А. Шейнин

Зеленый прутик

I

Стояла середина апреля ранней и пыльной весны. Даже сквозь задернутые шторы пробивалось полуденное солнце, и в комнате было душно.

Киреев привстал, сунул докуренную папиросу в круглую пепельницу, но не возвратился на место, а остался у окна.

— Ну, у меня, кажется, все, — весело проговорил он. — Особых претензий нет… Так и доложу начальству.

— Спасибо на добром слове, — благодарно ответил Захар Владимирович. Он сидел за столом, плотный, в годах, с беленькими завитушками по краям загоревшей лысины. Словно оправдываясь, добавил: — Тихий у нас район… Даже проверяют нас редко… За последние два года — вы первый.

Киреев рассмеялся:

— Можно подумать, что вы об этом жалеете.

На морщинистом с потускневшими глазами лице Лукина появилась грустная улыбка:

— Мне что… Я уже в прошлом… Все жду, когда попросят освободить место… На пенсию ухожу, — и, видимо, желая переменить неприятную для него тему разговора, поинтересовался: — Вы когда собираетесь в обратный путь?

— Можно хоть сегодня… Не знаю только, во сколько идет поезд.

— Скорый не останавливается… А пассажирский на Волгоград — поздно ночью.

— Тогда успею… С билетами у вас не трудно?

— Ну это пустяки… Жинке звоню… Сегодня обедаете у меня.

— Спасибо.

Лукин еще не успел снять трубку, как в дверь кто-то постучал.

— Да, входите! — крикнул Захар Владимирович.

В кабинет вошел узкогрудый молодой человек в темном костюме, сидевшем на нем мешковато.

— Здравствуйте, — застенчиво поздоровался он. — Я насчет Поповой… Счетовода школы… Помните?

— Конечно, помню, товарищ Дудин… Но пока нового ничего сообщить не могу.

Тот помялся на месте, поднял голову. В светлых глазах затаилась грусть.

— Вы знаете?.. Может быть, это слишком смело с моей стороны, но я уверен, что ее не найдут.

Лукин поморщился, как от зубной боли. В голосе его появились злые нотки.

— Это почему?

— Потому, что она не похищала денег… Не могла…

Захар Владимирович оживился:

— Вам стало известно что-нибудь новое?.. Да вы присаживайтесь.

— Спасибо, — выцветшие брови молодого человека упрямо сошлись. Отлетал он почти дерзко: — Просто я не верю, что она могла похитить деньги и сбежать.

Лукин поднялся. Теперь он уже не казался таким высоким, как за столом. Ноги были короткими, над ними нависло брюшко.

— Это, конечно, похвально, что вы верите в своего работника. Но, товарищ Дудин, факты, к сожалению, против нее.

Киреева заинтересовал весь этот диалог, он деликатно предложил:

— Захар Владимирович, может быть, мы немного задержимся?

— Да, конечно, — охотно ответил Лукин. — Это директор сельской школы.

Павел Семенович протянул Дудину руку, официально представился:

— Старший следователь областного управления охраны общественного порядка Киреев.

— Дудин, — коротко назвал себя тот.

Рука у директора школы была худая и потная.

Лукин опустился на место:

— Мы завели дело о похищении семиста рублей счетоводом школы хутора Серково Поповой.

Молодой человек почти взмолился:

— Не могла она этого сделать… Не могла… Это такая девушка…

— Товарищ Дудин, — перебил Лукин, — но ведь ее видели на вокзале незадолго до прихода московского поезда, как раз в день, когда она исчезла. Мы все тщательно расследовали.

— Это ужасно…

На его лице было столько страдания, что Кирееву стало жалко:

— Вы хорошо знали Попову?

Дудин оживился:

— Валю? Конечно. Два года, после окончания института я работаю в школе. А в деревне все на виду. У Вали было трудное детство, она сирота, выросла в детдоме… И это такой человек… Спросите у любого. Душевная, отзывчивая… О ней никто худого слова не скажет.

— А вы знаете, мы слышали о ней и другое.

— Это вранье.

— Товарищ Дудин, директор школы должен уметь себя вести.

— Простите.

Вмешался Киреев:

— Допустим, что вы правы. Тогда куда же она могла деться?

— Не знаю…

Лукин устало вздохнул, терпеливо оказал:

— Если бы с ней что-нибудь случилось, мы бы знали. Меры по ее розыску приняты… Подождем… Человек не иголка, найдется.

Дудин поднялся. Не прощаясь, пошел к двери. Упрямо бросил:

— Не брала Валентина денег. Не могла она их взять, — и вышел.

Лукин закурил.

— Конечно, тяжело, когда узнаешь, что ошибся в человеке. Особенно, если…

— Что «если»? — переспросил Киреев.

— Влюблен в человека.

— Да, мне тоже показалась, что он к ней неравнодушен.

— Молоды оба… На здоровье… Но брать под защиту, когда факты налицо…

— А вы говорили: тихий район.

Лукин вытер лицо платком.

— Павел Семенович, честное слово, не по злому умыслу я не рассказал вам об этом происшествии. Дело настолько ясное, что не хотел вас утруждать… Девчонка… глупая… Польстилась на деньги… Боюсь, что не без участия Лешки Золотозуба.

— Кто такой?

— Есть тут у нас. В депо работает.

— Это фамилия «Золотозуб»?

— Нет, прозвище… А фамилия — Воротов. Год как из заключения вернулся.

— За что сидел?

— В пьяном виде пырнул дружка ножом.

— С Поповой был знаком?

— В том-то и дело, что на танцевальной площадке их не раз видели. Я при Дудине не хотел говорить. За Лешкой установили наблюдение.

— Захар Владимирович, не обессудьте, но мне хотелось бы познакомиться с делом.

— А может, сначала пообедаем?

— Рано еще… Да и жарко. Ведь окрошки у вас нет?

Лукин рассмеялся:

— Чего нет, того нет. Но свежую рыбу жинка купила!

— Вы, наверное, есть хотите?.. Прошу вас, не стесняйтесь… Идите… А я посижу.

— Да какой теперь из меня едок!

С этими словами Лукин вышел из кабинета. Киреев пришелся по комнате, встал у окна. Солнце зашло за дом, стало чуть-чуть прохладней. Деревья распустились, стояли нарядные. Изредка, сердито урча, по булыжной мостовой пробегали машины. Две девочки в коричневых платьицах чинно шли по тротуару.

Киреев достал из кармана папиросу, но не закурил. Задумчиво подошел к столу, положил коробку.

Наверное, он сам бы себе не сумел ответить, почему вдруг его заинтересовала эта история. Лукин — опытный работник и скоропалительных выводов не сделает. Убежденность молодого педагога? Но недаром говорят: любовь зла, полюбишь и козла. Скорее всего, не хотелось уезжать, не проверив даже малых сомнений.

Возвратился Захар Владимирович. Молча протянул серую папку.

Облокотившись на стол, Киреев принялся ее листать. Все оказалось правильным. Материал расследования убедительно подтверждал, что в субботу, 17 марта, счетовод сельской школы, получив в банке деньги для выплаты зарплаты учителям, скрылась с ними.

В дверь постучались, и сразу же в комнату вошел рослый круглолицый сержант.

— Товарищ капитан! Явился по вашему вызову!

— Проходи… Павел Семенович, товарищ Кутьков занимался делом Поповой.

— Очень хорошо… Здравствуйте… Товарищ Кутьков, вы установили, когда Попова получила деньги в банке?

— Так точно. Перед самым закрытием, примерно около трех часов дня.

— Что она делала потом?

— Зашла на квартиру к своей школьной подруге Нине Назаровой, машинистке райисполкома. А с наступлением темноты поспешила домой.

— Пешком?

Ответил Лукин:

— Да тут недалеко, километров пять, не больше… Продолжайте.

— Гражданка Назарова показала, что она уговаривала Попову заночевать у нее, но та отказалась. Сказала, что еще сегодня раздаст учителям деньги. Но это был предлог. Она ждала поезда… Прошу обратить внимание: провожала Попову молодежь, хотели до самого хутора, но Попова не разрешила. Простилась сразу за околицей, откуда дорога ведет на вокзал.

— Кто ее провожал?

— Кроме Назаровой, еще двое парней.

— Золотозуб был среди них?

— Нет.

— Кто эти парни?

— Анатолий Блохин — работник селекционной станции и Василий Кудрявцев — инспектор собеса.

— Вы с ними беседовали?

— Так точно… Рассказывают, что дорогой шутили. Правда, Попова была задумчивой, даже грустной.

— Они это заметили? — живо спросил Киреев.

— Все трое, в один голос утверждают. Обычно веселая, а тут словно не в своей тарелке. А главное — друзья уж очень хотели ее проводить, а она — ни в какую.

Сержант докладывал спокойно, уверенно, и это понравилось Павлу Семеновичу. Он попросил его продолжать.

— Дорога за райцентром раздваивается. Одна ведет на хутор, другая на станцию. В Серков о Попова, как известно, не возвратилась. Я побывал на вокзале. Дежурный, товарищ Оглодин, дал важные показания. Оказывается, он Попову хорошо знает, ее покойная мать приходилась ему двоюродной сестрой. И он решительно утверждает, что в субботу, 17 марта, как раз дежурил и видел девушку на перроне, перед самым приходом поезда.

— Он с ней разговаривал?

— Только поздоровался на ходу, спешил встретить поезд.

— Когда приходит поезд?

— В 18 часов 50 минут. Стоит десять минут… А простилась Попова с друзьями в 18 часов 12 минут.

— Откуда вы знаете?

— Из заявления Назаровой. Та запомнила время, потому что, когда стали прощаться, она взглянула на часы и даже еще сказала: «Куда ты торопишься, Валентина? Ведь время-то детское!»

— За сколько минут можно дойти до станции от развилки?

— Самое большое минут за пятнадцать.

— Значит, к поезду она успевала.

— В том-то и дело, товарищ майор.

— Скажите, товарищ Кутьков, а с кассиршей вокзала вы побеседовали? Уезжает от вас не так уж много. Возможно, она запомнила девушку, когда та брала билет?

Сержант смутился. Огорченно ответил:

— Упущение, товарищ майор… Не говорил я с кассиршей.

Молчавший до сих пор Лукин укоризненно покачал головой.

— Как же ты так, Кутьков, опростоволосился?

— Виноват! Не пришло в голову.

Киреев дружелюбно рассмеялся.

— Это бывает, товарищ Кутьков… После беседы с дежурным вы решили, что доказательств больше чем достаточно и можно объявить розыск…

Ни один мускул не дрогнул на добродушном лице Кутькова. Он стоял подтянутый, прямо глядя перед собой.

Эта выдержка пришлась по душе старшему следователю. Доверительно сказал:

— Так ведь, товарищ Кутьков?

— Так, — четко ответил тот.

— А жаль. Показания дежурившей в тот день кассирши, ой, как бы пригодились нам сейчас.

— Разрешите съездить на станцию, разыскать кассиршу и побеседовать с ней.

— Съездить-то можно, да боюсь, что поздно, — задумчиво проговорил Киреев. — Ведь почти месяц прошел. Теперь навряд ли она вспомнит.

— А все-таки поезжай, — приказал Лукин. — Если она Попову знала, — вспомнит.

Молодой сержант вышел.

— Зелен еще, — вздохнул Захар Владимирович, — прошлой осенью демобилизовался… Павел Семенович, честно, что вас смущает?

Киреев ответил не сразу. Он взял стул, подсел к столу.

— Непонятное поведение Потовой… Если она решила бежать, зачем понадобились ей эти проводы?

— По-моему, вы сами ответили. Проводы, — подчеркнул Лукин последнее слово, — хотелось проститься с друзьями.

— О, когда неискушенный человек решится на такое, он так себя вести не будет. Ему стыдно будет в глаза посмотреть товарищу, ему будет все время казаться, что окружающие догадываются о его намерениях, и постарается как можно скорее скрыться с глаз… А она заходит к подруге домой, девушки встречаются с ребятами, вместе доходят до развилки дорог… А те только и заметили, что она была смущена, чуть даже подавлена. Согласитесь, что все это довольно странно. И не совсем убедительно.

— Пожалуй, вы правы, — медленно проговорил Лукин. По всему чувствовалось, что нелегко далось ему это признание. Он поднялся на своих коротышках, широкими морщинистыми ладонями оперся о стол. — Что вы предлагаете?

— Раз у нас возникло сомнение, надо допроверить.

На лице Лукина появилась гримаса. Но он сдержался:

— Раз надо, так надо.

— Думаю, что это займет совсем немного времени, — делая вид, что ничего не заметил, сказал Киреев. — Вы не возражаете, если я приму участие?

— Что вы, Павел Семенович, будем очень рады… А теперь все, пошли. А то будет мне дома на орехи.

II

Беседа с кассиршей вокзала ничего не дала. Кутьков с огорчением доложил об этом.

— Не знает она Попову, — повторил он несколько раз. — И кто брал 17 марта билеты — не помнит.

— А как по-вашему, товарищ Кутьков, могла Попова похитить деньги и скрыться с ними?

— Кто его знает, — уклончиво ответил сержант. — Всякое бывает.

— В принципе это, конечно, верно. Но нам нужно решить в данном конкретном случае. Вот что, давайте-ка с вами съездим на хутор. А там видно будет.

Серково оказалось живописной деревушкой с добротными домами и двухэтажным зданием школы.

Весь день они провели здесь, встретились с преподавателями школы, знакомыми и друзьями Поповой, и никто из них не хотел усомниться в честности молодого счетовода.

Биография Вали была простой. Выйдя из детдома, она по путевке райкома комсомола поехала на годичные курсы счетоводов, а после окончания их вот уже три года, до самого дня загадочного исчезновения, аккуратно вела несложные счетные дела школы.

Жила она у одинокой пожилой колхозницы, Анны Степановны, которая искренне привязалась к девушке.

— Да вы что! — возмущалась женщина. — Чтобы Валентина позарилась на чужое? Такое в жисть не может быть!

Анне Степановне было за пятьдесят. Лицо сухое, обветренное, глаза колючие, неприветливые. Говорила она быстро, энергично, поддерживая свои слова жестами. О таких обычно говорят, что они кроют правду-матку в глаза.

Предложив гостям стулья, сама хозяйка осталась на ногах. В небольшой горнице с низким потолком пахло сушеными травами. Две тщательно убранные кровати с ворохом подушек возвышались по обе стороны комнаты. Чисто побеленные стены над кроватями увешаны плохонькими семейными фотографиями в стеклянных рамках, портретами известных киноартистов.

Нетрудно было догадаться, на какой кровати спала квартирантка.

— Скажите, Анна Степановна, Валя вам ничего не говорила о намерении уехать? — опросил Киреев.

— Да чего она поедет?.. Куда? — зло ответила женщина.

— И никаких вещей с собой не взяла?

— Ничего. Даже лишнего носового платка… Меня уж этот допытывал, — кивнула она на Кутькова.

С Игорем Платоновичем Дудиным они встретились в учительской, где на длинном столе со следами неотмытых чернильных пятен стояли глобусы различной величины.

Уроки кончились, и в здании царила непривычная тишина. Дудин нервничал, то и дело тянулся к пачке «Беломора».

— Я скажу только то, что говорил раньше: не могла Валентина похитить деньги.

— Вы хорошо знали девушку?

— Полагаю, что да, — он сощурил близорукие глаза. — Она была очень искренней и очень душевной.

— Была?

— У меня такое предчувствие, что с ней случилось страшное…

— Предчувствие или вы что-то конкретное имеете в виду?

Он помялся, потом сказал:

— За Валей ухаживали… многие… Нет, нет, не думайте, это не по ее легкомыслию… Просто она была красивой, очень красивой. Ну и, понятно, на нее обращали внимание.

Чувствовалось, что ему было трудно об этом говорить. Рука его машинально потянулась за папиросой. Киреев подвинул ему свою пачку.

— Спасибо… «Казбек» не могу. Привык к «Беломору»… Как-то на танцах в райцентре, а у Вали была к ним слабость, она познакомилась с парнем. Его Лешкой зовут. И он буквально стал преследовать девушку.

— Она вам сама говорила об этом?

— Да. Мы с ней… как бы вам сказать… Ну, дружили, что ли… Несколько раз он приходил на хутор. Ужасно неприятный тип, наглый, самоуверенный. Валя даже стала прятаться от него. Говорит, он уже однажды сидел. Вероятно, мне следовало вмешаться. Но я… я… посчитал неудобным.

— Почему?

— Потому что… я ее сам любил.

Воцарилась пауза. Ее нарушил Киреев:

— Простите за нескромность, но можно узнать, как Попова относилась к вам?

Дудин оживился:

— Хорошо. Она мне доверяла. В школе считали, что мы поженимся. Но до этого было далеко.

— Почему?

— Валентина говорила, что она мне не пара. Понимаете, разница в образовании, положении… Но дело не в этом.

— А в чем?

— Мне кажется, что ей нравился другой. Она никогда мне об этом не говорила, но я догадывался.

— Вы знаете его?

— Видел раза два. Он работает на селекционной станции.

— Вы говорите о Блохине?

— Да.

Чувствуя, что молодому человеку неприятен этот разговор, Киреев спросил о другом:

— Ну, а вы не вспомните, что делали в тот вечер, когда Попова исчезла?

— Хорошо помню. Это была суббота… Неделя выдалась тяжелой, заболела учительница математики, и я ее заменял. Захотелось отдохнуть, после уроков я отправился на охоту.

— Когда вы возвратились домой?

— На следующее утро.

— Неужели ночевали в лесу? Ведь холодно было, март.

— Когда стало совсем темно, я направился в райцентр. Там у меня товарищ, вместе институт кончили. У него и заночевал… По дороге я услышал крик… жуткий… Я замер, прислушался, но он больше не повторился.

— Вот как! Кто кричал? Мужчина или женщина?

— Не знаю, какой-то истошный вопль. Вы слышали, как кричат сычи?

— Да…

— Не скажу, что я из трусливых, но меня обуял страх.

— Может быть, действительно кричала птица?

— Я тоже тогда так подумал. Но сейчас мне кажется, что нет. Возможно, в темноте я не увидел бы ее. Но шум крыльев услышал бы…

— Место, где это произошло, вы запомнили?

— Отлично. Если идти от нас, недалеко от развилки дорог, одна из которых ведет на вокзал, есть молодой лесок… Вы, когда ехали сюда, наверное, обратили внимание?

— Да, — подтвердил Киреев.

— Оттуда донесся крик…

Поздно вечером возвратились в райцентр. А на следующий день встречи продолжались. Киреев побеседовал с молодыми людьми, провожавшими Попову, с дежурным по станции, видевшим девушку в тот злополучный вечер на вокзале.

Их твердая убежденность в честности школьного счетовода невольно передалась и ему.

Но если Попова не удрала с деньгами, куда же она девалась? А главное — зачем она приходила на вокзал?

На этот вопрос он не мог ответить. Но если допустить, что Валентина не уехала, естественно, она должна была возвратиться в Серково. Этого, однако, тоже не произошло. Значит, с ней что-то приключилось по дороге между райцентром и деревней. Крик, если верить Дудину, донесся из леса… Вот туда Киреев с Кутьковым и решили отправиться.

Парень ему определенно нравился. Он был немногословен — отличное качество для оперативного работника, — держался скромно и производил впечатление серьезного человека.

Ранним солнечным утром они не торопясь шли по хорошо накатанной дороге. Дома поселка остались позади. Вот и развилка. Слева вдали виднелись пристанционные здания, водонапорная башня, оправа, за вспаханной степью, молодо зеленел лесок. Направились туда.

Жара еще не наступила, и дышалось всей грудью. Откуда-то из-за леса доносился веселый рокот моторов.

Киреев шагал легко. Он был в штатском, в рубашке без галстука. Светлые волнистые волосы надежно скрывали первые седые пряди. Лицо поджарое, с глубоко сидящими карими глазами и небольшим, чуть курносым носом выглядело на редкость симпатичным. Что-то задорное, мальчишеское было в нем. А спокойные, неторопливые движения, умение внимательно смотреть и слушать делали Киреева похожим скорее на солидного научного работника, просидевшего всю жизнь за книгами, чем на человека, избравшего неспокойную и опасную профессию.

Судьба не баловала Киреева. Лишившись отца (он погиб на фронте), Киреев ушел из школы в ремесленное училище, а в шестнадцать лет уже работал на заводе, помогая матери содержать семью. Когда подросли младшие сестренки, Павел Семенович снова взялся за учебу, успешно окончил юридический институт. И тогда его направили в Сталинград на работу в органы милиции.

Было это в 1952 году. С тех пор Киреев искренне полюбил свою неугомонную специальность, сколько раз она приносила ему настоящее удовлетворение, когда удавалось раскрыть сложное и запутанное дело.

Как-то само собой случилось, что они разговорились с Кутьковым именно на, эту тему. Молодой сержант очень сдержанно рассказывал о своей работе, честно признался, что в милицию пришел потому, что не имел специальности и после демобилизации из армии не знал, чем заняться.

Киреев холодно посоветовал:

— Если работа не пришлась по душе, лучше уходите.

— А вам нравится?

— Да, — просто ответил Киреев. — Вот иногда с огорчением думаю, что когда уйду на пенсию, чем я тогда буду жить?

— До пенсии вам далеко.

— Как сказать… Сколько, вы полагаете, мне лет?

— Тридцать… Hy тридцать два.

Павел Семенович рассмеялся.

— Скоро сорок. А время летит удивительно быстро. Не успеешь оглянуться, как окажешься в таком же положении, как ваш начальник отдела Лукин.

— Он хороший человек.

— И работник отличный. Но мысль о пенсии его гнетет.

Так, разговаривая, они свернули с дороги и зашли в лесок. Лесок был молод и наряден. Тонконогие березки росли негусто, между ними зеленела трава, дальше ворохами поднимались прошлогодние листья.

Остановились на опушке. Кутьков ожидал указаний. Киреев думал.

— Вот что, — наконец сказал он, — разобьем лес на квадраты и шаг за шагом обследуем каждый. Внимательно смотрите под ноги, обращайте внимание буквально на все.

Поделив участки, они разошлись. Киреев подобрал сухую ветку, заострил конец ее и медленно продвигался вперед, вороша листья и не оставляя без внимания ни один клочок земли.

Солнце поднялось уже высоко и жарко светило, когда до него донесся голос Кутикова.

— Товарищ майор!

Киреев находился метрах в ста от него, в самой чаще, где деревья были повыше и росли довольно густо.

Поспешил на зов:

— Что случилось?

— Да вот поглядите, — передал сержант длинный металлический прутик зеленого цвета. — Нашел в траве.

— Что это?

— Не знаю, товарищ майор.

Киреев взял в руки странный предмет.

— Ого, какой тяжелый! — сказал он.

— Стальной, — подсказал Кутьков.

Павел Семенович задумчиво осмотрел его со всех сторон. На круглой поверхности прутика краска в нескольких местах поблекла. Оба конца были заострены, серебристо блестели.

Внезапно его внимание привлекли небольшие темные пятна. Достал из кармана пиджака увеличительное стекло и, как часовщик, приложил к одному глазу. Несколько секунд молча разглядывал. Потом уверенно проговорил:

— Кровь…

Кутьков вздрогнул.

— Чья? — испуганно спросил он.

— Вот этого я не знаю. Может быть, и животного. Отправим прутик на экспертизу.

— По-моему, это самодельный шомпол, — предположил сержант.

— Возможно, — согласился Киреев.

По старой, сложившейся годами привычке сначала собирать все «до кучи», а потом уже сортировать факты, Павел Семенович не торопился с выводами. Возможно, находка не имеет никакого отношения к тому, что их интересует. Но, на всякий случай, заостренный кончик прутика тщательно завернул в носовой платок.

— Ну а теперь продолжим поиски, — предложил он.

Они еще не успели разойтись, как Павел Семенович увидел в траве что-то белое. Он нагнулся, поднял. Окурок. Кутьков поднял еще два. Они лежали на небольшом расстоянии друг от друга. На потемневших, сморщившихся от дождей мундштуках с изжеванными кончиками майор прочел название папирос: «Беломор». Окурки он положил в карман.

Поиски продолжались долго. Но больше ничего интересного найти не удалось.

— Пора и честь знать, — наконец проговорил Киреев.

Уставшие, голодные, они возвратились в городок. Расставаясь со спутником, Киреев сказал:

— Достаньте лопату, завтра продолжим поиски.

Лукина он застал в кабинете. Сообщил о находках.

Рассказ встревожил Захара Владимировича, он озабоченно опросил:

— Ну, что вы думаете?

— На всякий случай, покопаем в лесочке.

— Странно… Ведь Кутьков там все осмотрел.

— А прутик и окурки не заметил… Он ведь ничего не искал, просто прошелся по лесу для очистки совести.

— А возможно, этих окурков и не было там в то время?

— Возможно.

— Экспертиза покажет… Помощь вам нужна? Может быть, Кутькова заменить?

— Пока не стоит. Парень и так переживает.

За ночь Кутьков и на самом деле осунулся, видимо, плохо спал. По дороге в лес он ждал упреков. Но Киреев ему ничего не сказал.

Поиски начали в том месте, где нашли окурок. Постукивая лопатой о землю, медленно продвигались вперед. Так прошли метров десять. И тут, при очередном ударе, острие лопаты легко вошло в почву. Павел Семенович остановился, внимательно посмотрел вокруг. Серые жухлые прошлогодние листья, шуршавшие, как пергаментная бумага, довольно толстым слоем покрыли небольшое пространство между разветвленными кустами. Деревья стояли в стороне, и казалось удивительным, что ветер так старательно собрал листья в одном месте и аккуратно их рассыпал.

— Попробуем покопать здесь, предложил майор.

— Разрешите мне, — попросил Кутьков.

— Ничего, начну я. А устану, вы меня смените.

Проговорил он это дружелюбно.

Скинув пиджак, Павел Семенович принялся за работу. Земля легко поддавалась, словно была уже раньше перекопана.

Внезапно Кутьков испуганно вскрикнул. В образовавшемся углублении он увидел ногу, обутую в дамский резиновый ботик…

Киреев остановился. Взгляд его стал жестким.

— Быстро за судебным экспертом, — приказал он. — И кроме Лукина, никому ни единого слова.

Сержант побежал. Киреев осторожно стал откапывать труп. Тут же в яме находилась кожаная сумочка овальной формы. В ней оказались комсомольский билет на имя Поповой, две пачки папирос «Беломор». Денег не было.

Вскоре с дороги донесся гул мотора. Милицейский газик свернул с шоссе и, медленно пробираясь между деревьями, добрался до лужайки, где находился Киреев. Из машины выскочили Лукин и Кутьков, а потом осторожно сошел сухонький человек с бородкой. Труп девушки подняли из ямы, и врач склонился над ним. Все молча стояли рядом.

Минут через десять старичок поднялся с колен и, стряхивая землю с пальто, сказал:

— Убийство. Тяжелая рана нанесена металлическим предметом в верхнюю часть затылка.

— Понятно, доктор, — ответил Киреев. И, уже обращаясь ко всем, добавил: — Пока никто не должен знать о случившемся. Возможно, преступник или преступники не уехали, как бы их не спугнуть.

Начальник милиции сурово подтвердил приказание. Вид у Лукина был виноватый. Он предложил Кирееву место в машине рядом с шофером, но тот сказал, что предпочитает отправиться пешком. Начальник милиции, отдав нужные распоряжения сержанту, пошел вместе с Павлом Семеновичем.

Когда они покинули рощу и вышли на укатанный грейдер, Захар Владимирович, словно отвечая своим мыслям, сказал:

— Убийство с целью грабежа.

— Возможно, — нехотя ответил Киреев.

— Сукин сын Кутьков, такое дело прошляпил… Я с него три шкуры спущу. «Уехала, скрылась в неизвестном направлении», — передразнивая молодого работника, с нескрываемой злостью продолжал он. — Вот тебе и уехала… Но с себя вины не снимаю, — торопливо закончил он.

Старший следователь почувствовал себя неловко, словно сам был виноват в случившемся. Но утешать не стал, просто заговорил о главном:

— Захар Владимирович, Золотозуб мог знать о деньгах?

— Вполне, — но тут же его взяло сомнение: — Мы наблюдаем за парнем… Ну, шебутной, но так… работает хорошо, в депо им довольны, в вечернюю школу ходит… Неужели польстился на деньги?

— Есть тогда и другая причина.

— Какая?

— Нравилась ему Попова. Он и в хутор из-за нее нисколько раз ходил. А она предпочла другого.

— Директора школы?

— Нет, Блохина… Из селекционной станции.

— Из-за ревности?… На Золотозуба похоже. Такие, как он, не умеют сдерживать себя… Зайдем к секретарю райкома партии, доложим о случившемся. А потом — в отдел, договоримся об оперативной группе.

Киреев кивком головы согласился с Лукиным.

III

Поздно вечером Киреев сидел на деревянном крыльце небольшого одноэтажного флигеля, стоявшего в глубине двора. Хозяева его, куда Павел Семенович со дня приезда определился на квартиру, приветливые, одинокие старики, уже спали. Он вышел на воздух после того, как несколько часов провел за альбомом рисования — неизменной принадлежностью всех его скитаний.

К рисованию Киреев пристрастился еще в школе и очень гордился высокими отметками по этому предмету.

С годами страсть не прошла, стала необходимостью. Когда он рисовал, ему лучше думалось. И в альбоме появились березовая роща, место, где найден был труп Поповой, длинный, похожий на шомпол прутик.

Теперь теплая безветренная ночь окружила Киреева. В глубине невидимого небосвода сонно светили звезды Улицы райцентра притихли. Только изредка по ним, тарахтя в темноте, пробегали грузовики, да на железнодорожной станции, светившейся огнями, время от времени раздавались паровозные гудки, грохотали на стыках рельсов товарные составы.

Не выпуская изо рта папиросы, Киреев продолжал размышлять о случившемся, пытаясь старательно проанализировать все, что ему удалось узнать за это время. Да, Кутьков безусловно виноват. Своим неверным выводом он помог преступнику. Ведь тогда, месяц назад, когда Попова исчезла, по свежим следам его было бы куда легче обнаружить. Вот к чему приводит оплошность, поспешное мнение. Возможно, убийца давно уехал… Ведь случается так — подозревают одного, а виновным оказывается совсем другой. А может быть, притаился здесь, надеясь, что спрятал концы в воду? Кто станет копать в лесу? Могли бы пройти многие годы, пока случайно не обнаружили труп. Значит, преступник уверен в своей безнаказанности… Кто он?

Вполне возможно, что это дело рук Золотозуба. Лопоухий, с неровными зубами, нарядно поблескивая золотом коронок, он криво ухмылялся, вел себя на беседе с Киреевым вызывающе.

— Ну, начальник, зачем вызывал? — нагловато спросил парень, развалившись на предложенном стуле.

— Просто хотел узнать, как живется вам.

— Спасибо за внимание, — издевательски проговорил Золотозуб. — В жмурки станете играть или сразу скажете, зачем понадобился?

Тогда Киреев спросил в упор:

— Валентину Попову знаете?

Парень вздрогнул. На плоском лице его появились пятна:

— А вам какое дело?

— Послушайте, Воротов, будем, как призывают в магазинах, взаимно вежливыми… Вы верите, что она украла деньги и с ними сбежала?

— Нет.

Воротов как-го сразу подтянулся. Теперь он сидел на стуле в напряженной позе.

— Тогда, где она?

— Уехала. Из-за этого… их директора. Втюрился он в нее по уши.

— Так внезапно, не отдав зарплаты учителям?

Воротов ничего не ответил.

Киреев поинтересовался:

— Когда вы видели Попову последний раз?

Этот вопрос неожиданно вызвал бурную реакцию. Воротов вскочил, подбежал к столу, испуганно уставился на Киреева раскосыми глазенками:

— С ней что-нибудь случилось?.. Да?.. Говорите!

— А почему вы решили, что с девушкой что-то случилось?

— Пошли вы, знаете куда?.. Что я — маленький, не вижу… Говорите! Я за нее горло перегрызу!.. Если кто пальцем посмеет тронуть!

— Успокойтесь! Садитесь! — приказал Киреев.

Воротов послушно опустился на стул.

— Не знаю, случилось с Поповой что-нибудь или нет, — схитрил Киреев, — но мы должны ее найти, — и словно невзначай добавил: — Живой или мертвой…

Пытливый взгляд скользнул по лицу парня. Но тот никак не отреагировал на последние слова. Тогда Киреев продолжал:

— Вы сами сказали, что за Попову горло перегрызете… Тогда помогите. И прежде всего расскажите все, что знаете о Поповой.

Сейчас, в тишине, анализируя весь разговор с Золотозубом, он никак не мог решить для себя, виноват тот или нет. Легче всего, конечно, ответить, что да: из-за ревности или из-за денег, но Воротов способен на убийство. И в то же время было в поведении парня такое, что заставляло сомневаться.

Но если не он, тогда кто же? Дудин? То, что тот сам настаивал на поисках и высказал уверенность, что девушка не сбежала с деньгами, ничего не доказывает. Маскировка, тонкий ход, рассчитанный на простачков… Безвольные люди, а он производил впечатление слабохарактерного, скорее способны на преступление, чем сильные натуры.

Почему именно в эту ночь, когда Валентина исчезла, ему понадобилось отправиться на охоту, да еще одному? А эти окурки «Беломора», найденные на месте убийства. Не встретил ли Дудин девушку по дороге, когда та возвращалась из райцентра? Произошло объяснение, возможно, ссора. Валентина сказала, что любит другого. И тогда…

Ревность — страшное чувство, оно иногда приводит людей в исступление… Но вспомнил бы он в эту минуту о том, что в сумочке находятся семьсот рублей? Вряд ли. А когда возвратился, чтобы скрыть следы преступления? Все равно не тронул бы, до денег ли ему было? Так мог поступить лишь закоренелый убийца, для которого смерть человека ничего не значит. А молодой педагог совсем на такого не походил.

Да и как мог оказаться в его руках зеленый прутик? С какой целью он взял его с собой? Разве вместо шомпола?

Потом мысли Киреева приняли другое направление. Захотелось я он о себе представить, как все произошло. Возможно, события развивались так.

Преступник встретил девушку по дороге, затащил ее в рощу, там убил и ограбил. Он мог даже знать, что она получила деньги в банке, и следил за ней.

Но если это был кто-нибудь из уголовников, он бы просто вырвал сумку с деньгами и скрылся.

Только отпетый бандит пойдет на убийство, не зная, какая сумма находится в сумочке.

Но из-за денег ли совершено преступление? Почему вынуты деньги, а не взята целиком сумка? Чтобы меньше улик было? Или по другой причине? Какой?

А убийство произошло действительно на дороге? Ведь если директор школы не врет, до него донесся вопль из леса. Причем, как он уверяет, крик больше не повторился. Как же в лесу оказалась девушка? Кто ее силой затащил туда?

Да, было над чем поломать голову. И чем больше Киреев думал обо всем этом, тем дело казалось ему все запутаннее и непонятнее.

Это была тайна, и, чтобы разгадать ее, требовалось настоящее творчество, взлет фантазии, мучительные поиски правды, строгие логические рассуждения. Подобно писателю, который, прежде чем очертить характеры героев своего будущего произведения, нарисовать ту или иную картину, должен себе мысленно все представить, Павел Семенович упорно размышлял над тем, как могло произойти преступление в действительности и кто его совершил.

Но куда бы его фантазия ни увлекала, какие бы предположения он ни делал, при строгом анализе все рассыпалось, как карточный домик.

Во всем этом сложном и запутанном деле имелась только одна улика: металлический зеленый прутик. По данным экспертизы установили группу крови на нем. Павел Семенович даже знал, откуда этот прутик. Но как найти того, кто им воспользовался?

IV

Нина Назарова, школьная подруга Поповой, оказалась крашеной блондинкой с высоким бюстом.

Первый же ответ ее на вопрос Киреева, куда исчезла Валентина, ошеломил следователя.

— Уехала, — уверенно ответила девушка.

— Уехала? — машинально повторил Павел Семенович. — Почему вы так думаете?

— Она поссорилась с Анатолием.

— Блохиным?

— Да. И ей было тяжело… Она его очень любит. Они должны были в мае пожениться.

— Попова вам не рассказала о причинах ссоры?

— Нет… Только плакала и несколько раз повторила, что с радостью куда-нибудь уехала бы.

— Когда это было?

— Вот как раз в тот самый день, когда мы ее проводили.

— Можно вас попросить рассказать подробнее? Вы считаете, что она могла его совершить?

— Пожалуйста… Я пришла с работы, Валентина была у меня. Я сразу заметила, что с ней что-то не так. Она упорно молчала. Но я догадалась. «Ты поссорилась с Анатолием?» — спросила я. Она утвердительно кивнула головой и добавила: «Хуже».

— Что хуже? — спросил Киреев.

— Валя не объяснила. Только заплакала и сказала, что с радостью куда-нибудь уехала бы… Потом пришли ребята — Анатолий и Василий, и она заторопилась домой.

— Кто это — Василий?

Назарова смутилась:

— Ну… мой хороший знакомый… Мы с ним дружим.

— А с Блохиным вы не говорили?

— Несколько раз… Он ужасно переживает и сам не может понять, что случилось. Повздорили из-за пустяка. Валя гордая и очень обидчивая… Странно только, что она мне ничего не пишет.

— Значит, вы допускаете, что Попова уехала с зарплатой для учителей? Но ведь это преступление.

— Деньги Валентина не брала.

— Как это не брала? Но ведь она получила их в банке.

— Ну и что? Кому-нибудь передала их… Может быть, даже своему директору Дудину.

— Но когда бы успела? Ведь ее видели на перроне вокзала вскоре после того как вы расстались…

— А вы спросите директора, где он был в этот вечер.

— Вы знаете?

— Когда я с Василием возвращалась из клуба, мы встретили его и, по-моему, немного подвыпившим.

Эта новая версия заставила Киреева заново все передумать. Вот почему сумочка Поповой оказалась пустой. Она сама отдала деньги.

На листке бумаги Киреев записал для себя вопросы.

Отдала ли Попова деньги?

Кому?

Зачем она заходила на вокзал?

Как девушка оказалась в лесу?

Что делал вечером 17 марта Золотозуб? Не был ли он на вокзале?

Если, как утверждает Назарова, размолвка между влюбленными произошла из-за пустяка, чем объяснить подавленное состояние Поповой? Почему она хотела уехать? Ходил ли действительно Дудин на охоту?

Долго просидел Павел Семенович за исписанным листком. Кто-то сказал, что один дурак может задать столько вопросов, что на них не сумеют ответить десять умных… Киреев с горечью подумал об этом. Ответы не приходили. И тогда его мысли снова возвратились к зеленому прутику — единственному козырю в его руках.

Он вызвал Кутькова. Молодой человек здорово осунулся за несколько дней. Киреев усадил его напротив себя:

— Вы что, голодовку объявили? — Тот грустно улыбнулся. — Вот что, сержант, мне все время казалось, что у вас есть характер… Переживать и анализировать свои ошибки мы будем потом.

— Извините, товарищ майор, но я прошу отстранить меня от этого дела.

— Почему?

— Я решил подать рапорт об отчислении меня из органов охраны общественного порядка.

— Ах, вот оно что. Рапорт, значит, подаете; Отлично. — И после паузы добавил: — Не думал, что вы трус. Да, трус. Сами запутали следствие и бежите. Пусть другие расхлебывают. Тогда говорить мне с вами не о чем. Идите!

Сержант поднялся, с опущенной головой направился к выходу. Но у самых дверей затоптался на месте.

— Виноват я, — срывающимся голосом проговорил Кутьков. — Очень виноват… Но, честное слово, я не хотел…

— Еще бы. Сделай вы это нарочно, вас просто отдали бы под суд. — И уже теплее Киреев позвал: — Идите-ка сюда.

Сержант подошел.

— Допустили оплошность. По молодости, по неопытности, это еще объяснить можно. Но сразу в кусты… Честное слово, я думал о вас лучше.

— Неспособный я…

— Понимаю… Приехали, работы другой не нашли, пошли в милицию… Думали — и хлебно, и работа не пыльная. А оказалось — ни то и ни другое, и решили дать стрекача. Так ведь?

Парень промолчал.

— Вот что, товарищ Кутьков, совет: порвите рапорт. Я почему-то верю, что из вас выйдет оперативный работник. А у меня нюх хороший… Трудно? Да. Думаете, у меня почти за двадцать лет работы было мало промахов и ошибок? И неприятностей, и огорчений… Но ни на какую другую специальность я свою не променяю. Поверьте, говорю не для красного словца… Убили человека, молодого, хорошего, у которого вся жизнь была впереди… Разве можно такое простить! — Киреев, сам того не желая, разволновался. Нервно закурил. — В молодости я полагал, что преступность исчезнет сама по себе. А потом понял: без борьбы — никогда. Вы коммунист?

— Да.

— Вот что, товарищ Кутьков, вы прикреплены к моей группе. Будем продолжать работу. И не станем больше возвращаться к этому разговору, — Павел Семенович как ни в чем не бывало заговорил о деле: — Сегодня же отправляйтесь на хутор. Запомните, что нужно сделать. Первое. Тщательно просмотрите все вещи Поповой. Если есть письма, записки — заберите с собой. Понятно?

Сержант кивнул головой.

— Второе. Узнайте, кто на хуторе охотники. И очень осторожно, деликатно у них расспросите о Дудине, о его охотничьих способностях.

— Слушаюсь.

— И третье, самое сложное. Надо найти предлог, чтоб побывать на квартире у Дудина. Запомните все, что стоит в его комнате, особенно обратите внимание, на чем он спит. Если возвратитесь поздно, заходите ко мне домой… А теперь скажите, где у вас находится универмаг?

— Недалеко отсюда, на базарной площади.

— Схожу туда.

Это прозвучало так неожиданно, что Кутьков спросил:

— Зачем?

— Погляжу, чем у вас торгуют, — и, хитро подмигнув, добавил: — Есть одна мысль… Хочу проверить.

V

В районном универмаге, расположенном на базарной площади, Киреев надолго задержался в мебельном отделе, внимательно осматривая столы, цветастые диваны, плетеные стулья. У молоденькой продавщицы с пушистыми косичками Павел Семенович поинтересовался:

— А кроватей у вас нет?

— Сейчас нет.

— Жаль, а я как раз жениться решил.

Девушка улыбнулась:

— Раньше зашли бы. Еще неделю назад у нас были отличные никелированные кровати, но теперь их уже все распродали.

— Вот как? Действительно неудачно получилось.

Он огорченно вздохнул.

Время приближалось к обеду, и покупателей было немного. Киреев отошел в сторону и подождал, пока из отдела уйдут последние. Потом возвратился к продавщице.

— Извините, что я вас опять беспокою… Я из милиции… Очень нужна ваша помощь.

Фарфоровый лобик девушки сморщился. Озабоченно сказала:

— А в чем… помощь?

— Уверен, что вы многих своих покупателей в лицо знаете. Возможно, вспомните тех из них, кто купил кровати.

Она назвала нескольких, рассказала, где они живут.

Киреев поблагодарил и отправился по названным адресам.

Везде он просил об одном и том же: показать старую кровать, которую готов купить.

Со стороны могло показаться, что Киреев занимается пустым делом и зря теряет время. Увы, Павел Семенович и сам так решил, потому что результат обхода оказался самым плачевным. Того, на что он надеялся, не произошло, нить, за которую он ухватился, никуда его не привела. Но сдаваться и признавать себя побежденным было, не в правилах Киреева. После обеда он снова возвратился в магазин.

— Может быть, еще кого-нибудь вспомните, кто у вас купил кровать, — попросил Павел Семенович продавщицу.

Девушка задумалась:

— Да, вот кто еще… Совсем забыла… Тетя Маша. Ольховская ее фамилия. Она живет за пожаркой, третий дом от угла. Там спросите…

— Спасибо.

…Встретила Павла Семеновича крупная молодящаяся женщина. На вопрос, не найдется ли для продажи старой кровати, бойко затараторила:

— Кровать, говорите? Можно продать. Все равно она у меня без дела лежит в сарае. Раньше на ней квартирант спал, да койка больно узкая, он себе новую купил.

— Посмотреть можно?

— А как же… Пойдемте, покажу.

Женщина направилась к сараю, сняла с дверей засов. Киреев внимательно осмотрел складную односпальную железную койку.

— Немного узка.

— А я вам сказала.

— Если лучше ничего не найду, возьму вашу. Много за нее хотите?

— Чего там о цене говорить, сколько дадите и на том спасибо. А вы чей сами-то будете? Что-то не припомню.

— Я недавно приехал. Вот бы мне такую хорошую квартирную хозяйку.

— Рада бы, да уж постоялец живет. Может, знаете? — И она подробно стала рассказывать о квартиранте.

Расстались они, как лучшие друзья.

От Ольховской он направился на селекционную станцию, где работал Блохин. Это был счастливый соперник Дудина. Не может быть, чтобы Попова ничего не рассказывала любимому человеку о своем директоре.

Анатолия Петровича Блохина он застал в кабинете одного. Это был молодой, лет под тридцать, спортивного вида мужчина, с широкими плечами, мускулистым телом и выразительным лицом. Киреев про себя решил, что будь он на месте Валентины, вероятно, так же, как и она, отдал бы предпочтение пусть старшему по возрасту, но сложившемуся человеку со скромными приятными манерами. Сейчас шея Блохина была старательно перевязана, говорил он с трудом. Киреев представился, а потом спросил:

— Что с вами?

— Да вот ездил по колхозам, простудился.

— Что же вы дома не сидите?

— Нельзя, сейчас у нас самая горячая пора.

— Вы уж извините, я вас ненадолго оторву от дела.

— Пожалуйста.

— Простите за нескромный вопрос, но это очень важно.

— Я слушаю вас.

— Скажите, вы любили Валентину?

Анатолий Петрович вздохнул:

— Можете поверить… Впервые в жизни… По-настоящему.

— Вы раньше не были женаты?

Тот покраснел:

— Нет.

— Вы давно работаете здесь?

— Второй год.

— А до этого?

— На Украине… Во Львовской области.

— Можно узнать причину вашего переезда?

— Да, конечно… Я работал в совхозе агрономом отделения, но это меня не очень устраивало. Мечталось о научной деятельности… В Москве, на Всесоюзной выставке сельского хозяйства я познакомился с директором селекционной станции Афанасием Федоровичем, и он меня уговорил.

— Извините, что возвращаюсь к вашим отношениям с Валентиной. Из-за чего вы с ней поссорились?

— Я бы не назвал это ссорой… Так, пустяки, — он улыбнулся. — Недаром говорят: влюбленные ссорятся — только тешатся. Она еще девчонка… А мне уже тридцать второй пошел… И бегать на танцевальную площадку не совсем удобно, да и желания нет.

— А она любила танцевать?

— Очень.

— Скажите, вы допускаете мысль, что Валентина сбежала с деньгами?

— Нет… Но, чем больше я думаю об этом, мне начинает казаться, что она уехала… На время…

— Вот как?

— Видите ли, дело тут щекотливое… Я не хотел говорить, потому что это касается другого человека… Но теперь, я думаю, скрывать нечего… Ее любит директор школы. И Валентине его было искренне жалко. Она сама мучилась оттого, что видела, как переживает человек… Из-за этого она и нашу свадьбу все время откладывала. А потом на время решила уехать.

— Да, это интересное обстоятельство. Но она с вами посоветовалась бы или потом написала?

— Был у нас однажды разговор. Валентина уговаривала меня уехать. Вместе, конечно… А может быть, с ней что-нибудь по дороге случилось?

Киреев решил сказать правду. Тихо проговорил:

— Ее зверски убили.

— Убили?

— Да.

— Убили… — Он схватился за голову. — Как это ужасно. Ей было всего двадцать лет. Неужели из-за денег?

— Вот этого я не знаю.

— Вы должны найти убийцу, слышите, должны…

— Не волнуйтесь. Я думаю, что я его знаю.

— Знаете?

Он поднялся из-за стола, но тут же опустился на место.

— Убили…

Чувствовалось, что Блохин с трудом сдерживает слезы. Киреев поднялся:

— Еще один вопрос, и я уйду.

— Спрашивайте.

— Вы с Дудиным лично встречались?

— Нет.

— Ну, а по словам Поповой, хороший он человек?

— Я обижался, когда она мне о нем говорила.

— Ревновали?

— Нет, я верил ей… Но все-таки…

— Да, когда любишь, о другом не хочется думать. Но как вам кажется, мог Дудин из-за ревности убить?

— Дудин? Вы думаете, что это он… Какой негодяй…

— Это только предположение, поэтому прошу пока ничего никому не говорить…

Блохин кивнул головой.

— Вы простите, мне трудно сейчас разговаривать. Разрешите побыть одному.

— Я понимаю.

Не прощаясь, Киреев вышел из комнаты. Но вместо того чтобы уйти, он зашел к директору селекционной станции, с которым познакомился раньше.

— У Блохина большое несчастье, — поздоровавшись, сказал он. — Отпустите его домой.

— Что случилось?

— Зайдите к нему, он сам вам все расскажет. Только не говорите, что я за него просил, не люблю благодарностей.

После этого он поспешил в милицию.

Лукин обрадовался его приходу. События, видимо, встряхнули его. Захар Владимирович стал энергичнее и словно забыл, что собирается на пенсию.

— Что делать с трупом? — спросил он, когда они поздоровались.

— Хоронить надо.

— Тогда все узнают.

— Теперь это уже не имеет значения. Видимо, надо посоветоваться в райкоме, когда хоронить.

— Хорошо… Кстати, первый секретарь просил вас зайти, как только станет что-нибудь известно.

— Я готов…

После короткого телефонного разговора Захар Владимирович сообщил:

— Андрей Алексеевич ждет нас к концу рабочего дня.

— Отлично… — Киреев взглянул на часы. — Значит, в нашем распоряжении еще час. Можно точно узнать, сколько пассажирских поездов и в какое время проходят здесь.

— Я и так вам скажу. Всего два. Один в сторону Москвы в 18 часов 50 минут, тот, на котором, мы полагали, уехала Попова, другой в сторону Волгограда отходит в 22 часа 32 минуты.

Павел Семенович задумался.

— Хорошо… Тогда еще одна просьба: вызвать двух оперативных работников и заготовить ордер на арест.

— На чью фамилию? — живо спросил Лукин. Киреев назвал.

— Не может быть! — ужаснулся Захар Владимирович. — Ведь это…

— Да, — твердо ответил майор.

Беседа с работниками милиции была краткой. Киреев проинструктировал их и потребовал, чтобы на выполнение задания они явились в штатском.

— Ну а теперь, — сказал он начальнику отдела, — зайдем в прокуратуру за ордером на арест, а оттуда — в райком.

И они вышли на улицу.

VI

На квартире Киреева ожидал Кутьков. Павел Семенович встретил его приветливо:

— О Дудине не докладывайте, все ясно. У Поповой обнаружили что-нибудь интересное?

— Вот только записка.

Киреев прочел:

«Умоляю ничего не предпринимать, пока мы не встретимся. Нам нужно об очень многом поговорить. Я понял, что ты права, и решил сделать это сам. В субботу жду тебя. Только ради бога не торопись. Все будет хорошо. Крепко, крепко целую».

Сержант сокрушенно сказал:

— Вот только подписи нет.

— Ну, это пустяки. Идите отдыхайте, а в 20.00 жду вас у себя.

Дальнейшие события произошли, как принято говорить, с головокружительной быстротой. Поздно вечером, к моменту прибытия пассажирского поезда, Павел Семенович отправился я а вокзал.

Чувствовалось приближение майских праздников. Уже далеко виден был в ночной темноте светящийся лозунг над зданием райисполкома: «Слава Коммунистической партии Советского Союза!» Гирлянды разноцветных лампочек украсили пожарку. На перроне было оживленно. Веселыми стайками прогуливалась молодежь. Из-за пристанционного садика Павел Семенович внимательно наблюдал за освещенной платформой.

Среди ожидавших поезд он заметил оперативного работника в штатском, с чемоданчиком в руках. Но того, кого майор надеялся встретить, нигде не было видно.

С грохотом подкатил состав. Засуетились пассажиры, затем снова ударили звонки, и поезд умчался в чернеющую даль. А тот, кого ожидал Киреев, так и не появился.

Тогда он подошел к одетому в штатское работнику милиции.

— Идемте, — на ходу сказал ему Киреев.

Они быстро, не разговаривая, пошли по улице. Вот и знакомый дом. Павел Семенович внимательно посмотрел по сторонам. Улица была пуста.

— Ждите меня здесь и из дому никого не выпускайте, — приказал Киреев, а сам, откинув задвижку калитки, прошел во двор.

На его продолжительный стук в дверь ответил встревоженный женский голос:

— Кто там?

— Откройте, свои.

Когда дверь открыли, Киреев опросил:

— Квартирант дома?

— Нет.

— А он приходил?

— С работы раньше явился, говорят, в командировку едет до конца посевной. А вещи, считай, почти все собрал, я даже удивилась. Хотел поездом ехать, а тут явился мужчина, они вдвоем и ушли.

— Какой мужчина?

— А кто его знает, первый раз в глаза увидела.

Киреев прошел в комнату. Его немного успокаивало то обстоятельство, что Кутькову было поручено неослабно следить за квартирой и, видимо, он и последовал за ними. Но кто этот неожиданно появившийся мужчина?

В комнате царил беспорядок, как при поспешном бегстве.

Павел Семенович предъявил свой документ.

— Прошу здесь ничего не трогать.

Хозяйка испуганно спросила:

— А что случилось?

Вместо ответа он сам попросил женщину вспомнить, что делал ее жилец в тот вечер, когда исчезла Попова.

— Кстати, она к вам не заходила?

— Тогда нет. Он сам ушел из дому, но, помню, рано возвратился. Я даже удивилась: «Чего это вы сегодня?…» — «Валя не захотела, чтоб я ее проводил».

— Он всегда вам об этом сообщал?

— Нет. Он, как бы это сказать, дюже молчаливый.

— Почему же тогда сообщил?

— Не ведаю.

— Ну а когда возвратился, что делал?

— Радио послушал и тут же пошел спать.

— Поздно это было?

— Да нет… Я еще посидела, а потом легла. Знаете, вдовье дело, не сразу уснешь. Мне почудилось, что у него в комнате что-то стукнуло, вроде окошко раскрылось. Я его окликнула, а он, видимо, умаялся, сразу заснул, потому ничего не ответил.

— Это очень важно, вы это хорошо помните?

— Как же. Я даже вставала, думала — воры.

— А квартирант был в постели?

— Этого не скажу. Поглядела на окошко, оно, вроде, закрыто, ну и пошла.

— В спинке вашей кровати, которую вы хотели мне продать, недостает одного прутика. Его давно отломили?

— Шатался он давно, а когда отломился, точно не скажу. Квартирант сказал, что он его выбросил.

— Ну, спасибо.

Киреев направился к выходу. Теперь ему стало ясно, как произошло убийство. Провожая девушку, Блохин вдруг вроде бы спохватился, что ему надо срочно побывать у себя на квартире. Валю попросил пока сходить на вокзал купить папирос. Дома, создав для хозяйки иллюзию того, что лег спать, и, таким образом, на всякий случай обеспечив себе алиби, преступник, вооружившись прутиком, тайком вылез в окно и пошел на перекресток, где договорились встретиться с девушкой.

С ожидавшим его на улице человеком Павел Семенович направился в отделение милиции. Дежурный сообщил, что Кутьков не приходил.

Киреев молча ходил по кабинету, не зная, что предпринять. Сбежать преступник не мог. Или Кутьков опять прошляпил?.. В нем нарастала ярость.

Наконец сержант явился. Киреев накинулся на него:

— Где преступник?

— Сейчас… — Он с трудом отдышался, видимо, бежал всю дорогу. — Я, как вы приказали, установил наблюдение за домом. Чтоб не очень бросалось в глаза, другого отослал. Вскоре туда прошел пожилой мужчина, видимо, приезжий, потому что он нес с собой небольшой чемоданчик.

— Дальше.

— Когда стемнело, они вышли вдвоем. Я последовал за ними. Думал, что, как вы говорили, направятся на вокзал, но они свернули на шоссейную дорогу. Тут я заметил, что не я один за ними наблюдаю…

— А кто еще?

— Погодите… Только они остановили проезжавший грузовик и незнакомый мужчина стал разговаривать с шофером, из темноты вышли двое. Они усадили их в кузов машины и велели шоферу поворачивать обратно.

— А вы почему стояли?

— Это наши товарищи из государственной безопасности.

— Вот как…

— Ну, я понял, что мне делать нечего, и вот явился.

Дело приняло несколько неожиданный оборот.

На следующее утро вместе с Лукиным Киреев отправился в комитет государственной безопасности. Принял их черноглазый, похожий на грузина подполковник. В кабинете был еще молодой человек в сером костюме. Он окликнул Павла Семеновича.

— Привет… И вы, оказывается, здесь.

Киреев обрадовался встрече с волгоградским знакомым. Рассказал, что привело его сюда.

Подполковник вскочил:

— Это точно, что комсомолку Попову убил Блохин?

— Да, — твердо ответил следователь. — Я могу это доказать.

— Мотивы убийства?

— Пока только предположения. В вещах убитой найдена записка от Блохина. Там есть строчки, которые наводят на размышления. Блохин умоляет девушку ничего не предпринимать до их встречи… Эта встреча состоялась 17 марта. В этот же вечер Попова была убита.

— 17 марта, — повторил хозяин кабинета. Его длинные, как у пианиста, пальцы торопливо стали перевертывать, только в обратном порядке, листки настольного календаря, пока не остановились на этой дате. — Правильно… 17 марта. Вот тут у меня записано: «На 15 часов заказать пропуск Поповой». Но она не пришла.

— По всей вероятности, сыграла роль записка Блохина, которую она получила накануне. Видимо, Поповой стало кое-что известно о нем, а может, он сам проговорился…

— Он пытался ее завербовать.

Это уверенно проговорил волгоградский знакомый Киреева.

— Но почему Блохина раньше не задержали? — спросил Киреав.

— Потому, что только вчера, после визита давно ожидаемого гостя, стало известно подлинное лицо Блохина.

Молодой чекист брезгливо поморщился:

— Правда, о Блохине еще предстоит многое уточнить… Пока только известно, что он — сын оголтелого бендеровца, выросший за рубежом. Несколько лет назад был переброшен к нам. Два года ему дали на то, чтобы он акклиматизировался, и он себя вел тише воды и ниже травы… А потом перед ним поставили задачу создать антисоветскую молодежную организацию. Первая попытка чуть не кончилась для него провалом. К сожалению, ошибка наших товарищей дала ему возможность остаться неизвестным… С Украины он перебрался сюда. И снова попытка… Удивляет все-таки, почему Попова тогда не пришла.

— Она была влюблена в Блохина, — объяснил Киреев, — и, получив от него записку, видимо, решила сначала с ним встретиться, поговорить.

— Тогда понятно… Можно даже предположить большее… Зная из газет, что честное признание подчас снимает вину за прошлое, Попова надеялась, что она заставит его самого явиться в органы безопасности и все о себе рассказать.

— Вместо этого ее ожидала ловушка… Блохин уговорил Валентину зайти на вокзал, купить там ему папирос, а затем встретиться в лесу… Там с беззащитной девушкой он зверски расправился. Это я могу доказать, как дважды два — четыре.

— Спасибо, вы нам хорошо помогли.

Киреев пожал протянутую руку, но на его лице подполковник не прочитал чувства удовлетворения завершенным делом. Киреев сосредоточенно смотрел куда-то мимо него, сдвинув к переносице брови. В голове его настойчиво билась мысль: «Да, преступление раскрыли, но преступление совершено. А надо работать так, чтобы предупреждать преступление…»

— Вы, кажется, чем-то недовольны? — спросил подполковник.

— Валю Попову жаль, — только и ответил Киреев. — Славная была девушка…

Content

А. Шейнин
Зеленый прутик

I

II

III

IV

V

VI