницу религия не дозволяет? — ехидно поинтересовался он. — Да и кусок, как ты говоришь, металла я бы не назвал таким уж бесполезным: неужели забыл, сколько всего интересного можно сделать короткой дубинкой?

Я не стал объяснять ему, что мой пистолет свободно умещается в ладони: сам Тыгуа предпочитал старую армейскую модель почти в локоть длиной да еще с медным «яблоком» на конце рукояти для утяжеления. Правда, владел он этим монстром с поистине чудовищной эффективностью…

— Пожалуй, вы правы. Сегодня же достану его и почищу.

— Вот-вот, почисти, — кивнул Тыгуа. — Кстати, как дела у тебя с деньгами?

— Я получил аванс…

— Загляни-ка в монастырь к Скрывающим Облик, поговори с настоятелем. Пусть выделит тебе послушника для охраны, скажешь, я попросил. Да смотри не торгуйся: сколько он там скажет, столько и заплатишь, у них на эту тему спорить не принято.

Я молча поклонился, в который раз дивясь на своего наставника: связи Тыгуа были выше моего разумения. У него с равной легкостью мог оказаться в старинных приятелях высокопоставленный чин королевской разведки — или же, как сейчас, полуопальный религиозный лидер.

— Не знаю, стоит ли… Если за мной будет таскаться парень в маске, о скрытности можно забыть…

— Тебе что, собственная голова не дорога?! — рявкнул Тыгуа.

В этом весь учитель. Он искренне проповедовал отчаянную смелость — что, в общем, означало нарываться на неприятности, но при этом терпеть не мог, когда с его учениками случалось что-нибудь скверное… Хм, а ведь телохранитель и впрямь будет нелишним — не для меня, а для девчонки Грей! Одним из пунктов нашего договора с господином послом было обеспечить ей защиту; вот и прекрасно! Головной болью меньше, вдобавок мне не придется расплачиваться из собственного кармана: деньги телохранителю — законные деловые расходы. Следовало признать, Тыгуа дал отличный совет: Скрывающие Облик были великолепными бодигардами, фанатично защищавшими своих клиентов — так велела их странная религия…

— Благодарю, учитель! — я вновь отвесил поклон.

— Другое дело… — проворчал Тыгуа. — Ладно, иди; я уж вижу, ты весь извелся от нетерпения… Нужны тебе мои поучения, как фрогу зонтик!

— О нет, что вы! — запротестовал я. — Я благодарен за каждое слово!

— Да брось, в самом деле… — Тыгуа явно охватил приступ скромности, и теперь у нас началось своеобразное соревнование. — Кому охота слушать старого сумасшедшего драчуна? У тебя, небось, дел полно — что я, не знаю, как ты вертишься, великий сыщик…

— Да не так уж и верчусь… Пока. Ну, разве что предстоит найти одного не в меру резвого подростка… Человеческого подростка. Но это же пара пустяков!

— Хм… Подростка, говоришь? В таком случае я на твоем месте поспешил бы управиться до вечера, — заявил Тыгуа. — Ты забыл, какой сегодня день?

Я непонимающе взглянул на него, быстро прикинул — праздник Красных Шарфов был девять дней назад, значит, сегодня тринадцатый день сезона Черной Орхидеи… Сердце вдруг екнуло.

— Ага, дошло? — ехидно ухмыльнулся Тыгуа.

— Праздник Мертвых!

Глава 3

Ошибка Алисы Грей

Алиса Грей покинула здание посольства с твердым намерением не возвращаться обратно ближайшие несколько часов. «Мам, пап, буду к вечеру. Не беспокойтесь!» — гласила оставленная ею записка. Конечно, родители будут ругаться — но… Ах, это восхитительное чувство свободы! После адского напряжения экзаменов (сдавать пришлось экстерном), после бешеного ритма мегаполиса, после выматывающих формальностей и на редкость муторного воздействия генераторов ван Верде очутиться в сказочном царстве… Нет, даже не так: в городе твоих грез! Сейчас Алиса готова была простить Амфитрите отсутствие телевидения и Интернета, даже невозможность сфотографировать что-либо не слишком ее огорчала… Хотя фотоаппарат обязательно надо будет вытрясти из родителей; здесь уже изобрели фотографию, даже цветную — жаль только, что эти штуковины такие громоздкие, оно и понятно — никакой тебе электроники… Теперь она хорошо понимала извечное ворчание туристов по поводу закона о научно-техническом эмбарго: не так уж весело современному человеку добровольно низводить себя до уровня аборигенов. С другой стороны, в этом тоже есть своеобразная прелесть: водить пером по настоящей, ручной выделки бумаге, готовить пищу на живом огне, ездить на рикше…

Алиса шагнула к краю тротуара и вскинула руку. Трусивший мимо фрог-рикша послушно остановился, моргнул из-под плетеной шляпы огромными золотистыми глазищами — видно было, как по глазному яблоку скользнула прозрачная мигательная перепонка..

— Куда-куда, мисус? — квакнул он на ломанном метрополе. Алиса, прикусив губу, чтобы не рассмеяться, вскарабкалась в повозку и неопределенно махнула рукой вдоль улицы.

Рикша неспешно потрусил вперед. Здесь вообще никто не спешит, внезапно поняла Алиса: неторопливый ритм жизни, казалось, пронизывал все вокруг. Вот на берегу канала застыли фроги с удочками; мимо них, лениво взмахивая веслом, ползет лодка с пассажирами, ветер ласково перебирает листву незнакомого дерева, покачивает тяжелые гроздья пятнистых соцветий… Внезапно одно из зданий обратило на себя внимание девочки. Конечно, для любого обитателя Метрополии здешняя архитектура выглядела на редкость экзотично; но дом, фасад которого целиком выстроен из огромных, потемневших от времени и поросших кое-где мхом бочек, — это уже чересчур! Широко распахнув глаза, Алиса уставилась на диковинную постройку. Бочки, похоже, были не декоративным изыском, а самым настоящим строительным материалом: их скрепляли меж собой толстенные полосы кованой, позеленевшей от времени меди. Над широкими дверями красовалась яркая черно-оранжевая вывеска. Сложной формы буквы напоминали одновременно китайские иероглифы и пиктограммы майя. Прочесть написанное она, конечно, не могла, но в этом не было нужды: ползущие изнутри запахи оповещали любого желающего — здесь готовится еда!

— Стой! — Алиса похлопала возницу по плечу и с некоторым сомнением сунула ему мелкую монетку. Та сразу перекочевала в защечный мешок: очевидно, рикша счел плату достаточной.

Войдя внутрь, девочка приостановилась в сомнении. Зал был полон посетителей; свободных столиков она не увидела. Может, там, в глубине…

— Эй! Сюда! — негромко окликнули Алису. Какая-то женщина, на вид лет тридцати, с ярко-рыжей шевелюрой, улыбалась ей и махала рукой.

— Присаживайся без стеснения, — заявила дама, стоило Алисе подойти. — Здесь всегда полно народу, но кухня — это что-то…

— Спасибо! — Алиса устроилась на сиденье, также представлявшем собой бочонок — правда, обитый сверху упругой кожей. — Меня зовут Алиса Грей…

— Эльза Нимитц, — представилась незнакомка. — А ты, конечно, приезжая, туристка: это сразу видно.

— Правда?

— Ну естественно! Те, кто живет здесь давно, становятся похожими на аборигенов… Не внешностью, упаси бог! — вдруг рассмеялась Эльза. — Какой-то особой внутренней расслабленностью… Здесь никто не беспокоится о завтрашнем дне, ты уже заметила? Ну, или почти никто… Кстати, ты только что взяла насекомое меню.

— Насекомое?!

— Ну да, это ведь мир амфибий, знаешь ли, — собеседница иронично вздернула бровь. — Инсектов тут хватает, особенно в болотах, причем некоторые очень даже ничего на вкус. Но новичков все-таки лучше предупреждать — разумеется, если ты не готова к рискованным гастрономическим экспериментам.

— Пожалуй, нет, — призналась Алиса. — Может, порекомендуете мне что-нибудь?

— Филе радужных рыб — это бесподобно! — решительно заявила Эльза. — И салат с орхидеями; а еще — чай из плодов чонбу, отлично расслабляет и тонизирует.

— Давно вы здесь живете? — поинтересовалась Алиса.

— Шесть лет… Даже шесть с половиной. И чертовски жалею, что не посетила это сказочное местечко раньше. Пацифида — настоящий рай для того, кто занимается духовными практиками… По крайней мере в теплый период. Зимой здесь совершенно нечего делать, к сожалению.

— А почему?

— Ну, это же фроги, не забывай. Большинство из них впадает в криобиоз. Просто замерзают в своих бассейнах, а возвращаются к жизни лишь весной… Активность поддерживают немногие — один на сотню, думаю.

— Ничего себе! А духовные практики… Вы имеете в виду религию?

— О, нет! Религия — путь большинства… Я же встретила здесь тех, кто предпочитает искать собственные тропинки к познанию.

Принесли заказ. Алиса с интересом разглядывала полоски рыбьей плоти — нежно-розовой, с чуть заметными радужными переливами. Салат немного походил на греческий — крупные ломти овощей, обильно политые маслом. Мясистые лепестки орхидей издавали тонкий аромат. Ощутив внезапный приступ голода, девочка с аппетитом принялась за еду. Рыба была неплоха, но в общем — ничего особенного, за исключением разве что необычного вида; зато салат превзошел все ожидания. Незнакомые дары природы прямо-таки взрывались на языке чудным вкусом — он будоражил память странными ассоциациями. Напиток из плодов чонбу был прохладным, но после нескольких глотков вызывал приятное тепло и расслабленность во всем теле — словно алкоголь, однако голова при этом оставалась ясной.

— Я ведь актриса, мне довелось гастролировать во многих местах, — увлеченно продолжала Эльза. — Теософия — мое главное хобби. И знаешь, ни один из миров спектра ван Верде не может похвастать таким многообразием религиозных школ и направлений, как этот. Представь себе цивилизацию, ориентированную не на прогресс, а на гармонию! По сравнению с местными жители Метрополии… Даже не знаю, как сказать… Они словно… Как механизмы — чертовски эффективные и чертовски скучные. Ох, извини — надеюсь, ты не обиделась?

— Да нет, что вы! — улыбнулась Алиса. — Ну, а фроги? Они что, другие?

— О да, и не только фроги, знаешь ли! В Амфитрите довольно большая иммигрантская община, в основном те, кто не смог вынести давления технологической цивилизации… Здесь полно чудаков, ученых-оригиналов, людей искусства — словом, у нас куда веселее, чем в обществе бесчисленных клерков и юристов! Я уже не говорю о великих мистиках — пожалуй, они сохранились только здесь…

— Наверное, вы нашли себе гуру? — предположила Алиса и тут же смутилась: не сочтет ли новая знакомая эти слова за насмешку?

— Гуру? — задумчиво переспросила Эльза. — Нет… Не могу сказать, что я стала его ученицей. Но знакомство с ним открыло мне глаза на многие вещи, о которых я раньше просто не задумывалась.

— О ком это вы?

— Шакки, Шакки из Ирокко… Вообще-то он импресарио: владелец бродячего театра и режиссер. Но его труппа, одновременно и его ученики, — своего рода маленькая секта… В хорошем смысле, — улыбнулась Эльза. — Он прирожденный властитель умов, человек знания… То есть фрог. Очень сильная и необычная личность… А ты любишь театр?

— Ну… Если честно, мне больше нравится кино, — дипломатично ответила Алиса. — Там меньше условностей…

— Заблуждение! — многозначительно подняла палец новая знакомая. — Синематограф — это самое бездушное из искусств! Театр, дорогая моя, — вот где истинная магия! Когда ты заставляешь зрителя поверить, что дощатый помост и тряпка с намалеванной картинкой — это настоящий мир… О-о, это чувство ни с чем несравнимо! Ну, а что привело в Амфитриту тебя?

— У меня сейчас каникулы… — Алиса замялась: как бы поделикатней сформулировать свое положение. К счастью, Эльза поняла ее по-своему.

— Ну что же, ты сделала отличный выбор! Кстати, как у тебя дела со свободным временем? — тут собеседница подалась вперед и заговорщицки прошептала: — Давно собиралась поглядеть на арлекинову рыбу! Между прочим, самый крупный хищник в этой части планеты. Не хочешь составить мне компанию?

Никаких возражений у Алисы не имелось, кроме того, ее совершенно покорило, что Эльза Нимитц ни разу за все время их знакомства не произнесла сакраментальной фразы «если разрешат твои родители».

— Я знаю иммигрантов, которые по прибытии сюда сжигали свои паспорта и начинали жизнь заново. Придумывали себе имена, даже биографии — и не имели больше никаких дел ни с посольством, ни с Метрополией. Второе рождение! Разве это не здорово — шанс начать все сначала, с чистого листа? — Эльза мечтательно вздохнула и улыбнулась. — Впрочем, тебе еще рано о таком думать. Вряд ли ты успела совершить в жизни много ошибок!

— В таком случае, пойдемте их совершать сейчас же! — предложила девочка.

Добираться до места пришлось часа полтора, сперва на рикше, потом на легкой и валкой лодчонке — любое неосторожное движение грозило ей зачерпнуть бортом. Подросток-фрог, стоя на корме, управлял своим плавсредством с бесшабашной непринужденностью. Доставив пассажирок к месту высадки, он перехватил поудобнее весло, выволок лодку из воды и, пятясь, перетащил ее в соседний канал. Эльза Нимитц и Алиса осторожно пробрались по узкой доске через заболоченный пустырь, то и дело отмахиваясь от настырных насекомых, и ступили на твердую почву. Этот квартал состоял сплошь из дощатых, приземистых, крытых соломой хибар — изящества центральных районов столицы здесь не было и в помине. Зелени, впрочем, хватало: вьющиеся по стенам и окнам растения, как и везде в Амфитрите, служили своеобразным занавесом, спасающим обитателей от жгучих лучей светила.

Арлекинова рыба обитала в большом круглом бассейне с проточной водой; даже здесь, в трущобах, она была кристально-чистой. Алиса вытянула шею, но так ничего и не смогла разглядеть: в прозрачной глубине лениво колыхались зеленые и бурые водоросли. У ограждения толпилась публика; в основном, конечно, фроги — но и людей тоже хватало. Маленький юркий букмекер в соломенной шляпе принимал ставки. Многие держали в руках пузатые глиняные кувшины, время от времени прикладываясь к ним. Среди толпы то и дело раздавались легкие щелчки: амфибии выстреливали языком, ловя на лету круживших над ними мошек.

— Для них это вроде бесплатной закуски к пиву, — пояснила Эльза, крепко держа Алису за локоть и бесцеремонно проталкиваясь к ограде. — Единственная привычка местных, с которой я так и не могу свыкнуться. Ну представь себе: беседуешь с какой-нибудь важной персоной, вдруг — шлеп! И он ловит муху возле самого твоего носа… А потом как ни в чем не бывало продолжает разговор.

Алиса хихикнула. Меж тем гомон толпы вдруг взлетел вверх: появился главный участник. Пожилой фрог, скособочившись, тащил огромное жестяное ведро. В нем, суетливо перебирая щупальцами и трепеща маленькими плавничками, кружили странные создания размером с футбольный мяч.

— Это что, осьминожки?!

— Нечто вроде. Головоногие, местная порода…

Пожилой фрог между тем достал здоровенную шумовку и нож. Подцепляя по очереди каждого моллюска, он делал маленький надрез на кончике одного из щупалец. Алиса заметила, что на коже у них черной несмываемой краской сделаны пометки.

— Это цифры, — пояснила Эльза. — Чтобы видно было, которого съедят первым. А надрезы — чтобы привлечь хищницу запахом крови: арлекинова рыба чует его сразу.

— Жестоко! — заметила девочка.

— Ну, это же не Метрополия с ее обществом защиты прав животных! Фроги азартны, знаешь ли: делать ставки — любимое развлечение местных…

Между тем вода в ведре приобрела лиловый оттенок от сочащейся крови моллюсков. Пожилой фрог подошел к низенькому бордюру и, крякнув от натуги, выплеснул «осьминожек» в бассейн. Зрители тотчас принялись вопить. Гвалт сделался просто оглушительным.

— Не успела сделать ставку! — с досадой проронила Эльза. — Ну ничего, следующая кормежка…

В этот миг водорослевый ковер словно взорвался. Фантастически уродливое и нелепое создание прямо-таки выстрелило из глубины бассейна. Хищница походила на морского черта: сплюснутое, будто у камбалы, тело, непропорционально огромная голова — и ряды острых полупрозрачных зубов в широченной пасти. Более всего поражала ее расцветка. Голова твари была такой же зеленовато-бурой, как водоросли, зато тело усеивали крупные пятна, складывающиеся в орнамент — черные, белесые и ярко-красные, словно разноцветные заплаты на костюме арлекина.

— Да она же огромная! Почти с меня! — ахнула Алиса.

— Ха, это еще молодая особь! Как ты думаешь, зачем вокруг бассейна дополнительное ограждение?

— Что, неужели…

— Ага. В прежние времена публика толпилась возле самого бортика, и частенько случалось, что рыба утаскивала на дно одного из зевак. К слову, фроги воспринимали это как должное: опасность быть съеденным добавляла особой пикантности развлечению.

— Ужас! — девочка передернула плечами.

— Наш монарх посчитал так же. Был даже издан специальный королевский указ, насчет сетки.

Служитель уже тащил новое ведро. Эльза, азартно встряхнув огненной шевелюрой, тут же ввинтилась в толпу, проталкиваясь к букмекеру. Алиса вдруг почувствовала дурноту. Воздух словно загустел — ароматы цветов и листвы, сырой, болотный запах фрогов, человеческий пот, спертый пивной дух смешались в отвратительный коктейль… Девочка стала проталкиваться назад.

— Ты куда? — удивленно обернулась Эльза, но толпа в тот же миг разъединила их: желающих занять место поближе к сетке хватало.

Алиса пришла в себя только на берегу канала. Яростное солнечное око затянули густые тучи. Подул свежий ветерок, и тошнота мало-помалу отступила. «Надеюсь, Эльза не очень обиделась, — подумала девочка, — похоже, эта кормежка — зрелище не для меня». Мимо по водной глади скользила лодка, и Алиса требовательно вскинула руку.

— Куда-куда? — квакнул лодочник, подгребая к берегу.

В этот момент Алиса сообразила, что не сможет объясниться — она не знала ни слова на языке фрогов. Возник было соблазн вернуться — но от одной только мысли о галдящей толпе ее передернуло.

— В центр! Посольство! Понимаешь? — лодочник склонил голову набок и вопросительно моргнул. Алиса перешагнула через борт и махнула рукой: — Туда!

…Ливень упал с небес неожиданно. До этой минуты она не предполагала, насколько яростной может оказаться здешняя стихия: казалось, кто-то обрушил на нее струю из пожарного брандспойта! Одежда вымокла в течение нескольких секунд; охнув, Алиса съежилась на банке и прикрыла голову руками — дождь хлестал с такой силой, что трудно сделалось дышать. Плечи и спина горели. Лодка стремительно наполнялась водой. Фрог что-то неразборчиво квакнул и направил потяжелевшее судно к берегу — надо сказать, вовремя. Очутившись на мелководье, Алиса выпрыгнула из лодки, вскарабкалась на пологий берег и заметалась в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Увы — поблизости не было ни моста, ни навеса, словом, спрятаться негде — разве что… Она бросилась в переулок, разбрасывая фонтаны брызг, и взбежала на крыльцо ближайшего дома — оттуда, едва различимая за шумом ливня, доносилась музыка. Дверь была приотворена; несмело толкнув ее, девочка шагнула в дом.

Здесь царил полумрак. В центре зала находился бассейн, он занимал почти половину пространства. В дальнем конце, за трехстворчатой ширмой, потрескивал камин. Гнутая, темного дерева мебель располагалась вдоль стен; на изящных столиках помаргивали оранжевые огни масляных светильников. Ноздри щекотал запах незнакомых благовоний. У самой воды сидели на корточках двое фрогов-музыкантов. Один играл на неком подобии скрипки, у другого был необычный инструмент, отдаленно напоминавший огромный почтовый рожок.

В бассейне, по колено в воде, исполняла медленный танец женщина-фрог — в каждой руке она держала по факелу. Немногочисленные зрители, попивая что-то из узких длинных стаканов, наблюдали за танцовщицей. Здесь были и фроги, и несколько людей. При виде Алисы один из них встал и направился к ней. Лицом он напоминал индейца: с орлиным носом и широкими скулами на загорелом лице. В темных глазах отражался блеск огней.

— Простите, можно я пережду у вас ливень? — попросила Алиса. — Я заблудилась…

Мужчина остановился в двух шагах, молча рассматривая ее. Под пристальным взглядом девочка почувствовала себя неуютно: слишком уж бесцеремонно этот тип на нее пялился — а тоненькая, промокшая насквозь майка облепила грудь чересчур откровенно… Если бы не адский ливень, она тут же развернулась бы и ушла.

— Так можно?

— Спрашивать надо не меня, — наконец отозвался незнакомец, — а хозяина дома.

«Индеец» кивнул в дальний угол. Там, в массивном кресле-качалке, восседал невероятно грузный фрог — он здорово смахивал на огромную, страдающую ожирением жабу. Алиса решительно шагнула вперед.

— Здравствуйте! Могу я…

Жаба в кресле разразилась длинной хриплой тирадой. «Индеец» ответил на том же языке; толстый фрог приглашающе махнул рукой.

— Можешь остаться, — сказал «индеец». — Садись с ним рядом, сейчас я принесу тебе выпить.

— Не стоит, я просто…

— Ты же не хочешь оскорбить хозяина?

— Спасибо, вы очень добры…

За соседним столиком рассмеялись. Алиса покосилась туда — но сидевшие, казалось, были поглощены игрой: перед ними стояла расчерченная на клетки доска с фигурами. Прежде чем сделать ход, игроки бросали кубик с нанесенными на грани знаками. Горбоносый вскоре появился вновь и протянул Алисе высокий стакан, наполненный темной жидкостью. Девочка осторожно пригубила. Странный вкус: горьковатая сладость, и вроде бы не спиртное — но во рту от него холодок, словно от мятного ликера, и горло будто немеет… «Какая-то местная экзотика, — решила Алиса. — Приятно, но лучше не увлекаться: выпью половину, и хватит». Но напиток оказался более коварным, чем она предполагала: уже после двух-трех глотков в теле появилось странное чувство — она словно летела, падала куда-то… «Глубока ли кроличья нора?» Падение быстро усиливалось — и вскоре сделалось настолько захватывающим, что Алиса совсем перестала воспринимать окружающее, целиком сосредоточившись на своих ощущениях. Нет, странный дом, бассейн с танцовщицей и сидевший напротив толстый фрог никуда не делись — просто на месте ее тела осталась темная, с неровными краями дыра, а она падает, падает, падает…

Мало-помалу Алиса начала приходить в себя. Обстановка вокруг радикальным образом изменилась. Ливень прекратился, да и времени, похоже, прошло немало — судя по бледным краскам заката, уже наступил вечер. Несколько часов бесследно пропали куда-то, отметила девочка, удивляясь собственному спокойствию. Все эмоции, казалось, пребывали под анестезией: она не чувствовала ни страха, ни тревоги — лишь в самой глубине сознания шевелился слабенький червячок беспокойства. Ее несли… Или везли… Нет, скорее все же несли — движение было не ровным, как это бывает у колесного экипажа, ее слегка покачивало в такт шагам носильщиков, еле слышно хлопала парусина крыши. «Значит, паланкин… Как я здесь оказалась? И куда они меня тащат?» Эти, надо сказать, в высшей степени животрепещущие вопросы никоим образом не побуждали Алису хоть что-нибудь сделать: она по-прежнему оставалась безучастным наблюдателем. Маленькое беспокойное существо в глубинах сознания все извелось, пытаясь подтолкнуть ее к решительным поступкам, но безуспешно — действие наркотика блокировало волю. Поняв тщетность попыток, маленький бесенок сменил тактику. «Хорошо, хорошо — тебе не надо выпрыгивать из паланкина, не надо бежать… Просто посмотри направо. Для этого даже голову поворачивать необязательно, скоси глаза… Получилось? Отлично! А теперь налево… Еще левее, еще… Немного поверни голову, совсем чуть-чуть…» Это мало-помалу принесло плоды. Вскоре Алиса уже могла двигать руками и ногами; она была вполне уверена, что у нее получится встать — правда, о побеге не могло быть и речи, по крайней мере пока. Носильщики-фроги, похоже, не заметили ее манипуляций.

Цепкое безразличие отпускало неохотно. Она уже понимала, что вляпалась в скверную историю: вряд ли тебе подсунут наркотик, а потом уволокут незнамо куда просто ради шутки. «Отец, наверное, поднял на ноги всю местную полицию или вот-вот это сделает… Надо сказать им, кто я такая. Не станут же они связываться с дочерью посла!»

Плавное покачивание вдруг прекратилось; носильщики перекинулись короткими фразами. Они находились в переулке: справа высилась увитая ползучими растениями стена, слева — узкий канал и опять-таки стена, уходящая прямо в воду. Прямо из густой зелени наперерез паланкину шагнули двое — молодой человек в светло-сером костюме и шляпе и женщина-фрог в длинном, до земли, расшитом орхидеями платье. Лицо дамы скрывала уродливая маска: гладкий пузырь с прорезями для глаз, с нанесенными в кажущемся беспорядке цветными пятнами: на определенном расстоянии они слагались в гротескную физиономию. В руках женщина сжимала что-то вроде здоровенного мачете, только клинок у него был абсолютно черный. Молодой человек улыбнулся и вытащил из кармана небольшой кремневый пистолет.

— Добрый вечер. Вас не затруднит поставить этот паланкин на землю? Замечательно, благодарю вас.

Похитители, не отрывая завороженных взглядов от черной дырочки ствола, попятились к каналу.

— Да-да, конечно, ничего не имею против. Вам явно необходимо освежиться, — долго упрашивать фрогов не пришлось: носильщики развернулись и с быстротой молнии сиганули в воду, подняв фонтаны брызг.

— Вот так-то лучше, — молодой человек спрятал оружие и подошел к паланкину. — Мисс Грей? Алиса Грей?

— Да, — сказала Алиса.

Собеседник элегантно тронул пальцами поля шляпы.

— Позвольте представиться. Меня зовут Эдуар Монтескрипт.

Глава 4

Ночь мертвецов

— Вы в безопасности, — заявил я Алисе. — Меня нанял ваш отец.

Поведение девчонки показалось мне странным. Наверное, дело в том, что я уже составил о мисс Грей некоторое представление со слов ее родителей. Можно было предполагать, что она окажется напуганной или же воспримет случившееся как веселое приключение, если у нее маловато мозгов, однако вместо этого я увидел глубочайшее, прямо-таки мистическое спокойствие. Может, это шок, мелькнуло у меня в голове; кто знает, что с ней делали… На мгновение я пожалел, что отпустил носильщиков-охранников: возможно, стоило скрутить их и допросить… Моя спутница оказалась более прозорливой. Эллори подошла вплотную к Алисе — а затем сняла маску, наклонилась к самому ее лицу и понюхала. Я удивленно поднял бровь: до этой минуты мне казалось, что Скрывающие Облик не расстаются со своими личинами ни при каких обстоятельствах. Еще я отметил, что Эллори была потрясающей красоткой — по крайней мере любой фрог-юнец тут же впал бы в ступор при виде ее огромных янтарных глаз.

— Она пила «чай созерцателей», Эдуар, — мелодичный голос Эллори вполне соответствовал ее внешности.

«Чай созерцателей»… Что ж, тогда все понятно. Я знал эту дрянь, как и полсотни других наркотиков, периодически употребляемых фрогами. Человеку, незнакомому с местными традициями, следовало быть очень осторожным в плане того, что он ест и пьет. Многие вещества оказывали совершенно различное воздействие на представителей наших рас. Кроме того, некоторые составы употреблялись в исключительных случаях — например, во время религиозных празднеств или при исполнении шаманских ритуалов, хотя достать их было несложно. К счастью, выпитое Алисой зелье не относилось к числу очень уж опасных. «Чай созерцателей» погружал в состояние, обычно достигаемое многочасовой медитацией, причем происходило это буквально в течение нескольких минут. Ее дух уже вернулся обратно, хотя и не полностью… По крайней мере я знал, что делать в таких случаях: существовало одно великолепное средство, нейтрализующее действие наркотика.

— Нам надо отвести ее в ближайшую кофейню, — сказал я послушнице. — И побыстрее, пока не начался праздник.

— Мои руки должны быть свободны, — мягко напомнила Эллори, зашнуровывая маску.

Она, конечно, была права: телохранитель с занятыми руками вряд ли успеет вовремя среагировать на опасность.

— Можете идти самостоятельно? — спросил я Алису. Она с некоторым сомнением кивнула. — Обопритесь на мою руку, так будет легче.

Кофейню не пришлось долго искать: спустя пару кварталов мы набрели на подходящее заведение. Пришлось немного повздорить с хозяином — он уже собирался закрываться. Наверное, некоторую роль сыграла моя напористость — а может, и здоровенное мачете за плечом Скрывающей Облик: многие относились к этой секте с опаской. Я заказал кофейник для нас с Алисой. Эллори предпочла стакан чистой воды.

— Ну вот, вижу, вы приходите в себя! — на щеках моей подопечной мало-помалу проступал румянец. — Кофеин отлично нейтрализует «чай созерцателей». Кстати, где это вас угораздило его попробовать? Зелье не из тех, что подают в каждой забегаловке…

— Меня угостили в одном доме… — она поморщилась. — Там все были какие-то… Странные…

Она принялась рассказывать.

— Похоже, вас занесло прямиком в притон! Этот город не столь уж безопасен для одинокой туристки.

— Здесь так красиво…

— О да! Амфитрита похожа на дорогую куртизанку. Она прекрасна, она манит и завораживает, но никто не догадывается, каким черным может быть ее сердце…

Алиса решительно отставила кружку.

— Мне пора идти. Родители волнуются…

— Сядьте, пожалуйста. Во-первых, одну вас я больше никуда не отпущу; только вместе с Эллори…

Ей это не понравилось: глаза сердито сверкнули. Похоже, юная Грей собиралась продемонстрировать свой независимый характер.

— Ваш отец нанял меня, чтобы я обеспечивал вашу безопасность, — осадил я ее. — А я, в свою очередь, нанял Эллори — с ней вы, по крайней мере, не влипнете в такую историю, как сегодня.

— Куда они меня несли?

— В бордель, — я не собирался щадить ее чувства. — Вас сочли достаточно взрослой, чтобы ублажать клиентов.

— Что, вот так просто?! — она явно не хотела поверить.

— Ну да, а как вы думали — они станут спрашивать разрешения у вашей мамочки? Подонки извлекают выгоду из всего, что им встретится; на ваше мнение им, знаете ли, наплевать.

— Но если бы я сказала им, кто я такая…

— Там могло и не оказаться никого, кто говорил бы на метрополе. А среди фрогов часто попадаются любители межвидовых связей… Обламывать строптивых девиц сутенеры умеют. К тому же узнай они, что вы — дочь посла… Ну… Скажем так — подобное чревато для мерзавцев крупными неприятностями, так что вы могли попросту исчезнуть. Навсегда.

— Они убили бы меня?! Просто так, ни за что?

— Вполне возможно.

Это ее проняло.

— Как вам удалось меня найти?

— Я хорошо заплатил своим осведомителям, — усмехнулся я. — И обещал заплатить еще больше, если узнаю хоть что-нибудь о человеческой девушке… Ну, вскоре птичка напела мне, что в один лупанарий сегодня привезут аппетитную мордашку…

Алиса сверкнула глазами.

— Извините, передаю его слова. Дальше мне оставалось только сходить в монастырь Скрывающих Облик. Там я нанял Эллори, а потом мы с ней заняли подходящее место и устроили засаду — все же я неплохо знаю город.

На самом деле это было не столь уж просто, но я не стал вдаваться в подробности: к чему ей знать, например, что эти сведения я выбил из одного фрога-сутенера? Да и настоятель битый час промариновал меня, изводя вопросами. Если б не имя Тыгуа, он бы вообще не стал со мной беседовать… Думаю, решающую роль сыграли даже не деньги, а статус нуждавшейся в охране персоны. Старый хитрец хотел поднять реноме своей секты, а Эллори, единственная из этой шатии, неплохо говорила на метрополе.

— Давайте поспешим, — напомнила Скрывающая Облик, когда мы вышли из кафе. — Скоро стемнеет.

— И что тогда? — поинтересовалась Алиса. — Мы не найдем дороги?

— Сегодня особенная ночь. Праздник Мертвых.

— О, я видела однажды нечто похожее! — оживилась Грей. — Мы с родителями ездили в Мексику…

— Боюсь, здешний Праздник Мертвых не похож ни на какой другой, — перебил я. — И нам очень повезет, если мы доберемся домой до темноты. В эту ночь может случиться… Всякое.

— Например? — я видел, что в глазах Алисы зажегся огонек любопытства. Похоже, она вполне оправилась от действия наркотика и жаждала новых приключений. Бедная Эллори, нелегко ей придется, — мысленно посочувствовал я Скрывающей Облик. Охранять такую непоседу — то еще удовольствие.

— Как вам объяснить, в терминах Метрополии или соответственно местным представлениям? — усмехнулся я. — Если первое, то это обычный праздник — традиционный, древний, общий для большинства местных религий… Вот только ожившие мертвецы ставят адептов научного образа мысли в тупик.

— Зомби? Они что, по-настоящему мертвые?

— В том-то и дело… Они считаются величайшей загадкой этого мира — по крайней мере, для людей науки… В то время как для местных это — вполне обычное явление.

— Раз в год отворяются врата в мир мертвых, — мелодичным голосом произнесла Эллори. — Мертвецы покидают склепы… Живых не должно быть среди усопших, и по традиции в эту ночь никто не выходит на улицу…

— Кроме колдунов и представителей некоторых религиозных сект, — добавил я.

«И еще — кучки идиотов, у которых смелости больше, чем мозгов, — подумал я про себя. — Такие сыщутся везде: безбашенные подростки и подогретые алкоголем любители острых ощущений… Как гласила молва, далеко не всем из них дано будет увидеть следующий восход. Мертвые умеют хранить свои тайны…»

Мимо нас с топотом промчалась троица подростков-фрогов. Возле фонаря они остановились. Двое, постарше, повернулись лицом друг к другу и крепко взялись за руки; младший ловко вскарабкался на эту импровизированную ступеньку — и, приоткрыв на миг стеклянную дверцу, сыпанул что-то в емкость со светильным маслом. Пламя заколебалось, мигнуло — и сменило цвет с оранжевого на голубовато-зеленоватый, слово болотные огоньки или холодное свечение гнилушек. Ребятишки побежали дальше, к следующему фонарю.

— Они хулиганят? — с любопытством спросила Алиса.

— Ничуть не бывало. Это тоже часть традиции. В Праздник Мертвых фонарное масло смешивают с пыльцой дерева мау-курру. Вообще, об этом должен был загодя позаботиться фонарщик, но они почему-то никогда не успевают — быть может, нарочно. У местной детворы считается хорошей приметой «красить огонь» — да и похвастать перед сверстниками будет повод.

Я скромно умолчал о том, что в детстве и сам несколько раз участвовал в таких эскападах, неизменно получая нагоняй от родителей. Как и все чадолюбивые пары, они предпочитали, чтобы накануне Праздника их отпрыск являлся домой засветло и носу не казал за дверь до утра.

— Но для чего это делается?

Я замешкался с ответом.

— В знак того, что этой ночью городские улицы не принадлежат нашему миру, — отозвалась Эллори.

Забавно: ведь мне, так же как любому из местных, и в голову не пришло бы спросить об этом. В Праздник Мертвых все по-другому, таков неизменный порядок вещей на протяжении многих столетий… Все публичные заведения закрываются раньше обычного, горожане расходятся по домам, пустынные улицы с цепочками бледных огней кажутся незнакомыми и призрачными, и с наступлением темноты в город прилетают тысячи черных бабочек — к слову, в другие ночи ничего подобного не происходит… Интересно, откуда они берутся? А ведь я ни разу не задавался этим вопросом — даже в детстве, завороженно глядя на их толстенькие мохнатые тушки, тихонько бьющиеся в оконное стекло…

Мы шли скорым шагом, почти бежали — но сумерки сгущались неумолимо. Бирюзовые небеса наливались синевато-серой глубиной: Амфитрита словно бы погружалась в морскую пучину. Вскоре я понял, что с трудом могу различить черты моих спутниц. Прошло еще несколько минут — и вдали, на окраинах города, глухо зарокотали барабаны. Праздник Мертвых начался.

— Не успели, — констатировала Эллори. Голос ее был спокойным, даже чересчур. Я прекрасно понимал состояние Скрывающей Облик: мы сейчас преступили одно из главных городских табу. Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке — и даже юная Грей, кажется, начала потихоньку проникаться нашей тревогой. Мы находились примерно на полпути к посольству: сущие пустяки в любое другое время, кроме сегодняшней ночи.

— Передохнем, — предложил я, прислоняясь к перилам моста. — Вот что, милые дамы: до моей квартиры отсюда значительно ближе, чем до посольства Метрополии. Мисс Грей, предлагаю воспользоваться моим гостеприимством. Конечно, вашим родителям гарантирована бессонная ночь — но, поверьте, это наиболее безопасный вариант… А утром я доставлю вас домой.

— Всегда мечтала посмотреть, как живут частные детективы! — весело заявила эта нахалка. — А наше присутствие не очень скомпрометирует вас?

— Только не сегодня, — усмехнулся я. — В Праздник Мертвых припозднившиеся гости могут рассчитывать на ночлег, хозяевам и в голову не придет отказать… Тоже одна из традиций. Ну что, вы перевели дух? Тогда идемте.

Этот район я неплохо знал. Пару раз удалось срезать расстояние, проходя дворами. Впрочем, когда перед нами возник очередной канал, переплыть который было — пара пустяков, Алиса решительно запротестовала, и пришлось искать мостик.

— Вам-то что, в ваших непромокаемых одежках, — ворчала подопечная. — А я едва успела обсохнуть!

Барабаны гудели уже по всему городу. Над призрачными огнями фонарей проносились будто бы струйки плотного дыма — стаи черных бабочек сопровождали мертвых. Приходилось петлять, чтобы не столкнуться с теми, в чью власть были отданы улицы Амфитриты. И все же избегнуть встречи не удалось: едва мы шагнули из черного как смоль проулка на широкий проспект — как прямо навстречу нам вывернула процессия. Возглавлял ее колдун: он был облачен в огромную багровую маску, изображавшую злобный, искаженный гримасой лик. Казалось, по мостовой шествует голова свирепого демона, отрастившая тоненькие конечности.

В руках чародея был небольшой барабан, орудие его ремесла, — говорят, на такие идет особым образом выделанная кожа фрогов. Длиннопалые ладони безостановочно отбивали ритм; колдун подпрыгивал, приседал и кружился в такт этой жуткой мелодии, копна крашеного мочала, изображавшая волосы, с сухим шелестом моталась из стороны в сторону. За ожившей маской следовали двое факельщиков — насколько я мог судить, обычных фрогов. Глаза их были завязаны, но каким-то образом они ориентировались в пространстве — по крайней мере, не спотыкались и не сбивались с пути. Факелы полыхали тем же призрачным, почти не дающим света зеленоватым «огнем мертвецов», что и уличные фонари, — наверное, в горючую смолу щедро добавили пыльцы мау-курру… А следом за факельщиками вышагивали зомби. Я узнал их моментально — по особой, плавной медлительности движений, по бледной, с почти исчезнувшей пигментацией коже, по сложному, тяжелому аромату бальзамических составов, пропитавших неживые тела. Одежда мертвецов была разнообразной: кто-то носил костюм, кто-то саван, многие вовсе были в набедренных повязках — и каждого, словно экзотические украшения, усеивали десятки черных бабочек. Некоторые были величиной с ладонь…

Мне достало мгновения, чтобы охватить взглядом всю эту картину, — в следующую секунду я отпрянул в спасительную темень проулка, но было поздно: колдун нас заметил. Голова демона прекратила свою пляску. Колдун сбился с ритма и замер. Кажется, я вполне реально ощутил вскипающий в нем гнев… Мертвецы тоже остановились. Их головы, словно по команде, повернулись в нашу сторону. Затянутые помутневшими мигательными перепонками глаза уставились на нас — и должен сказать, это зрелище отнюдь не добавило мне душевного равновесия… Я осторожно пятился, нашаривая в кармане пистолет. Колдун вдруг испустил долгий вой. Его ладони запрыгали по барабану; теперь мелодия была другой — тревожной и гневной. Мертвецы зашевелились, двинулись к нам — и тут навстречу им шагнула Эллори. Длинное мачете Скрывающей Облик с тихим шорохом покинуло плетеный футляр ножен — и этого оказалось достаточно. Я взял Алису за плечо и быстро отступил назад. Колдун подпрыгнул, закружился на месте, яростно встряхивая волосами-мочалом, но так и не решился нас преследовать. Спустя несколько томительных секунд он развернулся и вместе со всей процессией двинулся прочь. Я перевел дыхание и утер пот со лба.

Мы продолжили путь, стараясь по возможности избегать каких бы то ни было встреч. Это оказалось не так-то просто: барабаны гремели отовсюду. Мертвецы шествовали по улицам принадлежавшего им города, мы же скрывались во тьме проулков, словно робкие ночные твари. Дважды нам пришлось прятаться в кустах, один раз — в густой кроне раскидистого дерева, к счастью, залезть туда было парой пустяков. Проходя длинной узкой аллеей (темень там стояла — хоть глаз выколи), мы услыхали странные звуки: словно огромная деревянная статуя шла нам навстречу, поскрипывая рассохшимися мослами… Прижавшись к стене и затаив дыхание, мы замерли, пережидая неведомую опасность; кажется, я даже почувствовал на щеке слабое движение воздуха…

— Что это было?! — прошептала Алиса, едва тяжелые шаги затихли вдали.

— Не знаю! Ночами в Амфитрите происходит много странного, а уж в Праздник Мертвых и подавно… Дайте мне сосредоточиться, мисс Грей. Я пытаюсь понять, как нам лучше идти.

Остаток пути выдался относительно спокойным. Мы вывернули из одного проулка, перебежали освещенный мост, нырнули в спасительную темень подворотни — и тут я шепотом выругался. Дом, где я снимал квартиру, был в двух шагах. Всего-то надо — пересечь пустынную улицу, но возле входа застыла фигура, укутанная в серые лохмотья. Зомби (я не сомневался, что это мертвец — слишком уж каменной была его неподвижность), сидел на корточках у самой двери — войти, не подвинув его, было невозможно.

— Мы почти пришли, — негромко сообщил я своим спутницам. — Но вон тот парень путает все карты.

— Что будем делать? — в голосе Алисы смешались возбуждение и страх.

Хороший вопрос… Ладно, не торчать же всю ночь в переулке, решил я.

— Попрошу его подвинуться.

Мы вышли на свет. Мертвец по-прежнему был неподвижен — а я зачем-то считал разделяющие нас шаги: пятнадцать, четырнадцать… Девять… Что делать? Может, просто попросить его уйти? Дотрагиваться до этих серых лохмотьев не хотелось категорически, но…

Я подошел вплотную и остановился. Призрачный свет ближайшего фонаря выхватывал из мозаики теней мрачную фигуру. Лицо сидящего нельзя было рассмотреть — его скрывала широкополая, сплетенная из лиан шляпа. Запахи плесени, сырой земли, мускуса щекотали мне ноздри. Черная бабочка, сидевшая на его плече, беспокойно взмахивала крыльями…

Зомби медленно поднял руку. Я услышал, как перехватило дыхание у Алисы, но в этом жесте не чувствовалось угрозы. В иссиня-бледных, сморщенных пальцах что-то было, и я протянул руку в ответ. В ладонь мне легли две увесистые монеты и клочок пергамента. Ледяное прикосновение мертвой кожи было мимолетно, но я содрогнулся от этого ощущения — похоже, память о нем будет всплывать в самые неподходящие моменты… Мертвый фрог неторопливо встал и двинулся прочь. Я ошарашенно смотрел ему вслед.

— Что он дал вам?! — прошептала Алиса.

Эти слова вернули меня к действительности. Я быстро нашарил ключ, отпер замок — и мы, наконец, отгородились от потусторонних сил надежной и прочной дверью… Но кусочек неведомого все же проник в мой дом. Я сам, по собственной воле, принес его сюда.

Глава 5

«Спящие лилии»

Утро было столь же чудесным, как и вчера, — чего нельзя сказать о моем состоянии. Затылок побаливал, да и тело затекло от непривычной позы. Спать мне пришлось в крохотной комнатушке, обычно используемой как библиотека, мастерская и кладовка для разного хлама, на столе — согласитесь, не самое удобное место. Собственно, это было чистой условностью: как и в любом традиционном фрогском жилище, здесь имелась только одна дверь — входная; межкомнатные проемы прикрывали занавески из бус.

Единственную в квартире кровать заняла Алиса. Эллори устроилась рядом, в бассейне, чем слегка шокировала свою подопечную: ей еще не доводилось наблюдать фрогов в их повседневной жизни. Маску-шлем Скрывающая Облик сняла и аккуратно поставила у стены, а вот мачете устроилось на потолочной балке. Телохранительница распустила обматывавший плетеные ножны шнур, так что его конец свешивался к самой воде. Я оценил ее находчивость: случись что, и одного рывка будет достаточно, чтобы клинок оказался в руках, а вот постороннему добраться до оружия будет непросто — придется прыгать в бассейн.

Убедившись, что мои гостьи проснулись, я предложил им отправиться позавтракать. Алиса начала было отказываться.

— Мы пошлем в посольство гонца, пускай сообщит вашим родителям, что все в порядке и мы скоро будем, — предложил я. — Не прощу себе, если вы с утра останетесь голодной. Что господин посол подумает о моем гостеприимстве?

— В таком случае я закажу что-нибудь подороже! — заявила юная Грей. — Чтоб вы уж точно не мучались чувством вины.

Я усмехнулся. Девчонка явно мстила за вчерашнее — я ведь ни словом не обмолвился о содержании таинственной записки, несмотря на то что она устроила мне форменный допрос.

— Да пожалуйста! Все, что угодно, мисс. В любом случае, за это платит ваш отец; я включу сумму в отчет…

— Ах, вот как?!

— Ну естественно. Это законные деловые расходы — ланч с источником информации.

— Источник информации, надо полагать, — я?

— Конечно. Ведь вы видели всю эту историю с кронпринцем собственными глазами…

— Так вот, господин Монтескрипт! — Алиса уперла руки в бока. — Вы ни слова от меня не услышите, покуда не расскажете, что было в той записке!

Настырная пигалица.

— Послушайте…

— Хотите получить от меня информацию? Тогда делитесь своей! — заявила эта нахалка.

— Но это не имеет к вам отношения. К тому же не забывайте — я действую в интересах вашего отца, и, помогая мне, вы тем самым помогаете ему.

— Ну хорошо… — Алиса притворно вздохнула и возвела очи горе. — Только, знаете, память — такая удивительная штука… Иногда забываешь всякие мелочи, иногда наоборот… Разные незначительные подробности, понимаете? Но они, наверное, вам неинтересны…

Я беспомощно взглянул на Эллори. Скрывающая Облик деликатно отвернулась; мне показалось, что она с трудом сдерживает улыбку.

— Ладно, ваша взяла! — сдался я. — Но это и впрямь не имеет к вам никакого отношения. Там написано «Спящие лилии»… Название кладбища, только и всего. Респектабельного частного кладбища в пригороде.

— И все? — она подозрительно посмотрела на меня.

— Еще две монеты. Тоже ничего особенного…

— И что все это значит?

— Полагаю, ночной гость хотел, чтобы я туда наведался, но зачем — понятия не имею, — честно ответил я.

— Можно посмотреть деньги?

Я достал позеленевшие медные кругляши и протянул ей.

— Ух ты! Старинные…

— Или просто сильно окислившиеся. Кто знает, чего там намешано в бальзамические составы…

— То есть? — нахмурилась она.

— Это ритуальные монеты. С глаз мертвеца.

Алиса дернулась, будто в ее ладонях очутилась вдруг ядовитая змея. Монеты раскатились по полу.

— Могли бы сразу предупредить! — негодующе воскликнула она.

— Ну, вы же видели — я получил их от зомби… Зачем так бурно реагировать? — я подобрал деньги и сунул в карман. — Так что, идем?

— Сперва я должна вымыть руки!

* * *

По дороге в кафе я отловил мальчишку-фрогги, набросал записку и сунул ему вместе с мелкой монеткой, предварительно убедившись, что юный шалопай знает, где находится посольство Метрополии. Устроившись за столиком, я откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Алису.

— Ну что же, мисс Грей, теперь ваша очередь. Я слушаю.

Рассказ Алисы практически ничем не отличался от того, что поведал мне посол. Фантастически быстрый и ловкий боец, прошедший сквозь охрану кронпринца, как нож сквозь масло, — и без раздумий покончивший с собой… Это не укладывалось у меня в голове. Тыгуа утверждал, что подобное невозможно — а уж он-то был авторитетом в таких вопросах. И тем не менее…

— А теперь обещанные мелочи, — сказала Алиса. — Этот тип… Я успела разглядеть его лицо. Конечно, я могу ошибаться — но… Он был очень похож на тех… Словом, на мертвецов, которых мы видели прошлой ночью. Такой же бледный, и глаза…

— Вы уверены?

— Я же говорю, нет! Его лицо я видела всего секунду или две, а тех, вчерашних, так и вовсе в полутьме… Но что-то общее все-таки… А, вот! Эти пятнышки на коже! У всех фрогов они четкие, а у этих почти не видны — такие выцветшие, расплывшиеся…

— Хм… Над этим стоит поразмыслить, вы правы. Что-то еще?

— Вот… — Алиса порылась в кармане и выложила на стол обрывок холщовой ленты.

Я аккуратно расправил скомканную ткань. Да, это была первая реальная зацепка. Срезанный пулей клочок одеяния мог оказаться той нитью, размотав которую можно будет добраться до сути… Впрочем, с тем же успехом она могла вести в никуда. Я внимательно разглядывал улику. Ткань, похоже, гидрофобная — но незнакомой мне выделки. На одном конце плотной ленты разлохмаченные волокна, на другом — зашитый кармашек с чем-то сыпучим, похоже, для утяжеления.

— Лакси, дай мне какой-нибудь ножик поострее! — крикнул я бармену. Получив требуемое, я аккуратно вспорол шов. На расстеленную салфетку потек ручеек красного песка.

— Ба, кого я вижу! Знаменитый Эдуар Монтескрипт за работой! — раздалось вдруг неподалеку. Мысленно чертыхнувшись, я поднял глаза.

В кафе вошли четверо фрогов в атласных голубовато-серых мундирах королевской полиции. Предводитель этой компании широко улыбался, разглядывая меня, словно гурман — редкое блюдо, к поеданию которого он вот-вот собирается приступить.

— Но самое интересное, господа — даже не персона нашего уважаемого сыщика, а компания, в которой он оказался! — продолжал говоривший, обращаясь к своим коллегам. — Может быть, объяснишь, Эд, что ты делаешь в обществе сектантки и человеческой девчонки, объявленной в розыск?

Я растянул губы в улыбке.

— Нет ничего проще. Мы как раз собирались позавтракать. Не хотите к нам присоединиться, Элисенварги?

— Боюсь, что нет, Эд. Боюсь, это вам придется присоединиться ко мне и проследовать прямехонько в участок, — он говорил со мной, но не спускал напряженного взгляда с Эллори: все же у Скрывающих Облик довольно грозная репутация. — Вопрос в том, сделаете вы это добровольно или…

— Разве мы что-то нарушили, господин инспектор? — я приподнял бровь. — Допускаю, что отец мисс Грей обратился к вам за помощью. Но днем раньше он нанял меня для поисков его дочери — и, как видите, мои труды уже увенчались успехом… Не далее как десять минут назад я отправил в посольство мальчишку с запиской, так что мистер Грей уже в курсе. Задержите нас — будете выглядеть круглым идиотом.

— Значит, я должен поверить на слово? — улыбка Элисенварги уже не была такой довольной.

— Это в ваших же интересах. И кстати, на каком основании вы собрались задержать гражданку Метрополии? Найти — это не значит взять под стражу, верно?

— А она? — полицейский требовательно кивнул на Скрывающую Облик.

— Охранница девочки. Опять-таки нанятая по указанию мистера Грея.

— Что он говорит? — спросила Алиса. Эллори вполголоса стала объяснять.

Один из спутников инспектора наклонился к нему и что-то зашептал — похоже, убеждал с нами не связываться.

— Ладно, будем считать, что ваши объяснения меня удовлетворили, — протянул Элисенварги. Полицейские развернулись и двинулись к выходу. В дверях инспектор обернулся и с улыбочкой погрозил мне длинным пальцем.

— В этот раз ты выкрутился, Эд. Но помни — однажды ты сделаешь ошибку, а я в этот миг буду стоять за твоим плечом!

— Вы с ним не ладите, верно? — для такого вывода Алисе не надо было становиться гением проницательности.

— Как кошка с собакой, — ответил я, припомнив пословицу Метрополии. — Пару раз я обставил его ребят в сыскных делах, а газетчики, будь они неладны, раструбили об этом… С тех пор у инспектора на меня большущий зуб. Элисенварги — та еще сволочь, если честно.

— Это грозный враг, — сказала вдруг Эллори. — Если инспектор взялся за тебя всерьез — удивительно, что ты еще на свободе.

Я тонко улыбнулся.

— Есть один нюанс. Полагаю, кое-кто в королевской администрации порекомендовал ему не затягивать гайки в отношении меня.

— Вы знакомы с королем?! — изумилась Алиса.

— О, нет, по крайней мере не лично! Просто Его Величество внимательно следит за всем, что происходит в столице. Видите ли… Еще будучи принцем, Джага I обучался в Метрополии, и как бы это сказать… Был очарован ее прошлым. Не современностью, а историей, тем, что происходило в прежние времена. Он обожает эпоху черно-белого кино — роковые красавицы, мужественные сыщики, гангстеры на медлительных бензиновых авто… Поэтому и завел все это здесь, в Амфитрите. Ну, не то чтобы завел — скорее, не стал подавлять определенные тенденции. Так что я в некотором роде — проект Его Величества.

Как и дон Маскарпоне, добавил я про себя, причем трупы его ребята оставляют вполне реальные. Монарх всем давал равные шансы — а там уж крутись как хочешь… Ты актер, и роль должна быть сыграна. Не сомневаюсь — этот вертеп, любимейшая из игрушек Джаги I, доставлял венценосному интригану массу удовольствий.

После завтрака мы двинулись в сторону посольства. Рикшу брать не стали: я рассудил, что спешить не имеет смысла.

— А вам хотелось бы сделать карьеру при дворе? — спросила Алиса. — Были бы личным королевским сыщиком…

— Упаси меня князья преисподней! — расхохотался я. — Не могу представить ничего хуже! Вы знаете, например, что «Мастер придворной интриги» в Амфитрите — официальный титул? Влезть в эти дела — все равно, что отправиться в дикие джунгли, захватив с собой тросточку и носовой платок в качестве экипировки. Нет, мисс Грей, я вполне удовлетворен статусом свободного художника.

Сдав Алису ее родителям, я отчитался перед послом за предыдущие сутки.

— Как вы намерены действовать дальше? — спросил он.

— Поговорю с капитаном и командой воздушного судна, на котором вы прибыли, — думаю, они еще в столице…

— Да, «Эксцельсиор» задержан до выяснения всех обстоятельств, — подтвердил он. — Если нужно, я надавлю по своим каналам, чтобы полиция оказывала вам содействие в этом деле…

«Элисенварги будет в ярости, — мысленно усмехнулся я, — но поделать ничего не сможет. Прелестно!»

— О, ваше предложение весьма кстати! Не думаю, конечно, что они преисполнятся рвением — но, по крайней мере, не будут вставлять палки в колеса.

— Значит, так и сделаем. Правда, это займет некоторое время — но думаю, ближе к вечеру…

— Ничего страшного. Я как раз собирался кое-что проверить, — ночная встреча не шла у меня из головы, и посещение «Спящих лилий» было первым в повестке дня.

Я собрался было уходить, однако возле самых дверей меня остановила Эллори.

— Монтескрипт, возможно, это не мое дело, — вполголоса сказала она, — но ты обратил внимание, что за нами следили?

Я прикусил губу. Это был непростительный промах — и еще одно свидетельство того, что я не ошибся, выбрав Скрывающую Облик в телохранители Алисе.

— Проклятье! Нет, не заметил. Кто это был?

— Какой-то долговязый тип со шрамом через всю физиономию… Фрог, — уточнила она. — Вел нас всю дорогу, причем весьма профессионально — если бы не его внешность, я не обратила бы внимания.

— Почему ты не сообщила сразу… — я осекся. В конце концов, клиентом Эллори была девчонка, а не я, с чего бы ей докладывать?

— Не могла сказать наверняка. Проверь. Может быть, этот «хвост» — только твоя проблема.

— Скорее всего, ты права… Ладно, спасибо. Береги непоседу — похоже, она так и норовит вляпаться в неприятности!

Маска скрывала черты ее лица, но я был уверен, что Эллори улыбнулась.

У меня имелось чертовски весомое предположение относительно того, кто и зачем установил за мной слежку. Немного погодя я убедился в своей правоте — применив парочку несложных трюков, чтобы засечь преследователя. Без сомнения, это был он — вчерашний мафиозо, один из подручных Маскарпоне. Тот самый мерзавец, что вырубил меня «воздушным кулаком» или чем-то вроде того, — по крайней мере, я так предполагал. Слежку он вел весьма профессионально — максимально разрывал дистанцию, когда это было возможно, и сокращал расстояние в тех местах, где я мог неожиданно повернуть и скрыться из виду. Несколько раз Шрам-на-роже погружался в канал и преследовал меня вплавь — хороший способ не мозолить глаза: люди, как правило, обращают куда больше внимания на тех, кто перемещается в вертикальном положении. Если бы я не был местным уроженцем…

Удалившись на достаточное расстояние от богатых кварталов, я стал высматривать подходящее место. И — вот оно! То, что надо: тихий проулок, такой узкий, что в нем едва можно было разойтись двум пешеходам. Вжавшись спиной в кирпичную кладку, я отвел руку для удара.

Он вывернул прямо на меня. Зрачки Шрама стремительно расширились — но он так ничего и не успел сделать: я со всей силы врезал ему по носу, а потом добавил кулаком в печень и коленом в пах. Он закатил глаза и сполз вниз по стенке. Я еще пару раз выписал ему с ноги — не столько из мести, сколько ради профилактики, после чего обыскал. Моей добычей стало несколько любопытных вещиц. Длинный нож с красивой резной рукоятью и клинком, тщательно защищенным от влаги специальным лаком, меня ничуть не удивил. Еще Шрам-на-роже таскал герметично закрывающуюся коробочку с бурым порошком, чуть заметно отдающим парфюмом — что это такое, я не знал, но на всякий случай забрал себе вместе с оружием. «Воздушный кулак» у этого типа тоже имелся — в специальном кармане за пазухой. Я срезал гуттаперчевый ремень, оттянул ему челюсть и затолкал набитую дробью перчатку прямо в пасть. Надеюсь, для такого типа, как он, это не слишком тонкий намек.

* * *

Слегка подправив в свою пользу сальдо мирового Зла, я вдруг ощутил легкий приступ голода. Поймав рикшу, я велел ехать к ближайшему приличному ресторану. Фрог оказался понятливым и не высадил меня возле первой же попавшейся харчевни, а честно отвез до вполне пристойного заведения — небольшого, но очень уютного. Позволив себе плотный второй завтрак (такое бывает нечасто — обычно по утрам мой аппетит оставляет желать лучшего), я решил малость размяться и отправился дальше пешком. Амфитрита, как я уже говорил, выстроена посреди системы обширных, но неглубоких озер. В некоторые пригороды можно попасть лишь по воде — ведь это, по сути, не что иное, как острова. Вскоре городские кварталы закончились, и передо мной раскинулась водная гладь. Возле пристани покачивались на волнах несколько лодок; но я выбрал пиасс. В отличие от валких городских лодчонок, с их каркасом из прутьев, обтянутым просмоленной тканью, это было довольно солидное судно — по крайней мере, ему не грозила опасность перевернуться кверху килем от любого неосторожного движения. Будучи довольно широким в низкой центральной части, пиасс имел вытянутые нос и корму, круто загибающиеся друг навстречу другу и принайтовленные к короткой центральной мачте — так что конструкция в целом сильно смахивала на полумесяц. От мачты справа и слева отходило несколько тонких рей, соединенных парусом-перепонкой: раскрывая и складывая этот веер, лодочник управлял движением судна.

Под ногами, как водится, было мокровато: фроги редко утруждают себя вычерпыванием воды. Им она не мешает, даже наоборот, а удобства иммигрантов городских перевозчиков заботят мало. Немного поторговавшись со шкипером, я решительно прошлепал на нос и уселся по-турецки среди груды каких-то тюков — не знаю уж, что там было, но на ощупь оно оказалось довольно мягким. Шкип тут же принялся ворчать и ругаться на матросов. Их было двое: заторможенный верзила с мечтательным взглядом и постоянно хихикающий коротышка. Я про себя обозвал эту парочку Пат и Паташон. Живописности их лохмотьев позавидовал бы любой пират. У меня создалось впечатление, что оба фрога пребывают под действием наркоты — по крайней мере, команды шкипера исполнялись далеко не сразу и в весьма вольной интерпретации. Наконец пиасс отвалил от пристани под аккомпанемент проклятий. Я откинулся на тюки и прикрыл глаза.

Рассказ Алисы не шел у меня из головы. Разумеется, девчонка могла ошибаться: собственно, и террориста на «Эксцельсиоре», и вчерашних мертвецов она видела лишь мельком. Но все же — сходство меж ними оказалось достаточным, чтобы обратить на это внимание. Мертвые… Мертвые редко вмешиваются в дела живых. Да, зомби у нас обладают гражданскими правами; но это граждане особого сорта. Они не хуже и не лучше живых… Они просто есть. Любой малыш-фрогги знает об этом; некоторые семьи имеют покойных родственников, не ушедших из этого мира окончательно, они как-то общаются… Зачем? Хм… Я вдруг осознал, что негласное табу на обсуждение подобных вопросов в полной мере коснулось и меня. Ну хорошо, а что же все-таки известно? Зомби избегают живых. Они малоподвижны, молчаливы и таинственны — как и положено потусторонним силам… И в то же время исподволь влияют на городскую жизнь — не действиями, нет, одним лишь своим существованием. Они… Приглядывают за нами? Пожалуй, да — в определенном смысле. Мы ходим по городу, выстроенному их руками, беспечно играем под сенью их былой славы и величия — и раз в год они возвращаются, чтобы не дать нам позабыть об этом. Нам, горожанам, что же тогда говорить об обитателях болот? О тех, кто живет на огромных, раскинувшихся на тысячи миль территориях, формально принадлежащих Его Величеству, а на деле не управляемых никем и ничем, кроме древних обычаев и традиций? Ведь, говоря по совести, власть Джаги I сильна только в Амфитрите и нескольких крупных городах, здесь средоточие всего лучшего, что есть в королевстве… Додумать эту важную мысль не удалось.

— Засранцы! Обдолбыши! Да будет проклят тот день, когда я взял вас обоих на борт! Убери весло, тебе говорят, ходячее недоразумение! Положи его, откуда взял! — разгневанные вопли шкипера оторвали меня от раздумий. Я с неудовольствием открыл глаза.

— Что за шум, а драки нету?

— Сейчас будет! — возопил шкипер. — Я откручу кому-то его проклятую пустую башку! Этот болван чуть не посадил нас на мель — а ведь мы ходим здесь ежедневно! Запомнить фарватер проще простого!

— Кстати, о фарватере… — густо заросший зеленью берег был всего в нескольких метрах от нас. — Почему бы вам не высадить меня здесь?

— Не положено! — отрубил шкипер. — В «Спящие лилии» можно попасть только из гавани, по-другому никак.

Вот это и есть то, о чем я говорил: традиции. Их чтут все, от мала до велика.

Мы обогнули лесистый мыс, и взгляду открылась гавань. Вход в обитель мертвых перегораживала изящная кованая решетка — покрытые ржавчиной прутья уходили прямо в воду. Похоже, лак время от времени подновляли — но атмосфера запустения царила здесь повсюду… Весьма стильная атмосфера, смею заметить: решетку кое-где увивали лианы, на мелководье раскинулись широченные листья местных водяных растений, чем-то напоминающие Victoria Regia. Вывеска «Спящие лилии» над воротами почти осыпалась, но прочесть название еще было можно. И — цветы, цветы, как везде в Амфитрите: на деревьях, на лианах, в воде и даже под водой… Наверное, именно они очаровывают легковерных туристов — между тем как за красивым фасадом прячутся все те же старые язвы, что и в других больших городах: преступность, пороки и одиночество…

Погруженный в размышления, я дождался, покуда пиасс пройдет под аркой ворот, и соскочил на доски пристани… То есть почти соскочил: как раз в этот момент Пату и Паташону пришло в голову произвести некий маневр с парусом, и судно слегка развернулось. Стремясь сохранить равновесие, я взмахнул руками — и теплые воды гавани приняли меня в свои объятия. Когда я вынырнул на поверхность, пиасс уже находился в нескольких метрах — и продолжал удаляться. Шкипер ругался, но как-то вяло, больше для порядка: что ему случайный пассажир! Тяжело вздохнув, я вылез на причал, подождал, покуда стечет вода, — и двинулся вперед. Идти пришлось недолго: вскоре сквозь увитые ползучими растениями ветви деревьев передо мной проступили стены приземистого строения. Как и большинство городских зданий, оно было выстроено из буро-красного кирпича, причем лет эдак двести назад, если судить по густо заросшим лишайниками стенам. Я даже решил, что вижу руины, но нет: стоило подойти ближе, и сделалось понятно, что за домом ухаживают. Дверь была свежеокрашена, выросшие возле самых стен шипастые кусты — аккуратно подстрижены. Я постучал — сперва деликатно, затем настойчиво. Никакого отклика. Тишина. Лишь чуть слышно шуршит ветер в кронах деревьев, да покачиваются изъеденные гусеницами листья плюща. Колотить со всей мочи и ломиться в эту грустную обитель мне почему-то очень не хотелось. Я был здесь лишним. Думаю, любой на моем месте чувствовал бы себя так же. Кому придет в голову буянить на кладбище?

Неприметное окошко в двери распахнулось внезапно. Я вздрогнул. Какого черта? Внутри царила темень. Поразмыслив немного, я вытащил из кармана монеты и обрывок пергамента, полученные у давешнего мертвеца, и осторожно просунул его в окошко — ничего лучше я придумать не мог. Казалось, прошла целая вечность — и вот, наконец, дверь медленно приоткрылась. Я не слышал ни лязга засовов, ни скрипа петель: еще одно свидетельство того, что за этим местом присматривают. Поколебавшись немного, я шагнул во тьму.

— Идите за мной! — шепот был еле различимым — но, безусловно, сердитым. Впереди затеплился фонарь. Впрочем, «затеплился» — не самое подходящее слово. Пламя было зеленоватым, призрачным — как и положено фонарю, в масло которого добавили щепотку пыльцы мау-курру. Я по-прежнему не различал окружающего, лишь смутный силуэт впереди. Под ногами шуршало и похрустывало — то ли сухие листья, то ли косточки каких-то мелких тварей. Было холодно. Внезапно мой провожатый остановился и обернулся, сердито уставившись на меня янтарными глазами. Черная хламида распахнулась на впалой груди. Скудного света хватило, чтобы понять, кого я вижу перед собой. Колдун. Час от часу не легче…

Фрогские колдуны — или шаманы, или унганы, в зависимости от вашей начитанности и пристрастий, представляют у нас совершенно особую касту. Не стоит путать их со жрецами, священниками и прочими религиозными деятелями. К вере они не имеют отношения. Строго говоря, колдун — это профессия, просто, в отличие от лодочников или портных, они по роду своих занятий имеют дело со сверхъестественным. С живыми мертвецами, например. Узнать колдуна довольно просто: помимо того, что эти ребята всячески подчеркивают собственную значимость, грудь и живот у них там, где кожная пигментация светлее, покрывают татуировки. Как правило, это гротескное изображение оскаленной демонической хари, словно бы сплетенное из разноцветных лент. Мой отец одно время очень увлекался тату колдунов: тайком зарисовывал их, фотографировал, пытался даже расспрашивать обладателей — за что периодически бывал изруган и даже пару раз бит. Мало кто столь же ревностно печется о сохранении цеховых тайн, как эти ребята… И вот один из них буравит меня возмущенным взглядом.

— Я был против того, чтобы приглашать вас! — прошипел фрог. — Но они настояли. Говорят, что вы лучший!

Я не стал переспрашивать, кто такие «они». Забавно: оказывается, моя репутация известна даже зомби.

— Так в чем же дело?

— Они сами скажут вам! — клокоча от возмущения, колдун развернулся и двинулся в глубь дома. Я ухмыльнулся. Парень явно считал, что я залез на его территорию, но сделать ничего не мог: похоже, кое-кто тут обладал достаточным авторитетом, чтобы заткнуть чванливого колдунишку за пояс. Любопытно…

Мы прошли темным коридором, и провожатый толкнул дверь. Здесь было светлее: солнечные лучи проникали сквозь густую зелень вьющихся растений, затягивающую оконные проемы. Интерьер был типичен для жилищ фрогов: неглубокий бассейн в центре комнаты, занимающий примерно половину всего пространства, легкая гнутая мебель у стен. Воды в бассейне не было, там валялись засохшие листья и сколотый кафель. За столом в дальнем конце зала восседала одинокая фигура. Я узнал моего ночного гостя сразу — не только по каменной неподвижности позы, но и по одежде. Он так и не удосужился снять свою сплетенную из лиан шляпу. Засохшие листья свисали на лицо зомби; ветхий серый саван покрывали пятна плесени. Я уселся напротив, откровенно рассматривая его. Молчание затягивалось. Похоже, в эту игру мне не выиграть: в конце концов, у него было куда больше времени в запасе. Целая вечность.

— Итак, вы звали, и вот я здесь. Чем обязан?

Он медленно поднял голову — и я встретил в упор пыльный взор мертвеца.

Глава 6

Пляски на костях

Скандал в благородном семействе разгорался. Уши и щеки Алисы пылали — не столько из-за чувства вины, сколько от возмущения. Причиной последнего стал запрет покидать здание посольства — запрет, который она намеревалась нарушить в ближайшие четверть часа.

— …Да пойми же ты — это чужой мир! Чужой! Неужели тебе мало вчерашнего?!

— Но ведь все закончилось хорошо… — попыталась было вставить Алиса.

Посол Грей раздраженно тряхнул шевелюрой.

— Единственно по той причине, что я озаботился твоей безопасностью! Мне страшно подумать, что бы с тобой было, если бы не…

— Ну, вот что! — Алиса вскочила, сверкнув глазами. — Я не собираюсь сидеть запертой в четырех стенах! Пойми, это глупо — придумывать мне какие-то идиотские наказания и пытаться ограничить мою свободу! Я уже не маленькая девочка! Что касается безопасности… — тут Алиса кивнула на Эллори. — В конце концов, у меня есть телохранительница!

Скрывающая Облик безучастно стояла возле дверей — похожая в своей маске и расшитом цветами платье на огромную экзотическую куклу.

— Да, есть! И я поручу ей не выпускать тебя за пределы этого дома, если придется!

— Прошу прощения, сэр, — бесстрастно молвила Эллори. — Если таково будет ваше повеление, я его выполню…

Алиса задохнулась от возмущения.

— …Но я куда лучше обеспечу безопасность вашей дочери, будучи ее тенью, а не тюремщицей.

Посол, уже набравший в грудь воздуха для следующей тирады, несколько мгновений осмысливал услышанное.

— Она права, папа. Я ведь все равно найду способ ускользнуть из-под надзора, — спокойно молвила девочка. — Ты даже не представляешь, сколько раз я уже проделывала подобное в колледже… Давай договоримся так: я хожу, где хочу и когда хочу — днем; а вечером возвращаюсь домой. И все остаются довольны…

— О, господи! Да делай ты, что хочешь! — Грей вдруг схватился за голову. — Только этих проблем мне не хватало для полного счастья…

— А ты правда стерегла бы меня здесь? — полюбопытствовала девочка, когда они остались одни. Эллори кивнула.

— Естественно. Ведь платит-то мне твой отец.

— И что, ходила бы за мной след в след? А если бы я заперлась в комнате, а потом сбежала бы через окно? Что бы ты сделала?

— Возможны варианты… Мне уже доводилось иметь дело с непоседливыми детьми.

— Я не ребенок!

— Да, ты подросток. Это сложнее, — согласилась Эллори. — Поэтому я и подсказала господину послу оптимальный вариант.

— Значит, я могу идти, куда захочу?

— Естественно.

— Хорошо… — девочка пытливо уставилась в прорези маски. — В таком случае, мы отправляемся на кладбище «Спящие лилии»!

— Могу я спросить зачем?

— Еще не знаю точно. Но думаю, мы будем там выслеживать и вынюхивать. Потому что за расследование взялась Алиса Грей! — тут Алиса ухмыльнулась как можно более цинично. Если этот детективчик воображает, будто отделался от нее, его ждет небольшое разочарование! Заодно проверим, правду ли он сказал… — Ты знаешь, где это?

— Знаю. Довольно далеко отсюда.

— Тогда вперед!

* * *

— Значит, раньше ты стерегла детей? — спросила Алиса, когда они вышли на улицу. — И чьи они были?

— Это неважно… Нам нельзя обсуждать персоны наших клиентов с кем бы то ни было, — мягко ответила Эллори. — Профессиональная этика.

— Ну-у… — разочарованно протянула девочка.

— Зато можешь быть уверена, что и твои тайны не пойдут дальше меня, — резонно заметила собеседница. — Почему-то все охочие до чужих секретов забывают, что ими тоже могут интересоваться.

— Ну, раз так, то ладно… А про тебя и твою религию я могу спрашивать? Или это тоже табу?

— Нет, отчего же. Спрашивай…

— Скажи, а эта твоя маска — она не мешает? Все-таки обзор в ней гораздо хуже…

— Мы многие годы обучаемся жить с этой вещью, — пожала плечами Эллори. — Это не просто маска; это еще и шлем — легкий, но очень прочный. Конечно, он не выдержит прямого удара мачете, но от скользящего защитит. К тому же здесь имеется пара отверстий по бокам; а внутри маски закреплены зеркальца. Так что я могу наблюдать происходящее за моей спиной — а это немаловажно. Да и драться я привыкла именно в ней.

Пальцы Эллори коснулись деревянной рукояти мачете. Та была слишком широкой для человеческой руки — кисть у фрога длиннее. Алиса уже знала, что оружие ее защитницы передается в семье из поколения в поколение как реликвия. У Эллори имелась целая косметичка, или как там это называется, заполненная различными средствами по уходу за раритетом. Грубые и мелкие точильные камни, пахучие масла, лак, защищающий широкий клинок от влаги, палочки бесцветного воска для полировки рукояти и черного — для покрытия режущей кромки после быстрой подточки… Девочка не была уверена, что правильно запомнила назначение всех этих баночек и флакончиков. Вот морока, должно быть, — и как ей не надоест…

— А почему вы скрываете свое лицо? — полюбопытствовала Алиса.

— Маска не для того, чтобы прятаться за ней. Мы никогда не называли себя Скрывающими Облик — это прозвище дали нам городские пустозвоны.

— Тогда для чего вы ее носите?

— Чтобы показать миру, каким ты стремишься стать… Ты ведь знаешь, что узоры нашей кожи уникальны? Рисунок на маске повторяет лик святого Эваси, великого воина, мудреца и пророка.

— А, так это он основал вашу секту?

— Нет, четверо его… — телохранительница на мгновение замялась, подбирая слово.

— Учеников?

— Скорее, последователей. Эваси не был наставником в привычном смысле этого слова. Он просто ближе, чем другие фроги, подошел к тому, что называют Совершенством.

— А почему вас не любят власти?

— Мы оказались в немилости после событий Трех Дней. Ты слышала о восстании?

Алиса нахмурила брови.

— Да, конечно… Но ведь это было несколько лет назад?

— Шесть, если быть точной. Тогда наши лидеры обладали влиянием и активно вмешивались в политику… Они поставили против нынешнего монарха — и проиграли. А Джага I не из тех, кто склонен прощать своих врагов.

Алиса хмыкнула. Эту часть истории она знала довольно хорошо — личность Его Величества не раз обсуждалась в ее присутствии… «Прогрессивный» — назвал его кто-то. «Слишком прогрессивный, — с некоторой досадой в голосе отозвался посол Грей. — Никто и вообразить не мог насколько».

Предыдущий правитель Пацифиды, регент, был большим приверженцем традиций и изоляционизма — что, конечно же, не нравилось Метрополии. Его Высочество принц Джага поначалу казался идеальным кандидатом: недавно достигший возраста коронации, получивший университетское образование в Кембридже — к тому же он терпеть не мог своего авторитарного дядюшку… Пикантность ситуации заключалась в том, что монархом должен был стать один из его двоюродных братьев, по крайней мере теоретически. Но вопросы престолонаследия в королевстве Пацифида были весьма неоднозначны. Зачастую короновали того, кто лучше поднаторел в интригах или имел больший политический вес; так что Метрополия активно поддерживала молодого и амбициозного принца. Никто, впрочем, не ожидал, что юный Джага будет действовать столь быстро и решительно. Принц каким-то образом заручился поддержкой влиятельнейших фрогов Королевства, армейских и флотских военачальников и поднял восстание. Разумеется, официально он сверг тирана и узурпатора и подавил бунт, не более. Регенту и парочке его советников, Мастеров придворной интриги, отрубили головы на базарной площади. Кронпринц был сослан в отдаленную провинцию, а Джага короновался. Однако политики Метрополии просчитались: юный король оказался не только великим интриганом, шутя заткнувшим за пояс поднаторевших в этом искусстве придворных, — но и непревзойденным крючкотвором. Зная назубок юриспруденцию Метрополии и комплекс законов, относящихся к генераторным перемещениям, он в кратчайшие сроки добился, причем для целого мира, статуса курортного. Таким образом монополии, точившие зубы на здешние недра, остались с носом. Компаниям же, специализирующимся на туристическом бизнесе, была нанесена крепкая плюха в виде драконовских налогов и протекционистской политики в отношении собственных подданных. Получить местное гражданство отныне стало весьма выгодным делом… И оставалось таковым, покуда вы жили здесь, не помышляя о вывозе своих капиталов за пределы страны. Даже Закон о научно-техническом эмбарго, этот вечный кнут-и-пряник для технологически отсталых миров, казалось, не слишком беспокоил Джагу I. Он не жаждал новинок, напротив — монарх оказался ревностным поклонником старого доброго ретро…

Девочка и ее телохранительница брели вдоль канала. Первоначальное намерение Алисы взять рикшу исчезло: грех куда-то спешить, вместо того чтобы наслаждаться этими тенистыми улицами, утопающими в цветах зданиями, отделанными мозаикой набережными и фонтанами… Эллори приобрела у мальчишки-торговца кулек каких-то соленых хрустящих штучек и предложила Алисе; та рассеянно взяла горстку и принялась жевать. Оказалось довольно вкусно.

— Это вяленая рыба? Или что-то растительное? — поинтересовалась она спустя некоторое время.

— Ни то ни другое. Сушеные комары, — ответила телохранительница.

— Комары?! — Алиса поперхнулась и удосужилась рассмотреть «рыбку» повнимательней. Это действительно были насекомые — но живыми, наверное, они достигали длины в палец!

— Не беспокойся, их едят не только фроги, но и люди. Многим нравится, — ответила Скрывающая Облик, ловко закидывая лакомство в прорезь маски.

На пристани Эллори взяла в аренду легкий и верткий челнок. Алиса устроилась на носу, телохранительница с длинным веслом встала на корме — и лодочка отправилась в путешествие по ленивым озерным волнам.

— Видишь? Вот он, наш остров, — сообщила Скрывающая Облик спустя некоторое время. — Мы можем причалить к пристани — вообще-то, так положено делать, или…

— Выбираю «или»! — выпалила Алиса. — Мы же здесь вроде как не вполне официально, то есть без приглашения…

— Тогда нам придется поискать место высадки. Берега тут болотистые…

Подходящее место, впрочем, нашлось почти сразу. Эллори завела челнок под сень густой листвы, легко соскочила на берег и помогла выбраться Алисе. Полегчавший челнок общими усилиями втащили на берег. Алиса выпрямилась — и в этот момент где-то в глубине острова раскатисто грохнул выстрел.

— Скажи, это нормально — охотиться в таком месте? — удивленно спросила девочка.

— Нет, это совершенно ненормально! — маска с изображением лика святого Эваси тревожно качнулась. — Никто не смеет тревожить покой мертвых! Думаю, нам стоит убраться отсюда как можно скорее.

— Ну уж нет! — и Алиса, решительно раздвинув упругие стебли трав, двинулась в сторону звука — стараясь, однако, не шуметь и соблюдать некоторую осторожность.

* * *

— Значит, протезист… — пробормотал я. — Любопытно… Не знал, что вам нужно хоть что-нибудь от живых.

— Ничего не нужно лишь тем, кто ушел окончательно, — зомби говорил едва слышным шепотом. От этого голоса делалось не по себе — да и обстановка, надо сказать, не слишком располагала к душевной беседе… Но дело есть дело.

— Насколько я понимаю, этим ремеслом промышлял не он один. Почему бы вам просто не найти другого мастера?

Мертвец впервые за время нашей беседы шевельнулся. Должно быть, это означало, что я ляпнул нечто на редкость бестактное.

— Он — лучший. Он единственный мастер такого уровня. Протезы для мертвых — очень специфичная вещь, господин Монтескрипт… Особенно протезы суставов. Усилия сжатия и растяжения должны быть выверены индивидуально для каждого — и с необычайной точностью. Это настоящее искусство, и в его роду оно передается из поколения в поколение. Не одну сотню лет семья Ипселл сотрудничает со «Спящими лилиями».

Зомби умолк. Похоже, он пытался донести до меня какую-то мысль, вот только говорить прямо ему мешали некие условности. Не одну сотню лет… Очень интересно. Что ж, они, безусловно, заинтересованы найти пропавшего. Тот, кто чинит неспособные к самовосстановлению тела, латает кожу, ремонтирует суставы… Такой мастер, да еще потомственный — настоящая находка для зомби! Хм… Находка. А что, если он просто сменил клиентуру? Получил выгодное предложение? Да, «Спящие лилии» считались фешенебельным кладбищем, но судя по тому, что я увидел, это заведение переживало сейчас не лучшие времена.

— Говорите, последний раз вы наведались к нему накануне Праздника Мертвых?

— Верно. Только мне никто не открыл, — угрюмо заявил колдун.

— И вы сразу же забили тревогу. Почему?

— Мы стараемся быть деликатными, — прошелестел зомби. — Ибо ценим то же качество по отношению к нам. Но мы хорошо знаем мастера Ипселла. Был уговор.

— Может, его попросту сманили ваши, скажем так, конкуренты? — все-таки у нас, в Амфитрите, подобные кладбища в первую очередь — коммерческие предприятия, нечто вроде пансионата для ушедших из жизни… «Не до конца».

— Такое невозможно! — рявкнул колдун. Этот тип здорово действовал мне на нервы: он не убрался прочь, как я рассчитывал, а остался торчать возле дверей, сверля меня сумрачным взглядом. — Традиции не позволяют подобного!

— Серьезный аргумент. Но что-то подсказывает мне: там, где замешаны деньги, традиции часто отходят на второй план.

Он сердито засопел.

— Возможно, вы правы, — прошептал зомби. — Мы хотим, чтобы вы разведали это. Мы хотим знать, где он сейчас.

— Что ж, понятно. Есть одно препятствие: в настоящий момент я уже работаю над неким делом. Возможно, по его завершении…

— Мы не можем ждать! — в голосе колдуна послышалась ярость: подумать только, кто-то имеет наглость полагать, будто его дела важнее! — Проклятье, если вы не согласитесь, мы обратимся к кому-нибудь другому!

— Ваше право… — я пожал плечами и встал. — Разумеется, вся эта беседа останется между нами.

— Господин Монтескрипт, сядьте. Мы хотим, чтобы дело вели именно вы. Сколько времени вам потребуется? — похоже, колдунишка и впрямь был здесь не самым главным.

В шепоте зомби я услыхал стальные нотки. Интересно, кем же он был при жизни… И кто он сейчас, в местной иерархии? Заплесневелые лохмотья вроде бы не свидетельствовали о высоком статусе… Впрочем, что я об этом знаю?

— Не могу сказать ничего определенного. Но мне заплатили, и работа должна быть выполнена, — последняя фраза содержала тонкий намек. Зомби понял — и молча повернулся к колдуну. Тот приблизился и хлопнул на стол пачку купюр, всем своим видом выказывая неодобрение происходящему.

Я пересчитал деньги. Ого! Крупная сумма. Весьма. Достаточно крупная, чтобы сподвигнуть меня на параллельное расследование… Откровенно говоря, посольство Метрополии заплатило меньше. А ведь дельце не из самых сложных — на первый взгляд. Хм-м… Что там говорит старая пословица Метрополии о сыре и мышеловке? Я задумчиво смотрел на этих двоих. Сердце чуяло некий подвох.

— Давайте-ка еще раз. От меня требуется только найти господина Ипселла? Никаких уговоров, никакого принуждения — только сообщить вам его местонахождение?

— Верно.

Я отсчитал несколько купюр.

— Эти деньги я беру под отчет. Доложу… Ну, скажем, через пару дней. Посмотрим, что здесь можно сделать. Идет?

— Договорились, — прошелестел зомби.

— В таком случае, господа, позвольте откла…

Откланяться я так и не успел. Оконное стекло со страшным грохотом лопнуло, а стена над моей головой взорвалась фонтаном щепок. Мгновение спустя разлетелись на куски еще два окна. Темные фигуры запрыгнули внутрь. Я выхватил пистолет, навел его на ближайшего из нападавших, одновременно взводя курок, и нажал на спуск. Все это было проделано одним быстрым и плавным движением — в точности как нас учил Тыгуа. Наставник мог бы мною гордиться. Только вот проклятая штуковина не выстрелила. Ну естественно! Не далее как четверть часа назад я окунулся с головой по вине парочки придурков, и порох, конечно, подмок… Ненавижу кремневые пистолеты.

По счастью, у них был только один ствол — и стрелявший уже разрядил его. Ума не приложу, как он умудрился промахнуться с такого расстояния, но факт остается фактом. Я запустил бесполезным пистолетом в лоб мазиле. К несчастью, ему пришла в голову та же идея. Он вновь промахнулся, но и мой бросок не достиг цели. Гнусно ухмыльнувшись, негодяй вытащил нож и, зловеще поигрывая им, направился ко мне. Я быстро отступил, нащупывая клинок, отобранный у Шрама-на-роже. При виде длинного лакированного лезвия улыбка мерзавца сделалась не столь уверенной.

Колдун не остался в стороне: похоже, он только и ждал возможности излить на кого-нибудь копившийся гнев. Парень начал с того, что взмыл в воздух и от души впечатал ноги в физиономию ближайшего фрога. Бедолага лишился возможности наслаждаться нашим обществом, покинув комнату тем же путем, что и зашел — через окно. Последний из нападавших вихрем налетел на колдуна и принялся выколачивать из него пыль. Тот не остался в долгу. Кулаки так и мелькали…

Я едва не пропустил выпад. Ответным движением удалось слегка зацепить противника — впрочем, рана явно не была серьезной. Мы танцевали на краю пустого бассейна, стараясь подгадать момент. Я только теперь обратил внимание, что физиономия моего врага была густо вымазана какой-то черной дрянью вроде гуталина. Обычный трюк местных злодеев: любого фрога легко опознать по уникальному пигментному рисунку. Похоже, махать клинком этому типу было не впервой. Как правило, ножевые схватки длятся всего несколько секунд, до первой ошибки одного из участников, но тут дело затягивалось: мы оба осторожничали, действуя на пределе дистанции. В школе Тыгуа учеников заставляли орудовать тяжелыми, выструганными из твердого дерева макетами ножей — единожды пропустив удар такой штукой, неофит становился крайне осмотрительным.

Клинок моего противника был немного больше, но он держал его так, как держат топор или мачете — зажав в кулаке. Я же упирал торец рукояти в ладонь, словно отвертку, — помимо прочего, это давало возможность сравняться в длине оружия. Обычно фрогские рукояти неудобны людям — но эта была в самый раз, к тому же глубокие резные узоры не позволяли пальцам соскользнуть на лезвие. Вспомнив один подлый трюк, я на миг соединил руки, словно хотел перекинуть нож из ладони в ладонь — и сделал ложный выпад. Пустая рука метнулась фрогу в глаза, а вооруженная пошла чуть ниже, на уровне груди. Он попытался защититься от несуществующей угрозы — и заработал дырку в предплечье. Стремясь развить успех, я сделал глубокий выпад… И, поскользнувшись на осколке кафеля, рухнул в пустой бассейн.

Локоть пронзила адская боль. Нож вылетел из ослабевших пальцев. Взгляд моего врага полыхнул торжеством. Он подобрался, готовясь обрушиться сверху и пригвоздить меня к полу. Что-то твердое упиралось мне в бок — и скорее машинально, чем осознанно, я схватил этот предмет и запустил им в нападавшего. Мой второй трофей, коробочка с порошком, стукнула его по носу. От удара крышка отскочила, и голову негодяя окутало бурое облако. Прыжка так и не получилось: он оглушительно чихнул и сел, тараща на меня враз покрасневшие глаза.

— Ты зачем это сделал? — глуповато спросил фрог. Я нащупал нож и поднялся на ноги. Со стороны колдуна послышался торжествующий вопль. Затрещали остатки рамы, и второй из незваных гостей покинул дом тем же путем, что и первый. Это решило дело. Мой противник, слегка пошатываясь, отступил к окну — и, неуклюже перевалившись через подоконник, исчез из виду. Я слышал, как негодяи с проклятиями продираются сквозь растительность — но благоразумно отказался от преследования. Достаточно было вспомнить, какими шипами оснащен разросшийся вокруг дома кустарник…

— Весело у вас тут, — едко заметил я мертвецу. — Кто бы мог подумать!

На драку зомби взирал с олимпийским спокойствием. Он, по-моему, даже не шевельнулся. Запыхавшийся колдун прорычал нечто оскорбительное. Я не стал особо вникать.

— Ну, так какого дьявола?! О чем вы двое умолчали, а?! Почему, стоило мне появиться здесь, и какие-то ублюдки тут же попытались меня прирезать?!

— Да как ты смеешь! — возопил колдун, потрясая кулаками. — Какая неслыханная наглость — обвинять во всем нас! Ты, урод бледнокожий…

— Мы здесь ни при чем, господин Монтескрипт, — прошептал зомби. — Эти фроги, судя по всему, явились по вашу голову.

Я злобно уставился на него, готовый возразить — но… Возможно, он был прав. Стрелявший целился в меня, да и пырнуть пытался не абы кого из присутствующих… Я подобрал пистолет негодяя, внимательно его осмотрел. Старая дрянная пушка, гладкоствольная, похоже, кустарного производства, ничего примечательного.

— Чем это вы швырнули в мерзавца? — полюбопытствовал вдруг зомби.

Я пожал плечами.

— Даже не знаю. Какая-то дрянь, завалялась у меня случайно…

Колдун принюхался, подошел поближе, хмыкнул, присел на корточки и провел пальцем по влажному полу, собирая остатки бурой пыли.

— Да вы богатей, оказывается! — саркастически заметил он. — Удивляюсь, как вы вообще согласились что-то делать за предложенные деньги: для вас это жалкие гроши, не иначе!

— О чем это вы? — я уже знал, что ответ мне не понравится…

— Твист, господин Монтескрипт. Это твист. Наркотик. Очень редкий — и очень, очень дорогой.

— Никогда о таком не слышал.

— Вы только что смешали с грязью… Дайте-ка подумать… Ну, примерно двухгодовой бюджет «Спящих лилий».

Глава 7

Эдуар Монтескрипт ведет расследование

Алиса не успела сделать и пары шагов, как ладонь Эллори зажала ей рот, а сама телохранительница ловко подсекла девочку под колени и навалилась сверху. Алиса принялась яростно извиваться, но Скрывающая Облик ни на миг не ослабляла хватку.

— Тихо! — прошептала она. — Хочешь, чтобы я тебя усыпила?! Я могу!

Алиса прекратила сопротивление и, вывернув шею, ожгла телохранительницу возмущенным взглядом.

— Ты чего делаешь?!

— Свою работу, вот чего!

— Слезь с меня сейчас же!

— А ты обещаешь не вставать? Алиса, пойми — мне действительно легче немножко тебя придушить, погрузить в лодку и вывезти отсюда в безопасное место!

— Ты психованная! Ой… Ну ладно, хорошо — обещаю!

— Ты видела когда-нибудь вблизи пулевое ранение? А как стреляют на звук — со страху или просто на всякий случай, видела?

Алиса угрюмо молчала. Эллори легла рядом и замерла, вслушиваясь.

— Похоже, там драка, — спустя некоторое время сказала телохранительница.

— Я ничего не слышу…

— У нас слух острее.

— Монтескрипт! Надо ему помочь! — Алиса дернулась было встать, но Эллори была начеку.

— Лежи, я кому сказала! Он уже большой мальчик и может сам о себе позаботиться.

— Но…

— Тс-с! Тихо!

— У меня майка промокла. Здесь сыро.

— Терпи.

Алиса обиженно засопела.

— Кто-то приближается. Ни звука! — предупредила Эллори спустя некоторое время.

Девочка замерла. Действительно: там, в зарослях, что-то шуршало. Судя по всему, неведомые личности мало заботились о скрытности: они ломились напрямик, пыхтя и издавая короткие восклицания, интонациями сильно напоминавшие проклятия. Телохранительница вся подобралась и тихонько потянула из ножен мачете. Алиса на несколько мгновений перестала дышать: ветви кустов содрогнулись не далее как в пяти шагах от них! К счастью, неизвестные были слишком озабочены собственными проблемами: их не заметили. Шум постепенно удалялся. Эллори осторожно приподнялась и, махнув Алисе рукой, двинулась вперед. Пройдя несколько шагов, она остановилась и указала на примятые листья.

— Кровь. Один из них ранен.

— Что они говорили?

— Ничего осмысленного. Ругались. Очень скверными словами.

— Жаль, не запомнила… Ну что, идем за ними?

— Все-таки стоило тебя слегка придушить… — вздохнула Эллори. — Ладно, похоже — им сейчас не до нас. Держись за мной, в трех шагах позади. Не вздумай шуметь.

Крадучись, они пробирались по вытоптанной незнакомцами тропинке. Внезапно телохранительница замерла. Сквозь густую листву чуть слышно доносились голоса, потом раздался негромкий всплеск. Эллори выждала с минуту и облегченно выпрямилась.

— Все. Уплыли.

— О чем они говорили? — тут же поинтересовалась Алиса.

— Что-то странное. Их было трое — и похоже, всех троих здорово отделали…

— Ай да Монтескрипт! — хихикнула Алиса.

— Сомневаюсь, что он справился в одиночку. Один жаловался на сломанную руку, другой поминал свои отбитые потроха — и что-то про парня, которому все это очень не понравится. А третий и вовсе нес околесицу.

— То есть?

— В прямом смысле. Я даже не уверена, на каком языке он изъяснялся.

— Интересно… — тут Алисе пришла в голову одна мысль. — Слушай, как думаешь — эти калеки сейчас поплывут в город? Мы сможем их обогнать?

— Если постараемся… Но зачем?

— Хочу проследить за ними. Тогда у нас будет, что обменять на рассказ нашего детектива об этом сражении.

— О, князья преисподней! — тяжело вздохнула Скрывающая Облик.

— Ну так что, поплыли?

* * *

— Мы совершили взлет в восемь часов утра, покинув территорию генераторной станции. Помимо пассажиров на борту был груз, все в полном соответствии с заявленным в декларации. С тех пор «Эксцельсиор» не совершал посадки, вплоть до прибытия в Амфитриту… И — нет, никого похожего на негодяя, покусившегося на Его Высочество, на борту не видели, — помощник капитана держался вежливо, хотя подобные вопросы ему наверняка задавали не в первый и даже не в десятый раз.

— Желаете посмотреть списки пассажиров? Команды? Грузовую декларацию? — усталым голосом пробубнил он.

— Пожалуй, последнее. И вахтенный журнал…

— Извольте.

Я принялся за бумаги. Мой собеседник тяжело вздохнул. Его можно было понять: отвечать на вопросы полиции — то еще удовольствие, а если вдобавок учесть въедливость шайки дознавателей во главе с Элисенварги, готовых землю носом рыть ради результата… Удивительно, как он вообще согласился разговаривать со мной. Спасибо Грею — все же протекция посольства вещь серьезная.

Выяснить пока что удалось немногое. «Эксцельсиор» проходил техническое обслуживание на базе Королевского Военно-Воздушного флота: ведь, по сути, это был старый боевой корабль, переоборудованный для перевозки пассажиров и грузов. Генераторная станция, единственная в этой части света, располагалась на достаточном расстоянии от Амфитриты — одно из условий, выдвинутых Метрополии еще прежним правительством. Регент не желал облегчать чужакам доступ в столицу. С воцарением на престоле Джаги I стали ходить разговоры о строительстве еще одной станции, в пригороде Амфитриты — но, насколько я знал, все упиралось в финансы. Генераторы ван Верде — штука не из дешевых, не говоря уж об инфраструктуре… Соответственно, регулярное воздушное сообщение было необходимо — а «Эксцельсиор» являлся самым быстрым и комфортабельным из гражданских воздушных судов. После проверки всех систем он прибывал прямо на станцию; если отбросить маловероятный вариант проникновения посторонних на военно-воздушную базу, единственная возможность попасть на борт существовала там. Что же касается кронпринца — решение путешествовать именно таким способом не вызывало удивления. Ему куда быстрее было добраться из своего захолустья до генераторной станции, чем тратить время на долгое плавание по рекам и озерам Пацифиды.

Список пассажиров я глянул мельком, для проформы, зато внимательнейшим образом просмотрел грузовую декларацию. Львиную долю грузов составляли фильмы — похоже, Его Величество снова потратил на заказ старинных черно-белых лент кругленькую сумму. Впрочем, я знал, что эти вложения окупятся в ближайшее время: сеть кинотеатров, принадлежавших нашему прогрессивному монарху, приносила отличный доход. Эббот и Костелло, Хамфри Боггарт, Ингрид Бергман, Хичкок — эти имена в Амфитрите были едва ли не популярнее наших местных артистов и оперных див. Единственная местная киностудия «Амфитрита филм» пыталась дать достойный ответ шедеврам старого мира — но, увы, пока безуспешно.

— Каким образом были упакованы катушки киноленты? — я постучал ногтем по бумаге.

— В специальные жестяные банки с увлажнителем, а те — в коробки для переноски, по пять штук в каждой, — помощник капитана утомленно прикрыл глаза. — Послушайте, господин Монтескрипт…

— Зовите меня Эдуар.

— Послушайте, Эдуар, все эти вопросы мне задавали не один раз. Среди наших грузов не было ничего достаточно объемного, чтобы там мог спрятаться фрог… Или человек. К тому же негодяю пришлось бы несколько часов пребывать в неподвижности — как вы себе это представляете?

Я задумчиво кивнул и потянулся за вахтенным журналом. Там меня ждало нечто любопытное.

— Вы говорили, «Эксцельсиор» не совершал посадки вплоть до прибытия в столицу. А как же вот это? — я процитировал: — «9.30. Остановка над Стигией. Получен груз почты». Каким образом он был доставлен?

— Все очень просто, мы снижаемся до пятисот метров и спускаем вниз крюк на тросе. К нему цепляют запечатанные мешки. Стигия — город промышленный, точнее, даже не город, а большая сталелитейная фабрика с соответствующей инфраструктурой…

— Каторжные рудники, — уточнил я.

— Именно. Нет никакой необходимости делать посадку.

— Размер мешков?

— В зависимости от количества корреспонденции…

— Там может уместиться взрослый фрог?

— Нет… Ну, разве что усевшись на корточки и спрятав голову между коленей! По-вашему, долго можно пробыть в такой позе? К тому же Стигия — это режимный объект…

— Я хотел бы поговорить с матросами, принимавшими груз, — прервал я его.

— Князья преисподней, о чем вы? Трос просто втягивают внутрь трюма лебедкой, люк закрывается автоматически…

— Значит, чисто теоретически можно предположить, что вместе с почтой внутрь корабля проник посторонний?

— Ну разумеется, нет, — он страдальчески скривился. — Даже если допустить, что некто залез на охраняемую территорию фабрики — мы же контролируем весь процесс визуально! Наблюдатель заметил бы…

— Понятно.

Дальнейшие расспросы, равно как и блуждания по узким коридорам «Эксцельсиора», ничего не дали. Наконец я распрощался с помощником капитана и покинул ангар.

Следующим пунктом на сегодня значилось посещение дома Ипселла — бесследно сгинувшего мастера-протезиста, но я решил сделать небольшой перерыв и пообедать: сегодняшний день оказался щедрым на приключения, что положительным образом сказалось на моем аппетите. На этот раз я не стал долго мудрствовать и завернул в ближайшую харчевню. Заказав их фирменное блюдо — рагу с тушеными моллюсками и кружку холодного пива, я откинулся на спинку стула и погрузился в раздумья. У меня не шли из головы слова Алисы Грей. Итак, оставим пока в стороне мотивы случившегося и попытаемся понять техническую сторону вопроса. Покушавшийся на принца — зомби? Вроде бы все, что я до сих пор знал о живых мертвецах, противоречило такому умозаключению. Все, кроме одного.

Эти ребята способны сохранять каменную неподвижность в течение неопределенного времени. У них не затекают конечности от неудобной позы, им не может срочно захотеться по нужде, им не требуются вода и пища. И чисто теоретически — мертвец может-таки уместиться в мешке с корреспонденцией… Как там говорил помощник капитана — сидя на корточках и пригнув голову? Почему бы и нет? Процесс доставки почты на корабль автоматизирован, значит — никто не удивится ни весу мешка, ни его форме… Черт, да никто даже не удосужится пересчитать, сколько их всего! Похоже, я снова оказался на один шаг впереди нашей доблестной полиции — пустячок, а приятно…

Допустим, я прав, и все было именно так. Следующий шаг — мотивы. Кому выгодно превратить члена королевской фамилии, формально — второе по знатности лицо государства, в слюнявый и гадящий под себя овощ? Кто обладает достаточными ресурсами, чтобы подготовить эту операцию, выманить кронпринца из его глухомани, отправить зомби-убийцу с территории фабрики-тюрьмы? Чем дольше я размышлял об этом, тем меньше мне нравился возможный ответ.

Тогда все началось с католиков. С миссионеров. Ни для кого не секрет, что Римская Католическая Церковь всегда считала себя паладином, чей долг — нести Слово Божье по всему спектру миров. Ватикан — одна из структур, активно поддерживающая исследования в этой области. Недаром над воротами Женевской генераторной станции, крупнейшей в Европе, красуется цитата из св. Иоанна: «В доме Отца Моего обителей много». Как только стало ясно, что генераторы ван Верде представляют собой нечто большее, чем очередная военная разработка…

Появление католичества здесь, в мире фрогов, сопровождалось весьма бурными событиями. Поначалу казалось, что христиане станут еще одной экзотической сектой — но вскоре интерес к новой религии вырос настолько, что это в немалой степени озаботило власть имущих. Миссии возникали, словно грибы после дождя, — а святые отцы обрели немалый вес в обществе. Дошло до того, что регент специальным указом запретил новую веру — в державе, где религиозных культов испокон веков тьма-тьмущая, дело почти неслыханное.

Запреты не помогли, не помогли и преследования. По слухам, разгневанный правитель собирался ввести смертную казнь за исповедание христианства, но тут вмешался наш нынешний монарх, тогда — всего лишь принц Джага. Выпускник Кембриджа, только что вернувшийся из Метрополии, молодой и амбициозный фрог-аристократ стал негласно, но весьма эффективно поддерживать новую веру — и даже добился некоторых послаблений у своего сурового дядюшки. Святые отцы возликовали — как показали дальнейшие события, совершенно напрасно. В бытность свою студентом Джага очень внимательно изучал историю нашего мира. Он прекрасно понимал, что веру нельзя убить. Покуда в самой захолустной из провинций, среди лесов и болот, есть хотя бы один истинно верующий — католицизм жив. Изгнать из государства святых отцов, позакрывать благотворительные больницы и ночлежки, отрубить головы наиболее рьяным последователям — все это лишь укрепит позиции Ватикана и создаст новые легионы мучеников, радостно идущих на страдания и смерть ради идеи. У святой церкви накоплен богатый опыт такого рода борьбы…

Вскоре среди рукоположенных фрогов возникли новые веяния. Догматы католичества стали подвергаться ревизии — сперва осторожно, потом все более и более открыто. Богословские диспуты захлестнули не только столицу, но и самые отдаленные приходы. Вера начала принимать весьма причудливое обличье. Выяснилось, что многие священники из местных были по совместительству весьма неплохими колдунами, причем не гнушавшимися использовать секреты своей профессии ради влияния на паству.

Первыми забили тревогу иезуиты — но было уже поздно. Произошел раскол. В Амфитрите влияние ортодоксов преобладало, однако за ее пределами вовсю хозяйничали еретики-ревизионисты. Примерно в это время официальные власти сменили гнев на милость — запреты были отменены, а кронпринц лично заложил краеугольный камень в фундамент собора святого Игнатия Лойолы (к слову, не достроенного и поныне). Несколько видных аристократов публично приняли крещение — благо с тем, чтобы окунуться в воду, ни у кого из фрогов проблем никогда не возникало… Напряженность росла. Где-то среди болот появился некий самозванец, объявивший себя Мессией. В отчаянии святые отцы созвали экстренный собор — и общим решением отлучили еретиков от лона Церкви. Это не помогло. «Как можно отлучить кого-то? — смеялись ревизионисты. — Благодать Божья — она как вода: как можно лишить нас воды?» В этом мире, сроду не знавшем засухи, такой аргумент срабатывал безотказно.

Чья это была идея — осуществить религиозное шествие в столицу, по пути благословляя реки, каналы, озера и источники, сейчас уже неважно. Важно то, что шествие вполне предсказуемо переросло в религиозные и этнические беспорядки, получившие впоследствии название «Трех Дней». Казалось, мирных и созерцательных фрогов охватило вдруг всеобщее безумие. Из городской тюрьмы совершили массовый побег заключенные. Подверглись разграблению дома и лавки. Под шумок сводились старые счеты — вендетта вообще была традиционным развлечением фрогской аристократии, и лишь суровые законы регента сдерживали безудержное «эго» спесивых древних фамилий. Под раздачу попали и иммигранты: соблазн безнаказанно пограбить чужаков, наверное, сидит в крови любого народа… Приказом регента в столицу ввели войска — но было поздно: той же ночью верный Джаге отряд боевых пловцов проник по водоводам на территорию дворца. Регент и его ближайшее окружение были арестованы и брошены в темницу, а несколько позже казнены, как это у нас принято, на базарной площади, при большом стечении народа. Принц Джага спешно короновался — и войскам не осталось ничего другого, кроме как присягнуть на верность Его Величеству.

Едва взойдя на трон, Джага I объявил свое правление «эпохой мира и процветания» — кстати, в дальнейшем полностью оправдав этот девиз. Быстренько назначив виновных в случившемся (в их число входил и кронпринц — так аукнулось ему участие в закладке собора), Его Величество милостиво простил их и отправил в бессрочную ссылку — благо Пацифида велика и отдаленных провинций у нас достаточно. Беспорядки — религиозные и прочие — с воцарением нынешнего монарха прекратились удивительно быстро… И данный факт, по моему скромному мнению, весьма красноречив: как говорится, sapienti sat.

Принесли рагу в глубокой глиняной миске и запотевшую кружку пива. Я благодарно кивнул вертлявой официантке, отхлебнул живительной влаги и принялся за еду, продолжая обдумывать ситуацию. Итак, предположим — за этим покушением стоит не кто иной, как Его Величество. Новость, безусловно, скверная. Но какой смысл ему расправляться с опальным родственником сейчас, по прошествии стольких лет? Хм… А что, если резоны все-таки имеются? Не стоит забывать: чисто формально кронпринц обладает правами на престол. Зная нравы высшей аристократии, трудно предположить, что он раз и навсегда отказался от всех политических амбиций. Но даже если и так — вполне могли найтись силы, желающие использовать его в своих целях. Ведь не ради развлечения он направлялся в столицу? К слову, ни за что не поверю, будто такое путешествие стало возможным без одобрения Джаги: наверняка в окружении кронпринца есть фроги короля (если только оно не полностью из них состоит). Допустим, Его Величество по каким-то причинам был вынужден отменить ссылку.

Политическое убийство, да еще случись оно в Амфитрите, — это грандиозный скандал и удар по королевскому реноме. А вот живой, но недееспособный Его Высочество — оптимальный выход и хороший щелчок по носу тем, кто намеревался разыграть эту карту… Я считаю себя искренним монархистом — на мой взгляд, Джага I — один из самых выдающихся политиков современности. Но одно дело — восхищаться ловкостью нашего монарха, как простой обыватель, и совсем другое — оказаться непосредственно втянутым в его интриги. Да, королю нравятся импозантные гангстеры и благородные частные детективы — однако, буде возникнет необходимость, он с легкостью пожертвует любой из фигур ради достижения цели… Что, если нападение на меня в «Спящих лилиях» — своего рода намек?

Я даже жевать перестал. Нет, это уже паранойя! Откуда «им» было знать, что я отправлюсь туда? Впрочем… Почему сразу паранойя? Что, если все спланировано — и ночная встреча с зомби тоже? Но если меня хотели убрать столь серьезные силы, почему послали не профессионалов, а троицу дешевых клоунов? Королевские боевые пловцы «успокоили» бы меня быстро и с гарантией… Чтобы все выглядело естественно? Хм… А собственно, зачем убивать детектива, занятого громким расследованием? Гораздо лучше, если он сам откажется от дела, а подтолкнуть к такому решению можно не только припугнув, но и подкинув нечто весьма заманчивое в финансовом плане. Например — поиски пропавшего мастера-протезиста…

Итак, я мог заявиться к послу и сказать, что дельце оказалось мне не по зубам. Конечно, моя репутация пострадает — но это лучше, чем оказаться «случайной жертвой неизвестных уличных хулиганов»… Ага, а почему бы в таком случае не помириться заодно с гангстерами — ведь Маскарпоне для чего-то жаждал получить информацию об этом деле… Нет, все же учитель Тыгуа прав: стоит поддаться слабости, и кончишь тем, что будешь шарахаться от собственной тени! Я стиснул зубы и грохнул о стол опустевшей кружкой.

— Счет!

В крайнем случае, если почувствую под своей задницей костер, всегда можно свалить из столицы в глубинку. Если успею, конечно.

Глава 8

Визит к протезисту

Адрес мастера Ипселла у меня был. Если верить кладбищенскому колдунишке, он вел уединенный образ жизни — то ли в силу некоторой мрачности своей профессии, то ли по причине нелюдимого характера. Коттедж, принадлежавший бесследно исчезнувшему протезисту, располагался в районе, облюбованном всякого рода мастерами и ремесленниками. Здесь большей частью проживали фроги, достаточно успешные, чтобы не ютиться в жалких лачугах и меблированных комнатах, но и только: судя по всему, никто особо не роскошествовал. Одним словом — средний класс, оплот традиций и опора трона. Все занимались своими делами, никто не подпирал стены и не валялся в подворотнях. Даже вездесущей ребятни было немного: те, кто постарше, очевидно, осваивали под присмотром взрослых азы ремесла.

Для людей моей профессии места, подобные этому, одновременно весьма ценны и крайне неудобны. Как правило, здесь все друг друга знают, зачастую на протяжении многих поколений, так что, обладая хотя бы толикой обаяния и умением вести беседу, вы можете получить весьма подробные сведения касательно интересующего вас лица. Но по той же самой причине любой чужак автоматически становится объектом повышенного интереса. В моем случае это было крайне нежелательно. Я не собирался никого расспрашивать, напротив — намеревался слегка нарушить закон и проникнуть в пустующий дом мастера. С первых же минут стало понятно, что проделать это обычным способом — дело заведомо гиблое. Прямо напротив коттеджа Ипселла располагалась корзинная лавка — и там, за низеньким прилавком, восседала толстая пожилая тетка, зорко поглядывая по сторонам.

Такая вот мадам — сущая головная боль для карманников, домушников и прочей мелкой шушеры… И настоящая находка для полицейского: ее цепкому взгляду и острому слуху позавидовал бы профессиональный разведчик. Я хорошо знал эту породу: если я хоть чуть-чуть задержусь возле дома — буду взят на заметку. Так и случилось: стоило взойти на крыльцо и потянуть шнур звонка — и я буквально затылком ощутил на себе ее пронизывающий взгляд. Чтобы немного поколдовать с замком и отмычками, не могло быть и речи: вопли на всю улицу и вызов полиции обеспечены — так что придется срочно ретироваться, и это еще в лучшем случае. О том, что могут придумать мастеровые в отношении пойманного воришки (или сочтенного таковым), не хотелось даже думать. Так что я, пожав плечами, отправился восвояси, попутно отмечая расположение близлежащих домов — как ни жаль, но похоже, визит придется отложить до темноты… И тут мне в голову пришла одна идея.

Фроги, как известно, земноводные, а следовательно, в любом фрогском жилище найдется емкость с водой. Даже в распоследней лачуге имеется лохань с живительной влагой, обычный же атрибут квартиры — неглубокий проточный бассейн, связанный водоводом с ближайшим каналом; он же зачастую служит и запасным выходом. Мне, рожденному в Амфитрите, казалось дикостью не иметь подобного — помнится, в Метрополии я долго привыкал к отсутствию этой детали интерьера в студенческом общежитии… Вопрос в том, достаточно ли широка труба и смогу ли я продержаться под водой время, необходимое, чтобы справиться с запорами решеток.

Определить, куда выведен сток, не составило труда. Удалившись на достаточное расстояние от бдительной соседки моего мастера, я спустился в канал и неторопливым брассом поплыл обратно, поглядывая по сторонам. Достигнув места, где предположительно должна была выходить труба, я набрал побольше воздуха и нырнул. Искомое нашлось со второго захода: поросшая водорослями решетка закрывала сток. Мне уже доводилось проделывать подобное раньше — в основном, правда, будучи мальчишкой: удирать по трубе из дома и шляться с друзьями ночь напролет, в то время как родители пребывали в полной уверенности, что их отпрыск спит и видит сны… Правда, в те годы плечи у меня были поуже, да и приятели в любой момент могли прийти на помощь, буде я застряну или начну захлебываться. Ну что ж…

Вынырнув на поверхность, я сделал несколько глубоких вдохов — и ушел под воду, нащупывая на поясе кармашек с отмычками. Они, впрочем, не понадобились: стоило слегка надавить на осклизлые прутья — и решетка, не открывавшаяся, судя по виду, с самого момента установки, плавно повернулась на петлях. Интересно… Неужели мастер Ипселл был настолько беспечен, что не озаботился снабдить ее запорами? В отличие от фрогов, мои глаза лишены прозрачной мигательной перепонки, под водой я все вижу размытым — но здесь не помогла бы даже маска, в трубе царила темень… И что хуже всего, она оказалась слишком узкой, чтобы в ней можно было развернуться. Последнее я обнаружил, уже достаточно углубившись в осклизлый тоннель. Что, если там имеется еще одна решетка, но уже запертая, как, собственно, и положено? Очаровательная перспектива — захлебнуться при попытке взлома… Чертов зомби… Почему я не взял всех денег? Здесь и сейчас та пухлая пачка уже не казалась мне чрезмерной, наоборот… Господи, что за мысли лезут мне в голову… А проклятый водовод, кажется, много длиннее, чем я предполагал… И чего стоило подождать до темноты! Идиот… Клянусь, если только удастся выбраться отсюда живым — больше никаких необдуманных поступков, никакого риска! Интересно, как скоро мой труп найдут?

В какой-то момент я запаниковал. Темнота и замкнутое пространство сыграли со мной дурную шутку: приступ клаустрофобии настиг внезапно, я забарахтался, пытаясь развернуться… И тут впереди забрезжил слабый свет. Я рванулся вперед, напрочь позабыв о том, что там могла быть еще одна решетка, и на этот раз под замком — но фортуна, похоже, благоволила ко мне в этот день. Запоров не было. Я с разгона вышиб прикрывавшую сток ажурную бронзовую дверцу — и с громким плеском вынырнул на поверхность, шумно втягивая в легкие благословенный воздух. Восхитительно! Все-таки утопление — страшная смерть, уж лучше как-нибудь по-другому…

Будь здесь хоть девяностолетний старец, глухой на одно ухо, он бы и то всполошился — чего уж тогда говорить о фрогах с их тонким слухом… Решив, что смысла скрывать свое присутствие уже нет, я выбрался из бассейна и огляделся.

Дом был пуст. Можете сколько угодно иронизировать относительно предчувствий и мистических озарений, но я совершенно точно знал, что в пределах этих стен никого, кроме меня, больше нет — ни живых, ни мертвых. Кругом стояла тишина — особая, безмятежная, не чета настороженному молчанию близкой засады. Для очистки совести я быстро обошел все комнаты, после чего вернулся к бассейну и приступил к детальному осмотру. Если вы хотите кого-то найти — неважно, человека или фрога, вы должны научиться думать, как он. Беглый каторжанин никогда не попробует вселиться в номер отеля. Он отыщет самый грязный притон, на худой конец захламленный чердак в трущобах… Точно так же проворовавшийся и разыскиваемый королевскими налоговиками банкир ни за что не объявится в подобном месте — ему это просто не придет в голову. Аналогия довольно грубая, но вы понимаете, о чем я.

Мастер Ипселл покинул свое жилище — но явно не второпях. Он не удирал сломя голову и не был похищен. Судя по всему, у него было время на сборы. Осматривая дом, я не обнаружил разных мелочей, которые, как правило, берут с собой, отправляясь в дорогу. Кое-чего не хватало в платяном шкафу — парочка пустых вешалок свидетельствовала об этом довольно явно. В то же время рядом с ними красовался новенький, с иголочки, костюм — не та вещь, которую вы оставите, если решили покинуть дом навсегда. В отделении для обуви поблескивали лакированные туфли, а вот сандалий, этой самой распространенной в нашем климате обуви, не было вовсе. Не нашел я и шляпы — а ведь без нее тяжеловато: летом жгучие солнечные лучи моментально напекут макушку. В ящиках письменного стола царил идеальный порядок, но ни одного важного документа там не было. И, конечно же, чего-то явно не хватало в мастерской… Говоря по правде, там не хватало очень многого.

Я понятия не имею, какие инструменты и материалы использует мастер, изготавливающий протезы для зомби, — но судя по всему, мастерскую выгребли подчистую. Стеллаж над верстаком сиял девственной чистотой. Гнезда для инструментов пустовали, колбы, бутыли и баночки с реактивами в специальном шкафчике кто-то изрядно проредил — приглядевшись внимательно, можно было заметить следы от донышек стоявшей там посуды. Собственно, остались только вещи, которые без труда можно раздобыть, или слишком громоздкие предметы вроде тисков, наковальни и ручного пресса.

Закончив осмотр, я опустился в уютное плетеное кресло и попытался сформулировать впечатления. Итак, мой фигурант убыл. Убыл, предварительно приведя в порядок дом (судя по всему, он большой аккуратист), прихватив необходимый минимум вещей — и практически все орудия своего ремесла, стало быть, рассчитывал, что они ему понадобятся. Это походило… Ну, скажем, на отъезд в командировку. В эту схему не укладывались две вещи. Первое — почему он не предупредил своих нынешних работодателей. Финансовые разногласия? Возможно, но маловероятно — судя по тому, сколько мне предложили в «Спящих лилиях» лишь за то, чтобы я его нашел. Конечно, я не знаю, как складывались его отношения с администрацией кладбища — похоже, тамошний колдун тот еще «подарочек»… Но было и второе. Отсутствие запоров на решетках водовода. Я спустился в бассейн и тщательно осмотрел распахнутую мной дверцу. Ушки для навесного замка там имелись, более того — бронза на них не была покрыта патиной, а слегка поблескивала: очевидно, замок сняли недавно. Готов поспорить, что и выходящая в канал решетка каким-то образом запиралась, стоит присмотреться, возвращаясь обратно… Стоп. Мастерскую фактически выгребли подчистую — а ведь это куча всевозможного барахла. Его надо упаковать, вынести, погрузить куда-то… Но, со слов все того же колдуна, никто не видел, как мастер Ипселл покидал свое жилище. Он попросту исчез. Значит — либо дело происходило глубокой ночью, либо… Я довольно ухмыльнулся. А почему это вся мебель расставлена с одной стороны бассейна? Может, с другой стороны стояли грузы? Грузы, которые сам мастер (или кто-то еще) вынес через водовод? Причем наверняка не в один заход — труба-то узкая… Пожалуй, он оставил решетку незапертой совершенно сознательно — чтобы иметь возможность, в случае необходимости, незаметно пробираться сюда. Скажем, если понадобится еще что-то забрать.

Обратный путь был куда легче. Собственно, я с самого начала верно рассчитал длину трубы от дома до канала — воздуха мне хватало, даже с избытком; главное — делать все спокойно, с холодной головой. Вынырнув на поверхность, я огляделся. Этот канал был довольно широк: пожалуй, здесь свободно пройдет пиасс… А вон, кстати, и пристань — в полусотне метров справа. Правда, под водой, да еще с грузом, такое расстояние не одолеть… Э-э, стоп. Это мне не одолеть. А любой фрог проплывет здесь, ни разу не высунув головы на поверхность, — для них это пустяковая дистанция.

Домой я возвращался в приподнятом настроении. За сегодняшний день мне удалось продвинуться в расследовании, причем не одного, а сразу двух дел! Да, немного риска, немного адреналина — но результаты того стоили. Завершив последнее на сегодня (по крайней мере, я на это надеялся) купание, я вылез из канала и приступил к расспросам местного населения в лице старичка-фрогги на пристани. Сказать по правде, я не слишком рассчитывал на результат: в самом деле, с чего бы ему запоминать, какое судно и когда тут чалилось. Как бы не так: крохотная пристань вкупе со стоящим рядом пакгаузом оказались вполне прибыльным коммерческим предприятием — деловая жилка у старикашки имелась. Пакгауз служил временным складом для разнообразных грузов, их ротация отмечалась в специальном журнале — и за весьма скромную сумму я получил всю необходимую информацию. Всякую плавучую мелочь я решил не брать в расчет — судя по всему, багажа у мастера было немало. В интересующий меня промежуток времени тут разгружалось только одно крупное судно — пиасс «Арлекинова рыба». Грозное название, как это часто бывает, не слишком соответствовало реалиям. Сия лоханка вовсе не была военным или экспедиционным судном — всего лишь вульгарным грузовозом, переправлявшим стальные слитки и детали машин.

Ирония судьбы. В этот момент я уже владел достаточной информацией, чтобы сделать далеко идущие выводы, — но так и не осознал этого… В свое оправдание могу сказать лишь одно — тем вечером мне так и не выдалась возможность спокойно поразмыслить над случившимся.

Глава 9

Скверные манеры

Уже начинало смеркаться, и я направился домой, лениво размышляя, где бы разузнать подробнее по поводу «Арлекиновой рыбы». Зарево над крышами я приметил издалека. Красные отсветы плясали на низких облаках. У нас, в Амфитрите, пожары не такое уж редкое явление: дерево — весьма ходовой строительный материал, а керосиновые и масляные светильники пользуются большей популярностью, чем дорогое электрическое освещение. Так что пожарная команда либо уже приступила к тушению, либо вот-вот будет на месте. Спустя пару минут, однако, я ощутил легкое беспокойство: горело явно поблизости от моего жилища, если только не… Следующие три квартала я прошел все более ускоряющимся шагом — и наконец, не выдержав, побежал.

Пламя бушевало в моем доме… Нет, наверное, будет правильнее сказать — на месте моего бывшего жилища. Легкая одноэтажная постройка была обречена: парочка пожарных расчетов прибыла на место, но заняты они были в основном тем, что не давали огню распространиться на другие дома. Эпицентром огненного вихря, насколько я мог судить, была моя квартира: там уже выгорело все дотла.

Стоило мне осознать этот факт, как ноги словно сами собой замедлили бег. Спешить было уже некуда. Спасти от огня свое немногочисленное имущество я опоздал — а вот попадаться на глаза тем, кто ошивается поблизости, вовсе не обязательно. Я свернул в узкий проулок, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов (отличное средство успокоиться, когда под рукой нет сигареты) — и, пробираясь задворками, поспешил в кафе моего друга и партнера Лакси Юнгельсельги.

Дверь черного входа была приоткрыта. Осторожно толкнув ее, я прошмыгнул в подсобку. Здесь никого не было — Лакси предпочитает вести дела в одиночку. Он, конечно, понял, что в его заведение кто-то вошел: я уже упоминал, что слух у фрогов отменный. Не прошло и минуты, как занавеска из бус с тихим шорохом колыхнулась и Лакси заглянул в комнатенку. При виде меня он сделал большие глаза. Я приложил палец к губам. Он кивнул и исчез: кто-то из клиентов громогласно потребовал пива. Я устроился между двумя бочонками и перевел дух.

Если вдуматься, убытки не столь уж велики: за все эти годы я так и не скопил достаточно барахла, чтобы всерьез убиваться о его потере. Небогатый гардероб, кое-какой слесарный инструмент (наборы отмычек, как ни странно, не продаются в ближайшей скобяной лавке), несколько плетеных стульев и стол, пара полок с книгами, мой архив… Да, пожалуй, о книгах и записях я сожалел больше всего.

Теперешнее мое положение живо напомнило о событиях шестилетней давности — тогда, впопыхах вернувшись из Метрополии, я обнаружил, что дома у меня больше нет, а все имущество умещается в заплечном мешке… Правда, сейчас я имел небольшой счет в банке, работу, да и круг знакомств стал гораздо шире. К тому же на улицах Амфитриты нынче было не в пример спокойнее, чем после Трех Дней… С другой стороны, в те счастливые времена мне не пакостил гнусный земноводный, одержимый жаждой мести. Все познается в сравнении.

Да, я не сомневался в том, что имел место поджог, — и готов был побиться об заклад, чьих это рук дело. Наше соперничество, мое и Шрама-на-роже, шло по нарастающей — хотя я сильно сомневался, что этот парень удовлетворится сделанным. Пока что он лидировал; оставалось надеяться, что мне представится возможность сравнять счет раз и навсегда. Мафиози не прощают обид — а коробочка бурого порошка, прихваченная мной (как там его — вист, твист…), похоже, была много ценнее своего веса в золоте. Проклятье, да такие, как Шрам, могут спокойно перерезать глотку за пару медяков — чего уж говорить о крупных суммах! В то же время я сомневался, что парень действовал с согласия дона Маскарпоне. В традициях мафии было скорее послать парочку амбалов, чтобы те попеняли клиенту на неуступчивость в темной подворотне… Впрочем, какая разница! События разворачиваются так, что мне, похоже, придется на время покинуть Амфитриту — хотя бы ради собственной безопасности. Благо есть хороший предлог: нити преступного заговора вели в Стигию.

Лакси вновь возник на пороге. Мой партнер фантастически немногословен — и вместе с тем обладает настолько выразительной физиономией, что может толкнуть целую речь, так и не отверзнув уста. Не могу понять, каким образом ему это удается — но факт остается фактом. Вот и сейчас он шевельнул глазами в сторону бара и показал мне два пальца. Я скорчил свирепую рожу, чиркнул ребром ладони по горлу и вопросительно задрал бровь: «Гангстеры?» Лакси отрицательно помотал головой, показал — «один высокий, другой маленький» — и провел пальцами перед лицом, как бы опуская забрало. Спустя пару секунд до меня дошло:

— Девчонка и Скрывающая Облик?! — что поделать, я не обладаю талантами Лакси.

Он обрадованно закивал. Очень интересно — что на этот раз понадобилось сумасбродке Грей?

Хлынул ливень. Было похоже, как если бы кто-то включил вдруг огромное, не настроенное на конкретную волну радио — шум и треск атмосферных помех, многократно усиленные динамиком… Пожар быстро потух. Сквозь занавеску я видел, как последние языки пламени исчезли в густых белых клубах. Зеваки в срочном порядке ретировались, послышалось несколько вскриков и отборная ругань: кого-то, похоже, обожгло паром. Наблюдавшие за происходящим из кафе неспешно потянулись к выходу: представление было окончено. Вскоре заведение опустело. Лакси погасил большинство ламп, и помещение затопил полумрак. Осталась лишь парочка в дальнем углу зала — Алиса и ее телохранительница устроилась за моим любимым столиком. Скорее всего, выбор был сделан Скрывающей Облик: отсюда прекрасно просматривалось все помещение. Я тихонько миновал стойку и подсел к ним.

— Мисс Грей, Эллори — какая неожиданная встреча!

Девчонка даже подпрыгнула, во все глаза уставившись на меня.

— Вы! Вы видели?!

— Ага. Застал финальную часть спектакля, — невесело усмехнулся я.

— С вами все в порядке, Эдуар? — Алиса участливо посмотрела мне в глаза. — У вас голос какой-то…

— А что не так с моим голосом? — удивился я.

— Это шок, — сказала вдруг Эллори. — Тебе стоит выпить, Монтескрипт. Я угощаю.

— Вроде бы со мной все в порядке…

— Тебе только кажется.

Я пожал плечами.

— Ну, раз ты так считаешь…

Лакси материализовался возле столика со стаканом в руках. Я отхлебнул — машинально, словно воду, и поперхнулся: в стакане оказался скверно очищенный ром местного производства — то еще пойло, между прочим. Эта штука горит, если поднести спичку, — таким образом здешние алкаши иногда проверяют крепость напитка; вкусовые качества их не заботят вовсе… Удивляюсь, как это вообще можно принимать внутрь. Я укоризненно глянул на бармена.

— Не знал, что ты травишь клиентов такой гадостью!

«Тот, кто это заказывает, ничего лучшего уже не заслуживает», — клянусь, он изобразил эту фразу одним лишь выражением лица и пожатием плеч!

— Пей. Это как лекарство, — настойчиво заявила Эллори.

Заранее сморщившись, я прикончил порцию. Как ни странно, второй глоток дался легче первого. Может, в этом и есть секрет? По телу распространялось приятное тепло. Я чувствовал, как расслабляются мускулы, в которых я даже не подозревал напряжения.

— Ну, милые дамы, так каким ветром вас сюда занесло?

— Я решила провести собственное расследование, — заявила Алиса. — Мы отправились в «Спящие лилии»…

К тому моменту, как девчонка закончила, я понял, что мне не помешает еще стаканчик.

— Ну вы даете, мисс Грей! Эллори, ты-то куда смотрела?!

— Мы пришли к соглашению, — заявила Алиса. — Она не мешает мне делать глупости, если только они не смертельны, — а я не пытаюсь избавиться от ее опеки…

Я отмахнулся от девчонки.

— Если посол узнает — тебя выгонят взашей, да и мне придется несладко: это же я тебя порекомендовал!

— Он не узнает, если ты не скажешь. И между прочим: когда придумаешь лучший способ охранять ее, сообщи — буду признательна, — голос Скрывающей Облик звучал ровно, но я почувствовал, что она уязвлена.

— Ладно, извини…

— Так что случилось в «Спящих лилиях»? — поинтересовалась Алиса. — Мы слышали выстрел…

Конечно, нахалку следовало бы поставить на место, но я вдруг почувствовал, насколько устал. Сил моих не было с ней пререкаться, так что я просто рассказал все, как было.

— Вы действительно здорово деретесь! — уважительно заявила Алиса: судя по всему, я только что вырос в ее глазах. — И на ножиках, значит, тоже умеете? А на этих… Мачете?

— Ну… Кулачный боец из меня довольно посредственный. С фехтованием дела обстоят немного получше, — я вяло пожал плечами. — Кое-что умею, конечно: не зря же мой наставник столько со мной возился! А уж он-то — дядька весьма серьезный…

— И что вы теперь будете делать?

— Для начала найду себе ночлег и как следует высплюсь.

— А завтра? Вы наведаетесь к этим негодяям? Не зря же мы их выслеживали!

Я мрачно уставился на нее. Эллори уловила намек, встала из-за стола и положила руку на плечо Алисе.

— Пойдем. Уже ночь. Ты обещала возвращаться домой до темноты.

— Сегодня прием, — беспечно сказала Алиса. — Родители будут поздно.

* * *

— Ты в глубокой заднице, друг мой, — пробурчал Тыгуа. — Если только твой парень и в самом деле тот, о котором я слышал.

Мы неторопливо двигались в сторону порта. Тыгуа в своей соломенной шляпе, вечной жилетке и набедренной повязке напоминал пожилого рыбака — вот только в длинном брезентовом футляре у него на плече были отнюдь не удочки. Мое вооружение составляли нож и пистолет — сегодня утром я потратил немало сил, чтобы извлечь из ствола пулю и подмокший порох. Теперь оружие покоилось в новенькой подмышечной кобуре — вычищенное, смазанное, заряженное и готовое плюнуть в обидчика свинцовым шариком размером с вишню. Правда, я по-прежнему больше доверял клинку — даже Тыгуа вынужден был согласиться, что мой трофей весьма неплох. Взять длинномер из его арсенала я категорически отказался: еще не хватало таскаться по городу с мачете! Полиция и так смотрит на меня косо, не стоит дарить Элисенварги лишний повод.

Увиделись мы с учителем как раз в комиссариате. Я зашел дать показания относительно поджога моей квартиры и встретил обеспокоенного Тыгуа — он узнал о случившемся из газетной заметки. Проклятые болваны промурыжили меня битый час. Наконец мне удалось донести до всех и каждого, что о случившемся я не имею ни малейшего представления, — и мы вывалились на улицу, с облегчением переводя дух.

— Ну, рассказывай, погорелец… — хмыкнул мой наставник.

Я выложил ему полную версию своих вчерашних похождений.

— И что ты намерен делать теперь?

— Наведаюсь к моим разбойничкам, — я пожал плечами. — Раз уж девчонка Грей дала мне их адрес… Ну, а там — по обстоятельствам.

— А знаешь что — составлю-ка я тебе компанию, — заявил Тыгуа. — А то мало ли…

Итак, первым делом мы отправились к учителю. У него, разумеется, нашлось все необходимое, чтобы привести в порядок мой пистолет: несомненный плюс примитивного оружия в том, что его легко чинить. Я лишний раз убедился, что закон о научно-техническом эмбарго принят не зря: страшно подумать, что было бы, обзаведись местные негодяи чем-нибудь автоматическим и многозарядным. В общем-то, наладить производство унитарных патронов и магазинного оружия не так уж сложно, было бы желание, — но любое подобное новшество вызовет вполне однозначную реакцию Совета правительств. Никому в здравом уме не захочется почувствовать на себе санкции Метрополии: все же доступ ко множеству миров — самый сильный наркотик… Так что войны здесь ведутся дедовским способом, по старинке. Метрополия «консервирует» технический прогресс в области вооружений, да и в остальных, в общем, тоже — допускаются лишь незначительные улучшения существующего… Правда, фрогский воздушный флот несколько выбивается из общего технологического уровня цивилизации, но тут уж кураторы ничего не могут поделать: это сугубо местное изобретение, опередившее свое время…

— В прошлый раз я не понял, о каком фроге ты толковал, — сказал мне Тыгуа. — Думал, просто одна из шестерок Маскарпоне… Но ты, похоже, сцепился с серьезным парнем.

— Что-нибудь знаете о нем?

Он поморщился.

— Так, краем уха… Этот тип со шрамом через всю рожу — бывший боевой пловец. Настоящего имени никто не знает, у здешних гангстеров он известен как Арриведерчи.

— Арриведерчи? — я усмехнулся. — То есть «до свидания»? Бьюсь об заклад, за такую кличку парню надо благодарить Маскарпоне и его шайку — они ведь козыряют своими итальянскими корнями, коза ностра и все такое…

— Ага. Ходят слухи, что он всегда говорит это, прежде чем перерезать кому-то глотку, — криво ухмыльнулся Тыгуа. — Кроме шуток, Эд: он — «торпеда» мафии. Профессиональный убийца.

Я немного поразмыслил.

— Учитель, а вы можете что-нибудь разузнать о нем по своим каналам? Вы же обучаете армейскую спецуру…

— Попробовать могу, но не очень-то рассчитывай. Ты ведь знаешь, у нас три основных рода войск.

Я кивнул:

— Болотная пехота, воздушный флот и боевые пловцы…

— Последние — вроде как элита, у них свои тренировочные базы и так далее. Я провожу семинары только с болпехами и с флотскими, там у меня есть связи.

…А подразделения боевых пловцов — на особом контроле Его Величества, мрачно подумал я. Своего рода королевская гвардия — достаточно вспомнить их роль в событиях Трехдневного восстания. Что это — еще одна ниточка, ведущая к Джаге I? На первый взгляд особой связи нет — мало ли куда мог прибиться ренегат-бойплав… Нет, мне положительно не нравились возникающие в этом деле намеки!

— Чего загрустил? — Тыгуа пихнул меня локтем. — Выше нос, Эд! Мы, кстати, почти пришли.

Он был прав: за разговором мы миновали широкую и шумную припортовую улицу, свернули в проулок, потом еще и еще раз — и оказались у цели. Здесь было тихо и пустынно, и этот оазис спокойствия вызывал странные чувства: ведь совсем неподалеку била ключом городская жизнь. Казалось, в застоявшемся жарком воздухе витает нечто зловещее. Я быстро оглянулся. Никого… Только клочья пара лениво пляшут на срезе торчащего из стены патрубка. Привычной зелени нет, нет окон и балконов: голые стены, выщербленные кирпичи, подгнившие доски…

На Тыгуа гнетущая атмосфера этого места, казалось, совершенно не произвела впечатления. Мы остановились перед обшарпанной дверью. Учитель размотал завязки своего «чехла для удочек» и небрежно положил ладонь на рукоять мачете. Я знал, с какой скоростью он может выхватить его из ножен и превратить это движение в удар — причем с самого неожиданного направления.

— Ну что, готов?

Я вытащил пистолет и потянул дверь на себя. Как ни странно, она оказалась незапертой — должно быть, в моей жизни наступил период открытых дверей. Тыгуа вошел первый — спокойно, будто к себе домой; я шагнул следом… И сразу ощутил этот запах. Легкий, почти незаметный — но кому хоть раз довелось с ним познакомиться, забудет его нескоро.

…Первый труп лежал неподалеку от входа, вцепившись в пол скрюченными пальцами, должно быть, в агонии он пытался доползти до двери. Из спины у него торчала рукоять ножа. Лезвие вошло почти полностью — но я без труда опознал клинок, которым меня чуть не прирезал вчерашний негодяй. Он тоже был здесь: валялся возле стены, на грязной мешковине. Бандит так и не успел смыть с физиономии темный грим, скрывавший пигментные пятна. Подернутые мутной пленкой глаза невидяще уставились в потолок, под подбородком зияла широченная, от уха до уха, рана — удар был такой силы, что наполовину отделил голову от туловища. Кровь давно свернулась и почернела — казалось, тело покоится в луже нефти. Третий участник налета на «Спящие лилии» тоже никуда не делся: сидел, привалившись к стене, и обнимал закоченевшими руками выпавшие на колени потроха. Крови с него натекло больше, чем со второго. Я хмыкнул: убийца даже не удосужился проломить покойным затылки… Впрочем, теперь это не имело значения: для зомбификации уже поздновато, даже если бы кто-нибудь оплатил эту весьма недешевую процедуру. Дыша через рот и стараясь не вляпаться в кровавые лужи, я осмотрел помещение. Тут не было даже лохани с водой: голый бетонный пол, облупившиеся стены… Свет проникал из окошка под самым потолком. Лишь грубое подобие постелей из сена и джутовых мешков да горка пустых бутылок свидетельствовали о том, что здесь кто-то обитал: это место, скорее всего, было заброшенным складом, вовсе не предназначенным для проживания. Я окинул взглядом трупы. Какой массакр! Ну как тут не вспомнить классическое: «Sic transit gloria mundi»[4]. Хотя, какая уж там gloria…

— Ну, чего скажешь, сыщик? — полюбопытствовал Тыгуа.

— Сейчас… Значит, так: эти парни — уличные подонки, самого низкого пошиба. После неудачного налета на «Спящие лилии» они завалились сюда — скорее всего потому, что им больше некуда было податься. Здесь их ждал подрядчик… Или он пришел позднее, неважно. В любом случае, он выслушал доклад своих незадачливых посланцев — и рассвирепел. Первым делом он забрал нож вот у этого, — я кивнул на лежащего возле стены, — и вспорол брюхо вон тому. Ударил всего один раз, в низ живота — и рванул нож вверх. Парень распахнулся, как чемодан. Должно быть, для него это было малость неожиданно. Потом убийца наклонился и перерезал горло первому.

— А почему тот не сопротивлялся? — учитель кивнул на труп.

— Похоже, он наглотался наркотика, когда я запустил в него коробочкой с этой дрянью. Так и отправился на тот свет обдолбанным.

— А последний?

— Попытался бежать, когда сообразил, что к чему. Но малость опоздал. Полагаю, все произошло очень быстро. Убийца даже не стал его догонять: просто метнул клинок в спину.

— Опрометчиво, — заметил учитель. — Метание ножей — это всегда лотерея…

— Наверное, был уверен, что попадет. Или ему просто было все равно. Хладнокровный сукин сын.

— Твои выводы? — Тыгуа выжидательно посмотрел на меня.

— Думаю, это мог быть он… Арриведерчи. По времени получается небольшая натяжка, но… Допустим, он уже знал эту мерзкую троицу — может, они проворачивали для него какие-то делишки раньше. Очухавшись после нашей встречи, он вполне мог двинуть прямиком сюда и натравить их на меня. Не понимаю только, как он узнал, куда я направляюсь… — над этим стоило хорошенько поразмыслить: похоже, я упустил нечто важное.

— Логично, — Тыгуа потер подбородок. — А что насчет этой бойни? Сообщишь в полицию?

Я немного подумал.

— Не стоит. Имел бы я с ними нормальные отношения… А то Элисенварги спит и видит, как бы прихватить меня. Ну, рано или поздно кто-нибудь сюда заявится, верно?

— Ага. Надеюсь, бедняге повезет, и желудок у него окажется крепким…

* * *

— Немного же вам удалось узнать! — в сердцах бросил Грей.

— Больше, чем куче полицейских, — спокойно парировал я. — И у меня появилась ниточка, за которую стоит потянуть.

— Что вы намерены делать дальше?

— Отправлюсь в Стигию. Если я прав, то след ведет туда.

Посол ненадолго задумался.

— Сталелитейная фабрика — закрытый объект. Не думаю, что смогу помочь вам с пропуском. Я имею какое-то влияние только здесь, в столице…

— Ну что ж, значит, буду обходиться собственными ресурсами, — тут я позволил себе легкую улыбку.

Мой план был прост, как и все гениальное: он зиждился в первую очередь на психологии. Тыгуа, услыхав о Стигии, совершенно неожиданно вызвался помочь с транспортом: среди обширных связей моего учителя были и флотские. В результате я получил место на борту летающей канонерки — и, соответственно, возможность очутиться на территории фабрики, минуя ее многочисленную охрану. Это был воистину царский подарок. Естественно, прибывший из Амфитриты на военном судне просто не может оказаться не кем иным, кроме как важной шишкой — во всяком случае, я сильно надеялся, что администрация будет рассуждать именно так. Наверняка у них рыльце в пушку — причем совершенно неважно, о какого рода грехах идет речь. На высоких руководящих постах просто не бывает иначе. О, это грозное слово «инспекция»! Если я правильно разыграю свои карты, то смогу взять след задолго до того, как эти ребята опомнятся и вышвырнут меня за ворота.

Тыгуа не отходил ни на шаг: похоже, он серьезно вознамерился охранять меня вплоть до отлета. Место встречи было за городом — и сразу после беседы с послом мы, не мешкая, направились к точке рандеву, хотя имели изрядный запас времени. Учитель в ответ на мои вялые протесты презрительно заявил: «Это военные, Эд. Они ждать не будут». Пришлось подчиниться. К счастью, в Амфитрите всевозможные лавки попадаются на каждом шагу: по пути я купил все необходимое для путешествия. Как выяснилось, мне не так уж много надо: вещи без труда поместились в новенький непромокаемый портфель, какие носят местные чиновники. Всю дорогу я пытался засечь слежку — и уже в пригороде мне это удалось: парочка фрогов неприметной внешности вела нас мастерски, похоже, это были настоящие профессионалы своего дела. Я ухмыльнулся: когда еще выдастся случай столь элегантно «обрубить хвост».

Канонерская лодка Королевского Военно-Воздушного флота больше всего походила на старинную субмарину, с той лишь разницей, что узкий корпус венчала не одна, а две башенки: в носовой находилась рубка, в кормовой — орудие. Между башенками располагался пяток пропеллеров, и еще по одному — на носу и на корме. Вынырнув из-за верхушек деревьев, судно зависло, слегка покачиваясь, в нескольких метрах над поляной. По высокой траве побежали волны — подъемные винты создавали нешуточный ветер. Вниз полетел веревочный трап.

— Ходу, ходу! — рявкнул Тыгуа. Я бросился вперед, поймал болтающийся конец и вскарабкался к люку. Учитель полез следом, чем вызвал мое несказанное изумление.

— Разве вы тоже летите?!

— Ага, — невозмутимо сказал он.

Я даже не знал, радоваться или биться головой о переборки. Спору нет — в присутствии Тыгуа мне будет куда спокойнее… С другой стороны, он чертовски авторитарный тип, и долго находиться в его компании — то еще удовольствие.

Капитан канонерки, насколько я понимаю, довольно сильно рисковал ради нас: вряд ли командование было в курсе, что на борту военного судна находится парочка гражданских. В отведенной нам крохотной каюте можно было лишь сидеть или лежать: стоило выпрямиться во весь рост, как макушка упиралась в потолок. За стеклом иллюминатора проплывали пухлые горы облаков. Делать было нечего — так что мы с учителем валялись на койках и лениво обменивались историями. Ровный гул двигателей навевал дремоту.

— Имеет смысл соснуть, — наконец заявил Тыгуа. — Ха, вспоминаю службу… Как в недобрые старые времена: если изловчился сныкаться от начальства — завались куда-нибудь и дрыхни, самое милое дело…

— А где вы служили?

— Флотский инженерный корпус.

— А… Я-то думал, какая-нибудь спецура, — должно быть, в моем голосе прозвучало разочарование, поскольку Тыгуа презрительно фыркнул:

— Много ты понимаешь! Хоть представь себе, что это такое — тянуть трассу через болота, попутно отбиваясь от диверсионных групп противника! Или тайком монтировать вышку на вражеской территории, а потом держать оборону, обеспечивая маневр авиагруппы…

Да, с этой точки зрения я наш военный флот никогда не рассматривал. Мы привыкли, что летучие корабли надежно охраняют покой Пацифиды, — и как-то забываем о том, что они обладают ограниченной свободой передвижения. Работу двигателей обеспечивает энергетическое поле, создаваемое трансляторами на вышках: их цепь растянута между всеми важными объектами Королевства. Капитаны вынуждены прокладывать курс сообразно конфигурации этих трасс, автономность же каждого отдельного корабля напрямую зависит от емкости его аккумуляторов. Стоит миновать точку невозврата — и adieu, твоя летучая крепость превратится в бесполезную груду металла. Хорошо еще, если сумеешь посадить его на твердую почву, а не в зыбкие болотные хляби…

Глава 10

Стигийские безобразия

При всех неудобствах у военных судов все же есть одно неоспоримое преимущество перед гражданскими — это скорость. Весь путь занял у нас немногим более полусуток. Мой спутник, верный своему слову, продрых большую часть времени. Должно быть, армейские навыки — самые устойчивые, или у него просто талант… Но как только в дверь каюты постучали и возникший на пороге матрос что-то шепнул Тыгуа, учитель, еще секунду назад вялый и сонный, преобразился.

— Так, Эд, мы почти на месте. Собирайся.

Гул двигателей изменил тональность, канонерка накренилась — и, разрывая облака, пошла на снижение. В желудке возникла противная пустота, уши заложило. Я сглотнул, вцепился в портфель и с некоторым сомнением глянул на Тыгуа.

— Учитель, как мне вас представить? Я-то выгляжу вполне, м-м, официально, а вот вы… Может, как моего телохранителя? Но ваш, с позволения сказать, костюм…

Он отмахнулся.

— Не заморачивайся. Веди себя так, словно меня вообще рядом нет.

— У них могут возникнуть вопросы…

— А ты их игнорируй, — весело заявил он. — Дай понять, что задавать вопросы — твоя прерогатива, а не наоборот. Неизвестность пугает, ты в курсе? Пускай понервничают.

Что ж, логично… В разрывах туч показались огни. Стигия в этот вечерний час выглядела недобро — сумрачный город в окружении подернутых ряской болот и разверстых пастей угольных и рудных карьеров… К небу тянулись сотни дымов. Смешиваясь с облаками, они порождают кислотные дожди, разъедающие крыши и мостовые. Здесь не было ни ласкающих взор плавных изгибов улиц, ни серебряной филиграни каналов, ни пышной растительности: сплошь прямые углы и темные краски. Кварталы — словно ряды пакгаузов, изредка перемежающиеся тусклыми зеркальцами водоемов. И, конечно же, темное сердце Стигии — огромная сталеплавильная фабрика, извергающий чад и копоть монстр… Канонерка шла уже над самыми крышами; в иллюминатор я видел фигурки прохожих — они останавливались и запрокидывали головы, рассматривая проплывающую в небе стальную ладью. Наконец мы пересекли границу фабрики — высокую каменную стену, увитую по верху спиралью Бруно. Полыхнула оранжевым лампа над дверью каюты, гул двигателей разорвал резкий сигнал зуммера.

— Все, на выход! — Тыгуа перешагнул через комингс и направился к люку.

Канонерка зависла в нескольких метрах над землей, и двое аферистов, поглубже нахлобучив шляпы, чтобы не сдуло ветром, спустились по болтающемуся трапу на площадку перед административным корпусом. Ощутив под ногами твердую почву, я первым делом достал портсигар и закурил — это было то, чего мне так не хватало всю дорогу. Тыгуа с любопытством озирался по сторонам. В одиночестве мы оставались недолго — двери распахнулись, и нам навстречу выбежал тучный фрог в униформе охраны.

— Директор на месте? Проводите нас к нему! — процедил я, перекинув сигарету в угол рта.

— Э-э…

— В чем дело? — я приподнял бровь.

— Его Превосходительство нездоров, так что…

«Его Превосходительство». Надо же!

— Ну, значит, заместитель, — я пожал плечами. — Или кто там у вас сейчас за главного.

— Да, конечно! Прошу за мной… — и уже войдя в здание, набравшись духа, он спросил: — Э-э… Как мне о вас доложить?

— Как о столичных гостях, — я усмехнулся, придав лицу выражение «высокое начальство изволит шутить». — Своего рода неофициальная инспекция, тэк скэзэть….

Будь я проклят, если волшебное слово «инспекция» не подействовало как надо! Толстый охранник заткнулся и всю оставшуюся дорогу лишь пыхтел, карабкаясь вверх по лестнице. По пути мы миновали аж два поста охраны. Я ожидал, что нас вот-вот остановят, по крайней мере Тыгуа с его «удочкой», — но, очевидно, наш провожатый имел здесь какой-то вес. Что ж, тем лучше.

Кабинет директора располагался на третьем этаже… Собственно, весь этаж был приемной вкупе с кабинетом, являя разительный контраст внешнему виду здания, его закопченной и выщербленной кирпичной кладке. На мгновение показалось, что я возвратился в Амфитриту: сочная зелень, взращенная под ярким светом электрических ламп, изысканное разноцветие орхидей, хрустальный перезвон водяных струек в миниатюрных фонтанчиках, подсвеченный бассейн, облицованный розовым мрамором… Уютные кожаные диваны скромно прятались среди пузатых фаянсовых кадок с экзотической флорой. Здесь даже воздух был другой: никакой тебе угольной гари, свежесть и легкий цветочный аромат.

— А что? Неплохо! — Тыгуа со знанием дела разглядывал потолочные фрески в обрамлении позолоченной лепнины.

— Бедновато, — откликнулся я, живо припомнив собственную (увы, теперь навеки — бывшую) квартиру, обставленную немногим лучше скворечника. — Но в целом неплохо, да — по крайней мере, чистенько…

Эта моя фраза совершенно добила толстого охранника. Теперь мы были для него какими-то небожителями.

И.о. директора, господин Елинага, выглядел просто ужасно. Сомневаюсь, что он был первым или даже вторым замом, самое большее — начальником отдела, напрочь огорошенным свалившейся на его плечи ответственностью. Маленький клерк с трясущимися руками и часто моргающими глазами в мелкой сетке кровяных жилок, он никоим образом не вписывался в роскошную обстановку кабинета. «Окурок в антикварной вазе» — вот сравнение, немедленно пришедшее мне на ум при виде него.

— Так вы говорите, неофициальная инспекция? — нервно дернувшись, переспросил он. — В каком смысле… Неофициальная?

Это был достаточно тонкий момент. Рекомендательное письмо с печатью посольства, данное мне Греем, утверждало, что я являюсь его представителем, — и, по сути, не значило здесь ровным счетом ничего. Метрополия не вмешивалась в дела Королевства. Строго говоря, у меня было не больше прав находиться здесь, чем у первого попавшегося прохожего.

— А вам нужна официальная? — я ненавязчиво изобразил удивление. — Уверяю вас, господин Елинага, это совсем нетрудно устроить… Но я все же полагаю, вопрос не столь важен и мы сможем уладить это дело, так сказать, частным порядком…

— О, да! Конечно! — он ухватился за мои слова, словно утопающий за соломинку. — Разумеется! Я просто… Извините! Вы понимаете, столько дел, и это все так неожиданно на меня навалилось…

— Кстати, как здоровье Его Превосходительства? Я могу нанести ему визит?

Елинага заерзал в роскошном кресле, словно под его тощей задницей развели костер.

— Боюсь… Именно сейчас… Видите ли, господин директор некоторым образом не в городе…

— Вот как?

— Да, он… Э-э… В своей загородной резиденции, вы знаете… Пошатнулось здоровье, сердце и все такое…

— Что ж, сердце надо беречь. Возможно, нам и не потребуется его тревожить, — тут я подался вперед и отчеканил: — Меня в первую очередь интересует корреспонденция. Те мешки, что отправляют с территории фабрики.

— А? Корреспонденция? — он выглядел растерянным. — Но… Почему корреспонденция?

— На то имеются некоторые резоны, — безапелляционно заявил я. — Так что же?

— Э-э… Боюсь, я не очень понимаю… Может, вам лучше побеседовать с господином директором почт и радио?

— Мы не преминем это сделать. Но отправляют-то ее с территории вашей фабрики, так?

— Да, разумеется — если послание срочное, то… Воздушные сообщения…

— Также неплохо было бы пообщаться с начальником охраны, — продолжал давить я. — Вы не могли бы его вызвать?

— О, боюсь, он тоже… Так сказать, отсутствует…

— Неужели и он болен? — я покачал головой. — У вас здесь что, эпидемия?

— Нет-нет! — встрепенулся Елинага. — Он в инспекционной поездке, знаете ли — проверяет безопасность, у нас же здесь такой контингент, з-заключенные… Каторжане…

— Ну, а его заместитель? Послушайте: все, что мне надо, — прояснить некоторые детали относительно почтовых отправлений. И чем скорее я это сделаю, тем раньше, — тут я внимательно глянул ему в глаза, — мы вас покинем. Не хотелось бы надолго отвлекать столь занятых фрогов от дел. Кстати, в отсутствие Его Превосходительства главный здесь — вы, верно?

Елинага совсем сник.

— Почему бы вам не собрать здесь всех ответственных за пересылку корреспонденции лиц — ну, скажем, завтра, в первой половине дня? Полагаю, директор почт не откажется присутствовать… Особенно если вы намекнете ему, что на некоторые вопросы куда удобнее ответить в частной беседе, а не тревожить ради таких пустяков полицию.

— О, разумеется… Да… Скажите, вы ужинали? — вдруг выпалил Елинага.

— Боюсь, мы даже не обедали, — вздохнул я. Клерк тут же просиял.

— Господа, в таком случае позвольте оказать вам гостеприимство! Лучший ресторан Стигии, я сейчас же закажу столик…

— Заодно распорядитесь насчет гостиницы, — милостиво кивнул я. — Мы немного устали с дороги.

Ужин был великолепен; гостиничный номер — сдвоенные апартаменты «люкс», превосходны. Похоже, господин Елинага воспользовался бронью, приберегаемой для особых случаев, например для ублажения грозных столичных чиновников.

— Не хватает только девок для полного комплекта! — фыркнул Тыгуа, когда дверь за нашим клерком наконец захлопнулась. — Эд, ты величайший пройдоха из всех, каких я только видел! Снимаю шляпу!

— Ага, недурно получилось, — скромно признал я. — Скажите, вы не заметили ничего странного в поведении нашего чичероне?

— Ха! Я, по-твоему, что — полный идиот? Да он крутился, словно угорь на раскаленной сковородке! Меня так и подмывало надавить на него по-свойски!

— Это было бы лишнее. Мы все-таки не пленного допрашиваем, верно?

— Как думаешь, что он скрывал?

— Понятия не имею! Но ситуация в высшей степени странная: все, кто только мог, разбежались, оставив беднягу расхлебывать кашу… Впрочем, насколько я успел понять, к моему делу происходящее не имеет отношения. Возможно даже, все это пойдет нам на пользу. В своем стремлении побыстрее от нас избавиться они будут склонны сотрудничать… — я зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть. — Ого! Похоже, нынешний ужин сработал вроде снотворного — а ведь я успел неплохо соснуть на борту канонерки…

— Брось, в этих летучих жестянках разве выспишься как следует… — Тыгуа в свой черед зевнул. — Даже не знаю, что предпочесть — кровать или бассейн.

— Ну, я-то определенно выберу кровать! Грех не опробовать такое роскошное ложе, когда еще доведется ночевать под балдахином…

Таким образом, пожелав друг другу спокойной ночи, мы разбрелись по спальням и погрузились в объятия Морфея — чтобы спустя несколько часов проснуться среди пожаров, воплей, насилия и смерти.

* * *

Мне следовало разобраться в ситуации. Мне следовало выжать из господина Елинаги все, что он знает о происходящем. Может быть, мне следовало напустить на него Тыгуа. Увы, хорошие идеи, как правило, посещают нас потом — когда сделать уже ничего нельзя.

* * *

За окном ровно гудел ливень. Алисе казалось, что весь дом мелко вибрирует: за время пребывания в Амфитрите она так и не привыкла к неистовству здешних дождей. Говорят, все дело в испарении и особом строении планетарной коры: воды просачивались сквозь систему пещер вглубь — и там, разогретые геотермальным теплом, устремлялись вверх исполинскими столбами пара. По величине гейзеров и обилию горячих источников мир разумных амфибий был на данный момент первым среди тех, куда давали доступ генераторы ван Верде…

— Еще кофе? — поинтересовалась Эллори.

Девочка покачала головой. Они сидели в кафе Лакси: Алисе здесь понравилось, вдобавок она рассчитывала узнать, нет ли свежих новостей от Монтескрипта.

— В меня больше не лезет… Сейчас пойдем, должна же я испытать в деле эту непромокаемую одежку!

— Что ж, случай подходящий, — кивнула маска.

— Счет, пожалуйста! — чуть повысила голос Алиса.

Они расплатились и вышли на улицу.

— Ух! — против воли Алиса сжалась и втянула голову в плечи. — Ничего себе! Когда доберемся домой, будет ощущение, словно меня высекли!

— Если хочешь, вернемся и переждем…

— Ну уж нет! — упрямо возразила Алиса. — Решили — значит, идем!

Все вокруг скрыла стеклянистая пелена. Орошающие просторы Пацифиды дожди обычно кратковременны, но иногда в небесной механике что-то заедало, и они хлестали часами, а то и сутками напролет. Девочка видела фотографию города после одного из таких затяжных ливней — дома, подтопленные до второго этажа, проспекты, превратившиеся в реки, торчащие из воды деревья… Она попыталась было представить, как будет выглядеть после затопления эта улица, но Эллори внезапно остановилась и схватила ее за плечо.

— Стой!

В голосе телохранительницы было нечто такое, что заставило Алису вздрогнуть. Пальцы Скрывающей Облик сомкнулись на рукояти мачете. В следующий миг из стены дождя вылетела стрела и впилась ей в бок. Эллори сдавленно вскрикнула и упала на одно колено. Алиса ахнула. Впереди замаячили расплывчатые фигуры.

— Беги! Марш отсюда! — прохрипела Эллори. — Живо!

Негодяи приближались — зыбкие, серые, словно и не фроги вовсе, а мстительные духи, порождение беспощадной стихии. У одного был арбалет с коротким, но мощным луком. Он неторопливо вытянул из колчана густо оперенный болт — и в этот миг телохранительница атаковала. Стрелок рывком взвел свое оружие, но было поздно. Эллори распласталась над землей в длинном выпаде, и широкое лезвие с хирургической точностью вошло в шею арбалетчика, наполовину отделив голову от туловища. Вторая стрела тоже попала в Скрывающую Облик, но уже вскользь, прошив кожу и мышцы плеча. Нападавшие обнажили лезвия. Они не спешили, разворачиваясь полукругом, обходя Эллори с двух сторон. Телохранительница замерла. Дождевые струи плясали на черном клинке, заставляя сталь мелко вибрировать. Один из разбойников сделал ложный выпад, но Эллори не попалась в эту ловушку — и, выждав секунду, ударила сама, коротко рубанув клинком параллельно земле. На такой дистанции она не смогла бы достать противника — но тот рефлекторно выставил навстречу свое оружие. Девушка оттолкнулась клинком от клинка — и, развернувшись всем корпусом, завершила движение, нанеся неожиданный удар другому нападавшему. Остро наточенная сталь прошла сквозь плоть, будто и не встретив преграды, напрочь снеся ему половину лица и глубоко развалив грудь. Раненый выронил оружие и бросился прочь, безуспешно пытаясь зажать хлеставшую кровь. Двое оставшихся обменялись быстрыми взглядами.

— Давай! — бешено завопил один, рванувшись в атаку. Эллори поймала его на замахе, рубанула по сжимающим рукоять пальцам — но защититься от второго уже не успела. Удар клинка был похож на ожог: резкая вспышка боли — и медленное, пульсирующее угасание. По коже сразу же заструились горячие ручейки крови. Разбойник резво отскочил назад, разрывая дистанцию — и пятился, не спуская глаз с телохранительницы, покуда не скрылся за стеной ливня. Эллори, тяжело дыша, огляделась. Никого. Тот, первый, которому она проткнула горло, тоже куда-то исчез. Лишь розовые пятна напоминали о схватке — но кровь стремительно исчезала под напором дождевых струй. Зажимая рану, она сделала несколько шагов. Внезапно накатила тошнотворная слабость, перед глазами заплясали багровые круги. Хотелось сесть и перевести дух. Стиснув челюсти, телохранительница заставила себя идти, тяжело опираясь о мачете, словно о трость. Еще один шаг… Еще…

* * *

Алиса не успела убежать далеко. Внезапно, словно из ниоткуда, пред ней выросли два фрога. Скользкие пальцы зажали девочке рот, а затем один из негодяев, здоровенный детина со шрамом через всю физиономию, ухмыльнувшись, врезал ей кулаком под дых. Алиса сложилась пополам, в глазах у нее потемнело. Она чувствовала, что ее взвалили на плечо и куда-то тащат, но не могла даже пошевельнуться — от страшной боли руки и ноги сделались словно ватные.

* * *

Я помню, что мне снилось в ту ночь. Я висел в зеленоватой толще вод, не испытывая при этом никаких проблем с дыханием — словно превратившись во фрога, а где-то рядом, на самой границе видимости, кружили исполинские продолговатые тени. Акулы. В нашем мире они не водятся (здесь существуют опасные водные хищники, но другие) — и тем не менее, их присутствие меня не удивляло, как это часто бывает во сне. Жуткие твари постепенно сужали круги. Они двигались с обманчивой медлительностью — а я изо всех сил старался не упустить из вида зловещие силуэты. Это было непросто: стоило сосредоточить внимание на одной, как остальные оказывались немного ближе. Их глаза были похожи на дыры стволов: я почти физически ощущал эти холодные, лишенные эмоций взгляды…

Взрыв вырвал меня из глубин сна — он заставил содрогнуться все здание. Задребезжали стекла. Я вскочил, откинул полог. Ночь за окном освещало кровавое зарево; на его фоне темнел силуэт Тыгуа — учитель напряженно вглядывался в происходящее. Где-то неподалеку раздавались выстрелы.

— Что случилось? Война? — глуповато спросил я, спросонья пытаясь сообразить, у какого из сопредельных государств могло хватить наглости напасть на Пацифиду. В голову ничего не приходило. Неужели Метрополия…

— Это не война, — отозвался, наконец, Тыгуа. — Давай-ка оденься, Эд, мало ли что… Это бунт.

— Бунт?! — мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить. — То есть заключенные? Каторжане? Но они ведь под охраной!

— Полагаю, уже нет, — со смешком ответил он. — Раз начались уличные бои, дело серьезное.

Я быстро натянул одежду, подошел к окну и всмотрелся в багровую мглу. Пламя бушевало где-то вдалеке — насколько я мог судить, на территории фабрики; там время от времени гремели взрывы — но не столь мощные, как разбудивший меня. А вот выстрелы звучали все ближе.

— Залпов не слышно, — отметил Тыгуа. — Беспорядочная пальба. Плохо дело: похоже, полиция не справляется.

Внизу, на улице, показалось несколько бегущих со всех ног фигур. Толком их было не разглядеть — лишь смутные силуэты. Похоже, у ребят имелся веский повод спешить: преследователи не отставали. Один из беглецов вдруг обернулся и вскинул руку. Неяркая вспышка, хлопок. Кто-то упал, но других это не остановило — они нагнали стрелявшего, повалили его и принялись избивать. Вопли несчастного вскоре затихли. Тыгуа мрачно покосился на меня.

— Надо уходить.

— Вы так думаете? Зачем? И куда?

— Не будь болваном. Для тех парней мы не более чем ходячие источники всяких полезных вещиц… Как и остальные добропорядочные горожане. Очень скоро респектабельных постояльцев начнут резать и выбрасывать из окон.

От его слов у меня мороз пробежал по коже. Он не шутил, и это не была фигура речи. Только тут я обратил внимание, что учитель одет и вооружен.

— Что, если найти безопасное место и дождаться…

— Такого сейчас нет, — оборвал он. — Попробуем сунуться в порт: похоже, это единственный способ выбраться из города.

— Почему не посуху? — этот вопрос я задал ему уже на лестнице: приняв решение, Тыгуа не стал мешкать.

— Стигия окружена непроходимыми болотами. Поэтому здесь и держат заключенных. Ты что, не знал?

Я тут же дал себе зарок: впредь, отправляясь куда-нибудь, внимательно изучить карту.

Пробираться по улицам города, охваченного хаосом и анархией — то еще удовольствие. Ночь то и дело разрывали вспышки выстрелов. Тыгуа оказался прав: полиция не смогла подавить восставших, и каторжане растеклись по жилым кварталам разрушительной волной, грабя и убивая всех, кто попадался им под руку. Район, в котором располагалась гостиница, вскоре оказался ареной уличных боев: мы успели вырваться буквально в последнюю минуту. Опасность грозила еще и со стороны стражей порядка: те стреляли на любое померещившееся во тьме движение, не особенно заботясь о том, в кого попадут. Врагом был каждый.

— Не вздумай останавливаться! Ходу, ходу! — подгонял Тыгуа. Мы передвигались бегом, позволяя себе короткие передышки лишь в парадных и подворотнях, где тьма была особенно густа. При этом он яростным шепотом поносил мое пристрастие к светлым костюмам: по его словам, я представлял собой превосходную мишень. Мне даже огрызнуться не удавалось: все силы уходили на то, чтобы сберечь дыхание.

До меня внезапно дошло — я ведь понятия не имею, в какую сторону надо идти, в то время как Тыгуа выбирает путь весьма целеустремленно.

— Откуда… Вы… Знаете дорогу? — выдавил я во время очередной передышки.

— Я здесь родился… Когда-то, — проворчал он.

Ну и дела! Учитель не переставал меня удивлять.

— Так, Эд, стой здесь, никуда не уходи! — внезапно приказал он. — Я гляну, чего там.

С этими словами он растворился в ночи. Я перевел дух. Вопли и грохот выстрелов отдалились: все же мы немного опередили бунтовщиков. Если повезет, выберемся из города живыми — но миссия, увы, безнадежно провалена. Попробуй, возьми след в этой кровавой каше! А что, если все это затеяно нарочно?

Я нервно усмехнулся. Ну еще бы — взбунтовать каторжан, захватить город, и все ради того, чтобы проницательный Э. Монтескрипт был сбит с толку! Какое утонченное коварство! Какой изощренный разум противостоит мне в этом деле! Какой…

За углом послышались быстрые шаги. В полной уверенности, что это возвращается Тыгуа, я вышел навстречу — и нос к носу столкнулся с полицейским. Слабого света, сочащегося от далекого фонаря (на всю улицу горел он один) едва хватало, чтобы опознать форму — и здоровенный мушкет, нацеленный точнехонько мне в живот. Одно неверно понятое движение — и…

— Доброй ночи, офицер! — я попытался придать голосу некое подобие радушия, боюсь только, не слишком натурально. — Что тут у вас происходит?

— Ты кто? — хрипло бросил он.

— Позвольте представиться: Эдуар Монтескрипт, частный детектив… Вчера вечером прибыл из Амфитриты, — быть может, услыхав о том, что я из столицы, эта деревенщина перестанет в меня целиться? Ага, держи карман шире. Он отступил на шаг и поднял ствол малость повыше.

— Раздевайся!

— Простите?

— Снимай пиджак и брюки!

— Но, офицер…

— Живее, кому сказал! — рявкнул он. Мушкет дернулся.

Вот так влип… Пытаясь тянуть время, я начал медленно расстегивать пуговицы.

Коротко свистнул рассеченный воздух. Голова полицейского вдруг мотнулась в сторону, выбросив фонтанчик крови. Колени его подломились, и мой неудавшийся грабитель сунулся физиономией в мостовую. Тыгуа появился словно из ниоткуда — без единого звука соткался из мрака и неверных теней.

— Малость переборщил, — буркнул он, вытирая обух клинка фуражкой упавшего. — Но вроде не насмерть. Не впадай в ступор, Эд. Лучше подбери его ствол, может пригодиться.

— Вы вовремя… — собственный голос показался мне каким-то странным.

— Ага. Лучше я его, чем он тебя, верно? — судя по нетерпеливому тону учителя, сейчас было не время для дискуссии. Я все-таки спросил:

— Думаете, он стал бы стрелять?

— Черт его знает, — глубокомысленно отозвался Тыгуа. — Но лучше не рисковать.

Наверное, он был прав. Привычные правила больше не действовали. Этой ночью в городе правил один закон — закон силы. Кое-как оправившись от шока и вооружившись мушкетом, я поспешил следом за Тыгуа. Уже на следующей улице мне стало понятно, почему тот полицейский стремился избавиться от своей формы.

Трупы блюстителей порядка раскачивались на фонарных столбах, озаряемые пламенем близких пожаров. Со стороны порта доносились крики и лязг железа: похоже, там сошлись врукопашную. Интересно, как бы нам подобраться поближе и оценить обстановку, оставшись при этом в живых? Тыгуа решил задачу гениально: по прошествии пяти минут, нескольких темных, как смоль, лестничных пролетов и короткой, но напряженной борьбы с замком чердачного лаза мы выбрались на крышу. Отсюда порт был виден как на ладони. Русло реки здесь некогда расширили и углубили — достаточно, чтобы в образовавшемся водоеме поместился десяток крупных судов и всякая мелочь, вроде шлюпок и яликов. Парочка пиассов полыхала. Похожие отсюда на суетящихся муравьев фроги пытались отбуксировать обреченные суда подальше от остальных — что любопытно, никто им не мешал в этом благом начинании.

Схватка с полицейскими подходила к концу — причалы и близлежащие улицы усеивали неподвижные тела. Оставшиеся в живых стражи порядка сдерживали силы нападавших, соорудив баррикады в дверях здания портовой администрации. Оно представляло собой эдакий миниатюрный замок с башенками по углам и узкими зарешеченными окнами. Ну, какое-то время каменные стены послужат защитой, а дальше что? Готов поспорить, оборону держат самые упертые парни — те, что похитрее, наверняка сейчас улепетывают со всех ног, избавляясь от униформы прямо на бегу… Впрочем, возможно, полиции просто не оставили выбора. Ружейный огонь почти прекратился: наверное, у сражающихся подошли к концу боеприпасы — но их это не слишком смущало. Обе стороны пустили в ход холодное оружие — насколько я мог разглядеть, в дело шли и традиционные мачете, и самодельные копья, ножи, топоры, палки — словом, все, что нашлось под рукой.

— Если бы у бунтовщиков была хоть капля ума, они подожгли бы дом вместо того, чтобы пытаться взять его штурмом, — прокомментировал я.

— Возможно, они так и сделают, — пожал плечами учитель. — А ты заметил, что эти парни действуют куда организованнее, чем полагается чумазым каторжанам?

— Должно быть, у них там есть кто-то толковый.

— И, похоже, не один… Кстати, обрати внимание — тащат бочку. Уж не керосин ли?

Наши догадки подтвердились в самом ближайшем времени: на баррикадах полыхнуло пламя.

— Каменное здание не так-то просто подпалить, но этого им и не требуется. Если будет много дыма — защитники просто задохнутся, — единственный глаз Тыгуа мрачно сверкнул. — Скверная смерть…

— Если только от дома к реке не проложено водовода.

— Думаю, те парни дорого дали бы, чтобы это оказалось правдой.

С небес донесся нарастающий рокот. Летающая канонерка, вроде той, что доставила нас в Стигию, прошла неподалеку, обдав крыши яростным вихрем, и зависла над причалами. Вспыхнул мощный электрический прожектор; голубоватый луч лизнул площадь перед зданием портовой администрации, пробежался по неподвижным телам и уперся в штурмующих. Треснуло несколько выстрелов, не принесших, по-видимому, никакого вреда обшитому сталью корпусу воздушного судна, а вслед за тем сказала свое веское слово пушка. Заряд картечи ударил в толпу возле баррикад, разметав ее, словно взмах метлы — докучливых муравьев. Второго залпа бунтовщики дожидаться не стали и бросились в разные стороны. Луч прожектора преследовал бегущих. Борта канонерки озарили неяркие вспышки: экипаж палил по отступающим через открытые иллюминаторы.

Горящую баррикаду уже тушили и растаскивали: пользуясь моментом, остатки сил правопорядка стремились вырваться из ловушки. Канонерка поднялась чуть выше. Вновь грянула пушка; правда, на этот раз я не видел, какой урон понесли нападавшие, — только столб пыли и каменного крошева, взметнувшийся над крышами. Прожектор внезапно превратился в ослепительный диск. Я рефлекторно зажмурил глаза — и в тот же миг Тыгуа с силой рванул меня за плечо, выдергивая из светового пятна. Пиджак затрещал, расходясь по швам.

— На чердак, живо!

— Но мы же не бунтовщики! — пропыхтел я, протискиваясь в лаз.

— Конечно, нет! Мы законопослушные граждане, — согласился Тыгуа. — Ты сможешь быстро и доходчиво объяснить это парням в канонерке?

— О… Да, верно. Я понял, о чем вы…

Гул винтов вскоре отдалился и затих. Мы вновь выбрались на крышу. Я закурил. Учитель неодобрительно покосился на меня, но промолчал. В порту между тем вновь возникло движение. Действия бунтовщиков выглядели довольно осмысленно. Они принялись разгружать ближайший корабль — тюки и ящики летели прямо в воду.

— Сегодня днем, самое позднее — завтра, начнется десантная операция, — задумчиво сказал Тыгуа. — Реку наверняка перекроют, высадят войска, те установят блокпосты и фильтрационные пункты, патрули начнут прочесывать город. Мало-мальски организованное сопротивление подавят с воздуха — у восставших нет средств ПВО, так что для флотских канониров это будет просто стрельба по мишеням. Потом начнется дознание, главарей казнят, остальных отправят обратно, прибавив срок, только режим теперь будет много строже. Тех, кто успел покинуть Стигию, начнут разыскивать — и, скорее всего, найдут: у них ведь не хватит ума вести себя тихо… На что они рассчитывали, не понимаю?

— Большинство не заглядывает так далеко, — усмехнулся я. — Вырваться из-за решетки, всласть пограбить, свести счеты с надзирателями и полицией…

— Не все же из этих ублюдков такие тупые!

— Те, что поумнее, сейчас грузятся на пиассы. Вполне возможно, всю эту заварушку устроили несколько ушлых парней только ради того, чтоб выбраться с каторги.

— Это все равно, что избавиться от мусора, подпалив дом!

— Ну, собственность Его Величества этих ребят не слишком волнует! А в такой суете легко улизнуть. Если я прав, то зачинщики уже в нескольких километрах ниже по течению…

— Не сходится, — покачал головой Тыгуа. — Ты представляешь, насколько серьезно охраняются каторжные тюрьмы? Кто-то же должен был разгромить полицию, возглавить отряды и организовать их продвижение — в противном случае их бы смели… Больше похоже на военную операцию. Вот я и гадаю — кто и зачем?

— Ну… Среди каторжан, например, вполне могло оказаться несколько бывших офицеров или ветеранов…

— Допустим. А все эти странности с фабричным начальством? Готов поспорить, они подозревали что-то нехорошее… Или просто знали. И озаботились заблаговременно покинуть город.

— Да, вы ставите верные вопросы, — кивнул я. — Но все это по-прежнему не наше дело. Моя миссия, увы, провалена — попробуй тут разберись в чем-нибудь… Надо выбираться отсюда.

— Собственно, это я и обдумываю, — сказал Тыгуа. — Не забывай, нам еще надо пережить сутки-другие кровавого разгула и захват города бравыми королевскими десантниками. Дело не из легких: эти ребята будут настроены вовсе не дружелюбно. Отбитые потроха нам обеспечены — и это в лучшем случае.

Мы переглянулись.

— В таком случае…

— Ага. Вопрос только в том как.

— По реке…

— Для меня — плевое дело. А сколько продержишься на воде ты? Не забывай, безопасность прямо пропорциональна расстоянию до города. Будь я один — плыл бы трое-четверо суток без остановки, отдыхал и спал бы, не вылезая из реки.

Я недоверчиво хмыкнул. Конечно, он — фрог, но…

— Не веришь? Чудак! Чтоб ты знал, это старая армейская фишка! — заявил учитель. — Если на пути твоей роты река и течение в нужную сторону — марш-бросок превращается в прогулку! Мы преодолевали вплавь сотни километров…

— Нет, такое мне точно не по плечу! Нужна лодка.

— Нужна, — согласился Тыгуа и неожиданно добавил: — Я уже слишком стар для всего этого дерьма!

— Синематограф на вас плохо влияет, учитель.

— Ты так думаешь?

— Уверен.

Я вновь закурил. Сигареты надо бы экономить: раздобыть их можно только в столице, да и там — не на каждом углу. Этот наш порок среди фрогов приживался с трудом — быть может, потому, что к их услугам было великое разнообразие традиционных стимуляторов. Затянувшись, я бросил рассеянный взгляд на порт. Бунтовщики продолжали избавлять от груза суда — и, казалось, вовсе не спешили пуститься в плавание. Они чего-то ждали. Спустя некоторое время к причалу подкатила тяжело нагруженная телега, запряженная четырьмя полицейскими. Даже отсюда, с крыши, они имели крайне жалкий вид — связанные за спиной руки, изорванная в клочья и окровавленная форма. Сопровождавшие груз негодяи были с ног до головы увешаны оружием. Едва телега остановилась, к ней начал стекаться народ. Полицейских принялись избивать. Зрелище было ужасным. Почти не сознавая, что делаю, я поднял мушкет.

— Эй, ты что?! Не вздумай! — очнулся от раздумий Тыгуа. — Их ты все равно не спасешь, а вот нас раскроешь!

Я нехотя опустил оружие. Кто-то там, у причалов, наводил порядок: самых рьяных отгоняли пинками. Очевидно, тащившие телегу еще были зачем-то нужны.

Груз принялись перетаскивать на пиасс. Он полностью состоял из одинаковых ящиков. Тыгуа вдруг с интересом всмотрелся в происходящее — он даже встал, а затем негромко присвистнул.

— Ого! Знаешь, что там такое, Эд?

— Понятия не имею!

— Взрывчатка! Используется для горных работ. Этого количества хватит, чтобы… Ух, даже не знаю… Поднять на воздух полгорода! Ну, если правильно заложить, конечно.

— Зачем им столько?

— Понятия не имею! — копируя мою интонацию, заявил он. — Но гадом буду, если для чего хорошего.

В голове у меня внезапно зародилась безумная идея. Риск, конечно, чрезвычайно велик — но… Нам в любом случае не светит спокойная жизнь в ближайшее время, так ведь? Я поделился соображениями с Тыгуа.

— Ты сумасшедший, Эд! — заявил он. — Настоящий псих! — и тут же добавил: — Пошли. Это настолько безумная идея, что и впрямь может сработать.

Возможно, это будет последняя глупость в моей жизни. Что ж, хорошая эпитафия: «С тех пор он больше не совершал ошибок…» А, какого черта! Удача любит смелых. Так что мы спустились вниз и не таясь двинули прямиком к нагруженной взрывчаткой телеге. Мельком глянув на Тыгуа, я в очередной раз поразился. Нет, учитель, казалось, не сделал ровным счетом ничего — он все так же был облачен в набедренную повязку, потрепанную жилетку и дурацкую соломенную шляпу, но в то же время весь его облик изменился. Теперь это был матерый старый негодяй, головорез, готовый прикончить вас ради пары медяков: развинченная походочка, гнусная ухмылка — он словно прикидывал, что можно взять с каждого встречного. Мушкет он у меня забрал и снял с ножен мачете брезентовый чехол, маскировавший оружие. Да, среди бунтовщиков Тыгуа с легкостью сошел бы за своего, по крайней мере ночью, — чего нельзя сказать обо мне. Уже выйдя на площадь, я удостоился нескольких нехороших взглядов. Здесь, внизу, идея больше не казалась мне такой остроумной — но идти на попятный было поздно. Я взвалил на плечо ящик взрывчатки, и мы потопали к причалу, словно имели на это полное право. Учитель сопровождал меня, не отходя ни на шаг и подгоняя легкими тычками ствола — со стороны это выглядело, будто он меня конвоирует. Так никем и не остановленные, мы подошли к сходням.

— Не сюда, придурки! — внезапно рявкнул с борта чей-то голос. — На другое корыто!

— Как скажешь, брат… — лениво отозвался Тыгуа.

Н-да, на месте этого «родственничка» я бы теперь ходил с оглядкой…

«Другое корыто» было поменьше размерами, хотя тоже довольно внушительное — видавший виды грузовой пиасс. Уже поднимаясь по сходням, я бросил взгляд на название корабля — и едва не сверзился в воду от удивления. Освещение было скудным — масляный фонарь на носу и догорающие остатки баррикад возле здания администрации, но и этого хватило, чтобы разглядеть надпись «Арлекинова рыба», облупившуюся, но вполне читаемую.

Глава 11

Уголовный корабль

— Почему я не вижу никакого толку от вашей работы, инспектор? Почему я не вижу отдачи?

Комиссар вдруг щелкнул языком, поймав пролетавшую мимо муху, и раздраженно обернулся к старому фрогу, чье лицо было скрыто маской.

— А вы?! Ваша треклятая секта снова оказалась замешана в неблаговидной истории! Ваша послушница…

— Наша послушница пыталась остановить негодяев, господин комиссар по уголовным делам, и, в отличие от ваших бездельников, почти преуспела в этом! — сварливо парировал старец.

Несмотря на более чем почтенный возраст, никому и в голову не пришло бы назвать Скрывающего Облик древней развалиной. Безукоризненной осанкой и балетной легкостью движений настоятель монастыря мог бы соперничать с молодым спортсменом, да и здоровенное мачете он носил отнюдь не только в качестве символа своей веры. Даже своеобычное у пожилых фрогов брюшко смотрелось не почтенным цеппелином, а задиристым волейбольным мячом.

— О, тут есть одна небольшая проблема — «почти» в таком деле, как защита клиента, не котируется! — издевательски отозвался комиссар. — Может, признаете, что эта ваша, как ее там, облажалась по полной программе! Да сделала ли она вообще хоть что-нибудь?! А может, она была в сговоре с похитителями, только они в последний момент чего-то не поделили?!

— А пара трупов со смертельными ранами от мачете, найденные в близлежащих переулках, это что — простое совпадение, да?! — повысил голос старец. — А отрубленные пальцы в решетке коллектора?! Не пытайтесь выставить себя более тупым, чем вы есть на самом деле!

— Вы понимаете, что нанесли оскорбление представителю власти в присутствии свидетелей?! — рявкнул комиссар.

— А вы понимаете, что в присутствии тех же свидетелей выдвинули ложное и ничем не подкрепленное обвинение?! — старец не на шутку завелся.

— Откуда вы знаете о трупах, да еще с такими подробностями? — вкрадчиво поинтересовался инспектор Элисенварги, воспользовавшись паузой в перепалке.

— Откуда?! Да все только об этом и говорят! — старец возмущенно фыркнул сквозь прорезь маски. — Один хмырь с отрубленной физиономией, другой с пробитым горлом — по-вашему, такое можно сделать чем-нибудь вроде перочинного ножика?

— Все? Ну, а кто конкретно? — инспектора было не так-то просто сбить с толку.

— Да все! Местные жители, уличные мальчишки, репортеры…

При упоминании о газетчиках комиссар со стоном схватился за голову.

— Князья преисподней, только этого не хватало! Элисенварги, мне нужны результаты, и немедленно! Это дело должно быть раскрыто в самые кратчайшие сроки! Чем вы вообще занимаетесь? Что успели сделать?

— Мы установили личность одного из убитых, — сказал инспектор. — Тот, с пробитым горлом, — некий Алси, охотник из Веселых Топей…

— Охотник! — саркастически фыркнул господин комиссар. — Подонок и убийца, это вернее!

— В общем, так и есть… — признал Элисенварги. — Парни из Веселых Топей способны на что угодно ради пары медяков, и этот тип не исключение.

— А второй?

— Пока не знаем. Трудно идентифицировать труп с половиной физиономии… Скорее всего, такой же подонок, наемный нож.

— Ну так проведите зомбификацию! Разговорите мертвецов! Найдите друзей, родственников, подельников этих негодяев, вытяните из них все, что известно! И эта девка, как там ее…

— Эллори…

— Она пока жива, так ведь? Добейтесь от нее показаний!

— Она в коме. Но врачи говорят, что, возможно, выкарабкается…

— Поместите ее в лучшую больницу!

— Об этом уже позаботились ее, гм, единоверцы, — Элисенварги покосился на Скрывающего Облик. — Как только она придет в сознание, мне сообщат.

— Рвет и мечет, а? — ехидно заметил старец, когда комиссар покинул кабинет инспектора, звучно хлопнув дверью. — Похоже, кресло под чьей-то толстой задницей начало шататься!

— В незыблемости собственного вы, очевидно, уверены? — холодно отозвался Элисенварги.

— Ха! Мне и моей пастве не впервой терпеть гонения от властей предержащих! — старец задиристо вскинул голову. — Как сказал однажды святой Эваси, благородная сталь лишь крепчает под ударами кующих клинок молотов!

— Оставим в покое святого Эваси, — инспектор постучал кончиком карандаша по протоколу допроса. — Итак, с предложением осуществлять охрану пропавшей к вам обратился Эдуар Монтескрипт?

* * *

Посол Грей решительно отложил вилку.

— Нет, Эмма, я не могу. Кусок в горло не лезет…

— Сайлас, — покачала головой жена. — Думаешь, у меня есть аппетит? Но ты должен поддерживать в себе силы.

«А она молодец, — отстраненно подумал посол. — Держится куда лучше меня».

— Что тебе сказали в полиции? Они обещали прислать человека?

— Фрога, — машинально поправил Грей. — Ну да, а толку-то…

— От всего может быть толк, — твердо сказала жена. — Если они найдут хоть какую-то зацепку…

Люстра под потолком вдруг мигнула и погасла.

— Еще и это, — устало вздохнул посол.

— Готова поспорить, опять барахлит наш энергоприемник, — Эмма Грей встала из-за стола, откинула занавеску и бросила взгляд на проспект. — Ну да, так и есть — диномобили бегают…

Посол щелкнул зажигалкой, поднес мелко вздрагивающий огонек к канделябру. Затеплились свечи. Ужин продолжался в молчании. Слышно было, как за дверью ворчит и погромыхивает посудой прислуга — отключение электричества застало ее врасплох.

— Завтра же вызову мастера, — усталым голосом пообещал Грей. — Эмма…

— Да, дорогой?

— Иди спать. Я посижу еще в кабинете, надо кое-что сделать…

Эмма Грей протянула руку и нежно провела пальцами по волосам мужа.

— Не задерживайся надолго, хорошо? Тебе нужно отдохнуть.

Посол лукавил: никаких дел у него на сегодня не осталось. Хотелось побыть немного наедине со своими мыслями. Быть может, он что-то пропустил, какую-то возможность, какую-то мелочь, не обратил внимания на сделанный кем-то намек… Он понимал, что это не так, понимал и то, что искушенный в политических интригах ум все равно будет искать зацепку, и он ничего не может с этим поделать. Надо было просто посидеть в тишине…

Он прошел в кабинет, прикрыл дверь, нащупал спинку кресла и тяжело опустился в него. Темнота угнетала. Он достал зажигалку, чиркнул колесиком. Где-то здесь должен быть подсвечник, специально для таких случаев. Смешно… Что за нелепость — свечи, чернильницы, громоздкая печатающая машинка, в которой вечно кончается лента, но еще нелепей чувство утраты, нехватки всего этого, когда возвращаешься, наконец, в цивилизованные миры…

— Не надо огня. Погаси, — сиплый шепот донесся с дальнего конца комнаты. Посол вскочил, словно ужаленный. Бешено забилось сердце.

— Кто здесь?!

— Сядь, Грей, кому сказано! И не вздумай зажигать эту штуковину. У меня есть для тебя пара слов о твоей дочурке.

Посол рухнул в кресло, гигантским усилием воли заставив голос звучать спокойно:

— Кто вы и как здесь оказались?

— Так ли это важно, миста? — Грей понял, что незнакомец нарочно употребил словечко из уличного диалекта фрогов, вложив в него определенный смысл. — Думаю, тебе гораздо интереснее узнать про девчонку.

— Я слушаю.

— С ней все в порядке, — лениво просипел голос. — Пока. Мне кое-что нужно от тебя, Грей. Маленькая услуга, понимаешь? И она тотчас вернется к тебе, живая и невредимая.

— Мне — это кому?

— Неважно. Ты не о том сейчас думаешь, Грей. Выследить меня, сдать полиции не получится. Не надо гнили, я такие штуки просекаю на раз.

— Так что вам надо?

— Другое дело, это верный вопрос… Монтескрипт, посол. Мне нужен Эдуар Монтескрипт.

Такого поворота Грей никак не ожидал.

— Монтескрипт? Сыщик?! Зачем он вам и при чем здесь моя дочь?!

— Снова не те вопросы, миста. Я знаю, он работает на тебя — а стало быть, ты в курсе, где его найти. Просто скажи мне.

— Его сейчас нет в столице. Он в Стигии. Не знаю, сколько он там пробудет и когда вернется обратно.

— Стигия?! О князья преисподней, далековато! — хрипло рассмеялся собеседник. — Как же нам быть, Грей? Ты можешь отозвать его в Амфитриту?

— Каким образом? — пожал плечами посол. — Ну, я, конечно, могу попробовать, отправить радиограмму…

— Ага, ты попробуй, попробуй. Сделаем так. Я даю тебе десять дней, чтобы ты приволок его сюда. Успеешь — верну твою девчонку целой и невредимой. Не успеешь — верну по кусочкам. Все зависит от тебя, миста.

— Ах ты негодяй! Мерзавец! — Грей, потеряв над собой контроль, вскочил, стискивая кулаки. Темный силуэт неуловимым движением скользнул к нему — посол скорее почувствовал, чем увидел это движение. С легким шелестом покинул ножны клинок.

— А ну, сядь! — прошипел гангстер. — Только дернись еще! Хочешь увидеть ее живой, а? Хочешь?!

Невидимое в полумраке острие кольнуло кожу подбородка. На несколько мгновений они замерли: кипящий яростью посол и напружинившийся, словно готовая к атаке змея, незнакомец. Наконец Грей обессиленно рухнул в кресло. Гангстер со смешком отступил.

— Думай, миста. Мне нужен Монтескрипт. Где, как ты его достанешь — твои проблемы. Когда он будет здесь — дай знак. Повяжи на ограду возле ворот желтую тряпицу. И вот еще что: не вздумай проболтаться полицейским. Стоит мне почуять неладное — сразу же рублю все хвосты, понял?

Грей, наконец, сумел взять себя в руки, страшным усилием воли обуздав переполнявшие душу гнев и отчаяние. Его дочь, его Алису, сейчас могло спасти только одно: точный, холодный расчет.

— Можешь не беспокоиться, они не узнают об этой встрече. Но десять дней — это слишком ма…

— Придется постараться, — оборвал похититель.

— Да на кой он вам сдался, этот чертов Монтескрипт?!

— Какая тебе разница? — усмехнулся темный силуэт. — Есть за ним должок… Все, посол, время пошло.

Чуть слышно скрипнула приоткрытая рама, зашелестели листья, легкий ветерок тронул дуновением пылающее лицо — и Грей понял, что остался один.

* * *

Охваченная пожарами Стигия осталась позади. Погасив все огни, «Арлекинова рыба» плыла вниз по течению. На носу лениво переругивались экс-каторжане. Мы с Тыгуа устроились на корме, промеж ящиков со взрывчаткой. Не могу сказать, что такое соседство сильно радовало, впрочем, «теплая компания» бунтовщиков тоже не способствовала душевному равновесию. Учитель то и дело озабоченно поглядывал вверх. Я понимал его опасения: свались нам на головы очередная канонерка — и все, конец. Неповоротливый пиасс посреди реки да притом нагруженный горой взрывчатки — такую заманчивую мишень еще поискать.

Я сунул руку за пазуху и нервно поправил кобуру. Сейчас, под покровом ночи, моя персона не слишком бросалась в глаза — хотя несколько членов команды несомненно заметили, что на борт поднялся человек. Но как только рассветет, у большинства присутствующих возникнет вопрос: а кто, собственно, этот иммигрантишка и по какому праву он здесь находится. Готов поспорить, парни немедленно захотят докопаться до истины. Наклонившись к Тыгуа, я шепотом озвучил свои сомнения.

— До рассвета еще часа три, не меньше, — так же тихо ответил он мне. — Что-нибудь придумаем. В крайнем случае, прыгнем за борт.

На носу пиасса затеплился бледный огонек — кто-то принес из трюма рудничную лампу. Тут же сварливый голос откуда-то с мачты потребовал, чтобы «эту чертову штуковину» немедленно потушили: дескать, ему, марсовому, ни черта не видно из-за нее.

— В темноте тебе лучше видно, что ли? — ворчливо спросили снизу.

— Света звезд мне достаточно, дубина! А из-за твоей идиотской стекляшки я ничего разобрать не могу!

— Потушить лампу! — рявкнул чей-то бас, прервав начинающуюся перепалку. — Чтоб ни огонька на палубе! А ты там, наверху, смотри в оба!

— Ого, а вот и какое-никакое начальство! — шепнул Тыгуа. — Надо бы поглядеть поближе… Ну-ка, держи! — он сунул мне мушкет и бесшумно растворился во мраке, прежде чем я успел хоть что-то сказать.

Я съежился между ящиками. Где-то на баке затеяли негромкий разговор; до меня долетали только обрывки фраз, о чем идет речь, было не разобрать. Оставалось надеяться, что Тыгуа услышит больше. Как ни странно, я вскоре начал клевать носом: стресс ли тому виной или легкие, убаюкивающие покачивания корабля — не знаю…

Из дремы меня вывел тревожный крик марсового. Бунтовщики нервно загомонили, забегали по палубе; невидимый во мраке предводитель раздавал приказания — насколько я мог судить, довольно бестолковые. Вскоре стала ясна причина творящегося: впереди над рекой заметались бледные колонны света, а ветер донес шум винтов. Летучие корабли. Как говорится, чего боялись, на то и нарвались…

— К берегу! К берегу правь! — надрывался бас.

Ну наконец-то, первая разумная мысль в его башке. Захлопали перепончатые паруса. Пиасс величаво свернул к берегу. С чуть слышным шорохом скребли по бортам упругие листья водных растений.

Канонерки приближались стремительно. Голубоватые лучи прожекторов шарили по темной поверхности реки. Каторжане разбегались вдоль борта; в небо нацелилось несколько мушкетов. Интересно, на что они надеются? Бронированным воздушным судам пули нипочем, а стоит хоть одному снаряду попасть в ящики…

— Эд, ну-ка подними эту штуку и выцеливай лодки, да поживее! — зашипел у меня над ухом голос Тыгуа.

— Зачем?! — поразился я.

— Чтоб не выделяться.

— Как только они нас засекут — я прыгаю за борт, — предупредил я, послушно задирая ствол. — Пропади оно все пропадом!

— Это правильно, — одобрил учитель. — Но, может, и не придется.

Канонерки были уже совсем рядом. За спиной я услышал громкие всплески: у некоторых бунтовщиков, очевидно, не выдержали нервы. А может, они просто оказались умнее прочих… Я не успел довести эту мысль до логического финала: ревя винтами, канонерки промчались мимо. На палубу обрушился вихрь сорванных листьев. Столбы синеватого света не коснулись пиасса: не знаю почему, но наблюдатели не заметили нас. Напряженная тишина разорвалась всеобщим вздохом облегчения. Я опустил мушкет. Экс-каторжане загомонили, оживленно обсуждая произошедшее. Прыгнувших за борт осыпали градом насмешек и долго не хотели пускать обратно. Наконец кто-то бросил им канат, сопроводив это действие презрительной тирадой. Мое «участие» не осталось незамеченным: один из фрогов, проходя мимо, дружески похлопал меня по плечу. Признали своим? Вряд ли — но, по крайней мере, настороженности поубавится… Надеюсь.

— Оперативно они, однако!

— Это еще не десант, — хмыкнул Тыгуа. — Просто подняли, что было под рукой, по тревоге… Чтобы собрать нужные силы, требуется время. Но сориентировались быстро, этого у них не отнять. Спорю на что угодно — канонерки с ближайших военных баз, их тут понатыкано вокруг Стигии, как раз для подобного случая.

— Как думаешь — еще будут? — спросил вдруг из темноты чей-то голос.

— Кто ж его знает?! — хохотнул Тыгуа. — Но вот что я тебе скажу, приятель: на месте того, кто ведет это корыто, я бы держался поближе к берегу. Один раз прокатило, может повезти снова.

— Хромой Огги болтал, мол, еще часа три — и мы уберемся подальше от трассы.

— Трепач твой Огги, — веско ответил учитель. — Здесь несколько трасс; помоги князья преисподней, чтобы к полудню пересекли контур поля. И про запас автономности не забывай: у малых судов — поменьше, у крупных — поболе…

— Вот ведь пакость! — невидимый собеседник сплюнул. — Надо было взорвать пару-тройку вышек по пути — авось призадумались бы!

— Что толку? — возразил Тыгуа. — Лакуна все равно получится недостаточной, даже аккумуляторов канонерки хватит за глаза — перелетит и не заметит… А вот нам каждая лишняя минута — серпом по яйцам.

— Ты, я смотрю, в этих вещах разбираешься! — собеседник подобрался ближе. — Как думаешь, может, стоит уйти в боковую протоку и отсидеться там, пока светло?

— Пиасс, ты что, в карман спрячешь? Сверху оно все как на ладони будет, а где нам час — летунам минута. Захотят найти — найдут, никуда мы не денемся, короче.

— Вот и Пастух чего-то такое тер, — немного разочарованно вздохнул экс-каторжанин. — Мол, чем скорее доберемся до Синих Зеркал, тем лучше — там-то уже безопасно…

Это была первая реальная информация, полученная нами от бунтовщиков. Синими Зеркалами называлась система озер, отстоящая от Стигии километров за двести. Я в который раз пожалел, что не озаботился картой.

Ближе к рассвету Тыгуа пихнул меня локтем в бок.

— Время, Эд. Как только рассветет, у этих парней возникнут к нам вопросы. Если сваливать по-тихому, то сейчас самый подходящий момент. Ну, что скажешь — остаемся или уходим?

— А что вы посоветуете?

— Ничего. Это должно быть твое решение.

Вот так. Стоило мне понадеяться на старого вояку, как он умывает руки. Демонстративно, черт бы его побрал! С другой стороны, я вполне понимал учителя. Мы играли в опасные игры, и он решил устроить напарнику своеобразную «проверку на прочность»… Стоп, стоп, вопрос на самом деле не в том, слабо мне или нет. Это все эмоции, а что говорит Ее Величество Логика? Итак, на одной чаше весов — исчезнувший мастер Ипселл и таинственный зомби в сером. Ниточки, ведущие сразу к двум делам. Очень хорошо. Что на другой? Ватага вооруженных негодяев под боком — раз. Королевский воздушный флот, открывший на нас охоту — два… И в довершение всего, мы в буквальном смысле слова сидим на куче взрывчатки. Это три. Ваше решение, господин Монтескрипт? Какого дьявола мы еще не в воде?!

— Остаемся.

Темень кругом стояла — хоть глаз выколи, но я почему-то был уверен, что на физиономии Тыгуа сейчас играет довольная ухмылка. Не понимаю, каким образом ему удалось дожить до столь солидного возраста. Наверное, какая-то местная магия. А может, у психов вроде него есть свой ангел-хранитель.

Глава 12

Похитители душ

Тишина и неподвижность… Не совсем тишина, конечно, — из-за окна доносятся звуки улицы: чьи-то шаги, смех, жужжание диномобилей… На тумбочке возле кровати — цветы, большущая ваза с букетом. Она не видит их, но может обонять: густые, насыщенные, переплетающиеся ароматы. Букет меняют каждый день. Еще там, в слепой зоне, настенные часы: едва слышно тикает механизм. Поле зрения ограничено движением глазных яблок: о том, чтобы повернуть голову, не может быть и речи. Любое напряжение мускулов пробуждает спящего демона, и он тут же вгрызается в бок, начинает терзать внутренности, покуда не насытит свой голод… И вновь засыпает — до следующей попытки шевельнуться. Как сильно взаимосвязаны меж собой все части тела! Даже дышать приходится с опаской: медленно и неглубоко.

Делать не хочется ничего. Ни двигаться, ни разговаривать, ни даже терзаться из-за проваленного задания. Эмоции, словно под наркозом, — нечто похожее она ощущала, впервые испив «чай созерцателей» во время одной из монастырских мистерий…

…Черный, расширяющийся к острию клинок неспешно отталкивается от чужого мачете, пригибая его к земле, — и, разгоняясь за счет полученного импульса, чертит крутую дугу через воздух, через зависшие в неподвижности струи дождя, через лицо и грудь незнакомца, завершая траекторию в нескольких сантиметрах над дощатой мостовой. Двое оставшихся обмениваются взглядами.

— Давай! — яростно кричит один, бросаясь в атаку. Она коротко подшагивает ему навстречу, лезвие взлетает, бьет быстрым клевком и тут же отдергивается назад — таким движением рыболов забрасывает блесну. Удар совсем легкий, скорее даже не удар, щелчок — но между сталью ее мачете и деревянной рукоятью чужого оказываются пальцы противника. Вот они падают в лужу под ногами, а следом из руки выпадает оружие; она видит это периферийным зрением, тело пытается развернуться навстречу последнему врагу — но уже не успевает, бок обжигает короткая вспышка боли…

Надо было не так, произносит холодный и бесстрастный внутренний голос. Не подшаг навстречу первому — а длинный прыжок ко второму, почти за его спину, одновременно блокируя выпад. Драться в паре не так-то просто, этому учатся годами; двое негодяев только мешали бы друг другу… Вновь и вновь Эллори прокручивала перед мысленным взором сцену сражения, выискивая нереализованные возможности, отмечая собственные ошибки и промахи своих врагов. Зачем? Она сама не знала этого. Время от времени в палате появлялись врачи, что-то делали — меняли повязки, делали уколы, ставили очередную капельницу, увлажняли ее кожу маленькими пульверизаторами… Подобным процедурам подвергался и сосед по палате — громоздкая туша, столь же неподвижная, как и ее тело. Лишь тяжелое, с бульканьем и присвистом дыхание свидетельствовало о том, что пациент жив. Дни тянулись медленно, ночи тоже. Эллори часто просыпалась в темноте и долгие часы лежала без сна. От нечего делать она стала прислушиваться к происходящему вокруг, стараясь как можно точнее идентифицировать каждый звук. Не самое увлекательное на свете занятие — но, увы, единственное, доступное ей в нынешнем положении…

Это случилось в самый глухой ночной час, после сильного ливня. В шорох капель, стекающих по листве вьющихся растений, вплелся посторонний звук. Казалось, кто-то осторожно раздвигает упругие стебли, карабкаясь вверх по стене. Собственно, палата располагалась на третьем этаже, и забраться сюда через окно было довольно рискованным мероприятием. Эллори насторожилась. Впервые за долгое время она ощутила настоящие эмоции: настороженность, страх — и жгучий, мучительный интерес. Сквозь зелень в палату проникали только слабые отсветы уличных фонарей — но и этого хватило, чтобы различить темный силуэт, замерший снаружи. Поднять тревогу? Но как? Крикнуть? Она все равно не сможет — любое усилие тут же обернется обессиливающей болью, да и попробуй докричись до спящего на первом этаже ординатора… А вот у незнакомца может возникнуть сильное желание придушить не в меру бдительную пациентку.

Со стороны окна донеслось негромкое поскрипывание. «Стеклорез», — догадалась Эллори. Странный посетитель явно был профессионалом — не прошло и минуты, как стекло негромко хрустнуло и поддалось. Просунув руку в образовавшееся отверстие, нежданный гость повернул ручку. Окно распахнулось, с легким дуновением ветра в палату проникли запахи дождя и ночная прохлада. Затеплился свет — слабый зеленоватый «огонь мертвецов»: в масло фонаря явно была добавлена пыльца мау-курру. Стараясь не шуметь, незнакомец приблизился к кровати девушки. Эллори заставила себя дышать ровно и медленно, целиком сосредоточившись на этом процессе. Умение отрешаться от всего, кроме непосредственной задачи, сослужило добрую службу: ей удалось обмануть незнакомца. Сочтя, что пациентка не представляет угрозы, он направился ко второму обитателю палаты. По-видимому, сосед Эллори и был тем, кто ему нужен: едва слышно пробормотав что-то, незнакомец поставил фонарь на прикроватную тумбочку, опустился возле койки на колени, откинул одеяло и пробежался чуткими пальцами по телу больного. Это было похоже не то на массаж, не то на какой-то необычный медосмотр. Покончив с ним, странный гость извлек из-за пазухи две тонкие палочки и на несколько мгновений замер. Внезапно руки его запорхали над неподвижным телом пациента, нанося быстрые и сильные удары в разные точки тела. Эллори показалось даже, что странные орудия протыкают его плоть, но нет — следов крови на палочках не было. Едва лишь странное действо завершилось, как пребывавший до той поры в неподвижности шевельнулся и застонал.

— Ну же, Шакес, очнитесь! — громким шепотом потребовал незнакомец. — Давайте, давайте, скорее!

— О-о-ох! — застонала туша. — О-о-о…

Неразборчиво выругавшись, странный пришелец порылся за пазухой, достал крохотную стеклянную флягу, откупорил пробку и поднес к губам лежащего.

— Ну-ка, выпейте это! — и не дожидаясь, пока тот соберется с силами, почти насильно влил в него содержимое. Толстый фрог закашлялся, но напиток произвел на него поистине целительное действие: по крайней мере, он перестал стонать и заговорил — слабым, но членораздельным голосом.

— Сколько… Который сегодня день?

— Третий день сезона Голубой Анемоны.

— Что-о?!

— Непредвиденные обстоятельства, Шакес. Раньше мы не могли вытащить вас.

— Интересно, как вы собираетесь сделать это сейчас! — капризно заявил толстяк. — Я и ходить-то не в силах после этого вашего…

— Говорите тише, прошу! Я все предусмотрел, — нетерпеливо перебил незнакомец. — Со мной двое куу. Вас понесут на руках. Что, теперь довольны?

— Доволен?! Ха, доволен, скажете тоже… Да еще эти куу… — толстяк попробовал сесть и тут же болезненно скривился. — Ох! Проклятие, ваши чертовы палочки! Как же у меня все болит!

— Ничего, мы быстро приведем вас в норму! Ну как, готовы? Тогда я зову их!

Незнакомец подошел к распахнутому окну, достал из складок плаща флейту и едва слышно принялся наигрывать мелодию. Она скорее угадывалась, чем звучала на самом деле; шорох капель, казалось, напрочь забивает эти призрачные звуки — но те, кому они были адресованы, услышали.

В оконном проеме возникли темные фигуры. Куу, кем бы они ни были, выглядели в высшей степени странно: их серые плащи и широкополые шляпы были обшиты длинными, до пят, матерчатыми лентами, колыхающимися при каждом движении. Создавалось впечатление, будто эти одеяния обладают некоторой самостоятельностью и движутся отдельно от своих владельцев. Лиц было не разглядеть — мешали все те же ленты. Они не вошли — впрыгнули в палату, стремительно и абсолютно бесшумно, словно тени. Точность их движений поражала: ни единого лишнего движения, словно все было заранее отрепетировано. Подобное Эллори видела у лучших мастеров фехтования, причем — в поединках, а не в обыденной жизни! Оказавшись возле кровати, куу безо всякого труда подняли толстяка и понесли к окну. Тот опасливо охал и покряхтывал, но носильщики знали свое дело. Некоторое время снаружи доносились шорохи и поскрипывания стеблей, затем все стихло. Ночной гость взял фонарь, шагнул было следом — но вдруг опять подошел к койке Эллори. Девушка заставила себя расслабиться. Это было непросто: тело в ожидании возможного удара пыталось хоть как-то отреагировать. Труднее всего оказалось сдерживать судорожное метание глазных яблок под сомкнутыми веками. Эллори настолько сосредоточилась на самоконтроле, что полностью отключилась от внешних раздражителей. Где-то далеко-далеко от нее скрипнула рама, зашуршали листья, а потом воцарилась тишина. Когда девушка осмелилась, наконец, открыть глаза, в палате никого не было.

* * *

— Монтескрипт? — брюзгливо переспросил господин комиссар. — Что еще за Монтескрипт?

— Частный детектив. Важный свидетель, а возможно, не только свидетель. Его необходимо допросить…

— Что значит — «не только свидетель»? — комиссар скривился, словно от кислого. — Вы можете предъявить ему обвинение или нет?

— На данный момент нет, — признал Элисенварги. — Но он безусловно имеет отношение ко всей этой истории. Я бы желал иметь его под рукой. Это похищение…

— Ну хорошо, — господин комиссар вздохнул и взялся за новенькую эбонитовую трубку — телефон в комиссариате полиции установили совсем недавно. — Думаю, прокурор согласится подписать ордер… Ну, скажем, на три дня.

— Не меньше десяти, господин комиссар… Мне ведь еще придется ехать за ним в Стигию.

— Что-о? Почему это в Стигию?! Я думал, он здесь, в Амфитрите! И как вы надеетесь туда попасть… — комиссар вдруг замолчал и уставился в пространство.

— На воздушном корабле, так будет скорее всего, — пожал плечами инспектор. — И, к слову сказать, мне потребуется пропуск в закрытую зону.

— Это будет непросто, могу поспорить, — комиссар невесело усмехнулся. — Стигийские рудники взбунтовались, город захвачен каторжанами.

— Как это — захвачен? — недоверчиво переспросил Элисенварги. — Там же…

— А вот так. Информация секретная, так что держите пока язык на привязи. А впрочем… Это наверняка уже будет во всех вечерних газетах. Надеюсь только, цензоры сработают как надо и переправят «бунт» или, не допустите, князья преисподней, «восстание» на «беспорядки». Ха! Хороши беспорядки! Полиция частью убита, частью разбежалась, орды преступников терроризируют город и окрестности, фабрика остановила работу — словом, там царит ад кромешный… Почему бы вам не начать разработку какой-нибудь другой линии следствия, а, инспектор?

— Мы, конечно, прорабатываем все возможные версии, но… — Элисенварги замялся, подбирая аргументы. — Этот человек наверняка что-то знает!

Комиссар задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

— Сделаем так, — наконец сказал он. — Я свяжусь с генеральным прокурором, а вы… В Стигии вам делать нечего, инспектор. Это не наша юрисдикция. Но как только он объявится здесь…

* * *

Как и предсказывал Тыгуа, вскоре после рассвета у экс-каторжан возникли к нам вопросы. Кто-то из заправил разглядел, наконец, что на борту невесть как очутились два странных типа, вдобавок один из них — человек. После недолгих раздумий компашка головорезов направилась прямиком к нам и обсела со всех сторон, бесцеремонно разглядывая. Тыгуа развалился среди ящиков взрывчатки в нарочито вальяжной позе, впрочем, я знал — это ничуть не помешает ему снести пару-тройку голов, прежде чем окружающие начнут хоть как-то реагировать на происходящее.

— Здорово, брателло! — начал непринужденную беседу один из негодяев, усевшись напротив нас и осклабившись. Мой спутник выдержал долгую до неприличия паузу. Лишь когда разбойник вновь открыл рот, Тыгуа ответил, опередив его на долю секунды:

— И тебе не кашлять…

— Э-э-э… — сидящий напротив сбился с мысли, замешкался, и Тыгуа, ухмыляясь, добавил:

— Наверное, ты хотел чего-то спросить, а? — и милостиво разрешил: — Ну спрашивай, спрашивай давай. Не стесняйся.

— Э-э… Вы кто такие, а? — выпалил тот, сбитый с толку этими уловками.

— Ты на чем сидишь? — вопросом на вопрос ответил Тыгуа.

— Э-э… Чего? — судя по всему, наш новый знакомый не блистал интеллектом.

— Под жопой у тебя что, спрашиваю?

— Ну, это… Ящик!

— А что внутри?

— Взрывчатка! — кто-то из товарищей пришел на помощь окончательно сбитому с толку фрогу.

— Правильно, взрывчатка. Ну вот и мы оба вроде как при ней, смекаешь?

Я мысленно поаплодировал учителю. Он мастерски перехватил инициативу и теперь играл с собеседником, заставляя его теряться в сомнениях. Я, признаться, тоже не понимал, куда клонит Тыгуа. Все бы ничего, но этот парень здесь не один…

— Так вас послал Коджуро? — вступил в беседу старый, толстый, покрытый жуткого вида шрамами фрог. — Так бы и сказал сразу, чего мозги нам пудришь…

— Не знаю никакого Коджуро, — покачал головой Тыгуа. — Первый раз о таком слышу.

Губы толстяка тронула еле заметная усмешка. Ага, вот в чем дело, сообразил я. Учитель только что избежал расставленной ему ловушки.

— Ну а все-таки, парни, — голос толстяка был обманчиво мягок. — Каким ветром вас сюда занесло?

— Послушай, приятель, — веско проговорил Тыгуа. — Я подрывник, ясно? Со мной связались очень уважаемые фроги. И попросили присмотреть за этим дерьмом, — он похлопал по ящику. — Мы с напарником в этом хорошо разбираемся, в отличие от вас.

— Да что за фроги-то? — толстяк приподнял бровь.

— Никаких имен! — отрезал Тыгуа. — Я же сказал: серьезные фроги. Фроги, которым я кое-что должен, понимаешь? Иначе черта с два мы бы ввязались в эту бучу.

— Ну ладно, допустим… Значит, умеешь с этими штуками обращаться?

— Я вроде так и сказал, — Тыгуа пожал плечами.

— Сможешь мост разнести, если потребуется?

— Да как два пальца… Детонаторы есть?

— Эт чего такое? — удивился толстяк.

— Ну, или пистоль, какой не жалко… В крайнем случае, можно и просто порохом, знаю я одну фишку…

— Найдем, если что, — толстяк как-то по-новому, с уважением, посмотрел на учителя.

После этого разговора вопросов к нам вроде как больше не возникало, но Тыгуа, улучив момент, когда поблизости никого не было, быстро шепнул: «Не расслабляйся, Эд!» Как будто я сам не понимал ситуации…

Утро занималось туманное. Легкий бриз лениво катил над водой косматые клубы самых фантастических очертаний. Поначалу все восприняли это с энтузиазмом — но вскоре выяснилось, что палка, как водится, о двух концах: мы не могли полностью расправить веерный парус без опасения врезаться в берег или сесть на мель. После какой-то четверти часа ругани и пререканий экс-каторжане нашли выход из положения: на воду спустили крохотный ялик. Туда сошла парочка фрогов; один сел на весла, другой, с длинным шестом, промерял глубину и следил, чтобы «Арлекинова рыба» не налетела на корягу. Дважды мы слышали далекий рокот винтов — это здорово действовало на нервы. Наконец туман стал редеть.

— Все хорошее когда-нибудь кончается, — философски заметил устроившийся неподалеку фрог.

Я бросил на него внимательный взгляд. В отличие от большинства бунтовщиков, облаченных в грязные тюремные робы или вещи явно с чужого плеча (последние, вероятно, были чуть более дальновидны), этот парень носил жилет из выгоревшей почти добела парусины и ветхие штаны чуть ниже колен из того же материала. Одежда сидела на нем так, словно составляла одно целое с кожей: сразу видно, он таскал свои шмотки не один год. Вдобавок, они были чистые. Не каторжанин, стало быть — член команды, кто же еще? Интересно…

— В самую точку, приятель. Еще полчаса — и мы будем как на ладони, — кинул я пробный шар.

— Думаешь? — он ухмыльнулся. — У шкипа есть в рукаве пара трюков.

— Что за трюки?

— Скоро увидишь.

— Ну хоть намекни.

Новая ухмылка. Да, разговорить этого типа будет непросто. В принципе, информацию можно выудить из любого — надо лишь нащупать любимую струнку, зацепить — и потом изредка подавать наводящие реплики. Он сам тебе все расскажет, человек ли, фрог, неважно… В теории все кажется просто, но попробуйте как-нибудь применить этот способ на практике!

Шкипер «Арлекиновой рыбы» и в самом деле оказался парнем не промах: не успели рассеяться последние клубы тумана, как матросы, кряхтя и поругиваясь друг на друга, вытянули из трюма… Я поначалу принял эту штуковину за рыболовную сеть с напрочь запутавшимися в ней водорослями.

— Это и есть сеть. Только не рыбачья, а маскировочная, — снисходительно просветил меня Тыгуа. — Хорошая вещь, между прочим. Только вот как мы под ней поплывем, не представляю.

Не представляли этого и бунтовщики. Стоило матросам сложить главный веерный парус, и они начали громко возмущаться. Сильнее остальных высказывал недовольство высоченный и худой, словно жердь, фрог — насколько я успел заметить, он был кем-то вроде телохранителя при толстяке-главаре. Атмосфера накалялась; дело быстро шло к мордобою, а может, и к чему похуже — учитывая, что обе стороны были вооружены.

— Ты что, оглох?! Я сказал, убрали бегом эту хрень! — нависнув над шкипером, орал Жердь.

На того, хоть он и был меньше ростом, вопли длинного не производили особого впечатления.

— На этом судне командую я, понял? А ты закрой свою пасть. Привык, понимаешь, глоткой брать…

Жердь, казалось, вот-вот готов был взорваться — и тут ему на плечо легла рука. Толстый, покрытый шрамами фрог, тот, что расспрашивал Тыгуа, небрежно отодвинул длинного в сторонку и, прищурившись, с улыбочкой уставился на шкипа.

— Уважаемый, зачем ты создаешь нам проблемы?

— Слышь, Пастух! Ты здесь не распоряжайся, ясно? Меня наняли перевезти вас, ну так я это и делаю, и будь спокоен — доставлю всех в целости и сохранности, если вы не будете глупить. А эти свои штучки оставь при себе. Мне они без надобности. Раз я сказал, что пойдем под сеткой вдоль берега, значит, так безопаснее.

— Ерунда! Надо полным ходом двигать подальше от Стигии! — выкрикнул кто-то из каторжан.

— Парни с тобой не согласны, как видишь, — толстяк, ухмыльнувшись, развел руками. — А их тут малость побольше, чем у тебя матросов; понимаешь, к чему я клоню?

Несогласные парни и впрямь выглядели внушительно: такого количества злобных рож, собранных в одном месте, мне еще не доводилось видеть. Разнообразное оружие торчало во все стороны. Шкипер вдруг хитровато усмехнулся.

— Хилое у тебя войско, Пастух! А давай так: трое лучших твоих парней против одного моего. Уложат его — так и быть, сделаем по-твоему. Нет — вы больше рта не раскроете и будете делать все, как я скажу. Ну что, согласен?

Секунду-другую окружающие осознавали услышанное, а затем в толпе разбойников поднялся веселый гам.

— Давай сюда своего задохлика! Я порву его пополам!

— Нет, нет, умоляю, дайте его мне! Обожаю нежных матросиков! — изгалялись экс-каторжане.

Толстый фрог помешкал немного. Этот покрытый шрамами уголовный авторитет наверняка обладал неплохой интуицией, раз уж ухитрился дожить до своего возраста. Он чуял подвох, но отказаться от предложения шкипера значило сейчас пойти против своей же стаи, а ведь он только что говорил от их имени.

— Идет, по рукам! — наконец решился толстяк. Жердь тут же подскочил к нему.

— Давай я, босс!

Толстяк остановил его движением руки. Ну правильно, надо поглядеть, кого выставит шкип: вдруг у них в трюме дрыхнет какой-нибудь амбал метров двух ростом… Я забрался на верхний ящик со взрывчаткой, чтобы лучше видеть. Тыгуа последовал моему примеру.

— Эх, сейчас бы что угодно отдал за те штучки, что продают в синематографе! — шепнул он мне. — Как их там, выскочило из головы…

— Попкорн?

— Ага, точно, он самый.

Меж тем экс-каторжане споро расчистили место для схватки. Лучи встающего солнца, проникая сквозь маскировку, отбрасывали на палубу пятнистую тень. Шкипер о чем-то пошептался с одним из матросов, и тот исчез в недрах пиасса. Ждать пришлось довольно долго. Вскоре из толпы начали раздаваться нетерпеливые выкрики — и тут на импровизированной арене появился выставленный шкипером боец. Увидев его, я невольно вздрогнул.

Описание Алисы Грей оказалось весьма точным, так что я узнал эту фигуру сразу. Серое одеяние бойца было сшито из множества длинных матерчатых лент, и такие же ленты свешивались с широких полей его шляпы. Матрос, приведший бойца, отступил назад. Фрог в сером стоял неподвижно, словно статуя; лица было не разглядеть. Экс-каторжане тут же обрушили на него шквал насмешек. Пастух бросил что-то своему длинному телохранителю. Тот ввинтился в толпу — и спустя короткое время к импровизированному рингу протолкался один из бунтовщиков. Был он не слишком высок, но чрезвычайно широкоплеч. Потертая черная роба обтягивала увитое веревками жил тело. Слегка присев и расставив руки в стороны, он двинулся навстречу серому.

— Борец, не «ударник», — бросил мне Тыгуа, кивнув на каторжанина. — А вот другой…

Фрог в сером словно взорвался — со стороны это выглядело именно так. Матерчатые ленты вдруг брызнули разом во всех направлениях — а темная фигура пришла в движение, запорхав вокруг своего противника, словно мотылек возле свечного пламени. Все закончилось очень быстро: экс-каторжанин нелепо взмахнул руками — и рухнул на палубу, заливая доски кровью из разбитого носа. Серый все с той же неуловимой быстротой отскочил от поверженного противника и вновь замер, неподвижный, как статуя. Я бросил взгляд на учителя, ожидая его комментариев, но Тыгуа молчал, сосредоточенно разглядывая загадочного бойца.

— Первый раунд — победа за моим фрогом! — зычно провозгласил шкипер. — Давай, кто там у тебя следующий?

Я заметил, что желающих потягаться силами со ставленником речников заметно поубавилось. Жилистого отливали водой. Он слабо стонал и пребывал, по-видимому, в нокдауне. Жердь нервно облизнул губы. Толстый поманил его пальцем и принялся что-то объяснять на ухо. Наконец тот кивнул и шагнул в круг, на ходу снимая куртку. Серый по-прежнему оставался недвижим. Длинный телохранитель скомкал робу и сделал было движение, словно собираясь отшвырнуть в сторону, но вместо этого кинул ее в голову противнику, одновременно змеиным движением бросившись ему в ноги. Хитрость удалась. Почти. За миг… Нет, за четверть мига до того, как цепкие пальцы длинного коснулись ног странного бойца, тот подпрыгнул. Он даже не согнул коленей, по крайней мере, я этого не заметил: просто вдруг подлетел в воздух, словно на батуте — и с громким хрустом приземлился на ухватившие пустоту руки Жерди.

Тот заорал. Это был долгий, пронзительный, идущий из глубины души вопль. Я невольно скривился, представив себе, каково сейчас этому типу. Сломанные пальцы — не шутка. Боль поглотила все его внимание — а боец в сером отступил на два шага в сторону и вновь застыл.

— Ну что, есть еще желающие? — с хитринкой прищурившись, спросил шкипер. Экс-каторжане вполголоса переговаривались, хмуро зыркая на неподвижную фигуру в сером. Становиться калекой никому, похоже, не хотелось. Толстый уголовник, повернувшись, о чем-то тихо, но яростно спорил с одним из своих товарищей.

— Стало быть, нет желающих? — шкипер обвел взглядом толпу. — В таком случае, победа присуждается моему…

— Ну-ка, погодь! — на ринг вдруг выскочил сущий коротышка. Тыгуа покачал головой.

— А знаешь, стыдно сказать — но лично я бы не рискнул, — шепнул он мне. — Этот парень фантастически быстрый и точный. Даже не представляю, что с таким делать.

— Узнаете, какая школа?

— В том и дело, что нет! — учитель раздосадованно щелкнул языком. — Если бы мне рассказали о чем-то подобном, я просто не поверил бы… — он осекся и внимательно на меня посмотрел. — Постой-ка, а ведь именно ты…

— После объясню, смотрите!

Коротышка приседал, подпрыгивал и делал выпады — оставаясь, впрочем, на безопасной дистанции от серого. Тот не шевелился. Наконец, видя, что противник никак не реагирует на его ужимки, ставленник бунтовщиков осторожно двинулся ему навстречу. Честно говоря, я не понимал, на что он рассчитывает: один только вид стонущих неподалеку жертв серого отбил бы охоту драться у любого нормального существа. Но коротышка, судя по всему, был типичным агрессивным психопатом; нормальностью тут и не пахло. Вдобавок кто-то из толпы вдруг кинул ему клинок. «Нечестно! Эй! Прекратить схватку!» — завопили матросы. Однако я заметил, что шкипера, похоже, не слишком волнует столь вопиющее нарушение правил: он лишь ухмыльнулся, жестом уняв самых возмущенных.

Нож, ловко пойманный коротышкой на лету, был вроде разделочного, но весьма впечатляющей длины — орудовать таким на кухне, пожалуй, не слишком удобно… Должно быть, его сперли на скотобойне: там этому монстру было самое место. Поигрывая темным, окислившимся лезвием, кровожадный карлик шел на сближение с бойцом шкипера. Стоило ему пересечь невидимую границу, как серый пришел в движение. Ленты метнулись к коротышке, словно атакующие змеи. Две из них обмотались вокруг клинка. Ставленник Пастуха рванул нож на себя; обрезок ткани упал к его ногам. Замелькали конечности. Все происходило так быстро, что глаз не успевал уследить за отдельными движениями. Пару раз мне даже показалось, что мелкому удалось пырнуть своего соперника, а потом они сплелись в один клубок, окруженный бешено пляшущими лентами — и из него спиной вперед, мелко семеня ногами, вылетел коротышка. Не останавливаясь, он достиг низенького борта пиасса — и с треском прорвав маскировочную сеть, рухнул в воду. Взлетел фонтан брызг. Толпа разом загомонила. Боец в сером вновь безучастно застыл, а я соскочил с ящиков и бросился к борту, якобы посмотреть, что сталось с мелким поединщиком. Это было наитием: сделав вид, будто споткнулся, я быстро подхватил с палубы обрывок серой материи и затолкал ее в рукав.

Участь карлика оказалась незавидной. Он всплыл брюхом кверху, с торчащей из груди рукояткой. Нож проткнул его насквозь. Вода за бортом окрасилась темными разводами.

— Третий раз, Пастух! И твой парень нарушил правила, за что и поплатился! — громогласно заявил шкипер. — Мы же договорились: никакого оружия! Ну, пускай кто-нибудь попробует заявить, что мой фрог дрался нечестно!

Он вызывающе уставился на бунтовщиков. Ответные взгляды не смог бы назвать дружелюбными даже самый отъявленный оптимист — но возразить экс-каторжанам было нечего.

— Да он сущий демон, этот твой ублюдок! — выкрикнул кто-то.

— Ага, он такой. И что с того? А теперь за работу, девочки! Я хочу, чтоб вы набрали побольше травы и веток и как следует замаскировали нашу лоханку! Ну, чего встали?

— Делайте, как он велит, — угрюмо бросил толстый уголовник.

Хотя и далеко не сразу, но бунтовщики потянулись выполнять распоряжение шкипера. Борта пиасса украсились пучками болотной травы, маскировочную сеть щедро утыкали ветками. С воздуха мы, должно быть, походили на плавучий островок из тех, что отрываются иногда от болотистого берега.

Нас с Тыгуа работать никто не заставлял, но из понятных соображений мы тоже приняли участие в маскировке судна. Учитель ловко помахивал своим мачете, обкарнывая ветки, а то и целые небольшие деревца. Я пустил в ход нож Арриведерчи, вызвав завистливое восхищение работавших рядом экс-каторжан.

— Классная штучка! — прищелкнул языком один из них. — Где достал?

— Забрал у одного… Ему он был не нужен, — я ухмыльнулся как можно более гадко. Уголовнички понимающе осклабились в ответ. Ну что за гнусные рожи…

Наконец дело было сделано. Мы двинулись вниз по течению, держась возле самого берега. Матросы изредка корректировали курс гребками весел. Из-за сетки развернуть парус, конечно, не представлялось никакой возможности, так что скорость у нас была черепашьей. Улучив момент, когда поблизости никого не было, я расположился меж двух штабелей ящиков и извлек на свет обрывок ленты, подобранный мною с палубы. Покопавшись в карманах, нашел еще один — тот самый, что дала мне Алиса Грей. Надо ли говорить, что они были практически одинаковы. Для очистки совести я подпорол зашитый кармашек на конце ленты. Струйка красного песка полилась на ладонь.

— Не хочешь рассказать мне об этом? — тихонько проворчал Тыгуа: он с любопытством наблюдал за моими действиями.

Я на секунду замешкался. С одной стороны, мой наниматель вряд ли будет в восторге, узнай он, что я нарушил конфиденциальность… А, какого черта! Если я и доверял кому-то на все сто, так это Тыгуа! Так что я поведал ему всю историю с самого начала.

— …Таким образом, этот таинственный тип интересует меня так, что дальше некуда. Эх, как бы подобраться к нему поближе!

— Мертвец… — задумчиво произнес Тыгуа. — Зомби… Хм. На первый взгляд полный бред. Их тела хрупки, они медлительны и печальны, к тому же мирские дела их не слишком волнуют…

— Но? — я вопросительно вздернул бровь.

— Скажи-ка, ты внимательно наблюдал за последней схваткой? Мне одному показалось, что…

— Коротышка достал его, верно?! — возбужденно перебил я. — Проклятье, я-то думал, померещилось!

— Причем целых два раза, — кивнул он. — Я решил было, что на старости лет мерещиться начало — но раз ты тоже видел…

— Все произошло так быстро…

— Думаю, никто и не заметил, кроме нас.

— А что скажете о его манере вести бой?

Он вздохнул — как мне показалось, с грустью.

— Само совершенство, Эд. Ни единого лишнего движения, потрясающая скорость и координация. Я ведь серьезно сказал — я понятия не имею, как справиться с таким.

— Ну, покуда этого и не требуется, верно?

Он лишь досадливо поморщился. Ну да, наверное, старому вояке не так-то просто свыкнуться с мыслью, что прямо под боком существует кто-то более опасный и смертоносный, нежели он сам.

— Есть кое-что еще, — продолжал Тыгуа. — Скажи, ты приглядывался к команде этой лоханки?

— Пытался разговорить одного, но парень не слишком-то общителен…

— Я не о том, — он многозначительно посмотрел мне в глаза. — Не о ком-то конкретно, обо всех.

Я пожал плечами.

— Ну… Даже не знаю. Обычные речники…

— Не тупи, Эд. Допустим, тебя попросили найти нечто общее во всех этих фрогах. Итак?

— Гм… Ну, все они мужчины… Все средних лет, разве что шкипер постарше, физически хорошо развиты… Это и немудрено при их образе жизни: погрузка-разгрузка, да и веслами частенько приходится ворочать… — я подумал немного. — Ну, что еще? Работают вместе, пожалуй, давненько: понимают друг друга с полуслова, это видно.

— Ну? Ребята средних лет, хорошо развиты, немногословны, слаженная команда… — он выжидательно смотрел на меня.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— Все время забываю, что ты штатский, — ухмыльнулся он. — Все просто, Эд. Эти парни чертовски напоминают спецуру.

— Э? — не самая умная реплика в моей жизни, конечно…

— Ну, еще всякие мелочи, заметные опытному глазу… Например, они предпочитают общаться не словами, а жестами — скажем, когда орудуют с такелажем. Да и маскировочную сеть растянули весьма профессионально… Ха, помню, сколько с ней мучались мои новобранцы! Умудрялись перепутать все так, что за полдня не разберешься.

— Боевые пловцы?

— Кто ж их знает, — он пожал плечами.

Ближе к полудню ветер донес до нас множественный стрекот винтов. Повинуясь команде шкипера — впрочем, теперь его вполне можно было называть «капитаном» или «командиром», пиасс пристал к берегу.

— Всем лечь! Не шевелиться! — рявкнул толстый уголовник на самых беспокойных.

Я попытался устроиться поудобнее на ящике со взрывчаткой. Расположись мы поближе к борту, так хоть какой-то шанс выжить остался бы в случае чего, подумал я — и поделился этой мыслью с учителем.

— Даже думать забудь! — хохотнул Тыгуа. — Ты хоть представляешь, с какой силой это все рванет? Прыгай за борт, не прыгай — результат один.

— Чего ж вы не сказали этого ночью?

— Не хотел лишать тебя иллюзий, — ухмыльнулся он.

— А теперь, значит, хотите.

— Ну, иллюзии такая штука — рано или поздно с ними все равно приходится расставаться… — на Тыгуа явно снизошло философское настроение. Что ж, самое время, если подумать.

Воздушные корабли вынырнули из-за поворота реки. Посланный на усмирение Стигии десант впечатлял. Первая волна состояла из канонерок: я насчитал не менее двух десятков малых судов. Они шли на небольшой высоте, рассыпавшись широким веером над водной гладью и болотистыми берегами. Следом, значительно выше, двигалась вереница кораблей с непривычно широкими корпусами.

— Десантные шлюпы, — ответил на мой вопрос Тыгуа. — Каждый вмещает в себя дивизию.

— Ого!

— А теперь посмотри еще выше, видишь то пятнышко? Это линкор. «Центурион», судя по обводам.

— А его-то зачем послали?!

— Для устрашения, конечно! Это отсюда он маленький. А когда такая штуковина зависает над головой — бунтовать как-то уже не тянет. Хочется забиться в какую-нибудь щель, да поглубже… И дышать через раз.

Армада, гудя, надвигалась. Я закрыл глаза и попытался расслабиться: все равно сделать сейчас ничего нельзя. Неподалеку какой-то оборванец истово шептал молитву князьям преисподней. Что ж, верующим порой легче. У меня был свой способ отрешиться от действительности.

«Итак, что же получается, — думал я, прижимаясь щекой к шершавым доскам и вдыхая смолистый запах древесины, приправленный (или это только казалось?) еле заметной химической горчинкой. — Существуют некие странные фроги в серых плащах. Вроде бы мертвые, но обладающие бойцовскими навыками, недоступными даже мастерам воинских искусств. Один из них нападает на кронпринца — да так ловко, что бедолага до сих пор пребывает между жизнью и смертью. Кому может быть выгодно именно такое положение Его Высочества? Под подозрение попадает Джага I. Есть ли улики, указывающие на нашего обожаемого монарха? Лишь косвенные. Для того чтобы доставить серого бойца на «Эксцельсиор», был применен, назовем это так, административный ресурс. Преступникам каким-то образом удалось проникнуть на режимный объект и подложить мешок с зомби к почте (если предположить, что я прав и покушавшийся попал на борт воздушного корабля именно этим путем). Как следует проработать эту версию, допросив фабричное и почтовое начальство, мне не удалось вследствие бунта. А был ли он таким уж стихийным? Или… С одной стороны, это бред: взбунтовать заключенных, чтобы скрыть следы другого преступления. Но странное поведение и.о. директора, господина Елинаги, и отсутствие в городе высокого начальства вроде бы намекает, что дело здесь нечисто. Где легче всего спрятать лист? В лесу…

Итак, в результате известных событий мы оказываемся в порту. И что я там вижу? «Арлекинову рыбу», корабль, проходящий по другому моему делу — о пропавшем мастере-протезисте. И тут самое время вернуться к началу рассуждений. Бойцы-зомби в серых плащах. Чем они отличаются от обычных зомби? Прежде всего — высокой подвижностью. Быстротой. А это — суставы. Как говорил учитель Тыгуа, фроги чуть более быстрые и хлесткие, чем люди — опять-таки в силу несколько различной анатомии наших конечностей… Стоп! Ведь зомби в «Спящих лилиях» упоминал, что мастер Ипселл настоящий спец в протезировании суставов!» Я напрягся, пытаясь припомнить наш разговор. Что-то насчет усилия натяжения, насчет того, что это настоящее искусство… Мысли мои понеслись вскачь.

Ипселл — лучший в своем ремесле. Он пропал дней тридцать назад. Даже если предположить, что его увезли в какую-нибудь глухую окраинную провинцию — по реке, под парусом, это дней десять-пятнадцать пути. Покушение на кронпринца произошло всего несколько суток назад. То есть, при самом долгом раскладе, у него было около десяти дней на изготовление протезов нового типа. Необычных. Особой конструкции. Таких, которые позволили бы мертвецу двигаться с поразительной скоростью. Десять дней — довольно приличный срок, а он профессионал. К тому же он мог начать работу еще в пути, на борту пиасса — нужные для этого инструменты и материалы были у него под рукой… Проклятье, я ведь имел возможность догадаться обо всем еще тогда, в Амфитрите, после посещения дома Ипселла! Все необходимые факты были у меня на руках! Но потребовалось увидеть серого убийцу воочию, чтобы связать их воедино.

Так. Но ведь мало заменить суставы, это лишь ничтожная часть работы. Чтобы создать такого супербойца, надо… Даже не представляю что. Научить его всем этим диковинным приемам, например. Преодолеть извечную отрешенность зомби — они ведь не слишком-то интересуются мирскими делами… Тут просто не могло обойтись без колдунов, но и, кроме них, должен быть целый штат различных специалистов. Та же команда «Рыбы» — если верить Тыгуа, подразделение спецназа… И еще: вся эта кодла где-то должна располагаться — работать, есть, спать… Где? На отдаленной военной базе, например, или в некой тайной лаборатории…

Что ж, любое государство занимается разработкой секретных видов оружия, и так называемые «отсталые» миры спектра ван Верде не исключение. Даже если Метрополия пронюхает о чем-то подобном, чисто формально у нее не будет права на вмешательство. Ведь это не что иное, как развитие древних традиций, закон о научно-техническом эмбарго не нарушается. К тому же, наше правительство примет все возможные меры, чтобы исключить утечку информации.

Приехали. Похоже, я, сам того не желая, по уши влез в государственные тайны. Ну что, осталось лишь уточнить местоположение этого объекта — и можно со спокойной душой бронировать себе место в «Спящих лилиях». Готов поспорить, мое дальнейшее пребывание в мире живых будет не слишком долгим. Интересно, можно ли подвергнуть зомбификации человека или жизнь после смерти — исключительная прерогатива фрогов? Вроде бы ходили смутные слухи о представителях нашей расы, прошедших эту процедуру — но ничего конкретного я не сумел припомнить…

Можно, конечно, изобразить полное фиаско, переступить через профессиональную гордость, вернуть Грею задаток, за исключением деловых расходов — мол, все нити ведут в никуда… Но, боюсь, для этого уже слишком поздно. Точка невозврата пройдена. Я чересчур близко подобрался к запретному — и меня ликвидируют просто на всякий случай.

Был еще один выход. Добраться до посла и рассказать ему все, включая мои подозрения. Патриотизм здесь неуместен — когда за тобой готово начать охоту твое же государство, самое время подумать о собственной шкуре. Эмигрировать в Метрополию… Но нет, даже в сложившихся обстоятельствах я не мог рассматривать этот вариант всерьез. Возможно, Грей и устроил бы мне билет на генераторную станцию… Если только не решил бы, что выгоднее забыть обо всей этой истории по дипломатическим соображениям. Бросить работу, друзей, признать себя неудачником, сдаться… Но главное даже не это. Мне нравилось то, чем я занимался. Нравилось собирать по кусочкам головоломку, чтобы в один прекрасный миг разглядеть всю картину, нравилось думать, что я делаю мир хоть чуточку лучше… Возможно ли отказаться от частицы себя самого?

— Эд, очнись! Ты не заснул, часом? Все, они улетели! — раздался у меня над ухом голос Тыгуа. Следом громыхнул дружный хохот — экс-каторжане были рады возможности как-то разрядить напряжение последних минут.

Маскировку так же оперативно свернули. Трава и срезанные ветки полетели в воду, раскрылся веерный парус — и пиасс бодро двинулся вниз по реке. Солнце карабкалось все выше по небосводу. День обещал быть чудесным — чего нельзя сказать о моих перспективах. Тыгуа тоже выглядел задумчивым. Ближе к полудню шкипер велел нам очистить палубу.

— В трюм, девочки, все в трюм! Мы скоро будем в районе оживленного судоходства. Или вы хотите, чтобы вашими уголовными физиономиями и каторжными робами любовались с каждого встречного судна? Мне такого точно не надо! Давайте-ка поживее! Эй, одноглазый, ты тоже — чего разлегся!

Последние слова были обращены к Тыгуа.

— Да ладно, шкип, я-то вполне прилично выгляжу! — запротестовал тот.

— Парень, не спорь со мной! У тебя же поперек рожи написано «Не влезай, убьет!».

Я невольно усмехнулся. Что правда, то правда — облик учителя, с этой его пиратской повязкой на глазу, был достаточным предостережением возможным оппонентам. Тыгуа мрачно покосился на меня.

— Сам-то не лучше. Одежда изорвана, небритый…

Я провел ладонью по щеке.

— Только слегка. А рукав мне вы сами едва не оторвали, тогда, на крыше…

— В трюме наговоритесь! — нетерпеливо вмешался шкипер. — Давайте, давайте!

Пришлось спуститься под палубный настил. Здесь было даже хуже, чем я предполагал, — жара, духота и вонь давно не мытых тел составляли поистине убийственный коктейль. Экс-каторжане вели себя довольно мирно: почесывались, спали, перебрасывались короткими репликами — в основном по поводу того, как подвело брюхо и что неплохо бы маленько пожрать. В дальнем углу теплился фонарь: там уже резались во что-то азартное. Я было вознамерился вздремнуть, вытянув ноги и низко надвинув на лоб шляпу, в лучших традициях Дикого Запада — но едва устроился, как Тыгуа тихонько ткнул меня локтем в бок. Я недоуменно взглянул на него. Он чуть заметно кивнул на группу экс-каторжан — мол, послушай, о чем они говорят.

Спор действительно шел интересный. Обсуждалась возможность покинуть гостеприимный борт судна при первой возможности. Авторитет толстого Пастуха (у него, как я понял, были свои планы относительно экс-каторжан) активно ставился под сомнение. Главным аргументом выступала недееспособность некоего Кифы — я не сразу понял, что имелся в виду уголовник, которого я прозвал Жердь. Очевидно, со сломанными руками он не представлял больше угрозы этой шатии — а влияние толстого в немалой степени зависело от его кулаков. Меня, однако же, более всего заинтересовала то и дело упоминавшаяся «Тарратонка». В этом месте, чем бы оно ни было, уголовники надеялись разжиться едой, одеждой и всякими необходимыми в хозяйстве мелочами вроде денег и водного транспорта. Все это предполагалось «взять» или «раздобыть». Я не сдержал ухмылки: парни, судя по всему, были неисправимыми оптимистами. Наверняка ведь полиция в близлежащих к Стигии городах уже предупреждена, по улицам и каналам дефилируют усиленные наряды, и любого бродягу без документов сходу бросят в кутузку — а там уже будут разбираться, кто он и что он.

Услышанное натолкнуло меня на некоторые мысли. Разумеется, появись эта теплая компашка в мало-мальски крупном городке, их тут же схватят, но я-то — совсем другое дело! Деньги и документы были у меня при себе, в непромокаемом нашейном кошельке, а потрепанный вид… Ну, в конце концов, за неопрятность у нас не сажают за решетку! Главное, что все бумаги в порядке. А вот есть ли в Тарратонке телеграф, это другой вопрос… Да ладно — почта-то в любом случае имеется! Я намеревался отправить послу сообщение, вкратце изложив факты и дав знать о своих дальнейших намерениях. Маленькая страховка — не слишком надежная, но лучше уж это, чем ничего. Грей — человек умный, он должен понять, что к чему.

Чем дольше я обдумывал такой вариант, тем более соблазнительным он мне представлялся. Здесь, на борту, находились ниточки целых двух моих дел, но как долго мы сможем тут оставаться? Пока что для шкипера и команды мы всего лишь беглецы, такие же как прочие экс-каторжане. Однако рано или поздно бунтовщики сойдут на берег, в этом я не сомневался — и вот тут-то начнутся сложности. С этими речниками, боюсь, наша сказочка не прокатит; в лучшем случае шкип просто велит вышвырнуть нас с пиасса — и все дела. Так почему бы не позаботиться обо всем заранее — скажем, нанять лодку и потихонечку следовать за «Рыбой», тем более мы знаем, что курс она держит на Синие Зеркала…

Вечером, в сумерках, мы наконец покинули трюм. На баке дымился аппетитным паром большой котел, его присутствие вызвало у экс-каторжан резкий всплеск энтузиазма. Воспользовавшись моментом, я отвел Тыгуа в сторонку и поделился своим планом.

— Хорошая идея, Эд! — одобрил он. — Просто отличная. Кстати сказать, телеграф в Тарратонке есть, да и мимо ты не проплывешь, ошибиться трудно — это довольно большой город, я там как-то бывал.

Что-то в его тоне показалось мне странным.

— Вы хотели сказать — мы не проплывем, да? Вы же не собираетесь здесь оставаться?

Он смотрел куда-то в сторону.

— Так будет лучше, Эд.

— Не понимаю! Что с вами такое?!

— Взрывчатка, — коротко бросил он. — Чертова взрывчатка. Ты просто не представляешь себе, что за силища сейчас свалена в двух шагах от нас. Не представляешь, каких дел она может натворить, попади не в те руки. Я не могу оставить ее вот так.

— Но… — я начал говорить и умолк на полуслове. Он уже все решил; спорить и убеждать было бесполезно. Я все же попытался:

— Вполне возможно, она именно в тех руках, в которых надо. Вы же сами говорили, команда пиасса, скорее всего, — какая-то спецура…

— Чья спецура? — перебил он меня. — Чья, а? Мы этого не знаем, Эд. Да к тому же я могу ошибаться. А ставки тут слишком высоки.

Я молча сунул руку под пиджак, отстегнул ремешки и, сняв кобуру с пистолетом, незаметно сунул ему. Оружие тут же исчезло из виду.

— Выше нос, Эд! — ухмыльнулся Тыгуа. — Все будет нормально.

— Хотел бы я разделять вашу уверенность…

Уже совсем стемнело, когда впереди показались огни. Вылезать из воды в порту мне не хотелось, уж лучше выбраться на сушу где-нибудь на окраине. Дождавшись момента, когда в нашу сторону никто не смотрел, я перевалился через борт и повис на руках. Надеюсь, всплеск выйдет не слишком громким.

— Удачи, парень! — прошептал Тыгуа.

— Вам тоже. Если запахнет жареным — сматывайтесь отсюда, и черт с ней, с этой взрывчаткой!

— Не беспокойся. В крайнем случае, я соображу дистанционный взрыватель — и разнесу тут все на молекулы.

Не могу сказать, что эти слова сильно меня утешили. Я разжал пальцы.

* * *

Посол Метрополии Сайлас Грей сидел в своем кабинете, бездумно глядя в окно. Снаружи гремел ливень. Собственно, по меркам Пацифиды, это был легкий дождик — здешние осадки порой сбивали с ног незадачливых прохожих и оставляли на их плечах синяки. Секундная стрелка настенных часов с громким тиканьем отсекала маленькие кусочки времени. Кусочки жизни.

За дверью послышались шаги. Кто-то деликатно постучал.

— Входите, Уго. Что у вас? — равнодушно спросил Грей: походку секретаря он мог отличить на слух. Была у того какая-то странная манера подволакивать ноги…

— Телеграмма, господин посол, — Уго Титтибонд мгновение помедлил. — От Монтескрипта.

Пару секунд Грей сидел неподвижно, потом вскочил и выхватил бланк из рук отшатнувшегося секретаря, впившись глазами в строчки. Послание было довольно большим. Грей перечитал его дважды. Когда он, наконец, оторвал взгляд от бумаги, Уго поразился произошедшей перемене. Раздавленный горем человек исчез; перед ним стоял прежний Грей — жесткий и решительный.

— Садитесь. Печатайте, — бросил Сайлас, стремительно расхаживая по кабинету. — Срочно. Конфиденциально. Немедленно после получения этой телеграммы возвращайтесь в столицу, используя самый быстроходный транспорт. Вопрос жизни и смерти. Вы должны быть здесь не позднее, чем…

Глава 13

Голова в львиной пасти

Самое ценное, что у нас есть, — наше время. Это единственная твердая валюта в лукавом, изменчивом мире, где мы, волей судьбы или чьей-то еще, отбываем жизненный срок. Короли и нищие, красавицы и дурнушки, величайшие и ничтожнейшие из смертных — мы все под завязку нагружены этой монетой, и платим, платим, платим… Платим столь щедро и столь бездумно, что осознавай это в полной мере — пожалуй, заработали бы бессонницу и язву желудка, ибо нет ничего досаднее для богача, чем наблюдать золотой ручеек, неумолимо покидающий его карманы. Но так уж устроено — мы ощущаем всю ценность безвозвратно покидающих нас мгновений лишь изредка…

Я сошел с борта курьерского воздушного корабля не в самом блестящем виде. Трехдневную щетину живописно дополняли измазанные подсохшим речным илом брюки и расползающийся по швам пиджак. Если прибавить к этому еще и спрятанный за пазухой не самого гуманного вида нож — образ темной и в высшей степени подозрительной личности получался вполне завершенным. На месте любого полицейского я немедленно арестовал бы меня до выяснения всех обстоятельств, невзирая на документы. Команда авизо была настроена примерно таким же образом — покидая судно, я спиной чувствовал любопытные взгляды: не выскочат ли из подкатившего прямо к сходням диномобиля стражи порядка, размахивая пистолетами, наручниками и ордером на арест. К немалому их разочарованию, ничего подобного не произошло. Воздухоплавателям довелось лишь узреть нескладную фигуру Уго Титтибонда — больше в дино никого не было.

— Ну, так кому и зачем я понадобился? Что за спешка? — поинтересовался я, устроившись на заднем сиденье: вдыхать пот Уго мне совсем не хотелось. Напрасный труд: его испарения успели пропитать весь салон. Первый раз вижу человека, который бы так сильно потел. Тренируется он, что ли?

Диномобиль вырулил со взлетного поля и покатил по проспекту, набирая скорость. Мне стало несколько неуютно: Уго гнал, как сумасшедший, а движение, надо сказать, в этот час было весьма оживленным. Мой водитель шипел сквозь зубы нечто грубое и нещадно сигналил. Казалось, еще немного — и от него повалит пар, как от вскипевшего чайника.

— У нас тут экстренная ситуация, — соизволил, наконец, ответить Титтибонд. — Необходимо ваше присутствие.

— Очень мило. Ну так, может, намекнете, в чем, собственно, дело, раз уж я здесь?

— Пусть лучше господин посол… А, ладно! Алису похитили!

— Что, опять?! — вырвалось у меня. — Но с ней же Эллори…

— На них напали. Телохранительница девочки сейчас в больнице, и неизвестно, выживет ли…

— Проклятье! Она в сознании? Нет, сперва вот что: были какие-то требования? Выкуп, отставка посла, что-то еще? С ним выходили на связь?

Диномобиль вдруг резко вильнул, едва не задев рикшу.

— А, чтоб тебя! Послушайте, господин Монтескрипт, позвольте мне сосредоточиться на вождении; я и так весь на нервах! Посол все вам расскажет…

Остаток пути прошел в молчании. Чудом никого не сбив и не попав в аварию, мы подъехали к посольству. На воротах лениво трепыхался лоскут желтой ткани — какой-то оригинал повязал там женскую шаль. Я ожидал, что меня проводят в кабинет, и уже заготовил было извинения за свой непрезентабельный вид — но Грей, похоже, меньше всего сейчас думал о формальностях. Он поджидал нас на крыльце. При виде меня на лице посла проступило такое облегчение, словно пред ним явился ангел господень. Хм. Не слишком ли большие надежды он возлагает на скромного частного детектива?

* * *

Луиджи Маскарпоне лениво протянул руку и, передвинув одну из фигур холеным пальцем, кивнул племяннику. Сержио Канальо взял кубик, именуемый на игорном жаргоне «удача». Шла партия в «болотные шашки» — игру, столь же популярную среди фрогов, как маджонг у китайцев. Болотные шашки имели массу разновидностей — самая простая из них нуждалась в игральном кубике, камешках и кусочке мела, коим расчерчивали на квадраты любую подходящую плоскость. Впрочем, у дона Луиджи для этой цели имелся специальный инкрустированный столик, да и сами фишки, вырезанные с немалым искусством из местного темно-зеленого, в коричневатых прожилках камня, скорее напоминали шахматы, чем шашки. Это был наиболее сложный вариант.

— Шесть! — обрадованно заявил Сержио, выкинув наибольшее возможное число. Рука его зависла над доской.

— «Удачу» ты кидать навострился, giovanotto, — ухмыльнулся дон Маскарпоне. — Но это тебя не спасет. Ты загнал большую часть своей армии в болото. А тем, что осталось, много не навоюешь, так-то!

Сержио, закусив губу, испытующе уставился на доску. Дядя был прав. В центре игрового поля пара десятков клеток имела более темный оттенок: «болото», по правилам, ополовинивало четное количество выпавших очков и снимало большую часть с нечетных. Соответственно, счастливая шестерка продвигала его на каких-то жалких три хода, задумай он переместить одну из «увязших» фигур.

— Всегда оставайся на суше, мой мальчик. Здесь ты сильнее, — самодовольно заявил дон. — А еще лучше — научись заманивать в «болото» своего противника. Вот где истинное мастерство, а не в том, чтобы выбросить себе побольше очков…

Сержио удрученно всплеснул руками: дела его обстояли неважно. Синьор Луиджи умел выигрывать — и не только в «болотные шашки». К Маскарпоне меж тем подошел один из доверенных охранников и, склонившись к самому уху, прошептал что-то.

— Видели на взлетном поле? — переспросил дон. — Сходил с корабля?

Охранник молча кивнул.

— Сержио, где сейчас наш друг Арриведерчи?

— Думаю, как обычно, — пожал плечами племянник. — А что?

— Разыщи его, giovanotto. Похоже, этим вечером вам предстоит небольшая работенка. Ты как, в форме, надеюсь? Очередная bambina тебя не укатала?

* * *

— Значит, вы в точности выполнили его требования, — заметил я, стараясь, чтобы это не прозвучало обвинением. Посол, однако же, воспринял сказанное именно так. Муки совести, не иначе.

— Да, господин Монтескрипт. Я хочу увидеть свою дочь живой и невредимой. Поэтому вы здесь, и поэтому на воротах висит условный знак. Если считаете меня предателем — что ж, ваше право. Хочу только спросить, как бы вы действовали на моем месте.

— Я ни в чем вас не обвиняю, сэр. Вы все сделали правильно… Надеюсь, — на самом деле я клял Грея во все тяжкие, разумеется, мысленно. Он лишил меня свободы маневра. Время еще было… А теперь придется искать девчонку, попутно уворачиваясь от убийц мафии: я не сомневался, что таинственный ночной визитер посла и Арриведерчи — одно и то же лицо. Не так уж много среди моих знакомых фрогов, разговаривающих сиплым шепотом. Оставалось понять, какую роль во всем этом играет наш крестный отец, дон Луиджи Маскарпоне. Что-то здесь не складывалось. Его пристальный интерес к покушению, настойчивые попытки оказать на меня давление… Но одно дело — поприжать скромного частного сыщика, и совсем другое — похитить дочь посла. Слишком много шумихи — а мафия обожает проворачивать свои делишки, не привлекая внимания полиции и власть имущих. Даже если допустить, что киднеппинг — его рук дело, почему бы просто не потребовать у Грея информацию? На кой ему сдался я? Или…

Что, если за похищением Алисы стоит один лишь Арриведерчи? Вот его-то интерес к моей персоне понятен — ублюдку не терпится перерезать мне горло. Может, он действует втайне от своего босса? Или вообще ведет двойную игру? Почему нет? Этот тип — настоящий психопат, ему плевать на последствия.

— Что вы намерены делать дальше? Хоть какие-то идеи у вас есть? — спросил посол, после того как я, в свою очередь, изложил ему историю наших с Тыгуа приключений. Он выслушал отчет вполуха — простительно для человека в его ситуации.

Идея у меня была. Весьма рисковая — хотя, в свете последних событий, не столь уж безумная, и чем дольше я ее обдумывал, тем больше она мне нравилась. Я собирался нанести дону Луиджи официальный визит. Так сказать, сунуть голову в пасть льва. Что будет, если разыскиваемый мафией человек сам, по своей воле явится к крестному отцу? О да, тут есть масса вариантов — но, по крайней мере, меня выслушают. Может, удастся разрешить проблему к общему удовлетворению.

Я вкратце разъяснил это Грею. Он согласился — а собственно, что ему еще оставалось?

— Возможно, дон Маскарпоне захочет узнать подробности дела о покушении, — предупредил я его. — Мне придется рассказать ему…

Грей лишь отмахнулся.

— Все, что угодно — лишь бы она вернулась домой. Вам что-нибудь нужно?

— Горячая вода и бритва, — усмехнулся я. — И неплохо бы послать кого-нибудь в лавку готового платья — мой костюм, боюсь, приказал долго жить.

* * *

В Амфитрите, как правило, твое место жительства недвусмысленно намекает на социальный статус, но, в отличие от многих других городов, богатые и бедные районы здесь перемешаны в кажущемся беспорядке. На самом деле логика есть, но она не очевидна тем, кто не знаком с местной историей. Особняк Маскарпоне располагался в квартале, где издавна селилась городская знать. Полагаю, добиться разрешения на застройку стоило дону не меньше, чем сама вилла — а она, безусловно, впечатляла. Синьор Луиджи пренебрег местной традицией возводить здания из коричневато-красного кирпича. Дом был выстроен из золотистого песчаника — такой камень не добывали поблизости, так что можно было не сомневаться — одна его доставка влетела в изрядную сумму. Архитектура, впрочем, являлась неким парафразом традиционной фрогской — разве что стена, огораживающая владения мафиози, была малость повыше и без единого вьющегося по камням стебля, отчего казалась непривычно голой.

Надо ли говорить, что бывать на вилле Маскарпоне мне еще не доводилось. Позвонив в бронзовый колокольчик у ворот, я передал охраннику записку сквозь прутья решетки. Смерив меня внимательным взглядом, он принял послание и исчез. Его место тут же занял фрог неприметной наружности. Я присмотрелся к его костюму. Сшит хорошо, даже весьма, с учетом специфических требований — рукоять пистолета в подмышечной кобуре ничуть не выпирает… И, тем не менее, ствол у него есть, быть может, и не один. Сам я, естественно, отправился на виллу безоружным, оставив клинок в кабинете посла. Случись что — ни нож, ни пистолет мне не помогут.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и пары минут, как ворота бесшумно отворились. Фрог тут же шагнул навстречу и с профессиональной быстротой провел пальцами по моей одежде. Это неприятно напомнило мне первую нашу встречу с Арриведерчи. Перед домом бы разбит небольшой парк с прихотливо изгибающимися зелеными изгородями. Как следует рассмотреть его у меня не было возможности — ко всему прочему, такое любопытство могло не понравиться охранникам. Я лишь отметил, что среди этой растительности запросто укрылся бы целый взвод телохранителей. Может, так оно и было.

Дон Луиджи поджидал меня на открытой веранде. Мафиозо вальяжно развалился в глубоком плетеном кресле. По правую руку от него раскачивался на стуле Сержио Канальо, а слева подпирал миниатюрную колонну долговязый фрог с безобразным шрамом поперек физиономии. От неожиданности я сбился с шага. Судя по всему, мое появление было для этой парочки не меньшим сюрпризом. Сержио уставился на меня с веселым изумлением, а вот Арриведерчи, похоже, был вовсе не рад — он дернулся, словно получил под дых. Его поза теперь выражала страшное напряжение. Первое, чему я научился в школе Тыгуа, — считывать невербальные реакции соперника; этот фрог готов был убивать. Одно томительное мгновение казалось, что он не сможет сдержаться — но Арриведерчи пересилил себя. Следующее, что он сделал, изумило меня еще больше. Неотрывно глядя мне в глаза, он прижал к губам длинный палец, через мгновение превратив этот жест в банальное почесывание. Остальные присутствующие, похоже, не заметили краткой пантомимы. Очень интересно…

— Ба, вот это сюрприз! Кого я вижу! — блеснул ослепительной улыбкой Сержио. — Эдуар Монтескрипт, собственной персоной!

— Ты не представляешь, как мы рады тебя видеть, Эд. Присаживайся, — Луиджи Маскарпоне гостеприимно указал на свободный стул. Добродушие этой парочки, конечно, ничуть меня не успокоило — с теми же шутками и прибаутками они отправили бы меня на корм рыбам.

— Синьор Маскарпоне, в прошлую встречу между нами возникло недопонимание, — начал я без обиняков. — Настало время разрешить ситуацию.

— Очень любопытно… — протянул он. — И что же привело тебя к этой мысли, giovanotto?

— Отнюдь не кулаки ваших… сотрудников, — я позволил себе маленькую шпильку в его адрес. — Нет, синьор. У моего клиента, господина Сайласа Грея, полномочного посла Метрополии, похитили дочь. Вы, безусловно, об этом слышали. И я подозреваю, что ее похитители… — говоря все это, я смотрел прямо на мафиозо, но старался не упускать из вида Арриведерчи. Он вновь напружинился, глаза его сузились, длинные пальцы чуть дрогнули, наметив движение за отворот жилета… Ага, там у него пистолет. Стоит закончить фразу так, как я намеревался, «находятся здесь» — и маленький свинцовый шарик поцелует меня в лоб. Бывший бойплав отчего-то смертельно боялся этих слов — а значит, дон Луиджи здесь ни при чем. За похищением стоял лишь один из присутствующих — и он вовсе не горел желанием, чтобы это пронюхали остальные. Так что я завершил предложение совершенно иначе:

— …не могли остаться незамеченными. Вы знаете, как это бывает: кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, ну и так далее…

Арриведерчи немного расслабился. У меня меж лопаток проложил дорожку ручеек пота: игра шла рискованней некуда — а правила предстояло постигать прямо на ходу.

— Разумеется, полиция носом землю роет, но пока безрезультатно. Меж тем вы обладаете некоторыми, гм… Резервами, связями… Которых лишены слуги закона. Поэтому мой клиент предлагает вам сделку: он предоставляет интересующую вас информацию, а вы, в свою очередь, добываете информацию для него. Разумеется, и то и другое полностью конфиденциально: никаких властей, никакой полиции, даже личных контактов не потребуется. Я буду служить передаточным звеном между вами.

— Очень любопытно, giovanotto, — повторил он. — И какого рода информацией готов поделиться со мной господин посол?

— Той, что вы хотели от меня, — я пожал плечами. — Все, что удалось раскопать о покушении на Его Высочество кронпринца…

Густые брови дона Маскарпоне изогнулись двумя черными гусеницами.

— Покушение? Я интересовался?! Mamma mia, Эд, о чем ты?!

Я недоуменно уставился на него.

— То есть как?! Но вы же сами в прошлую нашу встречу… — я оборвал фразу на полуслове.

Вот оно что… Я-то решил, будто речь идет о после — в то утро вечно озабоченный и потеющий Уго Титтибонд заявился ко мне от его имени… Но следующее приглашение я получил от зомби! Неужели Маскарпоне говорит о нем?! Некоторое время мы молча таращились друг на друга.

— Так которое из моих дел вас интересовало? — спросил я.

Маскарпоне улыбнулся.

— «Спящие лилии», конечно. Я простой бизнесмен, Эд. Политика меня не интересует.

На веранде вновь повисло молчание. Ситуация, похоже, зашла в тупик. Я не мог поделиться подробностями этого дела — ни зомби, ни драчливый колдунишка ни за что не согласились бы на такое. А впрочем…

— Возможно, если вы поведаете о причинах своего интереса, я смогу сообщить вам кое-что.

— Не наглей, Эд, — лениво бросил Сержио.

— Да, он нахальный малый, — мясистые губы Маскарпоне раздвинулись в улыбке. — Но знаешь, племянник, мне это нравится. Что ж, почему бы и нет. Кладбища — хороший бизнес, Эд. Тем более если это кладбища особого рода — кладбища для зомби. Это, как бы сказать… — он помахал ладонью, — pensione[5]. И клиенты совсем не капризны: им не нужно свежее белье каждый день и хорошая кухня. Только тишина и покой. Но без персонала все равно не обойтись. А ты знаешь, какой персонал там требуется.

— Колдуны.

— Верно, нужен stregone[6]. Хотя бы один. А всякому stregone нужны разные вещи. Всякое такое, чего не пойти и не купить в ближайшей лавке. И это тоже выгодный бизнес, giovanotto. Очень выгодный.

Я не понимал, к чему он клонит.

— Боюсь, тут я упустил нить ваших рассуждений, синьор Луиджи. Вы говорите о наркотиках? Но все эти зелья можно купить буквально на каждом углу…

— Не все, giovanotto. Далеко не все.

Вот оно как. Я не знал этого; впрочем, немудрено — колдуны ревностно охраняют тайны своего ремесла.

— Есть ряд препаратов, которые не так-то просто раздобыть. И они нужны stregones. Так нужны, что те готовы платить за них большие деньги — даже чужакам вроде нас.

Да, наши чародеи, пожалуй, самые ревностные приверженцы древних традиций. Представителей других рас они не слишком жалуют — я имел возможность убедиться в этом лично. Раз уж они имеют дело с ребятами Маскарпоне — значит, позарез нуждаются в их услугах.

— Знаешь, что является самым выгодным товаром в этом бизнесе? — Маскарпоне прищелкнул пухлыми пальцами. — Твист.

— Твист? А что он собой представляет?

— Это пыльца одного очень редкого растения плюс еще кое-что… Такой бурый порошок с едва различимым запахом.

Арриведерчи немного переменил позу. Теперь он стоял, облокотившись о колонну, ладонь другой руки — за отворотом жилета, взгляд чуть прищуренных глаз неотрывно следит за мной.

— Мне удалось заполучить партию этого зелья. Оно очень сильное, сотня доз умещается в маленькой коробочке… Но кто-то убил курьеров, а товар перехватил. Это печально, giovanotto. Это как плевок мне в лицо. Я крайне огорчен.

Итак, мой личный враг Арриведерчи был мертвецом. Он еще ходил, разговаривал, был полон сил и здоровья — но это ничего не меняло. Стоит Маскарпоне узнать, в чьем кармане находилась коробочка с твистом, — и отсчет времени для этого фрога пойдет на минуты. Я держал его судьбу в своих руках. Стоит мне произнести несколько слов — и его не станет. Вот почему он готов стрелять. И вот зачем похитил девчонку: он рассчитывал добраться до меня раньше, чем Маскарпоне. Покончи он со мной — и все концы были бы надежно упрятаны. Но я спутал негодяю все карты своим визитом.

На что он надеется?

Я лихорадочно соображал. Объявить Арриведерчи похитителем твиста прямо сейчас — безумный шаг. Он словно сжатая до предела пружина: одно резкое движение, одно неверное слово — и… Не знаю, в кого он разрядит пистолет, в меня или в дона, но даже если в него — выйти из этой ситуации целым и невредимым будет непросто. Еще я мог промолчать сейчас — а позже сообщить дону Луиджи, что в его хозяйстве завелась крыса. Вроде бы такой выход напрашивался сам собой. Мне даже не придется марать руки об эту тварь. Но имелось по меньшей мере два довода «против». Во-первых — Алиса. Я не знал, где и с кем она сейчас. Что, если подельники Арриведерчи, не дождавшись своего главаря, попросту прикончат ее? Было и «во-вторых». Как ни крути, а твист забрал у негодяя именно я, пока тот валялся в отключке. И можно сколько угодно оправдываться и рассказывать, как все произошло на самом деле, — мне это не поможет. По большому счету, Маскарпоне плевать, присвоил я его собственность или же развеял по ветру. Он повесит этот долг на меня — хотя бы потому, что я последний держал в руках проклятую коробочку. Естественно, я не смогу вернуть ему ни товара, ни денег. А дальше… Либо меня отправят прогуляться по воде в цементных башмаках (Маскарпоне чтит славные традиции коза ностра), либо я всю оставшуюся жизнь буду отрабатывать свой долг — тем способом, который дон сочтет наиболее удачным.

— О чем задумался, Эд? — поинтересовался Сержио.

— Размышляю, есть ли у меня хоть что-то, способное вас заинтересовать, — соврал я. — Боюсь, в «Спящие лилии» меня пригласили совсем по другому поводу — пропал мастер, обслуживавший зомби…

Арриведерчи расслабился, вынул руку из-за пазухи и адресовал мне едва заметную ухмылку. Он понял, что я сориентировался в ситуации. Теперь мы были повязаны общей тайной. Маскарпоне пожелал узнать больше; пришлось выдать ему слегка отредактированную версию моих кладбищенских приключений.

— Куда катится мир! — сокрушенно вздохнул дон Луиджи, когда я закончил рассказ. — Какие-то негодяи похищают дочь посла, какие-то мерзавцы убивают моих курьеров, низкопробные бандиты устраивают погром в «Спящих лилиях»… Я всегда был поборником прогресса, giovanotto, но если это прогресс, то запиши меня в ретрограды.

«Прогресс», стоя за плечом босса, гнусно ухмылялся. Я постарался замять скользкую тему.

Глава 14

Назойливый зомби

Я заручился согласием «крестного отца» помочь в поисках Алисы, но это, по сути, ничего не меняло. Ее похититель наверняка позаботился о том, чтобы надежно спрятать девчонку — и в первую очередь от коллег по преступному бизнесу. Возможно, я немного отсрочил неминуемое столкновение с Арриведерчи — но то, что нам придется вскоре выяснять отношения, сомнению не подлежало. Установившийся паритет был слишком хрупок. Так что, покинув виллу дона, я первым делом направился в оружейную лавку и закупил все необходимое. На этот раз я обзавелся двумя пистолетами: одним длинноствольным, хотя и поменьше тех монстров, что обожал Тыгуа, и вторым — кургузым, но весьма внушительного калибра. Точность выстрела у такого коротыша никудышная, но это не страшно. Подобное оружие предназначено для стрельбы на близком расстоянии: своего рода «последний шанс». Покончив с этим, я купил у мальчишки-разносчика сигареты, а потом нашел неподалеку маленький погребок, заказал большую чашку крепкого кофе и принялся наслаждаться маленькими радостями жизни — впрочем, предусмотрительно устроившись лицом ко входу.

Кофеин и никотин творят удивительные вещи с человеческим разумом. Не успел я ополовинить чашку, как в голову пришла простая, но дьявольски изящная идея. Я направился к стойке и немного пообщался с барменом — как я и думал, он оказался по совместительству владельцем погребка. Получив требуемое, я вернулся к своему столику и набросал послание для Маскарпоне. Начиналось оно так: «Синьор Луиджи! Если вы читаете эти строки, то можете не сомневаться — меня уже нет в живых». На всякий случай я сделал две копии, после чего написал еще два письма: одно было адресовано послу Грею, другое — моему старому приятелю Лакси Юнгельсельги. В обоих содержались подробные инструкции.

Следующим пунктом повестки дня было посещение больницы. Меня долго не хотели пускать к Эллори, но природный шарм и обаяние сделали свое дело — и вот, накинув на плечи крахмальный халат, я шагнул в палату. Девушка неподвижно лежала на узкой больничной койке, под капельницей. Я подошел поближе. Она сильно исхудала. Черты лица заострились, пигментный рисунок кожи словно бы выцвел, глаза ввалились… И все же она по-прежнему была прекрасна. Какое преступление — прятать эти черты за уродливой маской… Если подумать, я один из немногих, в равной степени способных оценить красоту человеческого и фрогского лица.

Я думал, она спит — но стоило мне подойти, Эллори глубоко вздохнула и обратила на меня свой янтарный взгляд. Я ободряюще улыбнулся и погладил ее руку.

— Как ты?

— Не очень… — прошелестела она. — Эд… Я не справилась…

— Не говори так! — я постарался сделать голос строгим. — Ты сделала все, что могла. И даже больше.

— Алису… Нашли?

— Пока нет, — я покачал головой. — Но с ней все будет в порядке, обещаю.

— Эд… — ее голос сделался совсем тихим.

— Не разговаривай, тебе вредно напрягаться.

— Но я должна… Эд… Я видела кое-что очень странное…

* * *

Круто задранный нос пиасса разрезал мелкую озерную волну. Я сидел на тюках, набитых чем-то мягким, и настороженно наблюдал за действиями матросов. В отличие от прошлого нашего плавания, Пат и Паташон выглядели хмурыми и неразговорчивыми. Похоже, у ребят случился временный напряг с тем зельем, которым они задуряли себе мозги, — а реальность, лишенная наркотического тумана, не внушала им оптимизма. Шкипер то и дело бросал короткие взгляды на высовывающуюся из-за отворота пиджака рукоять пистолета: я нарочно расстегнул все пуговицы и словно бы невзначай отогнул полу, чтобы оружие было видно. Взойдя на борт, я первым делом напомнил шкипу о нашем предыдущем путешествии и попенял на свое вынужденное купание — очень мягко, но так, чтобы до него дошло: повторить этот номер еще раз — себе дороже. Всю дорогу я зорко поглядывал по сторонам — но ни одной подозрительной лодки за нами не увязалось.

На этот раз высадка прошла как по маслу. Я шагнул с пристани на берег и двинулся по тропинке к «Спящим лилиям». На стук откликнулись почти сразу. Я шагнул в темноту. Спустя несколько секунд вспыхнул язычок голубоватого пламени. Местный колдун был столь же радушен и приветлив, как в прошлый мой визит.

— Ну? Хоть что-то вам удалось разузнать? — буркнул он, даже и не подумав ответить на мое приветствие.

Я разозлился. Пускай этот малый и помог мне в прошлой заварухе, но у него нет абсолютно никакого права на подобный тон!

— Возможно.

— Возможно? Что значит — возможно?! Вы узнали что-нибудь или нет?!

— Послушайте, любезный. Меня нанимали не вы, а… — тут я малость замялся, поскольку не знал, как зовут приходившего ко мне мертвеца. — А тот зомби. Вот с ним я и хочу поговорить.

Он едва не лопнул от злости.

— Поразительная наглость! Вы что же, считаете себя вправе нарушать покой мертвых, когда вам вздумается?!

— Я считаю себя вправе следовать предварительным договоренностям. Так вы проводите меня к нему или нет?

Кипя возмущением, колдун развернулся и двинулся прочь. Я счел это приглашением и последовал за ним.

Встреча состоялась там же, где и прошлый раз. Я отметил, что в окна вставлены новые стекла, а пол чисто выметен. Ну еще бы! Должно быть, скаредный колдунишка просеял тут каждую соринку, подбирая осевший твист. Я позволил себе циничную ухмылку.

Зомби неподвижно сидел за столом в дальнем конце зала. Дежавю… Надо сказать, меня ничуть не удивило бы, окажись, что он так и не двинулся с места за эти дни. Я уселся напротив, задумчиво глядя в неподвижные белесые глаза.

— Господин Монтескрипт. Вам удалось что-нибудь узнать?

— Разумеется. Иначе какой смысл был приходить? — я пожал плечами. — Кстати, как вас зовут? Я до сих пор этого не знаю.

— Мое имя больше не имеет значения, — прошептали мертвые губы.

— Но должен же я как-то вас называть!

— Называйте как хотите.

Ну ладно. Не хочет говорить, так и не надо. Я принялся излагать факты, начиная со своего посещения жилища Ипселла и далее — о корабле, встреченном нами в мятежной Стигии, о его странной команде и о еще более странном зомби-бойце. Историю, рассказанную мне Эллори, я решил пока придержать — она скорее относилась к делу, которое я вел для Грея, хотя и являлась звеном общей цепи. Но кое-что из ее рассказа нуждалось в уточнении, а сведующий в таких вещах фрог сидел напротив. Так что я решил немного схитрить. Вытащив из кармана обрывки матерчатых лент, я выложил их на стол.

— Я в курсе того, что зомби и колдуны обладают некими знаниями, недоступными прочим. Быть может, вы поясните мне… Когда шкипер сделал свое предложение предводителю бунтовщиков, а тот согласился, я был рядом с ними — буквально в паре шагов. Шкип тогда обернулся и сказал матросу: «Приведи куу». А потом появился тот, серый. Я хотел вас спросить: а кто, собственно, такие эти куу? Я раньше не слышал этого слова…

Маленькая невинная ложь. Зомби долго молчал. Я решил было, что не дождусь ответа, но потом напомнил себе, что у мертвых другое ощущение времени. Он просто обдумывал мои слова.

— Это легенда, господин Монтескрипт. Одна из легенд, имеющих отношение к Старой вере. Вам что-нибудь известно о ней?

— Ну, как… — я пожал плечами. — Я ведь родился здесь, в Амфитрите. И все сказки моего детства — они все оттуда. С другой стороны, мои родители никогда не относились к таким вещам серьезно, для них это было просто местной экзотикой…

Колдун гневно фыркнул. Я мельком глянул на него и ухмыльнулся. Похоже, парень пребывает в состоянии перманентного возмущения большую часть жизни. Или это его реакция персонально на меня? Еще бы, обидно слышать, что твоя религия является для кого-то объектом развлечения. Старая вера… Она действительно была весьма необычной, сотканной из тысячи притч, из сказаний о духах и призраках, о маленьких нищих, получивших в свои руки волшебные дары, о грозных демонах и героях, осмелившихся бросить им вызов… И при всем том она была достаточно мирской — блаженство, которое христианство сулило в качестве посмертного воздаяния, Старая вера декларировала как благополучие прижизненное. И то и другое, по большому счету, обман — но верующие, как водится, закрывают на это глаза. Что поделать, наверное, подобное качество свойственно любому народу. Большинство из нас не желают видеть правды, ведь обманываться так сладко — а прозрение, как правило, идет рука об руку с горечью и депрессией…

— В таком случае, вы наверняка слышали легенды о загробной жизни? — спросил зомби.

— Конечно. О князьях преисподней, о войнах меж ними, о том, как завоевать их благосклонность еще при жизни…

Думаю, где-то здесь и сокрыта причина столь ошеломительного успеха христианства. Идея рая явилась чем-то принципиально новым для фрогов. Старая вера никогда не обещала вечного блаженства, а посмертное существование в ее трактовке сильно смахивало на помесь древнегреческого Гадеса или скандинавского Хель с порядками эпохи феодальной раздробленности… Приправленные к тому же такими милыми деталями, как многочисленные демонические создания, готовые полакомиться душами усопших.

— Есть одна притча. Притча о жадном князе.

— Никогда не слыхал.

— Жадному князю всегда было мало тех душ, что он получал, — неожиданно встрял колдун. — И не хватало ему ни сил, ни храбрости, чтобы отвоевать их у других князей мира мертвых. Но как-то раз пришел к его замку, окруженному огненным рвом, одноногий калека-змеелов. Заметила его стража со стен и стала насмехаться, говоря: лучше бы тебе самому в огонь прыгнуть, чем быть заживо съеденному дикими тварями, ибо на одной ноге далеко не ускачешь. Тогда достал змеелов из-за пазухи костяную флейту, сделанную из собственной его берцовой кости, и заиграл мелодию. Расступилось пламя, и прошел калека по мосту, и постучал в ворота. И обещал он князю помощь в обмен на пристанище и покровительство. Темным своим чародейством срастил гость демонов — прислужников князя со змеями, и стали те похитителями душ, куу, и было по сотне гибких сильных рук у каждого. А волю одноногий колдун у них отнял, и слушались они лишь его костяной флейты. И были куу столь ловкими и непобедимыми, что похищали души, принадлежащие другим князьям, а те даже не ведали, что за напасть явилась в их владения. Все больше и больше душ становилось у жадного князя, силы его множились, а с ними росла и алчность. Одно лишь омрачало ему радость: только колдун умел наигрывать куу приказы на своей флейте. И повелел князь передать ему это искусство, и выучил его колдун хитрой мелодии. Но как только взял он в руки флейту и начал играть, набросились на него похитители душ и разорвали на куски. Схитрил одноногий чародей: то была другая мелодия. Не для того создал он куу, чтобы отдать их в чужие руки.

Я задумчиво хмыкнул. Как и во многих сказаниях Старой веры, все закончилось расчлененкой. Должно быть, в прежние времена это было самым обыденным делом…

— Интересно, конечно. Но это ни на шаг не приближает нас к разгадке… Хотя кое-что стало понятнее: некто воспользовался древней легендой, чтобы нагнать на соплеменников страха. Думаю, мы не в последний раз о них слышим.

— Что вы намерены делать дальше? — поинтересовался зомби.

— Закончить работу, — пожал я плечами. — Вы же наняли меня найти мастера Ипселла, так? Вот этим я и собираюсь заняться.

— Возьметесь ли вы привезти его назад?

«Ха, тут бы себя привезти», — невесело подумал я. Вслух же сказал:

— Не уверен, что его удерживают против воли. Некоторые факты говорят об обратном.

— Факты обманчивы. Они зачастую не то, чем кажутся.

— Назовите сумму! — нарушил воцарившуюся паузу колдун. — Скажите, сколько это нам будет стоить!

— Купить можно мои услуги, а не мои принципы.

Он злобно выругался. Этот тип начинал действовать мне на нервы. Если так пойдет и дальше, все может кончиться потасовкой. Что ж, посмотрим. Я видел его в деле. Драться парень умел, спору нет, но меня-то учил сам Тыгуа — и я лелеял надежду, что при случае немного удивлю оппонента…

— Господин Монтескрипт, не могли бы вы покинуть нас на некоторое время? — прошептал зомби. — Нам надо кое-что обсудить.

Я пожал плечами, взял фонарь и вышел в темный коридор. Подозрительный колдун, конечно же, увязался проследить, чтобы я, упаси князья преисподней, не свернул куда не надо. Избавившись, наконец, от его общества, я спустился по тропинке к пристани и сел на теплые доски, обхватив колени руками. Меня не интересовало, о чем там они шепчутся. Когда я найду обиталище куу — найду и мастера Ипселла, а дальше не мое дело. Не сомневаюсь, к тому времени у меня будет масса других проблем.

Вдалеке, среди мелких озерных волн, замаячило темное пятнышко и понемногу стало приближаться. Кто-то решил добраться до «Спящих лилий» вплавь. В этом не было ничего удивительного, хотя преодолевать по воде большие расстояния фроги все же предпочитают в лодках. Но, может, у этого просто не нашлось денег заплатить за дорогу… Пловец явно направлялся к пристани. Я лениво наблюдал за ним — до тех пор, покуда не смог различить черты лица. Тогда я вытащил из подмышечной кобуры пистолет, взвел курок и прицелился ему в лоб. Арриведерчи подплыл к причалу, уцепился за сваю и, глядя на меня снизу вверх, ухмыльнулся.

— Где девчонка?

— В надежном месте, — просипел он и добавил: — С ней все в порядке. Пока.

Я молча смотрел на него поверх ствола. Крепкий орешек, ничего не скажешь. Сидит по горло в воде и лыбится как ни в чем не бывало — а ведь мне ничего не стоит вышибить ему мозги. С чего это он такой самоуверенный?

— Долго будешь держать? Или стреляй, или спрячь пушку. Смотри, у тебя уже рука начинает дрожать. Того и гляди, промажешь.

Он был прав. Я осторожно снял пистолет со взвода и сунул в кобуру. Арриведерчи взялся за край настила, подтянулся и выбрался на сушу. Я настороженно следил за ним: парень, для которого убить кого-нибудь — столь же плевое дело, как мне почесаться, нуждается в самом пристальном внимании. Иначе можно ненароком недосчитаться некоторых жизненно важных органов.

— Я тут написал пару писем и отдал их друзьям. Адресованы они Луиджи Маскарпоне. Если со мной что-нибудь случится, у дона возникнет к тебе несколько вопросов.

Он кивнул.

— А если что-то случится со мной, посол может забыть о дочурке. Так что нам лучше начать заботиться друг о друге, Монтескрипт.

— Что тебе надо? — в упор спросил я.

— Мне нужен был ты, — снова эта мерзкая ухмылка. — Но обстоятельства изменились. Ты не так уж глуп. Приперся прямо к дону и запудрил ему мозги. Ловко проделано. Ты ведь быстро сообразил, что должок в любом случае повесят на тебя?

— Зачем тебе столько твиста? — поинтересовался я. — Как ты рассчитывал сбыть его, если парни Маскарпоне стоят на ушах из-за убийства курьеров?

— Есть способы…

Наверняка есть. Только информация все рано просочилась бы: не сейчас, так потом. Но Арриведерчи, похоже, плевать на последствия. И не потому, что он глуп: будь так, он не дожил бы до сегодняшнего дня. Это стиль жизни. Конечно, рано или поздно кто-нибудь его прикончит…

Интересно, зачем он сюда приплыл? Выслеживал меня? Или, скажем, дон послал его наехать на администрацию «Спящих лилий», а наша встреча просто стечение обстоятельств? Не то, чтоб я так рвался защитить колдуна-грубияна, но все же он и зомби были моими клиентами…

— Предлагаю тебе следующее, — заявил я. — Возвращаешь Алису, и чтоб духу твоего не было в столице. Искать тебя не будут — специально, я имею в виду.

— Да ну? — глумливо протянул он. — Или что?

— Или я все-таки рискну поговорить с доном. Мой должок оплатит посол; мы с ним заключим сделку. А из тебя, приятель, Маскарпоне вытянет местонахождение девчонки — вместе с твоими потрохами.

Его ухмылка сделалась не столь уверенной. Арриведерчи не мог решить, блефую я или нет. На всякий случай я приготовился: мало ли что. Убивать его нельзя, а вот прострелить колено…

— Не прокатит, Монтескрипт. Но есть другой вариант. Тебе нужна девчонка, мне нужны деньги.

Я облегченно вздохнул — разумеется, мысленно. Выкуп. Да, Грею придется тряхнуть мошной — но это далеко не худший из вариантов.

— Сколько?

Он назвал сумму. Я принялся торговаться. Наконец соглашение было достигнуто. Все-таки в Пацифиде и в Метрополии деньги имели разную ценность. Что пустяк там, то довольно серьезная сумма здесь даже с учетом обменного курса. Надеюсь, моего нанимателя это не разорит.

— Когда встречаемся?

Я быстро прикинул: чем скорее, тем лучше, конечно, но Грею надо будет раздобыть выкуп…

— Завтра, на закате.

— Хорошо. Будь возле посольства. Место скажу за час. И без глупостей, понял? Ты меня уже немного знаешь, — предупредил бандит.

Да, это верно. Кровавый след тянулся за ним, как слизь за улиткой. Убитые наркокурьеры, трупы на складе, чудом выжившая Эллори… Мне чертовски захотелось всадить пулю в обезображенную шрамом физиономию. Должно быть, это желание явственно отразилось на лице: он шагнул к краю пристани — и почти без всплеска исчез под водой. Я подождал, но он так и не показался на поверхности. Бывший боевой пловец, вспомнил я. Ловок, ничего не скажешь. Возвращаясь назад, я то и дело оглядывался через плечо.

Колдун и зомби нашли отличный выход из ситуации. По крайней мере им так казалось, и все мои возражения натыкались на глухую стену.

— Это хороший план, господин Монтескрипт, — шептал мертвец. — Мне непонятны ваши резоны. Почему вы не желаете…

— Да потому, что я так не работаю! — я готов был выйти из себя. — И уж если мне нужен был бы спутник, я выбрал бы такого, которому доверяю! Вы же предлагаете черт знает кого!

— Это не черт знает кто! Это мой ученик! Тот, кто займет мое место, когда придет срок! — брызгал слюной колдун.

— О, вот это меня и беспокоит! Если его манеры хоть немного смахивают на ваши, то в гробу я видал такой довесок!

— Рассматривайте его как нашего полномочного представителя. Это существенно ускорит дело, господин Монтескрипт, — впервые за время нашей беседы зомби шевельнулся. Наверное, это означало высокую степень волнения — если только такие, как он, способны на чувства.

— Сведите его лицом к лицу с господином Ипселлом — и ваша миссия на этом будет завершена. Вам даже не придется еще раз появляться в «Лилиях».

— О, разумеется! А деньги мне тоже заплатит он?! — зря я это сказал: передо мной тут же шлепнулась на стол пачка купюр.

— Мы считаем возможным выдать причитающийся вам гонорар авансом. Скажу более: мы даем официальное разрешение оставить всю сумму у себя, буде окажется, что след потерян и дальнейшие поиски невозможны. Разумеется, при условии, что вы примете наше предложение.

Они все рассчитали, а я попался на удочку. Теперь они ничего мне не должны, я же не могу отказаться: это выглядело бы как жалкая попытка смухлевать. Но сдаваться без боя не хотелось.

— Я не буду вытирать вашему парню сопли! Дело предстоит чертовски серьезное: отстанет или наделает глупостей — пусть пеняет на себя! И вот еще что: мои распоряжения выполняются сразу и без болтовни, как в армии!

— Хорошо, договорились, — неожиданно согласился колдун. Я кинул на него косой взгляд: с чего это он вдруг стал таким покладистым?

— Когда вы намерены отправляться? — поинтересовался зомби.

— Ориентировочно — послезавтра. И я еще не решил, где остановлюсь, учтите! — я не намеревался облегчать им жизнь.

— Это неважно. Он сам вас найдет, — заявил колдун.

— Да? Гм, ну ладно… Ждать тоже не буду: не успеет — ваши проблемы.

— Конечно.

Теперь я почти жалел, что колдунишка сменил тон: его миролюбие беспокоило меня все больше.

* * *

— Сколько?! — переспросил Грей. — Вы хотите сказать, что мою дочь похитили ради… Ради такой безделицы?!

— Не совсем верно. Ее похитили, чтобы добраться до меня. Но обстоятельства изменились, и теперь он хочет денег. К слову, я рад, что вы считаете эту сумму безделицей. Первоначально он запросил больше, причем значительно. Мне удалось сбить цену.

— Другими словами, если бы я не обратился к вам тогда, Алиса была бы сейчас здесь, с нами!

День у меня выдался тяжелым: Маскарпоне, Арриведерчи, да еще и эта оккультная парочка из «Спящих лилий»… Я с трудом удержался, чтобы не наговорить послу резкостей.

— Именно так. Это вы нашли меня, а не наоборот. Это вы заказали мне расследование. И если не забыли, именно я избавил вашу дочь от общения с сутенерами и клиентами борделя, а сейчас готовлюсь вытащить ее из лап убийцы-психопата. Какие претензии? Я не обладаю даром предвидения, мистер Грей. Я всего лишь делаю свою работу — и как вы могли убедиться, делаю ее хорошо… Сэр.

Он смутился.

— Простите меня, Эдуар… Это все нервы.

— Завтра вам понадобится держать себя в руках. Как, сможете?

— Да, конечно.

— Хорошо. Он сказал, за час до заката, но я на всякий случай приду раньше. Приготовьте требуемую сумму — желательно в купюрах помельче.

— Зачем?

— Потому что чисто визуально куча мелких бумажек выглядит солиднее, чем несколько крупных банкнот, — усмехнулся я. — Не хочу, чтобы в последний момент он решил, будто запросил маловато. Теперь, насчет полиции: думаю, предупреждать вас излишне? Это очень серьезный тип, сэр. И очень неприятный. Нам не нужны сюрпризы. Кстати, оружие у вас есть?

— Нет, откуда? Я и стрелять-то не умею из этой… Архаики.

— Вот и ладно. Сюрпризы, повторяю, нам не нужны. Все должно пройти как по маслу. Вы можете показать ему деньги, но не отдавайте, пока я не я дам сигнал. Сперва мы должны убедиться, что Алиса в безопасности.

Отдав еще несколько распоряжений и убедившись, что все всё правильно поняли, я вдруг почувствовал, насколько устал. Сил больше не было. Организм явственно сигнализировал: пора отдохнуть. Тем не менее я отказался от предложения Грея заночевать в посольстве, еще не представляя, как буду жалеть об этом спустя всего несколько минут. Я шагнул за дверь, окунувшись в нежные бирюзовые сумерки. Выйдя за ворота, я на мгновение замедлил шаг, соображая, где находится ближайшая гостиница, — и в тот же миг на плечо мне легла чугунная лапа.

— Эдуар Монтескрипт, — приторно улыбаясь, сказал Элисенварги. — Вы арестованы.

Глава 15

Полицейское гостеприимство

Допрос продолжался несколько часов. Мне показалось, что большую часть ночи, но это вряд ли соответствует действительности — просто время в таких случаях течет мучительно медленно. Элисенварги не спешил, наслаждаясь каждой секундой. Настал его звездный час: он так давно хотел заполучить меня, что это сделалось чем-то вроде навязчивой идеи. Конечно, его радость была неполной: в ордере значилось «задержан в качестве важного свидетеля», в то время как он предпочел бы «в качестве подозреваемого». Это довольно тонкий момент: чтобы переквалифицировать статус задержанного, нужны веские причины. Я же не собирался предоставлять им ни единого козыря — и прямо заявил, что вся имеющаяся у меня информация конфиденциальна и является собственностью заказчика. Надо сказать, здешнее законодательство не слишком хорошо проработано в области взаимодействия полиции и частного сыска. Оно многое предоставляет непротивлению сторон — а последнее, как правило, выходит чересчур односторонним, да простится мне этот каламбур. Мы с Элисенварги, что называется, «уперлись лбами». Я чертовски устал, был раздражен и не расположен отвечать на вопросы. Он был полон сил, убийственно вежлив и настроен вытянуть из меня все, что только возможно. При таком раскладе я неминуемо совершил бы ошибку, ляпнув лишнего, — так что пришлось попросту послать его подальше и замкнуться в молчании.

— Жаль, очень жаль, Эдуар, — с притворным сочувствием качал головой инспектор. — Отказываясь сотрудничать со следствием, вы лишь ухудшаете собственное положение. Боюсь, вам придется задержаться у нас дольше, чем вы предполагали…

Это было плохо. Срок ареста составлял трое суток — и я не сомневался, что Элисенварги станет тянуть до последнего, а по возможности еще и продлит ордер дней на десять, благо закон позволял такое. Фактически он легко мог сделать так, что все это время мой круг общения будет ограничен полицейскими — то есть исключить любые внешние контакты. Я попросту исчезну для всех, кроме них. Прекрасная перспектива… Но ничего лучше молчания я придумать не мог. Так и не добившись ни единого ответа, Элисенварги запер меня в камеру, проявив при этом свою садистскую натуру в полной мере. Фроги, как известно, земноводные, и наличие в жилище воды является обязательным условием. Соответственно, карцер в тюрьме — самое сухое помещение, ибо долгое отсутствие влаги для аборигенов мучительно. А наиболее комфортной камерой считается такая, где ее вволю. Попробуйте догадаться, куда попал я.

Когда Элисенварги отдавал распоряжение «предоставить нашему гостю лучшее из того, что у нас есть», я было заподозрил его в джентльменском поведении. Какое там! Воды в камере стояло по щиколотку, а бортик не позволял даже толком сидеть, не говоря о том, чтобы улечься. Мне частенько доводилось спать в бассейне: собственно, в самые жаркие и душные летние ночи это было единственным местом, где можно как следует отдохнуть. Но у себя дома я имел возможность регулировать температуру воды, к тому же под рукой всегда была надувная подушка. Попробуйте обойтись без нее!

И все же я попытался урвать хоть немного сна — опершись о бортик и положив голову на сгиб локтя. Напрасный труд… Вода была заметно прохладнее, чем у меня дома. Вскоре я замерз до дрожи, так что пришлось встать и заняться гимнастикой. Я начал всерьез беспокоиться за свое здоровье: этак и простуду подхватить недолго, а то и чего похуже! И ведь не подкопаешься: для фрогов холод вовсе не столь критичен, как для людей. Стоит мне подать жалобу, и Элисенварги с невинным видом заявит, что задержанному были предоставлены самые комфортные условия из возможных… Интересно, если я набью ему морду, меня переведут в карцер? Лучше уж терпеть духоту и жару, чем спать в холодной луже.

Утром меня повели на допрос. Завтрак, естественно, дать «забыли»: я слышал скрип тележки разносчика, слышал, как лязгают окошки камер — но к моей так никто и не подошел. Впрочем, отнюдь не уверен, что рискнул бы съесть это блюдо — у меня еще свежи были воспоминания о хорошей кухне. Вот дня через два-три, когда брюхо подведет с голоду… Господи, испугался я, неужели мне действительно придется отведать здешней баланды?! И что теперь с Алисой? Я даже не представляю, какова будет реакция Арриведерчи, если сегодняшняя встреча не состоится… Лязгнул засов.

— Монтескрипт! На выход!

Элисенварги излучал энергию хорошо выспавшегося и плотно позавтракавшего фрога. Я кинул на него злобный взгляд.

— Ну что же, продолжим! — жизнерадостно заявил он, перебирая бумаги. — Надеюсь, теперь, отдохнув, вы более расположены к беседе… Вот тут у меня описание вещей, бывших при вас в момент ареста. Пистолеты, большой и малый… Зачем вам столько оружия, Эдуар?

— На всякий случай. У меня много врагов, — язвительно ответил я.

— Как это прискорбно. Ладно, допустим. А крупная сумма денег, изъятая…

— Мой гонорар.

— Вы получили его от мистера Грея?

— Нет, за другое дело.

— Какое? — тут же полюбопытствовал он.

— Вас это не касается. Послушайте, что я вам скажу, Элисенварги: удерживая меня здесь, вы тем самым играете на руку преступникам, похитившим дочь посла. В настоящий момент это самое важное из моих дел, а вы создаете препятствия…

— Так почему бы вам не поделиться информацией? — ласковым голосом перебил он. — Будьте немного сговорчивей, Эдуар. Это пойдет на пользу нам обоим.

— Пригласите Грея. Я могу общаться на эту тему, лишь получив от него разрешение…

— Мы не имеем права вызвать его, и вы это прекрасно знаете. Экстерриториальность…

— Я сказал — пригласите, а не вызовите, черт вас возьми! Уверен, узнав, что я здесь, он откликнется!

И быть может, успеет нажать необходимые рычаги, чтобы вызволить меня из каталажки. В противном случае…

— Что вы знаете о похищении кронпринца?! — вдруг резко подавшись вперед, выпалил Элисенварги. — Нам известно, что вы разговаривали с Эллори!

Если он надеялся ошарашить меня этим вопросом, то зря. Я догадывался, что за больницей присматривают, и мой визит туда не останется незамеченным.

— Я пришел проведать ее, только и всего. Она не в том состоянии, чтобы вести беседы.

— Но мой вопрос вовсе не удивил вас… — на физиономии Элисенварги проступила торжествующая ухмылка. — Вы знали об этом.

— Естественно. Я знал, что кронпринц находится в той же больнице, и пожелал взглянуть на него. А когда оказалось, что это невозможно, я побеседовал с врачами и сделал определенные выводы, — это была неправда, но ему вряд ли удастся поймать меня на лжи.

— С кем конкретно вы беседовали?

— Это конфиденциальная информация.

— Они все давали подписку о неразглашении. Нарушивший ее автоматически попадает под действие закона о государственной тайне, — строго заявил Элисенварги. — А ваше молчание в данном случае расценивается как пособничество.

— Разве я сказал, будто мне кто-то что-то сообщил? Да они молчали, как рыбы. Просто это само по себе улика хоть куда, — тут я позволил себе ухмылку. — А ваша реплика о похищении окончательно развеяла сомнения.

Он побарабанил пальцами по столу.

— Эти два дела как-то связаны между собой? Я имею в виду похищение девчонки и исчезновение Его Высочества?

— Не думаю.

— Ничего общего? Совсем ничего? — он испытующе поглядел на меня.

— По крайней мере у меня нет оснований так думать.

— Какие же, на ваш взгляд, мотивы были у похитителей Алисы Грей?

— Вам действительно хочется услышать ответ?

— Естественно.

— Тогда пригласите посла.

Мы препирались долго. Этой ночью у меня было время обдумать тактику. Я надеялся вывести его из себя, периодически апеллируя к авторитету Грея. Если он разозлится настолько, что пригласит его, — полдела сделано. Но Элисенварги, похоже, чуял подвох и не спешил пойти навстречу. Конечно, я мог бы раскрыть перед ним карты… Вот только инспектор неминуемо захочет схватить Арриведерчи — а я сильно сомневался в способности наших бравых полицейских провернуть это дело аккуратно и без потерь. Скорее всего, профессиональный диверсант-бойплав почует неладное еще на подходе, и ничто не помешает ему прикончить Алису и смыться. Зная характер этого психопата, можно не сомневаться: именно так и будет. Он честно предупредил меня: никаких фокусов.

Мы расстались с инспектором, так ничего и не добившись друг от друга. Гулко хлопнула за спиной дверь камеры, лязгнул засов. Я пристроился на узком бортике бассейна и мрачно уставился на сочащиеся сыростью кирпичи. Время текло неумолимо. Может, стоило намекнуть ему, что судьба Алисы Грей зависит от того, выйду ли я отсюда до вечера? Но Элисенварги непременно пожелает узнать, в чем тут дело… Замкнутый круг.

За мной пришли часа через полтора. Одно из двух: либо инспектор решил меня дожать, либо все-таки дал знать Грею, думал я, шагая коридором. Оказалось — ни то, ни другое. На столе Элисенварги лежали мои вещи и оружие.

— Вы свободны, — не глядя на меня, суконным голосом сообщил он. — Забирайте ваше барахло и убирайтесь.

Я нарочито-неторопливо пересчитал деньги, проверил оба пистолета, нацепил портупею и лишь тогда спросил:

— И чем же вызвано столь странное решение?

— А вам что, пришлось по нраву наше гостеприимство? — желчно ответил он. — Ступайте и скажите спасибо своим высокопоставленным друзьям.

— Кого вы имеете в виду? — я по-настоящему удивился.

— Ну, это уж вам виднее — у кого достаточно влияния и связей, чтобы заставить комиссариат отозвать ордер…

— Теряюсь в догадках. Но если узнаю, при встрече непременно выражу ему благодарность.

Я был уже возле двери, когда Элисенварги бросил мне в спину:

— Мы еще увидимся, Монтескрипт. Есть у меня такое предчувствие. Я не забуду о вас, даже и не надейтесь.

— Всегда к вашим услугам, инспектор.

Все это было по-настоящему странно. Я находился в недоумении — ровно до того мгновения, как свернул за угол. Возле меня притормозил роскошный белый диномобиль. Мне на такой и за несколько лет не заработать. Дверца распахнулась, и Сержио Канальо, сверкая улыбкой, приглашающе взмахнул рукой. Что ж, теперь я мог не строить догадок о личности своего неведомого благодетеля — а заодно поразмыслить о том, не лучше ли было остаться в мокрой камере. Руки у дона Маскарпоне длиннее, чем мне казалось, раз уж он может вот так запросто манипулировать комиссаром полиции. Что коза ностра нужно от меня на этот раз?

Я искоса глянул на Сержио. Мы жили на одной улице и знали друг друга с детства — но приятельских отношений меж нами не водилось. Пай-мальчиками ни он, ни я не были, особенно в пубертатном возрасте, но если в моем кругу все же, как правило, практиковались довольно невинные шалости, то его компания слыла самой отчаянной. Сержио родился на год позже меня, но рано возмужал — должно быть, сказались сицилийские корни. Пару раз мы с ним дрались — и надо сказать, исход был вовсе не в мою пользу. В свое время они сколотили настоящую уличную шайку: кражи, вымогательство у сверстников, даже ограбление одиноких прохожих стали для этих парней делом обычным. Моя же компания как-то сама собой рассосалась. Кто-то переехал, кто-то нашел новых друзей, а сам я к тому времени открыл для себя Тыгуа и его школу — в сравнении с его уроками наши уличные потасовки напоминали детскую возню… Как-то раз, впрочем, Сержио попытался наехать на меня с парочкой своих приятелей — и огреб по полной. В тот вечер я возвращался с тренировки, имея при себе учебный клинок, выстроганный из твердой деревяшки — и не задумываясь, пустил его в ход. О, легкомыслие юности… К счастью, обошлось без смертоубийства — а кости у молодых срастаются быстро. Загипсованные конечности незадачливых рэкетиров стали для остальных чем-то вроде предостережения: «с этим лучше не связываться». Несколько позже Сержио взял под крыло его дядя, Луиджи Маскарпоне, — в те времена один из подручных старого дона; с тех пор мы почти не виделись.

Насколько я мог судить, жизнь мафиозо пришлась Сержио по нраву. Он вальяжно развалился в водительском кресле. Украшенные золотыми перстнями пальцы лежали на рулевом ободе. На плечи небрежно наброшен снежно-белый пиджак, под ним — расстегнутая едва ли не до пупа, в духе последней разгильдяйской моды, сорочка. На груди, среди густой поросли курчавых волос, поблескивала золотая цепь. Прибавьте к этому черные как смоль усы, густо набриолиненный скальп, влажные глаза-маслины — и вы получите некоторое представление о человеке, рядом с которым я сидел. Да, шик и показуха — но за этим клоуном стояла реальная сила и немалые деньги. Зло неминуемо терпит фиаско только в сказках и притчах. В реальной жизни оно процветает, и Сержио Канальо — лучшее тому доказательство.

— Чем обязан нашей встрече?

— Босс хочет перекинуться с тобой парой слов, Эд.

— Дежавю… — пробормотал я.

— Что?

— Мне кажется, ты уже говорил это.

Он сперва не понял, о чем я — а потом весело рассмеялся.

— Такова жизнь! Все возвращается, знаешь ли… У него есть к тебе предложение.

— От которого я не смогу отказаться?

— На твоем месте я бы не стал. К тому же, ты теперь его должник, не забывай: это ведь дон Луиджи вытащил тебя из каталажки.

«И чертовски вовремя», — подумал я, но вслух сказал совсем другое:

— Я не просил его делать это. Так что, прокатившись с тобой, буду считать, что мы квиты.

— Эд, Эд… — он вздохнул и укоризненно покачал головой: мол, как можно быть столь упертым.

— А где твой мерзкий напарник? — полюбопытствовал я. — Тот, со шрамом поперек рожи. За ним с прошлого раза должок…

— Арри? Шляется где-то, — беспечно ответил он. — И кстати, ты парень серьезный, я знаю, но лучше бы тебе забыть все обиды. Он настоящий псих, понимаешь? Никаких тормозов…

Уж это-то я знал наверняка, но почему бы не изобразить невежество? Глядишь, и услышу нечто полезное…

— Что значит — никаких? Поясни.

— Прирезать кого-нибудь, сжечь дом, похитить родственников — для него такое же плевое дело, как для меня выпить кьянти. Свяжешься с таким — огребешь проблем по самое не балуйся.

Я похолодел. Сержио только что перечислил невеселые факты нашего с Арриведерчи конфликта — причем именно в той последовательности, как это случилось: убийство троих бандитов-неудачников на складе, поджог моего дома и похищение Алисы. Что, простое совпадение — или намек? Но зачем? Если ему известны похождения бывшего бойплава, то он знает и первопричину — похищенную коробочку твиста… Стало быть, дон Маскарпоне тоже в курсе? А не лучше ли прямо сейчас дать Сержио по башке и выскочить из диномобиля? В особняке дона меня как пить дать обыщут и отберут все оружие, да и возможности смыться уже не будет…

Стоп-стоп-стоп, а с чего я, собственно, решил, будто дон Луиджи обо всем знает? Не замешан ли сам Сержио в этом деле с убийством курьеров? Почему бы и нет? Если он и Арриведерчи спелись, то это просто идеальная команда, чтобы проворачивать свои грязные делишки прямо под носом у босса. Один добывает информацию, второй режет глотки. Свидетелей не остается…

— О чем задумался, Эд? — поинтересовался Сержио. — У тебя такой вид, словно вот-вот пар из ушей повалит.

— О превратностях судьбы, — мрачно ответил я. — Так что Маскарпоне от меня надо? Хоть намекни.

— Не хочу портить тебе удовольствие, — ухмыльнулся этот мерзавец. — Да ты не напрягайся так, Эд. Дядюшка Лу старый добряк, просто юмор у него своеобразный, не все его понимают…

Ага, знаю я эти шутки. «Мы тебя отпустим, giovanotto, но тебе придется добираться до берега вплавь», — а ноги при этом вмурованы в корыто с цементом. А еще, говорят, у него есть свора кане корсо[7] — купленных и привезенных за бешеные деньги прямо из Италии. Бегать с этими тварями наперегонки — тот еще спорт…

Я бездарно прошляпил время, когда можно было что-то сделать: диномобиль подрулил к воротам особняка, и те бесшумно открылись. Разумеется, я вновь подвергся процедуре обыска — Сержио лишь сочувственно развел руками, мол, ничего не попишешь, такие у нас правила. Пришлось сдать оба пистолета. Дон Маскарпоне поджидал нас на веранде. На этот раз он расположился возле кофейного столика — и приветливо махнул рукой, предлагая присоединиться. Если вы думаете, что это меня успокоило, то сильно ошибаетесь. Во-первых, дон Луиджи не какой-нибудь жлоб, он не пожалеет чашки эспрессо для человека, которому предстоит вскоре отправиться в мир теней. А во-вторых, рядом с его креслом стояла большая брыластая собака с черной как ночь лоснящейся шерстью — одна из тех самых. Да, всего одна — но мне и этого за глаза хватит, в случае чего. При нашем появлении зверюга шумно принюхалась. Дон успокаивающе погладил лобастую башку.

Предложение Маскарпоне и впрямь было из тех, от которых невозможно отказаться. Он сразу задал тон беседе, сказав:

— Я ценю твою независимость, giovanotto, твой упрямый нрав, твое стремление сохранить собственное реноме. Но у всех бывают в жизни ситуации, когда приходится идти на компромисс. В этом нет ничего зазорного, поверь — просто так уж складываются обстоятельства.

Одно такое начало может заставить нервничать, верно? Дальнейшее и вовсе выбило меня из колеи. Он знал кое-что о моих приключениях в Стигии, о странном корабле и о поисках мастера Ипселла — я сам рассказал ему. Похоже, это было моей ошибкой — если бы я держал язык за зубами или, по крайней мере, отделался бы общими фразами, ему не пришла бы в голову идея… В свое оправдание могу лишь сказать, что был тогда сильно на взводе из-за присутствия Арриведерчи, и все прочее мало меня волновало.

По сути, предложение дона не отличалось от сделанного зомби и колдуном в «Спящих лилиях». Он хотел отправить со мной своих доверенных лиц.

— Но…

— Если подумать, это в твоих же интересах, giovanotto. Пара крепких, хорошо вооруженных ребят — и множество проблем, подстерегающих одинокого путника на просторах Пацифиды, тут же перестают существовать.

— Но…

— Если тебя беспокоит конфликт интересов, совершенно напрасно. Тебе потребуются надежные помощники; в одиночку такое дело все равно не провернешь. А если они о чем-то договорятся с мастером-protesista, это уже тебя не касается.

— Но…

— Разумеется, эта миссия будет оплачена. Считай, мы заключили контракт.

На стол легла пачка денег. Гораздо менее увесистая, к слову, чем я получил от администрации «Спящих лилий». Сержио негромко рассмеялся и хлопнул меня по плечу. С его точки зрения, дело было уже на мази. Я задумчиво отхлебнул эспрессо. Кофе у Маскарпоне варили отменный — впрочем, иного было бы странно ожидать.

Конфликт интересов существовал, и еще какой. Догадаться, для чего дону понадобился мастер Ипселл, было несложно: он сам упоминал кладбищенский бизнес как один из самых прибыльных. Не иначе задумал составить конкуренцию существующим, а то и прибрать чье-нибудь дело к рукам. Что ж, протезист — не последняя фигура, но во всем, что касается зомби, первую скрипку играют колдуны. И вот тут-то у нашего крестного отца возникнут сложности: эта публика терпеть не может чужаков… Впрочем, какое мне до них дело?

К слову, если подойти формально, никто не запрещал мне брать спутников. Сладкая парочка из «Спящих лилий» фактически навязала своего парня, теперь то же самое делала мафия — вот пусть они и разбираются меж собой. Да, мне чертовски не нравилось, что приходится прогибаться. С другой стороны, если бы не дон, сидеть бы мне в мокрой камере… И вообще, сейчас главное — освободить Алису.

Я достал сигарету, не торопясь прикурил, выпустил колечко дыма и пересчитал купюры. Щедрость Маскарпоне оставляла желать лучшего… Или я просто привык к крупным суммам, имея дело с Греем и кладбищенским начальством?

— Чего же вы конкретно хотите? Чтобы я нашел мастера Ипселла? Только это? Никаких уговоров, никакого принуждения, так?

— Только найти, giovanotto, — дон Маскарпоне откинулся на спинку кресла и улыбнулся, словно сытый кот.

Я глубоко вздохнул и спрятал деньги в карман.

— Ну, и кто из ваших парней составит мне компанию в этом путешествии?

Глава 16

Трое в лодке, не считая убийцы

Обмен прошел как по маслу — можно сказать, идеально. Мы с послом получили Алису — давно не умывавшуюся и слегка помятую после поездки в багажнике, но целую и невредимую. Арриведерчи получил пакет с деньгами.

— Мисс Грей, с вами все в порядке? — поинтересовался я, разрезая веревки, стягивавшие ее лодыжки.

— Он не трогал меня, если вы об этом, — хмуро ответила Алиса. — Но принять душ не помешало бы. И поесть.

— Все нежности потом! — прервал я посла, заключившего дочь в объятия. — Давайте сматываться отсюда, и поскорее.

Похититель, небрежно пересчитав купюры, уже растворился в сумерках на стареньком, дребезжащем и искрящем диномобиле. Бьюсь об заклад, он бросит эту рухлядь за ближайшим углом. Я держал ладонь на рукояти пистолета, покуда мы не удалились от места встречи на расстояние выстрела. Грей первым делом решил отвезти дочь к врачу, но Алиса решительно воспротивилась.

— Со мной все в порядке, папа! И больше всего на свете я сейчас хочу принять ванну. Если это для тебя так важно — пусть меня осмотрит наш посольский доктор… Но только завтра, ладно?

Из дальнейшего разговора выяснились довольно интересные вещи. Если б меня спросили, где прячут Алису, я бы в первую очередь посоветовал искать среди Веселых Топей, а во вторую — обшарить одиноко стоящие хижины в пригородах Амфитриты. Впрочем, последнее куда легче сказать, чем исполнить, ибо несть им числа. Действительность оказалась куда необычнее.

— Это было что-то вроде большущего колодца, выложенного кирпичом… И находилось оно где-то в центре города — по крайней мере, днем я постоянно слышала шум диномобилей и даже отдаленные голоса, и музыку…

— Почему же ты не звала на помощь?! — воскликнул Грей.

— Не все так просто, — угрюмо ответила девочка. — Он… Этот, со шрамом… Он сперва показал мне такую вещь… — она замялась. — Такой цилиндрик, размером с палец примерно, и там несколько окошек… В общем, он что-то с ним сделал, поставил его у стены, развернул меня, чтобы я видела, — и крикнул. Тогда эта штука взорвалась — словно петарда, только погромче. Потом он достал еще один цилиндрик и такую здоровенную плоскую… Ну, вы же знаете, как выглядят мины. Он ввинтил его туда, и привязал ее к какому-то штырю — так, чтобы я не смогла дотянуться. А потом приложил палец к губам — мол, не шуми, и вылез по веревке… — она слабо улыбнулась. — Я все время боялась, что кто-нибудь случайно заглянет туда, в этот колодец, и окликнет меня…

— Боже мой! — выдохнул Грей.

— Акустический взрыватель, — пробормотал я. — Вот черт! Я-то думал, это просто слухи…

— О чем вы? — насторожился посол.

— Да так, слышал краем уха — мол, есть такие… В силу моей профессии приходится следить за всякими смертоубийственными штуковинами. Время от времени здешним оружейникам удается обойти Закон о научно-техническом эмбарго и выдумать что-то новенькое.

Мой враг был еще изощреннее, чем я думал. Для того чтобы вот так спрятать жертву в центре города, где ее никто не будет искать, нужна не только изрядная наглость, но и кой-какая изобретательность. Не говоря уж о том, что Арриведерчи ухитрился заполучить секретную военную разработку. Интересно, какие еще сюрпризы он приготовил?

— Эллори! — внезапно вскинулась Алиса. — Она же… Что с ней?!

— Успокойтесь, мисс Грей. Она была очень серьезно ранена, но кризис уже миновал. Лежит в больнице; я недавно разговаривал с ней.

— Обязательно навещу ее, как только смогу! — заявила Алиса. Грей дернулся, но промолчал — хотя по его лицу я видел, что он не разделяет эмоций дочери. С его точки зрения, телохранительница провалила задание — а то, что при этом она чуть не погибла сама, не имело никакого значения…

Тем же вечером, сидя в кабинете Грея, мы обсудили дальнейшие планы. Несмотря на все случившееся, посол по-прежнему желал знать, кто стоит за покушением на кронпринца. Меня это устраивало как нельзя более — поскольку я не мог бросить учителя Тыгуа одного, да и в любом случае собирался докопаться до тайны куу. Соблазнительная перспектива: закрыть разом два… Нет, с учетом аванса Маскарпоне — теперь уже три дела. Главная тонкость состояла в том, чтобы остаться при этом в живых.

* * *

Очень многое в этой жизни — не то, чем кажется. Мускулистый здоровяк, с аппетитом уписывающий роскошный ужин в ресторане, на самом деле неизлечимо болен; тип с внешностью скромного клерка тащит в потрепанном портфеле не унылые бумаги, а отрезанную голову; хозяин жизни, облаченный в шикарный костюм и окруженный толпой суровых телохранителей, проводит дни в ожидании роковой пули… Не стоит никому завидовать, друзья мои. И, уж тем более, не стоит мечтать поменяться с кем-то местами — ибо никогда не знаешь, что получишь в довесок к мнимому счастью и благополучию. Оставьте зависть глупцам. Не завидуйте даже детям — ибо они сами пока не понимают, насколько счастливы…

Оборудованная диномотором лодка споро поднималась вверх по реке, оставляя позади тихоходные пиассы. Трое бездельников и мальчишка-слуга расположились под навесом, созерцая проплывающий мимо пейзаж и изредка перебрасываясь ленивыми фразами — по крайней мере, так это должно было смотреться со стороны. На деле же ситуация являлась несколько более напряженной.

Луиджи Маскарпоне навязал мне двоих спутников — и это была все та же парочка, с которой начались мои неприятности: Сержио Канальо и Арриведерчи. Вот уж кого я хотел бы видеть рядом в последнюю очередь! Но с крестным отцом не поспоришь — не объяснять же ему подлинные причины моей неприязни! Теперь приходилось думать о собственной безопасности — а как ее обеспечить в такой ситуации? Мои догадки по-прежнему оставались догадками… Арриведерчи не отличался многословием, а племянник дона мог распинаться часами подряд — но только если речь шла о диномобилях, оружии, выпивке или женщинах. Особой популярностью у него пользовалась последняя тема: я с трудом выдерживал этот поток бахвальства и сальностей.

— Значит, говоришь, нет постоянной подружки? Проблема таких как ты, Эд, в том, что вы относитесь к женщинам слишком серьезно, понимаешь?

Вот оно что. Оказывается, у меня проблема. Ну конечно, поучать других, да еще в таком деле, где мнишь себя знатоком, — он просто не мог удержаться…

— На самом деле, все просто. Тебе не надо заботиться о том, что она думает, будешь ты выглядеть в ее глазах buffone[8] или нет. Просто станцуй свой маленький танец, и дело в шляпе! Уверяю тебя, это срабатывает в девяти случаях из десяти. Побольше комплиментов, красивых жестов, цветы, приглашение на ужин, хороший ресторанчик, бокал-другой вина — и она твоя, понимаешь? Исполни ритуал; ничего другого от тебя не ждут. Это как с дино: вставляешь ключ зажигания, поворачиваешь — и двигатель заводится! Тебе не надо думать о том, что там происходит, садишься и едешь!

— У меня никогда не было диномобиля, — попытался я сбить его с любимой темы.

Сержио лишь всплеснул руками и поцокал языком. В его представлении это было то же самое, что не иметь парочки-другой любовниц, — неполноценность.

— Зачем мне машина? В некоторых районах она просто не проедет, куда мне надо — не сможет развернуться. Да и в любом случае: за те деньги, что я потрачу на покупку и ремонт, можно кататься на рикше до скончания веков. К тому же в Амфитрите по-прежнему актуальнее паланкин или маленькая лодка…

— Ты не прав, Эд. Ты просто не представляешь, какое это удовольствие — собственный транспорт. К слову, наличие дино сильно повышает твои шансы у красоток. Всякая bambina мечтает…

Ну конечно, он снова свернул на женщин.

— Давай так, — прервал я, наконец, его бесконечные разглагольствования. — Я безоговорочно признаю себя профаном и неудачником, а тебя, соответственно, полубогом и непревзойденным знатоком дино, женщин и всего, что ты только пожелаешь. А в качестве ответного шага ты, наконец, замолчишь и позволишь мне немного сосредоточиться.

— О, да пожалуйста… Я, собственно, не имел в виду ничего такого…

Мальчишка вдруг хихикнул. Я бросил на него быстрый взгляд, но он уже вновь принял невозмутимый вид. Паренька звали Кваки, и именно он, как выяснилось, был учеником колдуна из «Спящих лилий». Юный фрог нашел меня в самый последний момент, когда я уже готов был подняться на борт зафрахтованной Сержио лодки — к слову сказать, одной из немногих с динамическим двигателем. Поначалу я не хотел верить, что это щуплое создание, облаченное в брезентовую жилетку и набедренную повязку, с линялым вещмешком за спиной, и есть тот самый «переговорщик» от кладбищенской администрации. Но паренек невозмутимо подтвердил: да, именно тот.

— Гм… И это все, что ты с собой берешь? Путь неблизкий… — я оборвал тираду. В конце концов, я честно предупредил, что нянчиться ни с кем не намерен; если он предпочитает аскезу — его дело. Мы-то набрали столько груза, что лодка заметно осела под тяжестью тюков с провизией, палатками, оружием и снаряжением — дон Луиджи снабдил нашу маленькую экспедицию весьма солидно. И на том спасибо — по крайней мере, я избежал лишних трат.

Некоторое время я приглядывался к Кваки. Колдун и зомби хорошо заплатили мне; мастер Ипселл был им необходим — и они просто не могли отправить на столь важное дело абы кого. Но мальчишка выглядел слишком юным для такой важной задачи. По-моему, он еще не достиг совершеннолетия (у фрогов оно наступает в возрасте 13–14 лет, вместе с половым созреванием — таковы местные традиции). Тем не менее я не заметил в пареньке ничего особенного — кроме разве что нехарактерной для его возраста сдержанности. Обычно подростки страшные непоседы, и раса земноводных тут не исключение. Сержио и Арриведерчи едва удостаивали мальчишку вниманием: они решили, что это мой слуга. Я не стал их разочаровывать, напротив — улучив момент, шепнул Кваки, чтобы он мне подыгрывал. Юный фрог лишь кивнул: либо схватывал все на лету, либо не придал моим словам значения. Лучше бы первое, конечно.

Я ни на грош не доверял мафиозной парочке — а единственной моей страховкой оставались письма, которые должны были попасть к Маскарпоне в случае моего исчезновения или смерти. Впрочем, могло оказаться и так, что эти предосторожности ничего не стоят — если Сержио, например, пришло в голову занять место дона Луиджи. Я некоторое время рассматривал такую возможность. Мой старый знакомый — глава мафии? Не знаю, хватило бы у него сил и везения удержаться на самой верхушке, но вот наглости, чтобы рискнуть, определенно было в достатке. Другое дело — вопрос преданности. Все-таки это его дядя. Но… Если Сержио и бойплав спелись на почве твиста, это почти наверняка означает, что я прав: от предательства до убийства — всего полшага. Арриведерчи, пожалуй, один из немногих, кто смог бы отправить Маскарпоне на встречу с князьями преисподней. Правда, такое дело не провернешь без подготовки, нужно время… А что, если у них уже все на мази? Тогда… Исчезнуть из города, якобы по поручению самого дона, втихую прикончить единственного свидетеля, тайно вернуться и расправиться с «крестным отцом» — почему бы и нет? Хороший план! Даже если у Арриведерчи не получится с первого раза — у них будет более чем достаточно времени для следующей попытки, прежде чем Маскарпоне сообразит, что к чему.

Допустим, все обстоит именно так. Это не единственный вариант развития событий, но вполне вероятный. Будь я на их месте — как бы взялся за дело? Дождался бы ночи, наверное, так спокойнее: пальнуть в спящего или ткнуть ножом, и все дела. Мальчишке свернут шею походя… Придется с ним договориться и спать по очереди. Причем сделать это так, чтобы ни Сержио, ни Арриведерчи ничего не заподозрили. Чертовски сложная задача: лодка невелика, и уединиться тут негде. Другой выход — изобразить глубокий сон и среагировать на мгновение раньше, чем убийца нанесет удар: мой шанс в этом деле — внезапность. Все должно решиться этой ночью: им нет смысла отплывать далеко от Амфитриты. Чем больше расстояние — тем меньше времени останется на задуманное. Если все мы доживем до утра, значит, я ошибся в выкладках и дела обстоят не столь скверно, как мне кажется.

Тут мысли мои приняли несколько иное направление. Среди всего, что я узнал за последние дни, была одна маленькая деталь, крохотный факт, который легко было не заметить в ворохе информации и который, тем не менее, кардинально менял всю картину происходящего. Я доверял Эллори: самообладанию и наблюдательности этой девушки позавидовали бы многие, и причин усомниться в точности ее рассказа не было.

Таинственный похититель, в два счета выведший из комы соседа Скрывающей Облик, окликнул его по имени. Но дело в том, что Его Высочество кронпринца звали вовсе не Шакес.

* * *

Ничего со мной не случилось — ни этой ночью, ни следующей. Напрасно я жевал кофейные зерна, морщась от терпкой горечи и стараясь не хрустеть слишком громко. Арриведерчи задрых раньше всех — и проснулся лишь к тому моменту, когда мы с Сержио успели умять половину завтрака.

Делать было особенно нечего. Управление лодкой не требовало особых усилий, а маршрут мы проложили с таким расчетом, чтобы большей частью он пролегал в пределах генерируемого вышками динамического поля. Конечно, впереди будут участки, где волей-неволей придется ставить парус, но еще два-три дня об этом можно не беспокоиться. Памятуя о данном себе обещании, я прихватил в дорогу атлас Пацифиды — самый подробный, который смог найти: с промерами глубин, направлением и скоростью речных течений… И еще с десятком условных обозначений, мне незнакомых — за их толкованием приходилось то и дело обращаться к последней странице. План был следующий: по возможности нигде не останавливаясь, добраться до Тарратонки, оттуда до Синих Зеркал — и там уже начать обстоятельные поиски. Мы с Тыгуа обговорили разные варианты связи, но вполне могло случиться и так, что ни один из них не сработает. «Сам понимаешь, эти парни постараются не оставлять следов — что команда пиасса, что уголовнички», — сказал он мне.

Арриведерчи большей частью дрых или играл со своим напарником в «болотные шашки». Меня он словно не замечал; я же с трудом терпел его общество — стоило вспомнить все, что довелось претерпеть из-за этого типа, как рука сама тянулась к пистолету. Собственно, теперь, когда Алиса была в безопасности, меня ничего не сдерживало… Кроме одного — я не убийца и не могу хладнокровно пристрелить кого-то, пусть даже заслуживающего такой участи. Другое дело, если бы он обратил оружие против меня; тогда совесть моя была бы чиста. На клинках я не побоялся бы схлестнуться с кем угодно — ну может, кроме пары-тройки известных мне фехтовальщиков, учеников Тыгуа. Но дуэли в Пацифиде не практиковались — да и провоцировать его что-то не хотелось. Парень был не из тех, кто играет по правилам…

Кваки целыми днями удил рыбу. Выловленное из реки было его единственной пищей: он решительно отказывался употреблять что-то из взятых нами в дорогу припасов, хотя каждый раз, усаживаясь есть, я предлагал ему разделить со мной трапезу. Что ж, не хочет — не надо, у каждого свои странности. Надо сказать, речные обитатели отличались подчас весьма экзотическим внешним видом: одних страхолюдин Кваки со знанием дела потрошил и отправлял в крохотный котелок, других же вышвыривал за борт, что-то сердито бормоча под нос. Я даже ощутил легкий укол зависти: он отлично разбирался в том, какая живность съедобна, а какая — нет, я же мог отличить одну рыбину от другой только по размерам. Надо бы при случае залатать эту прореху в образовании, а то мало ли — вдруг доведется еще как-нибудь путешествовать по диким местам…

Сержио некоторое время продолжал доставать меня рассказами о своих любовных победах. Впрочем, он скоро выдохся: племянник главного мафиозо был горожанином до мозга костей, и проплывающие мимо пейзажи навевали на него тоску. Где-то я его понимал: бескрайние болота, усеянные купами раскидистых деревьев, первые пару дней представлялись чрезвычайно живописными, но после начинали надоедать. Несколько раз на нас обрушивался ливень. В такие моменты приходилось сбрасывать скорость, а то и вовсе причаливать к берегу — видимость сокращалась до нескольких метров, а чтобы общаться друг с другом, надо было кричать: кипящая от дождевых струй речная поверхность шумела подобно водопаду. Мы поднимали над лодкой тент, но вода все равно как-то просачивалась — время от времени ее приходилось вычерпывать.

Всепроникающая влага начала портить оружие: в очередной раз осматривая пистолеты, я обнаружил кое-где пятнышки ржавчины. Порох отсырел. Ха, некоторые еще удивляются, почему фрогские военные до сих пор не отказались от клинкового оружия. В полевых условиях традиционные мачете зачастую становились единственным пригодным для уничтожения неприятеля инструментом.

Джипплит, Сахарика, Тамири… Маленькие прибрежные городки — кое-где мы останавливались ненадолго, лишь затем, чтобы пополнить запасы провизии и докупить позабытые детали снаряжения. Встречные и попутные плавсредства попадались все реже. Мы вышли за пределы динамического поля, пришлось ставить мачту и поднимать парус. Арриведерчи ловко управился с такелажем; оно и понятно — в армии учат таким вещам.

И вот, наконец, Тарратонка. Я сошел на берег и едва не бегом устремился к почтамту… Пусто. Для Эдуара Монтескрипта никаких сообщений. Что ж, глупо было бы надеяться на такую удачу, но проверить все же стоило. Мы двинулись по направлению к Синим Зеркалам, теперь уже не спеша и расспрашивая встречных рыбаков. Нам повезло: «Арлекинову рыбу» вспомнил один старый фрог — по его словам, груженый какими-то ящиками пиасс проплывал мимо дней пятнадцать назад. Выходит, мы держали правильный курс. Но это была единственная хорошая новость.

Синие Зеркала представляют собой систему из четырех крупных и более сотни мелких озер — по общему объему воды она тянет на средних размеров море. Городов там нет (Тарратонка — ближайший), а деревни раскиданы по берегам многочисленных проток и островам. Обитателям миров Метрополии трудно даже представить такое — но в некоторые поселения до сих пор не ступала нога налогового инспектора! Впрочем, как я уже говорил, власть Его Величества сильна только в столице и крупных городах. Отдаленные провинции редко обращают на себя внимание монарха — и подданные отвечают ему взаимностью, ко всеобщему удовлетворению. Однако, кроме очевидных выгод такого положения, имеются и серьезнейшие недостатки.

Таинственный похититель окликнул пациента по имени. Но Его Высочество кронпринца звали Альфусто Аламбасто Энельвинги, из королевского рода Энельвинги, к коему принадлежал и наш обожаемый монарх. Шакес — это не прозвище и даже не сокращение, это имя, причем отнюдь не аристократическое. Логично предположить, что вышеупомянутый фрог был всего лишь двойником кронпринца. Но в таком случае напрашивался вопрос: если тот, на кого покушались — подставное лицо, то где же настоящий кронпринц… И чем, собственно, он сейчас занят?

Итак, одна маленькая деталь в корне поменяла мое видение ситуации. Каким-то образом кронпринц ухитрился совершить подмену. Это не столь уж сложно, как кажется: достаточно подобрать фрога с приблизительно похожими чертами лица — портретное сходство не обязательно, точнее, оно достигается другими средствами. Я упоминал, что кожа любого местного уроженца покрыта узором из пятнышек, причем рисунок этот индивидуален. Привычный глаз «считывает» его машинально — именно поэтому здешние негодяи, идя на дело, мажут физиономии ваксой или подобной дрянью. Но пигмент при желании можно обесцветить — или, наоборот, ввести под кожу краску, имитируя нужный узор. Самое забавное, что для этого не требуется ни клиника, ни дорогостоящая аппаратура — только хороший татуировщик с набором игл и твердой рукой. Итак, в какой-то момент Его Высочеств стало двое. Затем один отправился в роковое путешествие на «Эксцельсиоре»… Ха, бьюсь об заклад, никому и в голову не пришло присмотреться к физиономии лжекронпринца повнимательней! Ну, а подлинный Альфусто, освободившись из-под надзора, занялся своими делами. Какими? Попробуйте с трех раз догадаться, чем может быть озабочен законный наследник престола, насильственно отстраненный от власти.

Я ухмыльнулся и закурил очередную сигарету. По крайней мере один вывод из всего этого безобразия смотрелся привлекательно: если я прав, то Его Величество здесь ни при чем. Напротив: заговор кронпринца представлял для него угрозу — причем угрозу вполне реальную, если вспомнить куу и гору похищенной в Стигии взрывчатки. Тыгуа был тысячу раз прав, не желая оставлять эту разрушительную силу в руках сомнительных типов, но где теперь его искать? На этот счет, правда, у меня имелась одна идея…

Еще в Амфитрите, перед самым отплытием, я поинтересовался, где находится резиденция опального кронпринца — и не могу сказать, что был особо удивлен, услыхав о Синих Зеркалах. На карте, среди мелких озер и извилистых проток, несмываемыми чернилами была нанесена точка. Всего полдня пути, если использовать динамический двигатель. Я бросил взгляд на потенциометр. Тонкая стрелка подрагивала в самом начале шкалы. Поля, считай, что нет. Значит, под парусом и на веслах. Около двух суток, если не заблудимся в этом лабиринте.

— Синьор мафиозо, как насчет того, чтобы заняться такелажем? — обратился я к Арриведерчи. До этого момента мы не разговаривали: не было ни нужды, ни желания. Меня по-прежнему сильно напрягало его присутствие: приходилось все время быть начеку. Правда, он пока не давал повода, но я не обольщался: скорее всего, из этой поездки суждено вернуться только одному из нас. На обратном пути придется быть особо внимательным…

Арриведерчи взглянул на меня с обычной своей гнусной ухмылкой, лениво поднялся на ноги и взялся за дело.

— Куда держим путь, синьор сыщик? — полюбопытствовал Сержио. — О чем вам шепчет ваша интуиция?

Я показал ему карту.

— Что это за место?

— Резиденция Его Высочества.

— Он-то здесь при чем? — удивился мафиозо.

— Пока не знаю. Но, возможно, ответ на наши вопросы находится именно там.

— Ты что-то недоговариваешь, Эд, — он покачал головой.

— У тебя свои маленькие секреты, мой друг, у меня свои…

Глава 17

Адское пойло

Мы обнаружили виллу опального кронпринца лишь под вечер третьего дня: все-таки найти верный путь в этом лабиринте бесконечных проток, раскидистых деревьев и живописных, поросших мхом скал было чертовски непросто. Спросить некого, ориентиров — раз-два и обчелся, но терпение и упорство принесли заслуженную награду. За очередным поворотом ветви расступились, и нашим взглядам предстало строение, словно перенесенное в эту глушь из Орхидейника или другого респектабельного района Амфитриты.

— А он недурно устроился! — Сержио, встав на носу лодки и уперев руки в бока, разглядывал особняк с видом этакого богатея — покупателя недвижимости. — Скромное маленькое бунгало, э? Вон то крыло, должно быть, для слуг, а в центральном корпусе наверняка — бассейн с подогревом, этак на полсотни спальных мест… Что думаешь, Эд?

— Странно, — невпопад отозвался я. — Где же охрана, да и вообще все?

Действительно, резиденция столь важной персоны, пусть и опальной, не могла оставаться без присмотра. По идее, подозрительных незнакомцев вроде нас должны были остановить еще на подходах, до того как мы увидели виллу — или я ничего не смыслю в работе служб безопасности…

— Интересно, откуда они берут энергию? Или тут все хозяйство на дровах и угле?

— Котельная есть, я думаю — на всякий случай. А вообще, наверное, поблизости находится геотермальная мини-электростанция — в этом районе полно горячих гейзеров, — предположил я. — Все же он особа королевской крови, не чета нам с тобой. У такого в скромном охотничьем домике должны присутствовать хотя бы минимальные удобства…

Сержио хохотнул.

Арриведерчи сложил парус. Я взялся за весла, и спустя непродолжительное время лодка ткнулась носом в причал. По-прежнему ни единого фрога вокруг… Никто из нас не спешил выбираться на сушу: было в этой тишине нечто противоестественное. Наконец Кваки надоело ждать. Ученик колдуна шагнул на теплые доски причала, принял швартов… Что ж, он прав: сидя здесь, много не узнаешь. Мы покинули лодку и двинулись к воротам виллы. Интересно, как нас воспримут местные обитатели? Трое вооруженных мужчин и мальчишка — довольно странная компания. Не нарваться бы на пулю какого-нибудь нервного охранника…

— Здесь никого нет, — внезапно сказал Кваки. — Пусто.

— С чего ты взял, фрогги? — усомнился Сержио. — Может… — он обвел взглядом темные окна и умолк, так и не завершив фразы.

— Где же они тогда?

Ученик колдуна лишь хмыкнул.

Двери были заперты, но нас, как понимаете, это не могло остановить. Пошатавшись вокруг и не обнаружив ни единой живой души, мы аккуратно вскрыли замок. Дом оказался пуст. Огромная вилла с оранжереей, роскошным бассейном (тут Сержио оказался прав) и многочисленными апартаментами выглядела так, словно здание было выставлено на продажу. Ни мебели, ни внутреннего убранства, ни даже кухонной утвари — все аккуратно снято и вынесено. На тканой обивке стен заметны более темные прямоугольники — еще недавно тут висели картины. Не было даже своеобычных занавесок из бус, закрывающих дверные проемы. Мы разбрелись по комнатам. Шаги гулким эхом отдавались в коридорах.

— Они все смотались, — высказал очевидное Сержио, когда полчаса спустя мы вновь собрались у причала. — Забрали все ценное и свалили отсюда.

Я задумчиво проводил взглядом идущие от виллы провода, посмотрел на песок под ногами. Так-так, любопытно… Я присел и зачерпнул горстку, пересыпал из ладони в ладонь.

— Интересный цвет, правда?

Сержио без интереса взглянул на красные песчинки.

— Окислы железа, должно быть. Так что будем делать дальше, Эд?

Я отряхнул руки.

— Есть одна мысль.

* * *

…Идея насчет электростанции оказалась верной — но результат поисков превзошел ожидания. Ориентируясь по линии электропередачи, мы двинулись в путь. Это было несложно. Хляби здесь явно преобладали над твердью, так что кое-где провода провисали почти до самой воды — расстояние меж островками, где стояли столбы, иногда составляло добрую сотню метров. Незаметно подступил вечер. Со стороны больших озер наплывала туча — в закатных лучах солнца она казалась иссиня-черной. Было что-то зловещее в этой мгле, неуклонно затягивающей небосклон. Сумерки сгущались неестественно быстро. Одна за другой гасли бледные звезды. Скоро невозможно станет ориентироваться, подумал я — и в тот же миг увидел желтоватое зарево, отразившееся от низких облаков. Сержио и Арриведерчи тоже заметили его — и, не сговариваясь, взялись за весла, помогая нам с Кваки. Лодка заметно прибавила скорости.

Я полагал, что электростанция будет совсем небольшой — в конце концов, насколько можно судить, единственным потребителем энергии тут была вилла кронпринца. Но то, что мы увидели за очередным поворотом протоки, повергло в изумление. Перед нами, посреди озера, возвышалась настоящая крепость. По крайней мере больше всего это сооружение напоминало хорошо укрепленный форт: приземистые башни, трубы, высокие, с небольшим наклоном внутрь стены, ряды узких бойниц… В стремительно меркнущем свете электрические огни казались особенно яркими. Арриведерчи достал подзорную трубу, раздвинул ее и уставился в окуляр. В ту же минуту с темных небес обрушился ливень — из тех, что заставляют прохожих судорожно метаться по улицам, прикрывая голову чем попало, в поисках убежища. Нам было легче: своевременно натянутый тент гудел и вибрировал под напором струй, защищая от разбушевавшейся стихии.

— Вот это да! — присвистнул Сержио. — Что за хрень такая, Эд?!

— Понятия не имею! — приходилось напрягать голос, чтобы перекричать рокот дождя. — Не то, что мы искали, могу поспорить! Я не специалист, конечно, но геотермальная электростанция выглядит малость иначе, это точно!

Кваки, похоже, совершенно не заинтересовала наша находка. Он раздул на корме маленькую жаровню, поставил на нее котелок с водой и принялся потрошить очередной улов. Думаю, слабый огонек невозможно было бы различить уже с пары метров — настолько плотной сделалась завеса дождевых струй. Но на всякий случай мы отплыли подальше и загнали лодку в небольшую заводь, укрытую среди куп высоченного местного камыша.

Кипящую тьму расколола ослепительная вспышка молнии; секунду спустя нас накрыл басовитый рокот.

— Ого! Близко! Ну и погодка, верно?!

Да уж… Я невольно поежился. В такие минуты начинаешь жалеть, что не родился фрогом — они переносят холод значительно легче. Неудивительно: для существ, способных впадать в анабиоз при минусовых температурах, было бы странно обращать внимание на такие мелочи. Полагаю, ни Кваки, ни Арриведерчи даже не заметили разницы. Это нас с Сержио дрожь пробирает… А ведь скоро осень, подумалось мне вдруг. Знал же, что путешествие может затянуться! Надо было подготовиться получше — взять с собой теплую одежду или хоть плащ… Ну, да что теперь жалеть.

— Послушай, Эд! У тебя, часом, не завалялось в поклаже какой-нибудь выпивки?!

— Читаешь мысли! — ухмыльнулся я. — Увы, mon ami. Разве что чаю вскипятить…

— У меня есть, — неожиданно откликнулся Арриведерчи. — Но пойло так себе…

— Сойдет! — вынес вердикт Сержио, хорошенько приложившись к горлышку. — Ух, пробирает! Будешь?

Я принял из его рук бутылку, с некоторым сомнением принюхался и отхлебнул. Ну и гадость! Похоже, эта дрянь еще хуже самопального рома, что я пробовал у Лакси… Но греет, надо отдать должное.

Арриведерчи достал нож — весьма зловещего вида, хотя и малость поменьше того, что я отобрал у него в Амфитрите. Деловито осмотрев клинок, он сунул его обратно в ножны — и вдруг, не говоря ни слова, выбрался из-под тента и скользнул в воду.

— Эй, ты куда?! — окликнул его Сержио.

— Хочу взглянуть на это чудо поближе, — неразборчиво донеслось снаружи. Он добавил что-то еще, вроде «арриведерчи, парни» — но слова заглушил шум ливня.

Мне это не слишком понравилось, но не силой же его останавливать — тут как раз и получишь порцию острой стали в брюхо…

— Может, разъяснишь при случае своему приятелю, что главный в нашей маленькой экспедиции — я? В следующий раз пусть посоветуется, прежде чем отколоть такой номер!

— Да брось, Эд! Он же профессионал, не забывай. В конце концов, нам надо узнать, что там такое? Лучше передай мне бутылку.

Профессионал… Действия профессионала можно предсказать. Беда в том, что мир полон любителей. А впрочем, ладно. Хоть какая-то польза от этого мерзавца, в самом деле. Я сделал еще глоток и протянул Сержио посудину.

— Как в старые добрые времена! — ухмыльнулся мафиозо. — Ночь, друзья-отморозки, и на всю компанию — куча ножей, парочка самопалов и початая бутылка дрянного спиртного.

Я только фыркнул в ответ. Веселая жизнь у некоторых…

Спустя час ливень еще усилился, хотя это казалось почти невозможным. Мелкие брызги стали попадать в лицо. Я решил пересесть — и вдруг понял, что изрядно захмелел: холод больше не чувствовался, а в теле ощущалась приятная легкость. Надо бы установить дежурство — мало ли что… Я обернулся к Кваки, чтобы сообщить ему эту ценную мысль, — и едва не свалился на дно лодки от удивления. Парень был полупрозрачным, и еще он светился: теплое, коричневато-оранжевое сияние исходило из точки в глубине живота. Он был похож на бумажный храмовый фонарь со свечкой внутри — только огонек этот не пылал ровно, а разгорался и угасал в такт дыханию.

Едва совершив это открытие, я заметил множество других удивительных вещей. Слитный гул ливня рассыпался на множество отдельных голосов. Я мог различить звучание каждой струйки в общем хоре, и это не было какофонией — наоборот, все звуки обрели гармонию и смысл, словно инструменты в оркестре. Кругом по-прежнему было темно, но я странным образом видел все — в том числе и то, чего видеть никак не мог. Привычные чувства прорастали тысячами новых побегов, усиливаясь с каждым вдохом, с каждым мгновением!

— Эй! Сержио… — слова давались мне с трудом, мысли путались. — Мы выпили какой-то отравы… Психоделик… Это…

За мгновение до того, как провалиться в галлюцинации, я вспомнил, нет, не вкус — запах. Едва уловимый парфюмерный аромат, почти заглушенный сивушными маслами гнусного пойла. Твист. Значит, у Арриведерчи еще оставался запас…

Неподалеку сверкнула молния — и раскат грома ударил меня, словно пушечное ядро, разом выбив сознание за пределы тела.

Это было чертовски странное и неприятное ощущение. Я завис над лаково переливающейся водой, среди неподвижных дождевых струй; с собственным телом меня соединяли упругие тяжи — одновременно бесплотные и осязаемые. Совершив некоторое усилие, я мог заставить их сократиться — но сознание подчинялось неохотно, словно в ожидании некоего подвоха. Так чувствуешь вывихнутую конечность — тебя неожиданно подвело то, что служило верой и правдой всю жизнь. Нет, боли как таковой не было — лишь ощущение жуткой неправильности происходящего с моим организмом; и еще что-то очень странное творилось с водой. Поверхность протоки по-прежнему хлестал ливень, но это больше не имело никакого значения: на самом деле вода была спокойной, масляной, словно взгляд хищника… Да она в каком-то смысле и была хищником! Внезапное осознание этого факта потрясло меня до глубины души. Вода была живой и опасной. Вязкая, словно расплавленный асфальт, она медленно и лениво ползла куда-то, увлекая за собой…

Стоило мне чуть пристальней всмотреться в переплетение прозрачных мускулов этого монстра, как их движение полностью захватило меня. Эластичные ниточки, связывавшие сознание с телом, лопались одна за другой, но, похоже, тут ничего нельзя было поделать. Даже мысль о том, что Арриведерчи наверняка вернется и я разделю судьбу бандита, нанюхавшегося твиста, не казалась такой ужасной: гораздо больше эмоций вызывали непосредственные переживания.

Хищная вода увлекла меня за собой. Не знаю, сколько это продолжалось и как далеко меня унесло: и время, и пространство здесь существовали по своим законам. Пейзаж вокруг изменился до неузнаваемости: кругом возвышались нагромождения скал — хаос вставших на дыбы каменных глыб. Поток все разгонялся, он уже нес меня со страшной скоростью, подбрасывая и кружа в водоворотах, и, наконец, я увидел, куда он устремляется. Впереди была огромная дыра — провал, пасть, ощерившаяся острыми зубами-утесами; и меня швырнуло прямо в этот разверстый зев.

Пылинка, которую великан вдохнул, даже не заметив… Пенные струи водопадов дробились о камни, устремлялись сквозь бесчисленные пещеры, пронизывавшие земную кору, — вниз, вниз, туда, где глубинный огонь взрывает их клубами перегретого пара, гоня прочь от своих исконных владений…

Страшные видения потом долго преследовали меня в кошмарах, но на тот момент человеческие чувства угасли уже полностью… Я был всего лишь точкой, монадой, маленьким сгустком сознания; из всего многообразия возможностей осталась лишь одна — воспринимать. Я видел нижний мир — мир мертвых. Видел сонмы бесплотных душ, несомых течением, зеленоватое сияние странных растений, облепивших стены тоннелей и каверн, жутких тварей, обитающих там… Видел потоки лавы, медленно плывущие на невообразимой глубине, призрачные замки на вершинах подземных утесов, сотканные из огня и пара сущности… Кажется, я видел даже одного из князей преисподней — титаническую многорукую фигуру, невообразимо огромную, настоящую гору, поросшую железными волосами… Их кончики, попав в лавовую реку, раскалялись добела…

Гулкий удар остановил мое низвержение в бездны потустороннего мира. Следующий дернул обратно, словно леска — пойманную рыбу. Фантастические видения смазывались, текли мимо — а удары сыпались один за другим, их ритм ускорялся, с каждым следующим я поднимался все выше и выше, ощущая нарастающее в груди жжение. Наконец я перестал воспринимать что бы то ни было, кроме этих звуков и ощущения полета, и когда они, наконец, стихли, еще некоторое время пытался справиться с собственным восприятием.

Я находился в лесу — если только вы можете представить себе лес без верха и низа, простирающийся сразу во всех направлениях. Это было все равно, что очутиться в центре клубка перекати-поля: переплетение узловатых стволов, полупрозрачных, опалесцирующих, прорастающих зонтиками незнакомых грибов и гроздьями рубиновых соцветий… Здесь все светилось и все звучало — даже пучки травы, похожие на мохнатые шарики, медленно дрейфующие в густом, как сироп, воздухе, даже ветер. А передо мной, покачиваясь и колеблясь, висели…

Я не знаю, как их назвать. Больше всего они напоминали лица… Нет, не лица — гротескные маски, сплетенные из лент, голографические узоры… Они казались смутно знакомыми; будь моя память в порядке, я бы обязательно вспомнил… Тут я обнаружил, что и сам представляю собой подобную фигуру — то ли иероглиф, то ли стилизованное изображение лица… Ничего другого у меня не было. Собственно, это странное светящееся нечто было лишь бледным подобием, тенью моей прежней личности, из всех чувств сохранившей только самовосприятие — и жалкие, абсолютно бесполезные здесь обрывки мыслей.

Окружающие меня сущности пели. Звук вообще являлся едва ли не главной частью фантастического светящегося леса — только мелодия, которую выводили эти существа, была наиболее сложной и согласованной. Ее вибрации слагалась в тонкие сегментированные ленты — а те, трепеща и по-змеиному извиваясь, оплетали меня, наполняя смыслом и содержанием почти абстрактный узор, который и являлся моим «я»… Мелодии-краски, мелодии-запахи, тактильные мелодии… Это длилось долго, очень долго. Понемногу возвращались мысли, чувства — и жжение в груди, не очень сильное, но словно бы расползающееся по коже. Наконец настал миг, когда я полностью пришел в себя и открыл глаза.

Стоял день — судя по положению солнца, дело потихоньку шло к вечеру. Я лежал на спине, а надо мной тихонько шелестела листва. Что ж, неплохо — по крайней мере, я до сих пор жив… А вот насчет «здоров» — вряд ли. Во всем теле ощущалась страшная слабость. Мышцы ныли, словно я весь вчерашний день приседал с гирями, во рту поселилась противная сухость. Скосив глаза, я заметил Кваки. Юный фрог, в одной набедренной повязке и соломенной шляпе, колдовал над котелком.

— Ага, очнулся, — констатировал он, стоило мне пошевелиться. — Это хорошо.

Я подождал немного, но продолжения не последовало. Тогда я попытался сесть и осмотреться. Ох… Лучше б я этого не делал. Волна тошнотворной слабости накрыла меня с головой, так что некоторое время я был озабочен лишь удержанием рвотных позывов.

— Где мы? — прохрипел я, как только фиолетовые круги перестали плясать перед глазами.

— В зарослях чонбу, — охотно ответил Кваки. — Это лучшая защита для нас.

— Защита? От кого?

— От парня, который отравил тебя. У чонбу густые и очень колючие ветви, пробраться сквозь них непросто.

Стараясь не делать резких движений, я огляделся. Мы расположились на крошечной полянке под раскидистым деревом; это место со всех сторон окружала высокая стена незнакомой растительности.

— А каким образом мы сюда попали?

— Неужели не ясно? Я договорился с кустами, и они нас пропустили, — заявил он.

Ну да, конечно. Договорился. Я и сам каждый день болтаю с зеленью, обычное дело. А под вечер люблю перекинуться в картишки с парой-тройкой деревьев.

— Звучит как-то по-дурацки… — брякнул я.

— Разве? А я думал, «по-дурацки» — это, например, есть и пить вместе с фрогами, которым не доверяешь, — парировал он.

Ого, похоже, язвительности пареньку не занимать! А ведь всю дорогу из него было слова не вытянуть…

— Но кто же знал…

— Мог бы додуматься, — хмыкнул он. — Я, например, питался тем, что добыл и приготовил сам, что мешало тебе поступать так же?

— Да, это была глупость, признаю… Послушай, а где Сержио?

— Здесь он. С той стороны дерева. Ему досталось больше отравы, и он еще не пришел в себя… Может, уже никогда не придет, — добавил Кваки. — Не так-то просто вырваться из мира мертвых.

— Чертов твист…

— Знаешь, что это такое?

— Наркотик… — я употребил фрогское слово, обозначавшее все опьяняющие и наркотические вещества. Он покачал головой.

— Не… Твист — это совсем другое. Это ключ.

— Ключ?

— Он открывает дверь в потусторонний мир. И он же карает осмелившегося туда проникнуть. Твое сознание истает, как льдинка в кипятке, — а твою суть пожрут обитающие там чудовища. Лишь колдун может безбоязненно проникать туда, и то ненадолго. Я вытащил тебя в последний момент, еще немного — и было бы поздно.

— Наверное, я должен тебя поблагодарить… — я поморщился. Жжение в груди вновь усилилось. Я бросил взгляд на кожу — и едва не заорал от неожиданности.

— Какого черта! Это еще что за хрень?!

— Успокойся, — безмятежно отозвался Кваки — Ничего страшного с тобой не произошло. Наоборот…

— Ничего страшного?! За каким… Ты сделал мне татуировку?!

— Это лик…

— Что?! Какой еще, к дьяволу, лик?!

— Лик колдуна. Твой облик в мире духов. Успокойся и не трогай руками, можешь испортить.

Кипя негодованием, я рассматривал собственную изуродованную грудь. Всю жизнь ненавидел татуировки, считая их уделом глупцов — и вот тебе, пожалуйста… Надо сказать, рисунок Кваки выполнил мастерски — это было заметно, даже несмотря на воспаленную кожу. Гротескная маска, сплетенная из разноцветных лент… Сплетенная… Воспоминания нахлынули на меня. Лес без верха и низа, протянувшиеся во всех направлениях светящиеся стволы и стебли — и сферическая поляна, каверна, где несколько существ, подобных тому, что изображено у меня на теле, помогают мне собрать себя воедино…

— Объясни мне…

— Я вытащил тебя из преисподней. Ты услышал мой барабан, верно? — в подтверждение своих слов Кваки постучал пальцами по маленькому тамтамчику, висевшему у него на поясе. Присмотревшись, я хмыкнул. Эта штука была сделана из консервной жестянки.

— Мне казалось, он звучал малость погромче…

Он посмотрел на меня снисходительно.

— Ладно, ладно, допустим! А потом…

— Действие твиста еще не закончилось. Мир по-прежнему был открыт для тебя, а ты не соображал, ни кто ты, ни что происходит. Это очень опасное состояние; колдуны отворяют врата в мир духов, лишь основательно подготовившись. Обычному фрогу или человеку там не место. У них нет ни силы, ни облика, они беспомощны и очень быстро находят свой конец. Пришлось укрепить твою сущность.

Некоторое время я осмысливал его слова. Рациональная часть сознания утверждала, что это бред. От наркотика могло, наверное, помочь противоядие, но уж никак не свежая татуировка! С другой стороны — то, что я видел и ощущал в галлюцинациях, лишь подтверждало слова Кваки. Чему же верить? Вдобавок память играла странные шутки. Я уже начал сомневаться, а не выдумал ли половину происходившего.

— Там были и другие? Я хочу сказать, не только мы двое…

— Верно. Я позвал на помощь друзей. Все-таки я еще не очень опытен в таких делах, — скромно признал Кваки.

— И где же они?

— Некоторые — за сотни километров отсюда, некоторые — за тысячи.

Я молча уставился на него.

— Это мир колдунов, Монтескрипт. Привыкай, тебе предстоит узнать еще немало тайн.

— Почему ты делаешь это? — спросил я немного погодя. — И почему рассказываешь мне? Вы же всегда хранили в секрете ваши знания…

— Ты должен выполнить миссию, — заявил он.

— Гм, ну что ж… Надеюсь, наставник не оторвет тебе голову за такие штуки!

— Если мы добьемся успеха, мое ученичество завершится. Я не буду больше от него зависеть.

Я вспомнил сварливого колдунишку и не смог удержаться от ухмылки. Что ж, для Кваки это весьма действенный стимул. Наверняка.

Глава 18

Плавучая крепость

Мы провели на поляне весь день. Колдун пытался вернуть к жизни Сержио; я же потихоньку приходил в себя. Видений больше не было, но физические последствия отравления не давали мне покоя до самого вечера: тошнота, слабость, болезненные ощущения во всех мышцах тела. Чертовски хотелось пить. К счастью, Кваки не только умудрился вытащить из лодки двух здоровенных мужиков, но и перенес на полянку всю поклажу. Этот подросток изумлял меня все больше. Так что я лежал в теньке, время от времени прикладываясь к фляге, и с любопытством взирал на ритуал. Впрочем, ничего интересного не происходило: Кваки не стал делать мафиозо татуировку, как мне, да это было бы малость затруднительно, учитывая густо поросшую волосами грудь пациента. Он достал из своего мешка маленькую бутылочку, открыл Сержио рот и влил туда ее содержимое, после чего затянул едва слышную песню, время от времени постукивая пальцами по своему барабанчику.

Выглядел синьор Канальо хуже некуда: иссиня-бледный, с неподвижным взглядом и приоткрытым безвольным ртом — не то коматозник, не то свеженький труп. Ему досталось больше отравы, к тому же Кваки первым делом занялся мной. Я не очень-то верил, что Сержио удастся вытащить с того света. Уже наступили сумерки, когда усилия юного колдуна увенчались успехом. Мафиозо шевельнулся и застонал.

— Эд, — чуть слышно прошептал он. — Что происходит? Где мы?

— Лежи спокойно, приятель. Тебя отравили. Это пойло…

— Арриведерчи! Вот дьявол… — прохрипел он и затих; лишь веки судорожно подергивались.

— Займись костром, — бросил мне Кваки. — Эта ночь будет прохладной.

Он оказался прав. Когда стемнело, мы расположились возле огня, кутаясь в легкие одеяла. Топлива, найденного на поляне, все равно не хватило бы на всю ночь; под утро будет знобить. Что ж, сами виноваты…

— Ну как, приходишь в себя помаленьку? — Сержио был слаб и ошеломлен случившимся, и я решил, что сейчас самое время задать ему кой-какие вопросы. Он поднял на меня взгляд. В темных глазах отражались язычки пламени.

— Не ожидал такого от своего напарника, а? Маленький сюрприз… Готов поспорить, это в его духе.

— Чего ты хочешь, Эд?

— Вы ведь собирались меня прикончить, верно?

— Было дело, — не стал отпираться он. — И что теперь?

— Где и когда?

— Хотели сразу, в первую же ночь, но Арри заметил, что ты настороже. Тогда мы поменяли планы. И потом, я подумал — было бы неплохо привезти дяде этого мастера. А если кто и может разыскать его, так это ты.

— Выходит, в твои планы не входило пришить Маскарпоне и занять его место? — удивился я.

Он ожег меня взглядом.

— Придержи-ка язык, Эд. Дон Луиджи — моя семья, понял?

— Но это не помешало тебе воровать у него твист.

Мафиозо надолго замолчал.

— Это была идея Арри, — наконец вымолвил он. — Легкие деньги, понимаешь? Мы нашли тех парней, что напали на курьеров. Тупые ублюдки. Они даже не подозревали, с кем связались — а когда доперли, им недостало ума залечь на дно. Решили поскорей сбыть товар — и вышли прямехонько на нас.

Я цинично ухмыльнулся.

— Ребята шли к успеху, но им малость не подфартило!

— Ага… Мы просто зашли в их халупу и перестреляли всех, кто там был. У нас с Арри было по шесть пистолетов на брата, нашпиговали подонков свинцом, так что мало никому не показалось. Лупили по ним, как в тире. Товар был там, мы его забрали.

— Сколько?

— Четыре коробки.

— Ого! — я прикинул, сколько это могло стоить. — Понятное дело, у вас возник соблазн…

— Основной сложностью было сбыть это дерьмо, — вздохнул Сержио. — Арри придумал, как все провернуть. Посредник. Покупатели имели бы дело только с ним. Твист — товар особый, его берут колдуны, а это публика не из болтливых. Но даже если бы кто-то и проговорился — невелика беда.

— Посредника, конечно, вы собирались прикончить…

— Сразу же, как только сплавили бы все, — кивнул он.

— Ты подонок.

Сержио обнажил зубы в улыбке — впрочем, сейчас это больше смахивало на оскал.

— Да, Эд. И что с того? Я такой, какой есть.

— Арриведерчи рассказал, что у нас с ним вышло?

— Ага. Поэтому я и намекнул тебе, мол, я в курсе — тогда, в машине. Чтобы ты держал язык за зубами.

— А твой приятель, часом, не рассказал о моей страховке? Если бы со мной что-то случилось, дон Луиджи получил бы письмо. Думаю, у него возникли бы вопросы не только к Арриведерчи, но и к тебе — он ведь твой напарник…

Сержио помрачнел.

— Я не знал этого. Но если так…

— Твой приятель списал Маскарпоне со счетов, понимаешь? Да и тебя до кучи. Вопрос в том, что он собирается делать дальше?

Вновь повисло молчание.

— Не знаю, Эд. Честно. С этим парнем никогда не угадаешь, он такой.

— Если он планировал покушение на твоего дядю — почему сразу же не прикончил нас? Для чего было плыть в такую даль? А если ему зачем-то нужен мастер Ипселл… Черт его знает, зачем, но вдруг… Почему не дождался, когда я его найду?

— Говорю же тебе, не знаю! Он псих, Эд. Натуральный. Может, ему просто взбрело в голову, что это будет охрененно весело — отравить нас.

— Какие замечательные у тебя друзья! — я просто не мог удержаться от шпильки. Он сердито засопел.

Разумеется, Сержио лучше знал своего напарника. И все же здесь получалась некая натяжка. Конечно, Арриведерчи был психопатом-убийцей, но уж дураком он точно не был. Почему именно сейчас? Вывод напрашивался, хотя и довольно невероятный. Он решил отравить нас именно тогда, когда мы увидели крепость посреди озера. Не раньше. Не позже. Неужели Арриведерчи каким-то боком причастен к происходящему здесь? Других причин я просто не мог представить — ну, кроме немотивированного насилия. Я попытался было разговорить Сержио, но он не желал больше отвечать на мои вопросы. Отрава еще давала о себе знать: мафиозо придвинулся к самому костерку, его знобило. Да, положеньице… Что же делать дальше? Я поднялся и отошел на несколько шагов, повернулся к костру спиной, чтобы он не давал засветки, и внимательно осмотрел небосвод. Так и есть: светлое пятно на тучах, не слишком далеко от нас. Теперь я представлял, где находится таинственная крепость…

Череда гулких ударов прервала мои размышления. Они не были такими уж громкими, но почва ощутимо содрогнулась. Где-то рядом волна с сердитым шорохом накатила на берег. Сержио и Кваки вскочили на ноги.

— Что это? Пушки? — растерянно спросил Канальо. Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Надо бы посмотреть… Кваки, где наша лодка?

Юнец махнул рукой куда-то вбок. Я подошел вплотную к зарослям и остановился, чувствуя себя круглым дураком. Переплетение колючих ветвей казалось невозможным одолеть — ну, разве что вооружившись мачете. Я все же попробовал… Дьявол, какие острые у них шипы!

Кваки молча отстранил меня, присел на корточки и зашептал что-то. Я не смог разобрать ни слова, хотя и стоял совсем рядом. Юный колдун между тем встал и осторожно прижался к шипастой стене голым плечом. Клянусь всем, что мне дорого, — теперь там можно было пройти! Более того, протискиваясь вслед за Кваки, я ни разу даже не оцарапался — а это вообще ни в какие ворота не лезет. Пробравшись сквозь заросли чонбу, мы очутились на берегу. Лодка покачивалась в нескольких шагах. Кваки и Сержио перебрались на борт. Я замешкался, попробовал нащупать коридор, сквозь который мы только что прошли — но тщетно. Только снова укололся. Чудеса…

— Давай скорее, — вполголоса поторопил Кваки.

Осторожно шевеля веслами, мы вышли на середину протоки, обогнули несколько островков — и увидели крепость. Неправильность бросилась в глаза сразу, но поначалу мы просто не могли сообразить, в чем же она заключается.

— Плывет… — прошептал вдруг Кваки. — Она плывет!

— Разрази меня гром! — вырвалось у Сержио. — Да это же хренов корабль!

Теперь и я заметил очевидное. То, что все это время мы принимали за крепость, слегка покачивалось на волнах. В свете электрических прожекторов видна была поверхность озера, зеленовато-бурая от взбаламученного ила. Повсюду белели всплывшие брюхом кверху рыбьи тушки.

— Эта штука, должно быть, держалась на чем-то вроде свай, — предположил я. — А теперь их срезали взрывами — вот что за грохот мы слышали. Оригинально…

Сержио достал подзорную трубу.

— Почему она не идет ко дну? — удивленно спросил мафиозо, вглядываясь в окуляр. — Это же бетон, или я окончательно спятил…

— Да нет, все правильно, бетон, — я отобрал у него оптику и, в свою очередь, принялся рассматривать плавучую крепость. — Из армированного бетона даже яхты строили, ты не знал?

— Он же тонет!

— Железо тоже тонет, но стальные корпуса кораблей тебя почему-то не удивляют… Конечно, чтобы построить такую штуку, нужны грамотные инженеры, тут без вопросов. Кстати, ты заметил орудийные батареи?

— Ага… — мафиозо задумчиво покрутил ус. — Вот весело будет, если они надумают дать по нам залп!

— Мы для них слишком ничтожная цель, приятель… Хотя ты прав — лучше не испытывать судьбу.

Заведя лодку за ближайший островок, мы сошли на берег и влезли на раскидистое дерево — его толстые ветви представляли собой неплохой наблюдательный пункт.

— Чего они там делают? — недоуменно спросил Кваки, в свою очередь, отобрав у меня оптику.

— По-моему, проверяют, не оторвало ли взрывами чего-нибудь лишнего, — действительно, было похоже на то: спустив со стен многочисленные веревочные трапы, фроги суетливыми муравьями устремлялись вниз и исчезали под водой. — Может, латают пробоину или что-нибудь в этом роде.

— Хотел бы я знать, где сейчас этот мерзавец Арри… — неожиданно промолвил Сержио. Я сунул руку за пазуху и погладил рукоять пистолета — благо в темноте никто из моих спутников не заметил, что я нервничаю. Осознавать, что где-то неподалеку бродит профессиональный убийца, было малость неуютно.

* * *

Итак, зачем Его Высочеству кронпринцу Альфусто (будем считать по умолчанию, что за всем этим стоит он) корабль-крепость, — размышлял я. — Вернее, зачем ему корабль-крепость, непобедимые зомби-куу и взрывчатка в количестве, достаточном для небольшой войны? Теперь-то не подлежит сомнению, что смертоносный груз из Стигии доставили прямехонько сюда; но если верить Тыгуа, вывезенного эксплозива хватит на целый город… Выходит, большую часть просто не использовали.

Чего может хотеть лишенный престола наследник? Ответ прозрачен, ибо уже заключен в вопросе, не правда ли? Здесь, в глуши, сокрытый от чужих глаз, подальше от трасс воздушного флота, готовился путч — и что самое скверное, у него были все шансы увенчаться успехом. Плавучий форт, буде он еще может самостоятельно перемещаться по водам, — идеальный штаб для заговорщиков. Более того, бетонный корабль-крепость теоретически имеет шанс достичь столицы — особенно если не даст себя обнаружить до поры, а там вполне могут заговорить пушки! Вот дьявол! Наверняка тут замешаны военные: частное лицо, коим является кронпринц, имеет возможность собрать хоть целый арсенал легкого стрелкового оружия, и ему никто слова не скажет — но артиллерия, это уже другое дело. Орудие не закажешь вот так запросто: требуется участие высоких чинов… Что же получается? Налицо заговор: в эту схему прекрасно вписывается не только корабль-крепость, но и «вдруг» взбунтовавшаяся Стигия, и даже тайные опыты с куу. Хорошо продуманный, масштабный проект — да и как может быть иначе, ведь на кону не что-нибудь, а власть над самой могущественной державой нашего мира! Наверняка существуют и другие компоненты дьявольского плана: верные путчистам воинские части, например, или воздушные корабли…

Но Джага I чертовски популярен и любим народом, так что все это попахивает полномасштабной гражданской войной! Я не строил иллюзий: миролюбивый нрав моих соотечественников-амфибий тут не помеха, достаточно вспомнить события Трех Дней или совсем недавние, в Стигии… Мирная жизнь в королевстве вот-вот накроется медным тазом — а подозреваю об этом пока только я, Эдуар Монтескрипт, скромный конфиденциальный агент…

Я вытащил сигарету и закурил. Несмотря на мрачные перспективы, нарисованные воображением, был во всем этом один светлый момент: Его Величество, похоже, из главных подозреваемых перекочевал в потенциальные потерпевшие. Что ж, неплохо: не придется идти против системы. Напротив, я могу попросить… Нет — даже потребовать содействия у любого государственного служащего! В конце-то концов, не штурмовать же этот плавучий гадюшник в одиночку?! Пускай им займутся военные!

Пожалуй, это была самая здравая мысль за последние пару недель. Я незамедлительно поделился ею с Кваки и Сержио. Мое предложение не вызвало у них никакого энтузиазма.

— Ты подряжался найти мастера Ипселла для «Спящих лилий», а не оповещать обо всем власти! — нахально заявил юнец.

— Да, Эд, дону Луиджи такое не понравится! — Сержио попытался проговорить это зловещим тоном, но получилось скорее жалобно. Я мстительно ухмыльнулся.

— Что касается Маскарпоне, друг мой, это твоя проблема, сочини что-нибудь правдоподобное, а то мне, знаешь ли, недосуг… Кстати, не забудь потом поделиться — если уж врать, то складно. Насчет крепости — я все-таки лояльный подданный Его Величества, вы, надеюсь, тоже. Значит, наш долг — донести информацию до кого следует. Да и вообще, как вы это себе представляете: пробраться туда незамеченными? Я, между прочим, даже не фрог!

Возразить им было нечего.

— Ну что ж, раз так — не будем терять времени, а? Берем направление на Тарратонку — насколько помню, это ближайший населенный пункт… Кваки, ты лучше нас обоих вместе взятых ориентируешься в этих протоках, будешь рулевым — а мы на веслах.

— Ты что, решил плыть прямо сейчас? — заворчал Сержио. — Какая вожжа тебе под хвост попала? Побойся бога, Эд, давай хоть утра дождемся!

— До рассвета еще далеко… — я подавил зевок. — А нам лучше бы поторопиться. Это как «болотные шашки»: потеряешь темп, увязнешь — считай, проиграл.

Разговаривая, мы слезли с дерева и спустились к лодке. На корме шевельнулась едва различимая во мраке фигура.

— Привет… — этот сиплый голос я узнал бы где угодно.

За оружием мы с Сержио потянулись одновременно, и в тот же миг протока взорвалась множественным движением. Клянусь, они выскочили на нас прямо из-под воды! Я успел взвести курок и пальнуть в стремительно приближающуюся тень, прежде чем ствол вышибли у меня из руки, едва не вывихнув пальцы. По лицу мазнули ленты мокрой материи. Этого хватило, чтоб осознать: судьба вновь столкнула меня с куу — а в следующий миг из темноты обрушился град ударов. «Нокаутирует не обязательно самый сильный, — обмолвился однажды Тыгуа. — Нокаутирует чаще тот, которого ты не видишь». В кромешной тьме, перемазанный береговым илом и тиной, я не видел вообще ничего, и против нескольких несравненных бойцов — шансов выиграть схватку у меня не было. Но все же я попытал удачи. Любимая поговорка моего учителя — «Никогда не сдавайся».

* * *

Лежа на сыром бетонном полу, я медленно приходил в себя. Сознание возвращалось неохотно: организм прекрасно понимал, что ничего хорошего в ближайшее время не предвидится — а стало быть, и спешить особенно некуда. Ощущения не радовали. Голова раскалывалась, оба глаза заплыли так, что остались лишь узенькие щелочки. Губы распухли, словно по ним с размаху шлепнули доской. Болели ребра, ныли почки — и в довершение всего, свежая татуировка на груди горела огнем. Не воспалилась ли? Хорошенькое дело… Тьфу!

Откуда-то сверху обрушились потоки холодной воды — похоже, таким образом тут понимали гостеприимство. Что ж, как говорится, горе побежденным…

— Ну? Очухался? — грубый башмак легонько пнул меня в бок. Я шевельнулся и застонал. Еще один пинок, посильнее.

— Эй, солдат, подъем!

Солдат? Ну уж дудки, в армии я не служил и не собираюсь… Интересно, почему он меня так назвал? Да и голос вроде знакомый… Любопытство оказалось сильнее телесной немочи, и я открыл глаза, насколько позволяли распухшие веки. Ага, старый приятель… Шкипер «Арлекиновой рыбы» взирал на меня сверху вниз, как на некую субстанцию, прилипшую к его подошве.

— Ну что, сынок, говорить будем или как?

Чьи-то грабли ухватили меня за плечи и рывком перевели в сидячее положение. Вот почему так неудобно — руки связаны… Голос, который мне сейчас меньше всего хотелось услышать, просипел над ухом:

— Отвечай, когда спрашивают!

Эти слова сопроводила увесистая затрещина. Проклятье, ну почему я пальнул в куу, вместо того чтобы разрядить пистолет в Арриведерчи?

Я проворчал нечто грубое.

— Крепкий орешек, да? — хмыкнул шкипер. — Ничего, это ненадолго.

Сказанное прозвучало почти сочувственно; мне это чертовски не понравилось. Он явно не рисовался, просто делал свою работу — и делал ее хорошо. Намек на пытки? Пожалуй…

— Что вам от меня надо?

— Для начала неплохо бы объяснить, кто ты такой и откуда взялся на мою голову.

Естественно, он все это знал — Арриведерчи наверняка поделился ценной информацией. Просто небольшой тест: насколько я испуган и готов к сотрудничеству. Смысла запираться не было, но и вываливать с ходу всю подноготную я не собирался.

— Эдуар Монтескрипт, частный сыщик… — я едва удержался, чтобы не добавить своеобычное «к вашим услугам»: вежливость могла быть воспринята как проявление слабости. — Сюда меня привело расследование.

Он захотел знать больше. Я отвечал односложно — было сильное подозрение, что, получив требуемое, он пустит меня на корм рыбам.

— Парень юлит, — заметил Арриведерчи. — Разрешите, я им займусь, майор.

Ого, а Тыгуа-то был прав, мелькнуло у меня в голове. Этот тип и впрямь из военных спецов… Пожилой крепыш задумчиво на меня смотрел.

— Займешься, только чуть позже, сержант, — наконец решил он. — У нас есть дела поважнее. А ты поразмысли, может, станешь малость разговорчивей, — добавил он в мою сторону.

Майор вышел. Арриведерчи задержался, с гнусной ухмылкой рассматривая меня. Он присел на корточки, приблизил изуродованную шрамом физиономию вплотную к моему лицу и втянул ноздрями воздух.

— Знаешь, что я чувствую, Эд? Запах страха.

— Не дождешься, — буркнул я.

В руках негодяя словно из ниоткуда появился нож — тот самый, что я забрал некогда у него. Покрутив перед моим носом лакированным лезвием, он прижал кончик к щеке и легонько надавил. Я отдернул голову.

— Боишься, — удовлетворенно просипел он. — После того как майор с тобой закончит, я попрошу, чтобы он отдал тебя мне. Вот тогда и посмотрим, из какого ты теста сделан. А пока отдыхай, собирайся с силами. Они тебе еще понадобятся. Не люблю слабаков.

На этой оптимистической ноте мы и расстались — и я смог, наконец, толком оглядеться по сторонам.

Бетон, всюду бетон со следами грубой опалубки. Серенький свет сочился сквозь толстое стекло иллюминатора, довольно-таки неряшливо вмурованного в стену… Или правильнее сказать — в борт плавучей крепости. По всему помещению распространялась ясно ощутимая вибрация — где-то неподалеку работали могучие механизмы. В воздухе плавала чадная горечь сгоревшего каменного угля, можно было различить и другие запахи — разогретого металла и мазута. Похоже, неподалеку находился машинный отсек этого исполина; вдобавок, чуть заметное покачивание намекало, что мы движемся… Вот только куда?

Очевидно, шкипер (он же майор) дал относительно меня кое-какие распоряжения. Не успел я толком осмотреться, как в отсек зашли двое фрогов — крупные молчаливые парни; в одном из них я узнал матроса с «Арлекиновой рыбы». Они подняли меня на ноги и повели, задавая направление тычками в спину, по узким коридорам. Вдоль стен змеились трубы и кабели, шипел пар, с низкого потолка то и дело срывались капли конденсата. Шум работающих механизмов был здесь громче. Я только теперь понял, насколько велика плавучая крепость. Миновав несколько железных дверей, мы свернули в очередное ответвление бетонной кишки и остановились. Один из конвоиров открыл слабо скрежетнувший замок и втолкнул меня внутрь.

Отсек, где я очутился, походил на первый — с той лишь разницей, что был чуть побольше, а вместо иллюминатора под потолком сияла электрическая лампа, защищенная решетчатым колпаком. Обитатели каменного мешка зашевелились, слегка оживившись при виде нового сокамерника. Их было душ пятнадцать: жалкие типы, оборванные и избитые. Почти все имели какие-нибудь ранения — на грязных тряпках расплывались бурые пятна, а уж запах стоял… Стараясь дышать через рот, я огляделся. Некоторые физиономии показались мне смутно знакомыми: похоже, это были мои старые приятели — каторжане… Да, так и есть: толстый криминальный авторитет угрюмо зыркнул из дальнего угла и тут же о чем-то зашептался с парочкой своих прихлебателей. По идее, это должно было меня насторожить — но страха отчего-то не возникло. Может, я просто устал бояться. Глупо, конечно, но уголовнички казались отнюдь не самой большой угрозой по сравнению с прочими опасностями этого места…

Один из арестантов приветственно махнул мне рукой.

— Кого я вижу, синьор Канальо собственной персоной! — воскликнул я.

— Ну и вздули тебя, приятель! — ухмыльнулся Сержио.

— Могу себе представить, — мрачно отозвался я, дохромав до него и устраиваясь рядом. — А ты, я смотрю, легко отделался. Развяжи-ка мне руки…

Мафиозо тоже выглядел слегка потрепанным, но именно слегка: выбитый зуб и парочка синяков.

— Ага, вроде того. Меня вырубили почти сразу… Эти парни сильны, как дьяволы; вдобавок я ни черта не видел.

— Ты дерешься хуже него, — подал голос Кваки. — Вот и огреб поменьше.

— Не надо грязи, ragazzotto[9]! — с достоинством парировал Сержио. — Мне просто повезло.

Юный колдун, похоже, получил кулаком в лоб — промеж глаз у него вздулась здоровенная шишка.

— Ты упустил свой шанс войти в историю, — усмехнулся я.

— В историю можно войти, а можно вляпаться, — вздохнул мафиозо. — Оглядись вокруг, и поймешь: наш вариант — последний… Чего они от тебя хотели?

— Пока не знаю. Арриведерчи наверняка все рассказал; возможно, они захотят уточнить кое-что.

— Гм… А потом?

Я пожал плечами — надеюсь, достаточно красноречиво. Возможности как-то договориться с мятежниками (а в том, что обитатели плавучей крепости — фроги кронпринца и, соответственно, мятежники) я не видел. Ни у меня, ни у Сержио не было ничего, что им нужно.

— Давно ты его знаешь?

— Кого?

— Да своего напарничка. Если ты вдруг не заметил, он на короткой ноге с этими ребятами.

Сержио задумался.

— Где-то пару лет… Это ведь я представил его дону Луиджи.

Я ждал продолжения.

— Он, конечно, отморозок… Но мы не раз проворачивали рисковые делишки, и все было нормально, — нехотя пробормотал мафиозо. — Не знаю, что вдруг на него нашло.

Сержио многое недоговаривал. Оно и понятно — омерта, так ее растак. Он, конечно, жаждет поквитаться с Арриведерчи после всего случившегося — но хочет сделать это собственными руками… И, по возможности, без свидетелей.

— Могу объяснить.

Он недоверчиво уставился на меня.

— Ну?

— «Арлекинова рыба».

— Что?!

— Помнишь, он рассматривал крепость в подзорную трубу? Там, у стен, было пришвартовано несколько кораблей. Готов поспорить, он моментально узнал силуэт судна, на котором ходят его кореша — он же бывший бойплав, их учат таким штукам…

Мафиозо все равно не врубался. Пришлось вкратце рассказать историю наших с Тыгуа похождений.

— …Так что твой приятель — слуга двух господ, Серж. Поэтому я и спросил, долго ли вы с ним знакомы.

Сержио помрачнел. Я догадывался, о чем он думает: самому, лично привести в организацию предателя — за такое там по головке не гладят…

— Да ты особо не переживай, — сказал я ему. — У нас не так уж много шансов вырваться отсюда живыми.

— Что мне в тебе нравится, Эд, так это твой неисправимый оптимизм!

Пока мы беседовали, толстый уголовник, очевидно, определился со своими намерениями. Парочка фрогов-прихлебателей поднялась на ноги и неторопливо направились к нам. Я вновь ощутил, насколько избит и как сильно болят все мускулы; впрочем, эти двое не казались серьезными противниками — похоже, им недавно досталось покрепче моего.

— Пастух хочет с тобой поговорить, — сурово произнес один из подошедших.

— Нет проблем. Пусть приходит и говорит, — пожал я плечами.

— Ты, кажется, не понял… — начал второй, но я перебил:

— Нет, приятель, это ты не понял. Если твоему боссу есть что сказать, ему придется оторвать свою толстую задницу от пола, ясно? И лицо попроще сделай: со мной твои грозно насупленные бровки не прокатят.

Я намеренно пытался вывести уголовника из себя, и это удалось: янтарные глаза полыхнули гневом, он резко нагнулся ко мне, попытавшись схватить за грудки — самое глупое, что можно было придумать. Откинувшись на спину, я с силой лягнул его в грудь ногами. Избитое тело отозвалось волной боли, но дело было сделано: негодяя буквально вынесло на середину отсека — все же мы, люди, немного массивней фрогов. Второй уголовник попытался было пнуть меня в голову, но тут же с воплем рухнул на пол и принялся кататься по грязному бетону, держась обеими руками за ногу: мафиозо стукнул его мыском ботинка точнехонько под колено.

— В принципе, теперь можно и поговорить, — как ни в чем не бывало предложил Сержио. — Чего там хотел этот жирный?

Наше приближение вызвало некоторый ажиотаж среди экс-каторжан. Некоторые начали подниматься нам навстречу; выражение их физиономий трудно было назвать дружелюбным. Я успокаивающе махнул рукой: мол, только поговорить. Как ни странно, это подействовало: они по-прежнему не спускали с нас напряженных взглядов, но дорогу не заступили.

Пастуха, казалось, ничуть не тревожит приближение парочки крутых иммигрантов. Напротив, он поглядывал на нас с каким-то веселым удивлением. Даже здесь, в голой камере, он сумел подчеркнуть свой статус: криминальный авторитет сидел не на бетонном полу, как прочие, а на расстеленной робе — явно не своей собственной.

— Что же ты, уважаемый, — начал я. — Хочешь поговорить — пригласи вежливо, зачем посылать хамов? Видишь, как нехорошо с ними получилось…

— Наглости, смотрю, тебе не занимать, — ухмыльнулся он. — А поводов для нее куда меньше, чем в последнюю нашу встречу…

— Что ты имеешь в виду?

— Да твоего одноглазого приятеля, — ответил он. — Как будешь выкручиваться без него?

— Знаешь что-то о нем? — я присел на корточки. — Где он?

— С чего я тебе стану рассказывать, э?

Я немного поразмыслил.

— Ну, ты тоже хотел кое-что от меня узнать, верно? Как насчет обмена?

— Ладно… Тогда мой вопрос первый: кто, черт вас подери, вы такие?

Беседа потихоньку налаживалась. Я не видел смысла скрытничать: даже если Пастух сотрудничал с хозяевами плавучей крепости, те все равно уже знали, кто им попался, от Арриведерчи. Я вкратце поведал нашу историю — начиная с того момента, как мы с Тыгуа очутились в порту.

— Выходит, вы нас развели. Знать бы раньше… — задумчиво протянул мой собеседник. Я криво усмехнулся.

— Сейчас это уже не имеет значения, верно? Так что там случилось с моим напарником?

…Проблемы на «Арлекиновой рыбе» возникли вскоре после моего бегства. Часть уголовничков намеревалась сойти в Тарратонке — шкипер же решительно этому воспротивился. Оно и понятно: слишком много вопросов возникло бы у властей, стоило парочке мазуриков попасться в лапы полиции. Другое дело — Синие Зеркала: в этой глуши горстка экс-каторжан растворилась бы, словно сахар в горячем кофе. Но перспектива остаться один на один с дикой природой не больно-то радовала пассажиров. Едва не дошло до поножовщины, но мой толстый собеседник нашел выход: он сумел уговорить своих компаньонов.

— Как же тебе это удалось? — поинтересовался я.

— Как-как… У меня были свои виды на ту посудину.

— Ага!

Он хитро прищурился.

— Надо быть дураком, чтобы вот так запросто выпустить из рук корабль и груз.

— Да зачем вам столько взрывчатки? И потом, этот парень в сером…

— Товар редкостный, что и говорить, но и ему можно найти применение… — уклончиво ответил Пастух. — А насчет серого — нас-то все равно было больше. Как-нибудь управились бы.

— Что же пошло не так?

— Кто-то проболтался, — нехотя бросил он. — Или нам просто не повезло. Они были готовы.

Я немного поразмыслил.

— Могу поспорить, вы решили взглянуть на тех, кому предназначалась взрывчатка, верно? Неплохо заполучить сразу и деньги, и товар, и корабль — а покупателей с продавцами пустить на корм рыбам. Думали, это просто какие-то рисковые парни; то, что здесь окажется целый форт, вы понятия не имели.

Пастух ничего не ответил, лишь чуть скривил рот. Похоже, я попал в точку. Что ж, с такими, как эти разбойники, надо сразу предполагать самое худшее — не ошибешься.

— А мой спутник? Что с ним?

— Когда показалась эта махина, матросы решили отобрать у нас оружие. Парни возмутились, и началась заварушка. У каждого из этих засранцев было минимум по два ствола на брата, да еще ножи и мачете… Если бы не твой приятель, они смели бы нас в минуту, — признал он. — Этот одноглазый дрался так, что только брызги летели. Тогда-то они и выпустили того, в резаных тряпках…

— И что? Да не тяни же!

— Твой приятель снес ему голову, — ухмыльнулся пастух.

Ай да Тыгуа!

— А потом?!

— А потом из форта подошло подкрепление. Некоторые из наших попытались уйти вплавь, но их, по-моему, всех перестреляли. Твоего дружка, наверное, тоже — он прыгнул в воду одним из первых. Остальных взяли в плен.

— И чего они хотят от вас?

— Не знаю, приятель. Они отобрали и увели пяток фрогов из тех, что поздоровее — то ли им нужна рабочая сила, то ли еще для чего. Нас покуда оставили в покое. Может, просто ждут, когда мы тут передохнем от ран. Раз в день приносят жратву и убирают покойников.

Что и говорить, положение было невеселым. Я гнал прочь мрачные мысли: верить в гибель Тыгуа не хотелось. Учитель слишком много для меня значил. Кроме того, я был убежден: он не позволил бы вот так запросто себя убить. А если он спасся… Если добрался до властей, если смог убедить их в своей правоте… Слишком много «если». Но это было все, на что я мог надеяться.

Глава 19

Корабельные крысы

Путаница полутемных коридоров, хитросплетение труб, кабелей и магистралей, пахнущие цементной сыростью отнорки, жестяные короба вентиляции… Он перемещался в этом сложноподчиненном пространстве с ловкостью, недоступной большинству его соотечественников. Не раз и не два он замирал в неподвижности, раскорячившись под низким сводом, пропуская членов команды, не имеющих понятия о его присутствии. Они носили мачете и пистолеты, у него же остался только нож — тонкое, почти как шило, изогнутое острие, покрытое лаком и всаженное в массивную деревянную рукоять. Впрочем, такой перевес в оружии со стороны противника ничуть не смущал безмолвного незнакомца. Он и сам по себе был оружием хоть куда.

Вести жизнь корабельной крысы не так-то легко. Он уже присмотрел себе укромное местечко для сна — отвод вентиляционной шахты — и разведал дорогу на камбуз: при некотором везении туда можно было проникнуть, не потревожив ни единой живой души. Проблему чистой воды удалось решить почти случайно: он умыкнул бухту тонкого троса и ведерко из просмоленного брезента. Теперь, по ночам, можно было аккуратно спускать его вниз через иллюминатор, не опасаясь быть раскрытым. Даже если кто-то с палубы и заметит, вряд ли заподозрит неладное. Некоторые сомнения вызывала пока проблема физиологических отправлений — быть застигнутым в столь интимный момент категорически не хотелось.

Бесшумно прокрадываясь вслед за матросами, подслушивая и подсматривая, он петлял по каменному кишечнику плавучего монстра. Пройти удавалось не везде: были места хорошо освещенные — и такие, где негде спрятаться, их он избегал. Зато на нижних палубах он чувствовал себя едва ли не уверенней команды. Моторные отсеки поражали своими размерами и мощью механизмов. Силовые установки были комбинированными: динамические двигатели соседствовали с паротурбинами замкнутого цикла, работающими на твердом топливе — в этом качестве мог использоваться и каменный уголь, и дрова. Заглянув в бункеры, он убедился, что те под завязку загружены антрацитом: на одних лишь этих резервах плавучий форт запросто мог достичь столицы, ни разу не задерживаясь для дозагрузки. Пока, впрочем, они шли малым ходом. Очевидно, хозяева корабля боялись демаскировать его раньше времени — столб дыма из труб наверняка был бы виден за многие километры.

В его блужданиях имелась система. Обеспечение собственной безопасности не было самоцелью — всего лишь этапом миссии. Метр за метром он составлял в уме карту плавучей крепости — расположение тюремных камер и орудийных казематов, каюты и мастерские, двери и технические люки… Все чаще мучили сомнения: а верный ли путь он избрал? Но выбора больше не было. С той минуты, как череда слабых взрывов обрубила бетонные опоры, заменявшие кораблю-крепости стапель, он сделался заложником собственной идеи. Темнота была верным союзником, а время — главным врагом. Запасы терпения, казавшиеся неистощимыми, оскудевали с пугающей быстротой. Он дал себе зарок: продержаться еще трое суток, и если ситуация не изменится — взять «языка». То, что пленного после допроса придется убить, не слишком смущало: война есть война, даже если никто, кроме тебя, не знает, что она началась. Но исчезновение одного из членов команды наверняка наделает шороху: пропавшего будут искать, и кто знает… Однако уже на второй день он услыхал нечто, разом перечеркнувшее этот план.

* * *

Нашу троицу, казалось, оставили в покое — и парни с «Арлекиновой рыбы», и уголовнички. Сержио томился бездельем, Кваки часами медитировал — по крайней мере, неподвижную позу и уставленные в одну точку глаза можно было понять именно так. Я же в который раз сопоставлял факты — и не находил в собственных рассуждениях ошибки. Я все делал правильно — кроме, быть может, той злосчастной сигареты, раскуренной в виду плавучей крепости. Как-то ведь группа захвата на нас вышла — и я опасался, что виной тому была моя беспечность. Впрочем, с таким же успехом это могло быть случайностью — вполне допускаю, что они заметили нашу лодку.

Его Высочество готовил переворот — и даже имел некоторые шансы на успех своего предприятия. Наверняка все началось не сейчас, а куда раньше — быть может, еще до Трех Дней и коронации Джаги I. Почему нет? Регент был таким же препятствием на пути кронпринца к трону, как и нынешний монарх. Интересно, предложат ли мне заговорщики вступить в их ряды? Это вряд ли. У меня нет ни положения в обществе, ни влиятельных друзей — ничего такого, что могло бы их привлечь. Стало быть, они просто вытряхнут из меня всю информацию, а потом отправят на дно, примотав к ногам старый колосник… Получается, все, что у меня есть, — это слова. Можно ли соврать таким образом, чтобы расстроить их планы?

На этом месте пришлось отвлечься от размышлений. Вышедший из транса Кваки чувствительно пихнул меня под ребра. Я зашипел от боли — все-таки куу постарались на славу, и теперь мое бедное тело напоминало один сплошной синяк.

— Какого черта?!

— Тс-с! — прошептал он мне на ухо. — Надо поговорить.

Я огляделся. Большинство заключенных спали. Похоже, сейчас была ночь — хотя ориентироваться во времени мы могли только по редким обедам: иллюминаторов здесь не было, а забранная сеткой лампочка сияла под потолком круглосуточно.

— Ну? Я слушаю, — так же шепотом отозвался я.

Юный колдун протянул мне ладонь. На ней лежала крохотная, с фалангу моего большого пальца, плоская коробочка, некогда залитая по шву смолой. Сейчас она была открыта — а внутри лежало нечто вроде заостренных с одной стороны тонких рыбьих косточек.

— Что это?

— Иглы. Смазаны твистом. Одна игла — одна порция. Этого достаточно, чтобы отделить дух от тела.

— Предлагаешь покончить с собой? Я, знаешь ли, не ищу легкого выхода…

Пока, во всяком случае, добавил я про себя. Когда за дело возьмется Арриведерчи, возможно, я изменю принципам.

— Не тупи! — прошипел он. — Здесь правильная доза. Час или два ты будешь свободен.

— Да зачем мне это? — я все не мог сообразить.

— Тебя наняли отыскать мастера Ипселла. Если он тут, ты сможешь найти его.

— Ты хочешь, чтобы я искал его в собственных галлюцинациях?

Кваки долго, не мигая, смотрел на меня.

— Это ведь не просто галлюцинации, Монтескрипт. И ты это знаешь.

Я вздохнул. Чувствовать себя дураком не больно-то приятно… Пережитый психоделический опыт и впрямь нельзя было рассматривать как пустые видения. Все это укладывалось в русло определенной традиции — традиции Старой веры. Ну что ж, в конце концов, он — представитель заказчика, верно? Да и заняться здесь больше нечем…

Я хотел было поинтересоваться, где Кваки умудрился спрятать коробочку, — ведь обыскали нас весьма тщательно, но вовремя передумал. Еще ответит… Осторожно взяв иглу, я покрутил ее в пальцах. Похоже, действительно рыбья кость; не получить бы воспаление… А, пустяки. Если и помру, так не от этого.

— Что с ней делать?

— Просто воткни в запястье.

— Ладно… — я уколол себя и принялся устраиваться поудобнее — что не так уж просто, если сидишь на голом бетоне.

— Когда начнется, сконцентрируйся на своей татуировке, — подсказал юный колдун. — Теперь все будет немного иначе…

Ждать пришлось около получаса. Впрочем, я могу и ошибаться — как я уже сказал, вести отсчет времени было сложно. Первой ласточкой был свет — я вдруг обнаружил, что он сделался радужным. Сперва почти незаметно — словно легкие переливы на прозрачных крылышках насекомых, потом все насыщенней и насыщенней. Радуга стала плотной, стоило чуть наклонить голову — спектр смещался, окрашивая помещение в какие-то уж вовсе запредельные тона…

— Не гляди на свет. Сосредоточься… — голос Кваки словно был записан на граммофонную пластинку, которую то и дело из озорства останавливали. Я так и не понял, на чем надо сконцентрироваться, конец фразы получился смазанным, а мысли разбегались. Он же только что говорил… Быть может, на дыхании? Я попробовал — и тут же заметил очередную странность. Я словно бы состоял из двух отдельных людей, вложенных один в другого. Нет, даже не вложенных… Просто — занимающих один и тот же объем и действовавших до этой минуты синхронно, а теперь что-то нарушилось, и начались мелкие нестыковки. По своему желанию я мог становиться то одним из них, то другим — на выбор, и от этого перемещения тела колебались, словно были сделаны из желе. Поначалу это казалось забавным, но уже пару минут спустя начало вызывать отвращение.

Захотелось оказаться подальше от этой парочки — тем более что я, кажется, не был с ними тождественен. Вдобавок меня чертовски привлекала бетонная стена камеры — эта скучная серая поверхность при ближайшем рассмотрении оказалась настолько сложной, необычной структурой, что на какое-то время полностью поглотила мое внимание. Стоило сосредоточиться на одном из ее участков, как он словно бы разворачивался, увеличивался в размерах: малейшие неровности становились холмами и долинами, вкрапленные песчинки — сияющими кристаллами, проросшими сквозь комковатую пористую корку… Я не сразу сообразил, что вышел за пределы своего тела и сейчас лечу над таинственным ландшафтом, созерцая бесконечно меняющуюся поверхность.

— Так. Хорошо. У тебя получилось, — прозвучал где-то рядом голос Кваки. — Теперь научись управлять движением. Это просто: тебе надо лишь пожелать.

Легко сказать! Его слова, похоже, произвели совершенно обратное действие — стоило мне задуматься, а как это удается перемещаться в пространстве, движение замедлилось, а потом я и вовсе остановился. И тут ко мне пришло некое осознание собственной природы: я понял, что не имею больше ни рук, ни ног. Все мое «тело» состояло из одного лица, точнее — гротескной маски, сплетенной из множества прихотливо извивающихся линий — тех самых, что по воле юного Кваки украсили мою грудь. Лик колдуна.

Открытие это почему-то успокоило меня, даже сделало умиротворенным: словно некая часть души наконец-то обрела долгожданную оболочку. Не сразу, но довольно скоро мне удалось разобраться с передвижением в пространстве. Оно действительно зависело от моего желания — причем, если я не сосредотачивался на нем, все получалось само собой.

…Это был невероятный, фантастический полет сквозь пространства. Стены расступались. Мельчайшие трещинки превращались в каньоны и ущелья; я проваливался туда пикирующим астральным истребителем, чтобы вынырнуть уже на другой стороне, пронзал перекрытия. Вытянувшись огненной змеей, проникал в какие-то немыслимые, проросшие изумрудными и рубиновыми сталактитами отверстия — гроты, пещеры, которых просто не могло здесь быть, но, тем не менее, они были… И вдруг — словно вспышка мутного, голубоватого света впереди! Я с разгона вылетел в самый центр колоссального пустого пространства — рукотворной пещеры, лаборатории… Нет. Сборочного цеха.

Внизу, на огромной глубине (так казалось из-за странного искажения перспективы), и одновременно — очень четко, я видел длинный стол-конвейер. На нем в неподвижности застыли тела фрогов. Некоторые были разрезаны от паха до горла, словно в прозекторской. Другие не имели кожи — пособия по анатомии в натуральную величину, переплетение бледных мышц и сухожилий. Кое-где белели обнаженные кости. Крови не было совсем. Из-за этого страшное действо казалось каким-то искусственным, словно на ленте транспортера лежала не плоть, бывшая некогда живой, а искусно подкрашенные восковые муляжи. Жаль, ничего не слышно, подумал я — и тут же понял, что вполне могу воспринимать звуковые вибрации. Для этого мне требовалось всего лишь слегка перестроить восприятие… Где-то неподалеку жужжали станки, булькали жидкости в пузатых медных чанах, облачка дыма и пара с шипением вырывались из странных приспособлений.

Возле каждого тела стоял работник и что-то делал: пристально вглядываться в эти манипуляции не было никакого желания. Мне показалось, будто они заменяют части тел чем-то другим, быть может, механическими приспособлениями… Время от времени работающим у конвейера подносили странного вида узлы, сочленения — и забирали отходы в жестяных ведрах. Главной фигурой, сердцем этой адской фабрики был невысокий щупловатый фрог в синем халате, заляпанном и прожженным реактивами. На носу его сидели очки с толстыми линзами. Его функцией в творящемся действе был контроль: он прохаживался вдоль конвейера, то и дело отстраняя какого-нибудь работника, что-то поправлял или делал замеры, используя для этого странного вида инструменты.

Увидел я и конечную стадию сборочного процесса: нечто, получившееся в результате всех этих манипуляций… Существо (назвать его фрогом, или даже мертвым фрогом, не поворачивался язык) вдруг шевельнулось — и встало с конвейера, безучастно глядя перед собой. Сухощавое тело обтягивала бледная, словно выцветшая кожа; аккуратные линии швов были еле заметны. Очкастый фрог — я уже не сомневался, что это не кто иной, как мастер Ипселл, подошел к нему, придирчиво оглядел, а потом, придерживая за плечи, отвел к низенькой двери в соседнее помещение — очевидно, для продолжения манипуляций. Мне стало любопытно: снизившись на высоту человеческого роста, я заглянул в проем. Зомби как раз облачали в одежду — длинный балахон, сшитый из множества серых лент. Я успел заметить, что это на самом деле была достаточно сложная конструкция: она крепилась хитроумным образом, при помощи системы широких ремней…

Мастер Ипселл вернулся к покинутому им конвейеру. Он прошел в каких-то сантиметрах от меня, естественно, не заметив: для него, как и для прочих присутствующих, я был невидим. Этого мгновения хватило, чтобы понять: передо мной несчастный, преисполненный отчаяния фрог. О нет, внешне он выглядел вполне обычно, разве что сеточка кровяных прожилок в уголках глаз выдавала усталость и напряжение — но следом за ним тянулся этакий шлейф ощущений, своего рода психический запах, миазмы, источаемые сознанием… Я будто бы окунулся в мутный поток, несущий флюиды ужаса и душевных терзаний. Мастер Ипселл изо всех сил пытался забыться в работе, но не мог — ибо то, что он делал, и было причиной его страданий.

Я узнал все, что хотел, — очень вовремя, так как действие порции твиста подходило к концу. Меня мягко повлекло назад — сперва еле уловимо, потом все сильнее и сильнее. Воздух сгустился, я словно плыл в речном потоке, ощущая теплые струи течений. Коридоры плавучей крепости утратили всякое сходство с реальностью, казалось, это огромный кусок пемзы, источенный бесчисленными кавернами и переходами, а я — мотылек, тускло светящаяся точка, бледный огонек, пробирающийся по мрачным лабиринтам… Движение все ускорялось, изломанные тоннели слились в неразличимую серую полосу — и в какой-то момент я понял, что сижу в неподвижности, глядя на бетонную стену камеры, а чувство полета — всего-навсего головокружение. Тотчас навалились другие ощущения — усталость и боль избитого тела, жжение в груди, голод, вонь… Ох! Как, оказывается, приятно быть маленьким бесплотным разведчиком! А теперь все по новой…

— Кваки, Сержио! — хриплым шепотом окликнул я спутников, как только мир перестал вращаться перед глазами. — Этот корабль — совсем не то, чем кажется… Это плавучая фабрика зомби… Тех самых куу!

— Ты уверен? — спросил юный колдун.

Одновременно Сержио поинтересовался:

— Откуда ты знаешь?

— Да, уверен. Неважно откуда, считай, что у меня было мистическое озарение, — отмахнулся я. — Теперь, насчет мастера Ипселла: он здесь, на борту — и не слишком счастлив от этого факта. Если нам удастся бежать, он вполне мог бы составить компанию…

— Дело за малым: выбраться из камеры, найти protesista, не попавшись никому из здешних обитателей, покинуть корабль и добраться до обитаемых мест, как-то отбившись от погони, — язвительно пробурчал мафиозо. — Замечательный план, Эд!

Я вздохнул. Он был прав, конечно: зелье Кваки подарило иллюзию свободы, и я еще не полностью избавился от этого ощущения… С другой стороны — а что нам терять?

— Чего нам терять, Серж? Не думаю, что парни, которые здесь всем заправляют, готовят для нас что-то хорошее.

— Ну, и что ты предлагаешь? Лезть на стволы и пики с голыми руками?

Вот так всегда. Суровая правда жизни убивает нежные ростки мечты…

В замке лязгнул ключ.

— Монтескрипт, выходи!

Держась за стенку, я встал. Проклятие! Похоже, этот трип не прошел даром: все силы уходили на то, чтобы не упасть. Волнами накатывала тошнота. Где уж тут помышлять о сопротивлении…

— Держись, amico! Мы с тобой! — брякнул мафиозо.

— Пока еще нет, — ухмыльнулся открывший дверь здоровенный фрог. — Но скоро будешь; и тогда — помоги тебе князья преисподней.

Не могу сказать, что этот обмен репликами сильно меня подбодрил.

— Давай, пошевеливайся! — здоровяк цапнул меня за плечо и втащил в коридор. Там они с напарником ловко заломили мне руки за спину. Звякнуло, щелкнуло, и я ощутил на запястьях холодок металла. Ого, мелькнуло у меня в голове, а ребята хорошо подготовились: даже в Амфитрите полицейские наручники есть не у каждого стража порядка.

— Пошел!

Я успел сделать всего пару шагов — и тут позади раздался звук, который не скоро забудешь: влажный хруст сворачиваемой шеи. Мы с конвоиром обернулись одновременно. В этом месте коридор почти не был освещен: две или три лампочки подряд перегорели (или были вывинчены, тут же подсказал мне внутренний голос) — так что вокруг царила полутьма. Второй охранник медленно заваливался назад, а из-за его спины вдруг вынырнула темная фигура. Убийца двигался почти так же быстро, как похитители душ, — и был столь же смертоносен. Все, что успел сделать мой тюремщик, это выхватить из ножен мачете, но здоровенным клинком было не так-то просто орудовать в узком пространстве. Я отпрянул к стенке, чтобы не попасть ненароком под лезвие. Нападавший ловко блокировал занесенную руку конвоира и на миг вошел в клинч. Из здоровяка словно разом выпустили весь воздух; он судорожно дернулся, но тут же обмяк и рухнул мне под ноги. Темный силуэт вытер узкий клинок и заявил хорошо знакомым голосом:

— Я становлюсь слишком стар для всего этого дерьма!

— Учитель?!

— Привет, Эд. Это хорошо, что ты здесь. А то я уже начал беспокоиться, — невозмутимо произнес Тыгуа.

У меня не нашлось слов, чтобы достойно ему ответить.

* * *

— Когда пуля выбила у меня из рук мачете, я понял, что дельце становится жарким, — и сиганул за борт. Как-то не хотелось быть пристреленным за компанию с беглыми уголовниками, знаешь ли… Так что, в отличие от этих идиотов, я поплыл не к берегу, а прямо в противоположную сторону — к крепости. До нее было ближе, да и противники наверняка не ожидали такого. Представь себе мое удивление, когда я обнаружил, что эта махина держится на тонюсеньких сваях! Ну, я поднырнул и проплыл под днищем: с той стороны меня никто не видел, так что я беспрепятственно взобрался на борт и спрятался. Мне, знаешь ли, уже доводилось скрываться от врага в его же собственных коммуникациях, и этот опыт пришелся весьма кстати. Здесь полно укромных уголков, так что с убежищем проблем нет — ну, если соблюдать элементарную осторожность, конечно. Со жратвой немного сложнее, но я тут умыкнул мешок галет, так что с голодухи не помрем.

Я только диву давался. То, что совершил Тыгуа, наверное, не смог бы повторить никто — а он не просто вышел целым и невредимым из этой заварухи, но и сумел освободить всю нашу компанию. В настоящий момент мы четверо сидели, сгорбившись, во тьме, в каком-то техническом тоннеле, среди хитросплетения труб и кабелей. Вой сирены, крики и беготня, гулко отдававшиеся в многочисленных магистралях, немного нервировали — но, по утверждению учителя, мы сейчас находились в самом безопасном месте. Что касается экс-каторжан, Тыгуа вкратце объяснил Пастуху, как выбраться на палубу, после чего уголовнички дружно подорвались в бега, даже не сказав на прощанье «спасибо». Ну, не больно-то и хотелось. Если у этих ребят имеется хоть капля мозгов, они уже далеко отсюда…

— А что насчет взрывчатки?

— Да все здесь… — неохотно ответил Тыгуа. — Только до нее так просто не доберешься: пороховой погреб под замком, и его неплохо стерегут.

— Как думаете, нас будут искать?

— Ты имеешь в виду — на корабле? Это вряд ли. Любой на нашем месте смотался бы отсюда… Эти парни сейчас прочесывают реку и близлежащие болота, — тут я почувствовал, что Тыгуа ухмыляется. — Флаг им в руки. Наверняка они числят тебя самым крутым сукиным сыном в радиусе ближайшей сотни километров.

— Это почему же?

— Ну подумай сам. За тобой послали двоих крепких ребят — с наручниками, при оружии, все дела… А в результате они имеют пару трупов и пустую камеру. Какой вывод? Обо мне-то никто не знает…

— Теперь, главное, не попадись на глаза кому-нибудь из этой шайки, — хмыкнул Сержио. — Пристрелят без разговоров…

— Да уж…

Я задумался. Судя по всему, решать дальнейшую судьбу нашей маленькой экспедиции снова придется мне. Наиболее рациональным в сложившейся ситуации представлялось затаиться и выждать. Не лучшее решение с точки зрения безопасности, разумеется. Мы могли бы покинуть плавучую крепость, пока еще могли — но дело, ради которого я оказался здесь, не было выполнено. Ко всему прочему, у меня имелись вопросы.

* * *

— Что толку объявлять тревогу, — проворчал один из матросов. — Ищи их теперь, ночью-то…

— Разговорчики! — оборвал майор. — Готов спорить, куу переловят всех в течение часа! А этого бледнокожего мерзавца я выпотрошу лично, ясно вам?! Спускайте лодки на воду да пошевеливайтесь!

— Куу не разведчики, — вздохнул тот же матрос, дождавшись, впрочем, покуда майор отойдет. — В драке они хороши, спору нет, а вот выслеживать засранцев придется вам, бойплавам… Да еще брать живыми приказано…

— Только бледнокожих, — уточнил другой, берясь за рукоять лебедки. — Остальных можем шлепнуть прямо на месте, никто нам и слова не скажет.

— Да пойди разбери их в темноте, — сплюнул матрос. — Хорошо хоть, меня не послали… Эй, сержант! Как думаешь выполнять приказ?

— Да очень просто, — хрипло ответили из темноты. — Пальну на любое движение, потом отправлю мертвяков разбираться. Делов-то…

— А если завалишь этого, как там его… Майор, выходит, тебе не указ? — чувствовалось, что говоривший недолюбливает обладателя хриплого голоса.

— Его там нет…

— То есть как — нет?

— А вот так. Он здесь, на борту. Я даже предполагаю, где именно. Хочешь, поспорим?

— С чего ты взял? — удивился матрос. — Он что, идиот?

— Не. Он наглый… И очень упрямый. И у него еще осталось тут одно дельце.

— Так, может, обыскать корабль? — неуверенно предложил другой. — Начальство в курсе, а?

— Да! Чего ж ты не возьмешь этого типа? Ты же профи, и все такое! — подхватил его приятель.

— А зачем мне это? Он будет сидеть тише тени, пока мы не доберемся до Амфитриты, — лениво откликнулся Арриведерчи. — Но если загнать его в угол, он станет огрызаться. Так что, парни, если вы не полные идиоты, держите языки на привязи.

— Это почему?

— А кого, по-вашему, отправят прочесывать нижнюю палубу и вентиляционные шахты? И учтите, он по-любому ударит первым. Для него каждый, кто окажется рядом, — враг. Хотите, чтоб вас пырнули ножом из-за угла?

Матросы переглянулись.

— Этот гад прикончил Двакку и Стукула…

— Ага, вот именно. А они были не самые хилые фроги, верно?

— Проклятье!

— Добро пожаловать в реальный мир, хе-хе… Настоящий профи всегда действует наверняка, ясно вам? Бледнокожего я достану. Только время и место выберу сам.

Глава 20

Кладбищенские интриги

Профессия частного сыщика, равно как и профессия солдата, предполагает долгое ожидание. Скажу более: зачастую она состоит из ожидания процентов на девяносто — если ты, к примеру, выслеживаешь кого-то. В данном случае мы ждали, покуда корабль-крепость доберется до цивилизованных мест — и, соответственно, окажется в гуще событий. Я не очень понимал, на что рассчитывает капитан или комендант этого сооружения, не знаю уж, как он называется, но одно было ясно — мы двигались по направлению к столице. По крайней мере Тыгуа, умевший ориентироваться по звездам, был в этом уверен, и я не видел причины сомневаться в его словах. Первые двое суток после побега мы просто отлеживались, изредка перебрасываясь короткими репликами и вздрагивая от каждого громкого звука. Царящая вокруг темнота провоцировала на дрему, но страх быть обнаруженными не давал спокойно уснуть. На третий день, немного оклемавшись — мускулы уже не просили пощады при каждом движении, я решился вновь выйти на астральную разведку. Кваки не протестовал, лишь дал мне несколько указаний. И вот — короткий укол в запястье, минуты ожидания — и темнота наполняется муаровыми узорами, окрашиваясь в цвета, которым нет названия…

На этот раз я не тратил драгоценных мгновений на выход из тела: стоило вспомнить ощущения от прошлого сеанса, как все получилось автоматически. Мое сознание послушно перетекло в вытатуированную на груди маску, и «лик колдуна» отделился от оболочки, еще недавно бывшей его вместилищем…

Я старался не обращать внимания на чудесные видения, призывно раскрывающиеся навстречу моему «духовному взору»: на этот раз передо мной имелась четкая цель. Должно быть, определенную роль сыграла целеустремленность, а может, и какой-никакой опыт, приобретенный во время предыдущего путешествия: я довольно быстро обнаружил искомое. Головокружительный полет сквозь каменные и ледяные пещеры завершился в каюте Ипселла: я нашел его, свернувшегося на узкой железной койке. Над головой спящего вился бесплотный голубоватый дымок — а в нем, словно проекции «волшебного фонаря», мелькали неясные фигуры, образы… Это сны, дошло до меня спустя мгновение. Он видит сны — и я тоже могу их увидеть, а может быть, и проникнуть туда, в причудливый мир, порожденный его разумом… Одно мгновение я чуть было не поддался соблазну. Но нет, нет, я здесь не за этим: покружив немного над спящим, «лик колдуна» устремился прочь. Это была непростая задача: астральное зрение воспринимало пространство самым причудливым образом, и лишь полностью сосредоточившись, я мог соотнести эту искаженную картинку с привычной реальностью. И все же дело было сделано! К тому моменту как я ощутил первые, покуда слабые токи, влекущие к покинутому телу, у меня в памяти выстроился план переходов, ведущих к каюте протезиста.

Поразительная все-таки субстанция этот твист: неудивительно, что колдуны так дорожат им… Придя в себя после путешествия, я вдоволь напился воды и съел несколько галет из наших скудных запасов. Аппетит от этого только разыгрался; пришлось строго напомнить телу, кто здесь хозяин. Перекусив, я отправился на поиски Тыгуа. Облазив несколько укромных уголков, я наконец обнаружил его в воздуховоде. Учитель сидел, высунув голову из отдушины вентиляционной шахты, и любовался заходящим солнцем. Где-то совсем рядом лениво переругивались матросы, но его это не беспокоило: изогнутый жестяной козырек надежно защищал от посторонних взглядов. Я тихонько кашлянул. Он посмотрел вниз.

— Чего тебе, Эд?

— Надо поговорить.

Он бесшумно скользнул вниз.

— Ну?

— Вы ведь хорошо изучили здешние коммуникации?

— Более-менее. Там, куда смог добраться. А что?

— Как насчет третьей палубы?

— Я знаю, как туда проникнуть, но и только. Это довольно оживленное место. Эд, если ты задумал что-то…

— Да. Мне надо попасть туда.

— Ну, раз надо, значит надо. Пошли?

— Чуть позже, хорошо? Подождем темноты, — я помедлил немного: шестое чувство подсказывало мне, что идти надо вдвоем. — И не говорите ничего Кваки и Сержио, ладно?

— Как скажешь, — он пожал плечами.

* * *

Мастер Ипселл метался во сне. Ему грезилось, будто Крепость дала течь, и темные воды медленно затопляют бетонную громаду — сочатся по коридорам, расплываются лужами в отсеках, затягивают черными зеркалами колодцы трапов… Он пытается выбраться наверх, но планировка палубы странным образом изменилась: там, где раньше были проходы, сейчас возникли глухие бетонные стены, и наоборот — в самых неожиданных местах открылись узкие, темные коридоры, ведущие неведомо куда… Он мечется, под ногами хлюпает влага, а света все меньше — лампочки гаснут одна за другой, а те, что остались, светят вполнакала, моргают, готовые вот-вот испустить дух. Наконец ему удается найти трап, ведущий наверх, быть может, последнее, что осталось от привычной планировки, но путь к железным ступенькам преграждает мертвец в сером плаще. Он пытается обойти зомби, а потом, когда это не удается, в отчаянии бросается на него — но одолеть мертвого бойца не проще, чем прошибить голыми руками бетонную стену. А вода все прибывает, холодные языки вкрадчиво ползут по коридору, подбираются к ногам…

— Проснитесь! Ипселл, проснитесь же!

* * *

— Ипселл, проснитесь! — я потряс протезиста за плечо. Он негромко вскрикнул и очнулся. В глазах мастера плескался ужас, но причиной тому было не мое появление — похоже, он только что видел кошмар. Мало-помалу взгляд его приобрел осмысленное выражение.

— Кто вы? Как здесь оказались?!

— Тс-с! Прошу вас, тише! Я друг…

— Что значит — друг? — он отстранился и сел на кровати, взирая на меня с недоверием.

— Позвольте представиться: Эдуар Монтескрипт, частный детектив, — я приложил два пальца к полям несуществующей шляпы. — Работаю на «Спящие лилии»…

Похоже, я ляпнул что-то не то. В его глазах вновь появился страх.

— Убирайтесь вон!

Вот так сюрприз!

— Послушайте…

— Убирайтесь! Уматывайте немедленно или я позову… Кого-нибудь! Эй! Охрана! Охрана!

Проклятье! Я метнулся к койке, сгреб его в охапку и зажал рот.

— Замолчите! Вы меня погубите, идиот!

Он попытался вырваться. Напрасный труд — я был много сильнее этого тщедушного фрога.

— Да выслушайте меня, прошу! Вы ведь хотите бежать отсюда?!

Ипселл вдруг обмяк. Я убрал руки: еще не хватало придушить его.

— Мне некуда бежать, — сказал он немного погодя. — Некуда, понимаете?!

— Нет, — я взял стул, подвинул его к койке и уселся задом наперед, скрестив на спинке руки и уперев в них подбородок. — Расскажите.

Ипселл лишь отмахнулся. Что-то в нем вызывало неподдельное сочувствие: я действительно ничего не понимал, но видел перед собой отчаявшегося, потерявшего надежду фрога.

— Давайте сделаем так: я поведаю вам свою историю, а вы мне — свою.

Не услышав возражений, я принялся рассказывать. Ровный голос, как правило, успокаивает — я надеялся, что этот эффект сработает. Так и получилось. Он слушал, не перебивая, лишь когда я упомянул Кваки, Ипселл слегка оживился.

— Мальчишка?

— Скорее подросток.

— Я его как-то видел. Вот уж не думал… — пробормотал он себе под нос. — А впрочем… Ладно, продолжайте.

Я рассказал о наших злоключениях и о том, каким образом мы очутились на борту.

— …А теперь объясните мне, что значит «некуда бежать»? У вас есть дом, наверняка есть средства, есть, в конце концов, отличный работодатель, «Спящие лилии» — раз уж вы так боитесь преследования, они наверняка вам помогут, спрячут…

— Спрячут… А кто спрячет меня от них?

— То есть? — я нахмурился. — Вы хотите сказать…

Ипселла вдруг прорвало. Должно быть, он слишком долго носил это в себе, не имея возможности поделиться — и теперь спешил высказать все разом. Да, он боится. Боится круглые сутки, даже во сне — ибо слишком хорошо знает, что принесли в этот мир его изобретения. Он протезист, протезист особого толка. Он обслуживает мертвецов. Видел ли я когда-нибудь зомби? Ах, видел, конечно же, и наверняка заметил, как плавны и неторопливы их движения… Самое уязвимое место — это суставы. Двигаться после зомбификации вообще очень трудно, помимо чисто психологических проблем, следует соблюдать крайнюю осторожность, словно твое тело сделано из хрупкого стекла… Его род в течение многих поколений традиционно занимался обслуживанием живых мертвецов — очень почетная и очень редкая профессия, — но он достиг вершин мастерства. То, на что у его деда и отца уходили сутки напряженной работы, он может сделать за час — и результат будет во много раз лучше…

— Если бы я на том и остановился, то не очутился бы здесь, но мне было мало этого всегда, всю жизнь — мало… Должно быть, это гордыня, — Ипселл сокрушенно вздохнул. — У христиан она считается одним из самых страшных грехов. Я, конечно же, приверженец Старой веры, да и как можно иначе, при моей-то работе — но иногда мне кажется, что эти безумные католики в чем-то правы… Когда ремесленник перерастает свое ремесло, оно трансформируется в нечто иное: это уже искусство, не подлежащее привычной системе оценок… В какой-то момент я осознал, что могу дать зомби тела, не только не уступающие телам живых, но и превосходящие их! Я не думал о последствиях, меня вообще не волновала нравственная сторона вопроса. Я взялся осуществить этот безумный замысел: денег у меня хватало, времени — тоже… Инструменты и материалы — ха! Я лучший из лучших в своем ремесле, и поверьте, это не хвастовство. Мне достались по наследству самые хитроумные устройства, а многое я изобрел сам.

Работа продвигалась медленно. В конце концов, я плоть от плоти многих поколений, воспитанных в русле традиции, а эта идея часто требовала шагнуть за привычные рамки. Не хочу углубляться в подробности, да вы все равно не поймете большую часть. Некрохимия, физиология трупа, мортмеханика — слишком уж специфичные области… Если говорить очень примитивно, в новом теле больше от механизма, чем от плоти, пускай даже мертвой. Соответственно, многое из прежних навыков оказалось ненужным, а многое из необходимого я просто не знал…

— Но вы в конце концов справились с этим, не так ли?

— Да… Но я слишком глубоко проник в тайны колдунов. Видите ли, основная проблема была в том, чтобы заставить улучшенное тело двигаться, соединить костную материю с фибрами души… — он поморщился. — Это очень грубое объяснение, даже неправильное в чем-то, но… Проводя обряд зомбификации, колдун возвращает душу, приковывает ее к мертвой плоти. Это вместилище для нее, как старый, привычный дом, где она прожила всю свою жизнь. А то тело, что воссоздано мной, — там слишком много чужеродного…

— Кажется, я понимаю. Эти прекрасные новые конечности — они просто не слушаются, так?

— Да, верно… Мне пришлось до тонкостей изучить обряд, дабы понять, что и как работает — а вы наверняка знаете, насколько колдуны не любят делиться своими тайнами…

— О, да. Но вы все-таки вытащили из них секрет?

— Только потому, что мое положение и статус уникальны. И мне в конце концов удалось решить эту задачу… Сложнейшую, скажу без ложной скромности! Теперь, лишь слегка изменив кое-что в процессе зомбификации, можно увязать душу с новым, усовершенствованным телом… Я рассказал обо всем своим работодателям. Мне казалось, я вправе делать то, что считаю нужным! Кроме того, я полагал, в «Спящих лилиях» будут в восторге от моего открытия… Как же я ошибался!

— Вы можете дать усовершенствованное тело только… Э-э… Новопреставленному? — уточнил я. — То есть прочим зомби такое счастье не светит?

— Вы ухватили самую суть, — поник Ипселл. — Должно быть, вы хороший знаток фрогской натуры…

— Скорее человеческой, — я усмехнулся. — Впрочем, наши расы не столь уж отличаются в главном, как ни странно… Дайте я догадаюсь. Зомби усмотрели угрозу в вашем открытии?

— Увы, это так. Угрозу не только себе, своему положению — но и сложившемуся порядку вещей, — он поднял на меня взгляд. — И они правы, Монтескрипт, вот что самое страшное — тысячу раз правы… Представьте себе, что станет с нашим обществом, если мертвые перестанут быть тихими тенями, лишь раз в году обретающими возможность вернуться!

— Забавно. Думаю, если бы вы могли дать новые тела всем зомби, вас бы не преследовали, напротив — возвели бы на пьедестал, а? Такой соблазн для них…

— Это звучит на редкость цинично — но, возможно, вы правы… Впрочем, что толку рассуждать о несбыточном? Меня обвинили в нарушении Канона мертвецов.

— Канон мертвецов? Что это такое?

— Тайная книга колдунов. Свод законов, регулирующий взаимоотношения живых и мертвых.

— Никогда о таком не слышал! — я удивленно покачал головой. — Надо же…

— И не должны были слышать. Такие вещи — табу для вас, ради вашего же блага — так всем спокойнее… Лишь те, кто стоит на страже между мирами, призваны чтить и соблюдать Канон. Я, сам того не желая, нарушил главное правило: мертвецы не должны вмешиваться в дела живых, а живые — в дела мертвецов. Кроме специально оговоренных случаев, конечно, — вроде свидетельства в суде или некоторых родственных отношений…

— Ну, не так уж рьяно этот закон соблюдается, — возразил я. — Тот зомби из «Спящих лилий», он же нанял меня. Что это такое, если не вмешательство?

— Думаю, они пошли на такой шаг, только чтобы заполучить меня. Я преступник, причем преступник вдвойне — хозяева этого места наверняка замышляют какую-то подлость, а я их пособник… Но что мне остается делать?

— Как фроги кронпринца вышли на вас?

— Кронпринца? — он немного удивился. — Так это затея Его Высочества?

— Вы этого не знали?

— Представьте себе — нет. Я догадывался, конечно, что за всем этим стоит какая-то важная шишка, но… Да мне и все равно, по большому счету. Я сидел под домашним арестом. Колдун из «Спящих лилий» велел оставаться там, покуда не будет вынесен приговор…

— Велел? Он вам что, прокурор? Или начальник полиции? Как это он может приказывать…

— Вы просто не понимаете… Такие, как я, должны подчиняться законам сразу двух миров… Да, если подходить чисто формально, с точки зрения королевских законов он не имел права ограничивать мою свободу. Ну и что из того? Колдунам доступны весьма необычные средства убеждения, и никто не подкопается… Стоит ослушаться — и тебя может поразить какая-нибудь странная болезнь или произойдет несчастный случай, в котором ты сам же и будешь виноват…

— Понятно.

— Так вот, я находился дома. Была ночь, ливень; я сидел без сна, в ожидании… Они ведь не удосужились сказать мне, когда состоится судилище. Я даже не был уверен, зачитают ли мне приговор — или сразу приведут в исполнение…

— Ребята не стесняют себя процессуальными нормами!

— Да. И тут ко мне заявились эти трое. Я было подумал, что мое ожидание кончилось… Не знаю, откуда им стали известны подробности, но они предложили мне выход. Я люблю жизнь, Монтескрипт. Быть может, это и преступление — любить ее так сильно, но… Я согласился сразу — и на все, что они предлагали. Для начала они захотели получить подтверждение моим навыкам, захотели, чтобы я создал для них зомби. Эта троица была сведущей в обрядах зомбификации. На следующий день они доставили ко мне тело…

— Что, вот так просто? Занесли в дверь покойника? — я вспомнил бдительную торговку напротив дома Ипселла.

— Нет, конечно. Они воспользовались водоводом. В дальнейшем я просто сбил замки с решеток — слишком уж часто приходилось переносить что-то ко мне или от меня. Так вот, мы провели обряд, и я взялся за дело… Все получилось как надо. Они покинули меня, обещали вернуться через несколько суток…

— Стоп. Когда это было?

— Дней за пять-шесть до праздника Красных Шарфов…

Я быстро прикинул. Все совпадало: если этого куу тотчас погрузили на корабль и отвезли в Стигию, то он и был тем самым, оказавшимся на борту «Эксцельсиора».

— Послушайте, Ипселл, я все понимаю — кроме одного. Как вам удается сделать зомби непревзойденными бойцами — и одновременно слепыми исполнителями чужой воли?

— Я здесь ни при чем, — покачал он головой. — Хотите верьте, хотите нет, но… Они что-то творят с ними, что-то, до чего не допускают даже меня. Это конечная стадия цикла: поначалу я даже не подозревал ни о чем… После того как эти трое получили своего зомби, они исчезли: я даже решил, что они обманули меня… Приближался Праздник Мертвых; я очень боялся той ночи — подозреваю, именно тогда и должен был состояться суд… И вот буквально за пару дней они объявились снова. Я тут же поставил вопрос ребром: или мне гарантируют безопасность, или я больше пальцем не шевельну. Тогда-то они и рассказали мне о Крепости… Неприступный форт, затерянный среди озер и болот — что может быть надежнее? У них в распоряжении имелся пиасс «Арлекинова рыба» — так что проблема была только одна, незаметно перенести все необходимое мне для работы на борт… Я подозревал, что за домом следят, поэтому мы вновь воспользовались водоводом. Я забрал инструменты, материалы, химикалии — словом, все, что могло понадобиться, и в ту же ночь мы покинули столицу. Второго зомби я создал прямо там, на борту: у них был свеженький труп…

— Откуда он взялся, вас не волновало?

Он закусил губу.

— Я даже не задумывался, поймите… Для меня привычней иметь дело с мертвыми, чем с живыми! К тому же страх все еще не отпускал меня — я мог думать только о том, достанут ли меня мои прежние работодатели! Лишь очутившись здесь, я начал понимать, что дело нечисто… Столько покойников…

— Сколько?

— Через мои руки прошло двадцать семь, не считая тех двоих…

Я тихонько присвистнул. Ничего себе! Пара взводов, причем каждый такой боец стоит десятка обычных.

— И вы не имеете представления, каким образом из ваших зомби делают куу?

— Ни малейшего. А почему — куу?

— Потому что так их называют ваши новые работодатели, — я пожал плечами.

— Похитители душ… — он невесело усмехнулся. — Пожалуй, в этом что-то есть: безжалостные змеерукие демоны из древней легенды…

— Кто-то использовал одно из сказаний Старой веры, чтобы создать им определенный имидж. Думаю, у него большие планы относительно этих существ. Представьте себе шайку непобедимых мертвецов… Или тайную полицию… Или армию.

— Это немыслимо!

— Лишь до тех пор, покуда не придет кому-нибудь в голову.

* * *

Обратный путь мы проделали в полном молчании. Я почти не задумывался об опасностях, подстерегающих нас на каждом шагу: все мои мысли были сосредоточены на только что услышанном. Тыгуа ни о чем не расспрашивал. Лишь когда мы очутились на нижней палубе и нырнули в технический тоннель, ставший — подумать только! — почти родным домом, он бросил:

— Ну, как все прошло?

— Мастер Ипселл дал мне пищу для размышлений, — признал я. — Дело оборачивается неожиданной стороной.

Убедившись, что ни Кваки, ни Сержио нас не подслушивают, я вкратце поведал учителю вновь открывшиеся обстоятельства.

— По-моему, ты слишком щепетилен, Эд, — заявил он. — Относись к жизни проще. Тебя наняли найти этого парня, так? Ну вот, ты его нашел. Остальное — не твоя забота.

— Но получается, что я работал на тех, кто хочет его убить…

— По-твоему, этот пацан похож на убийцу? — фыркнул он.

— Нет. Но он и на колдуна не слишком-то смахивает, верно? И, тем не менее, парень смог вытащить мою душу из преисподней… Ну, или просто спасти от отравления — это как посмотреть.

— И что ты намерен делать теперь?

Я пожал плечами — а потом сообразил, что в кромешной темноте Тыгуа не видит моих жестов.

— Пока не знаю. Но отдавать Ипселла на растерзание мне что-то не хочется. В конце концов, мы так не договаривались: если бы они прямо заявили, что я должен привести к нему палача, я просто послал бы их подальше…

— Ну, насчет палача еще не факт… К тому же этот твой Ипселл — тоже не ясноглазый идеалист, э?

— Но он говорит, что даже не подозревал…

— Вот именно. Он говорит. Кстати, где гарантии, что, наведавшись к нему в следующий раз, ты не наткнешься в его каюте на парочку ребят с мачете и пистолетами?

Я вздохнул.

— Вы правы, гарантий нет. И все же, я думаю, он так не поступит. Или я совсем не разбираюсь в людях… И фрогах.

— Насчет людей не знаю, — заявил Тыгуа. — А вот по поводу моих соплеменников скажу тебе следующее: ожидать можно чего угодно и от кого угодно, причем в любой момент. Жизненный опыт, Эд, всего лишь жизненный опыт…

* * *

Прошло несколько суток. Ночи сделались ощутимо прохладнее; к счастью, в том тоннеле, где мы спали, пролегал паропровод — так что опасность замерзнуть никому не грозила. Мы были грязны и оборванны, вдобавок наши с Сержио физиономии обросли колючей щетиной, а постоянное напряжение нервов и темнота, царящая вокруг большую часть времени, не лучшим образом сказывались на характере. Но куда больше угнетало нас вынужденное безделье. Не в силах сидеть спокойно, мы облазили всю нижнюю палубу — и пару раз были на волоске от того, что нас обнаружат. К счастью, все обошлось. Галеты быстро закончились, животы подвело от голода. Как-то под утро учитель решительно заявил, что пропади оно все пропадом, но умирать на голодный желудок он не согласен, после чего мы втроем (Кваки большинством голосов был отстранен от затеи) совершили рейд на камбуз. Сонный матрос, помешивавший половником в большущей кастрюле, не успел даже сообразить, что происходит. Тыгуа вырубил его одним ударом и спровадил бесчувственное тело в иллюминатор — только подошвы мелькнули. Либо захлебнется, либо выплывет — но корабль ему все равно не догнать, так что нас устраивал любой из вариантов. Затарились мы неплохо: в основном все теми же галетами, зато их должно было хватить на несколько дней — если, конечно, здешние обитатели не сложат наконец два и два и не начнут прочесывать технические помещения и закоулки плавучего монстра.

Помимо набивших оскомину галет, мы умыкнули с камбуза несколько больших кухонных ножей — не бог весть какое, но все же оружие. Наточив их о бетонный пол до порядочной остроты, мы сразу почувствовали себя немного уверенней. Еще у нас имелась парочка мачете, взятых с убитых охранников, но случись драться — в тесноте коридоров короткие клинки будут не в пример удобнее. Однако даже при таком раскладе предложение Тыгуа прозвучало малость неожиданно.

— Послушайте, парни, — задумчиво произнес он, — а почему бы нам не захватить это плавучее недоразумение, а?

Сержио хохотнул. Он решил, что учитель шутит — но я-то знал Тыгуа: сказано было всерьез.

— Как вы это себе представляете? — поинтересовался я. — Трое мужчин и мальчишка против целого гарнизона? Я уже молчу о том, что они вооружены до зубов…

— Ну, так ведь нам нет нужды драться со всей шайкой, — возразил он. — Достаточно взять в плен их главного — а дальше…

— Здесь, на борту, — два взвода куу, — напомнил я. — И если фроги кронпринца не полные дураки, то, по крайней мере, несколько похитителей душ задействовано в охране Его Высочества. Я не настолько уверен в наших силах, учитель.

— Ладно, это была всего лишь идея, — вздохнул он. — Знаешь, я сегодня выбирался наружу и заметил вдалеке нечто, весьма похожее на ретрансляционную башню. Понимаешь, что это значит?

— Мы приближаемся к обитаемым местам?

— Ага. Скоро начнется заваруха, без вариантов. К столице идет плавучая артиллерийская батарея, компания хорошо вооруженных головорезов и три десятка непобедимых убийц… Но самое скверное — взрывчатка. Если еще принять во внимание фактор внезапности…

— Перспективы мрачноватые, согласен. Но если мы покинем Крепость, то неминуемо потеряем время — надо же добраться до города, найти компетентных фрогов, убедить их в своей правоте, и так далее…

— Не успеем, ты прав. Если только… — он замолчал.

— У вас есть какой-то план?

— Здесь наверняка имеется радиорубка. И вот ее-то вряд ли охраняют столь же бдительно, как пороховой погреб или персону кронпринца.

— Это самоубийство!

— Вовсе нет. Все, что мне надо, это передать сообщение, а потом мы можем со спокойной душой уматывать отсюда.

— Эй, ты серьезно?! — вскинулся Сержио. — Я на такое не подпишусь, нет! Это уж слишком…

— А я вас и не приглашаю… — все так же задумчиво отозвался Тыгуа. — Как раз наоборот… Вы-то штатские, а я — офицер запаса, мне и карты в руки. Давайте-ка, ребята, готовьтесь к высадке. Следующей ночью — чего тянуть…

Мы с Сержио попытались воззвать к разуму, но это было пустое — учитель явно вознамерился погибнуть геройской смертью. Я знал эту его манеру. Если ему что-то втемяшится в голову, спорить и доказывать бесполезно, он все равно поступит так, как решил. Что самое обидное, шансов у него почти не было: попробуй-ка отыскать в этом хитросплетении коридоров, траповых колодцев и отсеков нужное тебе помещение! Что и где располагается на нижней палубе, мы себе представляли — но это лишь один уровень, а их тут четыре — причем три верхних так и кишат врагами. Даже если бы он знал путь… Стоп! А ведь здесь я могу…

— Кваки, у тебя остались еще эти иглы?

— Всего одна.

— Она мне нужна.

— Хорошо. Предлагаю обмен.

— Что?!

— Что слышал, Монтескрипт. Ты должен свести меня с Ипселлом, не забыл? Ты ведь уже разговаривал с ним, не так ли?

Проклятье! Откуда он знает?!

— Ну, допустим, — я не стал отпираться. — И что ты хочешь ему сказать?

— Это уже мое дело.

— Эй, так protesista и впрямь здесь?! Что же ты молчал, Эд? Я тоже хочу с ним поговорить! — заявил Сержио. Мы с Кваки, не сговариваясь, дружно шикнули на него. Я нащупал в темноте плечо юного колдуна и крепко сжал.

— А давай-ка отойдем и побеседуем, друг мой…

— У вас что, есть секреты от старых приятелей? — делано оскорбился мафиозо.

— Только от тебя, друг мой…

Придерживая Кваки за плечо, я отвел его к вентиляционной шахте. Мы взобрались на пару колен вверх: сюда уже проникало немного света. Этого было достаточно, чтобы различать выражение лица собеседника.

— Давай-ка начистоту! Ипселл рассказал мне свою историю. Он подозревает, что ты хочешь его убить. Это так?

Кваки выдержал мой пристальный взгляд.

— Нет. Не хочу.

— Тогда зачем он тебе нужен? Думаешь уговорить его вернуться назад?

Он молчал.

— Послушай, парень! Мне не нравится на тебя давить. В конце концов, ты меня спас. Я твой должник, хочу того или нет. Но если ты, к примеру, собираешься ткнуть его отравленной иглой или еще что-нибудь в таком роде…

— Не собираюсь.

Я ждал, не сводя с него глаз. Видно было, что он колеблется.

— Я должен передать ему послание от учителя, — наконец сказал Кваки. — Должен сказать, что суд мертвых состоялся. Его признали невиновным, он может вернуться. Но он должен прекратить свои работы… Временно. На этот счет пока нет единого мнения.

Он плотно сжал губы. Что-то в его молчании мне не понравилось.

— И это правда?

— Нет.

Вот оно как.

— А на самом деле?

— Я не должен был знать. Я подслушал… Они приговорили его к смерти. Не суд мертвых, они. Старый генерал и мой учитель.

— Какой еще генерал?!

— Эльдаги Каро. Зомби из «Спящих лилий».

— Так он — тот самый Эльдаги Каро?! Но… Как такое возможно?! — я потрясенно уставился на Кваки.

Генерал Эльдаги Каро был личностью легендарной. Именно он командовал войсками, разбившими объединенные силы Пяти княжеств — так завершилась последняя крупная война прошлого столетия. Теперь мне стало понятнее, отчего сварливый колдунишка не смел ему даже слова поперек сказать. Генерал был национальным героем; его имя красовалось на страницах книг, посвященных истории королевства; его статуя украшала одну из площадей Амфитриты… А сам он, в жалком рубище, влачил посмертное существование среди обветшалых кладбищенских стен… Впрочем, что я об этом знаю?

— Это еще не все, — мрачно вымолвил Кваки. — Они хотят не просто умертвить его… Им нужны его умения.

— Но каким образом…

— Они проведут обряд зомбификации, а потом сделают его сосудом чужой воли.

И вот тут я сделался очень внимательным.

— Что это за методика? Ну-ка, подробнее!

— Я не знаю. Слыхал только, что ее изобрели в Ирокко.

Так. Ирокко. Это надо обдумать. Идейный вдохновитель войны Пяти княжеств; маленькое государство в горах, с очень странными законами и порядками, закрытое от внешних влияний, но при этом активно вмешивавшееся в чужие дела. После разгрома объединенных армий практически ушло с арены большой политики, изолировалось от остального мира… А так ли это? Насколько я помню, своей сомнительной репутации Ирокко обязано интригам и политическим убийствам: его эмиссары не признавали границ. Страна, которая не любила играть по правилам, за что и поплатилась в конечном итоге… У них традиционно сильны два института — разведка и тайная полиция… Проклятье! Почему у меня под рукой нет библиотеки?!

Генерал Эльдаги Каро мог знать об Ирокко больше всех, вместе взятых. Быть может, он вообще последний из участников той войны, кто еще ходит по земле. Тайные умения, странное оружие, необычные воинские искусства… Очередной кусочек мозаики встал на место. Кое-что прояснилось, хотя сам узор сделался еще сложнее, еще причудливей. Два моих расследования сплелись в такой тугой узел, что я уже сам начинал теряться — а что же мне со всем этим делать…

Некоторым усилием воли я заставил себя вернуться к сиюминутным вопросам.

— Так что ты намерен сказать Ипселлу? Правду? Или…

— Я слово в слово передам ему то, что велел мой учитель, — процедил Кваки. — А потом расскажу все остальное. Ну, теперь ты доволен?

— Хорошо, пускай будет так, — я вздохнул. — А ты не больно-то любишь своего наставника, верно?

— Я его ненавижу, — просто сказал Кваки. — Если бы ты знал, что мне пришлось вытерпеть за все эти годы, что я был учеником… Я и татуировку тебе сделал только для того, чтобы посмотреть потом на его рожу!

— Это должно его разозлить?

— А ты сам как думаешь? — фыркнул он. — Он ненавидит чужаков, а тебя — в особенности.

— При чем здесь тату?

— Не будь таким тупым, Монтескрипт. Ты теперь носишь на груди пропуск в мир духов. В его мир. Он же велел — делай все, что необходимо для успеха. Вообще все. Так пускай теперь не жалуется…

Я лишь покачал головой. Этот юнец, понимаете ли, обидку склеил — а я теперь всю оставшуюся жизнь ходи разрисованным… Хотя узор, надо сказать, красивый. А если еще учесть нематериальную составляющую…

— Ну, теперь давай мне иглу.

Глава 21

Вопросы выживания

Быть астральным разведчиком — это круто. Крохотный сгусток внимания, призрачная пуля, неуязвимый шпион, пронзающий воздух и стены, и все это я — Эдуар Монтескрипт, частный детектив; прошу любить и жаловать.

Труднее всего было удерживать привычное восприятие мира, но пока это мне удавалось. Я обследовал поочередно третью и вторую палубы, дивясь разнообразию инженерных решений. На мой взгляд, плавучая крепость вполне могла существовать самостоятельно долгое время: запасов пищи и топлива хватило бы на несколько месяцев. На третьей палубе, помимо «фабрики зомби», как окрестил я сборочный цех куу, располагались артиллерийские батареи. Я не очень-то разбираюсь в пушках, но даже на первый взгляд они показались мне весьма грозными — калибр был по меньшей мере вдвое больше, чем на летающих кораблях. Множество незнакомых устройств, намертво вмурованные в бетон станины, гидравлика, системы тросов и зубчатых передач, трубопроводы и кабели… Пролетев сквозь толстые, усиленные листами брони стены, я оказался в пороховом погребе: чудовищные силы мирно дремали в деревянных ящиках и полотняных мешках, ожидая своего часа…

Артиллерия имелась и на второй палубе. Еще здесь располагалась кают-компания, кубрики, душевые — а также охраняемые апартаменты. Двое куу стояли на страже возле дверей — неподвижные, словно чучела. У меня возник соблазн глянуть на кронпринца, но время поджимало.

Радиорубку я в конце концов обнаружил. Небольшое помещение в палубной надстройке, ближе к корме. Подобраться к ней не так уж сложно: вылезти по вентиляционному колодцу на палубу, пробежать десяток метров и нырнуть в низенькую дверь. А там — вверх по трапу, короткий коридор — и вот она, рация: здоровенный, красного дерева ящик, с латунными тумблерами, эбонитовыми верньерами настройки и шкалой диапазонов. Затея Тыгуа уже не казалась мне стопроцентно провальной. Конечно, выбравшись из вентиляции, мы окажемся как на ладони, но десять метров можно преодолеть одним броском, к тому же будет темно… Правда, оставался открытым вопрос — как нам выбираться, когда дело будет сделано. Прыгнуть с разбегу в темноту за бортом? Страшновато — но, похоже, это единственный выход…

Да-да, нам. Я не собирался бросать учителя одного. Риск, конечно, велик — но какого черта! Правильно говорят: наглость — второе счастье. Может, удастся уговорить Сержио, а нет — так и не надо, обойдемся вдвоем. Кваки я не воспринимал как боевую единицу. Пожалуй, будет лучше, если он тихонько покинет Крепость сразу после беседы с Ипселлом — и, возможно, с ним за компанию. Впрочем, неволить протезиста я не собирался: захочет остаться — так тому и быть.

Оказывается, принимать решения, находясь в этом облике, очень легко: сознание очищается от лишней рефлексии и эмоций — так что правильный образ действий приходит в голову словно бы сам собой. Вернувшись в собственное тело, я поделился с Тыгуа увиденным.

— Неплохо, — проворчал он. — Ты уверен, что хочешь пойти?

— Конечно. Дадите мне мачете?

— Маньяки! — тихонько пробормотал Сержио. — Самоубийцы! Ладно, я тоже с вами.

— Эй! Сперва отведите меня к Ипселлу! — воскликнул Кваки. — Монтескрипт, ты обещал!

— Хорошо, хорошо! Я же не отказываюсь.

Мы составили план. Хороший план. Было учтено все: кто куда идет и что делает. При минимальном везении все должно было получиться без сучка и задоринки. К сожалению, фортуну об этом никто не предупредил.

Поначалу, впрочем, все складывалось как нельзя лучше. Все тем же крысиным манером, по вентиляции, мы проникли на третью палубу и короткими перебежками добрались до каюты Ипселла. На этот раз протезист уже не был так напуган визитом, как в нашу первую встречу, — хотя и вздрогнул, когда мы вломились к нему. Я представил ему юного колдуна, а Кваки вкратце изложил суть дела. Ипселл надолго задумался.

— Давайте, решайтесь! — поторопил я его. — Мы намерены провернуть здесь еще одно дельце и свалить по-тихому. Остаетесь или идете с нами?

— Мне некуда податься, я же говорил вам…

Этот вопрос я успел обдумать. Имелась одна идея — и я торопливо поделился ей с мастером.

— …Крепость обречена, поймите! Так или иначе, но она вскоре перестанет существовать, и вы вместе с ней.

— Хорошо, я с вами! — внезапно решился он. — Я надеюсь, вы фрог… То есть человек слова. Мне бы только надо забрать некоторые инструменты…

— Не сходите с ума!

— А, ладно! — он глубоко вздохнул. — Пошли!

Я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Никого.

— Давайте за мной!

Я перешагнул было через комингс — и в этот момент что-то гулко грохнуло, а пол под ногами содрогнулся. Несколько мгновений спустя до меня донеслись крики и топот множества ног. Взвыла сирена. Проклятие, это еще что такое?! Я быстро юркнул назад и захлопнул дверь. Короткий отрезок тишины — а потом загремело вновь, слитными раскатами — словно мы вдруг очутились в эпицентре грозы. Снова торопливые шаги снаружи. Ручка двери начала поворачиваться. Я чисто машинально вцепился в нее. Положение глупейшее…

— Эд! Это мы, открой! — донеслось снаружи. Я отпустил скользкий металл. Тыгуа и Сержио ворвались внутрь.

— Что случилось?!

— Похоже, здешние засранцы наконец-то наткнулись на вояк! — выпалил мафиозо. — Это артиллерийская дуэль!

— Надо уходить, парни! — заявил Тыгуа. — Надеюсь, вы тут успели договориться!

Орудия теперь грохотали почти непрерывно. Крепость изрыгала огонь, словно пробудившийся дракон. Мы добрались до вентиляционной шахты. Кваки забрался внутрь первым. Протезист слегка замешкался — и Сержио, недолго думая, схватил его в охапку и втолкнул в темный люк.

— Да быстрее же!

Очутившись в узком металлическом коробе, Ипселл испуганно раскорячился и замер. Ну еще бы — ему не доводилось излазать тут все вдоль и поперек, как нам. К счастью, юный колдун быстро сообразил, что у мастера случился приступ клаустрофобии и, взяв его за руку, легонько потянул вперед. Я ощутил усилившиеся токи воздуха — должно быть, запустили принудительную вентиляцию. Резко пахнуло сгоревшим порохом.

И вот, наконец, мы наверху! Лучи прожекторов уперлись во что-то, заслоненное от нас палубной надстройкой; изогнутая труба вентиляции в густой тени. Отлично! Мы торопливо выбрались на свежий воздух.

— Вы двое — ждите нас здесь! — шепотом приказал Тыгуа. — Если что — борт рядом, прыгайте и плывите к берегу, ясно?

— А вы? — испуганно спросил Ипселл.

— А мы тут скоренько… Эд, готов? Держи, — он протянул мне мачете.

Сержио взял в каждую руку по ножу.

— И еще один — в зубы, — подсказал я. — На абордаж!

Он буркнул нечто грубое.

— Пошли!

Мы выскочили из-за трубы и пересекли открытое пространство. Ни окрика, ни выстрела. Удача! Вот и дверь. Тыгуа распахнул ее — и бросился вверх по трапу. Металлические ступеньки гремят под ногами. Врываемся в коридор. Удача кончилась — впереди четверо фрогов из корабельной команды, все при оружии, смотрят на нас с удивлением.

Тыгуа был великолепен. Он атаковал моментально, не раздумывая: чистая ярость, ураган, вентилятор с остро заточенными лопастями… Путь самурая. Я уже подзабыл, с какой легкостью может порхать эта грузная фигура: не прошло и нескольких секунд, как все было кончено. На мою долю ничего не осталось. Они даже не успели сделать ни единого выстрела. В воздухе повис тяжелый запах крови. Учитель ворвался в радиорубку, я бросился следом за ним. Сержио задержался, изымая у мертвых оружие. Думаю, он и карманы им успеет обшарить. Мафиозо, что с него взять.

Радист получил плашмя клинком по голове и сполз на пол. Я оттащил его в сторону. Тыгуа уселся в кресло, надел наушники и принялся играть настройкой частоты. Снаружи грянул очередной залп. В иллюминаторе замелькали отблески пламени. Я выглянул. Мимо Крепости медленно дрейфовал горящий пиасс. Обломки мачты и доски палубного настила торчали во все стороны, словно их изрубил топором в приступе ярости некий вспыльчивый великан. Через фальшборт свешивалось неподвижное тело в камуфляжной форме. Да, здорово им досталось… Застучал ключ. Учитель отбил сообщение, встал — вдруг с хрустом вогнал клинок мачете в рацию, потом еще раз и еще.

— Ну вот, дело сделано. Теперь они без связи. Можем уходить.

— Кому вы сообщили? — поинтересовался я.

— Этого я тебе сказать не могу, извини, — он ухмыльнулся. — Но задерживаться нам тут больше не стоит. Пошли…

Мы спустились вниз. Теперь впереди шел Сержио; вместо ножей у него в руках были пистолеты. Где-то совсем рядом раздавались голоса, нервный смех — так смеются после пережитого стресса. Орудия больше не стреляли. Бой закончился? Похоже на то… Приоткрыв дверь, мафиозо выглянул наружу.

— Вроде чисто.

— Давай быстрее! — мне хотелось как можно скорее покинуть это место. Запах крови, казалось, пропитал одежду. Стоит кому-нибудь наткнуться на тела — и здесь станет жарко. Еще один бросок, и вот мы уже растворились среди угольно-черных теней. Еле заметно поблескивают две пары глаз — Ипселл и Кваки; оба на нервах.

Труба, в тени которой мы прятались, вдруг изрыгнула облако дыма. Палуба под ногами мелко завибрировала; вдоль бортов возникли пенные струи. Крепость набирала ход. Мимо нас продрейфовал еще один раздраконенный артиллерией пиасс; луч прожектора на миг выхватил из тьмы обломки. Он уже почти скрылся под водой — лишь высокие нос и корма еще торчали над речными волнами. На флагштоке печально развевалось бело-красное знамя Пацифиды.

— Полицейские рейнджеры, — вполголоса сказал Тыгуа. — Эти парни в свободном поиске, отлавливают речных пиратов… Смелый поступок, но глупый — они же видели, сколько здесь пушек. Надо было отступить.

— Может, они просто не успели?

— Может быть.

— Теперь кронпринцу нет смысла таиться, эту канонаду наверняка кто-то слышал. Крепость полным ходом идет на Амфитриту.

— Ну что, прыгаем за борт?

— А как-то по-другому нельзя? — робко подал голос Ипселл. — Я боюсь высоты…

И в эту секунду откуда-то сбоку прозвучал резкий окрик «Эй!», а мгновением позже один из шаривших по реке прожекторов резко развернулся, превратившись в ослепительный голубоватый диск.

— Бежим! — рявкнул Тыгуа, хватая меня за плечо. Я, в свою очередь, цапнул за шкирку мастера Ипселла, испуганно замершего в ярком луче. Сержио пальнул с двух рук. Прожектор лопнул с оглушительным треском. Мы рванулись к борту. Грянул выстрел, и тотчас я услыхал металлический лязг и пронзительный взвизг рикошета. Мимо! Попытать счастья в стрельбе по движущимся мишеням решило еще несколько ублюдков. Под свист пуль мы перелетели фальшборт и ухнули в темноту. Блаженны прыгающие, ибо допрыгаются…

Вода показалась чертовски холодной. Кто-то на борту уже нашаривал нас лучом: световая колонна пронзила речную толщу на несколько метров вниз. Я увидел стаю толстых рыб, испуганно метнувшихся в сторону. Глубоко под нами колыхались водоросли. Спустя несколько секунд воду, словно белые копья, пронзили трассы пуль. Я подавил естественное желание плыть вверх — и устремился на глубину. Мимо величаво проплывал обросший зеленоватой слизью бетонный корпус. Я изо всех сил заработал ногами, стремясь поднырнуть и проплыть под ним. Это было даже круче, чем тогда, когда я забрался по водоводу в дом Ипселла. Говорят, в прежние времена было такое наказание для провинившихся матросов — килевание: несчастного привязывали к линю и протягивали под корпусом; и это старинные суда, крохотные по сравнению с плавучим фортом… В глазах замелькали красные круги. Что может быть глупее — утопиться со страха… Внезапно я осознал, что громада Крепости уже не нависает надо мной: она прошла мимо. Хорошо еще, не попал под винт… Из последних сил я рванулся вверх — и словно пробка, выскочил на поверхность, жадно глотая воздух. Прямо на меня надвигался нос пиасса, шедшего на буксире за плавучим монстром. Рядом, отфыркиваясь и отплевываясь, вынырнул мафиозо.

— Все… живы? — спросил я, чуть отдышавшись.

— Я-то… откуда… знаю! Давай… к берегу, там… разберемся!

Набрав в легкие побольше воздуха, я погрузился. До суши было метров с полста — и мне дважды приходилось выныривать на поверхность, чтобы отдышаться. К счастью, прожекторы меня не нащупали.

Вот и берег! Низкий, болотистый, поросший спутанной густой травой и кустарником — то, что надо для беглеца. Схоронившись среди буйной поросли, я отдышался. Где-то поблизости хрипло охали и невнятно жаловались на жизнь. Похоже, мастер Ипселл… Сержио вынырнул на мелководье и, размахивая руками, устремился к берегу. Прожекторный луч мазнул по нему, вернулся — и со стороны Крепости защелкали выстрелы. Вода вокруг мафиозо вскипела белыми фонтанчиками. Кляня на чем свет стоит невидимых стрелков, он бросился к спасительным кустам.

— Пригнись! — крикнул я. Сержио с треском вломился в заросли. Пули жужжали над головой, срезали ветки. Я вжался в мох. Наконец пальба прекратилась. Сержио тяжело дышал неподалеку.

— Эй! Ты как?

— Задело маленько плечо. Ерунда, кожу ободрало… Но жжется, черт!

— Кваки! Ипселл!

— Мы тут! — донеслось сквозь ветви. — Все в порядке!

— Тыгуа! Учитель, вы здесь?!

Зашуршал раздвигаемый кустарник.

— Да не ори ты! — досадливо прошипел Тыгуа, возникая словно из ниоткуда. — Демаскируешь.

— Они уже далеко…

— Ты так думаешь? Черта с два, сейчас будет погоня. Идти, я надеюсь, все могут?

— Староват я уже для таких эскапад… — подал голос Ипселл.

— Ага. Я то же самое периодически говорю! — хохотнул Тыгуа. — Давайте, парни, пошевеливайтесь: уж берег они как пить дать прочешут. Спустить на воду лодку недолго, вдобавок все будут с огнестрелом. Хорошо хоть, ночь темная — а ну как развеет облака?

Учитель даже не позволил нам как следует отдышаться: он сразу задал такой темп, что на поддержание его уходили все силы. Мы бежали по болоту, разбрызгивая жидкую грязь и ежесекундно рискуя провалиться в трясину. Тыгуа несся впереди: одним взмахом мачете он снес тонкое деревце, обкорнал ему крону и теперь время от времени тыкал щупом перед собой, проверяя дорогу. Все бы ничего, но за нашей компанией наверняка пролегал четкий след из вытоптанной травы, сломанных стеблей и веток. Оставалось лишь уповать на темноту — но и она не была надежной гарантией: в погоню наверняка отправили боевых пловцов, а они парни серьезные. Спасение было только в скорости.

Первым, как я и подозревал, стал выдыхаться Ипселл. Он был помоложе Тыгуа, но физические кондиции обоих, конечно, не шли ни в какое сравнение. Я пихнул в бок Сержио.

— Похоже, нам придется ему помочь.

Легко сказать — помочь! Мы подхватили одышливого протезиста под руки, но бежать сразу сделалось труднее: теперь мы то и дело проваливались по колено в густую грязь.

— Куда мы так несемся? Может, и нет никакой погони! — пропыхтел Сержио, выбираясь из очередной ямы.

— Тихо все! — свирепо оборвал Тыгуа. — Чтоб больше ни звука!

Он немного изменил направление, по крайней мере, мне так показалось: в этих проклятых топях я не ориентировался совершенно. Под ногами неожиданно перестало хлюпать, появилась твердая почва. У меня вырвался невольный вздох облегчения. Внезапно Тыгуа остановился.

— Эй! — окликнул он шепотом. — У кого-нибудь из вас сохранился нож?

— У меня, — отозвался Сержио. — А тебе зачем?

— Так, вспомнил один старый фокус… — судя по звукам, Тыгуа рылся в карманах своего жилета. — Не факт, что сработает, но это и неважно… Главное, они поумерят прыть…

— Что вы ищете?

— Леску. Где же она… Ага, нашел! — он опустился на корточки и завозился, делая что-то почти на уровне земли.

Я вдруг понял его замысел: кто-нибудь из идущих по нашему следу запнется за невидимую нить и упадет, напоровшись прямо на торчащее из земли лезвие. Коварно! Неужели таким вот штукам мой наставник научился в инженерном корпусе? Что-то не верится…

— Готово. Вперед!

Теперь идти сделалось легче: твердая почва и небольшой подъем. Должно быть, мы оказались на одном из тех островков, что во множестве торчат посреди бескрайних болот. Под ногами шелестела палая листва. Внезапно я сообразил, что вижу впереди деревья — их темные кроны отчетливо выделялись на фоне желтоватого пятна в небе. Свет отражался от облаков. Похоже, там город! Так вот куда мы направлялись… Далеко позади раздался чуть слышный вскрик.

— Ага, — удовлетворенно заметил Тыгуа. — Сработало.

Сержио издал какой-то невнятный звук. Похоже, он только теперь уверился, что за нами погоня… Оптимист.

Пологий подъем через некоторое время сменился таким же пологим спуском. Потом снова было болото, вымотавшее нас до полуобморока — большую часть пути приходилось идти по пояс, а то и по грудь в воде. От вырывающихся на поверхность газов мутило. Наконец дно под ногами стало повышаться. Еще один островок. Ну наконец-то… Надо бы передохнуть.

— Привал! — скомандовал Тыгуа. Мы повалились на землю, где стояли. Учитель в своей обычной манере исчез — только что был тут, и вот уже его нету. Вернулся он минут через двадцать.

— Похоже, отстали, — сообщил он. — Иначе бы я их уже обнаружил. Но на всякий случай не расслабляйтесь: это тоже может быть хитростью.

Понемногу начинало светать. Меня пробирал озноб. Рядом чуть слышно клацал зубами Сержио. Фрогам было легче: раса, способная вмерзать в лед, а потом оттаивать как ни в чем не бывало, малочувствительна к таким мелочам, как ночная прохлада.

— Ну что, передохнули? Давайте собираться, воинство.

Воинство с оханьем и стонами поднималось с земли.

— Слабаки! — бурчал себе под нос Тыгуа. — Неженки. В армию бы вас, инвалидная команда… Теперь так. Первым идет Эд, остальные за ним. Я — замыкающим. Эд, держи палку.

И снова — болото. Когда ж это кончится?! Теперь, правда, немного легче: уже не проваливаешься при каждом шаге. Продравшись сквозь очередные заросли, я остановился в недоумении.

— Что за черт?!

Впереди была река. Над водой стелился легкий утренний туман, и сквозь него проступало темное пятно — слишком маленькое для того, чтобы быть островом, но во много раз больше любого пиасса. Неужели…

— Ложись! — рявкнул за спиной Тыгуа. Я шлепнулся в лужу. Холодная вода «ласково» просочилась под одежду.

Крепость приближалась. Очевидно, река в этом месте делала большую петлю; спрямив путь по суше, мы вышли прямиком к источнику неприятностей. Ничего страшного, конечно: надо просто переждать, и она пройдет мимо, а мы продолжим наш путь.

Откуда-то издалека донесся еле слышный гул. Он быстро нарастал. Мы задрали головы. Летающий корабль шел довольно высоко, но и с такого расстояния было понятно, что это одно из самых крупных воздушных судов. Хищно вытянутый корпус, решетчатые мачты, сотни винтов, рубящих воздух, — наверняка что-то военное…

— «Сюрвивалист»[10], — с мрачным удовлетворением сказал Тыгуа. — Ну вот и все. Им конец.

— Откуда в Королевском Военно-Воздушном флоте такие названия? — удивился я. — «Эксцельсиор», «Сюрвивалист»…

— Право именовать суда — традиционная привилегия Его Величества. А он, если помнишь, учился в Метрополии…

В Крепости тоже заметили приближающийся линкор. Взвыла сирена. Темная плавучая громада вдруг прозрела десятками огней. Лучи прожекторов скрестились в небе. Затрещали пушки — оказывается, у них была и зенитная артиллерия. На бледном шелке утреннего неба расплылись безобразные дымные кляксы. Я ожидал бомбовой атаки, но произошло нечто иное. Это был звук… Его невозможно описать: тихий, почти неслышный — но в то же время настолько пронзительный, что от него заныли зубы. Мне показалось, что все вокруг мелко вибрирует — вода, берег, мы сами… Отвратительное ощущение — и оно стремительно нарастало. Я с трудом подавил иррациональное желание зарыться в землю — расцарапать влажный мох, выкопать яму, сунуть туда голову, чтобы хоть на миг полегчало… Кто-то тихонько завыл — по-моему, Ипселл.

— Господи, у меня сейчас башка лопнет! — проскрежетал Сержио.

— Всем лежать!!! Не дви…

И тут Крепость взорвалась. Это было потрясающе. Невероятно. Несравнимо ни с чем — разве что с какими-то тектоническими процессами, со взрывом вулкана, не знаю… Огненно-черное облако выросло до небес. Земля провалилась вниз — чтобы со всей силы наподдать уже в следующее мгновение всем и каждому. Вода с ревом обрушилась на берег, в мгновение ока захлестнула нас и поволокла куда-то…

Должно быть, я потерял сознание, а когда вновь пришел в себя, все вокруг изменилось. Повсюду были измочаленные, вырванные с корнем кусты, трава и мох скрылись под слоем речного ила. В нескольких шагах валялась кверху брюхом какая-то рыбина длиной с мою ногу. Я поднялся на четвереньки. Так, конечности на месте, уже хорошо… Рядом кто-то ворочался. Тыгуа! Почему он так странно выглядит?

— Что это было? — спросил я — и слабо удивился тому, как звучит мой голос. Казалось, слова рождаются не в горле, а прямо в голове. Тыгуа что-то ответил. Я видел, как шевелятся его губы, но не слышал ни звука. Неужели я оглох?! Этого только не хватало!

— Что?!

Он приблизил лицо вплотную. А, вот в чем дело — закрывавшая пораженный глаз повязка куда-то исчезла, поэтому его лицо кажется непривычным.

— Я говорю, резонансный луч! Звуковое оружие! — проорал он.

— Ничего себе! Куда смотрит Метрополия? А? Что?

— Говорю, наше! Наша разработка! Они заставили взрывчатку взорваться прямо в пороховом погребе! Накрыли засранцев!

Какой массакр! Я, наконец, смог подняться на ноги. Колени были словно ватные.

Глава 22

Кум королю

— Первое, что я сделаю по прибытии, это напьюсь! — заявил Сержио. — Или нет, не так. Первым делом я закажу себе минестроне и спагетти болоньезе, пока это готовят, буду потягивать эспрессо — а уж потом раздавлю бутылочку санджавезе! Есть у нас один изумительный ресторанчик…

— Готов побиться об заклад, принадлежит он твоему дяде. А я мечтаю о бритве, — я поскреб подбородок. — Горячая вода и бритва, вот основа цивилизации. Честно говоря, я уже не знаю, что у меня: длинная щетина или короткая борода.

Мафиозо окинул меня критическим взглядом.

— А знаешь, тебе даже идет. Весьма романтично. Оставь как есть — будешь иметь успех у женщин.

Опять он за свое… Мы сидели на узких скамьях. Маленькая летающая лодка — я и не знал, что такие бывают, всего-то с тремя винтами, — несла нас в столицу. С момента взрыва прошло чуть более суток. Не буду описывать, как мы добрались до захолустного городишки, в половине домов которого повылетали стекла, как общались с местной полицией, тут же сделавшей стойку при виде столь подозрительной публики, как, проведя полсуток в кутузке, наконец убедили их в собственной благонамеренности и связались с Амфитритой… Это все не слишком интересно. Помогли нам, естественно, связи Тыгуа — я уже в который раз убедился, насколько они разнообразны. До столицы было всего четверть часа лету — а там, наконец, можно вкусить заслуженные… Даже нет, не так — выстраданные нами блага цивилизации! Тыгуа дремал. Кваки и Ипселл думали о чем-то своем.

Вот, наконец, и столица. Сеть каналов, дома, прячущиеся среди зелени, взлетное поле с развевающимися флагами… Летучая лодка совершила посадку. Откинули трап, и мы двинулись к выходу. Я шел последним — и, едва шагнув на металлические ступеньки, тут же ощутил сильное желание вернуться обратно в салон. Можно спрятаться в сортире, сделать вид, что я сплю или умер, в крайнем случае — прикинуться чехлом для кресла… Внизу, рядом с полицейским диномобилем, стоял инспектор Элисенварги — и манил меня длинным пятнистым пальцем.

Ладно, удары судьбы тоже надо держать достойно. Я спустился и подошел к нему.

— Ба, инспектор! Вы не представляете, как я рад вас видеть! Замечательная погодка, не правда ли?

— Садитесь в машину, — суконным голосом произнес он.

— Это арест? Тогда почему я не вижу ордера? Слушайте, Элисенварги, вы опять хотите поместить меня в ту роскошную камеру для особо почетных гостей? А можно мне в карцер? Если для этого нужно совершить какое-то мелкое правонарушение, то я готов. Только скажите что. Меня отправят туда, если я дам вам по физиономии?

— Нет! — каркнул он. — Да садитесь же, во имя всех князей преисподней!

— Так это арест? — поинтересовался я, втискиваясь на сиденье, но так и не получил ответа.

Диномобиль тронулся. Мы вырулили на проспект и помчались, распугивая мигалкой рикш и попутные дино. Элисенварги молчал, словно набрав в рот воды. Глаза у него были совершенно оловянные.

— Куда меня везут? — громко, будто к глухому, обратился я к нему.

— Скоро узнаете.

Странно. Парень выглядит так, словно проглотил лом. Помнится, в последнюю нашу встречу он вел себя совсем по-другому: упивался властью и неприкрыто злорадствовал. Что же произошло?

Мы промчались мимо улицы, ведущей к полицейскому участку, — и свернули раньше, чем добрались до посольства. Все интереснее и интереснее. Куда же? В Министерство юстиции? В палату городского суда? Или…

Диномобиль вырулил к королевскому дворцу. Я не удержался и тихонько присвистнул. Ничего себе! Водитель предъявил пропуск, и ажурные створки ворот беззвучно распахнулись. Мы очутились во внутреннем дворике — если так можно назвать закрытое пространство размерами с добрый ипподром. В центре его искрился фонтан. Посыпанные розоватым гравием дорожки прихотливо извивались среди идеально подстриженных клумб. Я открыл дверь и шагнул навстречу группе щеголеватых офицеров. Не очень-то разбираюсь в армейских знаках различия — но судя по количеству витых эполет, аксельбантов, блестящих пуговиц и разнообразных орденов, это были чрезвычайно высокопоставленные фроги. Я тут же представил, как выгляжу сам: изорванный костюм в пятнах мазута и тины, невыносимо грязная сорочка, многодневная щетина и не сошедшие до конца следы побоев на физиономии… А, какого черта — можно подумать, я сюда напрашивался!

— Эдуар Монтескрипт? — осведомился один из них.

— Он самый. Чем могу быть полезен?

Откуда-то из-за спин расфуфыренных придворных вынырнули два неприметных фрога в одинаковых темных костюмах. Ловкие руки вежливо, но тщательно прошлись по моей фигуре. Сразу видно, профессионалы высокого класса. Хорошо, что мы заблаговременно избавились от оружия — окажись у меня за пазухой позабытый нож, вышел бы небольшой конфуз… Затем один из встречающих отвесил мне короткий поклон.

— Следуйте за мной, пожалуйста…

— С кем имею честь?

— Я главный церемониймейстер Его Величества Джаги I. Будьте добры, сюда…

Попетляв дворцовыми коридорами, мы очутились в небольшой, отделанной деревянными панелями зале.

— Ванная комната направо, — сообщил мой провожатый. — Но сперва я попрошу вас уделить минуту вашего времени этим господам. Они должны снять мерку для нового костюма.

— Для костюма?

— Разумеется. Вы ведь не можете присутствовать на обеде у Его Величества в этом…

— На обеде?!

— Ну да, — он с легким недоумением посмотрел на меня. — Я думал, вас предупредили…

— Даже и не подумали!

Троица фрогов меж тем накинулась на меня с портновскими метрами.

— У вас два часа ровно, — предупредил церемониймейстер. — В смежной комнате кровать: если вы устали с дороги, можете немного передохнуть… — он окинул меня взглядом. — Я бы даже рискнул порекомендовать вам это.

— Непременно воспользуюсь вашим предложением… Если только не засну прямо в ванной.

Он сдержанно улыбнулся.

Горячая вода, благоухающая тонкими ароматами, бритвенные принадлежности, на выбор — кровать под балдахином, с невесомым пушистым одеялом и белоснежными крахмальными простынями, или бассейн с чистейшей проточной водой… И все это — после пропахших углем и мазутом технических тоннелей Крепости, марш-броска по болотам и пребывания в захолустной каталажке! Ну что тут скажешь — жизнь полна контрастов.

Я действительно успел вздремнуть — и проснулся от легкого стука в дверь. Сполоснув лицо прохладной водой, я огляделся. За это время в комнате произошли некоторые изменения: возле кровати появились лакированные штиблеты, а также стул с чистым бельем, сорочкой и висящим на спинке костюмом — светло-серым, какие я и предпочитаю. Я оценил качество ткани и хмыкнул. Да, такой материал мне не по карману… Надо ли говорить, что все пришлось впору. Одевшись, я полюбовался отражением в зеркале. Гораздо лучше, чем пару часов назад, — разве что с физиономии еще не сошли синяки… Впрочем, этот момент тоже был учтен: церемониймейстер привел с собой гримера, и тот ловко замазал желтые и лиловые разводы жидкой пудрой, сбрызнув напоследок одеколоном.

— Ну все, осталось только завернуть меня в бумагу и повязать бантик, — проворчал я.

— Если не возражаете, мы обойдемся без этого, — невозмутимо ответил мой провожатый.

Трапеза была накрыта в зале, чем-то напоминающей оранжерею — наверное, обилием экзотической флоры в вазах и стеклянной крышей. Правда, ни в одной оранжерее мне еще не доводилось видеть золоченой мебели, обоев с королевским гербом и картин на стенах. Стол был сервирован отменно — но я едва глянул на яства: все внимание было обращено на присутствующих.

Его Величество Джагу I я впервые лицезрел вблизи. Разумеется, мне доводилось видеть нашего монарха раньше — издалека, во время празднеств и парадов. Впрочем, не буду удивлен, если его роль на подобных мероприятиях исполняют двойники — это вполне согласуется с нашими традициями. Король оказался весьма небольшого роста — что, впрочем, умело скрадывалось высоким креслом. Он был облачен в просторный светлый костюм, на первый взгляд сшитый из отбеленного холста — лишь приглядевшись, можно было заметить тончайшую вышивку: должно быть, он стоил целое состояние. Голову монарха венчал огненно-рыжий парик с буклями, своей пышностью сделавший бы честь какому-нибудь из Людовиков.

Кроме короля, за столом присутствовали четверо незнакомых мне фрогов — и посол Грей с женой и дочерью. Вот так сюрприз!

— Ваше Величество… — я прижал руку к сердцу и отвесил ему поклон; надеюсь, не сплоховал.

— А, господин Монтескрипт! — радостно воскликнул он. — Прошу вас, садитесь. Всегда мечтал познакомиться с нашим знаменитым сыщиком!

— Мне очень лестно слышать от Вашего Величества такие слова, но, боюсь, вас ввели в заблуждение. Я всего лишь обыкновенный частный детектив, — дипломатично ответил я, устраиваясь рядом с Алисой.

— Да бросьте скромничать, Эдуар! — рассмеялся он. — Вы — лучший из лучших, раз уж сумели так далеко продвинуться в деле, перед которым спасовала вся наша доблестная полиция!

Один из присутствующих фрогов издал горловой звук — словно хотел что-то сказать, но в последний момент сдержался. Тут я, наконец, узнал его: господин комиссар собственной персоной.

— Спасовала, Виффанги, спасовала! — король шутливо погрозил ему пальцем. — Впрочем, я вас не виню: вы делали что могли… О, что же это я, совсем забыл о своих обязанностях хозяина… Прошу вас, дамы и господа, угощайтесь!

Присутствующие не заставили себя долго уговаривать. Я потянулся за ложкой — и в тот же миг острый локоток Алисы вошел в соприкосновение с моими ребрами.

— Где вы были?! — прошептала она.

— Ради всего святого, мисс Грей, потом! И не бейте меня больше в это место, там синяк…

— Почему у Его Величества на голове этот смешной парик?! — не отставала она.

— Это символ королевской власти!

— Парик?! Не корона?

— Это не «парик» в привычном вам понимании, просто очень похожий на него головной убор! Прошу вас, дайте мне спокойно поесть…

Суп из моллюсков был великолепен — впрочем, ожидать от королевской кухни пускай и вкусных, но посредственных блюд было бы смешно. Некоторое время все были сосредоточены на еде… Все, кроме Алисы: эта непоседа то и дело на меня косилась. Когда с первой переменой блюд было покончено, посол Грей откашлялся.

— Кхм… Ваше Величество, я взял на себя смелость ознакомить вас с материалами расследования, которое ведет по моей просьбе господин Монтескрипт, но надо сказать, я еще не получил отчета о последних событиях… Быть может, Ваше Величество соизволит…

— Конечно! — король экспрессивно взмахнул рукой. — Начинайте, Эдуар: нам всем не терпится услышать вашу версию! Только давайте с самого начала, хорошо?

— Ну что же… Эта история началась, когда на фрога, которого все принимали за Его Высочество кронпринца Альфусто, было совершено покушение…

— То есть как это — принимали?! — вскинулся комиссар. — Это и был Его Высочество!

Высокопоставленные фроги, как один, обратили на него взгляды. «Молчал бы лучше!» — читалось в их глазах.

— Увы, это не так. Но позвольте, я продолжу…

Я рассказал первую часть истории, до нашей с Тыгуа поездки в Стигию, не обойдя вниманием и дело, которое я вел по поручению «Спящих лилий». Король слушал, глядя на меня во все глаза, словно бы переживая каждый эпизод вместе со мной. Более обаятельного фрога мне еще не доводилось встречать; хотя я и понимал, конечно, что обаяние для монарха — такое же оружие, как острый ум или харизма.

— Скажите, Эдуар, — заинтересованно спросил он, едва я остановился. — Я, конечно, не слишком разбираюсь в сыскных делах, но люблю читать детективы. Так вот, насколько я могу судить, главное в работе хорошего сыщика — найти ответ на вопрос «Кому это выгодно?».

— Да, можно сказать и так…

— Вы, без сомнения, задавали его себе, правда? И к каким же пришли выводам? — в глазах короля блеснули лукавые искорки.

— Гм…

— Ну же, смелее! — подбодрил он меня.

— Учитывая все, что я узнал на тот момент, главным подозреваемым были вы, Ваше Величество…

Джага I, ухмыляясь во весь рот, откинулся на спинку кресла.

— Поразительная наглость! — воскликнул комиссар. — Да как вы посмели…

— Вот! — монарший палец ткнул в сторону комиссара. — Вот об этом я всегда и говорил, Виффанги! Вы слишком зашорены, слишком политически ангажированы, слишком боитесь, как бы чего не вышло! А чтобы раскрутить такое дело, надо обладать некой толикой бесстрашия, иначе вы просто спасуете, когда ситуация потребует сделать решительный шаг! Вот поэтому господин Монтескрипт и обошел ваших фрогов: он не только умен, но и смел…

Умный и смелый господин Монтескрипт хотел было ляпнуть «Я еще и фантастически скромен», но вовремя прикусил язык.

Принесли вторую перемену блюд.

— О чем вы рассказывали? — зашептала Алиса.

— Эту часть истории вы знаете… — я положил себе порцию зажаренной до нежной хрустящей корочки рыбы, специальными щипчиками выудил из фритюрницы несколько здоровенных креветок, добавил овощной гарнир и печеные клубни местного водного растения — по вкусу нечто среднее между каштанами и оливками.

— Ну и аппетит у вас!

— Последнее время я питался черт знает чем. Надо наверстывать. И вы тоже не упускайте возможность, мисс Грей: каждое из этих блюд — маленький шедевр.

Она не заставила себя долго упрашивать. Я быстро справился со своей порцией, отведал незнакомых фаршированных плодов, оказавшихся дьявольски острыми, запил пожар во рту густым, сладким, сильно вяжущим вином, воздал должное оригинальному грибному салату и традиционному, из маринованных водорослей с копченостями, — и ощутил, наконец, блаженную сытость.

— Десерт я распорядился подать немного позже, — сказал король, наливая себе в узкую рюмку ликер. — Специально, чтоб было время выслушать вторую часть истории. Господин Монтескрипт, прошу вас…

Я глубоко вздохнул и принялся рассказывать дальше — о нашей поездке в Стигию, о странном поведении господина Елинаги, о безумной ночи и о том, как мы очутились в порту и попали на борт «Арлекиновой рыбы». Они слушали, не перебивая. Наконец я дошел до телеграммы посла и моего спешного отбытия из Тарратонки.

— А почему бы не дать слово непосредственной участнице тех событий? — внезапно предложил король. Теперь он говорил на чистейшем метрополе. — Пусть эта юная леди расскажет нам о похищении от первого лица! Господин Монтескрипт, вы не могли бы выступить в качестве переводчика? К сожалению, не все из моих гостей владеют вашим языком…

Алиса слегка покраснела: до нее вдруг дошло, что король прекрасно понимал, о чем мы шепчемся — про парик и прочее… Могла бы, кстати, сообразить и раньше — что Его Величество обучался в Метрополии, было известно всем и каждому. Слегка запинаясь, она начала рассказывать. Я переводил.

— Постойте-постойте! — вскинулся комиссар. — Долговязый фрог со шрамом через все лицо? Не тот ли, о котором вы упоминали в самом начале?

— Да, тот самый Арриведерчи. О нем еще пойдет речь.

Комиссар пробормотал что-то вроде «надо бы разослать приметы» и затих. Мы продолжили. Когда Алиса умолкла, я рассказал о визите в больницу к Эллори и похищении лжекронпринца.

— Вот тут-то мне и стало понятно, что Его Величество ни при чем: если вся эта история была инсценирована — то с какой целью? Кому это выгодно? Получалось, только самому кронпринцу: пока его двойник находился в беспомощном состоянии, он мог делать, что хотел, не опасаясь надзора.

— Но зачем в таком случае было похищать двойника, да еще из больницы? — спросил король.

— Полагаю, заговорщики опасались, что подлог обнаружат. В конце концов, между вашим кузеном и его двойником вряд ли было стопроцентное сходство. Кто-нибудь мог обратить на это внимание; да и врачи…

— Так вы полагаете, это дело рук моего кузена… — задумчиво сказал король.

— Не сомневаюсь в этом, Ваше Величество. Позвольте, я продолжу?

— Да-да, конечно!

Я рассказал о визите в «Спящие лилии», о моем аресте и ночи в тюремной камере. Когда я дошел до приглашения дона Маскарпоне, взгляды всех присутствующих обратились на господина комиссара. Бедняга был готов провалиться сквозь землю.

— Так вот, значит, как делаются дела в вашем ведомстве! — ехидно заметил один из фрогов, чьего имени я не знал.

— Тут какое-то недоразумение… — выдавил тот.

— О да, разумеется! Кумовство и коррупция! — прошипел другой фрог. — Всегда подозревал, что…

— Господа, господа! — примиряюще сказал король. — Давайте не будем сейчас устраивать склоку. Думаю, это единичный случай, не надо делать далеко идущих выводов… Более того, я уверен, что господин комиссар понятия не имел о подобном, и он обязательно разберется… Но давайте вернемся к истории господина Монтескрипта.

Я дошел до нашего отплытия, и тут уже возмутился Грей.

— Вы хотите сказать, что все это время провели в обществе похитителя моей дочери?! И даже не попытались сдать его в полицию!?

— У меня не было другого выхода.

Посол кипел негодованием. Я решил не обращать на него внимания и продолжил: как мы обнаружили пустующую виллу, нашли Крепость, оказавшуюся своеобразным военным кораблем. Рассказал об отравлении и о том, как мы попали на борт.

— …Выбрав подходящий момент, мы проникли в радиорубку. Мой друг связался с военными, и те послали воздушный линкор, уничтоживший гнездо заговорщиков. Мы к тому времени благополучно покинули борт…

— Кто-нибудь из них уцелел? — поинтересовался Джага I.

— Боюсь, что нет, Ваше Величество. Разве что группа, посланная нас преследовать. Что касается плавучей крепости, там сдетонировала вся взрывчатка, вывезенная из Стигии — а взрыв такой силы…

— Понимаю… — король вздохнул. За столом воцарилась тишина.

— Несите десерт! — внезапно хлопнул в ладоши Его Величество. — Самое время немного подсластить ситуацию.

Алиса пихнула меня ногой.

— О чем вы рассказывали?!

— Осторожнее, там тоже синяк… Не сейчас, мисс Грей; шептаться за столом неприлично…

— Да почему у вас везде синяки?!

— Работа такая…

— Так что же, господин Монтескрипт, выходит, дело закрыто? — поинтересовался Грей. Он уже немного остыл.

— Думаю, да. Конечно, остается множество вопросов — о готовившемся заговоре, о связях мятежников с Ирокко, но эти вещи уже вне моей компетенции.

— Вы не откажетесь дать показания в комиссариате полиции? — вкрадчиво поинтересовался Виффанги. — Есть несколько вопросов…

Я обреченно вздохнул. «Несколько вопросов» обернутся потерянным днем, а то и не одним — но избежать этого, похоже, невозможно…

— Подождите пока, — неожиданно вмешался король. — Господин Монтескрипт, а вам интересно узнать, по какой причине кронпринц был вызван в Амфитриту?

— Если Ваше Величество соизволит рассказать…

— Соизволю, — в глазах короля вновь вспыхнули лукавые искорки. — Дело в том, что кронпринц Альфусто был серьезно болен последние несколько лет. Болезнь Альцгеймера, если знаете, что это такое.

— Старческое слабоумие?!

— К сожалению, это случается не только с дряхлыми старцами. Первые признаки были отмечены еще в эпоху регентства, и с тех пор болезнь прогрессировала. Последние месяцы наметилось серьезное ухудшение, и здесь должен был состояться консилиум; собственно, по этой причине Его Высочество и вернулся из ссылки. Как видите, причины несколько более прозаические, чем вы полагали.

— А он не мог симулировать?! — вырвалось у меня.

— Увы, диагноз абсолютно точен.

— Но как же тогда плавучая крепость, Стигия, куу и все остальное?! Вы хотите сказать, я ошибался?! — все мои логические построения рушились прямо на глазах.

— О, в чем-то вы безусловно правы! Бунт на рудниках не был стихийным, да и такую штуку, как боевой корабль, не построишь без серьезной подготовки… Заговор существовал, спору нет; вы лишь неверно определили главного злодея. Мой несчастный двоюродный брат был просто пешкой в руках заговорщиков. Возможно, они хотели воспользоваться им как символом: сделать номинальным правителем, куклой, дабы создать некую видимость легитимности…

Я молчал, глядя остановившимся взглядом в пространство. Выходит, я так ничего и не узнал толком — а заодно сам, собственными руками обрубил большую часть ниточек, ведущих к истинным виновникам… «И стал причиной смерти королевского кузена. По крайней мере косвенной; ведь если бы не наша с Тыгуа эскапада, он был бы жив», — подсказал мне внутренний голос. Причастность к гибели члена августейшей семьи? У нас в Пацифиде можно отправиться на плаху и за меньший проступок…

— Я ни в чем не виню вас, Эдуар, — мягко произнес Джага I. Похоже, он прекрасно понимал, какие чувства я испытываю. — То, что вы сделали, было необходимо. Я и сам отдал бы приказ уничтожить угрозу. Сколь бы велика ни была моя жалость к несчастному Альфусто, я — король, и мой долг — защищать моих подданных. Страшно подумать, что могли натворить здесь орудия, не говоря уже о взрывчатке…

— Но если не кронпринц — тогда кто же? — задал я риторический вопрос.

— А вот это, дорогой мой, вам и предстоит выяснить! — многозначительно поднял палец монарх. — Господин Грей, прошу вас, передайте все данные о ваших расходах по этому делу одному из моих секретарей. Государственное казначейство возместит вам убытки, также и впредь — любые расходы по нему относите за счет Короны… Господин Монтескрипт, готовы ли вы продолжить расследование — и довести дело до конца?

— Но заговорщики, судя по всему, погибли вместе со своим плавучим фортом… — вяло возразил я.

— Да, но наверняка мы этого не знаем, так ведь? Имена, Эдуар, вот что самое важное. Имена. Попробуйте выяснить, кто за всем этим стоял. Если он… Или она, они, больше не представляют угрозы для Пацифиды — тем лучше, но если нет…

— Я вас понял, Ваше Величество.

Глава 23

Тихое местечко

Встреча с монархом нанесла болезненный щелчок моему самолюбию. Джага I умел выбить из колеи; что правда, то правда. Я-то наивно полагал, будто сложил мозаику фактов верно… «Настоящий мастер интриги контролирует весь процесс, но всегда находится вне его, — сказал он мне на прощание. — Так гораздо сложнее, но и безопаснее. Революции вершат глупцы, Эдуар. А вот плоды их усилий достаются мудрым».

С чего же начать?

— Что вы намерены делать теперь? — вопрос посла прозвучал, как эхо моих собственных мыслей.

— Наведаюсь в публичную библиотеку и подниму материалы по Ирокко, — вздохнул я. — Это единственное, что приходит пока в голову. Княжество каким-то боком имеет ко всему этому отношение. Возможно, удастся найти зацепку или что-то, что даст толчок расследованию. Высадите меня на следующем перекрестке…

— Ну уж нет! — внезапно вскинулась Алиса. — Вы ведь так ничего мне и не рассказали, а обещали! Я же не виновата, что не успела выучить здешний тарабарский язык!

— Алиса! — укоризненно покачала головой Эмма Грей.

— Я имею право знать, мама! В конце концов, это и меня касается! Слушайте, Эд, сделаем так: я пойду вместе с вами в библиотеку, и по дороге вы все расскажете, договорились?

— Похоже, вы за меня решили…

— Вы обещали! — упрямо повторила она.

— Ну хорошо, хорошо, мисс Грей… — пожалуй, это был самый простой способ избавиться от назойливой девчонки. — Если ваши родители не возражают.

Она бросила на меня мрачный взгляд.

— Только привезите ее в посольство, ладно? — вздохнул Грей. — Не хочу, чтобы ты разгуливала по улицам в одиночку.

— Ладно, договорились.

Мы вышли из дино и побрели вдоль канала. Я принялся вновь пересказывать события, произошедшие с момента последней нашей встречи. Алису интересовало все, особенно мои галлюцинаторные переживания. Она притихла и смотрела на меня, широко распахнув глаза.

— Это все было на самом деле?! Преисподняя, все эти чудовища, полеты сквозь стены?

— Н-нет, не думаю… То есть для наших местных колдунов это — самая настоящая реальность, но я-то все-таки образованный человек… Это своего рода путешествие в глубь собственного сознания, образы, порожденные определенной культурной традицией… Хотя, признаю, я действительно некоторое время находился вне тела и мог при этом наблюдать реальные вещи. Какой-то странный эффект…

— Хотела бы я очутиться на вашем месте!

— Ничего хорошего, уверяю вас! И потом, не забывайте, твист — это яд, я же чуть не умер! За свое спасение я должен благодарить Кваки: если бы не он, мы бы сейчас не разговаривали!

— Все равно здорово… А что это за татуировка? Покажете?

Я укоризненно на нее посмотрел.

— Мисс Грей!

— Я же не прошу вас снимать штаны!

Последнее как раз допускалось местными правилами приличия. В жару многие фроги, если только не были стеснены дресс-кодом в силу рабочей специфики, ограничивались набедренной повязкой. Но Алисе я этого говорить не стал — мало ли…

— Все равно, это выходит за рамки!

— Хе, можно подумать, вы никогда не были на пляже!

— Ну, вообще-то, фроги не загорают, так что традиция принимать солнечные ванны здесь не слишком распространена… И потом, не забывайте: мы идем в библиотеку.

— Искать материалы по Ирокко? Хм, знаете, кажется, я где-то слышала это название…

— Вот как? И где же? — я спросил это без особого интереса, просто чтобы поддержать разговор.

— От Эльзы Нимитц. Помните, я говорила, что познакомилась с одной актрисой?

Я кивнул. В изложении девчонки эта Эльза показалась мне очередной восторженной пустышкой, падкой до местной эзотерики. Не люблю подобную публику…

— Она, кажется, говорила, что ее гуру, или антрепренер, я так и не поняла, родом как раз оттуда.

— Очередной мошенник? Или сумасшедший сектант? — хм, если этот парень действительно из Ирокко, можно будет попробовать разузнать от него кое-что…

— Я-то откуда знаю? Вообще, она отзывалась о нем очень уважительно.

— И как его зовут?

— Как-то на «ш». То ли Шегги, то ли Шагги… А, нет, кажется Шакки… Эй, вы чего?

Я резко остановился — так что шедший позади прохожий едва не налетел на мою спину.

— Шакки?! Это точно?

— Я не помню… А что?

— Шакки — уменьшительное от Шакес… — мысли вихрем крутились в моей голове.

Шакес. Это имя назвала Эллори. Незадачливый двойник кронпринца, исполнитель его роли, статист… Или? Так, стоп, а куда, собственно, он делся? Поскольку в похищении этого типа были замешаны куу, я решил, что парня отправили прямиком в плавучую крепость, где он и пребывал вплоть до встречи последней с «Сюрвивалистом». Но так ли это? Проклятие, похоже, я упустил нечто важное! Хм… Изменение кожного рисунка — операция довольно сложная, требующая специальных навыков; есть в этом что-то на редкость изощренное, тут чувствуется незаурядный ум. Впервые догадавшись о том, что у кронпринца имеется двойник, я воспринял его, как часть коварного плана Альфусто. Еще бы: кто он — и кто этот никому не известный парень… Но разум, пораженный болезнью Альцгеймера, никак не способен на столь хитроумные комбинации!

— У вас такой вид, словно из ушей вот-вот пар повалит! — заметила Алиса.

— Да. Так и есть. Еще чуть-чуть, и мозг вскипит.

— Все из-за этого Шакки? Это так важно?

— Ради всего святого, не знаю! Помолчите немного, мисс Грей, я должен сосредоточиться…

А ведь Его Величество едва ли не прямым текстом намекнул, подумалось мне вдруг: он же спросил, на кой надо было похищать двойника, да еще столь экзотическим способом. Интересно, он о чем-то догадывался? Или просто знал? Не стоит забывать, наш обаятельный монарх — гений интриги, даже в юности шутя заткнувший за пояс гроссмейстеров этого дела. И он еще похвалил мою сообразительность! Вот уж убийственная ирония — а я-то, идиот, принял его слова за чистую монету… Да и прочие тоже. Ладно. Все равно я соображаю лучше, чем господин комиссар полиции — слабое, но все же утешение.

Шакес. Не самое распространенное имя, хотя знавал я одного Шакеса, еще в подростковом возрасте. Старый алкоголик, сторож на лодочной станции. Гнусный тип. Наверняка уже загнулся от цирроза печени. Какова вероятность, что двойник кронпринца и ирокканский гуру Эльзы — одно и то же лицо?

— Ну?! Так мы идем куда-нибудь?!

— Идем. Причем именно «куда-нибудь», — я тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. — Планы изменились, библиотека подождет. Мне нужна эта Нимитц; вы случайно не знаете, где ее искать?

— Понятия не имею! Но встретила я ее в таком забавном ресторане, выстроенном из здоровенных старых бочек…

— Он так и называется: «Старая бочка». Я смотрю, мисс Грей, вы охотница до всяких модных местечек. Это, пожалуй, самый популярный ресторан в Амфитрите, своего рода достопримечательность… Что ж, туда и отправимся, — я шагнул на проезжую часть и вскинул руку, останавливая рикшу.

* * *

Солнце клонилось к закату. Я шел по узкой тропинке между стенами, образованными зарослями местного камыша — как я уже упоминал, высота этого чем-то смахивавшего на молодой бамбук растения вчетверо превышает средний человеческий рост. Исполинская лужа никуда не делась, даже наоборот — сделалась глубже. Вода была заметно холоднее, чем в прошлый раз. Осень понемногу вступала в свои права. Конечно, я с куда большим удовольствием прошелся бы посуху, но иной дороги к дому Тыгуа не было.

— А, вот и ты, наконец! — ворчливо заявил учитель, когда я подошел к его хижине. — Ну, где пропадал?

— Сперва пообедал в компании Его Величества, потом с дочерью посла посетил «Старую бочку», а прямиком оттуда мы двинули в «Новый иллюзион». Давали «Мещанин во дворянстве» Мольера, если вам интересно. А завершился мой день в тиши библиотеки — очень умиротворяет, знаете ли…

Он склонил голову набок.

— Обычно я понимаю твои шутки, Эд. Но в данном случае юмор слишком тонок, и его смысл ускользает от меня. Что, долго тебя промурыжили в участке? Чего хотели? Я уже собрался тебя вытаскивать из их лап — но, как на грех, не смог найти нужного фрога…

— Юмор заключается в том, что все это — чистая правда. Как вам мой новый костюм? По-вашему, мне его выдали в полиции?

— Ты что же, действительно был на приеме у короля?! Вот это да! — он покачал головой. — Выходит, Его Величество решил из первых рук узнать, чем закончилась эта история.

— Вся соль в том, что она еще не закончилась. Позвольте войти?

— Да заходи, конечно! — он пожал плечами. — Мог бы уже привыкнуть, а то каждый раз отдельное приглашение требуется… Чай будешь?

— Спасибо, не откажусь… Ба, кого я вижу! Вы, ребята, нашли себе тихое местечко!

Кваки и Ипселл, сидя за низеньким столиком, развлекались игрой в «болотные шашки».

— Вы обещали мне кое-что! — обвиняющее сказал протезист. — А сами куда-то укатили!

— В сопровождении офицера полиции, если вы не заметили, — парировал я. — Так что особого выбора у меня не было. Завтра я обо всем договорюсь.

Ипселл тут же заулыбался. Тыгуа принес курящиеся ароматным паром глиняные кружки.

— Ну, рассказывай!

Я вздохнул. За прошедший день пришлось говорить столько, что уже челюсть устала. Но делать нечего.

— …В «Бочке» не знали, где найти Эльзу Нимитц, но указали ее друзей. Они направили нас в «Новый иллюзион», и там, в антракте, я с ней познакомился. Очень милая женщина, хотя и чрезвычайно легкомысленная — по крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Эта театральная публика… Они там все друг друга знают! Такой своеобразный маленький мирок, причем абсолютно чуждый расовых предрассудков: и люди, и фроги. Свои тайны, свои сплетни, свои легенды. Так вот, этот Шакес — он импресарио, режиссер и актер в своем собственном «Магическом театре». Очень подозрительная фигура. Говорят, любит напускать таинственности. Эльза — одна из немногих, вошедших к нему в доверие… Что вы ухмыляетесь?

— Да так… Это же классика жанра: получать агентурные сведения через любовницу. Надеюсь, ты вполне обаял эту актриску?

Я закатил глаза. Мало мне было Сержио, теперь еще и Тыгуа пытается меня подкалывать!

— Нет. Все не так. Вы не правы. Я просто…

Его ухмылка стала шире.

— Вы помните, какой завтра день?

— Праздник Гейзеров, конечно!

— А теперь внимание: к извержению, оказывается, вот уже несколько лет традиционно приурочен фестиваль столичных театров — и «Магический театр» тоже примет в нем участие. Я взял два билета.

— Так кого ты собираешься пригласить? — невинно осведомился он. — Дочку посла или Эльзу?

— Вас, учитель…

— Почему меня?

— Потому что, если это окажется тот самый Шакес — у меня будет к нему несколько вопросов. Но совсем не факт, что ему захочется на них отвечать. Собственно, я уверен в обратном.

— Ага. Слушай, Эд, а почему бы тебе не сообщить обо всем в полицию? Думаю, это куда вернее…

— Да? А если это все-таки не тот Шакес? Мы же не знаем наверняка! Я выставлю себя идиотом!

— Пожалуй, ты прав… — задумчиво кивнул он. — Ладно уж, схожу. Тысячу лет не был в театре! Когда там начало?

— Ровно в полдень; но мы можем немного опоздать. Сначала будет церемония открытия, парад масок, а потом представления, сразу несколько — ну и сами гейзеры, это кульминация шоу. Я расспросил, как все происходит. Там поставят и открытые помосты, и шапито. Соберется множество народу, и вся эта публика будет постоянно перемещаться, так что мы не вызовем никаких подозрений.

— Ну и отлично. Заночуешь у меня?

— А вам будет удобно? — засомневался я. — У вас же еще эта парочка в гостях…

— Не страшно. Моя хибара больше, чем кажется. А я вообще предпочитаю спать на свежем воздухе — за домом пруд.

Я покачал головой.

— Это же все равно, что на улице! Не слишком уютно, должно быть.

— Да здесь кругом топи, никому не пройти, — отмахнулся он.

— А если дождь?

— Вода заходит под дом, у меня там что-то вроде ванны — небольшое углубление. Хижина-то на сваях, и тренировочная площадка тоже. А дно здесь — мягкий песочек…

— Спать под полом? Оригинально!

— Зато безопасно, — ухмыльнулся Тыгуа. — Представь: врываются ночью убийцы, а тебя нигде нет.

Допив чай, я устроился под навесом и закурил, глядя в медленно сгущающиеся сумерки. Низкорослые, причудливо искривленные деревья казались нарисованными черной тушью на лиловом шелке. Завел рулады лягушачий хор: эти нежные трели туристы частенько принимают за пение птиц — и очень удивляются, когда узнают, что пернатых здесь нет и в помине. То тут, то там помаргивали оранжевые огоньки — у светляков наступил сезон роения. Праздник Гейзеров… С этого дня осень считается официально вступившей в свои права. Еще неделя-полторы — и выходить из дому без плаща станет неуютно. Надо обзавестись теплой одеждой, да и подыскать какое-нибудь жилье не мешало бы — не люблю отелей… Лучше, конечно, поближе к заведению Лакси — как-никак все привыкли видеть меня там. Боюсь только, после этого злосчастного пожара у меня сложилась дурная репутация среди местных квартирных хозяек — хотя видят князья преисподней, я-то тут ни при чем…

— О чем задумался, Эд? — спросил Тыгуа.

— Да так… О жизни.

— Ты говорил, что заглядывал в библиотеку. Нарыл чего интересного?

— Кое-что, — я слегка оживился. — Я просматривал материалы по Ирокко, без особой системы — поскольку сам толком не знал, что мне нужно. И в одной из книг мне попалась любопытная деталь: там рассказывалось о местных сборщиках налогов, они же — бродячие проповедники.

— Налоги и проповедь? — Тыгуа усмехнулся. — А что, это мысль! Одно неплохо дополняет другое.

— Должно быть, так. Этой системе не один век — стало быть, она вполне эффективно работает… Так вот, в книге упоминались некие «боевые плащи»: мол, для них это одновременно и одежда, и оружие, и знак определенного статуса — чтобы эффективно использовать их, требуется немалое мастерство. Я сразу заинтересовался этой штуковиной. Судя по описаниям, напоминают одежды куу — разве что «хвостов» поменьше.

— Ирокканский след все отчетливей, — покачал он головой. — Похоже, Эд, тебе придется передать это дело в контрразведку.

— С превеликим удовольствием. Оно меня уже достало. Как только будут доказательства…

Глава 24

Соло на пистолетах

Найдя подходящий кустарник, он срезал несколько веток и, придирчиво осмотрев их, взялся за дело. Два самых длинных прута были изогнуты петлей, а их концы связаны полосками коры. Остальные ловко вплетались в эту конструкцию — так что получилось нечто вроде пары теннисных ракеток, только не круглой, а овальной формы. Приладив крепления, он усмехнулся. На всю работу ушло минут пятнадцать, не больше. Делать из любых подручных материалов мокроступы, и делать их быстро — это второе, чему учат боевых пловцов после ориентирования на местности. Да, если уж в армии тебе чего-нибудь втемяшат в голову — это навсегда… Закинув за спину тощий вещмешок с притороченным поверх длинным чехлом, он двинулся сквозь болото. Быстро темнело: из-за крон дальних деревьев наползала туча. Он нахмурился и прибавил шагу, насколько позволяла топкая почва. Чавканье мхов и шорох растительности не слишком его беспокоили: в конце концов, никакой надобности подходить вплотную не было. А вот темень и дождь — другое дело. Обычно и то и другое — верный союзник боевых пловцов; но сейчас ему требовалось видеть врага. Наконец между деревьями замелькало освещенное оконце. Он сбавил шаг, а потом и вовсе остановился, прижался к дереву, слившись с искривленным стволом. Это было необязательно, болото уже погрузилось во тьму — просто привычка, выработанная за долгие годы. Есть вещи, которые положено делать определенным образом, вне зависимости, нужно это на данный момент или нет.

Пересеченное старым шрамом лицо исказила усмешка. Тот, кто ему требовался, был как на ладони: сидел на освещенной веранде, попивая что-то из кружки и дымя сигаретой. Рядом расположился второй — толстый, коренастый. Он немного беспокоил бойплава, но не слишком. Сейчас удача была на его стороне. Развязав чехол из промасленной кожи, он извлек оттуда мушкет. Заряд пороху и пуля были забиты в ствол заранее. Он пристроил оружие на развилке толстых ветвей. Просто идеально. Расстояние немного великовато, но ему доводилось стрелять и с вдвое больших дистанций. Что такое промах, он давно забыл.

Зашелестели первые капли дождя. С губ стрелка сорвалось чуть слышное проклятие. Сухо щелкнув, курок встал на боевой взвод.

— Арриведерчи! — прошептал бойплав, поймал в прорезь прицела темный силуэт и потянул за спуск. Кремень выбил искру, но выстрела не было: порох на полке успел подмокнуть. Прикрывая ладонью ружейный замок, он торопливо зашарил по карманам.

Ливень стремительно набирал силу. Ах, как бы сейчас пригодилось то нелепое устройство, которым иммигранты пытаются защититься от дождевых струй! «Нужен, как фрогу зонтик»… Этому конкретному фрогу зонтик сейчас требовался позарез. Наконец, смирившись с тем, что выстрел уже не сделать, он спрятал мушкет и ненадолго задумался.

Можно, конечно, подождать, пока все уснут, и проникнуть в дом. Но там он окажется на чужой территории: одно неверное движение, один неосторожный шаг, скрип половицы — и удача может отвернуться. К тому же, тот, второй, явно был парнем не промах. Ловушка, устроенная беглецами… Примитивнейшая, но она стоила пропоротого живота одному из бойплавов — не его ли это рук дело? Лучше поостеречься, тем более что имелся запасной вариант. Он легонько погладил вещмешок, ощутив сквозь плотную ткань твердый предмет. Надо дождаться, когда погаснет свет, а потом еще немного — скажем, минут сорок, пока все уснут. Этого вполне достаточно. Он вновь ухмыльнулся.

— Любезность за любезность, парни.

* * *

Я проснулся — и несколько мгновений не мог сообразить, где, собственно, нахожусь. Судя по ощущениям, у себя в квартире — но все вокруг какое-то незнакомое, потолок выше, и само помещение явно просторнее… Потом я вспомнил, что дома у меня больше нет. Откинул тонкое одеяло, встал с кровати, поежился и вышел на веранду. Утро выдалось туманным: густая завеса колыхалась в двух шагах от порога. Я присел на корточки, бросил в лицо пригоршню воды. Вот так-то лучше! Теперь бы еще чашечку кофе…

— Ну что, проснулся? — голос Тыгуа прозвучал как-то мрачно. — А у нас ночью был гость.

— Гость? Здесь?! — я обернулся. Учитель сидел за столом; перед ним, на старой газете, были разложены всевозможные пистолеты, масленки, пороховницы, ершики… В настоящий момент он чистил ствол чего-то крупнокалиберного.

— Ага. И что характерно, пришел не по тропинке, а со стороны болот. Оставил нам подарочек. Хорошо, что я услышал сквозь сон, как он возится. Помнишь вчерашний наш разговор — ты еще удивлялся, мол, я сплю под полом? Там все звуки хорошо резонируют.

— Что за гость? И что за подарочек?

Тыгуа катнул мне по столу некий предмет. Я невольно отшатнулся.

— Не бойся, она дезактивирована. Я вывинтил взрыватель.

— Вижу. Это рефлекторно… Вот зараза! — я осторожно взял в руки выкрашенное в защитный цвет тельце мины. — Противопехотка?

— Угу. Мы их звали «прощай-нога». Он сделал закладку возле самого порога, кто-нибудь из нас обязательно наступил бы.

— Кто — он?

— А кто из твоих знакомых имеет обыкновение возиться с минами?

— Арриведерчи?! Вот дьявол! Я-то думал, он сгинул вместе с плавучей крепостью!

— Похоже, он был среди тех, что гнались за нами по болотам. Во всяком случае, другого объяснения у меня нет, — он взял мину, покрутил ее в пальцах. — Наверное, стоило прижучить мерзавца, но я не успел. Техничный парень. Сделал свое дело и моментально смылся.

— Да уж, действительно — ничего не кончилось… Теперь придется ходить с оглядкой.

— Вот и я о том же, — он придирчиво осмотрел результат своей работы, отложил в сторону и принялся за следующий.

— Дадите мне какой-нибудь ножик?

— Боюсь, друг мой, ножиком тут не отделаешься… Придется вооружиться посерьезнее.

* * *

— Это же скорей цирковые, а не театральные актеры! — заметила Алиса, глядя на длинную вереницу ярко наряженных фрогов, оседлавших одноколесные велосипеды. Ловкачи умудрялись не только сохранять строй и играть на различных музыкальных инструментах, но и выделывать при этом умопомрачительные антраша, жонглировать разноцветными шарами и вытворять бог знает что еще.

— О, здешняя традиция не делает между ними различий! — откликнулась Эльза. — Наш «Новый иллюзион» — пожалуй, один из немногих театров в привычном нам понимании. В остальных фокусы и акробатика являются непременным атрибутом — при том что они частенько ставят классику Метрополии: Шекспира, Шоу… Поэтому, кстати, нашим актерам так трудно конкурировать с местными: для некоторых антреприз нужно владеть телом не хуже профессионального гимнаста! Но кое-кто все же умудряется, особенно из молодых: для них это настоящий вызов!

— Да уж, такие представления ничуть не хуже кино! — согласилась девочка.

— Ха! Кино! Кино, дорогая моя, и рядом не стояло… Это живые актеры, а не тени на холсте; и трюки здесь делаются по-честному, без дублеров и подстраховки!

Велосипедистов сменили фроги на ходулях, жонглирующие факелами. Алиса и Эльза пробрались сквозь толпу поближе к левому краю площади — там стояли палатки торговцев и там же возводили купола шапито, раскрашенные в самые немыслимые оттенки. Все центральное пространство было огорожено старыми, позеленевшими от времени и непогоды бронзовыми цепями: там виднелись причудливые конусообразные образования, похожие на вулканы в миниатюре. Самый большой из них достигал десятка метров в высоту. Зеленоватые, белесые, золотистые потеки на его склонах причудливо переливались в лучах солнца. Полицейские бдительно следили, чтобы никто не пересекал обозначенной границы.

— Это отсюда бьют гейзеры? — поинтересовалась Алиса.

— Да, причем ровно раз в год, в одно и то же время, как по часам. Никто не знает, почему — но фроги большие охотники до всякого рода зрелищ. Так что этот день просто не мог не стать очередным праздником.

— И высоко?

— О да, на полсотни метров!

— Нас не ошпарит? — на всякий случай поинтересовалась Алиса.

— Не должно. Но когда подойдет время, лучше держаться поближе к навесам, — заметила Эльза. — Мало ли, вдруг порыв ветра…

— Нам нужен «Магический театр», помните?

— Помню, конечно, но пока я что-то не вижу… — спутница Алисы встала на цыпочки и, вытянув шею, оглядела площадь поверх голов. — У них всегда было особенное шапито — темно-синее, расшитое золотыми звездами. Наверное, еще не успели установить… О, а вот и «торо-торо»!

Живая достопримечательность Амфитриты, храмовые барабанщики «торо-торо», вступили на площадь. Это были здоровенные, почти двухметрового роста фроги. Накачанные мускулы так и перекатывались под лоснящейся пятнистой кожей. Чресла им прикрывали набедренные повязки из ярко-алой ткани: Алиса уже знала, что в касте «торо-торо» не принято другой одежды. Здоровенные барабаны они несли перед собой, на широких ремнях, словно армейские музыканты. Но самый большой, метров трех в диаметре, находился на деревянной платформе: ее тащили восемь фрогов, а девятый неподвижно застыл напротив кожаной мембраны, словно погрузившись в транс. Мощные била казались тонкими палочками в его перевитых мускулами ручищах. Процессия двигалась без единого звука; но вот находившийся на помосте поднял голову, медленно отвел назад плечо — и нанес удар. Огромный барабан отозвался гулким «Бум-м-м!». Тотчас зарокотали остальные; родилась мелодия. В толпе зажглись бенгальские огни, захлопали шутихи: парад масок начался. Внезапно среди пестрой публики мелькнуло знакомое лицо.

— Ага, вот и он! — воскликнула Алиса.

— Кто?

— Эдуар Монтескрипт. Вон, видите, рядом с толстым одноглазым фрогом в плаще? Эдуар, мы здесь! Эдуар!

— Мне кажется, он не очень-то рад нас видеть, — заметила Эльза.

* * *

— О, нет, во имя всех князей преисподней! — простонал я. — Только не это! Мисс Грей, откуда вы взялись на мою голову?!

— Ну, мы же вместе вели расследование! — дернула плечиком Алиса. — А когда вы цинично отказались взять мне билет, я просто договорилась с Эльзой, и вот мы обе здесь!

— Вижу… Только маленькая поправка: расследование веду я! А вы просто мешаетесь под ногами!

Она негодующе сверкнула глазами.

— Мисс Грей, поймите, это не игрушки! Здесь могут оказаться весьма опасные типы, а вы…

— Ну-ну, не ссорьтесь, — примирительно улыбнулась Эльза Нимитц. — Мы просто пришли посмотреть шоу. Что с нами может случиться в этакой толпе? К тому же здесь полно полицейских!

— Все, что угодно! Эта девчонка прямо-таки притягивает к себе неприятности; мне уже дважды пришлось вызволять ее из беды! И не обольщайтесь по поводу полиции: эти увальни только и могут, что с важным видом торчать в оцеплении…

— Да?! Я, значит, ни при чем?! Если бы не я, вы бы и не подумали сюда прийти! — Алиса завелась не на шутку.

— Эд, угомонись, — покачал головой Тыгуа. — На вас уже смотрят.

Действительно: хотя кругом и стоял веселый гам, окружающие начали обращать внимание на ссорящихся иностранцев.

— Ладно, забудьте. Только постарайтесь ни во что не вляпаться. Если вдруг случится заварушка — держитесь от нее подальше…

Она не удостоила меня ответом.

Тыгуа одним глазом видел больше, чем я двумя. Он первый узрел купол шапито, расшитый картой созвездий — по словам Эльзы Нимитц, именно там располагался интересующий нас театр. Мы двинулись к нему, стараясь выглядеть беззаботными гуляками. Алиса дулась. Я решил не обращать на нее внимания и завел разговор с актрисой, время от времени поглядывая на Тыгуа. Меня немного смущал плащ учителя: солнце мало-помалу начало припекать, и в этом одеянии он смотрелся неестественно. С другой стороны — стоит его снять, и первый же встречный полицейский начнет интересоваться, зачем ему столько оружия: Тыгуа тащил на себе целый арсенал.

К тому моменту, когда мы добрались до входа, представление уже началось. Внутри царил полумрак. Народу было не очень много, так что мы преспокойно устроились в первом ряду. На сцене, представлявшей собой небольшой помост, была лишь пара плетеных стульев — и несколько фигур, с макушки до пят затянутых в темную ткань. У самого края расхаживал тип в балахоне. Лицо его скрывал глубокий капюшон. Хорошо поставленным баритоном тип вещал:

— Так что же такое ложь? Быть может, это и есть магия — когда то, чего не может быть, вдруг становится реальным, хотя бы для одного из нас?

Внезапно он обернулся и протянул руку одной из безликих фигур. Та беззвучно подошла и стала напротив. Тип в капюшоне сделал несколько пассов — и подхватил начавшее падать тело. Спина ассистента была прямой, словно он проглотил палку. Гипнотизер уложил его на стулья так, что на сиденьях лежали только плечи и пятки — и уселся сверху, будто на доску, скрестив ноги. Каталепсия, вот как это называется, вспомнил я.

— Но если ложь оборачивается для кого-то правдой, не значит ли это, что и правда столь же легко может обернуться ложью? — вопросил тип. — Да полно, существуют ли они в действительности? Или даже не так: что-то существует, в этом нет сомнений — но быть может, мы просто называем его разными именами, в зависимости от того, с какой стороны рассматриваем?

По мере своей речи он, похоже, терял вес — сначала между его седалищем и лежавшим образовалась щель, она делалась все шире, и вот он уже воспарил над сценой, так и не изменив позы. Я оценил ловкий фокус: это действительно выглядело как настоящий полет — я не замечал никаких скрытых механизмов, позволявших ему проделывать такие штуки.

— Это его учение! — шепнула мне на ухо Эльза. — Излюбленная тема, про правду и ложь… Стоит немного послушать, и действительно начинаешь понимать, что разницы меж ними не существует…

У меня была по этому поводу своя точка зрения, но вступать с дамочкой в спор я не собирался. Меня сейчас интересовало другое.

— Это действительно он? Шакес?

— М-м… Лица я не вижу, но голос точно его… Точнее, один из его голосов. Он великолепный имитатор…

«Редкий талант, — подумал я. — И весьма полезный — особенно если ты изображаешь кого-то другого. Как бы заглянуть ему под капюшон?»

— Есть ли среди вас тот, кто уверен в собственной правоте? Тот, кто может твердо сказать: я знаю, где ложь, а где правда, и ничто на свете не сумеет меня поколебать? — вопросил меж тем тип в капюшоне.

Вызывает добровольцев, понял я: вот он, мой шанс!

— Я! Я полностью доверяю своим чувствам и контролирую себя! — для пущей убедительности я вскочил и стукнул себя кулаком в грудь. Публика отозвалась взволнованным шепотом.

— Человек! Как интересно! — восхитился он. — Ну, пожалуй сюда!

Я поднялся на сцену — и внезапно обнаружил, что лежавшее на стульях тело куда-то исчезло. Когда это произошло и почему я ничего не заметил? Похоже, за этим парнем нужен глаз да глаз. Рассмотреть его лицо не удавалось даже вблизи: казалось, под капюшоном и вовсе ничего нет — только густая тьма.

— Итак, ты считаешь, что можно полностью доверять своим чувствам? Что они никогда не подведут тебя, не поставят в двусмысленное положение? Ты не веришь в магию? — вкрадчиво осведомился он, обходя меня кругом.

— Еще как верю! Твою магию я только что видел, а сейчас покажу свою. Особую, уличную магию…

Произнеся эти слова, я резким движением сорвал с него капюшон. Публика ахнула. Открывшаяся взгляду физиономия показалась чрезвычайно уродливой — и в следующий миг я понял, почему: она словно бы состояла из двух разных половин. Дело в том, что узоры кожной пигментации у фрогов обладают вертикальной симметрией: то есть правая половина лица повторяет левую. У этого типа рисунок пятен катастрофически не совпадал, кроме того, на физиономии виднелись воспаленные участки кожи там, где работа мастера-татуировщика еще не зажила.

— В чем дело, Шакес? Не успел изменить внешность? Финансовые проблемы, да? Или ты решил стать еще чьим-то двой…

Его кулак врезался мне в солнечное сплетение. Я рефлекторно напряг мускулы пресса и немного смягчил удар; тем не менее в глазах помутилось. Я рухнул на четвереньки, пытаясь удержать в себе завтрак. Похоже, этот поступок был неожиданностью и для самого Шакеса: он отскочил в сторону и замер, словно не зная, что делать дальше. Тыгуа начал приподниматься со своего места. Выражение его лица не сулило владельцу «Магического театра» ничего хорошего. Шакес сунул руку за пазуху, выудил оттуда белую флейту и заиграл. Я первый понял, что случится дальше — но предупредить напарника не мог, потому что все еще не мог вздохнуть. Задрапированные с макушки до пят фроги пришли в движение. Темные фигуры взвились в воздух.

Шагнувший к сцене Тыгуа был отброшен назад; под его весом с треском разлетелась на части одна из легких скамей. Тут, наконец, до публики стало доходить: что-то пошло не так. Раздались крики, какая-то дама истерично завизжала. Паника нарастала стремительно. Народ ломанулся к выходу; затрещали шесты, на которых держалось шапито. Я смог, наконец, подняться на ноги — но лишь затем, чтобы спустя мгновение повторить судьбу учителя. Один из куу (у меня уже не было сомнений в том, кто такие эти задрапированные фроги) впечатал мне обе ноги в грудь, и я вылетел со сцены, словно пушинка. Грянул выстрел: Тыгуа смог, наконец, извлечь из-под плаща пистолет — но попал ли он в кого-нибудь, я так и не успел понять. Купол перекосился и рухнул, накрыв всех, кто еще не успел выбраться наружу.

Через пару минут я смог, наконец, выползти из-под складок тяжелой ткани. Рядом грузно ворочались и ругались вполголоса. Я помог выпутаться Тыгуа.

— Особая уличная магия, говоришь? — проворчал учитель. — Сдается мне, в этом он тебя обошел…

В поле моего зрения появились стройные женские ножки. Я поднял взгляд выше.

— Госпожа Нимитц? Вы как?

— Придите же, наконец, в себя! — вскричала Эльза Нимитц. — Он куда-то потащил Алису!

— Что?! Нет, не может быть! — я вскочил. — В третий раз, чтоб мне пусто было!

— Да сделайте же что-нибудь! — она в сердцах притопнула. — Какого черта вы вообще устроили это безобразие?!

Я устроил?! Ладно, сейчас не время оправдываться. Где же они? А, вот, вся шайка как на ладони — мчатся через площадь, напрямик, мимо гейзеров, по направлению к городским кварталам. Четверо куу, у одного через плечо перекинута бешено извивающаяся Алиса, а впереди всех — этот уродливый мерзавец, в развевающемся балахоне — тоже мне, призрак оперы…

— А ну, стой!

Я пролез сквозь толпу, ловко увернулся от пытавшегося меня остановить стража порядка, перепрыгнул ограждение и бросился следом за лжекронпринцем. За моей спиной пыхтел Тыгуа, а в нескольких метрах позади с воплями неслись полицейские, настроенные во что бы то ни стало исполнить свой профессиональный долг.

Негодяи достигли противоположного края площади. Куу шутя раскидали пытавшуюся остановить их полицию — те разлетелись, словно кегли в кегельбане. Мы едва миновали середину пустого пространства, когда это случилось. Почва под ногами мелко завибрировала, со стороны известковых кратеров послышался нарастающий рокот.

— Ходу, ходу! — завопил я — и выдал все, на что был способен.

Гейзеры взорвались фонтанами снежно-белого пара. Я увидел их периферийным зрением, времени любоваться не было: еще несколько секунд — и на головы обрушится «бодрящий» дождик из крутого кипятка…

Все же мы не пострадали. Низвергнутые с пятидесятиметровой высоты клочья кипящей воды — некоторые были размером с кастрюлю, падали вокруг нас и за нашей спиной, но всерьез никого не задело, лишь обдало паром и брызгами, словно в бане. Мы добежали до ограждения. Побитые куу полицейские еще не пришли в себя — так что мы беспрепятственно ввинтились в толпу, под вопли, визги и возмущенную ругань присутствующих.

— Именем короля! — заорал я, справедливо посчитав, что могу позволить себе такую вольность — в конце концов, мы гнались за врагом Короны.

— А ну, с дороги! — вторил мне Тыгуа, размахивая пистолетами.

Мы догнали их. Нам было легче: куу безо всякого снисхождения расшвыривали фрогов и людей на своем пути, освобождая дорогу. Шакес оглянулся. В его глазах плескался ужас. Он вновь поднес к губам флейту. Повинуясь тихой, еле слышной мелодии, закутанные в темное бойцы развернулись нам навстречу — а сам он, ловко перехватив Алису, спрятался за их спинами.

— Сдавайся, Шакес, все кончено! — крикнул я ему.

— Как бы не так! — отозвался он. — Придурки! Содомиты!

Содомиты?! Ну, за эти слова он огребет по полной, возмутился я — и тут куу атаковали. Время словно бы замедлилось: такое бывает во время поединков, когда ты предельно сконцентрирован… Темные фигуры неторопливо взмывают в воздух. Тыгуа стреляет с двух рук. Свинец вырывает клочья ткани и куски бескровной плоти, но похитителей душ это не останавливает, лишь отбрасывает назад. Однако спустя мгновение они уже вновь на ногах.

— Целься в голову! — запоздало кричу я, но Тыгуа уже и сам сообразил, что к чему. Мозжечок. То, без чего не могут обойтись ни живые, ни зомби, надо лишь ухитриться попасть…

Разряженные пистолеты падают в пыль под ногами; не успевают они коснуться земли, как из-под распахнувшегося плаща появляется еще одна пара. Гремят выстрелы. Вопят, разбегаясь, зрители. Визжат женщины. Алиса выкрикивает слова, которые совсем не пристало знать четырнадцатилетней девочке из хорошей семьи. Сквозь пороховой дым я вижу, что один из куу падает и застывает в неподвижности. Другой пытается меня ударить — хотя верхушка черепа у него отсутствует. Очень странное зрелище! К счастью, с координацией у него теперь проблемы. Я парирую удар и даже бью в ответ. Тыгуа отшвыривает разряженное оружие и достает следующую пару стволов. Да сколько их у него там?! Выстрел. Мимо?! Нет, попал — правда, не в голову. Еще один, почти в упор. Есть! Куу валится на землю. Эти пистолеты учитель уже не выбрасывает: подкидывает в воздух и ловко перехватывает за стволы. Теперь у него в руках изогнутые дубинки с медными шарообразными навершиями. Мощным ударом он отправляет в небытие куу с половиной башки, разворачивается к последнему — и тут же, кувыркаясь, отлетает прочь.

— Я с ним разберусь, Эд! — рычит он. — Спасай девчонку!

— Отпусти ее! — рявкнул я Шакесу.

Лжекронпринц возился с огромной связкой воздушных шаров — такие обычно выпускают в воздух по завершении празднеств. Я слишком поздно сообразил, что он задумал. Вся связка вдруг колыхнулась и начала плавно подниматься в небо — а на ней, цепляясь одной рукой, а другой по-прежнему удерживая заложницу, возносился Шакес. Я кинулся к нему, желая схватить за ногу — но лишь цапнул пальцами воздух. Тогда я выхватил из кармана пистолет и выстрелил — но не в Шакеса (я боялся ненароком зацепить Алису), а в воздушные шары. Несколько десятков, прошитые пулей, лопнули. Аэронавты начали опускаться. Тут негодяй, наконец, отпустил девчонку. Пролетев пару метров, Алиса упала на землю. Впрочем, она тут же вскочила, и потрясая кулачками, принялась выкрикивать оскорбления. Мерзавец издевательски хохотал и делал неприличные жесты — а под рукой, как на зло, не было ни одного заряженного пистолета! Кружась в струях воздуха, необычный аэростат миновал гребень ближайшей крыши и исчез из виду. Только бы не упустить!

— Стоять! Полиция! Руки вверх!

Защелкали взводимые курки. Ну почему всегда такое невезение?!

— Именем короля! — крикнул я, еще на что-то надеясь. Ага, сейчас…

— Брось ствол, бледнокожий! Пистолет на землю, живо!

Проклятие!

Глава 25

Дела спортивные

Элисенварги отложил протокол и склонил голову набок, глядя на меня без всякого выражения.

— Давайте-ка еще раз, Монтескрипт. Если честно, я ничего не понимаю. У меня в морге четверо странного вида мертвецов, в камере — вы и подполковник Тыгуа. Прибавьте к этому очередное похищение дочери посла и устроенную вами пальбу в общественном месте. Кстати, вы хоть понимаете, что за одно лишь это я могу надолго упрятать вас в каталажку?

Я тяжело вздохнул.

— Во-первых, попытку похищения. Неудачную — кстати, благодаря нам. И потом — ну посадите вы меня за решетку. Кому от этого будет лучше? Только негодяям, за которыми я охочусь…

— А у меня такое впечатление, что всем! — живо возразил он. — Вокруг вас слишком много шума, Монтескрипт. И вдобавок, вокруг вас начинают погибать фроги…

— Ерунда! Если вы о тех, что хранятся в вашем морге, — так вы и сами наверняка уже в курсе, что мертвыми они были задолго до встречи со мной. Это зомби…

— Очень странные зомби, очень… Не желаете рассказать о них?

— Нет. Во-первых, это клиентская тайна. Во-вторых, государственная. Если уж хотите знать подробности, обратитесь к господину комиссару — он в курсе…

— Сделаю это непременно. Но сейчас я обращаюсь к вам.

— Что вы от меня хотите, инспектор? Вам нужно имя мерзавца? Пожалуйста: Шакес, владелец «Магического театра». Вам нужны его приметы? На данный момент у него самая уродливая физиономия в столице. Найдите его — и вам откроется множество тайн, начиная с масштабного антимонархического заговора… Только будьте готовы к тому, что контрразведка быстренько отберет у вас этот аппетитный кусок пирога. Все, мне больше нечего вам сказать. Сажайте меня в камеру, связывайтесь с начальством, да хоть пляшите на столе голышом — только отстаньте! У меня все болит, и я жажду покоя.

Элисенварги надолго задумался.

— Ладно, вы свободны, — сказал он вдруг. — Только один момент: я прошу вас не покидать Амфитриту, не предупредив меня.

Я вяло махнул рукой и буркнул что-то, похожее на согласие. Естественно, я не собирался его ни о чем предупреждать. Вот еще!

— Ступайте.

Тыгуа выпустили первым. Он поджидал меня на улице, сидя на лавочке. Я устроился рядом и тяжело вздохнул. Как ни крути, дело было провалено. Идеи иссякли: я не имел ни малейшего представления, где искать Шакеса. Учитель тоже выглядел подавленным. В той схватке он едва не потерпел поражение: если бы не штыки полицейских, последний оставшийся похититель душ разделал бы его под орех. Ссадины и кровоподтеки щедро украшали его лицо и грудь под распахнутым жилетом.

— Нам повезло, что у этих куу не было ни плащей, ни оружия, — проворчал, наконец, Тыгуа. — Чувствую себя так, словно по мне проехался каток. Надеюсь, в ближайшее время у меня будет исключительно спокойная и мирная жизнь. Какие планы, Эд?

— Никаких, — признался я. — Нет, ну кое-что сделать можно: сейчас пойду в кафе Лакси, задействую свою уличную агентуру, мальчишек-фрогги, заброшу еще кой-какие удочки… Но все это, по большому счету, просто чтоб оттянуть момент встречи с Греем. Я просто сказочно облажался.

— А я с удовольствием тяпнул бы сейчас пивка, а то и чего покрепче, — признался учитель.

— Тогда составьте мне компанию. Правда, ром у моего приятеля отвратительный, зато пиво — выше всяких похвал.

— А что с этим Ипселлом и мальчишкой-колдуном? — поинтересовался Тыгуа, когда мы, со стонами и оханьем, покинули скамейку и двинулись прочь от полицейского участка. — Не могут же они вечно у меня скрываться. Тем более убежище-то не слишком надежное, как ты сам убедился.

— С ними все будет нормально, я договорился. Ну, а парни из «Спящих лилий» получат урок — со мной не стоит играть втемную.

Неподалеку пролетел несомый ветром розовый воздушный шарик. Я проводил его мрачным взглядом. По-видимому, Шакес распустил связку — и теперь разноцветные пузыри носились над крышами, послушные воле воздушных течений.

— А ведь он где-то в городе… — задумчиво пробормотал Тыгуа.

— Ага. И он, и Арриведерчи, и, наверное, его дружки с «Арлекиновой рыбы», что гнались за нами по болотам. Не удивлюсь, если вся эта теплая компания обретается в одном месте. Только мы не знаем, в каком.

Остаток пути мы проделали молча. Вот, наконец, и кафешка Лакси, вот и он сам — протирает стаканы… При виде меня парень округлил глаза и расплылся в улыбке. Все-таки чертовски приятно, когда есть место, где тебе рады!

— Пару пива, друг мой… — тут я на мгновение задумался. — Или нет: одно пиво, одно кофе и пепельницу.

— У тебя появилась идея? — хмыкнул Тыгуа.

— Почему вы так решили?

— Да я же знаю: когда ты хлещешь это черное пойло и дымишь, как паровоз, — значит, тебя посетило озарение.

— Что, неужели я настолько предсказуем? — я чиркнул спичкой и затянулся.

— Давай, Эд, колись.

— Просто осознал свои собственные слова.

— Ты о чем?

— Они же действительно одна банда, так? Шакес и бойплавы-ренегаты?

— Ну?

— Значит, найдем Арриведерчи — найдем и остальных, верно? Девчонка рассказывала, что он держал ее в здоровенном колодце с кирпичными стенами, причем где-то в центре города. Она все время слышала уличный шум. Как вы думаете, что это могло быть?

— Колодец в центре? Без понятия! — он пожал плечами.

— Вот и я долго не мог догадаться. А потом меня осенило: да это же и не колодец вовсе. Это башня. Башня без крыши, посреди Амфитриты, одна из нескольких…

Тыгуа поднес к губам кружку, но, так и не отхлебнув, поставил ее обратно.

— Собор святого Игнатия!

— В точку! Он так и не был достроен, у святых отцов не хватило финансов.

— Стройка обнесена высоким забором, наверное, и сторож есть…

— Но всем нужны деньги, правда? Огромное кирпичное здание: да там хоть целый полк расквартируй, никто не заметит — лишь бы носа наружу не казали. Я хотел проверить эту версию, да все как-то недосуг было, но вот теперь…

— Подобная любознательность, Эд, требует хорошей физической подготовки! — Тыгуа многозначительно поднял палец.

— Полностью с вами согласен, учитель! Окажусь в дураках — наплевать! Хватит эскапад и гусарства; я направляюсь прямиком в комиссариат и прошу выделить роту полицейских. Пусть оцепят там все в радиусе нескольких кварталов, чтобы и лягушка не проскочила… — я перевел дух. — Да, эти олухи всех упустят, конечно же. Но моя совесть, по крайней мере, будет чиста.

— Неплохо придумано, Эд…

— Но? — я поднял бровь.

— Но у меня есть идея получше.

* * *

Под вечер над городом сгустились пухлые тучи. Сумерки наступили раньше обычного, но дождя все не было. Затих даже ветер, весь день шелестевший в листве раскидистых деревьев.

— Этой ночью будет хороший ливень, или я ничего не понимаю в погоде, — проворчал сидевший рядом со мной фрог.

Я на всякий случай промолчал: так и не уяснил пока, что это за парни и как себя с ними вести. «Кого вы собираетесь пригласить?» — поинтересовался я у Тыгуа. «Учеников. Знаешь, я в свое время подготовил немало хороших спортсменов. Думаю, они не откажут старику…» Интересно, ведь он давно меня знает. Неужели думает, я куплюсь на эту сказочку? Или ему все равно — лишь бы не лез с расспросами? Спортсмены, ага… Сборная Амфитриты по диверсионно-террористическому многоборью. Крепкие ребята, все примерно одного возраста, очень спокойные — и почему-то совершенно незапоминающиеся: взгляд словно соскальзывает с покрытых пятнышками физиономий. Лица толпы.

Вообще, Тыгуа проявлял к этому делу слишком уж большой интерес. Я-то полагал, из чисто альтруистических соображений, но с некоторых пор возникли сомнения. Подполковник в отставке знал и умел слишком много такого, что выходило за рамки обычной военной подготовки — пускай даже опытного, повоевавшего ветерана. Флотский инженерный корпус… Вспомогательные войска. Наверняка ведь воздушный флот имеет и свой спецназ. Скажем, обученный диверсионным действиям на территории противника. Надо бы при случае завести разговор… Хотя стоит ли? Он все равно ничего не скажет — особенно если и впрямь служил там, откуда только один способ демобилизоваться: вперед ногами. Ладно, по крайней мере, эти парни на моей стороне. Не хотелось бы когда-нибудь оказаться их врагом. Хватит с меня одного Арриведерчи…

Я тихонько погладил лежавшую на коленях спортивную сумку. Мачете, ножи, пара пистолетов в кобурах, упакованных в гермомешок. Крохотный баллон с мундштуком и загубником — минут на десять-пятнадцать автономного плавания. Это специально для меня. Первоначальный план проникновения на территорию законсервированной стройки Тыгуа отверг на корню. Я предложил просто-напросто перелезть через забор, дождавшись темноты. Быстро и элегантно. Но мы, как выяснилось, не ищем легких путей. «А ты знаешь, что там тебя ждет? — грозно нахмурившись, вопрошал мой учитель. — Ах, не знаешь? А если вдоль периметра понатыкано всякого? Мину у меня под крыльцом помнишь?» После недолгого спора я капитулировал и предоставил планирование операции ему. Тут же выяснились любопытные вещи.

Как и всякий большой город, кроме системы каналов, Амфитрита имела еще и подземные коммуникации. Канализация, водоводы, технические тоннели — этого добра хватало с избытком; но я понятия не имел, что все они нанесены на специальную карту. Наверное, простым обывателям доступ к таким вещам закрыт. «Тренер» битый час просидел с «капитаном команды» над этим планом, вполголоса обсуждая не слишком понятные мне технические нюансы. Меня без стеснения отправили покурить. Наконец консенсус был достигнут.

— Значит так, Эд, — снизошел, наконец, Тыгуа. — Разделяемся на две группы. Одна, большая, проникает по водоводам внутрь. Другая в резерве, стережет периметр. Я бы определил тебя к ним, но ты ведь не согласишься?

— Разумеется, нет!

— Хорошо. Тогда тебе понадобится дыхательный аппарат: часть пути придется проделать под водой.

— Добудем, — коротко бросил «капитан». — Что еще?

— Да как обычно. Минимальный комплект снаряги…

До собора наша компания добралась на видавших виды диномобилях — впрочем, я заметил, что подвеска у «старичков» отличная, а моторы работают ровно и не искрят. Вторая, наружная группа, выдвинулась на позиции заранее. Естественно, прибыв на место, мы никого из них не увидели: уж что-что, а маскироваться эти ребята умели. Мы припарковались за квартал от стройки и стали дожидаться темноты. Хотелось курить, но я сдерживал себя: это нервное.

Стемнело, но мы все чего-то ждали. Наконец грянул ливень. Салон машины погрузился во мрак. Уличные фонари сделались еле заметными пятнышками на фоне окружающей нас непогоды.

— Отлично, — сказал Тыгуа. — Дадим запоздавшим прохожим минут пять — и пойдем. Эд, приготовь дыхательный аппарат.

Я достал небольшой баллончик с краном и загубником, примерил. Неудобно — он явно рассчитан на фрога, а у них рот в два раза шире… Ладно, сойдет!

Минута. Две. У меня вспотели ладони. Интересно, как мы будем ориентироваться — темень стоит, хоть глаз выколи…

— Все, пошли!

Дверцы диномобилей распахнулись почти синхронно. Я даже залюбовался, как слаженно парни действуют. Под холодными струями ливня мы перебежали дорогу. Ни единой живой души. Вот и набережная. Один за другим, едва коснувшись ограждения, бойцы Тыгуа попрыгали в воду. Я последовал за ними. Вода в канале была неожиданно теплой — должно быть, по контрасту с дождем. Чья-то рука крепко ухватила меня за плечо и слегка подтолкнула, задавая направление. Плыть с тяжелой сумкой через плечо — сомнительное удовольствие, особенно когда изо всех сил стараешься не отстать. Ориентируясь скорее на слух, чем с помощью зрения, я греб следом за группой. Да, это вам не дилетанты…

Вспыхнувшая меж индиговых облаков молния на миг высветила черную арку тоннеля. Нам туда? Верно… Ого, а тут течение, и не слабое — похоже, он идет под уклон. Потолок все ниже, не пора ли воспользоваться дыхательным аппаратом? Еще нет… Течение все ускорялось, нас несло куда-то в кромешной тьме. Внезапно впереди вспыхнул синий огонек — кто-то из «спортсменов» воспользовался химическим фонариком. Рокот воды становился все громче; мелькнула еще одна арка — и меня, закружив напоследок в водовороте, вынесло в подземную реку. Не знаю, что представляло собой это место: канализационный тоннель или специальный водоотвод, сбрасывающий куда-то избытки влаги от дождей, — но выглядело оно мрачновато. В мерцающем свете фонарика виден был низкий свод потолка, сплошь покрытый странными наростами, и некоторые чуть заметно шевелились… Да это местные моллюски, вроде улиток Метрополии… Сколько же их здесь?! Тысячи? Миллионы? Меня передернуло. И чем они тут питаются?

— Выгребай против течения, Эд! — отвлек меня от размышлений голос Тыгуа. — И постарайся не отстать.

Гулкое эхо разнесло его шепот. Да уж, затеряться в этих подземельях — сомнительное удовольствие! Я изо всех сил заработал ногами. Еще один тоннель, точнее, отнорок — и тут уже не получится вздохнуть, затоплен почти до верха… Я нацепил на нос зажим, взял в рот загубник дыхательного аппарата, отвернул кран и погрузился с головой. Вода сделалась заметно холоднее. Начало сводить мышцы — только этого не хватало! Отнорок был узким, но это скорее помогало: можно было упираться руками в осклизлый камень, преодолевая течение. Фонарик погас. Не знаю, сколько времени мы плыли — кажется, целую вечность. Внезапно под ногами обнаружилось дно. Так, похоже, здесь можно встать на ноги… Воздух! Стараясь не шуметь, я распрямился.

— Теперь очень тихо! — шепот, похожий на дуновение ветра, возле самого уха. — Мы почти на месте.

Эта предосторожность, впрочем, была излишней. Вокруг звенели, журчали, пели дождевые струи — огромное тело собора сбрасывало излишки воды. Тихие всплески, издаваемые нашей компанией, тонули в этом оркестре. Пахло свежестью и мокрым камнем. Неожиданно под ногами появились ступени. Мы остановились. Я слышал рядом осторожное дыхание. Вжикнула «молния» сумки.

— Вооружаемся, парни, — негромко произнес Тыгуа.

Я распаковал гермомешок, нацепил кобуры, искренне надеясь, что вода не проникла внутрь, взял в руки мачете. Тяжесть оружия сразу придала чуточку уверенности. Рядом скрипнула натягиваемая тетива — ребята Тыгуа, похоже, предпочитали огнестрельному оружию арбалеты.

— Клац, Тира — в разведку. Полсотни шагов — и назад. Аккуратнее, возможны растяжки.

Чуть слышные в слитном хоре вод удаляющиеся шаги. Ждем… Возвращаются.

— Все чисто, командир.

Спортсмены, да, как же…

Таким вот манером, постоянно останавливаясь и высылая вперед разведчиков, мы продвигались по мрачным подземельям собора святого Игнатия. Опасения Тыгуа были напрасны: ни мин, ни растяжек не встретилось. Должно быть, никто не ожидал нападения с этой стороны. Мы добрались до винтовой лестницы. По ступеням сбегали, весело журча, ручейки. Теперь наверх, тем же манером. Ха, вот будет номер, если я ошибся, и огромное недостроенное здание пусто, как выеденный панцирь креветки… Я почти уверился в этой мысли, когда впереди забрезжил свет — теплый, чуть подрагивающий огонек масляной лампы. Тыгуа беззвучно взмахнул рукой; длинные пальцы сплетались в незнакомых мне жестах. Язык глухонемых. Двое фрогов двинулись вперед. Один держал наготове арбалет, другой — маленькое зеркальце на длинной ручке. Дойдя до поворота, он осторожно высунул его из-за угла, всмотрелся — и отпрянул назад. «Один. Дремлет», — на этот раз даже я понял язык жестов. Неужели прикончат? Нет. Тыгуа что-то беззвучно объясняет бойцам. К повороту выдвигаются еще трое. Арбалетчик по-прежнему держит оружие на изготовку, другие достают веревки, тряпки, что-то вроде коротких дубинок. Скрываются из виду; по стене ползут, перекрещиваясь, длинные тени. Меня начинает трясти нервная дрожь. Спокойно, спокойно. Несколько раз напрячь и расслабить мускулы, отличное средство… Из-за поворота доносится слабый звук — шорох и чуть слышный стон. Пора.

Караульный, никак не ожидавший нападения, в ужасе таращится на зловещие фигуры. Ничего удивительного — столько острых предметов в непосредственной близости от физиономии! Вдобавок он спеленат по рукам и ногам, а в рот забит кляп. Ловко они… Тыгуа подошел, присел на корточки возле пленника, мрачно сверля его единственным глазом. Несчастный, должно быть, попрощался с жизнью в этот момент.

— Только пикни — и ты труп, — выдержав долгую паузу, сказал учитель. — Выньте кляп. Теперь отвечай, быстро и четко. Когда смена караула?

— У… Утром! — сипло выдавил пленник.

— Сколько всего фрогов в здании?

— Семеро… Я восьмой…

— Где они?

— Трое у алтаря… Один в часовне, там радио… Остальные караулят…

— Как расположены посты?

— У входа есть… У часовни тоже…

Повинуясь едва заметному жесту Тыгуа, один из «спортсменов» тюкнул пленника по макушке своей дубинкой.

— Свяжите его получше, чтоб шевельнуться не мог, — вполголоса распорядился учитель. — Теперь так: трое — к часовне, радиста берете живьем. Остальные со мной. Ты, ты и ты — стрелы заменить. На поражение — только в крайнем случае: они нужны нам живыми.

«Стрелы заменить» — о чем это он? А, вот оно что: бойцы достают оперенные древки, заканчивающиеся гуттаперчевым шаром размером с теннисный мяч. Такая штука может покалечить, но не убьет.

Соблюдая предосторожности, мы двинулись по направлению к базилике. Чем ближе мы подходили, тем ярче становился свет. Сквозь шум дождя сделались различимы голоса. Напряжение нарастало. Я переложил мачете в левую руку и потянул из кобуры пистолет. Тыгуа не дал мне вытащить оружие, придержал за локоть и отрицательно покачал головой. Надеется все сделать тихо? Наверное. Мы подкрались почти вплотную и остановились. В ход снова пошло зеркальце на рукоятке.

— И все же, я считаю, надо на время убраться из города, — знакомый баритон! Шакес собственной персоной; выходит, я был прав.

— Мы это уже сто раз обсуждали. Поймите, наконец: свежая татуировка в любом случае привлечет внимание. Надо затаиться и переждать.

— Да? А обыски, облавы? Или вы считаете, эти руины обойдут стороной?

— До сих пор обходили… — ба, еще один старый знакомый! Этот сиплый голос не мог принадлежать никому иному, кроме Арриведерчи.

— Шакес, не дергайтесь! Вы меня сбиваете! Что, так сложно потерпеть?

— Да я уже пару часов терплю! — скандально отозвался баритон. — Кто же виноват, что у вас кончилось обезболивающее!

— Скажите спасибо, что хоть тушь осталась! Иначе так бы и ходили уродом…

Тыгуа и его ребята о чем-то беззвучно посовещались. Учитель вскинул над головой руку. Три пальца. Два. Один. Пошел!

Мы ворвались в базилику. Выглядела она впечатляюще: повсюду горели свечи — наверное, десятки свечей: на алтарном возвышении, на ступенях, на подоконниках, просто на полу… Трепетное пламя играло и переливалось в хрустальных струйках воды, сочащихся с высокого потолка. Окна были занавешены плотной тканью — так что наружу не проникало ни лучика.

У алтаря, на расстеленной простыне, лежал Шакес. В изголовье сидел на корточках фрог; рядом были расставлены многочисленные баночки и пузырьки. Татуировщик, вот кто это такой. И вот зачем столько свечей: работа тонкая и требует хорошего освещения. У дальней стены — Арриведерчи: развалился, с удобством облокотившись на вещмешки.

Реакция у бойплава была великолепная: татуировщик еще только повернул голову, Шакес вообще не успел сообразить, что происходит — а он, не вставая на ноги, откатился в сторону и, взяв низкий старт, бросился к выходу. Щелк! Щелк! Сразу две стрелы с гуттаперчевыми наконечниками ударили его в спину. Арриведерчи рухнул, перекувырнулся, но тут же выхватил пистолет. Хлопнул выстрел. Татуировщик кулем свалился на пол: пуля попала точно в затылок. Тут подоспели ребята Тыгуа. На Арриведерчи навалились втроем. Он еще какое-то время сопротивлялся — пока кто-то, наконец, не угомонил негодяя. Шакес растерянно вскочил — и замер с поднятыми вверх руками: на него нацелилось сразу несколько арбалетов. В дверном проеме появился тип, размахивающий обнаженным мачете. Часовой, услыхал выстрел. У кого-то из «спортсменов» сдали нервы: боевая стрела пронзила его насквозь.

Посланные в часовню сработали как надо. Приволокли связанного по рукам и ногам радиста. Опять знакомая физиономия: майор, он же — шкипер с «Арлекиновой рыбы». При виде меня он чуть заметно усмехнулся: мол, надо же, как в жизни бывает. Арриведерчи и Шакеса скрутили и усадили спиной к алтарному возвышению. Итог: четыре трупа, четверо пленных. Из наших не пострадал никто. Победа?

— Набери воды, — приказал Тыгуа одному из своих парней, и получив требуемое, выплеснул все в физиономию Арриведерчи. Тот нехотя разлепил глаза.

— Зачем убил? — учитель кивнул на неподвижное тело татуировщика. Вокруг головы его расплывалась кровавая лужа. Бандит скривил губы в усмешке.

— Ошибся…

— Врешь!

Бойплав без труда выдержал его взгляд и ничего не ответил. Наглый сукин сын. Но смелый, это у него не отнимешь. Зато Шакес явно сделан из другого теста: подбородок дрожит, глаза испуганно мечутся с одного лица на другое. При виде меня он совсем сник.

«Капитан команды» перебросился парой слов с учителем, шагнул к дверному проему, направил в небо вощеный картонный цилиндр и потянул шнур. Зеленая сигнальная ракета рванулась сквозь струи дождя. «Все в порядке, пакуйте пленных». Если бы требовалось подкрепление, дали бы красную. Ко мне подошел Тыгуа и, глядя куда-то в сторону, сказал:

— Значит, так, Эд… Мы их сейчас увезем. Если тебе надо что-то узнать — спрашивай…

— Увезете? — надо сказать, я ожидал чего-то подобного, но все же рассчитывал, что времени будет больше. — На спортивную базу, да? Выпытывать тренерские методики?

— Ага. Типа того.

— Ну-у… Вопросов-то немало накопилось… — протянул я задумчиво.

— А ты кратенько так сформулируй. Самую суть. Пяти минут тебе хватит?

— Час, не меньше, — твердо ответил я. — Скорее всего, даже два.

Он досадливо крякнул.

— Извини, не получится.

— Учитель, мы с вами вместе пробирались через восставшую Стигию. Вместе плыли на корабле в компании уголовного отребья. Про плавучую крепость я вообще молчу… Вам не кажется, что теперь напускать таинственность, как бы это выразиться… Малость смешно? А его показания мне нужны, понимаете? Помимо прочего, этим делом заинтересовался Его Величество.

Тыгуа долго молчал, о чем-то сосредоточенно размышляя.

— Хорошо, — неожиданно сказал он. — Ладно. Только вот что, Эд. Придется тебе завязать глаза. Потерпишь? И на обратном пути, кстати, тоже.

— Нет проблем.

Глава 26

Точка в расследовании

— В общем, конечно, история нетривиальная, хотя и не столь загадочная, как представлялось вначале, — я отхлебнул из бокала. Шерри-бренди у посла был отменный. На столе чуть слышно шуршал фонограф. Я старался говорить прямо в латунный раструб — так запись получалась лучше.

— Значит, Ирокко… — задумчиво произнес Грей.

— Да. Отношения Ирокко и Пацифиды никогда не были особенно теплыми, но до открытой вражды дело доходило редко — последний раз это случилось около ста лет назад, вы знаете — Война Пяти Княжеств…

Он кивнул.

— Большая часть территории Ирокко — горные районы; а между горцами и жителями равнин всегда существует некая напряженность. По-моему, это всеобщее правило, вроде гегельянского принципа противоположностей. Верно не только для нас, но и для любого из миров спектра ван Верде…

Посол кивнул.

— Ирокко вообще очень своеобразная держава: в чем-то его законы дозволяют предельную неформальность, в чем-то, наоборот, весьма жестко регламентируют. Последнее, в частности, касается взаимоотношений полов. Молодой Шакес, отправляясь в путешествие, этого не знал. Думаю, он был очарован кажущейся простотой тамошних нравов, а когда его прихватили, испытал настоящий шок.

— Сексуальный скандал? — поднял бровь посол.

— Он был не слишком откровенен в этой части истории — что само по себе кое о чем говорит. Полагаю, да. Нечто неприглядное. Наказания у горцев весьма суровы, и когда ему предложили выход из положения, уцепился за него руками и ногами…

— Что ж. Классическая вербовка. Но это кнут, а пряник? Деньги?

— О нет, не только! На самом деле, звонкая монета тут вовсе не главное! Наш мир вообще экзотичен для любого представителя Метрополии, а Ирокко в некотором роде — квинтэссенция. Своеобразная медицина, извращенная этика, положенная в основу самого государства, необычные методики… Шакес был большой охотник до тайн и загадок. Его поманили некими эзотерическими умениями, местной философией. А ведь он талантлив! Его ораторские, лидерские способности как нельзя лучше совпали с новыми знаниями…

Пожалуй, можно назвать его профессиональным гуру. Такому, оказывается, учат. Как привлекать к себе фрогов, да и людей тоже, как ими манипулировать — и даже как извлекать из таких манипуляций особое, утонченное удовольствие… Ну, и банальная власть, конечно. Самое сладкое для таких мистериальных подонков, как он, — власть над другими.

— Промывка мозгов.

— Она самая. У него здорово изменились приоритеты: с Ирокканских гор спустился совсем не тот фрог, что некогда отправился в загадочный край. Он много путешествовал по стране. Заполучил в свое распоряжение бродячий театр… Именно заполучил, хотя мог бы просто купить все необходимое — шатер, реквизит, нанять сколько угодно известных актеров. С деньгами у него проблем не было, как понимаете. Но его разум уже был отравлен этими странными идеями. Сперва он подвизался в качестве иллюзиониста — с несколькими весьма эффектными номерами, потом, шаг за шагом, заманивал в свои сети коллег — пока те на полном серьезе не стали считать его просветленным, мессией. Они были готовы на что угодно ради него.

— Секта…

— Да еще какая. Полностью подчиняет личность, высасывает ее, как паук муху, причем исподволь, незаметно. Одна моя знакомая, актриса… Она некоторое время провела там: играла в спектаклях-мистериях, ей очень нравилось. Считала коллег безвредными чудаками. Думаю, ей просто повезло — общение было недостаточно долгим… Ладно, возвращаясь к предмету: мало кому столь же удобно шпионить, как владельцу бродячего театра. Ему не нужно оправдывать свои перемещения по стране. К тому же фроги, причем весьма высокопоставленные, такие же охотники до зрелищ, как и простая публика, — у них это в крови. Шакес долгие годы был, наверное, самым успешным проектом ирокканской разведки. И вот как-то раз, во время очередного вояжа, его занесло на виллу кронпринца. Это случилось четыре года назад. И вот, когда он увидел, в каком состоянии находится Его Высочество, понял, что с ним такое, в его голове родился план. Одним из аспектов его мастерства были перевоплощения. Речь не о чем-то мистическом, а о вполне материальных умениях: копировать голос, манеры, походку… Болезнь Альцгеймера штука страшная, вы знаете — даже в Метрополии с ее развитой медициной она неизлечима. Поэтому, кстати, королевская секретная служба и не присматривала за принцем столь тщательно: как возможную угрозу трону Альфусто Аламбасто не воспринимали. То, что его можно попросту подменить, никому и в голову не приходило… Кроме Шакеса. Он мог бы стать настоящим злым гением Пацифиды. Конечно, Его Величество всеми любим и уважаем, государственная машина отлажена, но… Шанс у него был.

Итак, наш фигурант сообщает о плачевном состоянии кронпринца в Ирокко, присовокупив к этому свои соображения. План поначалу кажется чересчур дерзким даже кураторам Шакеса, но мало-помалу они проникаются его изящным коварством. В окружение Его Высочества внедряют сразу нескольких агентов. Это не столь уж сложно: как я уже сказал, секретная служба ограничивается охраной августейшей особы. Потихоньку начинается строительство бетонного корабля-крепости. Такие конструкции используются на озерах Ирокко, там у них практически нет строевого леса. А вот для Пацифиды они непривычны, у нас предпочитают суда из дерева. Но тем лучше: до поры никто не распознает в странном сооружении корабль. Персонал электростанции тоже заменяется на иностранцев. Это совсем просто: достаточно предложить работавшим там фрогам более выгодные вакансии. Торчать в такой глуши довольно скучно.

— С ваших слов выходит, что операция чрезвычайно масштабная! — отметил посол.

— О да. Думаю, почти вся ирокканская агентура так или иначе была задействована в этом проекте. Еще бы, исподволь взять под контроль крупнейшую державу в этой части планеты! Что ж — тем оглушительней будет разгром.

Дело продвигается медленно, но верно. Однажды Шакес — а в поле его зрения попадает самая разная информация — узнает об открытиях скромного мастера-протезиста. Тот может создавать для мертвых новые тела, по силе и ловкости сопоставимые с телами живых, а кое в чем и превосходящие их. Но зомби есть зомби: мертвым мало что нужно в нашем мире. И тогда на него снисходит откровение. Ирокканские умельцы издревле обладают странным и, я бы сказал, довольно зловещим мастерством: они могут управлять фрогами с помощью музыки.

— Как это?

— Не знаю. Это часть их искусства манипуляции, точнее — его вершина. Сам Шакес объяснял это с помощью мистических терминов. Мол, наша душа на самом деле — мелодия, точнее, несколько мелодий, взаимодействующих друг с другом. А великие мастера могут подбирать мелодию-ключ, вплетать чуждые нам знания, мотивы, изменять нас…

— Звучит, как полная чушь! — Грей раздраженно встряхнул серебристой шевелюрой.

— Я же говорю: он сам, по-моему, толком не знает. Давайте называть это программированием сознания, не касаясь методов, — так будет понятнее. Этим мастерством владеют в Ирокко всего несколько фрогов, причем результаты их, э-э, работы очень неоднозначны, ибо сильно разнятся от случая к случаю. Иногда и вовсе ничего не получается. Но Шакес считал, что зомби могли бы стать идеальными рецепиентами. Лишенные желаний и мотивации, они сделались бы сосудами, которые можно наполнить чем угодно…

— Программируемые биороботы, — вздохнул посол. — И это с вашим-то уровнем прогресса… Невероятно!

— И тем не менее. Тела обычных мертвецов хрупки и медлительны; нет никакого смысла возиться с ними. Но эти, новые, тела-протезы, в создании которых так навострился Ипселл, — совсем другое дело! Шакес выходит на мастера и предлагает ему сделку. Поскольку Ипселл находится в отчаянии из-за интриг своих работодателей, он соглашается. В Пацифиду прибывают ирокканские специалисты, те самые. Один направляется в плавучую… Впрочем, тогда еще стоявшую на бетонных опорах Крепость. Другой остается в столице: его задача — вывести Шакеса из комы, когда понадобится. Помимо прочего, он еще и мастер-татуировщик: именно его стараниями самозванец и приобрел новый облик. В одну из ночей кронпринца похищают и отвозят на борт корабля-крепости: там он и будет оставаться до последней минуты его существования. Шакес занимает место Альфусто и изображает резкое ухудшение здоровья. Роль не из сложных, а болезнь — отличное объяснение на случай, если кто заметит перемены внешности. Ну, член королевской семьи есть член королевской семьи, и его направляют в столицу. Следующую часть истории вы знаете.

— Но зачем было нужно это покушение?

— Ну, во-первых, в Амфитрите все-таки лучшие доктора. Они легко могли разоблачить симулянта. Поэтому лучшим решением было поразить некоторые из его жизненных центров путем точечного воздействия. Это не экзотическое боевое искусство, как я думал вначале, а медицина. Ирокканская медицина столь же странная, как и все остальное у них… Второй немаловажный момент — план заговорщиков требовал его присутствия в столице в новом качестве. Идея была следующая: корабль-крепость приближается к Амфитрите на расстояние артиллерийского залпа и высаживает десант куу. Главная цель — Его Величество Джага I. Ну, плюс еще несколько политиков и военных, но это во вторую очередь. Орудия плавучей крепости тем временем начинают обстрел города; кроме того, должно произойти несколько громких терактов — на это пошла бы часть добытой в Стигии взрывчатки.

— Только часть?

Я улыбнулся.

— Да, вы верно ухватили этот нюанс… Итак, в городе царит паника и неразбериха, фроги мечутся по улицам, гремят взрывы, стремительно распространяется слух о гибели Джаги I… И тут появляется Его Высочество кронпринц — единственный, кто знает, что делать! О болезни Альцгеймера осведомлены немногие, для всех прочих Альфусто Аламбасто — просто впавший в опалу королевский родственник. Все, что о нем известно, — Его Высочество счастливо пережил покушение и теперь находится в одной из столичных больниц. И вот он появляется на улицах во главе ополчения, командует и вообще ведет себя так, словно знает, что делать. К ополченцам присоединяются военные, имеющаяся в городе артиллерия начинает отвечать невидимому противнику огнем. И в этот момент — бабах! Крепость взлетает на воздух якобы от случайного попадания. Вместе с теми, чье дальнейшее присутствие в мире живых нежелательно: с подлинным Его Высочеством, Ипселлом и прочими… С таким количеством взрывчатки можно не волноваться ни о чем. Ну, а далее — коронация, перестановки в правительстве, популистские действия — скажем, восстановление разрушенного и выплата компенсаций пострадавшим… И новая государственная политика. Полагаю, Пацифида и Ирокко стали бы лучшими друзьями — правда, исключительно за наш счет.

— Если бы не вы и подполковник Тыгуа.

— Да, верно. Мы спутали негодяям все карты. Полагаю, сделали это в последний момент — еще сутки-другие, и заварушка бы началась. К тому же мы едва не захватили самого Шакеса. А ведь он после бегства из больницы чувствовал себя в полной безопасности, даже появлялся на публике — правда, скрывая лицо… Узнав о взрыве Крепости, он запаниковал и потребовал у ирокканца изменить ему внешность, чем тот и занялся. Но подобная татуировка — дело небыстрое — за один сеанс такого не сделаешь. Обесцветить один пигмент, ввести другой… Поэтому мы и лицезрели, так сказать, половину работы. Думаю, наша встреча выбила из его головы остатки здравого смысла, и он бежал, едва не захватив вашу дочь в заложницы…

Посол раздраженно пристукнул ладонью по столу.

— Алиса сегодня же отправляется в Метрополию! Хватит, ей здесь не место! Я уже заказал билет…

— Полностью с вами согласен. Хотя, надеюсь, все неприятности у нее позади. Позвольте, я продолжу.

— Простите, что перебил.

— Тщательно разработанный план провален. Ни куу, ни артиллерии, ни взрывчатки. Преследователи буквально дышат в спину. Даже те четверо похитителей душ, что стерегли его драгоценную персону, уничтожены — хотя будь они вооружены, все могло сложиться иначе. Он бежит в единственное место, где ему могут помочь. Недостроенный собор святого Игнатия Лойолы — там заговорщики оборудовали временное убежище. Там же, к слову, находится рация — предполагалось координировать действия с плавучей крепостью. Шакес напуган, он требует у ирокканца немедленно завершить работу. Плевать, что воспаленная физиономия сама по себе привлекает внимание — главное, избавиться от остатков внешности кронпринца! И тут мы накрываем всю их теплую компанию. Финита ля комедиа!

— Полный успех! — улыбнулся Грей.

— К сожалению, не совсем. Арриведерчи убил ирокканца — и тот унес многие тайны в могилу. Но, может, это и к лучшему?

При упоминании похитителя Алисы посол нахмурился.

— Зомбификация…

— Не поможет. Пуля в затылок. Полагаю, Арриведерчи имел особые инструкции на его счет. Он ведь работал на Ирокко… Ха, на кого он только не работал! Дон Маскарпоне, его племянник, не говоря уж о службе в рядах королевских боевых пловцов — впрочем, это было давно…

— Мерзкий тип!

— Прирожденный убийца. Знаете, бывают такие… Аномалии.

— Его будут судить?

— Нет… — я слегка запнулся. — Он погиб в ходе захвата.

— Замечательно! — воскликнул посол — и тут же устыдился своего порыва. — То есть я хотел сказать… А, ладно. Я и в самом деле рад, что его не стало. Можете считать, что я чересчур кровожаден…

— Ну что вы, я понимаю. Итак, мистер Грей, я закончил отчет. Вы удовлетворены?

— Целиком и полностью, — он поднялся, и мы пожали друг другу руки. — Я распоряжусь, чтобы причитающаяся вам сумма была выплачена немедленно.

— Очень кстати.

Он остановил фонограф, извлек валик твердого воска и аккуратно упаковал его в вату.

— Поедет во дворец? — кивнул я на запись.

— Прямиком Его Величеству. Разумеется, он уже и так в курсе — но я обещал… Могу я узнать, каковы ваши дальнейшие планы?

— Найду себе жилье, отдохну немного, потом возьмусь за новое дело, — улыбнулся я. — Наверняка что-нибудь подвернется. Амфитрита — большой город, сэр.

— Алиса будет рада, если вы проводите ее.

— Вы так думаете? По-моему, она все еще на меня в обиде: дескать, не дал поучаствовать в самом последнем приключении…

— Да она вас боготворит, — усмехнулся он и взглянул на часы. — Воздушный корабль отправляется через час. Вы не откажетесь?

— Конечно, нет.

* * *

В диномобиле мы молчали. Посол, похоже, обдумывал очередное донесение в Метрополию, Алиса глядела в окно — прощалась. Даже Уго Титтибонд почти не потел — впрочем, день выдался прохладным. Осень…

Обмотанная войлоком дубинка опустилась на макушку Арриведерчи. Убийца обмяк.

— Вы идите, я задержусь немного. Эд, помоги с погрузкой, — Тыгуа осмотрелся. — Давайте, парни, задерживаться тут не стоит.

— Рацию берем? — спросил один из фрогов.

— Конечно. Рацию, их шмотки, все, что найдете. Чтобы никаких следов.

Мы вышли под дождь. Диномобили подогнали к самому забору: так никем и не замеченные, мы погрузили трупы в багажник. Связанных по рукам и ногам заговорщиков втиснули под сиденья. Те лишь молча сопели: в рот каждому был забит кляп. Да, у нас неприятности закончились — а у них только начинались. Горе побежденным…

Тыгуа вышел минут через пять, забрался в машину и уселся на переднее сиденье. Вид у него был мрачный. Водитель повернул контактный ключ.

— Постой, — неожиданно сказал учитель.

— Что такое?

— Подождем немного.

Тянулись минуты. Никто ни о чем не спрашивал. Внезапно со стороны собора донесся оглушительный хлопок.

— Теперь можно ехать, — Тыгуа порылся в бардачке и вытащил кусок плотной ткани. — Эд, завяжи глаза.

— Что это было? — спросил я, заматывая голову. Имелся некоторый соблазн оставить щелку — но я не хотел его обманывать. К тому же вокруг стояла такая темень, что я все равно увидел бы немногое.

— Помнишь ту мину? Я прихватил ее с собой.

— Зачем? — я никак не врубался.

— Нам в любом случае придется передать эту шайку контрразведке. А там — кто знает, как дело обернется. Я решил подстраховать нас.

— Все равно не понимаю. Что вы сделали?

— Ввинтил взрыватель и подсунул Арриведерчи его «подарочек» под зад.

Я поперхнулся.

— Вы серьезно?!

— Ага. Я ведь не идеалист вроде тебя, а старый злобный убивец.

— Да вы тут вообще не при делах. Парню просто не хватило усидчивости, — сказал кто-то. Остальные негромко рассмеялись. Ну и юмор у этих спецназовцев…

— О чем задумались, Эдуар? — ангельским голоском спросила Алиса.

— О жизни и смерти…

— Надо же, как высокопарно! — девчонка явно очнулась от своей грусти; в глазах ее прыгали веселые чертики.

— Чем собираетесь заняться в Метрополии, мисс Грей? — в свою очередь поинтересовался я.

— Буду готовиться к университету. Выберу себе подходящий профиль: история и география миров спектра ван Верде, криминалистика, амфибо…

— Амфибо? Хотите выучить местный язык?

— Разумеется, — Алиса ухмыльнулась. — Раз уж я собралась помогать вам в раскрытии сложных дел, без этого не обойтись. Ну, еще старинное оружие, фехтование, карате… Или лучше дзюдо? Говорят, женское дзюдо очень эффективно…

— Мисс Грей! — я возмущенно посмотрел на нее, потом на ее отца. Посол дипломатично отвернулся.

— Да?

— Если вы вдруг не заметили, я работаю один! И не нуждаюсь в напарниках!

— Вы не раскрыли бы дело, если б не я! — заявила эта нахалка. — Подумайте как следует, и поймете: без помощницы вам не обойтись.

— Но…

— Это ведь еще не сейчас, — успокаивающе сказала она. — Мне всего четырнадцать. Значит, у вас будет четыре года, чтобы примириться с неизбежным. Или даже пять. А потом я приеду в Амфитриту на стажировку.

Я впервые не нашелся, что ей ответить.

Винты летающего корабля взвихрили воздух. На этот раз посудина была много меньше помпезного «Эксцельсиора», но почти не уступала ему в скорости.

— Четыре года, Монтескрипт! — донесся до меня крик. — И передайте привет Эллори! Обязательно ее навещу, как приеду!

— Четыре года — долгий срок, — пробормотал я себе под нос. — А Метрополия есть Метрополия: Интернет, новые друзья, соблазны на каждом шагу… Она и думать обо всем забудет.

— Возможно, — невозмутимо произнес Грей. — Но я неплохо знаю свою дочь. Она чертовски упряма.

Надеюсь, он пошутил.

Заключение

Несколько слов напоследок

На этом можно было бы и закончить — но я обязан рассказать еще об одной встрече, поставившей окончательную точку в этой истории. Несколько дней спустя я сидел в кафе у Лакси и наслаждался покоем за кружкой пива. Жизнь удалась. Следы побоев почти исчезли с тела и лица, в преддверии холодов я обновил гардероб, но самое главное — нашел жилье, причем совсем неподалеку, всего за пару кварталов отсюда. Немного дороже моего прежнего обиталища — но и малость пореспектабельней. А главное, квартирная хозяйка никак не связала меня с типом, которому бросают в окно бутылки, наполненные зажигательной смесью. Разумеется, в свое время она поймет, что улыбчивый парень Эд и есть тот самый скандально известный Эдуар Монтескрипт. Но я уже внес задаток за полгода — а этого времени с лихвой хватит, чтобы подействовало мое природное обаяние. Во всяком случае, я на это рассчитываю.

В полуденный час кафе пустовало — утренняя публика уже вся разбрелась, а своеобычная вечерняя клиентура еще вкалывала на работе. Пользуясь случаем, я поведал Лакси историю своих похождений. Так уж у нас повелось: мой партнер фантастически неразговорчив, зато отменно умеет слушать. Помимо прочего, эти рассказы помогают мне самому окончательно разложить все по полочкам.

— …Не знаю, понял ли Грей пикантность ситуации. В принципе, все факты у него на руках имеются. Но вслух я ему ничего не сказал по вполне понятным причинам — к тому же мой доклад шел под запись… Пусть лучше Его Величество сочтет меня туповатым, чем чересчур проницательным. Мы-то с тобой знаем правду, не так ли?

Он энергично закивал.

— Пожалуй, это была самая успешная операция по обезвреживанию шпионов за всю историю правления Джаги I. Одним махом уничтожить разведсеть Ирокко! — тут я прервался, чтобы отхлебнуть пива. — Между прочим, я мог бы догадаться уже тогда, когда учитель Тыгуа решил сопровождать меня в Стигию… А я все тупил — до момента, когда он вызвал по рации этот линкор. Ну, тут уж, сам понимаешь: если одной-единственной радиограммы достаточно, чтобы поднять в воздух этакую махину, да еще и с секретным оружием на борту…

Лакси поднял бровь.

— Не знаю, в каких он чинах и где служит, и знать не желаю! — я помотал головой. — Наверняка это засекречено вдоль и поперек… Достаточно того, что он и его ребята мне помогли.

Он покивал.

— Задумка-то была гениальной. И все же ирокканцы где-то прокололись. Я вспоминаю свой визит в Стигию; не ночь восстания — а вечер накануне. Думаю, наши спецслужбы знали о готовящемся бунте.

Лакси удивленно уставился на меня.

— Да, полагаю, именно так. И было распоряжение «не мешать». Как ты понимаешь, взять на себя такую ответственность в нашей стране рискнул бы только один фрог…

Он округлил глаза — как мне показалось, испуганно.

— Я никаких имен не называл, — на всякий случай подстраховался я. — Наверное, заговорщики получили куда больше, чем рассчитывали. Ирокканцы не могли не понимать: после выступлений в Стигии наши спецслужбы плотно возьмутся за дело — и будут копать, пока не доберутся до сути. Им пришлось сыграть на опережение. Стратегия «болотных шашек». Увяз — значит проиграл. А на самом-то деле их заставили начать раньше времени. Понимаешь, корабль-крепость, даже груженая взрывчаткой и с непревзойденными бойцами-куу на борту — все равно слишком мало для государственного переворота. Да, при бешеном везении у них все могло получиться, но в таких серьезных делах принято играть наверняка. Подтянуть нужные политические фигуры, убрать нежелательные, обеспечить Шакесу тылы — все это огромная работа. И ее невозможно сохранить в полной тайне: как только агентура зашевелилась, каналы стало возможно отследить. Я уверен: пока наша компания героически пряталась в вентиляции бетонного монстра, по всей стране шла невидимая работа. Контрразведчики разоблачали курьеров, брали на карандаш «размороженных» агентов, прослушивали эфир — короче, выявили всю их паутину. А потом нанесли удар! Полагаю, в тот момент, когда я обедал с Его Величеством, по всему городу уже шла зачистка. Они взяли всех, кроме главного виновника — думаю, просто не знали, кто он такой. Зато это выяснил я, — тут я шутливо приложил два пальца к полям шляпы. — Эдуар Монтескрипт, частный детектив, к вашим услугам.

Лакси приосанился и сделал жест, словно привинчивает что-то к груди.

— Увы, мой друг, орден мне не полагается! — рассмеялся я. — Только гонорар. Но я парень не гордый, мне и так сойдет.

У края тротуара остановился паланкин. Некоторое время ничего не происходило. Потом тюлевая занавеска всколыхнулась. Мрачный худощавый фрог выбрался наружу и шагнул в дверь. В паланкине был кто-то еще — сидел неподвижно, словно памятник.

— Приветствую! Чем могу быть полезен? — я вежливо приподнял шляпу. Колдун из «Спящих лилий» подошел к стойке. Здороваться он даже и не подумал.

— Где они?

— Где кто?

— Не пудри мне мозги, Монтескрипт. Где Ипселл и мальчишка? Ты уже несколько дней в городе; все газеты только и трубят об этом. «Заговор раскрыт»! — он выплюнул эти слова, будто ругательство.

— Наш уговор выполнен, приятель: я ничего вам не должен… И имею полное право послать вас подальше.

Его лицо исказилось гневом. Лакси вытащил из-под стойки внушительную дубинку и весьма недвусмысленно принялся похлопывать ею по ладони.

— Кажется, вы делегировали все полномочия Кваки? Вдобавок, по завершении миссии его ученичество официально считается завершенным — во всяком случае, так он сказал.

— Миссия не завершена! — заорал колдун. — Где Ипселл?!

— Держите себя в руках. Насколько я знаю, господин Кваки и господин Ипселл заключили соглашение. Они нашли соучредителя и инвестора, и в данный момент вовсю заняты организацией собственного бизнеса. Я даже подарил им название: «Тихая гавань». Кладбище «Тихая гавань» — звучит прелестно, правда?

Произнося все это, я расстегнул верхние пуговицы сорочки — так чтоб он заметил краешек татуировки. Да, на это стоило посмотреть! Колдунишку аж затрясло. Глаза его бешено вращались в орбитах. Еще немного — и на губах покажется пена. Вот это темперамент!

— Где они?! — проскрежетал он совсем уж инфернальным голосом. Я вытащил из кармана блокнот, черкнул в нем пару строк, вырвал листок и протянул ему.

— Вот адрес. Только не удивляйтесь, если с вами там обойдутся невежливо. У вас скверные манеры.

Он вцепился в записку скрюченными пальцами, как будто это было чье-то горло, и на негнущихся ногах двинулся выходу. Я расслабился и отхлебнул пива. Лакси вопросительно уставился на меня.

— Этим ребятам надо почаще выбираться на свежий воздух. А то сидят в своих «Спящих лилиях» и жизни не знают. Адрес виллы Маскарпоне известен любому мальчишке… Знаешь, что больше всего ценит дон Луиджи? Уважение, Лакси. Уважение.

Он медленно расплылся в улыбке.

— Я жалею только об одном: что не увижу этого шоу лично.

Примечания

1

Парень, юноша, малый (итал.).

2

Крысы (итал.).

3

В отражении (франц.).

4

Так проходит слава мирская (лат.).

5

Пансион (итал.).

6

Чародей, колдун (итал.).

7

Кане корсо итальяно — одна из самых древних представителей группы молоссов. Официальными предками породы считаются древнеримские боевые собаки, использовавшиеся в качестве травильных собак-гладиаторов.

8

Шут, дурачок (итал.).

9

Паренек (итал.).

10

От англ. survival — выживание.

Content

Павел Марушкин
Дело серых зомби

Глава 1 Скользкие итальяшки

Глава 2 Серый танцор

Глава 3 Ошибка Алисы Грей

Глава 4 Ночь мертвецов

Глава 5 «Спящие лилии»

Глава 6 Пляски на костях

Глава 7 Эдуар Монтескрипт ведет расследование

Глава 8 Визит к протезисту

Глава 9 Скверные манеры

Глава 10 Стигийские безобразия

Глава 11 Уголовный корабль

Глава 12 Похитители душ

Глава 13 Голова в львиной пасти

Глава 14 Назойливый зомби

Глава 15 Полицейское гостеприимство

Глава 16 Трое в лодке, не считая убийцы

Глава 17 Адское пойло

Глава 18 Плавучая крепость

Глава 19 Корабельные крысы

Глава 20 Кладбищенские интриги

Глава 21 Вопросы выживания

Глава 22 Кум королю

Глава 23 Тихое местечко

Глава 24 Соло на пистолетах

Глава 25 Дела спортивные

Глава 26 Точка в расследовании

Заключение Несколько слов напоследок

Примечания