Валентин ВОЛЧОНОК

(Екатеринбург)

ГРУСТНАЯ СКАЗКА

«Ее жизненный путь был извилист, как полет ночной мыши».

А.Н. Толстой

Рисунок Ирины ХУДОРОЖКОВОЙ

Ветер покачивал макушки сосен. Белоснежные с розовыми прожилками причудливые облака лениво ползли в лазури неба. Огненный золотой диск слепил глаза и жонглировал лучами. Воздух был напоён теплом и истомой. Хотелось рухнуть в высокие травы, зарыться в них с головой и забыться под всевидящим оком солнца. Всё источало сонливость и покой. Но смутное ощущение тревоги заставляло голубоглазого парня двигаться по неприметной, еле видимой, извивающейся тропинке.

Дорога вела к огороженному высоким частоколом особняку, взирающему на мир с небольшого холма. Вернее, это был деревянный терем, на крыше которого вместо коньков на запад и восток глядели свирепые драконьи морды, расплывшиеся в паскудных улыбках. Окна с резными ставнями были гостеприимно распахнуты и ветерок колыхал голубые занавески. Пара куполов и островерхих шпилей, выглядывающих из-за центрального здания, говорили о том, что вид со двора должен быть намного шикарнее.

Приближаясь к деревянной махине чужого жилища, юноша, щурясь от слепящего солнца, различил на кольях забора обмытые дождями гладкие человеческие черепа, тянущиеся от дубовых ворот по обе стороны. Зрелище впечатляло.

Выхватив из-за спины двуручный меч, парень рассек им воздух, любуясь блеском стали, кинул недоверчивый взгляд на вражье логово и ускорил шаг.

Подле ворот жалась обычная калитка с позеленевшим кольцом, торчащим из медной львиной пасти, да шнурочком с узелком на конце. Юноша хмыкнул, дернул за веревочку и, стараясь не шуметь, перекатываясь с пятки на носок, проскользнул во двор. По хорошо утрамбованной тропинке разгуливали жирные курицы, выискивающие крупицы зерна. Подле них в горделивой стойке возвышался черный петух, явно гордящийся своими здоровенными шпорами.

Дверь скрипнула и на пороге терема, прямо под входной аркой, увенчанной золотистым куполом, появилась миловидная русоволосая девушка с глазами загнанной серны. Казалось, ей совсем не мил этот край. В руках она держала чугунок, а полы сарафана едва не мели пыль. «Ой! — вскрикнула незнакомка, увидев чужака. — Уходи немедленно! Он убьёт тебя!» И тут же дверь, ведущая в терем сбоку, распахнулась, выпуская на свет чудище. Девушка от неожиданности осела на ступеньку. Чугунок вывалился из её рук и вытекшее молоко образовало маленькое белое озеро, к которому со всех ног кинулись куры, оставив петуха в гордом одиночестве.

Хозяин терема не отличался грацией и красотой. Красные навыкате глаза горели лютою злобою. Морда его, вытянутая, конусообразная, более походила на медвежью, чем на человеческое лицо; кожа была зелёною, чешуйчатою, словно у гигантской змеи; а вместо ногтей красовались тигриные когти. Он рассмеялся и хохот этот был злым, колючим и беспощадным:

— Ну, здравствуй, добрый молодец. Надолго ли к нам? И как вас привечать-потчевать?

Юноша нервно сглотнул и, не раздумывая, ринулся в атаку.

— Фу, какой невоспитанный! Хамским духом так и прёт! — откомментировал хозяин дома.

Сталь сверкнула на солнце и опустилась в то место, где секундою раньше стояло разглагольствующее чудовище. Клинок вспорол землю, оставив после себя след как от сохи. Зеленокожий враг лишь ухмыльнулся. Но в глубине кровавых зрачков вспыхнула злость и всепоглощающая ненависть.

Парень развернулся и вновь, подталкивая меч резким движением левого бедра, сделал выпад. Чешуйчатый не успел отскочить, и на груди его зачернела кровь. Медведеобразный мутант взвыл, кувыркнулся, выдернул меч, одиноко торчавший из подпиравшего крышу крыльца столба, и ещё в полёте скрестил клинок с клинком непрошеного гостя. Всё это произошло в одно мгновение, и казалось, что оружие буквально выросло из рук чудовища. Сила удара разъяренного монстра была такой, что вибрация отдалась по рукам юноши, прошлась по его телу зыбкой волной и опрокинула парня на землю.

В следующее мгновение, когда хозяин терема уже нависал над поверженным, а обоюдоострый меч стремительно приближался к человеческой груди, юноша рванулся, откатился в сторону, поджал и выпрямил ноги, направляя удар каблуками по лодыжкам противника.

Вскоре оба вновь стояли на ногах, и в глазах обоих горело единственное желание — убить врага. Жажда смерти буквально сочилась из них, застилала весь мир огненной пеленой дурмана. Едкий пот заливал глаза, но усталости пока не было. Лишь азарт.

Они вновь скрестили клинки и их глаза встретились. В них читались гнев, раздражение и ярость. Никакой мудрости, благородства или, хотя бы, ехидства — только животное желание убийства; словно в поединке сошлись не ставленники добра и зла, а лишь два оскорбленных честолюбия.

Впившись в рукояти мечей побелевшими от натуги пальцами с резко обозначившимися костяшками, соперники принялись давить в сторону друг друга окрещёнными клинками, стараясь зацепить лезвием врага, но силы были равны. Тогда человек дернул своё оружие вниз, уклоняясь вправо и уводя к земле меч противника.

Монстр успел на долю секунды раньше взмахнуть мечом и оцарапать непрошеному гостю руку. В красных глазах засветилось торжество. Кем бы ни был хозяин терема, он признавал лишь силу и только она была его богом. Но бдительности он не терял.

Девушка, сидевшая на крыльце, уткнула лицо в колени, и её хрупкие плечики содрогнулись от беззвучных рыданий. Вот уже тридцать третий воин пришел освободить её из проклятого плена, но, вероятно, как и все предыдущие, останется лежать в пыли, а голова его украсит собою частокол. Было жалко безумного храбреца, но ещё жальче себя…

Вдруг в чреве девушки зашевелился плод. Дитя. Её ребенок. Её и того отвратительного зеленочешуйчатого убийцы. И, наверняка, он будет точной копией своего папочки. Господи, как она ненавидела этого ребенка! Как презирала его отца! И корила себя за трусость и бесхарактерность. Другая на её месте давно бы покончила с собой, чтобы зло через неё не укрепило свои позиции в мире. Но ей было всего пятнадцать, и так же, как и всем, страшно не хотелось умирать…

Юноша, не сходя с места, подался вперёд и сделал обманный выпад. Чудовище не купилось на это. Оно тоже умело в доли секунды улавливать намеренья противника — за мгновение до того, как его выдавали глаза! И хитрость обоих закончилась лишь тем, что человек получил плашмя по кудрявой голове и рухнул наземь, судорожно сжимая в руках спасительный меч. Монстр вновь нацелился в грудь поверженного и уже падал, всем телом придавая смертоносность своему оружию, когда к парню вернулось сознание. Из мрака забвения на него выпрыгнула сама смерть, и спасения не было!

Юноша катнулся влево, но вражеский меч всё же задел его, прошел вдоль ребер и стал противно-липким. Человек избежал гибели. Он успел вскочить на правое колено и рубануть по шее всё ещё летящего к земле по инерции противника. Медвежья голова, точно перезрелый арбуз, смачно шмякнулась на тропинку и откатилась к ногам девушки.

«Он его убил», — поняла пленница, услышавшая смертельный удар и шелест катящейся головы. Эти звуки ни с чем нельзя было перепутать. Они приходили даже во сны, и тогда девушка вскакивала в три часа ночи с горящими глазами и мокрая от холодного пота. Это был конец. Сейчас её омерзительный повелитель рассмеётся и обронит обычную фразу: «Сопляки твои соплеменники. Им бы в куклы играть, а не отбивать у меня законную жену!». Он всегда это говорил, чтобы побольше досадить, заставить вскочить, сжать кулаки, кинуться в дом и в приступе безотчетного гнева молотить по подушкам.

Но повелитель молчал. Раздался лишь стон, и чьё-то тело грузно осело. Ещё не веря своему счастью, девушка открыла лицо и уставилась на скалящуюся медвежью харю. Исполнилось!!! Сколько раз она мечтала уничтожить своего мучителя, заставить его пройти хоть через маленькую толику тех бесконечных мук и унижений, что выпали на её долю. И вот — он повержен! Его удивленные огненные глаза тупо таращатся в небо, словно вопрошая: «Как же так получилось?».

Это — свобода!!!

Девушка вскочила с крыльца и легче лани подбежала к своему освободителю. В его глазах светилась радость. Он был тяжело, но не смертельно ранен. Его распирали гордость и ощущение выполненного воинского долга. Он улыбнулся пленнице, и несколько секунд они не отрываясь глядели друг на друга. Да, она узнала его. Три года назад его дружина возвращалась из дальнего похода к Марогорью и воины отдыхали сутки в её деревне. Тогда-то и запали девочке в душу и эти золотистые кудри, и бездонные озера глаз, весело сиявших из-под сросшихся союзных бровей, и резко очерченная линия властных и желанных губ. И всё это время она мечтала еще хотя бы разок увидеть своего кумира. Судьба в этот день была не только милосердной, но и непривычно щедрой. Как в сказках.

Девушка присела подле раненого, провела ладонью по его лицу, ощутила трехдневную колючую щетину и, улыбнувшись, прошептала:

— Как долго я тебя ждала…

И тут ребенок вновь зашевелился во чреве. Кровь разом отхлынула от лица будущей матери. Что сделает этот отважный воин, когда узнает о её беременности? Конечно же, убьёт наследника доселе непобедимого чудовища! И тут девушка ясно осознала, что никому этого не позволит. Это — её ребёнок! Он мог быть от этого кудрявого красавца, но судьба — безжалостна. И кем бы не стало впоследствии её дитя, оно уже дышит, шевелится. Он — в ней! И даже первая любовь не в силах отнять у нее новую жизнь! Мысли закружили белкою в колесе. Да, она ненавидела это поверженное чешуйчатое существо, сделавшее её женщиной, но теперь, когда оно мертво, откуда-то из глубин сознания пришла обычная бабья жалость. Ей вдруг показалось, что не так уж и плохо жилось в высоком терему, в который врывался чудной, но притягивающий сказочный мир. А в родной деревеньке подслеповатые окна глядели лишь на пыльную разухабистую улицу да на опостылевший огород, спускающийся к серебристой реке. Здесь же ей открылись новые горизонты, иная реальность, и она вдруг осознала, что не только не может, но и не хочет возвращаться обратно к людям. Мало того, что соседи всю оставшуюся жизнь будут тыкать в неё пальцами, называя «подстилкою темных сил», так они ещё обязательно изведут и ребенка. Родичи не примут её ни одну, ни с «довеском». А, может быть, и сожгут как ведьму, гулявшую с нечистью. И бессмысленно будет взывать к правде и совести, к милосердию и состраданию. Переубедить человеческое стадо способны лишь меч да огонь.

Запоздалые слезы блеснули на девичьем лице.

— Ничего, — прошептал раненый, положив свою руку на её ладонь, — всё будет хорошо…

Теперь только девушка заметила висящий на его поясе рядом с оберегами широкий охотничий нож. И тут же страшная мысль обожгла сознание: «Как только он поправится, сразу убьёт нас обоих. Верить нельзя никому и никогда! Выживает тот, кто первым успеет обнажить клинок!..»

Свободная женская рука мгновенно скользнула к поясу, выхватила нож и вонзила его в богатырскую грудь. По рукоять. Изумленные голубые глаза обдали девушку болью и непониманием. Она попала в сердце. Он умер мгновенно…

И лишь ветер в верхушках сосен затянул панихиду по двум бойцам, так много значившим в жизни зареванной пятнадцатилетней девчушки, рухнувшей без сознания между трупов, словно не в силах выбрать кого-то одного из них.

Content

Валентин ВОЛЧОНОК
(Екатеринбург)
ГРУСТНАЯ СКАЗКА