Максимушкин Андрей Владимирович

Письма бойцов

Глава 1

Северная Африка

28 июня 1940

Вы хотите отдохнуть на Средиземном море? Чтоб настоящая Африка, пальмы, верблюды, дюны, древние руины, улыбчивые аборигены и экзотика на каждом шагу? Все хотят. Я хочу! Но есть нюанс.

Побережье Алжира прекрасное местечко. Немного суховато для курорта, зато тепло весь год. Море…. О! Морские купания, великолепнейшие пляжи от горизонта до горизонта, чарующий шум прибоя. Шквалы добавляют перчинки чтоб совсем скучно не было. Неприятности только от дующих из пустыни ветров. Насыщенные песком и пылью суровые воздушные потоки создают совсем не курортную атмосферу. Но много ли тех самумов? Берберы и колонисты как-то научились с ними жить. А моряки и персонал военных баз быстро привыкали. Те, кто здесь застрял, естественно. Все же климат куда здоровее, чем в экваториальных колониях. И куда полезнее для здоровья чем на фронте, стоит уточнить.

У французских моряков, персонала Орана и недостроенной базы Мерс-эль-Кебир настрой превалировал отнюдь не солнечный. Несмотря на прекрасную погоду довлела атмосфера нуара. Над солнечным городом, голубым морем, желтыми песками, пляжами, причалами, кораблями в порту висела печать поражения. Разгром. Капитуляция. Все решили не сражения линкоров, не быстроходные, дерзкие и сильные крейсера, не стремительные опасные как змеи эсминцы, а фронтовая авиация и глубокие танковые прорывы.

Впрочем, на море тоже хорошего мало. Французы доминировали в своих зонах ответственности, но несгибаемым гордым правителям морей с туманного Альбиона досталось по полной программе. И если бы немцы! Все хуже, за океаны дралась нация ранее незамеченная в морских триумфах. Потерпев жесткий разгром у Кипра, русские отыгрались в Архипелаге, а затем у безжизненных скал Фарер отделали флот Метрополии, как Бог черепаху. Британская цитадель в восточном Средиземноморье Александрия опустела. В доках ремонтировался покалеченный русскими снарядами «Бархэм», да в гавани стояли «Уорспайт», пара крейсеров и несколько эсминцев. Над Египтом навис острый топор русских танковых дивизий.

На момент перемирия основные силы французского флота базировались в Тулоне. Новейший линкор «Ришелье» успел выскочить из Бреста и уйти в Касабланку. На корабле еще монтировалось оборудование, боекомплект успели принять на полтора часа боя. Однако, турбины крутили винты, на зенитные площадки поставили несколько автоматов и пулеметов, навигационные приборы работали. Люди вышли в море понимая, что назад им дороги нет.

Авианосец «Беарн» на Мартинике получал новейшие американские самолеты. Возвращаться ему уже некуда. Недостроенный «Жан Бар» захвачен немцами в Сен-Назере. Несколько кораблей застряли в британских портах. Их судьба неопределенна, одно ясно — британцы не выпустят из своих рук ценный приз. Сильная эскадра, включавшая четыре линкора, стояла на рейдах Орана и Меерс-эль-Кебира. Именно Африка рассматривалась флотским командованием как резервная база и плацдарм на случай отступления из метрополии.

Настроения на флоте в целом характеризовались непечатно. Тень поражения накрыла даже тех, кто был готов сражаться до конца. Матросы разбегались. Дисциплина хуже некуда. Среди офицеров царили упаднические настроения. Командование пребывало в растерянности. Последний приказ адмирала Дарлана немного улучшил обстановку, у людей на какое-то время появились цель и надежда. Увы. Не все и не везде озаботились его исполнением. А некоторых новые распоряжения командования прямо-таки шокировали.

Пятница 28 июня все изменила. Мертвая затхлость штиля сменилась яростным шквалом потрясений. Условия капитуляции Франции, конфиденциальные предложения Санкт-Петербурга не стали секретом для Британии. И без того сепаратный мир пробил серьезную брешь в позициях Морской Империи, а тут еще такое!

Французские корабли в британских портах захвачены силой. Не обошлось без инцидентов и «незначительных жертв». Под последними понимались проломленные морпехами черепа французов. Уже готовящиеся выйти из Александрии «Лоррэн» и эсминцы принуждены к переговорам под дулами орудий «Бархэма», французам повезло, адмиралу Каннингему не отказать в дипломатических способностях и редкой для англичанина способности уважать партнера, они смогли договориться.

Зато в Оране и Мерс-эль-Кебире все оказалось гораздо хуже. В этот день к заливу подошла эскадра адмирала Сомервилла. Выдвинутый англичанами ультиматум больше походил на условия капитуляции. Формально силы равны, под британским флагом три линкора, авианосец, два дивизиона эсминцев. Фактически боеспособность деморализованных французов не идет ни в какое сравнение с готовыми драться бритами.

— Никогда не доверял островитянам, — Адмирал Жансуль повернулся к офицерам эскадры: — надеюсь на всех нас. Объявить тревогу!

Французские корабли и так готовы сняться с якоря. Англичане пришли слишком рано. Уже через два дня эскадра и транспортный караван должны уйти в прорыв на Константинополь. Русские гарантировали французским морякам, членам их семей, колониальной администрации даже не сдачу на почетных условиях, а интернирование с возможностью выезда из России. Тулон заверял командиров эскадр в определенных договоренностях с бывшим противником. Это могло быть, увы, не стало. Англичане успели первыми.

Британские линкоры как серые гранитные скалы резали волны на дистанции эффективного огня. Оптика директоров приблизила силуэты целей. Башни довернуты, снаряды поданы.

— Я не хотел выполнять этот приказ, но нам придется это сделать, — сэр Джеймс нахмурился и скрестил руки на груди, выслушав рапорт воздушной разведки. — Нет времени радировать в Лондон! Приготовиться к бою! Пусть каждый исполнит свой долг.

Линкоры «Прованс» и «Бретань» первыми снялись с якоря и двинулись в море. На них и обрушился огонь тяжелых орудий британских кораблей. Сомервилл не стал дожидаться окончания срока ультиматума. Над водой гудели пятнадцатидюймовые снаряды «могучих стариков». На порт накатывались ударные звенья бомбардировщиков с «Арк-Ройала». Французы ответили прицельным огнем, в небе вспухли кляксы разрывов зенитных снарядов. К выходу с рейда рванулись крейсера и эсминцы.

Фортуна всегда на стороне больших эскадр и тяжелых орудий. Французам оставалось только погибать с честью, как когда-то русским при Цусиме и немцам у Фолклендов. От попадания в погреб взлетел на воздух «Прованс». «Бретань» горела погребальным костром, но ее башни вели яростный огонь по врагу. Получив два попадания, выбросился на мель крейсер «Марсельез». Бомбы «Суордфишей» поразили лайнер «Дакар» с гражданскими на борту.

Современные «Дюнкерк» и «Страсбург» энергично и небезрезультатно высаживали боекомплект. По крайней мере одного попадания они добились. «Страсбург» сумел прорваться в море, корабль шел через сплошную стену всплесков и разрывов.

Все изменилось в один миг. Пришли Большие Мальчики, в похожую на избиение драку вмешался новый участник. На британские корабли обрушились русские палубные бомбардировщики. Дюжина «Бакланов» с воем падала на «Резолюшен». Корабль закрыла стена близких разрывов, из пробоин в палубе вырвались языки огня. Воздушный патруль из четверки «Скьюа» в мгновение ока растерзали звенья скоростных «Сапсанов». Расправившись с заслоном, русские истребители атаковали возвращавшиеся с бомбежки «Суордфиши».

Запоздавшие к началу потехи «Рижане» разминулись с «Малайей» и атаковали дымящий на полнеба «Резолюшен». Отстрелялись они удачно. Когда опали роскошные сутаны взрывов, несчастный линкор глубоко осел, на нем задробили огонь. Команды живучести боролись с многочисленными затоплениями и пожарами. Скорость корабля упала, действовало только одно котельное отделение.

С мостиков кораблей хорошо разглядели молнии на крыльях самолетов. Адмирал Сомервилл не стал тратить время на выяснение обстановки, а распорядился разорвать огневой контакт, авианосцу готовить ударную волну, соединению отвернуть мористее. Последнее решение не самое удачное, англичане повернули как раз навстречу эскадре контр-адмирала графа Гейдена.

В конце июня обстановка в Средиземноморье благоприятствовала русским. Материковая Греция освобождена. Кипр захвачен комбинированным десантом. Британские гарнизоны на греческих островах блокированы. Крит превратился в ловушку, тюрьму для английского гарнизона. Русские механизированные и казачьи части стальным ураганом прошли по Месопотамии и Палестине, выметая гарнизоны и захватывая порты. Передовые отряды перепрыгнули Суэц. Державшиеся за Сирию французы сложили оружие.

Англичане вывели большую часть своих кораблей из Александрии фактически бросив восточное Средиземноморье. Этому способствовали давление русских авиаполков берегового базирования и парализовавшие судоходство субмарины. Многочисленный итальянский флот хоть и не демонстрировал особой доблести и эффективности, но действовал самим фактом своего существования. Британскому командованию приходилось учитывать его в своих оперативных планах.

В таких условиях русская эскадра спокойно вышла из Дарданелл, приняла топливо у Сицилии и повернула на Оран. От контр-адмирала Гейдена требовалось только продемонстрировать «дипломатию больших калибров», подтвердить договоренности, сопроводить французов до зоны действия русской авиации и не допустить их ухода в итальянские порты. Петербург не собирался делиться с Виктором Эммануилом Третьим и его Муссолини своей законной добычей. Английская угроза рассматривалась как гипотетическая, по данным разведки, основные силы британского флота крейсировали в Атлантике. Соединение обороны Гибралтара не должно было представлять угрозы, по выкладкам планировщиков в Константинополе, разумеется.

Получив от своего начальника штаба предупреждение об интенсивном радиобмене в районе Орана, короткое сообщение радио с разведывательного гидроплана, Георгий Александрович распорядился дать полный ход и поднять самолеты с «Гангута».

События понеслись вскачь. Воздушный удар достиг своей цели, настал черед тяжелых орудий. Ровно через час после налета на радаре «Малайи» появились засветки от надводных целей прямо по курсу. Дистанция пятнадцать миль.

— Вот и чертов авианосец, — констатировал Джеймс Сомервилл.

Тем временем, с палубы «Арк Ройала» уже взлетали первые «Скьюа» и «Суордфиши». Англичане не знали, что русские радиометристы следят за их маневрами уже как пять минут. В башни «Босфора» и «Николая Первого» подали первые снаряды. Стальные громады линкоров готовы к бою. Появившиеся на горизонте корабли ни для кого не стали неожиданностью, «Босфор» и «Малайя» дали пристрелочные залпы почти одновременно.

Шестнадцатидюймовые снаряды, каждый больше тонны закаленной стали и взрывчатки обрушились на британцев. В качестве гарнира шли частые залпы многочисленных двенадцатидюймовок старого линкора. «Николай» хоть и считался устаревшим, но стволы орудий на нем перед войной заменили, а системы управления огнем поставили самые современные.

Артиллерийский бой, это всегда борьба шансов и вероятностей. Слишком много неизвестных влияет на траекторию полета снарядов. Статистика неумолима, но ее можно поправить техникой. Современные системы центральной наводки, баллистические вычислители сказали свое веское слово. Ко всему, «Босфор» пользуясь преимуществом в скорости постоянно держался носовых ракурсов британских кораблей, тем самым уполовинив их огневые возможности.

Солнце клонилось к западу. Это и спасло соединение Сомервилла от полного разгрома. «Арк Ройал» с опустевшими ангарами и «Вэлиент» вместе с эсминцами ускользнули под покровом ночи. Сам адмирал погиб на мостике избиваемого тяжелыми снарядами горящего флагмана. Точку в агонии «Малайи» поставили торпеды «Злобного» и «Задорного». Спасшихся оказалось мало. Отставший от своих «Резолюшен» нашли и добили французские эсминцы. Так они отомстили за сгоревший почти полностью экипаж «Прованса».

Наутро русские крейсера встали на рейде Орана. В море ввиду берега медленно проворачивали винты линкоры и авианосец. В бою «Босфор» получил два тяжелых снаряда, «Николаю» достался один. На боеспособности русских кораблей это не сказалось.

Под прикрытием дружественной эскадры французы спешно готовились к отплытию. Флот уходил. Избитый снарядами «Бретань» затопили. Вечером 29 июня корабли и караван транспортов вышли в море и повернули на ост. В Оране осталось только несколько ветхих сторожевиков и авизо с фатальным некомплектом экипажей.

За один день настроения французов кардинально изменились. Лучшим аргументом оказались не русские гарантии, не увещевания Петэна и Дарлана, а снаряды английских линкоров и истерзанные осколками тела женщин и детей на палубах несчастного «Дакара». Сам лайнер выполз из гавани на буксирах. Только в море команда смогла запустить турбины.

Граф Гейден проводил французов до Дарданелл. Там в виду береговых батарей его корабли приняли топливо с танкеров, пополнили боекомплект и легли на обратный курс. Опять мимо Мальты, вокруг Апенинского полуострова. На этот раз целью служил Тулон. На адмирала возлагалась не сколь военная, как дипломатическая миссия.

Глава 2

Палестина

1 июля 1940. Иван Дмитриевич.

Когда утро начинается с воплей муэдзина это бодрит. Сразу хочется вскочить и поделиться зарядом энергии с ближними. Такое непотребство продолжалось трижды. По прошествии третьего дня нашлись мастера блеснули инициативой и смекалкой. Поблизости от расположения батальона бухнуло, громыхнуло, с улицы донеслись вопли. Затем новоиспеченный фельдфебель Генералов доложил, что подозрительный объект разминирован. По довольной физиономии ефрейтора Гитлера явственно читалось, что он принял в этом деле непосредственное участие.

— Мечеть разминировали полностью? — нахмурился капитан Чистяков. — Молодцы, но за тротил придётся отписываться.

— Только минарет завалили, ваше благородие. Три бутылки аммонала. Спишите на операционные нужды роты.

— Мулла и обыватели?

— Мы ж не звери, — Гитлер и без того красотой не отличался, а сейчас так оскалился, что детей пугать можно. — Всех аккуратно выгнали, ваше благородие. Муэдзина с минарета сняли. Мулле сделали внушение и спровадили.

— Как с ними быть? — отпустив людей ротный повернулся к Никифорову. — Стоит отвернуться, прям как дети малые, такое творят.

— Скажем, я сам уже собирался взять дежурное отделение и провести практические учения по сносу ветхих строений. Это уже уму непостижимо, как можно жить под такие вопли⁈

— Аммонал спишем. Практические учения говорите, Иван Дмитриевич? Давайте протокол обучения писать.

Иерусалим удивительный город, целый уникальный мир. Иван Дмитриевич с другими офицерами при первой же возможности выбирался за ворота части насладиться прогулками по этому чудесному месту. Город в незапамятные времена построен евреями. Цивилизацию и городское хозяйство унаследовал от римлян. Впитал пылкий дух крестоносцев и сарацин. Местами получил отметины современности от англичан. Судьба Иерусалима еще не известна, война идет, непонятно, как проведут границы, как нарежут зоны интересов после подписания мира. Однако среди офицеров и нижних чинов распространились убеждение, дескать государь закрепит Святую Землю за Россией. Раз его отец забрал себе Константинополь с Румелией и азиатскими берегами Проливов, то Алексею Второму положено наложить руку на Гроб Господень вместе с храмами, святыми местами и Иорданом.

Сам Иван Дмитриевич при этих разговорах отмалчивался, свое мнение держал при себе. Но как старый подрядчик уже заранее прикидывал объёмы работ по реконструкции города, приведению его к требованиям российских положений и градостроительных уставов. Что ж, возможно и стоит после войны обратить внимание, если казна и частные застройщики заинтересуются, заработать можно. Здесь бери и застраивай заново целыми кварталами, как в Константинополе в 20-е годы.

Другой вопрос, кто будет жить в этом городе? После своего анабазиса по Палестине Иван Никифоров не был уверен, что эта земля привлечёт русских колонистов. Вот собратья-сородичи ефрейтора Гитлера поедут. Но что тогда здесь получится: пригород Варшавы в окружении колорита Жмеринки и Бухары? Увы без русских русской эта земля не станет, но тогда и смысла в присоединении нет.

Рано или поздно все хорошее заканчивается. Оперативная пауза, связанная с переформированием 12-й мехбригады, подошла к концу. Непонятно, о чем думало командование, там своя логика недоступная простым смертным, но понесшую страшные потери, разгромленную на Хаттинском поле легкую подвижную бригаду штаб фронта вдруг решил превратить в штурмовую часть. Благо, спасибо полковнику Манштейну сохранился костяк к которому цепляли свежие батальоны.

Так в Иерусалиме в штаб бригады явился молодцеватый капитан бронеходчик и сходу попросил помочь с разгрузкой эшелона танкового батальона. И не простого, а тяжёлого штурмового. Следом пришли два свежих батальона бронегренадеров. Петр Александрович грязно ругался, чесал в затылке, но спорить с начальством не каждому дано. Приходилось принимать все что ему спускали из далекого Багдада. Как уже говорилось, все искупало то, что мехбригада в процессе формирования стояла под Иерусалимом. В стремительном рывке к Синаю, форсировании Суэца участвовала моторизированная пехота усиленная танковыми и бронештурмовыми батальонами.

История с мечетью успела забыться, нет русские местных не обижали, но взамен требовали уважения к своей культуре и цивилизационным нормам. В один прекрасный вечер только Иван Дмитриевич вознамерился сесть и написать пару писем, как в дверь его комнаты постучали. Посыльный сапер сообщил, что «господина штабс-капитана через пять минут ждет господин подполковник». А уже через полчаса верный " Жук' высадил троих старших офицеров батальона у особнячка, облюбованного штабом бригады. Совещание не затянулось, приказ получен, а как его выполнять, это уже и так всем давно известно.

Тяжелый танковый батальон грузили на железнодорожные платформы ночью. Новенькие штурмовые «Мастодонты» не отличались запредельным ресурсом. Завод гарантировал только марш в 500 километров. Дальше требуется текущий ремонт, обслуживание, желательна замена фильтров, проверка трансмиссии. Разумеется, в прифронтовой полосе это не то развлечение, которое жаждут люди. Да и свои ремонтные части, не полноценный полевой завод, как в мехкорпусе. Вот еще одна ошибка кабинетных теоретиков.

Была одна дополнительная проблема над которой Манштейн попросил саперов настоятельно подумать на марше — «Мастодонт» весит 46 тонн. Штатные понтонные парки рассчитаны на технику до 20 тонн массой. Вот и решайте господа военные инженера, как будете этих красавцев через Нил перекидывать. В нижнем течении, разумеется.

— Что скажете, Еремей Сергеевич? — Иван Дмитриевич показал в окно на остановившуюся на обочине войсковую колонну. Длинная лента трехосных грузовиков, скучающие в тени машин солдаты, тягачи с гаубицами и тяжелыми пушками, несколько кургузых броневиков. Помощник комбата с переднего сиденья обернулся к офицерам.

— Пехотная дивизия. Меня больше волнуют совсем другие люди. Которые по небу ходят.

— Так из-за авиации наши паузу и брали. Надеюсь, не придется без «зонтика» драться.

— И еще меня очень сильно беспокоят плавучие. Знаете, в Александрии три линкора стоят, и с десяток кораблей помельче, но калибры у них не чета нашим. Не хотелось бы.

В опасениях капитана Кравцова есть резон. Английский флот уже показал свою мощь поддерживая огнем войска на берегу. Помнится, два наших полка моментально откатились от Яффы, когда над головами загудели снаряды с моря. И правильно сделали, все признают — тупо класть людей под обстрелом дурное дело.

Можно вспомнить недавнее неудачное сражение у Хайфы. Наши моряки прохлопали британское соединение. В результате крейсер «Линдер» и эсминцы вышли на русский конвой. Эскорт сделал все, что мог. Два эсминца и два сторожевика погибли, защищая транспорты. Увы, особого урона противнику они не нанесли, а русская крейсерская бригада подошла слишком поздно.

— Что-то помнится наши моряки после Кипра тоже стесняются свои линкоры южнее Архипелага выводить.

— Они же не дураки. — Кравцов щелкнул пальцами. — Они с берега работают. Вон, спорю, это тот самый морской полк идет.

— Не скажите, сегодня же утром Григорий Петрович доводил до сведения итоги сражения под Ораном, — включился в разговор поручик Гакен. В разговорах он в последние дни участвовал мало, чувствовалось, человек несколько обиделся, что его обошли с повышением. Однако, сейчас не удержался.

Капитан показал в окно на силуэты под облаками. Достаточно крупная стая стальных птиц тянулась к югу.

— Одномоторные самолеты, если не путаю. Может фронтовые пикировщики?

— Не похоже, обтекатели фонарей отличаются и силуэт другой.

Хотя сам Никифоров спорил порядка ради из спортивного интереса. На его памяти «Бакланы» для поддержки войск использовались редко. Скорее всего действительно флот, несколько полков берегового базирования в последние недели перелетели в Палестину. Как всегда, сведения секретные, но все всё знали. Иван Дмитриевич имел свое мнение о моряках, но предпочел промолчать. В армейской среде частенько встречалось снисходительное отношение к флотским, в части успехов средиземноморцев, оно имело под собой основание.

На этот раз марш штабные гении проработали добротно и даже организовали. Шли по графику, на маршруте обошлось без заторов и накладок. В обед батальон остановился у заранее развернутого пункта питания. Пока саперам накладывали кашу с мясом и сухофруктами из полевых кухонь, Никитин поспешил обрадовать своих офицеров свежей вестью.

— Возможно, нас опять вернут в 3-й мехкорпус. Танкисты спешно перебрасываются на юг. Буквально на пятки нам наступают.

— Возможно все, — недавно вернувшийся из госпиталя поручик Аристов широким жестом показал на машины вокруг. — Земляки целый месяц долбились в позиции французов. Злые должны быть как черти.

— Зато у них потери не как у мехбригады.

— Ослабьте, Петр Иванович, — Чистяков зыркнул на Гакена, — один раз то получили по зубам. Бывает. На прошлой войне куда хуже приходилось.

— Там и противники были серьёзнее.

Иван Дмитриевич быстро ушел от разговора. Вдруг вспомнилось, каким оптимизмом он сам светился под прошлое Рождество. Ну да: «Кто меня будет в армии держать!». Все же Иван Антипович опоздал со своим предложением, сам он сейчас наслаждается простой интересной работой — по речкам плавает, по горам лазает. Шурфы роет. Увы, слишком поздно, а можно было тоже бродить по тайге с двухпудовым рюкзаком, делать съемки, кроки, рыть шурфы и собирать образцы. Описывать выходы со времен оных не разучился, минералогию мог бы и вспомнить. Как раз в Горном великолепнейшая коллекция руд и пород. Первозданная девственная тайга при ближайшем рассмотрении оказывается куда привлекательнее библейских мест, да и шурфы гораздо лучше окопов. В тайге ты стреляешь, а не по тебе.

Отдых недолог. Опять по машинам. Опять пыль и сухой воздух, опять баня в салоне «Жука». Горло саднит. Окна машины закрыты наглухо. Очень быстро все пришли к выводу, что лучше испечься и утонуть в поту, чем захлебнуться пылью.

Знаменитый Синайский полуостров, ту самую пустыню пролетели махом. Все же не Моисеи графики движения рисовали, чтоб сорок лет петлять. За окнами мелькнул канал. Вода манит, притягивает взгляд, а вокруг такой же сухой воздух пустыни. Мехбригада в темпе проходит вдоль берега. Никитин оставляет одну роту на азиатском берегу Суэца, ребятам задача помочь с выгрузкой тяжелых танков и собрать все что попадется под руку плавучее. Первый батальон танкового полка и бригадная артиллерия путешествуют с комфортом на поезде. Последняя станция, увы у Кантары. И временная ветка до переправы у Исмаилии. Дальше через канал идут понтонные мосты. Судоходство все равно умерло в тот момент, когда русские «Бычки» расстреляли в канале два транспорта. Вон, один как раз стоит у берега — нос вылез на песок, кормовую надстройку лижут волны, в бортах дырки от снарядов.

Тогда во время последнего наступления англичане, прошляпив русский рывок через Синай, попытались отыграться. Иван Дмитриевич только с дороги и моста видел три сбитых самолета. А сколько их лежит в пустынях вокруг! Вся армейская ПВО прикрывает канал. За спинами зенитчиков полки скоростных пушечных «Дроздов» и тяжелых перехватчиков.

Колонна встала под склоном бархана. В темпе разбили лагерь. Ужин саперы готовили сами. Топливо разумеется брали с собой. В целом, на этот раз командиры и каптенармусы предусмотрели сотни мелочей, без которых переход через пустыню осложняется, а жизнь людей становится невыносимой, но зато короткой. Вскоре от полевых кухонь потянулись сводящие живот ароматы. Люди с мисками, кружками и ложками потянулись к раздаче.

В паре километров остановились два пехотных батальона. Мимо бивуака прошли танки. Рота БТК даже ход не снизила. Вот здесь им самое раздолье, простор для маневренной войны, насколько хватит бензина в баках. Сплошной стальной поток через безводные пески и скалы.

Никитин с Кравцовым быстро пробежались по лагерю, спросили ротных и старших офицеров о неполадках, затем погрузились во внедорожник и умчались. За десять минут до отбытия им принесли срочную радиограмму. Разумеется, никому ничего не говорилось. Ждать дальнейших приказов, и все.

— Как наши машины, Виталий Павлович?

— Молимся, — коротко ответствовал капитан Соколов. Зампотех присел в тени грузовика, повел плечами, потянул руки до хруста в суставах и негромко добавил: — фильтра забиваются. Заставляю выбивать и продувать на каждой стоянке. Совсем как в Иордании, только хуже. На высоких оборотах моторы греются. Скорость снизил, разогнался и не переключился — стрелка термодатчика прыгает в красную. Ужас.

— Немного осталось. Мы уже в прифронтовой полосе.

— Хотелось бы не только доехать, но и уехать, Иван Дмитриевич.

— Понимаю.

Офицеры улыбнулись грустной шутке.

Сам Никифоров отправился проверять свои понтонные парки. Сегодня у батальона их было четыре. Такое внимание руководства к дефицитным средствам и маршрут уже не оставляли сомнений — мехбригаду точно придется переправлять через Нил. Другого и быть не может. Не на юг же в Эфиопию отправят.

После боев конца мая, рывка к каналу русские подвижные части выдохлись. Все снабжение палестинской группировки висело на грунтовке через Пальмиру. В дельте Нила закрепились там куда смогли дойти. Южнее ограничились цепочкой дозоров в пустыне. Говорят, один молодой и дерзкий поручик даже сумел сфотографировать Каир. Дошел с взводом разведки. Но задерживаться не стал. Правильно сделал, если честно. Противник там хорошо укрепился.

В отсутствие Никитина и Кравцова за батальон отвечал командир второй роты. Ему комбат и передал по рации приказ вставать на ночлег. Если подумать, совершенно нестандартное, непривычное для русской армии положение. Обычно командира батальона замещает командир первой роты, но в Отдельном Кексгольмском свои порядки. Никифорову рассказывали, что все пошло с того момента, когда до войны Никитин шагнул с ротного сразу в комбаты, на первую роту поставили молодого офицера. Комбат опирался по привычке на своих старых верных Кравцова и Чистякова, так с этого момента командир второй роты и стал вторым замом.

Естественно, на бивуаке о палатках и прочих удобствах не думали. Все барские привычки искореняла вторая рота, остальные подтягивались. Бои на плацдарме у Иордана как-то быстро убедили людей, что в прифронтовой полосе в палатке страшно, тент между машинами лучше, а блиндаж совсем хорошо.

Командование вернулось поздно вечером. Оказывается, штаб бригады стоит в десяти верстах. Там полковник Манштейн и собрал командиров своих полков, батальонов и приданных частей. Утром наступление. Саперам задача — под ногами не путаться, держаться рядом с артиллерией, быть готовыми в любой момент налаживать переправы. При необходимости разминирование, расчистка заграждений, помощь связистам. Если что изменится, нас оповестят.

— Иначе и не предполагалось. А вот атака с марша несколько удивляет.

— В нашей ситуации разумное решение, — Чистяков провел ладонью по подбородку. Офицеры после совещания прогуливались по периметру лагеря. Пустыня вокруг завораживала. Песчаный океан. Если бы не гул машин, лязг, рокот, можно было услышать пение ветра в барханах, шелест песка, крики птиц, шуршание, шорохи. Несмотря на суровые условия, везде есть жизнь. Вон, тушканчик мелькнул за камнем, чьи-то ушки и черный носик виднеются под кустиком колючки, на песке извилистый след гада.

— Тяжелый батальон успеет догнать? — полюбопытствовал штабс-капитан Никифоров.

— Догонят. Ночью услышим.

Слова оказались пророческими. Всю ночь не стихал гул. Через пустыню шли войска. Это противоречило всем уставам и наставлениям, но это было правильно. Особенности ТВД не позволяли подтянуть ударные кулаки заблаговременно, банально пришлось бы слишком много средств держать на снабжении войск буквально всем, включая воду. Да и командование группировки не хотело раньше времени тревожить противника. Англичане хоть и понесли потери в авиации, но скоростные разведчики регулярно проскакивали над линиями соприкосновения.

Глава 3

Царское Село

1 июля 1940. Князь Дмитрий.

Знакомый кабинет на втором этаже Александровского дворца. Хозяин молча читает документы, делает быстрые пометки карандашом, резолюции пишет чернильной ручкой. Мундир гвардейского полковника сидит на человеке как влитый, видно молодому мужчине постоянно приходится носить форму. Наконец, Алексей распрямляется, закидывает руки за голову и с наслаждением потягивается.

— Извини, заставил ждать.

Сидящий напротив князь кивает в ответ.

— Завалили?

— Мобилизация проклятая. Вержбицкий прислал очередной прожект на шесть миллионов. Да еще предлагает формировать легкие дивизии из инородцев.

— Даже так? — бровь князя Дмитрия поднялась. — Куда нам столько?

— Верно мыслишь. Мобилизовать я могу хоть десять миллионов, но кто работать будет?

— Знаешь, все больше убеждаюсь, что ты правильно все решил. Хотя я сам поддерживал Вержбицкого. Кедров думает широко. А с рокировкой адмиралов, ты тогда всех удивил.

Оба тихо рассмеялись. Речь шла о назначении главкома Ставки верховного командования. Несмотря на первоначальные симпатии и опасения, Алексей Николаевич все же предложил пост начальнику МГШ. На его место забрал с Севера адмирала Новопашенного, а в Романов-на-Мурмане перевел с Тихого океана Владимира Алексеевича Потапьева. Все равно Тихоокеанский флот ныне серьезно ослабляется, контр-адмирал Ваксмут должен справиться с командованием.

Да, армейцы сию комбинацию восприняли без восторга, но царя вдруг поддержал военный министр. Генерал-лейтенант Верховский прекрасно знал: начальник сухопутного генштаба уже выше головы не прыгнет. Достиг дражайший Григорий Афанасьевич своего уровня компетентности. А вот адмирал Кедров оказался способен видеть не только свои родные океанские просторы, но и сухопутные театры. По крайней мере, командующие фронтами и округами восприняли его взлет без особого неприятия.

— Вот и мне Михаил Александрович сказал, что не представляет себе, что ему делать с шестью миллионами солдат. Это еще без Морского министерства, пограничной стражи и предполагаемых «Диких дивизий».

— Размах!

— К черту! Четыре миллиона до конца года предел для нашего Вержбицкого. В сорок первом поднимем до пяти миллионов, если мы глубоко завязли в британском дерьме.

— Не много? Все же заводчане людей с руками отрывают. С нашим казенным заказом, все в две смены работают.

— Решим. — Алексей резко выбросил вперед руки, затем развел плечи до хруста в спине. — Засиделся. Составишь компанию пройтись по парку?

Дмитрий поднялся на ноги. От прогулки грех отказываться, погоды стоят замечательные. Однако, не похоже, что его только ради этого срочно выдернули из Петербурга. В Парке Алексей молчал, они шли в тени избегая главных аллей, только у Ламских прудов царь остановился.

— Врачи настойчиво требуют, чтоб я как можно больше двигался. Не всегда получается.

— Может быть перенести кабинет в павильон?

— Думал об этом. Интересная идея, но не удобно. Отвлекает, — Алексей спустился к самой воде и скрестив руки на груди глядел на уток. В парковых прудах их всегда много, в городе тоже. А вот лебеди редкие гости, даже в царских резиденциях. Так и в жизни, так и с людьми.

— Ты очень хорошо провернул работу во Франции. Слышал о сражении Орана? — на лице Алексея мелькнуло довольное выражение. — Французы уже наши. К осени у нас будет еще одна полноценная эскадра.

— Я слышал, не все так просто с французскими кораблями. Мы не производим снаряды к их орудиям, есть проблемы с оборудованием и силовыми установками.

— Решаемо, — Алексей поморщился, — не сразу, но решим. Меня куда больше беспокоят корабли в Касабланке.

Легкий кивок в ответ. Дмитрий по долгу службы видел некоторые крайне интересные документы. Сейчас в колонии на севере Африке собралась французская эскадра. Ключевой момент — там новейший «Ришелье». Англичане получили по зубам у Орана, но корабли в Касабланке они обязаны если не захватить, то потопить.

Беда в том, что дерзкий рейд эскадры графа Гейдена не повторить. Сам Георгий Александрович заперт в Средиземноморье. Гибралтар, это не та пробка, которую вышибают одним молодецким ударом. А Макарову из Норвегии придется идти вокруг Британии. Да и линкоров у Вадима Степановича нет. Удали на пятерых хватит, а из тяжелых кораблей одна «Полтава» да авианосцы.

— У тебя контакт с Петэном. Верно?

— Сложный вопрос. Когда я от него уходил, маршал пребывал в состоянии нервном.

— Давай без поэзии. После твоего визита Дарлан получил хороший совет. Мне передали, что диктатор очень хочет союзный договор с нами и Берлином. После захвата французских кораблей в Британии, настроения сам знаешь какие.

— Боюсь, из Орлеана я не решу вопрос Касабланки. А два полка морской авиации в Марокко ты не перебросишь.

— Двух лишних полков у меня нет. Есть один родственник.

— Неделю отдохнул, можно опять в Европу, — князь заложил руку в карманы, особого желания лететь он не имел, и так Марину и детей видит редко, но есть такое слово «надо». Если работаешь с Алексеем, самолет твой дом родной, а крейсер как яхта.

— Два дня разнюхать и обдумать. Затем или через Францию в Алжир, либо напрямик через Сербию и Италию. Приказа как такового нет, сам не знаю, что можно сделать. Касабланку укрепить надо, корабли спасти надо, людей поддержать обязательно. Решай на месте. Ресурсы любые в пределах возможного. Ты генерал.

— Не обещаю. Постараюсь.

Царь нахмурился, автоматом достал из кармана портсигар, повертел в руках, хмыкнул, и убрал обратно.

— Подожди. Летишь в Тулон. Сейчас туда Гейден идет на «Босфоре» со всеми силами. Вдвоем у вас лучше получится Дарлана и тамошних политиканов на место ставить. Только затем прыгаешь в Касабланку.

— Разумно.

Дмитрий быстро прикидывал в уме варианты. Что ж, сражение у Орана многое изменило. С одной стороны, французам хороший урок, их симпатии явно совершили кульбит. С другой стороны — англичане получили таких затрещин, что сейчас прямо-таки обязаны ответить хорошей оплеухой. Направление удара очевидно. Ловить немецкие рейдеры получается плохо, в Южной Норвегии вице-адмирал Вилькен будет только рад принять островитян в штыки береговой авиации и подлодок. Остаются Касабланка и показательная порка французов.

— Дай от своего имени распоряжение согласовать и прикрыть маршрут до Тулона, — молвил князь. — У меня на это уйдет больше времени.

— Добро. Позвоню.

— Если «Ришелье» утонет, это плохо?

— Жалко, но не страшно. Французы злее будут. Мне нужно чтоб он не достался британцам. Наши специалисты клянутся, корабль все равно еще полгода придется доводить до ума. Даже если удастся пригнать линкор в наш порт, для него нет снарядов, а заводчане рассказывают, что наладить производство не так-то просто.

Алексей не стал говорить, что захваченный немцами в Сен-Назере «Жан Бар» спешно готовят к переходу на Балтику. По соглашению между союзниками, большая часть французского флота отошла России. И дело не в особых заслугах или взаимных уступках. Банально, у немцев и так недостаток морских офицеров и подготовленных нижних чинов, а подгонять линкор под немецкое вооружение и немецкие стандарты — геморой года на два. Русские имеют кадровый резерв и могут хоть частично обеспечить новую эскадру людьми и техникой, немцы нет.

Вот только достраивать французский линкор не простая задача. Конечно, если все получится можно попробовать вытянуть третий корабль серии «Клемансо». Хотя в МГШ эту идею резко встретили в штыки. Фактически от корабля сейчас только часть корпуса, сам линкор совершенно не вписывается в русскую концепцию тяжелого корабля, перепроектирование под русские орудия и оборудование та еще задача. Куда проще заложить еще парочку суперлинкоров типа «Николай Второй». Как раз два таких корабля строятся на Адмиралтейских верфях.

По пути в резиденцию мужчины молчали. Каждый думал о чем-то своем. Император пару раз бросал испытывающие взгляды на князя.

— Нет, не нужно, — тихо прошептал Алексей Николаевич.

Дмитрий умный верный, за дела берется грамотно, до сих пор крупных ошибок не совершал. А мелочи…. У кого нет мелких огрехов⁈ Только у бездельников, вестимо. Но и перегружать порученца не стоит. Еще будучи мальчишкой Алексей видел, как болезненно папа переживал измены, тупость, трусость и подлость в своем окружении. Никто этого не знает. Мемуары папы о мятеже 17-го года с материалами расследований, допросами и воспоминаниями участников изданы тиражом аж в дюжину экземпляров. Из детей Николая кроме самого Алексея читали их только Оля и Таня. Слишком уж честно писал папа, слишком много нелицеприятного он изложил, да и о своих ошибках, сомнениях, слабости, колебаниях не умолчал.

Так что, не стоит пока подключать Дмитрия к внутренней политике, вот силовая дипломатия и управление активами это его конек.

Князь в свою очередь пытался хоть как-то распланировать своё время на ближайший месяц, вычленить второстепенное, что можно отдать на откуп помощникам. Получалось не так уж и хорошо. Придется, чем-то жертвовать, например, инспекционной поездкой в Кузнецк.

В приёмной царя встретил нежданный визитер. Высокий худощавый пожилой мужчина в черкеске вскочил с дивана и шагнул к императору с распростертыми объятиями.

— Алеша, ты возмужал!

— Дядя! Рад тебя видеть!

— Сто лет в столице не был, дай думаю заеду в Село, на племянника посмотрю, — визитер сграбастал царя в объятья.

От этой сцены бровь секретаря приподнялась. Казаки конвоя же сохраняли полную невозмутимость. Они прекрасно знали, кто приехал и что ему позволяется.

— Рад видеть, Ваше Высочество! — Дмитрий решил о себе напомнить.

— Очень рад! Князь Романов!

— Князь Романов! — Дмитрий сжал протянутую ладонь.

Мужчины довольно рассмеялись незатейливой шутке. Великий князь Михаил отступил на шаг и окинул взглядом своего венценосного племянника. По лицу дяди читалось, что впечатление не испорчено.

— Извини, без предупреждения. Не хотел звонить и записываться через адъютантов, — Михаил лукавил. Он один из немногих имел право «в любое время суток без доклада». Однако пользовался им крайне редко, да и столицу не жаловал, предпочитая балтийскому климату свои кавказские дачи.

— Ничего страшного. Для тебя всегда часок найдется. Дядя, тебе уже апартаменты показали?

— Вроде ищут. Я не спрашивал. Приехал на моторе от Гатчинского аэродрома, твоя челядь встретила, чемодан забрали, обещали все устроить.

— Тогда перекус с дороги?

— Не сейчас, — резкий отрицающий жест, но затем князь быстро поправился, — от ужина не откажусь. Алеша, я только на одно слово приехал. Говорят, ты «Дикую дивизию» созываешь? Так вот, не откажусь! Сразу готов взять дело в свои руки. Ты знаешь, не подведу.

— А кто говорит?

— Мне звонили из здания с аркой.

— Дмитрий, видишь?

Ответом короткий кивок. Император тяжело вздохнул, на его лице заиграла саркастическая улыбка.

— В Генштабе немного фланги попутали, видимо звонили, чтоб узнать твое мнение, но ляпнули так, что все извратили.

— Не будет мусульманских частей?

— Нет. Пока нужды в них нет. Но ты не зря приехал.

Алексей первым взялся за ручку двери и сделал широкий приглашающий жест.

— Я нужен? — попытка отвязаться от семейных разговоров.

— Ты мне всегда нужен, князь.

Конечно, разговор сразу пошел о делах минувших, здоровье, многочисленных родственниках. Пока Алексей и Михаил беседовали, Дмитрий устроился на диване у книжного шкафа и вытянул ноги.

С Михаилом он познакомился давно, интересный человек, один из редких порядочных и чуточку идеалистичных Романовых. Биографии великого князя можно позавидовать, пережить такие взлеты и падения не каждому суждено. Точнее говоря далеко не все способны выжить после таких финтов судьбы. О Михаиле можно писать романы.

Наследник престола, блистательный офицер вдруг в вопросах брака пошел против семьи и общества, ради женщины отказался от положения. Разумеется, попал в опалу. Затем война, прощение от брата, возвращение домой и успешное командование туземной кавалерией — самая подходящая работа для бесшабашного эксцентричного человека. После войны жертва весьма оригинального проявления братской любви со стороны Николай Второго. Все же польский король, до сих пор пребывающий в полном здравии и радующийся жизни, явление необычное. Особенно если учесть, что Михаил последний польский король. Формально от престола не отрекшийся, но фактически свергнутый.

Да, об этом человеке стоит писать книги. В страшном 28-м, когда против него поднялась вся Польша, он сам с двумя тысячами горцев личной гвардии заперся в Варшавском замке, старший брат отказался выделять войска на подавление мятежа в соседней стране, Михаил сумел найти выход, спасти если не престол, то своих близких и верных. Дерзкий захват вокзалов, взятые горцами бронепоезда, беспримерный прорыв эшелонов из Варшавы в Брест-Литовск достойны саги о дерзких, несгибаемых и не слишком умных, надо добавить. Ибо только Михаил мог умудриться настроить против себя поляков так что в конце его царствия восстали все кроме немцев и евреев.

Впрочем, корону он сохранил, вместе с легендарным мечом Пястов Щербецом — лежит корона на подушечке в усадьбе под Пятигорском. А знаменитый меч висит на стене рядом с охотничьими трофеями. Как показали недавние события, польские доблесть и воинская слава мистическим образом оказались связаны с этим мечом. Явно Польшу они покинули на сцепках эшелонов Михаила.

— К тебе поляки не приходили? — при этом вопросе Алексея Дмитрий навострил уши.

— Появлялись два умалишенных. Я их послал в Берлин.

— У меня тоже через разведку пришли интереснейшие предложения. Дескать, есть в Польше сильное движение за возрождение и восстановление. Пытаются выпросить у меня нового короля.

— Если найдется желающий, — Михаил презрительно хмыкнул. — Практически это возможно?

— Возможно, но территорию немцы обрежут. И мне придется что-то отдать Штрассеру за это царство.

— Тогда не стоит оно того.

— Тоже так думаю. Дмитрий, твое мнение?

— Не вижу достоинств.

— Дядя, если ты очень хочешь, то я могу попробовать, но не обещаю.

Ответом послужила образная тирада из репертуара творческой интеллигенции, с такими заворотами, что даже Дмитрий слегка покраснел. Пожалуй, хорошо, что бывшие подданные Михаила этого не слышали. Если очень кратко и вежливо, то польская государственность, это половое извращение, беда поляков и проблема немцев. Не стоит порядочным людям мараться, и обоняние себе портить.

После семейного ужина Дмитрий нашел момент тихо шепнуть сюзерену:

— Дай дяде работу на Ближнем Востоке. У него хорошо получается с мусульманами.

— Лучше не надо. Мишкин слишком хороший человек для этого.

Глава 4

Египет

2 июля. Иван Дмитриевич.

Летняя ночь коротка. В пять утра прозвучал бодрый сигнал подъёма. Построение, молитва, завтрак — вскоре батальон снялся с места и попылил, нет не по дороге, по следам механизированного полка. Слева на расстоянии в полкилометра шли танки тяжелого батальона. Иван Дмитриевич поневоле засмотрелся на этот стальной поток. Штурмовые «Мастодонты» он раньше видел на платформах и мирно стоящими рядами под брезентом в расположении части. Никакого сравнения. Тогда они казались большими стальными коробками, несуразными железками, сейчас это идущие по следу хищники.

— С названием ошиблись.

— Мысли читаешь, Петр Алексеевич. — согласился Никифоров.

— Это тигры или медведи, не травоядные мастодонты.

— Не видели вы господа африканских слонов. Страшный зверь, не убежать и не отбиться. И не каждая винтовка его берет.

— Слышал, бельгийцы их приручают, как индусы.

— Может быть. Но известности в Африке одомашненные слоны не приобрели, страшный зверь. А мастодонт или наш сибирский мамонт должны быть еще больше и страшнее.

Иван Дмитриевич отвлекся от разговора, он во все глаза смотрел на вздымающие тучи песка и пыли тяжелые штурмовые машины. Широкий массивный корпус, большая башня из наклонных листов на трех человек, длинное мощное орудие. Непонятно, как в бою, а на марше бронеходчикам приходилось нелегко. Через бинокль видно — все люки открыты, торчат головы, из башни по пояс высунулся командир.

Вскоре саперы отвернули в сторону. Теперь они шли с батареей шестидюймовых гаубиц, а перед батальоном ехали лёгкие грузовики с противотанковыми «дыроколами» на буксире. В середину колонны вклинились три «Нижегородца» с зенитными автоматами.

Тогда в начале июня на излете рывка подвижных частей о штурме населенной, изрезанной водными потоками дельты или форсировании Нила речи не было. Хотя, горячие головы предлагали рискнуть, дескать, на плечах бегущего противника и в Александрию въедем. Не стали. Даже не пытались, будем честны.

Если же внимательно посмотреть на карту, хорошо видно — последний оплот англичан на Ближнем Востоке непростой орешек. Прежде всего Александрия укреплена, снабжается морем, в порту стоит целая эскадра. А даже поврежденные корабли прекрасно работают с якоря калибрами по наземным целям. Наша авиация на тот момент застряла черт знает где. Перетаскивать аэродромы вслед за бронеходчиками через пустыни не самое простое дело. А подгонять к Александрии авианосцы из которых два учебные, а один считается легким, риск несоразмерный. Само по себе форсирование Нила даже без противодействия противника дело сложное. А уж если на выдохшиеся подвижные части наседает свежая пехота с танками, если противник постоянно бомбит с воздуха, то вообще все закономерно закончится большим конфузом.

Так, что без перегруппировки, подтягивания авиации, тылов, тяжелой артиллерии, свежих бронечастей лучше и не соваться. А чтоб противник не успел вскрыть оперативный замысел, укрепиться, сманеврировать войсками, бить решили с разбегу. Две пехотные дивизии подтянули заранее, а вот танковые части бросили в бой с марша. Уже потом, когда Отдельный Кексгольмский наводил порядок в гаванях Александрии, командиры батальона чесали в затылках перед задачей восстановления доков, стало известно, что замысел операции родился в голове командира третьего мехкорпуса генерал-лейтенанта Пепеляева. Сам мехкорпус разумеется тоже участвовал в сражении. Сейчас его батальоны выходили на рубежи в пустыне южнее 12-й бригады.

На этот раз Никифорову повезло. Саперы остановились рядом с разворачивающейся батареей гаубиц. Приказ: «всем покинуть машины и рассредоточиться!». Пока бригада выдвигалась, рано утром по противнику отработали фронтовые бомбардировщики и штурмовики. Вражеская авиация не мешалась. Вообще, еще с Палестины небо над головой чистое, в том смысле, что вражеских самолетов даже на горизонте не наблюдается. Зато кружат две пары наших «Дроздов».

Орудия рявкнули. На позициях все пришло в движение. Раздетые по пояс люди подносили снаряды и заряды, кто-то командовал у орудий, жестикулировал флажками. Частый бодрый огонь. Всего шесть гаубиц, но каждая выплевывала в минуту по четыре снаряда в полцентнера каждый. Ветер сносил облака пороховой гари, но все же позицию заволокло дымком. Даже до саперов доносился отчётливый запах сгоревшего кордита.

Раза два огонь прекращался, видимо ждали результатов от наблюдателей. Затем наводчики поправляли прицел, орудия взрыкивали, а подносчики превращались в натуральных негров на плантации. Таскать гаубичные снаряды не самое простое дело.

Вдруг все стихло. Артиллеристы принялись опускать стволы и сводить станины своих чудищ, на позиции выползли тягачи. Свернулась батарея быстро. Следом за пушкарями вперед двинулись саперы.

До обер-офицеров разумеется разведсводки и планы командования не доводили. На уровне слухов и оговорок брехали, дескать у противника около расчётной дивизии, может быть две. Может, больше. Сколько там реально солдат, наверное, в наших штабах даже не догадывались, но свои силы собрали с запасом. Участие в ударе целого мехкорпуса не самый выдающийся изыск тактической мысли. И вообще штурм в лоб на изготовившегося противника попахивает опытом генерала Брусилова еще той войны.

Куда перспективнее перебросить тот же 3-й механизированный морем в Ливию и бить вдоль побережья. С запада каких-либо серьезных препятствий на пути танков нет. Непонятно, почему в Багдаде и Константинополе отказались от такого решения. Флот вполне мог защитить транспорты. И у итальянцев морские силы куда серьезнее наших на Средиземке. Возможно проблема в том, что у союзников бардака еще больше чем даже у нас. Итальянцы почти месяц как вступили в войну, а до сих пор даже не попробовали на зуб британские колонии под боком. Из той же Ливии почему бы самим не рвануть к Нилу?

Развернувшись под прикрытием авиации и артиллерии мехбригада снесла и втоптала в грунт укреплённый плацдарм на правом берегу. Атаку тяжелых «Мастодонтов» с бронегренадерами уже расстроенная оборона не держит никак. Увы, захватить переправы удалось частично. Трофеями бронегренадеров стали баржи, понтоны, лодки и прочий плавучий, местами очень даже полезный в хозяйстве мусор.

В Африке не все как у людей, Нил разливается летом. Иван Дмитриевич, вышел из машины на берегу широкого водного потока. Вокруг благодать и благолепие, вся местная кусачая живность попряталась от грохота. Вон артиллерия до сих пор бухает.

— Что стоим? — вопрос адресовался трем унтерам и подвернувшемуся под руку начальствующему над третьим парком. — Разворачиваем паромы. Первый и второй в большие, остальные давайте по три маленьких с комплекта.

Затем Никифоров вместе с половиной офицеров батальона побежал осматривать плавучие трофеи. Противник пока не мешает. Солнце уже жарит, но еще не высоко, от реки веет прохладой — самое время потрудиться в темпе как артельщики в ожидании премиальных.

Русский заводской понтонный парк, это большой конструктор. Из него можно собирать, как мосты разной длины и нагрузки, так и паромы. Если подойти творчески, то большой паром из целого парка как раз должен выдержать 50 тонн нагрузки, только по расчетам Никифорова требуются три дополнительные балки и связи. Грести давно уже не нужно, в каждом парке по четыре лодочных мотора. Главное — про бензин не забывать.

Работа на берегу кипела. Пока одни собирали секционные паромы, другие сколачивали плавсредства из лодок, готовили сходни на баржи, вязали плоты из бревен и пустых бочек.

— Неприятственно, плохо очень, — мрачно произнёс штабс-капитан Никифоров получив рапорт от фельдфебеля Генералова. Взводный докладывал в виде расхристанном, китель неизвестно где, рубаха расстегнута, вместо пилотки колоритная соломенная шляпа. Впрочем, офицера не уставный вид сапера не волновал, он тоже оставил лишнее обмундирование в машине и щеголял трофейным пробковым шлемом.

Увы, родное интендантство не озаботилось тропической формой. Хотя тот же самый пробковый шлем известен русской армии со времен Скобелева. В отличие от фельдфебеля, Никифоров не расставался со «шведой» и подсумками. Очередная переправа вызывала у него подспудные иррациональные опасения. Прям мистика какая-то. Так и воды бояться начнешь, чего доброго.

— Собираем доски и приколачиваем к жердинам, — вынес вердикт офицер. — Не подумали, увы. Надо записать и внести в рапорт на будущее.

Вопрос касался самой элементарной вещи. Готовясь форсировать Нил, забыли про банальные моторы для лодок и самодельных барж. Простая ходовая вещь, продаётся в любом уездном городе за несколько десятков рублей, но то в России, а здесь в Египте до города ещё надо дойти, и не факт, что там что-то найдется. Хоть с машин моторы снимай и гребные валы к ним из ломов вари!

На берегу уже собиралась пехота. Дополнительным рабочим рукам тут же нашлось применение. Работы в армии всегда много. Ее не переделать при всем желании.

Однако, первыми на тот берег ступили крепкие жилистые мужчины из разведроты. Легкие Т-24 и Т-27 спустились на берег и пошли в воду. Плавучие танки казались большими жуками-плавунцами, над рекой поднимались темно-зеленые в светлых пятнах конические башни с торчащими пулеметами или «Эрликонами». Скоростью эти машины не отличались, за танками тянулся сизый дымок выхлопа, над водой разносилось стрекотание двигателей, от корпусов расходились длинные усы. За танками плыли четыре бронетранспортера. Как понятно единственные БТР бригады, на которые нашлись специальные поплавки.

Следом за разведкой рванула пехота на паромах и баржах. Кому не досталось моторов дружно гребли, причем не только самодельными веслами, но и прикладами.

Авангард закрепился на противоположном берегу и радировал — «Все спокойно». Следом Нил с первым эшелоном пехоты пересекли наблюдатели гаубичных батарей, сами «гроза полей» и «боги войны» развернулись прямо у переправы.

Волнение вызвала погрузка тяжелых «Мастодонтов». Не обошлось без накладок. Первый танк медленно вполз по железным листам усиленного пандуса. Паром качнулся под тяжестью машины, во все стороны побежали волны. И все, понтоны глубоко погрузились в воду, паром плотно сел на мель. Пришлось спихивать его на глубокую воду вторым танком. Конструкция выдержала. Саперы раскрепили танк тросами, запустили моторы, паром величественно как линкор двинулся через реку.

До вечера успели перебросить всех. Противник инициативы не проявлял. Разведка замечала разъезды, дозоры на горизонте, но сблизиться и атаковать англичане и не пытались. Обстрелов тоже не было.

День прошёл в высшей степени удачно. Два развалившихся плота не считаем. Никто не утонул, никого не покусали крокодилы. Намоченное имущество и утопленную машину с трехдюймовыми снарядами не считаем. Перевернувшийся на откосе бронетранспортер тоже дело житейское. Машина шла без людей, водитель успел пригнуться и уцелел. Сам БТР быстро поставили на гусеницы. Мелочи жизни.

Отличился ефрейтор Гитлер. Семен подстрелил в тростниках и приволок в лагерь трехаршинную кобру. Здоровенная гадина, одна голова в кулак молотобойца, от зубов и сапог не спасет.

— Куда ты это потащил? — возмущался унтер-офицер Селиванов, — увижу или почую запах, месяц будешь отхожие места копать и закапывать.

— Выварю и чучело набью. В зубы унтер-офицерский погон вставлю.

— В задницу себе эту башку вставь!

— Чучело сделаю, сам прибежишь фотографироваться.

Лучше бы Гитлер этого не говорил. Фотоаппарат штука дорогая, но у офицеров и нижних чинов нашлось с полдюжины на батальон. На ближайшие два часа к несчастной кобре выстроилась очередь желающих запечатлеть себя на фоне Нила с гадиной в руках или на шее. Прибежавший на шум Кравцов сам оценил находку и послал денщика за своим «Цейсом».

С чучелом у Гитлера не получилось, хоть и нашлись помощники. В результате шкуру с кобры снял, а остальное выкинул. Впрочем, ползучей гадости в окрестностях немало, так что сапер не оставил надежду разжиться подходящим экспонатом и обработать его достойно.

Пока основные силы бригады переправлялись, маневренные группы разбежались далеко вперед, глубоко в пустыню не заходили, все получили жесткий приказ — держаться обитаемой полосы. В Сирии и Трансиордании уже бывали случаи, когда из-за поломки техники или закончившегося бензина люди навсегда оставались в пустыне. Несколько таких отрядов даже нашли, высохшие под палящим солнцем мумии похоронили на месте.

Ночью батальоны приводили в порядок, а с рассветом мехбригада двинулась на Александрию. Причем на марше ее догнали маневренные группы и разведка 3-го мехкорпуса. Оказывается, старые друзья шли и переправлялись чуть южнее. Офицерам Кексгольмского батальона повезло встретить знакомых из 2-й Петербургской, она вместе с 3-й бронетанковой дивизией рвалась вперед. 8-я механизированная осталась в Сирии.

Штурм Каира уже шел в полную силу. Пехотная дивизия планомерно выбивала противника из пригородов. После того как на левом берегу появились русские танки, героический настрой защитников города сильно упал. Тем более значительную часть гарнизона составляли египетские войска, а арабы явно не горели желанием подставляться под пули одних сахибов ради других сахибов.

Механизированная дивизия выставила заслон на берегу у моста и переправ, с этим вся стальная лавина покатила дальше. Места пошли обитаемые и не столь дикие. От Каира мехбригада двигалась в полосе железной дороги. Дороги конечно оставляли желать лучшего, но для танков и грузовиков повышенной проходимости их хватало.

Увы, добавилось работы саперам. Наступление вдоль дельты Нила. Не всегда мосты через многочисленные каналы и речки держали тяжелую технику. Приходилось спешно разворачивать понтоны или усиливать местные переправы, искать броды. За день саперы потратили целый грузовик взрывчатки, расчистка завалов и снос направленными взрывами обрывов, насыпи на подъемах. Работы хватало всем.

К вечеру по радио передали, что танковая дивизия вышла к озеру Мариут, за которым раскинулась красавица Александрия. Древний город, заставший фаланги Александра Македонского, Птолемеев, римские легионы, видевший красоту Клеопатры и слушавший проповеди апостолов лежал перед русскими войсками.

На подходах к Александрии русские столкнулись с ожесточенным сопротивлением. Механизированные части с наскоку закрепились в предместьях. Но продвижение через хаотичную застройку оказалось затруднено. Англичане успели подготовить оборону. Вырвавшиеся вперед танковые роты встретил кинжальный огонь орудий, по пехоте били пулеметы, баррикады на улочках огрызались огнем.

Развернутые батареи открыли огонь. Этого мало. Корпус запросил срочную поддержку с воздуха. Тем временем Петр Манштейн решил придержать свой авангард, собрать в один кулак растянувшиеся на марше батальоны. Бригада атаковала на правом фланге. Городок Даманхур захватили сходу. Затем короткая остановка. Люди не железные, да и техника тоже требует к себе уважения.

Иван Дмитриевич буквально мешком вывалился из машины. Тряска по кочкам и рытвинам порядком вымотала. Не успел отдышаться и оглядеться по сторонам, как к нему подскочил посыльный.

— Господин штабс-капитан, срочно к командиру!

Сам Григорий Петрович явно пребывал не духе, обведя офицером тяжелым взглядом исподлобья командир батальона заявил, что всем дается полчаса подтянуть людей и проверить снаряжение. Дальше саперы идут с передовыми ротами бронегренадеров. Взрывников держать под рукой, самим быть готовыми спешно наводить переправы. Возможно под огнем. Последнее особо касалось Никифорова. Он командует мостовыми парками и всеми техническими средствами Отдельного Кексгольмского. Это немало, в батальоне два автомобильных крана, передвижные электростанции, прожектора. Даже есть компактная лесопилка. Правда, ее давно не разворачивали по вполне очевидным причинам.

Иван Дмитриевич взял с собой поручика Гакена и направился к съехавшим в поле машинам с понтонным хозяйством. На пронзительный свист штабс-капитан среагировал интуитивно, растянулся в ближайшей канаве. Поручик замешкался, но моментально плюхнулся на землю при первом же взрыве. Грохотнуло знатно. Выглянув из канавы Иван Дмитриевич увидел высокий куст дыма величественно вздымающийся за железнодорожной насыпью. Следующий снаряд разорвался на сотню метров правее.

— Немедля! Заводи! — доли секунды хватило чтоб сообразить.

Тропический шлем остался на земле, Никифоров со всех ног бежал к машинам. Вокруг раздавались свистки унтеров, водители выезжали на дорогу, люди прямо на ходу запрыгивали в грузовики.

— Гони! — Иван Дмитриевич вскочил на подножку «Дромадера».

Еще два снаряда. Уже ближе. Следующая пара разорвалась на рисовом поле, во все стороны летели комья грязи, поднимались клубы пара, разлетались брызги. Кого-то задело, к покатившемуся по насыпи человеку бросились двое соратников.

Остановившийся поблизости пехотный батальон свернулся куда оперативнее саперов, сразу видно выучку. Впрочем, и кексгольмцы тоже быстро вышли из-под обстрела. Снаряды падали где-то за спиной. Беспокоящий огонь, это называется, либо огневая завеса. Но это работали не полевые гаубицы.

По пути к Александрии и Розетте мехбригаду еще дважды накрывало корабельной артиллерией. Без потерь не обошлось. В память Никифорова намертво врезалась картина с перевернутым «Мастодонтом». Стальная громадина в падении развалила крестьянскую хибару. Недалеко дымилась большая глубокая воронка. Запомнился танкист в черной кожаной куртке сидящий на гусенице перевернутого танка. Силуэт человека выделялся на фоне заката.

С первым осмысленным сопротивлением бронеходчики бригады столкнулись на окраинах Александрии. Полковник Манштейн после первого же доклада разведки бросил в бой свой тяжелый танковый батальон с поддержкой из пехотного полка.

Артиллерия развернулась и открыла огонь с задержкой, когда штурмовые «Мастодонты» уже рвали гусеницами линию обороны, давили окопы, огневые точки. Под прикрытием брони бронегренадеры штурмовых отделений с огнеметами подбирались к узлам сопротивления и заливали англичан жидким огнем. Идущая следом пехота довершала дело.

Увы, в этом бою от гаубиц толку было мало. Но зато пехоту и танкистов прикрывали дивизионные длинноствольные трехдюймовки и «Эрликоны». При переформировании бригада получила целую дюжину легких и опасных автоматов. «Эрликон» считался зениткой, но и в качестве штурмового орудия работал прекрасно. Выкатившиеся на прямую наводку автоматические пушки буквально засыпали противника градом осколочных снарядов, рушили стены местной застройки, выкашивали пехоту вместе с укрытиями.

Об этом бое Иван Дмитриевич предпочитал никому не рассказывать. Пострелять ему не пришлось, но зато жизнь заставила вместе с солдатами собирать под огнем понтонный мост, руками спихивать его в воду. Причем по еще не доделанному, колышущемуся под ногами, играющему, пытающемуся развалиться на отдельные понтоны мосту уже бежали пехотинцы. А с берега за спиной часто садили из скорострельных пушек легкие танки.

Уже вечером на закате штабс-капитан Никифоров курил на пирсе. В гавани горели и тонули суда. В городе еще шел бой, трещали выстрелы, бухали пушки. А прямо перед глазами солдаты в зеленой с пятнами форме потрясали штурмовыми винтовками на палубе крейсера. Крепость пала. Последний бастион взят.

Глава 5

Средиземноморье

9 июля 1940. Князь Дмитрий.

Тулон Дмитрию всегда нравился. Большой красивый приморский город со своей неповторимой атмосферой. А вот уныние в штабе Франсуа Дарлана, мрачные лица моряков, настороженное отношение обывателей на улицах, косые взгляды настроение отнюдь не улучшали. Переговоры шли с большим трудом, даже застывший на внутреннем рейде «Босфор» не способствовал проблеску мысли в головах оппонентов. Грубо говоря, французы не доверяли никому. Победителям особенно. Во всем искали подвох.

Да, Дарлан разослал приказы и рекомендации: в случае осложнений прорываться в русские порты. Англичане уже показали себя конченными подлецами, но даже бой при Мерс-эль-Кабире не всем открыл глаза. Как оказалось, многие предпочли не заметить разбитые при захвате «Сюркуфа» головы моряков, кровь на палубе «Дакара», разорванные бомбами тела женщин и детей. На юге Франции многим казалось, что ничего особо и не изменилось, так, мелкие неурядицы.

Дмитрий не давил. С людьми вообще работать тяжело, инерция штука страшная. Многим очень сложно взглянуть на ситуацию под новым ракурсом, понять и принять новые вещи, особенно если они противоречат убеждениям. Хуже всего, в условиях разгрома и капитуляции привычная иерархия не работала. Многие выжидали, не торопились исполнять приказы. Их можно было понять, не знаешь ведь, как все изменится, куда вырулит и сколько проживет нынешнее командование. Франсуа Дарлан это понимал, потому и сам проявлял осторожность. Все же Тулонский флот, это последнее что осталось от Франции.

Приглашение на борт «Босфора» не удивило. Дмитрий плотно работал с графом Гейденом. Оба переживали за успех дела и уже два раза успели друг другу пожаловаться на трусоватую осторожность нежданных вассалов. За прошедшие три дня князь успел договориться о перелете над французскими территориями, даже поговорил по телефону с комендантом Касабланки. По впечатлениям, в колониях смотрели на жизнь трезво, во всяком случае предупреждение о визите восприняли с плохо скрываемой радостью. Да и мелькавшие на горизонте британские корабли способствовали трезвому взгляду на жизнь.

Застывший на рейде линкор выделялся на фоне французских кораблей, огромный, подавляющий, увенчанный двумя массивными башнями перед носовой надстройкой. Корабль строился еще в конце 20-х по антикризисной программе, вобрал в себя все лучшее той эпохи. Однако, на сегодня он уже несколько устарел. Во всяком случае современные линкоры типа «Моонзунд», британские «Лайоны» и новые североамериканцы превосходили лучший корабль Средиземноморского флота по бронированию и массе залпа. Да и вооружение в четырех-орудийных башнях весьма спорное решение. Пусть даже это шестнадцатидюймовые орудия. Во всяком случае в русском флоте такое больше на повторялось. А что касается полюбивших эту схему французов…. Ну то французы!

У пристани ждал катер. Сопровождавший порученца капитан-лейтенант предупредительно подал руку. Увы, Дмитрий предпочел не заметить поддержку. Чай не старик и не дама.

Катер резво бежал по акватории. С воды все видится немного иначе. Вон два крейсера у причала сразу кажутся куда величественнее и грознее чем с берега. Старый линкор возвышается средневековым замком. Броня бортов как каменные стены. Башни, спонсоры, надстройки кажутся донжонами и машикулями твердыни.

С борта русского линкора спустили парадный трап. На палубе князя встретили контр-адмирал и командир линкора каперанг Максимов. Приветствие. Рапорт. Флот силен традициями. Даже рабочий визит члена императорской семьи должен начаться по регламенту. А вот дольше граф Гейден пригласил гостя в салон.

— Летите в Касабланку.

— Не скрывал этого.

— Жаль, не могу поддержать калибрами, — граф нервно стиснул кулаки.

От князя не укрылся этот жест, короткая прелюдия тоже говорила, что адмирал сильно нервничает.

— Французы гарантируют коридор. В Африке предупреждены, в колониях все проще и ближе к противнику, Георгий Александрович, — напомнил Дмитрий.

— Будут сложности. — Гейден прищурился. — Очень жаль, что база за Гибралтаром, а не перед.

— Тогда и мне не было бы смысла туда лететь. Вы сами все могли сделать.

Адмирал, заложив руки за спину, прохаживался по салону.

— Мне сегодня передали доклад агента. В Бресте на борт «Ришелье» грузили золото.

— Черт!

Дмитрий стиснул зубы, его лицо перекосило гримасой. Все оказалось очень и очень плохо. Секунда на всплеск эмоций. Порученец взял себя в руки.

— Много?

— Неизвестно. Даже приблизительно несколько тонн. Часть золотого запаса, либо оплата за поставки из Америки.

— Что знают двое, то знает свинья, — как нельзя к месту пришлась немецкая пословица. — Остальное французское золото вывезено?

— Черт его знает. Вам по должности положено больше знать.

— А вот не знаю. Давайте отправлю шифровку сюзерену. — Князь уже поднялся из-за стола, как на него снизошло просветление. — Стоп. Никаких радио. Доклад пересылаете обычным путем по адресу. Никому ничего не говорим. Работаем, как если бы мы ничего не знали.

Адмирал недоверчиво наклонил голову. Через несколько секунд и до него дошло.

— Верно. Утечки могут быть и у нас.

— А вот от адмиральского чая не откажусь.

— Всенепременно. Только у меня вместо «Шустова» «Арманьяк». Не побрезгуете? — граф открыл шкафчик со специальными отсеками для бутылок.

— Ни в коем разе. Рассчитываю на ваш вкус.

— Не в этом дело, — Георгий Гейден поморщился. — Мы с дорогим Евгением Александровичем ночью после Орана половину запасов выдули. Каюсь, после того как нам два снаряда в пояс засадили, руки дрожали. На остальное тоже нашлись желающие. Нижним чинам двойную винную порцию выдали, и сами нервы подлечили. А в Дарданеллы мы даже не заходили, топливо и снаряды приняли с танкеров. Особые запасы пришлось пополнять в Тулоне.

Адмиральский чай с коньяком штука хорошая и весьма пользительная для здоровья. Видимо ради пары стаканов граф и пригласил князя Дмитрия на борт линкора. Ну, еще обсудить политику, без этого в 40-м году никак не обходится. Аристократия же. Правда, князю на корабле так понравилось, что он еще раз заехал на «Босфор» уже поздно вечером. Но это совсем другая история.

На следующее утро тяжелый многомоторный «Острог» оторвался от летного поля и лег на курс прямиком через море на Алжир. Внешне воздушный корабль не отличался от своих рядовых собратьев из тяжёлых бомбардировочных полков. Даже окраска стандартная армейская. Единственное что мог заметить острый глаз, так это ряд иллюминаторов на борту и немного отличающиеся от серийных машин мотогондолы. Внутри же сразу становилось ясно — это не бомбардировщик, а вооруженный лайнер — вместо бомбоотсека пассажирский салон, другое кислородное оборудование, более мощные и экономичные моторы. Последние строились малыми сериями ввиду их явной дороговизны. Вооружение воздушного корабля тоже усилили. Часть крупнокалиберных «берез» заменили на авиационные пушки.

Пассажиров летело достаточно. Хотя Дмитрий взял с собой только своего помощника, деятельного молодого человека из казаков, отличавшегося острым умом, хорошей памятью и умением мастерски рубиться любым холодным оружием. Пистолетами и револьверами Евстигней тоже владел недурственно. В путь отправились двое моряков от Гейдена. Увы, несмотря на родословную и любовь к морю сам Дмитрий специалистом по флотской части не был. К своим способностям командовать эскадрами относился трезво. Общеизвестный факт, потому моряки в самолете никого не удивили.

Но зато в салоне в расслабленных позах дремали пластуны, два отделения. Именно с этими ребятами Дмитрий навещал Версаль и вывозил французский уран. Бойцы отменные, даже с легким вооружением каждый стоит троих. А на спорных территориях авторитет переговорщика зачастую зависит от его личной охраны. Се ля ви. В этой жизни возможно все. К перелету в первоклассном салоне самолета люди хорунжего Михайлова отнеслись с природной невозмутимостью, дескать и не в таких дворцах лошадей на постой ставили.

Как всегда, перелет для князя, это возможность выспаться, поработать с документами третьей важности, почитать легкое чтиво. Над Средиземным морем безопасно, перехватить тяжёлый «Острог» можно только с авианосца, который еще надо подогнать в нужный район, риск невелик, как понимаете. Для этого же маршрут заранее знать надо, что вообще попахивает мистикой и столоверчением, ибо решение о вылете принималось за считанные часы до взлета, вообще-то говоря.

Впрочем, бояться того над чем не властен Дмитрия давно отучили. Так что пока далеко внизу расстилается бескрайняя синева можно извлечь из саквояжа томик, открыть на закладке и погрузиться в яркие красочные образы и описания Ремарка. Все же писатель тяжёлый, человек сложный, Дмитрий с ним встречался, разговаривал, впечатление получил, однако мало кто как Эрих Мария способен так красиво и сильно писать на немецком. Все же любой перевод только портит текст, настоящий вкус только на языке оригинала. Эту книгу Дмитрий купил еще в марте в Потсдаме, но до сих пор не смог продраться дальше середины.

Все же тяжёлый писатель, не в пример сочинения Михаила Романова, известного публике как Стах Горотецкий, читаются куда легче. Тоже сильный писатель, рисует яркие неоднозначные сложные образы, но подача, текст — как они отличаются! Главное Михаил оптимист, его книги буквально сочатся, дышат жизнью в отличие от знаменитого мрачного немца.

Темные волны под крылом самолета сменились жёлтыми и серыми волнами пустынного океана. В салоне тепло и светло, поддерживается нормальная атмосфера. Гул двигателей успокаивает, навевает на философские мысли. Вон Евстигней спокойно спит в кресле. Оба моряка коротают время за шахматами.

Дмитрий заложил страницу и убрал томик в саквояж. Сложно и интересно погружаться в атмосферу безнадежности ремарковских героев, вместе с ними переживать кризисы, вспоминать давно прошедшую войну, видеть трагедии окружающих. Все же такой безнадеги как в Германии тогда нигде не было. Или автор намеренно брал свои образы из самой бездны, черпал страдание с дна и разливал полной ложкой? Возможно, иначе он не стал бы так знаменит.

— Ваше высочество, — в салон заглянул второй пилот. — Скоро будет Ливия. Предупреждаю, как Вы и просили.

— Добро. Если на земле вдруг проснутся, толкни в бок.

Да, это не ошибка. Перелетев Средиземное море «Острог» повернул налево, а не направо. Маршрут изменился, но не все это знали.

Глава 6

Мурманский порт

10 июля 1940. Кирилл.

Полярную зиму пережил, теперь настало время наслаждаться полярным летом. Солнце не заходит, ночь как долгий светлый вечер, плавно переходящий в утро. У Заполярья своя прелесть. Сплошной ковер тундрового разнотравья, выходы гранитов, петли речушек и бесчисленные озера из кабины самолета кажутся сказочной страной.

Летали «апостолы» много. Два-три раза в неделю сразу после завтрака у ворот казармы людей ждали машины. Аэродром всего в получасе езды. Редкая непогода не мешала. Только шквальные ливни с нулевой видимостью могли служить поводом перенести полеты. Вот и сейчас звено Владимира Оффенберга отрабатывало групповое маневрирование на средних высотах. По новому расписанию «Сапсаны» работали парами.

Мощная машина рвется в звенящую высь. Над головой бездонное ослепительно голубое небо. Бросишь взгляд вниз — не веришь, что это все зеленое море с красными и темными гребнями скал картина сурового Кольского полуострова. На гребне между мелким озером и узкой речушкой движение, кажется, там неторопливо плывут шерстистые горы с молочно-белыми бивнями, покачиваются хоботы, а в зарослях березы проглядывает желтая шкура саблезубого тигра, дергается кисточка на кончике хвоста.

Обман зрения. Нет там мамонтов. Уже как десять тысяч лет нет их. На берегу озера стойбище лопарей. Три чума, олени, собаки. Крылатая машина проходит над стоянкой, Кирилл закручивает бочку и тянет ручку на себя. Самолет свечой уходит в небо. Ведомый еле успевает реагировать на маневры лидера.

В наушниках хрипит голос штабс-капитана:

— «Дюжина», не увлекайся.

— Есть. Возвращаюсь к стандартной программе.

— Атакую!

От солнца вдруг отделяются две темные точки и летят прямо на «Сапсан» Никифорова. Переворот через крыло, маневр на горизонтали, обратно на вертикаль. Два истребителя проходят мимо и пытаются зайти в хвост. Начинается старая добрая игра котят. Мотор уже не поет, а ревет, перегрузки вдавливают в кресло, в глазах темнеет.

— Отбой. Возвращаемся.

— Слушаюсь, — короткий вздох в микрофон.

На автомате оглядеться по сторонам. Пара комэска рядом. Ведомый четко держится справа и на два корпуса позади. Четко на север в небе танцуют пять истребителей. Контроль обстановки — одно из первых, что вбивают в голову истребителю. Ты должен видеть и чувствовать всё, все направления разом.

На аэродроме по заведенному порядку людей уже ждали полевые кухни с обедом. В больших палатках накрытые столы, нестроевые на раздаче наливают полные тарелки солянки с потрошками, накладывают картошку с котлетами.

— Оленина? — морщит нос Боря Сафонов.

— Никак нет, господин поручик, говядина со свининой.

Кирилл молча берет разнос с тарелками и идет к дальнему столу. К нему сразу подсаживается Антип Капитанский. Ведомый четко держит субординацию. Парень только осваивается, привыкает к весьма либеральным обыкновениям флотской авиационной элиты. На «Апостолов» из берегового полка его перевели в самом начале мая, аккурат перед Фарерским сражением.

После обеда по расписанию часовой отдых, затем строевые занятия и инструктажи по технической части. К последнему летчики относились со всей серьезностью. Мало того, что за несданный зачет можно улететь в береговой полк, так и для собственного выживание пользительно знать и понимать, как устроена твоя дюралевая лошадка, что можно и что нельзя делать с мотором над морем.

У пирсов Романова-на-Мурмане пусто. Только баржи и катера стоят. Сегодня утром Кирилл видел с эспланады только три старых эсминца, у угольного причала грузится сторожевик, да еще что-то похожее на вооруженный транспорт стоит на бочке. Костяк флота прописался в Норвегии, дивизия охраны водного района обжилась в Екатерининской гавани. Романовский порт превратился в снулую тыловую базу. В коммерческих портах разумеется лес мачт, кого не купили или реквизировали под нужды флота намертво встал у причалов. Торговле полный конец пришел. Только каботаж в Архангельск, да несколько караванов ушло с ледоколами по СевМорПути.

Порт уснул, зато в доки и к стенкам судоремонтных заводов очередь, работа кипит в три смены. По слухам, на Архангельской верфи не лучше. Англичане, это не китайцы или тунгусы, дерутся зло, в полную силу. Шапками их не закидаешь. За три месяца войны флот уже понес серьезные потери.

Вспомнился «Двенадцать Апостолов» в доке. Корабль в путах лесов, под кранами, со вскрытой летной палубой выглядел жутко. Как пациент на операционном столе. Всполохи сварки, медленно плывущий над кораблем стакан лифта, гора покореженных конструкций, гнутые рваные листы железа — страшная картина разрушений. Рядом с громадой авианосца пристроился эсминец с оторванным носом. Ждет, когда ему сварят новый трансплантат. Повезло ребятам что еще доползли до Кольского залива.

Пост на воротах казармы неожиданно радует.

— Никифоров, куда прешь! — рычит дежурный боцманмат. — Тебе письма. Пляши.

— Благодарствую, братишка!

Вот что хорошего в России, так это почтовые службы. Из далекой Палестины конверт от дяди Вани летел всего неделю. А пухлый конверт из столицы до Мурмана домчал за три дня. Причем есть подозрение, что из них два потрачено на сортировке и разборке.

— Из дома пишут?

— Нет из дома позавчера пришло. Это родня по папиной линии.

— Значит, все равно из дома, — утвердительно молвит Арсений Нирод. — Где самые близкие, кто тебя не забывает, там и дом.

От слов соратника на душе потеплело. Кирилл благодарно улыбнулся. Действительно, в Сосновке был два раза в жизни, еще гимназистом с мамой приезжал в гости и перед поступлением в летное заехал. Крюк от Чернигова до Оренбурга через столицу немаленький, но дед с бабушкой очень ждали. Действительно особняк в пригородном поселке к северу от Петербурга это почти второй дом. Дядя Ваня всегда хорошо относился к племяннику, пытался заменить отца в меру сил и возможностей.

— Кирилл, тебе отпуск случаем не обещают? — неожиданно поинтересовался Дима Кочкин. Унтер первым добежал до кубрика. Сбросив куртку и швырнув шлемофон на кровать плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу. В руках Димы толстенький томик в глянцевой обложке.

— Еще нет. А что? Дочитываешь?

— Ага. Путеводитель по Санкт-Петербургу. Два раза проездом был, да от Знаменской площади далеко не отходил. Если соберешься, фотографировать не забывай.

— Так откуда слухи об отпуске? — Кирилл упер руки в боки.

— Приятель поделился, дескать с новым званием и за сбитых могут еще и отпуском поощрить. Наши «Апостолы» все равно в ремонте. До зимы точно не выйдут. Так может хоть тебе удастся вырваться на недельку?

Ответом было демонстративное пожимание плечами. У командования свои разумения. Во всяком случае, слухи об отпусках ходили, но реально никого еще не отпустили. Вроде, Сафонова собирались отпустить, но все отменили.

— А знаешь, почему город так называется?

— В честь царя Петра, это все знают.

— А вот и нет. — Кирилл развалился на кровати, заложив руки за голову. — Изначально назвали в честь святого Петра. Который ключами от Рая заведует. Перед прошлой войной царь Николай разрешил переименовать столицу в Петроград. Дескать, название не слишком русское, не звучит, когда с германцами деремся. Переименовали с радостью, да только потеряли слово «Санкт», что значит «святой».

Дима слушал, открыв рот. Явно эта часть истории отечества прошла мимо него.

— Вот из-за этого у нас мятеж в конце войны приключился, волнения, стачки постоянно на заводах. Без небесного покровителя все вкривь и вкось шло. А в двадцать четвертом году знаменитое наводнение. Нева полгорода затопила, мосты снесла, заводы и верфи залила. При наводнении даже канализацию и водопровод размыло.

— Слышал, много людей утонуло.

— Больше полусотни. А пострадавших, кто имущество потерял тысячи. Так вот, после того случая к царю ночью Петр Великий пришел. Прямо с Сенатской площади на коне прогарцевал. Что Петр Николаю говорил, никто не знает, но вдруг срочно собрали городскую Думу и царь попросил переименовать город обратно.

— Попросил?

— Как он просить умел, нам в школе учитель истории рассказывал. Царская просьба сильнее приказа. Отказать очень уж неудобно получается.

Сам Кирилл сомневался в том, что именно так все и происходило. Особенно ночной визит Медного Всадника. Однако, старое название действительно вернули городу после знаменитого наводнения. Что касается мистической стороны рассказа, это можно к отцу Диомиду зайти, попросить рассказать. Корабельный священник человек хороший, к своей пастве всегда с добром, не откажет.

Дима вернулся к своему путеводителю, увлеченно разглядывал картинки и погрузился в сочные яркие описания, так что даже забыл о существовании соседа. Кирилл переместился к окну и распечатал письмо от дяди. Все у него хорошо, жив здоров, мельком упомянул пару «незначительных баталий».

'Стоим в Иерусалиме. Специально ходил в храм Гроба Господня, молился за здоровье всех наших родных и близких в Гефсиманском саду. Поставил свечи и за тебя, и за Владислава, и за моего брата и твоего отца Алексея. Нам всем нужна небесная поддержка.

Город удивительный. Такого редкого колорита я еще не видел. Как-нибудь соберусь напишу целые мемуары об этом месте и как наш саперный батальон шел через пустыню. В двух словах не рассказать.

Ну, о боях ты и из газет можешь узнать, скучно это и не интересно. Сам понимаешь. А вот совершить паломничество за казенный счет, можно сказать, всем моим товарищам повезло.'

В конверте из Петербурга были письма дедушки с бабушкой, тети Лены. Бабушка три раза упомянула тетю Лизу, просила не забывать, заглядывать к Кожиным как можно чаще. Все писали, что ждут Кирилла в гости. При любой оказии, в любое время двери дома открыты. Пироги на столе даже в пост будут, все же приветить солдата святое дело.

Самое главное — письмо от отца. Кирилл аккуратно развернул лист белой бумаги. Мелкий угловатый ровный почерк шариковой ручкой. Простые русские слова. Пишет, что все у него хорошо, проблемы счастливо разрешились.

'Я опять в дороге. Недавно умудрился влететь в одну передрягу, больше анекдотичная, чем трагичная, но было страшно. Встретимся после войны, расскажу. Французы оставили Лотарингию, похоже, надолго. Если у тебя вдруг выйдет оказия с отпуском в Германии, загляни в Мец. Красивый городок на берегу реки. Старинные дома и замки интересны. Есть где погулять, посмотреть достопримечательности, посидеть в уличных кафе за кружкой пива. Есть и весьма неплохие бистро, но их знать надо, впрочем, если разговоришь местных, все покажут и расскажут. Люди доброжелательные.

По старому адресу не пиши. Я пока сам не знаю, куда ляжет дорога. Скорее всего увезу Джулию за пролив. Там климат хоть и сыроват, но куда полезнее для здоровья, чем весна на севере Франции. Думаю, летом тоже ничего не изменится.

Опять познакомился с интересными людьми. Кирилл, если много путешествуешь, не сидишь на месте, постоянно будешь находить новых знакомых и друзей, причем людей необычных. Есть в такой жизни достоинства, есть и недостатки, но пока молод и здоров о плохом не думаешь.

Береги себя. Почаще пиши, при оказии звони маме. Она у тебя удивительно хороший, терпеливый и очень надежный человек с чистой душой. Если у меня не получилось, то ты постарайся обеспечить ей спокойную жизнь и уверенность в будущем. Знаю, у тебя получится. Ты от нас с Алевтиной унаследовал все только хорошее.

Знаю, ты в армии, служишь своей стране. Это твой выбор. И если ты так решил, то выбор правильный. Помни первое правило офицера: думай головой и стреляй первым. Тогда тебе будет что рассказать внукам и правнукам долгими летними вечерами на даче. Ни о чем не беспокойся. Главное — вернись живым и здоровым. Помни, ты нужен маме и сестрам.

Как устроюсь, обзаведусь постоянным жильем на новом месте, обязательно напишу и дам абонентский ящик «Экспресса». Эти господа работают по всему миру, ничего им не мешает, ни Черт, ни Бог, ни политиканы. Иногда я им даже завидую. Такая независимость дорого стоит.

Извини, что пишу лишнее. Иногда действительно очень хочется выговориться…'.

«Письмо датировано 22 мая 1940. Отправлено из Меца. Франция.» Кирилл бросил задумчивый взгляд на настенный календарь. Именно в эти дни «Апостолы» пришли в Романовский порт.

Если память не изменяет, тогда же газеты писали о глубоком танковом прорыве, ударе с тыла по крепостным дивизиям. И Антип Власьевич со своими бронеходчиками где-то там должен был участвовать. Увы, за долгие годы Кирилл так и не научился называть отчима папой. Тот и не настаивал, но относился к пареньку как к родному сыну, учил, воспитывал, иногда вразумлял суровым словом, когда тот переходил границы.

Интересно все складывается. Главное, все родные и близкие живы. А все-таки долго письмо шло. Даже с учетом пересылки через фронты, непозволительно долго. Впрочем, в письме дедушки внизу обнаружилась приписка бабушки.

«Кирилл, внучок, письмо от папы получили еще в начале июня, 11-го числа, хотела тебе сразу переправить, но отложила на полку в кабинете Ивана, да забыла про него. Так вышло, что только вчера наткнулась, когда протирала пыль. Ты извини, память с годами не радует. Все жду, когда удастся обнять всех вас, и тебя, и Ваню, и папу твоего заблудшего».

От этих слов старой женщины на душе стало тепло. В уголках глаз блеснули слезинки. Невелика беда, что письмо «заиграли», пусть его, все равно пришло по адресу. Главное, бабушка сама пишет и помнит всех своих детей и внука.

На следующий день в Романовский порт пришел «Наварин». Учеба для людей подполковника Черепова завершилась. Тяжелый эскадренный авианосец пригнали на главную базу флота в качестве авиатранспорта. Весьма специфичная роль для такого корабля, но командованию видней. Палубное оборудование русских эскадренных авианосцев типовое не требует привыкания к конкретному кораблю. Однако, для части пилотов это была первая посадка на палубу, если не считать учебных кораблей в Крыму.

Да, после сражения у Фарерского барьера поредевшие авиаотряды пополнили машинами и людьми из береговых полков. Тогда же пользуясь возможностью, специалисты флотских мастерских как следует отремонтировали, перебрали и подновили где могли самолеты «апостолов». Машина как человек, без ухода и заботы ломается.

У причалов авианосец не задержался. Два дня на утряску разных дел, дать морякам отгулять увольнительные в родном порту, и можно снова в поход. «Наварин» с эскортом из эсминцев шел в южную Норвегию. По пути командир авиагруппы пользуясь своей старой дружбой с каперангом Аниным и рекомендацией командира бригады организовал учебные полеты для новичков. Все удачно, все сели без аварий и даже на второй взлет все решились.

Уже в Берген-фьорде летуны узнали, что авиаотряд временно преобразуется в смешанный авиаполк. Служить им теперь на военной базе близ городка с труднопроизносимым названием, прикрывать с воздуха наши корабли и порт до возвращения родного авианосца с завода.

Глава 7

Палестина

14 июля 1940. Князь Дмитрий.

Над Африкой «Острог» взял правее пересекая Атласские горы. О том, что маршрут меняется знали всего несколько человек. Экипаж в том числе, само собой разумеется. Князь Дмитрий предпочел бы чтоб знали еще меньше, но это рискованно немного. Пришлось дать команду: срочно согласовать с итальянцами перелет через Ливию. Союзнические отношения у нас получались странными. Впрочем, по мнению командира воздушного корабля, высокопоставленный пассажир совершенно зря беспокоился. Поручик Леваневский искренне полагал, что над Ливией итальянцы «Острог» даже не заметят, а над самим Апеннинским Сапогом если случайно и обнаружат, то сбить не смогут и пытаться не будут.

В салон заглянул бортинженер и протянул князю ленточку радиограммы.

— Благодарю.

Короткий текст: «Всем свои государства. Протекторат наш».

Подписи не было, но ее и не требовалось. Дмитрий Романов сложил ленточку в конверт плотной бумаги и убрал в отдельный отсек портфеля.

— Вот и возвращается все на круги своя, — тихо прошептали губы.

Внезапно пришедшая в голову ветхозаветная цитата настроила Дмитрия на нужный лад. До этого момента он планировал после заправки и отдыха в Александрии гнать самолет прямиком в Багдад. Именно в столице вроде бы суверенного Ирака и располагалось командование фронтом, там же под боком армейцев разместилась гражданская администрация. Теперь Дмитрий понял, что ему обязательно надо провести пару дней в Иерусалиме, а то и больше. Разумеется, он будет не первым Романовым в Святом Городе после его освобождения, двое родственников с погонами пехотных офицеров сподобились проехать по Палестине в составе подвижных соединений. Брат Василий так вообще умудрился попасть в штурмовую часть.

Важен визит личного порученца Его Величества. Здесь возникают некоторые нюансы, которые еще надо хорошо продумать. И неофициальный, но соответственно оформленный визит дает массу преимуществ. Главное, все сделать правильно, не обещать лишнего, а слушать и видеть.

Решение родилось сразу после разговора с контр-адмиралом Гейденом. Дмитрий еще заглянул в штаб французского флота, перекинулся парой фраз с заместителем командующего, затем вернулся на «Босфор». Мощный передатчик линкора обеспечивал прямую связь со столицей.

Нет смысла лететь в Касабланку, или другие колонии на Атлантическом побережье, бесполезно и вредно подталкивать французов к определенному решению. Сами дозреют, а англичане им помогут. Более того, визит Дмитрия не спасет от набегов британского флота, наоборот может спровоцировать не только бомбардировку, но и высадку десанта в колонии. Нет, хорошая драка между старым врагом и новым недосоюзником дело правильное и полезное, но не стоит слишком дерзко вызывать огонь на себя.

К чести императора ответил он быстро. Решение одобрено. Французские дела не в приоритете. На первое место выходит любимая Дмитрием ближневосточная политика.

— Лучше бы я полетел в Касабланку, — протянул Дмитрий с глубоким тяжелым вздохом.

Князь покосился на мирно дремавших в креслах пластунов. Эх, хорошо быть простым солдатом или офицером, делаешь свое дело, лишнего не берешь, голова не болит. Ближневосточный котел и раньше напоминал огромный серпентарий из зоопарка на Кронверкском проспекте, а теперь еще это все перемешалось, забурлило и поползло. Хуже того в Петербурге сами еще не знают, что и как удастся защитить по условиям мира. Так что, пожалуй, император прав, его короткая рекомендация идеальна.

Всем свои формально независимые государства со всеми атрибутами и мишурой. За нами реальный контроль и управление. А вот как это организовать чтоб не в ущерб себе, чтоб не вскормить гадюшник у себя за пазухой, чтоб все это шумное хозяйство приносило прибыль, тут думать надо. До сих пор перед глазами пример недоброй памяти Привислинских губерний и Великого Княжества, которое пришлось долго приводить в чувство перед тем как окончательно упразднить.

Оба моряка конечно удивились, когда вдруг выяснилось, что цель их командировки несколько меняется, но виду не подали. Оба грамотные офицеры с кругозором и интеллектом выше среднего. Милейший Георгий Александрович обоих рекомендовал как исключительно полезных людей. Вот пусть вместо обороны Касабланки порты в Палестине, Ливане и Сирии обследуют, готовят независимое заключение, что именно нам необходимо удержать после войны под своим флагом, а что и так не убежит.

Перелет до Александрии занял целых семь часов. За это время Дмитрий успел поработать, почитать, вздремнуть немного. От перекуса он тоже не отказался. Вообще, из пассажиров этого рейса никто язвой не страдал, диеты не держал, к постам тоже относился философски. Так что вся погруженная на борт провизия очень даже пригодилась. А уж когда Дмитрий рассмеялся и махнул рукой при виде извлеченной хорунжим Михайловым на свет божий емкости с кальвадосом, все стало совсем хорошо. Разумеется, горючего пластуны взяли не одну бутылку. Моряки тоже не первый раз в дальнем перелете, отнеслись с пониманием, поучаствовали арманьяком.

Дорога сближает. Даже людям разных званий, родов войск, статуса и положения есть, о чем поговорить над облаками. Моряки под кальвадос попытались аккуратно выведать причину неожиданного изменения маршрута.

— Погода поменялась. Синоптики передали, что в Марокко аэродромы закрыты.

— Понятно, — капитан второго ранга сделал вид что поверил.

Его напарник же сразу сообразил:

— Из Хайфы быстрее до дома доберемся. Не верю, что с палубы «Босфора» в этом году получится понаблюдать за рейдом Касабланки.

— Надеюсь, вы ошибаетесь. Но это не принципиально. — С этими словами Дмитрий отвернулся к иллюминатору. Он решил пока не говорить людям, что у них впереди много интересной работы в крайне замечательных уголках этой планеты.

Облака разредились. Далеко внизу проплывали жёлтые, красные и серые волны бескрайнего песчаного моря, выделялись извилистые рубцы пересохших древних рек. Самолет шел высоко над землей, отсюда не видно отдельных людей и машин, да, пожалуй, и нет их. Вообще не наблюдается каких-либо следов человеческой деятельности. Только масштабная картина величия Природы, захватывающий дух простор, безбрежность пустынного океана. В этих бескрайних пустошах вполне могут затеряться несколько европейских государств. Таков масштаб.

В Александрии Дмитрий не задерживался сверх необходимого. Только для связи с императором воспользовался не флотской радиостанцией, а передатчиком в штабе мехкорпуса. Ничего такого, только лишь человеку с погонами генерал-майора в местах окультуренных армейцы задают куда меньше вопросов чем флотские. Корпоративный дух, черт побери!

За время перелета ничего не изменилось. Все решения и задачи в силе. Заодно князь отправил шифровку своему помощнику с распоряжением прислать людей и подготовить материалы.

Второй перелёт занял полтора часа времени. На аэродроме самолет уже ждали. Безымянному «генерал-майору из генштаба» как Романов назвался в телефонограмме и его людям подогнали машины прямо на летное поле. Встречавший капитан уверил, что этаж в гостинице зарезервирован.

— Все равно там только комендатура и несколько офицеров живут.

— Вот и хорошо. Говорите, едем в «Царь Давид»? Хорошее название для этого города.

— Лучшая гостиница в Иерусалиме. До нас там британская администрация располагалась и штаб обороны. Для вас пятый этаж выделили.

— Сколько всего этажей? — полюбопытствовал хорунжий.

— Шесть. Над вами никого.

— Вот и ладненько. Мои парни пройдутся на крайний случай.

Капитан только усмехнулся. Дескать все понимаю, служба такая.

Князя Дмитрия больше интересовали не комфорт и роскошные апартаменты, а удобство размещения, близость военной администрации. Князь оценил трофейную и уже работающую телефонную станцию в подвале. Приглянулся ему и парк у здания. В тесноте старого города он дает отдельное преимущество. Хотя бы как место стоянки машин. Да и оборонять гостиницу легче в случае чего, пространство с верхних этажей и крыши простреливается.

Следующие два дня князь откровенно бездельничал. Вместе со своими пластунами катался по городу, глазел на достопримечательности, ставил свечи и заказывал молитвы в храмах.

Прибыла команда из Петербурга. Пять человек специалистов, всех Дмитрий хорошо знал. Для перелёта задействовали дальнемагистральный «Форпост» императорского авиаотряда. Несмотря на формальную принадлежность к Канцелярии Его Величества технику часто брали чиновники министерств и губернских властей. Так что ничего вызывающего подозрения, обычный перелет вдруг пожелавших воочию взглянуть на оккупированные территории господ в чинах. Разумеется, все кому нужно и так все знали. И это на второй день вызвало некоторые перешёптывания и слухи.

— Я сам не знаю: официально я здесь или нет, — ответствовал Дмитрий в ответ на осторожный вопрос полковника Серова.

Сергей Павлович являлся комендантом Иерусалима, попутно в его зону ответственности каким-то чертом залетела вся Палестина к западу от Иордана. Дмитрий с полковником встречался еще до войны в Тегеране, претензий к пожилому, вояке не имел.

Поводом для рапорта послужил визит без предупреждения генерал-полковника Быкадорова. Якобы не усидел Исаак Федорович, схватил первый попавшийся самолет и помчал в Святой Город на месте выяснить: с чего это императорский фаворит задержался в дороге? Так оно со стороны выглядело.

— По-хорошему положено комфронта штабе или администрации встретить. Все же у него звание повыше будет.

— Ничего страшного. Не думаю, что «Одноглазый дончак» сильно обидится.

Так оно и вышло. Генерал-лейтенант Быкадоров застал порученца в его апартаментах.

— В жизнь не поверю, что вы прилетели чтоб посетить Гроб Господень и попить чай на подворье патриарха.

— Исаак Федорович, рад вашему приезду. Простите великодушно, пришлось включать самодура и вызывать звонком, — Дмитрий был само искреннее раскаяние.

Комфронта только хитро прищурился. С его одним глазом выглядело это страшновато.

— Будет повод немного развеяться.

В раскаяние порученца Быкадоров не верил ни на йоту, но его это совершенно не расстроило.

— Вы не ужинали, — заключил князь. — В «Давиде» чудом уцелела кухня и повара не разбежались. Составите компанию на ужин?

— Приму за честь.

Звонок занял две минуты. Если в обычных ресторанах медлительность официантов прямо пропорциональна статусу и престижности заведения, то в «Царе Давиде» русские офицеры быстро приучили персонал шевелить полупопиями при первом же свистке. Величавая походка хромых улиток не приветствовалась.

— Ваша контрразведка и полевая жандармерия мне не подчиняются. Запрашивать полномочия по инстанции слишком хлопотно. Почему и прошу содействия.

— Вызвать начальников прямо сюда?

— Сами решите, как лучше. Мне в общем то нужно содействие оперативных работников, лучше прямой контакт с местным управлением.

— Это решим. После ужина идем к контразведчикам. Они в соседнем крыле обитают. А начальник жандармской службы фронта остался в Багдаде. Если он еще у себя, вызвоню, в противном случае придется искать.

— Тогда давайте отложим его на утро. В целом, Исаак Федорович, мне нужно чтоб негласно нашли и вежливо пригласили для беседы несколько местных обывателей.

— Смею спросить, не сионистов ищите?

— Их самых.

— Тогда Все проще. Очень хитрые индивиды, но пока на нашей стороне.

— Это плохо. Я бы предпочел, чтоб они на многое не рассчитывали.

— Даже так?

Дмитрий утвердительно кивнул.

— Полагаете такие друзья нам обходятся дороже врагов? Вообще-то еврейские повстанцы хорошо помогли нашей разведке, Иерусалим взяли с разбегу практически.

— Под Хаттином тоже они помогли? Простите, если обидел, Исаак Федорович, — князь моментально отреагировал на сверкнувший огнем взгляд комфронта, его стиснутые челюсти.

Контрразведка и жандармерия действительно помогли. Эти господа время даром не теряли, если и расслаблялись в кабаках, то только ради дела. Собственные люди Романова не только составили список, но и собрали материал на каждого персонажа. Так что, когда в одно прекрасное утро князя Дмитрия предупредили о визите, он был готов к разговору.

— Ваше Императорское Высочество, — гость вежливо поклонился.

Низенький мужчина худощавый, типичной ближневосточной внешности с магическим взглядом черных еврейских очей. Говорил он на русском с легким местечковым акцентом.

— Просто «высочество» без императорских, — бросил в ответ князь. — Вы Давид Бен-Гурион? Меня зовут Дмитрий Александрович. Не стойте на пороге, присаживайтесь, — широкий жест в сторону кресла напротив.

Гость с любопытством огляделся. Взгляд его живых глаз бегал по помещению. Да, декор, обстановка гостиной номера в «Царе Давиде» производили впечатление. Англичане умели и любили обустраивать фешенебельные отели. Вроде без тяжеловесной избыточной азиатской роскоши, но стильно и дорого.

— Вино, виски, коньяк? Может, водку? — Князь распахнул дверцу бара. Прислуги на встрече не полагалось. Впрочем, в коридоре дежурили два пластуна, звено бойцов в полной готовности ждало в соседнем номере. Сам Дмитрий держал заряженные пистолеты в столе, шкафчике и кобуре. Если Бен-Гурион опасности не представлял, то за последующих визитеров никто не мог поручиться. Контингент ожидался самый интересный и экзотичный.

— Спасибо. Воду, если можно.

— Тогда, я тоже налью воду.

Хозяин поставил на стол поднос со стаканами и полный графин.

— Спасибо за приглашение, Ваше Высочество. Как понимаю, вы считаете, что сможете остаться в Палестине? — вопрос касался не только князя Дмитрия.

— Я считаю это возможным. Но это только мое мнение. Его Величество еще не принял окончательного решения на этот счет.

— Даже так? — Давид сцепил пальцы перед собой. — Царь Алексей поручил вам выяснить или подготовить мнение местных жителей на этот счет?

— Ни то, ни другое. Мне интересно пообщаться с одним из лидеров сионистов. Поговорить, послушать, взглянуть на Святую Землю своими глазами.

— Чем всесильного князя может интересовать простой бедный еврей?

— Тогда что вы здесь делаете? — деланно изумился Дмитрий. — Я приглашал на разговор одного из самых влиятельных лидеров еврейской общины, а не бедного мигранта.

Шутка разрядила обстановку. Бен-Гурион только развел руками и захихикал. Дмитрий пододвинул к гостю портсигар и пепельницу.

— Как вы представляете себе будущее еврейской Палестины?

— Если вас действительно интересует мое скромное мнение то, имею сказать….

Глава 8

Лондон

3 августа 1940. Алексей.

«Тебе плохо? — Займись делом.» — когда-то так говорил отец. Школяр Алеша этого не понимал. Агента Коминтерна Рихарда Бользена вдруг всплывшая из глубин памяти максима спасла. Когда спина уже трещала под последней соломинкой, когда свет погас, впереди раскрылась бездна, смысл жизни остался там на дне Ла-Манша, вдруг вспомнились слова отца, словно веревка упала на дно колодца, в глубине пещеры мелькнул лучик света.

Лондон лета 1940 не самое лучше место на этой планете. Морская блокада, карточки, работа есть, но платят плохо, деньги дешевеют, все разговоры вертятся вокруг бомбежек и снабжения, цензура свирепствует, — все это вдвойне тяжелее мигранту, беженцу с немецким акцентом и временными документами. Коминтерн не забыл своих, всех эвакуированных интернационалистов пристраивали к делу, помогали с работой, жильем, поддерживали из партийной кассы. Рихард принял положенные партийные выплаты и сам нашел себе неплохую подработку. Оказалось, что уроки русского языка ныне весьма востребованы. Заработков хватало чтоб снимать достаточно приличное чистое жилье и не экономить на самом необходимом. Кроме этого Рихард безжалостно убивал время особыми поручениями Коминтерна.

Чем меньше свободного времени, чем больше устаешь, чем больше сил вкладываешь в дело, тем реже ночами приходит Ольга, тем реже вздрагиваешь от почудившегося голоса Джулии: «Папа, ты скоро вернешься домой?» Надежда теплится, но умом Рихард понимал — всех спасшихся с «Македонии» уже нашли. Кого получилось, опознали. Не он один потерял самых близких людей, на лайнере много было родных коминтерновцев. Вон, геноссе Вилли Флорин тоже погиб от переохлаждения в воде, хотя его пытались спасти сопровождавшие товарищи.

— Геноссе, — сидевший напротив камрад со стуком опустил кружку на стол.

Рихард молча полез за кошельком. Сегодня его очередь рассчитываться. Официант сразу подскочил к столику, протянул счет. Как и всегда Рихард оставил на чаевые десятую сверху, не более того, нечего роскошествовать, когда мир в огне.

Не назвать это заведение рестораном, но сравнительно чисто, от еды и пива понос не пробьет, цены разумные, контингент не с самого дна. На улице мужчины сели в машину. Эндрю за руль, Рихард на заднее сиденье. Через два квартала Эндрю тормознул у автобусной остановки, на переднее сиденье запрыгнул третий участник операции.

— Он точно там будет? — человек повернулся к Рихарду.

— Здравствуйте, Спенсер, — короткий вежливый кивок. Рихард отвернулся, давая понять, что в очередной раз обсуждать вопрос не намерен.

Спенсер Стенли молодой амбициозный журналист открыл окно и закурил. Он уже работал с этими ребятами. В прошлый раз ему помогли найти и подать такое, что его личная ставка в газете подскочила в три раза. Тиражи с горячим разоблачением разлетались моментально.

Благодаря войне машин стало меньше. Правда, на скорость это не повлияло, на улицах появились патрули, площади заняли зенитные батареи, регулировщики придирались к любителям разогнаться, автобусы пытались занять сразу две полосы. Так что Эндрю не торопился, ехал по правилам заранее перестраиваясь перед препятствиями или выбирая объезды.

Лондон не бомбили, видимо противнику известно, что столицу укутали плотным плащом из зениток, аэростатов, прожекторов, в окрестностях сеть аэродромов, на подходах цепочки радаров и постов ВНОС. Противник вообще больше бомбил порты и заводы, так русские и немцы две недели назад в пыль разнесли Ковентри с заводами «Роллс-Ройс», постоянно атаковали аэродромы и позиции береговой обороны. Налеты бомбардировщиков тревожили зону Южного командования. Столицу атаковали один или два раза. Ночью тяжелые бомбардировщики высыпали бомбы с большой высоты. Результат больше психологический, ибо точность такого бомбометания — плюс-минус два пледа.

Зато за городом водитель позволил себе притопить. Шоссе шло к северу мимо маленьких городков с историей чуть ли не времен королей Пендрагона и Вильгельма Завоевателя. Эндрю обгонял грузовики, трактора, автобусы. Попадались повозки с лошадьми. А вот легковушек встречалось гораздо меньше чем во времена последней поездки Рихарда в Англию. Минут десять машина шла вровень с поездом. Целая вереница вагонов с углем, дымящий паровоз, три платформы с какими-то конструкциями.

Да жизнь не стоит на месте, англичане не опускают руки, так же трудятся, как и их славные предки. Работают и готовятся воевать. Достойные люди, не сгибавшие шеи даже перед своими королями. Рихард подумал, что именно уважение к труду и есть основное отличие передовых наций. Это первый шаг к коммунизму, к обществу людей будущего.

Лето. Прекрасный долгий вечер. Дорога наконец то вывела к небольшому городку на полпути к Кембриджу. Машина остановилась у обшарпанного кирпичного дома на окраине. Район бедный. На узкой улочке пустынно. Только в отдалении бредет старая женщина, опирается на клюку.

Лестничная дверь открыта. Мужчины поднимаются пешком, лифтов здесь отродясь не бывало. Рихард перекинул через плечо ремень фотокамеры. Вокруг все кричит о нищете и запустении — вытертые подошвами ступеньки, отбитая штукатурка на стенах, облупившиеся двери. На лестничной площадке куча дерьма. Не утерпел кто-то. Зато в квартирке на четвертом этаже чисто. Скромная крохотная конура. Маленькая кухонька и комната, с тремя гостями здесь вдруг стало очень тесно.

Хозяйка женщина среднего возраста, некогда красивая, с ранними морщинами на лице, уложенными в тугой узел волосами вытянула перед собой худые руки. Платье некогда элегантное, но застиранное, видно, что ему много лет. Рядом на табуретке устроился мальчишка с волевым подбородком и живыми голубыми глазами.

— Я, очень благодарна, мистер Эндрю, за ваше участие в нашей судьбе. Одинокой женщине с ребенком тяжело в это сложное время.

— Простите Дэйзи, понимаю вам тяжело, но все же прошу еще раз рассказать вашу историю этим джентльменам.

— О чем вы хотите узнать? Я действительно не понимаю, чем это может помочь моему сыну?

— Буду честным, может и не поможет, — Рихард легонько пододвинул портмоне к женщине. — Но тем самым вы убережете других девушек от опрометчивых поступков, поможете им удержаться от соблазна и не поддаться на сладкие речи и обещания.

— Хорошо. Вы умеете уговаривать женщин, совсем как сэр Эдвард. — Тонкая рука изящным движением переместила портмоне в сумочку.

— Расскажите о своей встрече с сэром Эдвардом. Это ведь было тринадцать лет назад?

— Да, ровно за год до рождения Майкла. Эдвард был таким мужественным, настоящим красавчиком, и чертовски убедительным.

Спенсер умело задавал наводящие вопросы, проявлял участие, сочувствие, при этом быстро накидывал интервью в блокнот. История конечна весьма банальна, но это не делает ее менее печальной. Увы. Так бывает слишком часто в этом мире.

Под конец встречи Рихард сделал несколько фотографий мальчика. Его маму он фотографировал так, чтоб в кадр попали изящная стройная фигура, грязное окно, пустые стены, но не лицо. Только одно фото в четверть со спины, чтоб черты угадывались, но не узнавались.

Уже на улице мистер Стенли долго смотрел на фасад дома, не торопясь сесть в машину.

— Какой же он мерзавец, — неожиданно выдал журналист. — Неужели все эти двенадцать лет он даже не интересовался ребёнком?

— Вас это еще удивляет?

— Знаете, чем больше пишу о политиках, чем больше погружаюсь в эту помойку, тем…. Впрочем, все равно не могу привыкнуть.

— Фотографии пришлют нарочным. Извините, но время позднее, пока Рихард проявит и напечатает, день пройдет.

— Не страшно. Материал хорошо если выйдет в воскресном номере. Мне его еще редактору надо показать.

— Думаю, он не будет долго тянуть.

Разумеется, с фотопленкой Рихард сам не работал. Фотоаппарат он отдал Эндрю после того как они высадили журналиста. Ехали молча. Работу не обсуждали, а больше и говорить не о чем.

Поздно вечером приготовив наскоро скромный ужин и плотно набив желудок Рихард читал газеты под радио. Ничего нового. Цензура хорошо фильтрует материалы, о реальном положении на фронтах приходится догадываться, выискивать крупицы правды между строчек. О сдаче Александрии давно все забыли. О Мальте два слова. Зато целая статья про перехват немецкого рейдера в Индийском океане. Вооружённый теплоход выслежен и расстрелян крейсером. Сколько судов потопил этот пират пока его не уничтожили? Может быть после войны напечатают для тех кому это еще будет интересно.

На столе бумага, в руке ручка. Надо писать. Рихард пытается сосредоточиться, мысли упрямо отказываются ложиться на бумагу. А ведь не писал брату и сыну еще с Франции. О чем писать? Ольга и Джулия погибли, убиты фашистами. Иван в какой-то экспедиции, явно по заказу Военного министерства, а если и не так, то все равно работает на царя и его лапотное быдло. Кирилл вообще воюет против свободных стран, может быть прямо сейчас бомбит наши корабли, расстреливает с воздуха наших защитников. Как им сказать, что их союзники убили Олю и Юлю⁈

Черт. Когда друзья сообщили о трагедии «Македонии» Рихард сначала бросился звонить, порывался ехать в Портсмут, затем тупо нахрюкался до остекленения. Ничего он не мог сделать. Слишком поздно, опоздал не на неделю, а на годы. Стрелять надо было раньше, тогда в России, или еще до революции 28-го в Германии. Стрелять надо было сволочей Штрассеров, Шпеера, Гесса, Рэма пока они еще ходили по улицам без охраны, пока они еще собирали деньги на свои митинги, пока еще половина спартаковцев не переметнулась к наци.

Помнится, был у нацистов один неплохой человек. Маленький австриец с усиками. Воевал простым солдатом, картины рисовал, выдавал яркие речи, говорил о справедливости, национальном единстве в пику региональным сепаратистам. Куда он делся? Сел в тюрьму, проиграл Штрассерам, уехал из страны. От него остались только партийная программа и несколько статей в прессе. Может быть, с ним все было бы иначе, гораздо лучше и справедливее. Может быть. Возможно.

'Здравствуй, Ваня. Надеюсь это письмо дойдет до тебя и другие ты получил. Так вышло я переехал в старую добрую Англию. Тот самый Туманный Альбион, где до сих пор под холмами попадаются эльфы, лето не отличается от зимы, а профсоюзы реально работают. Сам знаешь — уныние грех. Живу, работаю, друзья помогли с документами. Так вышло, что я опять меняю страну. Не помню, писал раньше или нет, но Британия действительно удивительный, уникальный остров. Редкий сплав старины и современности.

Вчера опять видел знаменитый туман, ты такого и представить себе не можешь. Зримый пример рукотворного явления природы. Настоящая Темза отличается от того, что пишут в туристических путеводителях. Река грязная, стиснута заводами и домами. А вот исторические мосты действительно красивы.

К сожалению, я сейчас один. Мои девочки не доехали до Англии. Корабль потоплен в проливе, Ольга и Джулия в пропавших без вести. Надежда есть: они могли не сесть на судно, во Франции бардак жуткий, могли спастись на шлюпке и потерять документы. В Британии много таких потерявшихся и спасенных из Ла-Манша. Знаешь, здесь война идет. Беженцев очень много.

Запиши мой адрес. Скорее всего, обоснуюсь в этой стране надолго. Отделения «Экспресса» здесь есть, работают так же, как и на континенте.

Что еще хорошего? Погода южной Англии напоминает нашу привычную Балтику. Слухи о дождях и пасмурных днях преувеличены…'

С письмами Кириллу и родителям пришлось помучаться. Рихард решил ничего не писать о своей трагедии. Он и не знал, как сын на самом деле воспринял рождение сестры. Лучше не надо. А вот рассказать пару трагикомических случаев приключившихся из-за незнания некоторых местных обычаев стоит. Может быть сыну удастся побывать в Англии. Главное, чтоб живым и здоровым.

На утро Рихард встретился с куратором. Прошлые дни он неплохо поработал, мотался по городам выискивая подростка безотцовщину или сироту похожего на лорда Гленора. Пора просить новое дело. Дело спасает, избавляет от уныния и горестей. За делом забываешь о своих бедах.

Из условий конспирации пришлось ехать на автобусе. Не слишком удобно, контингент весьма специфический и воняет, но это не страшно. Можно как герой Конана Дойла угадывать род занятий попутчиков.

Вдруг вспомнились мечты бросить все и уехать с женой и дочкой подальше от войны. Горько и наивно. Все осталось в прошлом, в старинном Меце, на пляжах Средиземноморья, в уютные кафе на берегу (успел ведь свозить Олю перед войной), осталось на том берегу Пролива. В настоящем все высохло. В душе только черная пустыня и ненависть. Даже злости нет. Только холодная расчетливая месть, желание убивать и втаптывать в грязь. Как они с ним.

Спенсер Стенли не подвел. Молодой журналист накатал великолепный репортаж, дал прекрасную статью о некоторых замечательных сторонах жизни лорда Гленора. Так получилось, популярного политика, одного из лидеров сторонников примирения, хорошего семьянина, может быть. В последнем публика уже не уверена, а как там на самом деле, теперь никому не интересно. Редактор сразу пропустил материал в печать, даже не просил свидетельств и подтверждения. Не удивительно, с ним хорошо поговорили.

Еще через неделю в прессу просочился некролог. Подающую надежды звезду журналистики, бесстрашного разоблачителя зарезали неизвестные в доках из-за двенадцати шиллингов в кошельке и дешевых часов. Вот тут-то и грянул скандал. В Коминтерне умели работать с общественным мнением.

Глава 9

Палестина

3 августа 1940. Князь Дмитрий.

У неофициальной дипломатии есть свои преимущества. Дмитрий понял, что все сделал правильно, когда ему передали просьбу о встрече от имени министра иностранных дел короля Египта Фарука. Естественно, князь отнесся к просьбе весьма благосклонно. Тем более, Россия официально не воевала с Египтом, наоборот, продвигалось мнение, что мы освободили Египет от англичан. Конечно самих освобожденных никто не спрашивал — такова жизнь, увы.

В Святом Городе князь Дмитрий повстречался кажется со всеми реальными лидерами и претендентами на лидерство региона. Формально ничейная Палестина, особый флер Иерусалима оказались идеальны для переговоров. Разумеется, в Петербург сразу же отправлялись пространные шифровки, Дмитрию даже пришлось гонять в столицу лайнер с пакетом для государя. Доклад о встрече с саудитами показался слишком секретным чтоб доверять его эфиру. Точнее говоря высшую степень секретности представлял сам факт встречи с вождями аравийских племен.

Организовывали эти переговоры по всем правилам конспирации. Никто в Иерусалим не приезжал. А вот Дмитрию вдруг приспичило скататься на железнодорожную станцию Газа, в окрестностях которой он полдня гостил у арабов, перемежая светские беседы с дегустацией изысков кухни бедуинов. Конечно разговоры исключительно о погоде, красотах природы, народных обычаях и искусстве, иного представить себе нельзя. А последствия этой беседы…. Какие последствия⁈ Все само собой произошло, естественно.

В Петербург князь со своей командой возвращались на пассажирском «Остроге». Самолет ждал на военном аэродроме, баки залиты под завязку, оборудование проверено, моторы работают как часы. Моряки Гейдена задержались, отчет они передадут через штаб флота. Пластуны отдельным самолетом сегодня же отправятся во Францию. Бригада базируется в Бретани. Тоже хорошие места, и девушки куда красивее и благосклоннее чем местные замотанные в тряпки уголешки. С точки зрения молодых парней — несомненный плюс.

Крылатая машина выкатилась на поле, разбег, отрыв, тяжелый стратег медленно набирает высоту и уходит на север. Его курс лежит вдоль Турции к русским владениям в Румелии, далее прямиком через Чернигов на Гатчинский аэродром.

Встретили Дмитрия прямо на летном поле. Казаки конвоя подогнали «Руссо-балт» с императорским штандартом к трапу. Сопровождающим отдельная машина, уже до города.

— Вижу, загорел, шевелюра выгорела, — поприветствовал сюзерен порученца в своем кабинете. — На Мертвом море купался?

— Не люблю плескаться в рассоле, глаза режет.

— А меня уже сестры замучили вопросами: когда это все закончится и можно будет слетать в Иерусалим?

— Так что мешает? — изумился князь. — Отделение казаков конвоя, на месте полевая жандармерия и армия обеспечат охрану. Быкадоров только рад будет показать и рассказать, проводить, подержаться за ручку.

— Сам знаешь. Невместно в такое время развлекательные круизы устраивать. Только если по линии Красного креста.

Дмитрий Александрович понимающе кивнул. Политика, одна сплошная политика. Чем больше власти, тем ценнее и недоступнее для тебя простое человеческое. Вдруг вспомнился берег Мертвого моря, солдаты, играющие на песке в футбол. Киоск с фруктами и водами, невозмутимо восседающий у прилавка абрек или черкес. Он может себе позволить хоть сутками плавать в Мертвом море, пить только святую воду, но он этого не ценит, слишком обыденно, без ауры чуда.

— Читал все твои отчеты. Спасибо. Хорошо поработал. А теперь расскажи, что сам думаешь о местных и ближайших перспективах?

Император остановился около модели линкора, наклонился и сдул пыль с носовой надстройки и башен. Дмитрий потянулся за портсигаром собираясь с мыслями. Вопрос не так прост, как кажется. Сейчас любое слово произнесенное в этом кабинете может иметь самые неожиданные и долговременные последствия.

— Если мы говорим о Палестине, то все значимые персонажи на этой сцене, с кем я встречался, думают только об исполнении пророчеств, создании еврейского государства, некоторые пытаются призвать мессию. Нам они благодарны, но только пока мы им не мешаем.

— Даже так? Интересный поворот.

— Ничего удивительного, Алексей. Мы для них только средство, как только не оправдаем ожиданий, так превратимся во врагов и очередных злодеев.

— Ничего неожиданного. Знаешь, из твоих отчетов я сделал те же самые выводы, — царь отступил от модели «Цесаревича» любуясь очертаниями и деталировкой модели могучего и величественного корабля.

— Мой вывод — с этими людьми нельзя строить планы, на них нельзя рассчитывать, они только временные союзники. Очень скоро поднимутся голоса, что пора бы строить свое государство. Без нас.

— Это неплохо. Но ты верно подметил суть: строительство еврейского государства слишком серьезное дело чтоб поручать его евреям.

— Красиво сказано, — князь покачал головой. — Может, пока не спешить? Пусть сначала все уляжется, возможно оставить Палестину англичанам со всем местным гемороем.

— А я и не спешу. Но уже сейчас надо решать, что делать завтра. Иерусалим не отдам, подданные не поймут. Выход к морю, хороший порт тоже нужен.

— Тогда есть вариант колонии с прямым управлением.

— Не выход. Понимаешь, Дмитрий, уже сейчас пошла неконтролируемая миграция. Ты должен был видеть.

Князь потер подбородок. Да, не придал значения. Хотя ему докладывали о потоке переселенцев по железной дороге через Турцию. Как только возобновилось железнодорожное сообщение, так сразу и полетели первые ласточки. Дальше будет больше.

— Мне рано или поздно придется решать еврейский вопрос в России. Все попытки ассимиляции провалились, держать достаточно развитый народ за инородцев с ограниченными правами опасно. Ты должен знать, среди террористов и социалистов детей Иуды непропорционально много. До черта! Если сами не участвуют, то поддерживают марксистов и бандитов. К этому, в среде черносотенцев давно устоялось мнение: еврейскому государству в Палестине быть, а у нас им не жить. Рано или поздно, но мне придется принять решение. Разочаровывать наших людей не хочу.

— Понимаю. Первые шаги ты уже сделал.

— Получилось спонтанно, но тоже хорошо.

Речь шла о недавно введенных запретах на сделки с недвижимостью евреев. Следом ввели принцип принудительного выкупа земли и предприятий. Закон напрашивался ввиду многочисленных случаев мошенничества и оживления прокомминтерновского контингента с началом войны. Как нетрудно догадаться: закрытые диаспоры, этнический криминал, гетто служили почвой и укрытием для разного рода бунтарей и сепаратистов.

Очевидно даже среднему уму, если закатать проблему под сукно, по западным губерниям рано или поздно прокатится волна масштабных погромов, причем полиция, жандармы и казаки вежливо отойдут в сторону, давая выход народному гневу. Тоже конечно решение, но далеко не самое лучшее. Желательно не допускать таких крайних проявлений низового народовластия.

— Значит, нам надо делать ставку на новых людей. Лучше из наших подданных. Арабских и еврейских палестинцев с их закостенелыми представлениями и застарелыми идеями сметем волной миграции.

— Люди уже есть. Организацию переселения возьмет на себя МВД. Мне уже докладывали о некоторых интересных идеях, чтоб все прошло добровольно, с минимумом потерь и обид, да еще не в ущерб казне. У нас и так знаешь, армия и флот деньги жрут как линкор мазут.

Это можно было и не говорить. Война всегда страшные расходы. Алексей уже поднял налог на прибыль с промышленников и ввел стимулирующие вычеты на вложения в производство. Бюджет на этот год удалось свести. На следующий тоже прогнозы благоприятные, но дополнительные траты или потеря доходов могут быть крайне неприятны.

— У Штрассера тоже виды на Палестину, — добавил царь. — Он тоже планирует массовую депортацию. Меня это устроит, но во главе нового государства должны быть люди всем обязанные нам, да еще помнящие о долгах.

— Алексей, не отдавай никому Иерусалим. Не могу выразить словами, но чувствую, его нельзя выпускать из рук.

— Не буду. Я же сказал. Ни разу там не был, но не ты первый мне это говоришь. Поверю на слово.

Визит не затянулся. Алексей явно хотел бы пообщаться, но дела поджимали. Дмитрий тоже не желал задерживаться в Царском Селе дольше необходимого, дома ждала Марина с детьми. Телеграмму о прибытии он отбил прямо из самолета, есть у кораблей императорского авиаотряда такая возможность.

Летом Санкт-Петербург великолепен. Пригороды утопают в зелени, солнце светит, но после Передней Азии погода кажется удивительно комфортной. Комендантский участок встречает широкими проспектами, изысканной архитектурой, скверами и фонтанами. На работу князь не заезжал, прямиком к своей парадной. С собой только портфель. Багаж уже должны были доставить. С такими делами накладок не возникало.

Что ж, невозможно описать атмосферу тепла и уюта царившую в доме Дмитрия Александровича, те чувства с которыми его встретила жена, радостные восхищенные мордашки Нади и Сережи. Да, ради таких мгновений стоит жить.

Вечером после ужина чета Романовых отправилась в театр. Мариинка давала новую постановку по пьесе Булгакова. Будучи человеком культурным Дмитрий Александрович старался не пропускать такие вещи.

Утром опять на работу. Дела не ждут. Уже в Палестине Дмитрий Александрович по некоторым намекам, интонациям в письмах и телеграммах чувствовал, что люди без него не скучают. Так и вышло, война никого не оставляет без работы. А раз Дмитрий не только вел ближневосточную политику, но и наблюдал за Романовскими компаниями, то на его службу навалились заботы, прямо связанные с нефтедобычей и переработкой.

Скоростной машинный индустриальный двадцатый век на дворе. Без нефти прожить можно, но разве это жизнь⁈ Тем более в России. Сырьевой кризис послуживший одной из косвенных причин вступления страны в войну купирован, где-то ужались, топили углем вместо мазута, новые месторождения на Урале постепенно наращивают добычу, в переработку вложились, после перерыва пошла нефть из Месопотамии. Однако, война моторов требует жидкое топливо. Один только выход эскадр к вражеским берегам обходится в десятки тысяч тонн «черного золота». А еще надо считать бензин и соляр для армий, сильно возросший объем перевозок, раскручивающийся маховик индустриального производства.

Вот так и получилось, что в правительстве весьма нервно относились к перспективам очередного кризиса нефтедобычи. Посему приходилось разбираться в вопросе, смотреть графики крупных компаний, держать руку на пульсе сырьевых бирж, даже Корпус Жандармов подключали для прояснения некоторых вопросов.

Так что утро князь Дмитрий начал с весьма внушительной кипы бумаг и пакетов, которых ему взгромоздил на стол Арсений Павлович.

— Подождите, давайте отделите мне первоочередные документы, остальное рассортируете по направлениям.

— Здесь все первоочередное, Дмитрий Александрович.

— И это вы ждали моего возвращения? Не могли сами разобраться? — князю оставалось только покачать головой.

— Увы, не в моей компетенции.

— И за что только казна нам всем жалованье платит. Делаем так: вы сейчас забираете все это к себе, перерабатываете, мне приносите только действительно то, что сами не можете решить.

Помощник даже не подал виду, что огорчен свалившейся на него ответственностью. Он тут же на месте вытащил из папки несколько пакетов со штемпелями Канцелярии.

— Вот это действительно важно. Остальное у вас в сейфе.

— У меня еще сейф есть, — князь чуть было не схватился за голову.

Проводив взглядом господина Ястржембского, Дмитрий еле слышно рассмеялся. Да, разбаловал людей. Пора прикрутить гайки, иначе на шею сядут и ножки свесят. В голову пришла идея принять на работу еще одного референта с широкими полномочиями, чтоб служил конкурентом и стимулом для Арсения Павловича. Осталось только подыскать человека, а делать это лучше через старых знакомых.

Глава 10

Александрия

12 августа 1940. Иван Дмитриевич.

Все же война дело неестественное. Люди по природе своей не любят умирать и убивать себе подобных. Особенно остро это ощущается в сравнительно мирные дни оперативной паузы. Как и предсказывал Григорий Петрович, саперный батальон вернули в состав родного мехкорпуса. Однако, в штабе Григорию Никитину в дружеском разговоре в курилке пояснили, решение временное. Фронт попал в мясорубку деятельной перетасовки и перетряски частей. Решения неокончательные. А как через месяц будет, сие только Бог ведает. И царь с высшим генералитетом немножечко.

Бойцов 12-й мехбригады, с которой пришлось пройти немало верст, в один прекрасный день погрузили на корабли. Куда они направляются не сказал даже полковник Манштейн, не забывший заглянуть попрощаться с офицерами Кексгольмского батальона. Оно и понятно, штурмовой бригаде в Египте делать больше нечего. Кстати за взятие Александрии Петр Александрович получил орден Александра Невского с мечами.

Щедрость командования не обошла и саперов. Так Никитин наконец-то избавился от приставки 'под-" и стал именоваться просто полковником. Еремей Кравцов получил погоны капитана. В батальоне вдруг образовался избыток унтер-офицеров, да такой, что взводами командовали фельдфебели, хотя по штату хватало старшего унтера, а то и просто унтер-офицера.

Бои в северной Африке стихли. Русские подвижные части добивали отдельные разрозненные гарнизоны в дальних уголках. Пространные пустыни стали естественной преградой на пути армий. Как слышали офицеры, все идеи продвижения вдоль Нила остались в предварительных выкладках. Оно и верно, Африка — это не Европа, вместо дорог одни направления, а климат местами убивает вернее пулемета.

Русские войска стояли у крупных городов, занимали ключевые узлы. В батальоне уже пошли разговоры о возвращении в Россию. Хотя работы саперам в Александрии непочатый край. Одни взрывают, другие строят. Люди полковника Никитина расчищали завалы, ремонтировали пути, очень много работы нашлось в портах. Пусть подъемом затонувших судов занимались флотские специалисты, но и армейцам нашлась работа восстанавливать портовое оборудование. Да, в основном расчистка завалов. Все же бомбардировщики нанесли базе весьма немалый ущерб.

— Прошу извинить, — прозвучал за спиной незнакомый голос. — Господин штабс-капитан, напомните: где я вас видел?

К Никифорову обращался рыхловатый мужчина среднего возраста в форме с петлицами и погонами старшего военврача.

— Сергей Витальевич? Вас тоже занесло в Африку?

— Простите великодушно, фигуру и лицо помню, манеру держаться. А, вот где встречались не скажу. Вы у меня не лечились?

— Бог миловал. Мы с вами одно купе делили до Москвы. — Иван сразу вспомнил этого человека, тогда в поезде они имели долгую и интересную беседу на самые разные темы.

— Вот и удалось свидится. Даже не думал, что вас тоже к Нилу принесет. Полагал, завернете после Москвы на Киев и дальше в Константинополь. Мне рассказывали, на греческом фронте саперы хорошо поработали. Все наши атаки прошли стараниями военных инженеров.

— Нет, Отдельный Кексгольмский батальон. Третий мехкорпус.

— Соратники, значит. Только я при 3-й бронетанковой дивизии, — Лицо военврача Сыромятина расплылось в широкой радостной улыбке, уголки глаз блеснули огоньком.

— Вот здесь и встретились. Все дороги ведут в Африку! — последовал дружеский хлопок по плечу медика.

— Такое дело надо отметить.

Разговор происходил на улице недалеко от коммерческого порта. Иван Дмитриевич как раз возвращался с инспекции, наблюдал за работами. К его удовольствию врач отреагировал как надо. Все же с хорошим знакомым и просто приятным человеком не грех продолжить беседу в более располагающем месте.

— Если не спешите в часть, поблизости есть одно заведение. Помните, вы в дороге рассказывали, чем катык от ряженки отличается?

— Губернией и национальностью молочника, — машинально ответил Никифоров.

— Так вот, от полковых кашеваров и местных изысков полагаю вы уже устали. Мне коллеги показали настоящий европейский ресторан. У них повар из Рязани, потрясающе готовит верченое на углях и настоящие пироги!

Отказаться от такого решительно невозможно. По пути офицеры со знанием дела обсуждали чем отличается шашлык от верченого. Никифоров утверждал, что все дело в маринадах, а Сыромятин рассуждал о порционных кусках, вымачивании и режимах жарки. На пороге «Ройал Оук» оба пришли к выводу, что мясо на углях можно готовить самыми разными способами, маринадов в мире огромное множество, а вот жарить на углях из дров хвойных пород суть издевательство над едоками.

Заведение оказалось весьма популярным. Причем, как заметил Иван Дмитриевич, офицеры и унтера составляли только половину посетителей, в зале немало местных европейцев, и даже встречались белые хламиды и характерные физиономии аборигенов.

Зал почти полон, но метрдотель нашел свободный столик недалеко от входа. Да, достаточно чисто, обстановка располагающая. Есть даже живая музыка, два певца в широкополых шляпах и жилетках с бахромой задорно исполняли народное кантри.

— Надеюсь, меню не американское?

— Давайте проверим, Иван Дмитриевич, — врач машинально пригладил волосы и потянулся к винной карте.

Что ж, кухня действительно нормальная европейская. Даже уха предлагается. Разумеется, после разговоров по пути к заведению оба заказали верченое из барашка с овощным гарниром.

— Греческое узо не советую. Смола, разведенная спиртом. Местные в выпивке не смыслят.

— Согласен.

— Рекомендую граппу. У них еще довоенные запасы.

— Только самую капельку, — Никифорова невольно передернуло, местный климат совершенно не располагал к крепкому алко.

Половой в белой рубашке с перекинутым через руку полотенцем склонился в полупоклоне.

— Бутылку вот этого, — сапер ткнул пальцем в меню.

Двойной перевод, это ужас, остается угадывать по наитию. Английская транскрипция сама по себе кого угодно с толку собьёт. Но фирменный знак известного Константинопольского завода ни с чем не спутать. Легкое красное под мясо вполне подойдет. Половой, закивал и оскалился, по-русски он немного понимал.

Пока ждали заказ, в двери ресторана вошел капитан Кравцов. Помощник комбата остановился, окидывая взглядом помещение. Со свободными столиками уже плоховато-с. Иван Дмитриевич приподнялся и махнул рукой, обращая на себя внимание соратника.

— Господа, не стесню?

— Присаживайтесь. Знакомьтесь. — Никифоров первым протянул руку Еремею Сергеевичу.

Все же с прошлой зимы они сильно сдружились. Совместные походы и испытания сближают, что известно еще со времен Гомера.

Врач тоже не испытывал неприятия от нового знакомства. Наоборот оказался замечательным собеседником. Сегодня и завтра у него своеобразный выходной, посему и выбрался прогуляться по городу. И отдохнуть как следует во всех смыслах, раз уж начальство в категорической форме потребовало — к госпиталю даже не приближаться!

— За что такая немилость? — Кравцов недоверчиво покачал головой.

— Нагрянула комиссия из медицинского управления Военведа. Знаете, заслуженная профессура с огромной практикой. По госпиталям и лазаретам ходили, пациентов расспрашивали, подняли отчёты-табеля по персоналу. Ну и закатили скандал. У нас знаете ли положено персоналу давать выходные по графику.

— У нас тоже батальонные врачи и фельдшеры раз в месяц отдыхать должны, только я ни разу не видел, чтоб они от лазарета надолго отлучались.

— Это вы далеко от штаба стоите, можете себе позволить. А у нас вот подняли всех и заставили за неделю отгулять пропущенное. Вот я и гуляю, — врач залпом опрокинул стопку граппы.

Ругань в адрес кабинетных знатоков из Петербурга прервал человек с большим подносом в руках. На, столе перед гостями появились тарелки с благоухающим варевом. Никифоров заказал уху, хотя это стоило называть рыбным супом из морских обитателей, причем повар положил в кастрюлю не только рыбу, но и каких-то моллюсков. Товарищи взяли борщ. По мнению Кравцова, даже весьма сносный. Похоже на московский рецепт.

Зря рассказывают будто на войне говорят, о чем угодно, только не о войне. Людей в форме больше всего интересует их ближайшее будущее. А в армии ты зависишь даже не от прямого начальника, с ним можно договориться, он зачастую живет на марше в одной с тобой машине, в соседнем блиндаже спит, из одного котла питается, а от начальства высшего с генеральскими погонами, либо вроде бы такого же офицера, только на фронте и в казармах много лет не бывавшего, наблюдающего за реальностью из Багдада либо вообще с берегов Невы. Большое видится на расстоянии, зато мелкое больше волнует обычных людей из плоти и крови.

Все понимали — компания завершена. Эпизодические бои и рейды по оазисам, перестрелки в горах Белуджистана не в счет. Значит, большую часть дивизий и бригад Персидского фронта будут куда-то перебрасывать. Последнее самый интересный животрепещущий вопрос. Реальные планы командования под большим секретом, остаются только слухи, обмолвки или попытки самостоятельно разобраться в стратегических замыслах Ставки.

— Мехбригада Манштейна во Францию ушла, — предположил Никифоров. — Третий мехкорпус туда же и бросят. Через Италию или Болгарию.

— Не факт. Что нам там делать?

— О грядущей высадке в Англии даже в газетах пишут.

— Наивный вы человек, Иван Дмитриевич, — Кравцов потер подбородок. — Пишут немецкие газеты. У нас только о боях в небе и налетах на островитян. Если не ошибаюсь, во Франции два наших мехкорпуса и полдюжины обычных дивизий. Куда больше то? У немцев напомню целая армия. Гонять нас на другой край Европы не ближний свет.

— Разумно мыслите. Только нас все равно под Александрией не оставят. 8-я механизированная до сих пор в Сирии стоит. Почему думаете? — Сыромятин прищурился.

— Так скажите нам Сергей Витальевич, откройте секрет.

— Нет секрета. На восток пойдем железными дорогами и морем. Дальше своим ходом.

— Индия? Далековато.

Вопрос действительно интересный. Врач в своих рассуждениях опирался на слова одного неназванного генерала, имевшего счастье лечиться у него. Разумное зерно в этих размышлениях присутствовало. Имеющий преимущество обязан атаковать — это во всех учебниках по стратегии пишут.

— Без прикрытия с моря выйдет марш смерти, — заметил Кравцов, — извините господа, но кроме цели и направления должна быть возможность. У нас со снабжением сразу же большая глубокая задница настанет всем. Помните, как из Месопотамии через пустыню в Палестину патроны и бензин протаскивали? С Индией все будет еще хуже.

— Так морем можно. Флот прикроет. Уже сейчас на Средиземном с итальянцами у нас полный перевес.

— Не рассчитывал бы я на итальянцев. И наши моряки тоже не доверяют. Вон Суэцкий канал расчистили, а в Красное море по нему только один крейсер, несколько эсминцев и сторожевиков перевели. У итальянцев четыре линкора, да они их из портов вывести не могут. Не только Гибралтар взламывать, но даже брать Мальту опасаются. И на суше во Франции себя не показали, в Эфиопии на днях опозорились, англичане их гарнизон захватили, говорят, в неудобной позе. Исполнили над нашими союзниками древний восточный обычай использования банщика содомским способом.

Послышались смешки. Приключившийся с союзниками конфуз стал известен всему фронту до последнего нестроевого возницы и повара. Военное счастье переменчиво, но не до такой же степени!

— А что у англичан из кораблей в Индии? Если не ошибаюсь, слышал о двух старых линкорах и легком авианосце.

— К этому десяток крейсеров, австралийский флот и конвойные силы. Нам могут сильно кровь попортить.

— Индия такая страна, захватить можно, — кивнул Никифоров. — Удержать без флота невозможно. Но ведь и мы можем из Владивостока эскадру перевести.

— Что-то нет среди моряков желающих разделить лавры Рожественского. Идти мимо Сингапура без снабжения большой риск.

Верченое оказалось весьма недурственным. Никифоров и Кравцов под вино и сочное нежное мясо вспомнили походные трапезы с приготовлением на огне собственного верченого. Поваров из солдат к таким делам не привлекали, Никитин не одобрял, все сами офицеры. Мужчина должен уметь приготовить хоть что-то съедобное, а уж зажарить дичь сам Бог велел. В батальоне даже своего рода табель кулинарного искусства образовался. На первом месте поручик Гакен. Сказалась жизнь близ Карса. А в десятку попал Никифоров, вспомнил молодость, когда приходилось разнообразить стол охотой.

Уже вечером после ресторана, Никифорова нашел сапер из первой роты. В порту стенка обваливается. Вспомнив историю со школой Иван Дмитриевич рысцой припустил за гонцом. Только на месте происшествия облегчённо перевел дух.

Командовавший на разборах завалов и ремонте цеха старший унтер посчитал подозрительными трещины в фахверковой стене. Ничего страшного на взгляд инженера. Стена самонесущая. Трещины явно след близких взрывов бомб. Пожары на кладку не повлияли. На крайний случай Иван Дмитриевич распорядился поставить пояса из проката с предварительным напряжением. Как он подозревал, командование в первую очередь испытывало сильное желание оживить ремонтное производство здесь и сейчас. А на послевоенное время никто не закладывался.

Через два дня в Александрию пришел итальянский лайнер «Вулкания». За ним два быстроходных Доброфлотовских пассажирских теплохода. А затем Никитину спустили приказ: собирать имущество, технику грузить на сухогруз " Вятка', а людей с имуществом на «Вулканию». И опять три понтонных парка из четырех оставить в Александрии. Причем, комбат сам не понял, кому их передает. «Унтера колоннами машин командуют, они и ответственные. Офицеры и саперная часть найдутся. Выполняйте приказ, господин полковник!»

Вывозили морем не только саперов. На итальянца и русские пароходы грузилась 2-я Петербургская механизированная. Разумеется, только первый эшелон. В ближайшие дни подойдут еще пароходы и войсковые транспорты. Направление перевозки под большим секретом, но что-то людям подсказывало, точно не в Россию возвращаются.

Глава 11

Англия

13 сентября 1940. Алексей.

Жизнь в статусе иностранца имеет свою темную сторону. Самое первое — социальные гарантии по карточкам тебе положены самый мизер. Цены на рынке растут с каждым днём. Увы подданные короля Георга Шестого хотя бы не думают о хлебе, правда и его все меньше и меньше.

Рихарда спасали подработки. Некоторые из товарищей записывались в территориальную оборону или нанимались в армию. Добровольческие формирования принимали всех. Другое дело, именно их первыми бросят в атаки на плацдармы, буде континенталы высадятся.

— Уезжаешь? Надеюсь, в Мексике тебе повезет больше, Мигель.

— Догоняй, амиго! — Перейра поднял стаканчик с виски.

Напиток дерьмовый, самое дешевое вонючее пойло, горлодер. Но и это уже хорошо в начале осени сорокового года. Правительство запретило переводить зерно на алкоголь. Дистиллят же шел сугубо на медицину. Официально, разумеется. Рихард прожил долгую и интересную жизнь чтоб знать реальность. Подпольное самогоноварение процветало, как и везде где есть запреты. Да и заводской спирт вполне можно было купить на черном рынке.

Старые камрады прощались в подвальчике на сравнительно чистой улочке близ рабочих кварталов Рединга. Одно из немногих мест где еще можно спокойно посидеть за разумную цену и получить к алкоголю мясное на закусь.

— Пока не могу. У меня дела в Англии.

— Ждешь вторжения? — Мигель Перейра наклонился к собеседнику и тихо произнес. — Все будет еще хуже, чем тогда. Мне хороший человек сказал, Центральный Комитет Интернационала уже эвакуировался за океан. Остались только несколько человек среднего уровня. Активы тоже выводят из Британии.

— Геноссе Ульмер остался. Я с ним вчера разговаривал.

— Вот видишь, его и бросили прикрывать Исход.

Сама по себе информация говорящая, для тех, кто готов услышать. С момента своего основания и много раньше Коммунистический Интернационал базировался на Лондон. Здесь проводились съезды, здесь жили и работали лидеры движения. Только старик Бронштейн разругавшись с половиной товарищей безвылазно работал на Кубе. Тоже достаточно либеральный режим не выдававший людей без особых на то оснований.

Впрочем, все правильно. Головы и мозги спасают в первую очередь. Мясо само нарастет, а такие люди как Тельман, Трилиссер, Готвальд, Рыков, Марти не в каждом поколении рождаются. Они могут вести за собой людей, рождать идеи, координировать многочисленные ячейки движения, направлять исторические процессы.

Разумеется, Англию фашистам не взять, десанты захлебнутся кровью. В тылу противника скоро вспыхнут восстания, и континенталам уже придется отвлекаться на Ливию, Эфиопию, Туркестан, Польшу. Об этом негласно информировали актив. Есть обнадеживающие новости из России — там много недовольных среди генералитета, попахивает заговором. Надо только немного подождать, порабощенные народы готовятся скинуть ярмо, над этим работает все прогрессивное человечество.

Однако, жизнь на осажденном острове имеет свои минусы — самое главное плохая связанность, удаленность от основных ресурсов мешает работе.

— Уехать трудно. Только если наняться матросом на транспорт.

Сам Рихард серьезно об отъезде не думал. У него были свои связи, возможность попасть на судно до Португалии, но это и опасно, и глупо. Особенно с учетом его приключений в Испании. Если ехать, то за океан. Если оставаться, то идти в армию. Интербригады в Британии не формируют.

— Есть один вариант. Только Ульмер тебя не отпустит. Вольдемар слишком многое помнит по боям во Франции. Все надо делать тихо, под видом спешки и бардака.

— Понимаю. — С точки зрения Рихарда его взяли на карандаш за попытку уйти в сторону после Вердена. Нормально, ничего страшного нет, у внутренней безопасности на него ничего нет, Рихард об этом позаботился, но некоторый дискомфорт ощущается.

— У меня есть лишние билеты. Свободна вакансия младшего командира по политической части. Если хочешь.

Последняя, фраза, повисла в воздухе. Рихард поднес зажигалку к папиросе, глубоко затянулся, выдохнул струю дыма в потолок. Можно отказаться. Здесь в Англии польза от Рихарда будет, несомненно. С другой стороны, есть понимание, что этим все не ограничится. Вон, японцы ввели войска в Индокитай. Формально по соглашению с компрадорским правительством Франции. Но США выкатили ультиматум, объявили эмбарго на торговлю с японцами. Островная империя критически зависит от импорта буквально всего. Сам Рихард был удивлен, ознакомившись с информационно-аналитической запиской по японской торговле. Он и не думал, как русский царь наживается на поставках риса, гаоляна, угля, стали, рыбы Японии. С европейскими колониями в юго-восточной Азии, Австралией, Америкой оборот еще больше.

Если янки наконец-то выступили против экспансии не на словах, а на деле — ожидаются серьезные дела. В самих Штатах и Латинской Америке растет влияние коммунистических движений, не только боевой марксистский Коминтерн, но и союзные умеренные группы. Те же самые сторонники Грамши и Маркузе спокойно исподволь набирают сторонников, ведут агитацию с капиталистических позиций, закладывают мины под троны эксплуататоров. Да и чисто по-человечески интересно — Рихард никогда на бывал в Америке. Даже в Китай в 20-е ездил по линии Партии через Формозу и Макао мимо Индии.

Наверное, последнее и победило. Неистребимый вкус к жизни. Сыграл роль и полученный вчера пухлый конверт из Петербурга. Да, именно через Испанию сейчас поддерживается связь с материком. Генерал Хозе Санхурхо пытается дружить со всеми, он выгодный нейтрал.

— Хорошо. Еду. Я тебе обязан, Мануэль.

— Зачет. Помнишь, ты меня тогда в Вердене вызвал на свой командный пункт? Через десять минут мой НП разнесли гаубицы.

— Когда отправление?

— Через пять дней. Из Ливерпуля. Мы стоим в пригороде. — Перейра продиктовал адрес. — Постарайся приехать за день. И никому не говори.

— Ты сам дальше куда думаешь?

— Еще не знаю.

— Я тоже.

Удавка морской блокады сдавливала горло Британии, как горота шею еретика. Рейдеры, подлодки, авиация в прибрежных водах собирали щедрую дань Дании с коммуникаций. Гремели конвойные битвы. Крупные важные караваны сопровождались линкорами. Многочисленные охотники, эскортные корабли опекали транспорты, но увы их не хватало. Да и противник попался серьёзный. Немецкие тяжелые корабли регулярно прорывались в Северную Атлантику, их отгоняли, пытались перехватить. В Скапа-Флоу постоянно дежурила эскадра.

Совсем недавно «Шарнхорст» и «Гнейзенау» с большим трудом оторвались от погони и после боя ушли на ремонт. Тщетно. Потерпев неудачу в одном месте, враги атаковали в другом. Так пока британский флот гонялся за рейдерами, русские авианосцы разнесли причалы Глазго. Никто ведь и подумать не мог, что чертов Макаров осмелится подойти так близко к Шотландии. В Северном море и Проливе чуть ли не каждый день завязывались яростные схватки легких сил. Да, англичане отвечали ударом на удар, подлодка чуть ли не у входа в Осло-фьорд потопила русский крейсер. Но русские и немцы продолжали прощупывать оборону, медленно шаг за шагом оттесняли островитян от своих берегов.

В своей лондонской квартирке Рихард еще раз развернул письма.

«Папа, как я рад, что ты вырвался из Лотарингии. Всем сердцем с тобой. Прошу тебя, не рискуй. Постарайся найти пароход в тихую спокойную страну, если получится. Много хорошего говорят про бельгийское Конго. Там есть провинции с уютным климатом. Береги Ольгу и мою сестренку….»

Строчки расплывались. В носу щипало. Рихард тряхнул головой. «А ведь он не знает». Очень больно читать такое, привет от несведущего человека. Сам ведь не сказал, не смог написать. Сам ведь чувствовал себя виноватым в том, что у сына больше нет сестры.

Письмо Ивана другое. Старается не ранить, только соболезнует, выражает надежду на чудо. Наверное, брат даже искренне молится за спасение незнакомых ему, но близких Алексею людей. Сам то Алексей давно уже разуверился, еще до того, как стал Рихардом, вера в Бога несовместима с верой в человечество и прогресс. Опиум помогает слабым, заглушает боль. Сильным наркотик не нужен.

В конверте было письмо и от Тимохи. Вот редкий человек! Писал не каждый год, но всегда в самый нужный момент. Спокойные братские слова из далекого Брянска ложатся, как лед на рану. Рихард вдруг понял, что забыл, как выглядит Тимофей. Двадцать лет прошло, может чуть меньше. Ивана представляет себе смутно. Лиза давно замужем, двое детей. Вон, Кирилл от нее привет передает. Пишет: «Тетя Лиза строга в быту, но добра ко всем родным и близким. На здоровье не жалуется, любит долгие прогулки по городу».

Ее муж собирается покупать моторную лодку для детей, чтоб привыкали к морю. Странная война получается — мелькнуло в голове. В Англии контрабандисты перевелись, все плавсредства реквизированы или под замком, а в России близ крупной военной базы можно спокойно лодку купить, и мальчишкам в море выйти. На рыбалку что ли? Интересно даже, кто последние силы напрягает, как в газетах пишут?

Последние дни в Лондоне Рихард придерживался своего графика. Новых дел от комитета не поступало. Спокойно вел занятия с учениками, давал задания, назначал время следующих занятий. Сам понимал, что уроков больше не будет, но свято соблюдал принцип — не менять ничего. Единственное, отказался от авансов. С квартирным агентством тоже не разговаривал. Оплачено на месяц вперед, ну и черт с ним. Если что-то пойдет не так, не придётся в гостинице ночевать.

С железнодорожным сообщением во время войны не все так просто, есть ограничения, поезда реже ходят, на вокзалах полиция и патрули, документы проверяют. Ерунда это все, на дураков рассчитано. До Ливерпуля доехал за полдня. В Британии все близко, только колонии и доминионы далеко. Особенно Индия вдруг отдалилась после закрытия Суэца.

Перейра не обманул. Встретили, приняли, все организованно распределились по судам. Третий класс конечно. Не суть важно. Главное, никто не спохватился, никто не выбежал на причал грозно размахивая ордером на арест, никто не позвонил из «тред-юниона» с просьбой аннулировать один билетик и задержать пассажира.

Широкий эстуарий Мерси остался за кормой парохода. У острова Арран судно соединилось с конвоем. Далее прямой курс через океан. Караван неторопливо молол винтами воды Атлантики. Вокруг крутились шустрые остроносые эсминцы, над головой долго кружил патрульный гидроплан. Конвой уходил за оружием, машинами, продовольствием, сталью, взрывчаткой, а увозил беженцев и мигрантов. Непонятно, как правительство оплачивало эти поставки, но караваны шли безостановочно. Не все доходили, но кровь войны через океан текла.

Рихарду в очередной раз повезло, конвой проскочил мимо двух завес подлодок и разминулся с «Лютцовом». Зато неуловимый броненосец-крейсер «карманный линкор» наконец-то нарвался на «Рипалса». Линейный крейсер почуял врага радарами, завязал бой. Затем подошли два океанских «Каунти». Итог вполне закономерен — двенадцать дюймов не играют против пятнадцати.

Да, повезло. Никто ведь и не догадывался, что во фьордах суровой Норвегии и портах Северного моря уже поднимают пар и разгоняют турбины стаи морских хищников. Конвой обогнул Ирландию буквально в последний момент перед тем, как на океанские трассы обрушится смерть. Пассажиры в каютах ничего не подозревали, даже не догадывались, почему вдруг капитан судна постоянно смотрит с мостика за корму. Тревожные пахнущие кровью и тротилом радиограммы пассажирам не показывали. Паника никому не нужна.

Глава 12

Норвежское море

21 сентября 1940. Кирилл.

Жизнь на береговом аэродроме неплоха. Размещение комфортное, выматывающей качки нет, камбуз работает великолепно. Боевые вылеты случаются редко. За все время пребывания в Норвегии, истребителей только дважды поднимали на перехват воздушных бандитов. Штурмовикам и бомбардировщикам боевые задания доставались и того реже. То есть, патрулирование максимум.

Да, все рано или поздно заканчивается. Прелесть суровых скал, фьордов, красота местных девушек, всему свое время. В Берген пришел «Двенадцать Апостолов». Утреннее построение сразу после завтрака, подполковник Черепов выслушал рапорты комэсков, начальника технической части.

— Мы возвращаемся домой, на палубу. Капитан-лейтенанту Покрышеву с техниками и оружейниками отправить имущество в порт на пятый причал. Самолеты перелетают своим ходом. Маршруты, приказы, полетные задания получите у моего помощника.

Ответом прозвучало громкое «Ура!»

— Не спешите, вылет во второй половине дня. Авианосец топливо еще не принял. До обеда увольнения вне очереди, чтоб успели проститься.

С кем именно Константин Александрович не уточнял, по глазам летчиков и так все было ясно. Жизнь на заграничных базах у русских офицеров и унтеров не обходится без приключений. Крепкие здоровые мужчины с деньгами чего греха таить приключения не ищут, их приключения сами находят в лице прекрасных и милых местных обывательниц. Се ля ви. Не обязательно юных, но всегда страстных и любящих.

Все же моряк даже с армейскими погонами, это судьба. К тесноте кубрика, безграничному простору вокруг, просоленному воздуху, шуму волн привыкаешь один раз, дальше это становится частью самого тебя. Опоздавших из увольнения не было. Хотя, у некоторых ребят явно что-то осталось на этих суровых берегах Норвегии. Кирилл не исключение. Дело житейское. Очень тяжело сохранять невозмутимость и держать аскезу когда на тебя с восхищением смотрят такие девушки! Что ж, в память о Берген-фьорде в планшет ложатся фотография и засушенный цветок в целлулоиде. Уже хорошо, некоторым достаются только воспоминания.

Авианосец не задержался во фьорде дольше необходимого. Приняли топливо, авиационное имущество. С флотского транспорта догрузили снаряды, бомбы и торпеды. Самолеты садились на палубу, когда корабль шел по фарватеру полным ходом. Рядом с авианосцем держалась дружная компания эсминцев, впереди бежал крейсер эскадренной службы. «Кикимора» пришла с Балтики, ее сразу включили в состав авианесущей бригады.

Можно поручиться, к возвращению в строй «Апостолов» вице-адмирал Макаров приурочил очередную гадость. Это даже не вопрос. Уже в море корабль пристроился в кильватер к знакомой стальной громаде «Наварина», в отдалении на фоне закатного солнца выделялись силуэты тихоокеанцев «Чесмы» и «Синопа». Разумеется, летчики не могли знать, кто это именно конкретно, но два почти неотличимых от «Апостолов» корабля не могли быть кем-то другим.

Вернувшийся из разведывательного полета экипаж «Рижанина» рассказал, что видели на зюйд-весте наши линкоры. Хорошо всем знакомые северяне и пара новейших «Слава» и «Цесаревич». Сила идет. Сами по себе четверка линкоров и четыре эскадренных авианосца со сворами эсминцев, двумя бригадами крейсеров могут навести шороху. В октябре сорокового в Европе уже почти никто не способен вывести в море сравнимую эскадру. А ведь где-то еще болтается адская гончая «Полтава» и «Воротынского» не видно. Явно из баз вышли и немцы.

В газетах пишут только общие красивые слова о всем хорошем, но моряки прекрасно знали, союзники наконец-то ввели в строй свой первый полноценный линкор. В переводах немецкой прессы комментарии восторженные, в самих немецких «Народном обозревателе» и «Империи» только превосходная степень и пафос. Дескать, сильнейший корабль Атлантики. Достижение германской инженерной мысли, непобедимый стальной гигант.

Статья в «Морском сборнике» о новом немецком линкоре и его достраивающемся близнеце куда более сдержана. Господин Александр Шершов писал, что «Бисмарк» если и превосходит в чем-то «Цесаревича», то только водоизмещением и должен быть немного быстрее. Двухорудийные башни главного калибра решение спорное, может быть они и позволяют немного повысить скорострельность, облегчить работу башенных команд, но на деле забирают на себя лишнее водоизмещение, удлиняют цитадель. Традиционное немецкое гипертрофированное внимание к защите тоже палка о двух концах. И на паре высоких параметров немцы уже обожглись, но до сих пор ставят «сырые» котельные агрегаты. Не сбалансированный корабль получился.

— Что скажете, Николай Адамович? — командующий эскадрой протянул начальнику штаба карточку шифровки.

— Все по плану, Вадим Степанович. Как и в прошлый раз Лютьенс разыгрывает прорыв тяжелой эскадры. Только теперь англичане обязаны увязаться именно за немцами, а не вылететь нам в лоб.

— Они знают, что они обязаны?

Вице-адмирал повернулся к расстеленной на столе карте, его глаза в очередной раз впились в фигурки обозначавшие отдельные соединения и отряды. Все уже сто раз просчитано и пересчитано, все варианты разобраны на штабных играх. Все равно момент неопределенности способен отправить всю Игру насмарку. Море само по себе независимый Игрок. Многие это забывают и закономерно проигрывают. Море разыгрывает свою партию, внезапно налетевший шквал, полоса тумана, зона хорошей погоды там, где ее не ждали могут помочь одним и погубить других. И ведь не предугадаешь заранее. Метеорологи не святые, их прогнозы изначально идут с невидимой, но хорошо читаемой пометкой «а черт его знает».

— Из Петербурга нет нового?

— Сам знаешь, пришлют радио через два часа по расписанию. Меня больше беспокоит не сводка от умников из МГШ, а реальная боеготовность «Уоспа». — контр-адмирал Милевский позволял себе переход на «ты». Человек отрабатывавший со своими людьми бессонными ночами идеи командующего многое может.

— Хорошая у него боеготовность, просто прекрасная. Восемь десятков моторов на чаше весов. Самолеты лучше английских, на нашем уровне. Вот и считай.

Командир линейной бригады коротко выматерился. Как и любому другому боевому офицеру ему очень хотелось проверить на практике результативность главного калибра флагманского «Цесаревича», но так чтоб не пришлось опробовать в реальном бою 130-мм универсалы и автоматы.

Стычки с противником показали, что зенитки у нас куда хуже, чем обещали оружейники. Во всяком случае тяжелые универсальные полуавтоматы на которые возлагалось столько надежд на практике не совсем соответствовали басням заводчан. Это так, вежливо говоря. При стрельбе по скоростным самолетам регулярно запаздывал установщик трубок.

Да и плотность огня малокалиберной артиллерии оставляла желать лучшего. Да и системы стабилизации автоматов вызывали бурную матерную реакцию гальванеров. Да-с, иногда электрика замыкала. Бывало, что и в бою. И это у новых 37-мм автоматов. Старые системы еще хуже.

Эскадра экономичным ходом держала курс на Исландию. Ночь прошла спокойно. Командирам и штабным даже удалось урвать часок другой для сна и отдыха. О противнике пока ничего не докладывали. Выслушав очередной рапорт радиометристов, командующий довольно улыбнулся, затем нахмурился и стиснул зубы чтоб не сглазить. На первом этапе эскадры шли в режиме радиомолчания, обмен между кораблями только УКВ внутриэскадренной связи.

Вице-адмирал Макаров не мог знать, как обстоят дела у Лютьенса. По расписанию немцы должны были принять топливо с танкеров у Ставангера и демонстрировать прорыв в Атлантику севернее Фарер. На этот раз под флагом Кригсмарине только линкоры и крейсера да пара авианосцев. Эсминцы проводив эскадру в прибрежных водах возвращаются в Норвегию.

По опыту прошлых рейдов и немцы и русские на ближайшие дни закрыли район для своих подлодок. Помнится, Макаров тогда в мае пережил весьма неприятные минуты, когда командир дивизии подплава контр-адмирал Георгий Чаплин показал ему фотографии «Наварина» снятые через перископ патрульной П-29. Тогда авианосец спас характерный силуэт. Подлодка ушла на глубину пропустив над рубкой бригаду. Что характерно, эскорт субмарину не засёк. Были еще фотографии, уже от немцев. Тоже мало хорошего.

На первом этапе разведкой эскадру обеспечивали патрульные самолеты с норвежских аэродромов. Тяжелые летающие лодки «Пилигрим 2» и многомоторные сухопутные «Остроги» летали над морем вплоть до Гренландии, с высоты наблюдали за проливами у Исландии, отслеживали активность противника на Фарерах

Немецкие «Кондоры» вообще по большому кругу обходили Британские острова с запада. Челночные рейсы из Норвегии над океаном во Францию и обратно. Перехватить эти самолёты можно было только с авианосцев при удивительном везении либо сбить зенитным огнем при фантастическом стечении обстоятельств. К сожалению, патрульные авиаотряды не рисковали вести постоянное наблюдение за оркнейскими базами. ПВО Скапа-Флоу усиливалась, и это не изменить, только принять и учесть в расчетах.

— Не слишком ли далеко к северу забираем? — обеспокоился начальник штаба. Утро не принесло ничего нового. Флот так же шел в зоне неизвестности. Туман войны давит на всех.

— Рискуем, но иначе нельзя. Если англичане нас увидят, они могут уклониться от боя.

— Если засекут, то крейсерскую эскадру или «Полтаву» — заметил флагманский артиллерист. Он изначально стоял за выделение быстроходного крыла в отдельное летучее соединение. Все же организация боя пяти линкоров с тремя разными калибрами задача еще та. Даже правильно распределить цели получается плохо.

— Держим прежний курс, — адмирал упрямо наклонил голову. — Ждем радио из Бергена.

— Боюсь, немцы не смогут оторваться от «Худа» с «Лайонами» или отбиться до нашего подхода.

— Оторвутся. У Гюнтера два авианосца. Хоть одному, но скорость собьют.

— А если им? — вопрос повис в воздухе.

Тема реальной скорости кораблей противника и союзника давно служила предметом яростных споров, если за себя Макаров был уверен, что имеет эскадренный ход 26–27 узлов, то в отношении англичан мнения расходились. Равно как никто не знал, сколько тяжёлых кораблей способен выставить противник. Да еще американцы подложили свинью. Ну, кто мог подумать, что кабинет Рузвельта пойдет на риск и перед президентскими выборами сдаст англичанам в аренду новейший только прошедший испытания авианосец? Да еще не только с самолетами, но и с командой.

Многие понимали, вступление США в войну, это только вопрос времени. Однако в Ставке надеялись разгромить королевский флот и зацепиться за плацдармы в Британии до этого несчастья. Увы, не одни мы такие умные. Янки упрямо лезли в эту войну, им явно не хотелось опоздать как в прошлый раз. Само по себе решение похвальное, но метод реализации и выбранная американцами сторона конфликта ясный день одобрения в Петербурге не встретили.

Дипломаты направили ноту протеста. Прямым указом императора ввели эмбарго на поставку в США сельхозпродукции низкого передела, что разумеется, оппонента не отрезвило. Янки любят хорошую драку, этого у них не отнять.

— Что там? — Командир корабля прильнул к наблюдательной прорези.

По правому борту один из эсминцев ускорившись заложил крутой поворот. К нему спешили еще два корабля.

— «Калмык», если не ошибаюсь, — молвил Милевский. — Сейчас будет сброс.

Начальник штаба все верно понял. С кормы эсминца взлетели чёрный бочки бомб. Через минуту за кормой корабля выросла гряда высоченных столбов из воды и пены. Над морем прокатился глухой рокот. Эсминцы сбавили ход до малого. Затем «Калмык» прошел над местом бомбометания.

— Вываживают. Похоже не попали.

Вскоре по УКВ пришел рапорт: «Обнаружена и атакована подлодка. Контакт потерян».

Командир бригады распорядился и ставить в опасной зоне «Ласку». Остальным занять свои места в эскорте. Линкоры держали ход 18 узлов. Подлодка может догнать только в надводном положении форсируя дизеля. Так что повторной атаки можно не опасаться. Есть шанс, что эсминец засечёт субмарину гидролокатором или шумопеленгатором, но закладываться на это не стоит. Процент удачных атак подводной цели у всех флотов невелик. Однако, чем дольше не давать субмарине всплыть, тем позже она сможет радировать об обнаружении русских линкоров.

— Меняем курс. Давайте на пересечку с Лютьенсом. Два румба влево достаточно?

— Лучше три взять, Вадим Степанович.

— Добро. Что у Рокасовского?

— Не известно. Он вне пределов зоны внутриэскадренной связи.

— Пусть. — На лице адмирала отразилась бурная работа мысли. Смена курса ведет основные силы навстречу британцам, если они вышли в море, а крейсерская завеса продолжает бег к берегам Исландии. Отозвать? Тогда придется нарушить радиомолчание. Риски с обеих сторон. Не ясно что перевесит.

— Предлагаю выждать час-другой. У нас сильный эскорт. Спокойно продержимся без крейсерской эскадры и «Полтавы».

Вадим Макаров коротко кивнул в ответ. Ничего страшного не произошло. Все в пределах допустимого. Все равно драку начнут авианосцы. А за свои «стальные гнезда железных птиц», за крылья гнева вице-адмирал спокоен. Морская авиация с первых дней войны показала себя грозным оружием, первые сражения отточили и закалили этот клинок сибирской стали.

Пилоты и штурманы палубных самолетов не слышали, что о них говорил командующий эскадрой. К лучшему. Люди, реально рисковавшие своей жизнью, глядевшие смерти в глаза через прицелы, имели свое мнение. И далеко не всегда совпадавшее с выводами и надеждами адмиралов. И русские летчики не считали английских пилотов хуже себя. Машины, да, посредственные, но люди в кабинах такие же — несгибаемые упрямцы.

Глава 13

Царское село

22 сентября 1940. Князь Дмитрий.

Очередное совещание в Александровском дворце. Повестку прислали фельдегерьской почтой в запечатанном конверте со штампом секретности. Накануне позвонил сюзерен и попросил прибыть с утра пораньше, судя по тону Алексея, планируется серьезный разговор. Так что в Царское Село князь выехал прямо из дома, не заезжая на работу.

Господина Ястржембского и своего нового помощника князь предупредил с вечера. Впрочем, серьезный молодой человек взваливший на себя львиную долю работы носил фамилию Романов и в дополнительных пояснениях не нуждался. Весьма распространенная в России фамилия, надо сказать. Сам Дмитрий относился к этому факту с изрядной долей юмора. Все же многочисленных отпрысков правящего дома надо пристраивать к делу. Лучше так, чем нашумевшая история с великим князем Кириллом, до сих пор пребывающем в опале, стоит добавить.

Служебное авто удобная штука. Водитель не отвлекается на разговоры, едет быстро используя все немалые возможности мощного мотора. Широкое шоссе позволяет разогнаться. Наблюдая за проносящимися мимо пейзажами отдыхаешь и настраиваешься на нужный лад. Подумать тоже есть, о чем.

Именно в эти дни в Москве идут серьезные международные переговоры. С нашей стороны председатель Совета Министров граф Игнатьев, с ним МИД в лице Белановича. От германцев приехали вождь немецкого рабочего класса Отто Штрассер и министр экономики Альберт Шпеер. Плюс японская делегация. Итальянцы пожаловали, куда без них? Самый крикливый и безалаберный союзник, истинные южане.

О представителях мелких союзников и сторонников говорить нечего, полный набор со всей Европы. Интерес представляли французы. Бывший противник на полном серьезе решил обратить свое поражение в победу. Судя по здравому подходу к делу у Орлеанского правительства есть хороший шанс.

Князя Дмитрия судьба и сюзерен избавили от участия в этом великом толковище. Алексей сам держал руку на пульсе мероприятия, никого лишнего не подключал. Впрочем, порученца при необходимости информировали о ключевых моментах, видимо, чтоб не расслаблялся и мог перехватить руль в нужный момент.

Царская резиденция встретила министра обычной деловой суетой. На площади у входа десяток машин, здесь же пристроились два бронетранспортера, подъезжали курьеры на мотоциклах. Охрана заранее срисовала машину с флажком на капоте и правильным номером. Препятствий не чинили, пропуск не спрашивали, но чувствовалось, из поля зрения не выпускают. На входе Дмитрия Александровича встретили и препроводили в приемную. При этом казак сразу поднял трубку и доложил о прибытии. Чувствуется, служба поставлена как надо.

— Ты вовремя! Рад! — Алексей поднялся навстречу визитеру.

— Добрый день!

— Кофе, папиросы, завтрак?

— Первое непременно, от второго не откажусь, третье добавить к обеду.

Алексей заказал по телефону кофе и чай. Как знал Дмитрий, предпочитал император чай по-русски, то есть с сахаром и лимоном. Хотя, иногда у него бывало настроение заменить ломтик лимона на половинку лайма. Фрукты вроде похоже, но вкус и кислотность отличаются.

Император сразу перешел к делу:

— Дмитрий мне нужен совет. Твой собственный взгляд: что делать с американцами?

— Умеешь ты задать вопрос. — Князь задумчиво подпер щеку кулаком и закинул ногу на ногу.

Вопрос архи-интереснейший. Особенно в ракурсе восточной политики.

— Я же царь. Приходится искать ответы на такие вопросы.

— Меня Господь от такой судьбы миловал.

За дружеской пикировкой князь прокручивал в голове основные моменты нашего весьма непростого времени. Вопрос действительно не так прост, Алексей редко когда консультируется по внешней политике, тем более в плане стратегии. Объяснение простое — император не делился ответственностью за серьезные решения с долговременными последствиями. Хорошо это или плохо — не важно. Это факт.

Между тем несмотря на кажущиеся успехи, в реальности все не так уж и радостно. Конфликт неуклонно катился под магистрали: «От плохого к худшему, от мелочи, до весь мир в тартары». Началось все со спора за транспортный коридор, усугубилось подрывом немецкого броненосца. Затем дурость с эмбарго и агрессия Британии против Норвегии закономерно расширили войну на всю Европу и Ближний Восток. Теперь европейская война грозила вылиться в мировую. Политика Штатов не оставляла вероятности на оптимистичный исход. Жесткая линия Вашингтона в отношении Токио, это вызов, непрямая, но явная агрессия.

Дмитрий, будучи человеком разумным, признавал: расширение конфликта, вступление в войну американцам выгодно. Война это лучший и самый простой способ взлома национальных рынков, обнуления таможенных барьеров, вскрытия чужих зон интересов. Это прекрасный способ ослабления конкурентов.

К этому стоит добавить, янки ребята хорошие, всегда за правильную сторону и справедливость. Именно на тему выбора стороны их в последние годы сильно накручивала пропаганда. Она же решала: какая сторона правильная. С момента прихода к власти команды Рузвельта в штатах неуклонно градус накала массовой аудитории и промывания мозгов в нужную строну. При массовом воздействии и правильном подходе это имеет эффект, увы. Плотный контакт с медиамагнатами фирменная фишка команды Рузвельта, это проявилось еще на президентских выборах, дальше контакт президента с прессой только улучшался.

— Так что скажешь?

— Давно не интересовался новостями из-за океана. Если ничего не изменилось, они готовы вмешаться в войну, но им нужен определенный градус накала, разгон внутренней истерии, нужны потери на публику, необычайное зверство с нашей стороны.

— Согласен, издержки двухконтурной системы управления, — в этот момент в дверь постучали.

— Вносите!

Казачок не заставил себя ждать. Паренек поставил на стол серебряный разнос с чашками, кофейником и заварником. Следом внесли самовар. Электрический, разумеется. Даже царь отказался от обычного с дымком. Время, все это потери времени. А его всегда нет.

— Жертвы, гамбитные пешки будут, — продолжил Алексей. — Я не могу этого избежать. В крайнем случае, повторят историю с крейсером «Мэн».

— Или с «Шлезвиг-Голштейном».

— Ты думаешь? Расследование не завершено.

— Подозреваю.

Князь Дмитрий поднес чашку к губам, вдохнул аромат напитка, сделал глоток.

— Быстро выйти из войны нам не дадут. Так?

— Мне ответили на предложение договориться. Если кратко, условия неприемлемы. Обмен позициями прошел по линии Мусатова.

— Понятно. Точных цифр у меня нет, но, если грубо на пальцах, мы, плюс Германия, плюс Япония имеем паритет с США по выплавке стали и выработке энергии. С нами Франция, Италия. Немного, но гирька на весы. После выбивания Британии у нас ресурсы Африки.

— США забирают себе Канаду.

— Да, в сумме кажется у нас преимущество, но мы уже раскрутили обороты на военных заказах, янки только раскручиваются. Насколько хорошо раскрутятся, экономисты пока гадают.

— Мне это все известно. Стоит попытаться решить все быстро, или лучше затянуть?

— Алексей, я думаю, лучше оттянуть. Тебе уже доложили, что Токио публично отказался принимать любые претензии Штатов в отношении Китая, Индокитая и южной Маньчжурии? Фактически это ультиматум на ультиматум.

— Оба вошли в клинч. Фактически такой обмен любезностями обязан привести к войне. Остается только гадать, кто первый войдет в Сингапур. Я за янки, а ты?

— Я лучше воздержусь, — дипломатично ответил князь.

Царь посмотрел на часы и взял остывающий чай. Окна кабинета выходили на парк. За окном прекрасная ранняя осень. Великолепный солнечный день. Эх, сейчас бы за город, на курорт, дачу, погулять с ружьем по лесу. Увы, работа не ждет.

— Как ты спрашивал, предлагаю с американцами держать свою линию, зря не провоцировать, самим в драку не лезть. Если сцепятся с японцами, поддерживать «дружеский нейтралитет».

— Согласен. «Невоюющий союзник» — прекрасное изобретение американской дипломатии. Стоит самим взять на вооружение.

Император прошелся по комнате и остановился у окна. Открыл портсигар, задумчиво повертел в руках и положил на подоконник.

— Кстати, если не знаешь, на меня на днях в очередной раз покушались.

— Любопытно. Кто на этот раз? Если не ошибаюсь, последними были социал-демократы.

— Наговариваешь. Никакие не социалисты, несколько молодых ослов из «Бунда» и трое восторженных коминтерновских недобитков. Даже жалко было им приговор подписывать. — Император криво усмехнулся. — Жандармерия взяла всех на квартире в Гатчине. Готовились минировать машину для тарана.

— Читал в газетах, мне тогда из Отдельного Корпуса ничего не рассылали стоящего.

— Кто сказал, что это стоящее? Мне тогда пришлось всех вождей черносотенцев собирать и внушать, чтоб никаких организованных погромов. Не время для таких развлечений, и не комильфо. Мы все же цивилизованная нация. Свежее покушение куда интереснее. Мне подсунули донора с третьей группой крови. Лаборанта подкупили, чтоб анализы подменил.

— Сволочи! — князя передернуло. Переливание чужой группы крови, это неминуемая мучительная смерть. Для ослабленного гемофилией организма сюзерена так гарантированный склеп в Петропавловском соборе. Наследнику Георгию одиннадцать лет. Регентство дядюшки Мишкина отнюдь не то, что нужно России в такое время. Дядя императора человек хороший, но трон ему великоват-с. Или Николай Александрович станет регентом, вернется на престол? Там возраст во всей красе. Старый император человек могучий, но мозги уже не те, старость влияет. Дед живет на дачах, жизни радуется, с внуками возится. Смерть сына для него будет ударом. Куда не кинь — всюду клин.

— Расчетливые противники. Никто и не думал, что можно подойти к вопросу с такой стороны.

— Да, необычный подход, — князь чиркнул спичной и поднес огонек к папиросе. Новость требовалось переварить и осмыслить.

— Они не знали, что у моих врачей несколько уровней проверки. Сам понимаешь. Контрольный анализ. Смотрят всякие нехорошие болезни, но попутно перепроверяют все. Вот когда результат показал странное, все и всполошились.

— Донор не причем?

— Разумеется. Его срезу проверили, терской казак доброволец. С подрывными организациями, криминалом не связан. Честный станишник. Зато лаборант ударился в бега. Его сняли с самолета. Третье Отделение целое кино устроило. Представь себе: международный рейс на Токио, Россию уже пролетели, последняя посадка с заправкой в Харбине, — рассказ явно доставлял Алексею удовольствие, повествовал он оживленно, в лицах, с мимикой.

— Лайнер взлетел, набирает высоту и тут с земли требуют вернуться, дескать им бензин не тот залили, вместо авиационного, нечто разбавленное мочой верблюда. Разумеется, пилот сделал круг и вернулся на аэродром Харбина. Вот тут-то одного человека из самолета забрали.

— Представляю себе, что пережили пассажиры. Самолет до Токио. На следующий рейс билет у химика был? Спорю, японцы не замешаны.

— Нет. Рассказал, что в Японии хотел купить. Разумеется, не замешаны. Они даже на папу не покушались во время русско-японской. Только наших террористов и революционеров оружием накачивали.

— Англичане? — предположил князь.

— Не гадай. Лаборант сам не знает, на кого работал. Заплатили ему хорошо, вовремя предупредили, что пора бежать. Специалисты копают, но что-то у меня сомнения появились. Знаешь, дело если и раскроется, то не скоро.

— Немецкий броненосец в Данциге из этой оперы?

— Не буду закладываться, но реалистичный вариант.

Алексей поле недолгих раздумий закурил. В перерывах между затяжками допил уже остывший чай. Князь в это время задумчиво смотрел в окно. Он понимал — спокойное отношение сюзерена к покушениям, издержки профессии, как ни как, но сам предпочел бы усилить охрану и накрутить хвосты спецслужбам.

Глава 14

Фареры

22 сентября 1940. Русская эскадра.

Морская война, это уравнение со многими неизвестными. Лютьенс умно засветился у Норвегии с новейшим линкором. Британская летающая лодка видела на переходе «Шарнхорст» и «Цепелин». За кадром остался тот факт, что истребительный патруль немецкого авианосца умело «прохлопал ушами» разведчика. Уже вчера вечером англичане знали о выходе немцев в рейд. Флот Метрополии приведен в полную боеготовность. А вот русскую эскадру британцы прозевали.

Появление авианосцев у Бергена сочли за повседневную боевую деятельность или маневр отвлечения. Хуже того, в Адмиралтействе считали, что «Двенадцать апостолов» все еще стоит в доке, а тихоокеанцы восстанавливаются после тяжелого перехода. Сработала деза русской разведки, некоторое время велась оживленная переписка на счет ремонта «Осляби» и «Чесмы» в Архангельске. Причем, верфь запустила конкурс на срочную поставку котельного оборудования и специальной бронзы для корабельных винтов. Кому нужно это узнали и доложили кураторам. Те приняли к сведению и включили в свои аналитические отчеты.

Утром патрульный самолет обнаружил немецкую эскадру к северу от Шетландских островов. Здесь уже сомнений быть не могло — гансы прорываются. Адмирал Чарльз Форбс сам повел быстроходные линкоры на перехват обнаглевших «колбасников». «Герой» первого сражения за Фареры Эдвард-Коллинз довольствовался ролью младшего флагмана. Общественное мнение требовало крови, но в Адмиралтействе сумели защитить адмирала. Многие моряки прекрасно понимали, в сложившихся обстоятельствах мало кто мог бы выкрутится с меньшими потерями. Это клерки в Сити и седовласые ископаемые из палаты Лордов могли потрясать кулаками и гневно требовать: «Надо было добить 'Бородино»!

С мостика «Лайона» все выглядело совсем в другом свете, опасались, как бы их самих не добили русские. Обоснованно опасались. Линкор после боя пришлось ставить в док. Если бы не подвиг рабочих верфи, работавших в три смены круглосуточно, не вышел бы корабль в море так быстро.

Британская промышленность одна из мощнейших в Европе. Верфи квалификацию за голодные годы не потеряли, а сейчас на военных бюджетах только наращивали обороты. Русские и немцы долго гадали: сколько линкоров выйдет из Скапа-Флоу? Адмирал Форбс вел четыре тяжелых корабля быстроходной эскадры. С ними легкобронированный, но опасный «Рипалс».

Ветеран прошлого сражения «Лайон» полностью залатан, пробоины заварены, разбитые башни заменены. Боевая мощь стального титана не умалилась. За ним рубят волны только что вошедшие в строй «Король Георг Пятый» и «Принц Уэльский». На борту последнего прямо в море еще работают заводские бригады. Впрочем, для устранения недоделок в башнях требуются считанные часы. Командир корабля Луис Генри Гамильтон взял рабочих на крайний случай. Все может быть, все возможно, лучше перебдеть, чем утонуть из-за заклинивших приводов и сбоев системы управления огнем.

Флаг адмирал держал на красавце «Худе». Пусть корабль старый, но в мореходности выигрывал у новых утюгов и скорость выше на пару узлов. Как и «Лайон» могучий линкор-крейсер прошел полный доковый ремонт, избавивший корабль от последствий встречи с русскими ударными самолетами. К этому, на заводе усилили зенитное вооружение крепкого старичка, поставили дополнительные четырехдюймовки, нашли место для «пом-помов» и пулеметов.

Топливо англичане не экономили. Шли полным ходом. Легкое волнение не мешало. Даже команды эсминцев чувствовали себя вполне сносно, площадки и баки не заливало. Всего через десять часов после выхода из базы на Оркнейских островах с мостиков флагмана наблюдали горы острова Мичинес.

Вспомогательные крейсера Северного патруля британцы отозвали. В дозоре остались только «Шеффилд» и «Норфолк». Оба получили недвусмысленный приказ, в бой не лезть, держать дистанцию, при необходимости отходить к главным силам. Все же скармливать Лютьенсу гамбитные пешки адмирал посчитал излишним.

Авианосная эскадра отстала от главных сил на 40 миль. Вместе с новыми бронированными «Илластриесом» и «Формидейблом» шли «Арк Ройал», «Фьюриес» и американец «Уосп». Почти готовый уже принятый флотом «Викториес» остался на базе. Как вдруг выяснилось, для авианосца еще нет самолетов. Палубные машины строились малыми сериями, все резервы выгребли на восполнение потерь и того было мало. Уже сейчас королевский флот покупал торпедоносцы и пикировщики в США. И как всегда возникли неожиданные проблемы с размещением самолетов в ангарах и обслуживанием. У каждого свои стандарты, в каждой избушке свои погремушки, и не всегда они лезут одна в другую.

Немецкая эскадра приняла топливо в Ставангер-фьорде. Адмирал Лютьенс прекрасно знал с какой скоростью пустеют танки в бою. На форсаже мазут хлещет в топки Ниагарами. Погода не радовала, облака редкие, волнение три балла. Ветер умеренный с порывами. Пожалуй, командующего больше устроил бы шторм, чтоб с дождем, цепляющими гребни волн облаками, или туман. Проклятые самолеты сильно изменили войну. Теперь приходится постоянно с опаской подглядывать на небо.

Впрочем, для предстоящей задачи хорошая погода подходит куда больше, как ни странно. Ночью эскадра шла курсом норд-вест. Радарами раза три обнаруживали самолеты. Об их принадлежности можно было только гадать на папиросных окурках. И свои, и русские усилили патрулирование, и англичане не сидели сложа руки.

Фортуна девица с большой фантазией и в 11 часов 22 сентября Гюнтер Лютьенс был в полушаге от чистого прорыва в Атлантику. Его корабли обходили Фареры с оста. Достаточно дать на три часа полный ход и эскадра растворится на океанских просторах.

В это время русский флот находился всего в 160 милях на чистый норд. Макаров и Лютьенс этого не знали, радиообмен не поддерживался. Проклятые издержки радиомолчания. Правила игры, черт бы их побрал! Англичане шли западнее, Форбс планировал встретить немцев на пути к Исландии.

Именно в эти минуты сыграли ошибки всех командующих, причем все действовали абсолютно логично и правильно, сообразуясь со своей частью общей картины.

Лютьенс решил разделить свои силы. На мостике «Бисмарка» посчитали что ничем не рискуют. Новый линкор на испытаниях в полном грузу показал 30,5 узла хода. Два тяжелых крейсера вполне достаточный эскорт. Угнаться за «Бисмарком» может только «Худ», но это далеко не факт, и при встрече один на один еще вопрос: кому убегать? С другой стороны, два авианосца и два линейных крейсера весьма кусачее соединение. Они спокойно продержатся до подхода подкрепления и сами могут кого-нибудь утопить.

Самое главное — так легче попасться на радары или в окуляры какого-либо патрульного крейсера или случайного бродяги-трампа. Англичан немцы не опасались, и у самих орудия в башнях есть, и рядом Макаров идет «в силах тяжких». Никто и помыслить не мог, что в самый неподходящий момент вмешается банальная случайность.

Немцы с двадцатых годов серьезно работали над силовыми установками на паре высоких параметров. Котлы высокого давления, это сложные системы со своими требованиями к качеству материалов и рабочих сред, это высокие технологии и полная автоматизация, а еще это серьезная экономия топлива и снижение массы силовых установок.

На береговых электростанциях котлотурбинные установки работали отлично, на лайнерах хорошо. С боевыми кораблями оказалось все гораздо интереснее. Ключевой момент, частое изменение режимов хода, реверсы приводили к сбоям в работе котлов, а надежность автоматики оставляла желать лучшего. В результате котлы высокого давления в море жрали больше мазута и регулярно ломались.

А уж на новом корабле в первом боевом походе все косяки и дефекты просто обязаны вылезти в самый дурной момент. Вот и сейчас. За океаном это называют «Закон Мэрфи», немцы люди простые, эпитеты отпускают куда более приземленные.

Капитан первого ранга Отто Линдеманн получив доклад старшего механика немедля распорядился изменить курс и вызвал на мостик адмирала.

— Три котла сразу? — переспросил Лютьенс.

— Так и есть. Еще два надо погасить для регулировки. Сильно дымят.

— Не дожигают топливо, — командующий горько усмехнулся. Дальность плавания архилесова пята Кригсмарине.

— Что скажут в Берлине?

— К черту Берлин, — решительно заявил Линдеманн. — Меня больше волнуют линкоры Форбса и авианосцы.

Корабль держал 18 узлов. Половины котлов для этого хватало, но все понимали, это не вечно. Адмирал согласился с изменением курса, но отказался нарушать радиомолчание не обнаружив противника. Еще одна ошибка? С учетом мощи британских эскадр она спасла жизни сотням немецких моряков.

Сообщение с патрульного самолета запоздало. Из-за секретности, оно шло обычным маршрутом по инстанциям. Рассогласования между армией, авиацией и флотом одна из проблем Третьей Империи. При этом передачу перехватили радисты линкора «Севастополь» и немедля переадресовали эскадре Северного флота. У высшего командования союзников был доступ к кодам друг друга.

В радиорубке «Цесаревича» не тянули кота за хвост. Офицер секретной части правда лег спать полчаса назад, но кому это мешало? Кого это волнует? Десять минут чтоб подскочить от звонка, продрать глаза, набросить китель и макинтош, галопом пронестись по переходам, коридорам и трапам. Еще четверть часа на расшифровку. Командование эскадрой уже в нетерпении приплясывало за спиной секретчика.

— Британский флот идет к острову Суворой. — Прочитал начальник штаба. — Пять линкоров, пять крейсеров, эсминцы. На дистанции 14 миль три авианосца.

— Идём в лоб или обойдём архипелаг с оста? — прозвучал вопрос штабного офицера. Второй вариант сулил большие перспективы.

— И теряем тринадцать часов полным ходом. — Макаров прокручивал в голове варианты сближения. Пока неизвестной величиной оставалось местонахождение немецкой эскадры. И адмиралу совсем не хотелось повторять рисунок майского сражения.

Наблюдатели многомоторного «Кондора» точно определили состав английской эскадры, ее курс и координаты. Единственное, они обнаружили старые линкоры вице-адмирала Тови, а за авианосцы приняли танкеры.

В отличие от своего немецкого коллеги вице-адмирал Макаров к планированию подходил жестко, а к приказам начальства философски при возможности, разумеется. Благодаря умению правильно нарушать, импровизировать по ходу дела он и продвинулся на должность командующего эскадрой флота.

Бригада линкоров еще раз изменила курс. Минут через двенадцать с антенн «Цесаревича» сорвались молнии шифровок флотским кодом. Новые приказы командирам отдельных отрядов. Перестроение смешало стройную боевую сеть русской эскадры. Теперь линкоры шли в авангарде. Авианосная бригада сблизилась с тяжелым разведывательным отрядом «Полтавы», «Воротынский» идет отдельно с эскортом из четырех эсминцев, а крейсерская эскадра Рокасовского потерялась далеко на правом фланге и сильно отставала. Впрочем, ничего из добычи крейсерам на этот раз не попалось. Море пустынно, что уже должно было наводить на определённые размышления. И уж совсем запуталась и потеряла свое место тяжелая крейсерская бригада «тихоокеанцев».

Находясь перед стеной «тумана войны» Макаров распорядился задействовать в качестве разведчиков поисково-спасательные «Пилигримы» с эскадренных авианосцев. Опять совершенно логичное и разумное решение. Эти большие гидропланы в боях и походах использовались мало. На разведку предпочитали отправлять палубных «Рижан», со спасением сбитых над кораблями летчиков справлялись эсминцы, а вылет за недотянувшими до своих палуб людьми на практике оказался весьма рискованным и мало результативным делом. Для таких операций надо чтоб эскадра доминировала и оставалась в районе боя после сражения. Как выяснилось на практике, это фантастика. Впрочем, пилоты гидропланов рисковали, бывало напарывались на вражеские истребители, возвращались с дырами в плоскостях, но вытаскивали из лап Костлявой уже отчаявшихся дождаться подмоги людей с надувных спасательных плотиков.

На практике экипажи «Пилигримов» редко задействовались в разведывательных вылетах, с опознаванием кораблей у них всех дело обстояло посредственно. Лучших штурманов забирали в экипажи штурмовиков и торпедоносцев. Гидропланам доставались парни с маленьким опытом.

В 13–26 одновременно пришли сообщения от патрульного «Острога» и палубного «Пилигрима». Сообщалось о разных соединениях, но в штабе Макарова это не поняли. Наблюдатели несколько намудрили с опознанием.

— Увеличить ход. Полный вперед! — Вадим Степанович повернулся к штурманам за навигационным столиком. — Рассчитайте оптимальный курс на 27 узлов. Державину срочно радио, пусть поднимает ударную волну.

Вернувшись к карте Макаров долго на нее смотрел. Значки вражеских эскадр, сектора возможного перемещения противника, зоны перекрытия авиацией, в целом все складывалось в интересную картину. Чтоб принять правильное решение вице-адмиралу не хватало малого — понять, что не все данные воздушной разведки правильные. Среди его людей тоже никто не сообразил пустить в ход бритву Окама.

Фактически Макаров погнался за сыром в мышеловке, хотя самой мышеловки в реальности не существовало, да и сыр не отличался съедобностью. Все это существовало только в искаженном отражении реальности на штабные планы.

Глава 15

Царское село

22 сентября 1940. Князь Дмитрий.

В тактическую комнату Алексей и Дмитрий вошли последними. Все участники совещания на месте. Новый начальник МГШ адмирал Петр Новопашенный оживленно разговаривает со своим немецким коллегой Отто Шнивиндом. Беседа идет на английском, увы, пока это международный морской язык.

Алексей наклонился к уху Дмитрия и тихо высказал пожелание, чтоб английский не долго оставался в таком статусе. Князь кивнул в ответ. По его мнению, идея хорошая, правильная, но на реализацию нужно не одно десятилетие. Все же русских многие до сих пор не воспринимают как морскую нацию. Да, это исправляется, но есть нюансы.

— Добрый день, господа. Прошу рассаживаться, — император прошел к своему креслу во главе стола.

Взявшись за спинку, Алексей задумчиво провел ладонью по бородке. Обычное совещание, одно из многих, которые он вел в последние месяцы. Именно обыденность его и нервировала.

— Михаил Александрович, — царь обратился к главкому Ставки. — Кажется, вы перепутали стулья. Прошу занять свое место.

Эта эспада оживила собрание. Дмитрий обратил внимание на взгляды, бросаемые на адмирала Кедрова. Сам главком с чувством собственного достоинства поднялся, собрал со стола документы и записки, подошел к императору.

— Вы уверены, Ваше Величество?

— Естественно. Командуйте, Михаил Александрович.

Адмирал не заставил себя долго ждать.

— Господа, я не прошу тишины. Не для того нас здесь собрал император. Но попрошу господ переводчиков быть предельно четкими и аккуратными в своей работе. Мне нужно, чтоб наши союзники сегодня все поняли, как надо.

В кабинете раздались приглушенные смешки. Намек достаточно прозрачен. Корветтен-капитан переводивший для Шнивинда покраснел, но четко отбил текст на немецком. Марсель-Брюно Жансуль все понял без переводчика, с момента перехода в Мраморное море он настойчиво учил русский, и небезуспешно.

— Полагаю всем известно, эскадры адмиралов Макарова и Лютьенса сейчас вышли в район атаки. Если все разыграно хорошо, сражение неизбежно. Я молюсь за жизни всех наших моряков и летчиков, искренне надеюсь, что их жертвы не напрасны.

Тоже намек, и тоже всем все ясно. Однако, Кедров не перегибал палку. Вежливо намекнув немцу на ошибки его начальников, главком передал слово генералу Вержбицкому. Совещание обошлось без долгих историй и описания диспозиций каждого полка. Нет, главкома интересовали причины сегодняшнего кризиса. Пути выхода из ситуации, разумеется.

— Если у нас присутствуют немцы и французы, то где итальянцы? — негромко полюбопытствовал князь Дмитрий у сюзерена.

— Амбиций много, а пользы как от козла молока. Итальянцы Мальту взять не смогли, Григоркову пришлось свои плашкоуты срочно подгонять и высаживаться. Нет, пока за пределы Средиземного не выйдут, слушать их смысла нет.

— Вот так проигравшие становятся победителями, — кивок в сторону адмирала Жансуля.

— Согласен. Если бы князь Боргезе со своими диверсантами согласился принять русское подданство, об Италии вообще можно было бы забыть.

Ситуация на западе сложная. Адмирал Кедров не стеснялся употреблять слово «кризис». Начав с серии молниеносных операций, континенталы столкнулись с необходимостью проламывать в лоб эшелонированную оборону противника. Англия, это не Франция, крепкий орешек.

Масштабное воздушное наступление застопорилось. После первых успехов, столкнувшись с ожесточенным сопротивлением противника, подсчитав потери Ставка вмешалась в работу объединенного командования и директивно перевела операцию в режим «активной обороны». Резоны были, высокие потери летчиков и самолетов без явного перелома и достижения намеченных целей, требовали менять стратегию.

Зато теперь почувствовав слабину, англичане сами активно контратаковали, наносили воздушные удары по континентальным портам и аэродромам. Тем самым, бомбардировочные соединения и истребители сопровождения вытягивались на бой над нашей территорией в условиях уже нашей ПВО. И тут же резко выросли потери противника в экипажах. Русский сухопутный штаб считал результат в людях, а не машинах, такой подход оправдан. Хороший летчик штучный товар, потери быстро не восстанавливаются.

Вместе с тем подводники и экипажи вспомогательных крейсеров неумолимо прореживали транспортный флот противника. Тем более, условия базирования этим летом улучшились. Немецкие подводники облюбовали французские порты, а русские дивизии подплава расквартировались в норвежских фьордах. Разворачивающееся сейчас грандиозное сражение грозит еще больше улучшить наши позиции в Северной Атлантике.

Все это Дмитрий прокручивал в голове, слушая доклады и прения. Вроде, все идет хорошо, есть зримые успехи, но почему-то адмирал Кедров настроен агрессивно. Вот, в очередной раз говорит о кризисе в битве за Англию, причем моряки с ним согласны.

— Таким образом, как уже неоднократно докладывалось, для успеха операции требуется безусловное доминирование флота. Мы к этому идем. На море возможны любые случайности, но с учетом кораблей в высокой степени готовности мы совместно с немцами уже добились перевеса в новейших тяжелых кораблях. Старые линкоры противника выводятся из игры авиацией. — Михаил Александрович прокашлялся.

— Необходимо доминирование авиации в районе высадки. Увы, под вопросом. Рапорты генерал-лейтенанта Калинина и генерал-лейтенанта Баранова, доклады союзников умеренно оптимистичны. — речь шла о командующем экспедиционной армией и командире 4-й воздушной армии. — Мы можем сделать рывок и за неделю вычистить небо над плацдармами, но нужны дополнительные силы. Как я понимаю, войну на истощение мы выигрываем, но до сих пор не можем уничтожить британскую сеть радиолокационного обнаружения.

Присутствовавший на совещании Вячеслав Григорьевич Баранов кивнул. Он только сегодня утром прилетел из Голландии, специально для участия в совещании. Именно Вячеслав Григорьевич лучше всех знал реальное положение дел в воздушном сражении, причем по его виду, генерал-лейтенанту было что сказать.

— Третье. Нам необходимо сосредоточить для десанта не менее двух тысяч высадочных средств. Напоминаю, план операции, — при этих словах главкома Вержбицкий приподнялся и кивнул, — требует высадку десяти дивизий в первой волне. Это четыре наши и шесть немецких. Далее нам необходима устойчивая линия снабжения для переброски еще шести дивизий и гарантированного снабжений войск на плацдармах.

— Нам нужны не речные трамвайчики, — взгляд в сторону Шнивинда, — а малые суда со скоростью десять узлов и мореходностью до пяти баллов. Ла-Манш, это не Волга, круиз не получится. В проливе часты туманы, шторма, сильные течения. Начинается сезон зимних штормов. На сегодня могу констатировать: с десантно-высадочными средствами у нас все плохо. Имеем треть необходимого количества самоходных барж и плашкоутов, производство развернуто, но темпы выпуска недостаточны.

— Разрешите вставить слово, — молвил военный министр Верховский, получив одобряющий знак, поднялся с места: — Если флот не сможет обеспечить высадку первой волны и снабжение плацдармов, все закончится новым Верденом.

— Адмирал Шнивинд, вы хотите добавить?

Немец выдал четкую короткую речь. Переводчик говорил медленнее, явно ему приходилось творчески перекладывать некоторые яркие идиомы, подбирать вежливые выражения.

— Мы уже опоздали с высадкой. После середины сентября следующая дата только апреле. Стоп-команда для авиации и задержка со второй атакой на Фареры не позволяют нам надеяться на успех до весны. Концентрация высадочных средств в Голландии и Франции заставляет противника наносить удары по портам, мы несем потери именно в десантных судах. Тоннаж мало того, что приходится собирать по всей Европе, так он уже частично лег на дно.

— Напомню, выход в море эскадр Макарова и Лютьенса привязан к вводу в строй «Бисмарка». Отто Шнивинд, именно Вы на совещании в Потсдаме категорически возражали против активных действий до завершения испытаний вашего первого линкора.

Пользуясь паузой на перевод, начальник МГШ адмирал Новопашенный напомнил, что немцы только месяц назад завершили реконструкцию своего «Цепеллина».

— Мало того, что у вас только два авианосца. Ваши соратники из Люфтваффе до сих пор обещают вам морской торпедоносец. С одними легкими бомбардировщиками ударная сила вашей палубной авиации совершенно недостаточна. Вместе с тем вы оказались покупать наши РБВЗ-26. Почему?

Вопрос повис в воздухе. Дмитрий бросил вопрошающий взгляд на сюзерена. Он этот момент упустил. Да и не погружался в вопрос, честно говоря. Невозможно знать все. Своей работы по горло.

— Немцы посчитали «Рижанина» устаревшим. У них свой торпедоносец дорабатывается. Петр Алексеевич это говорил.

— Купить три дюжины на первое время. По деньгам копейки. Наш «Авиабалт» выдаст заказ за неделю и не поперхнется.

— Мы могли передать машины из береговых полков. Все равно, этих машин некоторый избыток. На севере и уже в восточном Средиземноморье им работы нет. Думаю, это внутренние немецкие терки между флотом и авиацией.

После краткой перепалки Кедров с невозмутимым видом вернулся к насущному вопросу.

— И так, на сегодня мы можем расширить контролируемую акваторию в Северной Атлантике, авиация может перейти к активным действиям. Рейдами стратегической авиации полностью уничтожены заводы Роллс-Ройса в Ковентри. Полками стратегических «Острогов» стерт с лица земли Бристоль вместе с его авиазаводами. Это неминуемо скажется на выпуске истребителей англичанами и сдвинет баланс в нашу сторону. Но у нас нет готовности по высадочным средствам, у нас грузовой тоннаж раскидан по всем портам от Испании до Архангельска. У нас недостаточно тяжелых грузовых планеров, хотя десантные дивизии и парашютно-пластунские бригады намечены в первый удар. Добавлю, без захвата портов в первые часы операции операция обречена на провал. Высадка на узком участке обречена на провал. Неспособность авиации и флота вычистить Пролив ведет к неминуемому провалу.

Начальник Ставки оперся кулаками на стол. Взгляд его прищуренных как прицелы глаз скользил по всем участникам встречи. В комнате воцарилась тишина. Даже адъютанты и офицеры свази затаили дыхание.

— По сему Ставка совместно с МГШ и специалистами генштаба разработала два варианта. Напомню, за высадку отвечает флот, но без армии и авиации моряки ничего не сделают. Первый план предусматривает усиление давления на вражеские коммуникации, рейды тяжелых бомбардировщиков на промышленные центры противника. Работаем над удушением острова блокадой. Высадка не раньше апреля следующего года.

Выслушав перевод Отто Шнивинд облегченно вздохнул и вытер испарину со лба.

— Второй вариант, это сохранение жесткого агрессивного темпа. Мы прямо сейчас возобновляем воздушное наступление, перебрасываем дополнительные полки и разворачиваем новые аэродромы, флот приступает к тесной блокаде насколько это возможно. С учетом максимальной мобилизации всех пригодных судов, десант высаживаем в первых числах ноября. Армия готова, наши союзники тоже готовы. Поправьте меня, Григорий Афанасьевич, если ошибаюсь.

Люди в комнате собрались сдержанные, нервы у всех стальные, в жизни повидали всякого, но реакция на слова адмирала Кедрова воспоследствовала. Достаточно импульсивная реакция. Дмитрий с нескрываемым интересом наблюдал за генералами и адмиралами. Было на что посмотреть.

— Если флот гарантирует защиту плацдармов и снабжение, то так даже лучше, — генерал Вержбицкий высказал общее мнение армейцев.

Зато Отто Шнивинд проявил несвойственную истинному арийцу южную средиземноморскую экспрессию. Переводчик молодец, точно передал смысл, суть, но сгладил накал. Князь Дмитрий же неплохо владел немецким, император тоже бегло говорил на языке Гете и Канта. Все же если так посудить для него это материнский язык, почти родной.

Вся суть эмоциональной речи начальника штаба Кригсмарине сводилась к тому, что ничего к высадке не готово. Вот, вообще, ничего не сделано. И даже авиация неспособна на рывок и полное подавление противника в воздухе. Крайне любопытно, немецкий адмирал так же выражал уверенность в невозможности защитить Пролив от Королевского флота.

По-своему он был прав. Дмитрий на днях ознакомился с докладом нашей морской разведки и официальными выкладками атташе в Берлине. Если русские наскребли на Севере и Балтике четыре сотни десантных лихтеров и загрузили все частные верфи заказами на дешевые высадочные средства, то немцы только разворачивали производство паромов Зибеля и десантных самоходных барж.

Люфтваффе в столкновении с британцами оказалось не так хорошо, как показало себя в Польше и Франции. Фактически немцы дрались с англичанами на равных. Тоже самое можно сказать и о русских. Другое дело сейчас усиление воздушных дивизий и армий во Франции в основном шло за счет русских. Хваленная немецкая промышленность не смогла резко нарастить выпуск самолетов. С кадровым резервом тоже все оказалось не так хорошо, как пишут в «Народном обозревателе».

— Разрешите сказать. — Адмирал Жансуль постучал зажигалкой по столу.

В отличие от своего немецкого коллеги француз распрямил плечи, его глаза светились задором.

— Если уважаемый Михаил Кедров решил штурмовать Дувр, то я обязан задать вопрос: моей эскадре атаковать Гибралтар?

— Смысла нет. Мы уже обсуждали вариант. Штурмовать можно только с суши, а после высадки на Острове Скала уже не актуальна.

— Тогда прошу направить французский флот на Мадагаскар. Суэцкий канал судоходен, в Красном море порядок. Зато с Мадагаскара мы можем обрубить британские линии в Индийском океане, Австралию не отрежем, но Индию изолируем точно.

Похоже добрая драка под Мерс-эль-Кебиром хорошо повлияла на настрой адмирала. Раньше он такой решительности не демонстрировал. Вот что встреча с бывшим союзником в темном переулке делает!

— Ты обратил внимание? — Алексей толкнул князя в плечо.

— Жансуль? Что с ним не так?

— В его положении самый выгодный вариант. Он в нужное время высказал самую полезную для себя идею.

— А для нас?

— Это уже второй вопрос. Мне и Михаилу Александровичу он нужен в Атлантике.

— Понимаю.

Не сразу дошел смысл и глубинные слои интереснейшей идеи отправки французов на Мадагаскар. Свободная морская сила. Проигравшие тоже ее ценят. Это козырь на переговорах с сильными мира сего. Стоило взять на заметку адмирала, умные люди нужны, но они же бывают опасны, если играют свою игру.

— Господа, все вы обеспокоены нашими возможностями, — военный министр подошел к карте. Палец Владимира Ивановича лег на кляксу в Атлантике между Англией и Исландией. — Мы с напряжением сил можем худо-бедно вытянуть заказы на десантные баржи, собрать грузовой тоннаж. Будет тяжело, не все вытянем, но по ключевым позициям решим. Мы забываем самое главное: все наши планы зависят от успеха наших соратников в море.

— Верно говорите. Но я надеюсь на оптимистичный исход.

— Я тоже надеюсь, Ваше Величество, но кто скажет, сколько кораблей отправится на ремонт после сражения?

— Правильный вопрос. Как я помню, Вадим Степанович честно заслужил репутацию бульдога. Наши союзники его называют «Русским ротвейлером». Однако у него есть одно хорошее качество, — император сделал паузу. — Адмирал Макаров редко поддается азарту. Он умеет останавливаться. Что касается адмирала Лютьенса, он никогда не нарушает прямые приказы своего командования. Я прав?

Глава 16

Фареры

22 сентября 1940. Кирилл.

Над морем стоял гул десятков моторов. Четыре эскадренных авианосца представляли собой потрясающее зрелище. Вознесенные высоко над водой платформы палуб, футуристические картины парящих над волнами аэродромов.

Огромные корабли держали полный ход, форштевни рубили волны, за кормой вздымались пенные буруны. Могучие турбины пели, раскрутив винты до предельных оборотов. На палубах плотными рядами стояли самолеты. Сияющие расплывающиеся круги винтов, суета механиков, гул моторов на прогреве. Картина грядущего Апокалипсиса, боевые машины во всем своем смертоносном совершенстве. Изготовившиеся к бою, готовые взмахнуть крылами архангелы с огненными мечами.

Флагманский «Наварин» отставал. Даже после модернизации турбины старичка позволяли выжать только 28 узлов. Для корабля, заложенного еще перед Второй Отечественной и это неплохо, но за современными машинами смерти не угнаться. Тем не менее командующий бригадой не спешил переносить флаг на новый корабль. Не комильфо. Да и привык к рубкам и адмиральскому салону первенца русского авианосного флота.

Самолеты стартовали один за другим. Истребители с воем срывались с палуб и сразу уходили в спираль с набором высоты. Пикирующие бомбардировщики и торпедоносцы собирались стаями у своих кораблей, направлялись на зюйд-зюйд-вест плотными, ощетинившимися пулеметами построениями.

Первые сражения показали грозную мощь морской авиации. Сейчас адмиралы стремились успеть до противника поднять в небо свои крылья гнева, стаи стальных птиц. Все ставилось на первый удар. У всех ПВО соединений оказалась недостаточной. Все опасались ответных визитов железной саранчи с вражескими опознавательными знаками на крыльях.

Кирилл со своим ведомым наблюдали за взлетом соратников с галереи под летной палубой. Сегодня звено штабс-капитана Оффенберга оставалось на прикрытии авианосца. Истребители в ангаре, механики неторопливо готовят их к вылету. Все внимание, все силы на подготовку ударной волны.

Наконец, последний штурмовик с гулом ушел в небо. Палубная команда даже не получила пяти минут отдыха. Площадки лифтов провалились под палубу. На них в ангарах выкатывали снаряженные готовые к бою «Сапсаны». Только носовой лифт клацнул фиксаторами, как к самолету подкатил моторный тягач. Матросы зацепили истребитель тросом за посадочный гак. Маленький, но мощный тягач как муравей бабочку потащил машину на стартовую позицию. Лифт тем временем ушел под палубу. В ангаре выталкивали на руках следующий «Сапсан». Увы, теснота на авианосцах давно стала притчей во языцех, из этого приходилось больше полагаться на бурлацкие методы, чем на технику.

— Ждите. — Комэск подхватил планшет и побежал к надстройке.

— Как и отрабатывали над Колой, дрались у Норвегии, работаем парами и четверками, — Борис Сафонов скрестил ноги на палубе под крылом самолета и отдавал последние распоряжения собравшимся вокруг летчикам. Громкий щелчок фиксатора над головой заставил его вздрогнуть. Механики опускали крылья и проворачивали замки.

Арсений Нирод хлопнул Кирилла по плечу.

— Не робей. Англичан на всех хватит.

— Главное, чтоб патронов хватило, — проворчал летчик и повернулся к своему ведомому: — короткими очередями. Стреляй только если уверен.

— Постараюсь, — набычился Антип, опустив голову в плечи.

— Все нормально, — Нирод ободряюще подмигнул парню. — Твой ведущий тоже полосовал «Харюка» в первом бою из всех стволов до щелчка. Не ты один все ленты высадил. У всех бывает, но у кого не проходит, у нас долго не живут.

— Строимся! — комэск скатился по наружному трапу из авиационной рубки. За ним на палубу спустился подполковник Черепов.

— Через четверть часа взлет всем. Сафонов, поднимаешь свою четверку прямо сейчас. Тебе воздушный патруль на среднем горизонте. Остальные защищают авианосцы. На посадку без команды идем если патронов нет или бензина на пятнадцать минут боя.

— Поврежденным машинам садиться без приказа и очереди, — добавил командир авиаотряда. — На истребители не отвлекаться. В первую очередь встречаем ударные машины.

Механики уже все подготовили к взлету. Подняться в кабину. Включить зажигание. Проверить приборы. Включить рацию, подключить шнуры, проверить наушники и микрофон в шлемофоне. Устроиться поудобнее на парашюте и пристегнуться ремнями. Еще один взгляд на приборы. Все на автомате, давно въевшиеся в плоть и кровь пункты инструкции.

Мотор молотит воздух. Стрелка термодатчика вздрагивает. Она медленно трогается, ползет как муха в патоке. Тлеют долгие тягучие резиновые минуты. Человек вслушивается в звук мотора, осторожно касается сектора газа, прибавляет обороты. Вот стрелка доходит до зеленого сектора.

— Двенадцатый. К взлету готов!

— Эскадрилья на взлет. Подтвердить готовность!

— Сразу занимаете эшелон на высоте шесть тысяч, направление на семь часов, зюйд-зюйд-вест. Дистанция прямой видимости авианосца. — В наушниках звучит спокойный хрипловатый голос авиарубки.

— Вас понял. Работаем.

Звено Поливанова взлетело первым. С ним шел Оффенберг. Палуба расчищается. Вот вздрагивают и срываются с места истребители Нирода и Кочкина. Мотор уже ревет на повышенных оборотах. Машина готова прыгнуть вперед, чувствуется как она рвется с тормозов.

Взмах флагами. Механики подныривают под крыло и выбивают башмаки из-под шасси. Тормоза убрать. Самолет как ретивый конь рвется с места. Разгон! Ручку на себя! То потрясающее ощущение взлета, отрыва от палубы невозможно передать словами. Вдруг исчезает вибрация, смолкает стук шасси по стыкам настила, на доли секунды нарушается ориентация в пространстве. Ты уже летишь. Ты не человек, а мозг в голове металлической птицы.

Эскадрильи перекрывают воздух с угрожающих направлений, «Апостолы» занимают свой участок, к отряду пристраивается звено Сафонова. Четверка авианосцев внизу меняет курс и снижает скорость. Теперь бригада идет вслед за своими крыльями гнева. «Наварин» потихоньку догоняет собратьев. Три эскадрильи как щит на пути воздушных орд, словно богатырская застава всматривается в бескрайнюю степь в ожидании набега кочевников. Еще три эскадрильи ушли куда-то на зюйд-вест прикрывать линкоры.

А где-то на зюйде уже рубят винтами воздух десятки ударных самолетов. Вражеская армада неумолимо приближается. Орда идет. До первых выстрелов считанные минуты.

Летчики и комэски не видели всей картины, не знали и не могли знать, что сейчас в рубке «Цесаревича» командующий эскадрами нервно ломает спички пытаясь закурить. Это его ошибка. Именно он ошибся в маневрировании и сейчас «Князь Воротынский» болтается далеко за кормой и непонятно, смогут ли его самолеты принять участие в сражении.

По предварительным выкладкам в расчетах и планах на берегу все получалось здорово. На Северном флоте выгребли все «Сапсаны» из береговых полков, успели получить партию новых машин с завода и не только перевооружили тихоокеанские «Чесму» и «Синоп» на современные истребители, но и переоснастили «Воротынского» в авианосец сопровождения.

Была такая идея еще из начала 30-х. Тогда от нее отказались, а сейчас пришло время вспомнить. На легком авианосце оставили только полуэскадрилью в шесть «Бакланов», остальной авиаотряд чисто истребительный. В ангары вместились 52 «Сапсана». По плану штаба эскадры на этот корабль возлагалась защита линкоров. Но из-за неудачного маневрирования в этот день легкий авианосец отстал и уже не факт, что он успеет хоть кого-то защитить.

На английских авианосцах пробили тревогу почти одновременно с русскими. Противник еще не обнаружен, только пришло радио с подлодки. Разведывательные «Суордфиши» и гидропланы с крейсеров отправились на поиск практически перед подъемом первой волны. Да, на этот раз англичане решили атаковать двумя волнами. Высокое искусство морской войны не стоит на месте, оно развивается как сама жизнь. Сразу пять авианосцев выстрелили в небо очередями рассерженных оводов и ос. Никогда еще с начала войны в одной эскадре не собиралась такая силища. Пять стальных машин, оснащенных по последнему слову техники плавучих аэродромов.

Наконец-то враг найден! Осталось дотянуться, вбомбить в волны по клотик, затоптать торпедоносцами. Эскадрильи шли на чистый норд, туда где по расчетам и должны быть немцы. У людей перед дракой чесались кулаки. Наконец-то, подлые колбасники получат свое.

Еще одна ошибка. В этот день их делалось много. Туман войны безжалостен. Англичане до последнего момента оставались в блаженном неведении о нависшей над ними кувалде русского флота.

Доклады разведчиков обрушились как гром с ясного неба. Экипаж «Суордфиша» с «Формидейбла» собственными глазами наблюдал величественную картину взлета крыльев гнева аж с четырех эскадренных авианосцев. Изумление и восхищение грандиозным батальным полотном не помешало радисту передать координаты и короткий доклад. Через минуту на биплан сверху спикировал «Сапсан». Короткая стремительная атака, струи очередей впились в кабину и мотор англичанина. «Авоська» свалилась в штопор и рухнула в холодные волны.

Гидропланы засекли крейсерскую эскадру. Дальнему разведчику с «Илластриеса» посчастливилось пройти высоко над одиноким линейным крейсером и уцелеть при этом, скрыться за облаками от невесть откуда взявшегося истребительного патруля. Вскоре радиограмма легла на стол командующего. Разрозненные кубики мозаики складывались в картину. Но только один Бог знал, что на неправильная.

Первую волну британцы перенацелили в воздухе. Вторая уже сразу взяла курс на русскую авианосную эскадру. При этом первая волна действительно нашла русских. Наверное, им повезло. А может и нет. Смотря как считать.

Эскадрилья пикировщиков с «Арк Ройала» шла на правом фланге растянувшихся по небу стай железных птиц. Появившиеся на горизонте на два румба от встречного курса самолеты заставили пилотов сжать строй. Державшаяся рядом полудюжина «Фульмаров» повернула навстречу неизвестным.

Пилоты «Сапсанов» с «Синопа» атаковали без промедления. Пока одно звено связало боем неповоротливых «Глупышей», остальные набросились на строй «Скюа». Короткий бой, перечеркнувшие небо трассера. Собачья схватка с истребителями эскорта. Стремительные «Сапсаны» дерзко атаковали пикировщиков с нижней незащищенной полусферы. Мощности мотора хватало чтоб работать на вертикали.

Англичане держались. Стиснув зубы, они шли к цели, держали строй. Бортстрелки полосовали небо из кормовых пулеметов. Тщетно. Груженные бомбами машины одна за другой вспыхивали и валились в последнее пике. Считанные минуты, с намертво врезавшимися в сетчатку глаз огненными сполохами, росчерками трассеров, перегрузками на виражах. Девять экипажей пикировщиков и четырех «Фульмаров» пополнили собой списки выбывших. Остальные еще задержались на этом свете. Не все достаточно долго, чтоб увидеть родные палубы, и совсем уж счастливчикам выдалось еще раз вдохнуть полной грудью соленый воздух Оркнейских островов.

Уцелевшие в схватке пикировщики так же упорно шли дальше. Впереди их ждали стена зенитного огня, струи снарядов скорострельных автоматов, отчаянные атаки патрульных истребителей. Как уже говорилось, жизнь — это временно. В этот день Старуха с косой собрала щедрую жатву над холодным морем у Фарерских островов.

Линкоры форсировали турбины. Самый полный! Бригада опять изменила курс. Конечно старые «Измаилы» понемногу отставали от пары новейших бронированных мастодонтов. Хорошо еще на Балтийском заводе не только поменяли пробитые, разорванные снарядами, но и прочистили и отремонтировали старые котлы «Бородино», да у «Измаила» привели в порядок, подлатали силовую установку.

В котельных отделениях «Цесаревича» и «Славы» механики выжимали из котлов все что могли, перегретый пар с ревом устремлялся в турбины, бронированные титаны рвали волны, мололи винтами воду, за кормовыми срезами выше палуб вздымались пенные холмы взбаламученной воды. Дым из труб сносило назад. На лаге оба корабля держали 30 с половиной узлов. В свите на флангах рубили волны два крейсера эскадренной службы и дивизион «Хищников».

Сигнал боевой тревоги отзвучал. Все люди на своих местах. Люки, двери задраены, в башни поданы первые снаряды и полузаряды. Шестнадцатидюймовые здоровенные поросята из прочнейшей закаленной стали, с начинкой из тротила ждут в лотках. Каждый весом больше тонны. На самой верхотуре в башенках директоров гальванеры вглядываются в горизонт через чувствительную оптику. Решетки радиодальномеров стреляют в эфир невидимыми всепроникающими волнами.

Эфир донес тревожное радио с «Бисмарка». Уже разваливающаяся на отдельные соединения ловушка все же сработала. Теперь требовалось успеть выдернуть из нее сыр. Этот поворот многое изменил. Всего шесть миль к осту, но британская воздушная армада прошла мимо линейной бригады. В море не остается следов. Океан не любит много говорить.

Эфир заполнен сигналами и передачами. Все участники трагедии вышли из режима радиомолчания. Сейчас офицеры и кондуктора радиослужбы на линкорах пытались вычленить из этой разноголосицы вражеские станции и дать точный пеленг. Туман войны рвался клочьями. Сквозь разрывы выползало такое!

— Множественные цели! Дистанция! Курс! — резанул металлом голос в наушниках.

По спине прокатился предательский холодок. Кирилл невольно стиснул рукоять рычага управления.

— Приготовиться! Ребята, не робей! Работаем четверкой.

— Есть, работать четверкой.

На волне авиаотряда «Апостолов» шла короткая перекличка. Очень удачно в Норвегии успели дооснастить передатчиками все палубные машины. Теперь молчунов нет.

Современный истребитель десятки верст пространства пожирает за считанные минуты. Прямо по курсу множество точек. Они растут, увеличиваются, превращаются на неумолимые грозные волны боевых машин. Отдельные отряды и эскадрильи накатываются по всему сектору. Много. Очень много.

На мгновение становится страшно. Вдруг вспоминается, что спереди пилот «Сапсана» защищен только двигателем и бронестеклом. Бронеспинка сиденья пробивается пулей из «крупняка», да и от очереди из «Браунинга» винтовочного калибра хорошего мало. А у тебя только четыре пулемета. Боезапас ограничен. Ленты вылетают в мгновение ока. Нас всего двенадцать, а их целая орда.

— «Третий апостол», комэск три, занять партер. На тебе «плетенки», — авиарубка координирует работу эскадрилий, распределяет цели.

— Апостол-база, вас понял, — отбивает Оффенберг. — Господа, все за мной. Не спешим. База, дайте курс сближения!

Выше и правее эскадрильи уже завязался бой. Целый клубок из десятков самолетов На пересечку курса комэска откуда-то выскочил шальной «Гладиатор». Одна из последних еще живых машин этого типа. Боря Сафонов со своим напарником синхронно поддали газу. Несчастного заблудившегося англичанина атаковали с трех сторон, вывернуться из огненных струй он не сумел. Не в человеческих это силах, честно говоря. Пилот умудрился выпрыгнуть из горящего биплана. Внизу развернулось белое пятно парашюта. Бедолага, спасать его точно некому.

«Суордфиши» идут над самыми гребнями волн. Держатся крыло к крылу. Прикрывают друг друга пулеметами. Злые парни. Не поднырнуть снизу, и с пикирования бить опасно, можно не успеть выровнять машину. Влетишь на скорости прямиком в волну и привет.

— Заходим с боку. Нирод, твоим бить сверху.

— Работаем! — Боря Сафонов первым поворачивает навстречу противнику.

Бой длится считанные секунды, минуты. Между впрессованными в патроны мгновениями нет места страху. Не успеваешь оценить опасность и отрефлексировать. Точнее говоря, на страх времени не остается. Надо выживать.

Кирилл падает на строй торпедоносцев. Большой биплан приближается, растет на глазах. Секунды сближения. Короткая очередь и сразу рычаг на себя. Машины расходятся в нескольких десятках метров. С переворотом на вертикаль.

— Промазал! — с горечью сквозь зубы.

— Заходи повторно!

Взгляд по сторонам. Ведомый держится рядом. Прямо над головой проносится «Сапсан» с цифрой «15» на фюзеляже.

— Антип, «двадцать шесть»! Не отставать!

Повторный заход. Теперь с хвоста. Кормовой стрелок «плетенки» нервничает, садит длинными очередями с большой дистанции. Вот он наклоняется над пулеметом, меняет ленту. Самое время. Скоростной истребитель соколом падает на жертву. На этот раз спокойно сблизиться, взять в прицел и короткой очередью ударить под заднюю кромку верхнего крыла. Кириллу кажется, что он видит, как тяжелые пули рвут металл, разносят кабину, впиваются в сталь мотора.

Торпедоносец внизу идет со снижением. Еще минута и крылатую машину принимают волны. Звук удара не слышен, его заглушает гул своего мотора и стрекот пулеметов вокруг. Есть! Еще один крестик на капоте.

Англичане огрызаются, упрямо тянут к цели, но удача не на их стороне. При раскладе эскадрилья на эскадрилью итог вполне предсказуем и не вызывает ничего кроме желания перекреститься и помянуть души смельчаков на утлых бипланах. Как всегда, вмешивается третья сторона. На эскадрилью Оффенберга наваливаются незнакомые монопланы.

— Аларм!

— «Третий» за хвостом!

В эфире хаос. Отдельные выкрики, команды, вопли сливаются в один сплошной ор. Кирилла словно что-то толкает в плечо, он бросает машину в сторону и видит, как мимо проносится истребитель. Эмблема английская, а сам самолет, такие еще не встречались. Новенькое что-то.

Ведомый не подводит. Арсений повисает на хвосте вражеской машины. Противник закручивает вираж, но попадает в перекрестье прицела «Сапсана» прапорщика Нирода. Это уже финал.

В свалке Кирилл успевает срезать врага. Видя, как трассера впиваются в фюзеляж, как разлетается мелкими осколками плексиглас фонаря, подсознание выталкивает из глубин памяти одну из таблиц опознавания.

— Янки! Это «Дикий кот».

— Бей козлов!

— Горит!

Последняя схватка недешево обошлась эскадрилье. Противник попался не из слабачков, опытные бойцы. В самом начале боя, выпавший со стороны солнца «Уалдкет» пропорол пулеметами от винта до киля машину комэска. Сам Владимир Сергеевич остался в кабине своего верного «Сапсана». Он так и опустился на дно океана в дюралевом гробу.

— Патроны! Выхожу из боя.

Последняя атака закончилась фиаско. Синхронные пулеметы выплюнули из-под капота короткую очередь и смолкли. Мощные крыльевые «березы» уже давно поперхнулись воздухом вместо патронов.

Больно и обидно. Даже если и попал, повреждений не видно. Гад так и летит в ус не дуя. Все давно смешалось. Эскадрильи рассыпались по небу. Звенья и отдельные самолеты вступали в бой самостоятельно.

Истребителей противника оказалось не так уж и много. Все связаны боем или ушли в закат. Одинокий самолет с молниями никто не пытался атаковать. Бой закончился, уцелевшие машины противника уходили на зюйд.

— Мать твою! Господи святый! — Только сейчас Кирилл увидел свой авианосец.

Глава 17

Франция

22 сентября 1940. Иван Дмитриевич

В, штабах фронта сидят люди умные. Настолько умные, что никто кроме них не знает: зачем в Оране целая механизированная дивизия? Командование отдельного саперного батальона иногда задумывалось над вещами стратегического мышления, но так как дураков в офицерах Кексгольмского саперного не держали, то и начальство такими вопросами не бомбардировали, а если и обсуждали, то на своем уровне или с товарищами 2-й Санкт-Петербургской механизированной.

Если со стороны посмотреть, интересно получается. Механизированный корпус разбросан по огромной территории. Одна дивизия до сих пор в Сирии. Танковая дивизия в Египте. Еще одну механизированную как говорилось занесло аж в Алжир. Корпусные части усиления, равномерно раскиданы по всему Средиземноморью. Сам командир корпуса по слухам давно обосновался в Багдаде при штабе фронта. Замечательно! Русские войска в Африке и на Ближнем Востоке спасает только одно — отсутствие противника.

Впрочем, во всем этом радовало одно — 3-й мехкорпус точно не перебросят во Францию. Стоят, как дама из известного анекдота: Одной ногой в Сирии, другой в Алжире, а посередине дыра страшная. Значит, все самое интересное прекрасно без кексгольмских саперов обойдется.

— Побывать в старой Англии весьма любопытно, но не во время штурма, — высказал свое мнение капитан Кравцов.

Иван Никифоров поправил солнцезащитный зонтик. Тень как-то незаметно убежала. Офицеры беззастенчиво убивали свободное время на берегу моря. Бесконечный галечный пляж, местами мелкий песок, рокот прибоя, чайки над волнами. Верстах в двух вдоль берега идёт эсминец, или большой сторожевик. Потрясающее место. Фантастические виды. Ничем не хуже разрекламированных курортов Крыма и Мраморного моря.

— В первой роте опять сегодня учудили. Слышали, Еремей Сергеевич? Нашли какие-то древние руины, или горные останцы причудливых форм. Собрали отряд и отправились добиблейские сокровища раскапывать.

— Знаю, это Гакен начитался про древний Карфаген, решил археологией развлечься. Не дают Петру Ивановичу покоя лавры Шлимана, все надеется свою Трою откопать.

— Так Карфаген в Тунисе, если не путаю.

— Бог с ним, Иван Дмитриевич. В этих краях на каждом шагу следы древних цивилизаций. Может и в отрогах Атласа близ Орана что-то римское найдут. Помните две недели назад Аристов откопал склад с историческими консервами потерянный с прошлой войны?

— Там все пропало. Вин и коньяков не нашли, а жестянки обратно закопали. Их даже вскрывать побоялись.

— Чую по нашу душу, — капитан кивнул в сторону быстро приближающегося под берегом солдата в пятнистой форме и с тюрбаном на голове.

— У нашего Григория Петровича очередная блестящая идея, — вспомнив про комбата Никифоров потянулся до хруста в суставах.

Занятость личного состава больной вопрос в таких вот удаленных от фронтов мест расположения, особенно с курортным климатом. Командирам производилось напрягать извилины и фантазию чтоб занять людей хоть чем-то. Больше даже не из любви к труду или природного садизма, а чтоб молодые лоботрясы от безделья чего не учудили. Правда, возникали трудности, Средиземноморье, солнце, морской бриз расхолаживали офицеров еще больше чем рядовых сапёров. А традиционное развлечение «копать от меня и до обеда» вызывало ропот и нестерпимое желание свалить в самоволку или в лазарет.

— Ваши благодия, — сапер остановился за два шага до офицеров, — господин полковник просит в штаб.

— Срочно?

— Очень срочно. Сказал, чтоб без промедления в любом состоянии.

— Тогда хватай зонт, а мы собираемся и побежали, — Кравцов не растерялся и сходу озадачил бойца.

Привычка одеваться быстро в армии вырабатывается моментально. Особенно у побывавших под обстрелом.

— Так и не расстаетесь с винтовкой? — помощник комбата кивнул на «шведу» за плечом Никифорова. Сам Еремей Кравцов обходился «Парабеллумом» на поясе. Причем носил оружие явно солидности и авторитета ради, а не на случай реальной необходимости.

— Извиняй, Еремей Сергеевич, как в молодости привык, так в армии отвыкнуть не могу. Удивительно практичная и полезная штука. Мне уже трижды жизнь спасла, — с этими словами Иван Дмитриевич хлопнул по прикладу штурмовой винтовки.

До французских казарм где разместились саперы быстрым шагом четверть часа. Полковник Никитин встретил офицеров в комнате совещаний. Внешний вид обоих не совсем соответствовал требованиям устава, но в Алжире это давно никого не волновало. Даже унтера и фельдфебели с седыми висками благодушно взирали на солдат в тюрбанах, трофейных тропических шлемах, расстегнутых гимнастерках. А вот брились все ежедневно и регулярно, был у комбата такой пунктик. В этом плане спуску никому не давали.

— Загорали, купались?

— Есть такое, — отнекиваться было бы глупо.

— Значит, оба завтра летите в командировку. Я вот не успел сегодня даже дойти до моря.

— Документы готовы? — Иван Дмитриевич и не спрашивал направление полета. Все равно вопрос ни на что не влияет.

— Франция. Шербур. Это где-то на севере.

— Порт, большой порт на берегу Канала, — поправил командира помощник.

— Задачу сам не знаю. По прилету находите полковника Манштейна и разбираетесь со всеми вопросами на месте.

— Нас опять переподчиняют? В Багдаде не знают куда нас засунуть?

— И хорошо, что не знают, Еремей Сергеевич, — язвительно бросил Никитин. — Мне хороший друг весточку передал, тылы корпуса отправляют в Заволжье. 8-я механизированная снимается из Сирии. Пока едут в степи под Оренбургом, дальше неведомо, но это точно не конечная точка.

— Переформирование?

— Не совсем, Иван Дмитриевич. Нашим соседям из 2-й Санкт-Петербургской отдельным самолетом прислали секретные пакеты с картами Северной Маньчжурии и Дальнего Востока.

— Не хотелось бы, — Кравцов сразу понял куда ветер дует.

— Прекрасные места и климат здоровый, — заметил штабс-капитан Никифоров. Вот на счет восточных владений Империи он имел свое особое мнение.

— Сплюньте, Иван Дмитриевич, — комбат покачал головой. Скрестив руки на груди продолжил, — слухи нехорошие ходят. Сами как думаете, если американцы англичанам продали две дюжины старых эсминцев и сдали в аренду новый авианосец, чем это закончится?

— Так может наоборот, на Дальнем Востоке спокойнее всего будет? В Китае японцы сидят, чужих не пустят. За Филиппины драться мы не будем, у нас и флота на Тихом океане нет. В газетах сообщали, сводки были, да вон ваш племянник, Иван Дмитриевич, писал, что по СевМорПути эскадренные авианосцы пришли. В Аляску вцепляться это совсем сумасшедшими надо быть.

— Не сглазьте, Еремей Сергеевич. Как раз сумасшедших у нас очень много судя по последним сводкам с Запада.

На этой оптимистичной ноте разговор завершился. Утром обоих офицеров ждал «Кергесс» чтоб отвести на аэродром. Маленький двухмоторный транспортник уже прогревал моторы. Вместе с саперами во Францию летели четверо офицеров механизированной дивизии и двое военных чиновников по интендантству.

Небесный извозчик неторопливо полз под облаками. Комфорт в салоне относительный, лучше, чем в грузовике через пустыню, но даже с межгубернскими линиями провинциальных авиакомпаний не сравнить. Одна промежуточная посадка в Марселе, почти десять часов в небе, и вот он Париж. Точнее говоря, аэродром в пригороде. Конечная остановка.

— Нас встречают?

— Вопрос интересный, — ответствовал Кравцов. — Ничему не удивлюсь. Манштейна должны предупредить, но будет это машина или билеты на поезд неизвестно.

— Как бы самим не пришлось вокзал искать. Вы были в Париже?

— Не приходилось. Вы думаете о том же, что и я?

К сожалению, или радости, саперов на аэродроме ждали. Даже не успели дойти до аэровокзала, как к самолету подкатила легковушка. Ефрейтор из службы обеспечения поинтересовался фамилиями прибывших. Кравцова и Никифорова ждал персональный самолет.

— Ваши благородия, пилот в машине, чемоданы кидайте в багажник.

— Как хоть называется это место?

Ответ ефрейтора заглушил рев моторов тяжёлого «Форпоста», воздушный корабль выруливал на взлетную полосу.

Несмотря на войну, аэродром оказался весьма оживленным местом, по полю сновали машины, самолеты ежеминутно взлетали и садились, с вышек управления через мощные усилители звучали команды и указания на трех языках одновременно.

Специальный самолет для «господ саперов» стоял на краю поля. Маленький биплан «Кузнечик» с открытой кабиной. Популярный у армейцев самолет связи неприхотливый способный взлетать с пятачка и садиться на любой поляне. Пилот в ожидании пассажиров читал книжку на крыле самолета.

— В 12-ю мехбригаду довезете? — поприветствовал летуна Кравцов.

— Садитесь, попробуем долететь. Очки в кармашках, парашютов нет, ремни подгоните сами.

Летчик протянул Кравцову руку и помог подняться в кабину, Никифоров сам легко запрыгнул на крыло и даже счастливо избегнул резкого контакта со стойками.

— Осторожнее с каблуками, обшивка полотняная.

На взлет самолет пошел без таких суетных дурацких вещей как доклад на вышку, расписание полётов и авиационная безопасность. Молодой парень с погонами унтера был выше этого. Как он потом объяснил, рация все равно второй день как сломана, а диспетчеры даже не считают малые самолеты на поле. Что до расписания, так если и появится, то после войны, может быть.

Полет прошел без приключений, только пассажиры задубели в продуваемой ветрами открытой кабине. После Африки местный климат резковат-с. Сели на окраине деревни Пети Буа, похоже это местное пастбище. Здесь в лесу и расположилась 12-я бригада. И не только она. Никифоров на подлете заметил на полуострове несколько аэродромов, видел полевые лагеря, колонны характерных армейских грузовиков.

— Авиации много, половина наших бомберов и все немецкие во Франции. Восточнее от Гавра до Брюгге вообще одна сплошная полоса. Аэродромы подскока чуть ли не на пляжах разбивают, — пояснил летчик.

Люди не успели отойти от самолета, как взвыли сирены. В небе с севера приближались многочисленные точки и черточки. Маленькие мошки росли на глазах, превращаясь в самолеты. Все трое мгновенно нырнули в первую попавшуюся щель, укрытий для личного состава здесь нарыли много.

Иван Дмитриевич наблюдал за разворачивающейся прямо над головой апокалиптической картиной воздушного сражения. Грозные построения английских бомбардировщиков неумолимо приближались. Налет не стал неожиданностью для ПВО. Навстречу противнику ринулись десятки стальных шершней.

Истребители сопровождения пытались связать боем наших перехватчиков, бросались наперерез атакующим звеньям. Стрелки бомбардировщиков отбивались от падающих сверху и заходящих с тыла «Дроздов» и «Мессершмиттов». Да, на противника навалились не только истребители с молниями на крыльях, но и с черными крестами.

Вскоре в работу включились зенитчики. Прямо у крайнего дома яростно застрекотал «Эрликон». Со стороны леса частило что-то крупнокалиберное. С оборудованных позиций били пулеметы.

Прямо над деревней закрутился клубок, собачья свалка истребителей. Крылатые машины чуть ли не сталкивались на крутых виражах, закручивали высший пилотаж, яростно поливали противника огнем пулеметов и пушек. От грохота, воя и свиста заложило уши. Никифоров и Кравцов разинув рты глядели на побоище. Таких ожесточённых схваток и таких масштабов воздушных боев они еще не видели.

— Пригнитесь, не высовывайтесь, — посоветовал пилот «Кузнечика», сам он спокойно курил на дне щели. — Может случайной очередью или осколком зацепить. Бывали случаи.

Свалка в небе постепенно перемещалась к югу. Четкие построения бомбардировщиков шли как на параде. Правда от эскадрилий отваливались горящие машины и падали на землю или с протяжным жалобным воем снижались, оставляя за собой дымные хвосты. Счастливчики выпрыгивали из подбитых самолетов и сейчас болтались на парашютах.

Вдруг смолкли скорострельные автоматы на опушке леса и в деревне. Продолжали бухать крупнокалиберные зенитки. Дерзкие лихие парни на легких истребителях вдруг оттянулись к западу. За ними увязались несколько «Спитфайров». Зря. Русские истребители от драки не отказывались. Вон, за считанные секунды двое англичан напоролись на очереди авиационные пушек. Еще трое вышли из боя на горящих машинах.

— Куда они?

— У Курре две мощные батареи. Парни там злые, сначала стреляют, потом смотрят в кого попали, — летчик делился подробностями, — а лимонники скорее всего к Рену идут. Там наши стратеги стоят. С некоторых пор островитяне на них очень обижены. Слышали, заводы Бристоля разровняли в щебень?

— И половину города.

— Без этого не бывает. Если бы с земли не стреляли, глядишь и отбомбились бы точнее.

Беседу прервал грохот бомб. Никифоров и Кравцов как суслики нырнули на дно укрытия. Еще одна серия. Уже дальше. И еще.

Иван поднял голову над бровкой щели. Из-за леса поднимались столбы дыма. Интересно, прицельно отбомбились, или сбросили куда попало чтоб облегчить машины? Это только англичане могут сказать, но их еще спросить надо.

Воздушная угроза прошла мимо. Сражение в небе переместилось далеко к югу. Из укрытий выбирались бойцы. Оказывается, вдоль грунтовки вырыто с десяток щелей. Иван даже не заметил их, так все быстро произошло. Мимо проехал «Дромадер» с солдатами в кузове. Из села выкатились три мотоцикла с пулеметами в колясках. Окрестности оживали. Народ возвращался к своим обыденным делам. Да еще команды на машинах отправились собирать сбитых летунов. Как пояснили саперам, трофеями тоже не брезговали. Так пехота успела оценить британские турельные пулеметы. Интендантов уже завалили заявками на патроны к «Виккерсам» и «Льюисам». Командиры же всегда приветствовали усиление огневой мощи своих подразделений.

Полковник Манштейн встретил гостей в просторном особняке в стороне от деревни, но зато почти у самого леса. Видимо, усадьба местного барона или реквизированная ушлыми бойцами мехбригады под штаб дача. Тут стало ясно почему капитану Кравцову в попутчики дали штабс-капитана Никифорова.

— Рад приветствовать! — полковник сграбастал в объятьях Ивана Дмитриевича. — Так и знал, нам с тобой еще не один мост оборонять и брать.

— Давай лучше строить.

— И это тоже!

— Разрешите, господин полковник, — обратил на себя внимание Кравцов.

— Рад, капитан. Очень рад, Еремей Сергеевич. — Манштейн сразу узнал помощника командира саперного батальона. Приходилось плотно работать и в Палестине, и в Египте.

— Вижу, хорошо обустроились. Спорю ваша бригада не единственная в округе.

— Выиграете, Иван Дмитриевич. Рядом пехотная дивизия. Прямо в Шербуре стоят Алексеевцы.

— Прямо они? Славный полк?

— Эти самые. Ну, вы понимаете куда все клонится.

Упоминание именного элитного полка еще больше уверило Никифорова, что саперам недолго жариться в Африке. Здесь назревают дела по сравнению с которыми пустыня Сахара покажется комфортным прохладным местечком.

Полковник Манштейн быстро ввел в своих гостей в курс дела, заодно развеял некоторые иллюзии, если они вдруг еще оставались. Действительно, Отдельный Кексгольмский батальон возвращают 12-й мехбригаде. Офицерам задача подготовить расположение части, образовать на месте временный штаб батальона.

— Я не знаю, как это выглядит со стороны, умникам в здании с аркой виднее. На побережье истребительные полки, штурмовая и фронтовая авиация, пехота первого эшелона. Пластуны и морская пехота в ближнем тылу. Моряков как в Кронштадте и Либаве, сплошные тельняшки и черные кителя.

Раздраженный тон Манштейна показывал, что полковник на самом деле думает об организации дела и способностях штабных умников. Особенно яркие эпитеты касались включения в первый эшелон самой бригады, особенно ее тяжелого танкового батальона. Иван Дмитриевич никогда раньше не попадал в морские десанты, особенно стратегические с одновременной высадкой целых армий, потому слушал внимательно. Впрочем, с проблемами переправы тяжелых танков он сталкивался, как оказалось это были цветочки. Сложности переправы и высадки растут в геометрической прогрессии от ширины пролива. И вот здесь все очень сильно ухудшается. Да так, что хоть стреляйся.

— Позвольте уточнить, — капитан Кравцов поймал подходящий момент. — Почему 3-й мехкорпус так легко от нас отказался?

— Так у них изымают наиболее зарекомендовавшие себя батальоны из всех дивизий, сам корпус потихоньку выводят в тыл на пополнение и реорганизацию.

Петру Александровичу надо было выговориться, потому он не стеснялся. Дальнейшая судьба корпуса покрыта туманом штабных игр. А раскидали дивизии по всему Средиземноморью и возвращают в Россию чуть ли не отдельными полками намеренно.

— Вот, англичане знают, что в Алжире стоит механизированная дивизия. А на самом деле от нее половина состава. Выздоравливающих из госпиталей сразу на Донгуз отправляют, пополнений ваши соседи и не видели, саму дивизию дербанят и тихонько кусочками выводят. Оставят один батальон с задачей шуметь и гулять как целый корпус, потом и его погрузят на транспорт и увезут.

— А если англичане в Марокко высадятся?

— Сами же понимаете, буде такое случится, в экспедиционной армии все шампанское во всей Франции и ближайших странах за неделю скупят и выжрут. Какой там, за три дня, потом на крепкое перейдем.

Одно можно сказать, после разговора с комбригом, кое-что прояснилось. Надо ли говорить, оба сапера не разделяли радости дражайшего Петра Александровича. Все же климат Алжира для здоровья куда полезнее холодных вод Ла-Манша и плюющихся свинцом, пахнущих тротилом туманов Англии.

Зато встретили старых друзей и знакомых. Сама бригада стояла в лесу, под прикрытием деревьев. Там же нашли палатку для саперов. В соседях оказался капитан Комаров, тот самый героический командир роты, вытащивший своих людей из кровавой бани при Хаттине. Теперь Герман Комаров служил помощником командира бронегренадерского батальона.

Кравцов поинтересовался у Германа Сергеевича, часто ли бывают такие налеты как сегодня? Ответ его успокоил. Последняя массированная атака на Шербур и окрестности случилась две недели назад.

И вообще, противник хоть и активизировался, но встречают его жестко. Зенитки у нас на каждом шагу. Аэродромы забиты истребителями. Причем англичане уже отказались от ударов по портам. Слишком уж плотная ПВО, в море передовые дозоры. Все подходы плотно прикрыты. Вот только радиодальномеров мало, передвижные станции раскиданы по всему побережью, очаговое прикрытие, сплошной линии радиолокационного дозора как у англичан нет. И скорее всего, строить стационарные посты у нас не будут. Настрой командующего армией генерал-лейтенанта Калинина очень уж оптимистичный.

Глава 18

Фареры

22 сентября 1940. Кирилл.

Не все ошибки проявляются сразу. Некоторые кажутся правильными решениями, но неожиданно «выстреливают» когда не ждешь. Адмирал Макаров приказав задействовать в разведке «Пилигримы» с авианосцев не понял все последствия своего решения. В штабе эскадры не нашлось человека способного увидеть к чему это может привести. А командующий бригадой и не задумывался больше чем требовал текущий момент.

Тяжелый двухмоторный «Пилигрим» прекрасный патрульный и спасательный самолет. Он долго может держаться в воздухе, при необходимости способен отбиться от истребителей. Но он не может садиться на палубу. Вернувшись из полета пилоты гидропланов приводнялись, благо волнение позволяло, и шли рядом со своими кораблями. Авианосец ложился в дрейф и краном поднимал самолеты на палубу. Если очень надо, можно было снять экипажи эсминцами, но тогда пришлось бы бросить дорогие машины.

В тот момент, когда на радиопеленгаторах засветились десятки отметок, «Двенадцать апостолов» как раз принимал на борт свои гидропланы. Над палубой, в ангарах и отсеках взвыл протяжный леденящий кровь сигнал тревоги. Командир корабля каперанг фон Кербер как раз наблюдал за морем с мостика.

— Самый полный! Приготовиться к бою!

Леонид Львович не терял время даром. Что ж, это его ошибка тоже. Посчитал, что после взлета самолетов у него есть немного времени. Два «Пилигрима» уже как полчаса держались по правому борту. Решил принять людей и машины. Увы, бывает.

Глубоко под броневыми палубами в котельных отделениях открыли все краны, тяжелый корабельный мазут рекой хлынул из форсунок. Загудели вентиляторы засасывая кубометры воздуха в топки. Стрелки манометров медленно поползли вправо. Перегретый пар пошел на изящные филигранные лопатки турбин.

Стальная махина почти в тридцать тысяч тонн полного водоизмещения это не призовой скакун, и даже не эсминец, с места в карьер не рвет. Бронзовые винты мололи воду, толкали корабль с усилием, с напряжением выжимая узел за узлом. Медленно. Очень медленно.

Самолетов много. Далеко не всех сумели задержать истребительные заслоны. Они заходят со всех сторон. Авианосец набирает ход. Отзвучал сигнал боевой тревоги. Стих леденящий душу вой, заставляющий людей срываться с места и бежать по боевым постам.

На плутонги универсалов подали зенитные гранаты, расчеты скорострельных автоматов замерли у прицелов и маховиков наводки, гальванеры в сферах ПУАЗО рассчитывали углы, градусы и дистанции. Механики в ангарах перекрывали краны, осушали топливные магистрали, спешно опускали в трюмы моторное масло, оставшиеся патронные ленты, бомбы.

Сто-тридцатки левого борта залпом выдохнули огонь в сторону врага. Сразу перешли на частую стрельбу. Перед и вокруг самолетов противника вспухли серые лохмы взрывов. Увы точность невысока. С мостика отметили два свалившихся в последнее пике пикировщика. Остальные проскочили зону заградительного огня. Современный бой идет на больших скоростях, атака в зоне действительного огня это считанные минуты.

— Взять правее! — авианосец как огромный бегемот неторопливо ушел в циркуляцию.

Державшийся по правому борту «Абрек» вовремя прибавил обороты и разорвал дистанцию. На самом эсминце азартно били по пикировщикам из башенных четырехдюймовок. На площадках частили «Ковровские дыроколы», стрекотали «Эрликоны». Спроектированный в рамках концепции эсминца сопровождения, «Абрек» изначально нес мощное зенитное вооружение. Это оказалось оправдано.

Самолеты падали прямо на корабль. Не менее дюжины прорвались сквозь зенитный огонь. Пилоты «Скюа» стиснув зубы шли на бьющие прямо в лицо «Эрликоны», проскальзывали между струями очередей. Не все вышли из атаки. Кто-то отвернул, не выдержав напряжения, кто-то вспыхнул факелом или уткнулся носом в разбитую снарядами приборную панель. Выжившие вели свои самолеты прямо на корабль, они не знали, выйдут ли из пикирования, вернутся ли на свой авианосец, будет ли вообще куда возвращаться? Все понимали, русские крылья гнева давно ушли к своим целям, а на радиоволнах не слышно голосов из рубок «Арк Ройала» и «Формидейбла».

Они прошли сквозь смерть. Три бронебойные бомбы прошили палубы эскадренного авианосца как картон и разорвались глубоко в трюмах и турбинном отсеке. Близкий взрыв фугаса разорвал обшивку под плутонгом тяжелых полуавтоматов. Еще одна фугасная бомба лопнула огнем в кормовом ангаре. Взрывом завязало узлом и разорвало противовесы и пружины аэрофинишера. Разнесло к чертям собачьим авиационную мастерскую в ангаре.

— Выжили? — Леонид Львович фон Кербер смахнул со лба холодный пот. Весь бой он простоял на крыле мостика с биноклем в руках.

— Повреждения уточняем, — доложили из рубки.

На первый взгляд не все так страшно. «Апостолы» набрали ход, пожары тушат, крен можно выровнять перекачкой балласта и мазута. Повезло, английские торпедоносцы отвлеклись на «Наварин» и «Синоп». Если старичок удачно отманеврировал, а его зенитчики при поддержке двух крейсеров отразили атаку, то у борта тихоокеанца встали два роскошных столба воды с пеной.

Первые рапорты людей старшего офицера развеяли иллюзии. Одна турбина разбита, корабль идет на трех валах. Сажать самолеты нельзя. В трюмах пожары, есть затопления, пробиты две топливные цистерны.

Командир отправил рапорт флагману, присовокупив просьбу принять самолеты на другие корабли. Что-ж, это сражение для «Дюжины апостолов» закончилось. Осталось добраться до Норвегии, желательно не на буксире.

Именно в тот момент, когда фон Кербер принимал последние распоряжения от командующего бригадой, корабль тряхнуло от внутреннего взрыва. Огромный авианосец подбросило над волнами, как дощечку. Из носового лифта вырвался столб пламени. Затем рвануло еще раз. Еще и еще. Пожары охватили корабль. Встали насосы. Из отсеков докладывали, что с огнем невозможно бороться. Корабль рыскнул носом и резко повалился на борт. Крен выровнялся, но из низов докладывали об обширных затоплениях.

— Первыми снимать с корабля раненных, — прохрипел командир. Последним взрывом его бросило на палубу. Не удержался. Сейчас силился подняться на ноги, ухватившись за скобу.

Взрывами и пожарами перебило кабеля. По телефонам вызванивали людей из тех отсеков где еще работала связь. Старший офицер убежал в низы к команде борьбы за живучесть. Командир остался в рубке.

— Просигнальте на «Абрек» и «Киргиза» чтоб подошли снимать людей. Похоже, наш красавец не жилец.

— Передача с «Наварина»! — унтер с окровавленным лицом оторвался от пульта внутриэскадренной связи. — Приказывают снять людей с корабля.

— Хорошо. Передайте, что полчаса и нам каюк. — фон Кербер тряхнул головой. Повернувшись к вахтенному офицеру добавил, — кодовые таблицы, бортжурнал, кассу переносите на «Киргиза».

Два эсминца медленно подрабатывая турбинами прижимались к раненному гиганту. Людей с обреченного авианосца сняли быстро. Сам Леонид Львович спустился по шторм-трапу на палубу «Киргиза» последним. На эсминце обрубили концы и подали пар в турбины. Над головами моряков бушевало пламя, языки вырывались из проемов в бортах ангара «Апостолов».

Патрульные истребители с «Апостолов» принял «Наварин». И свои и чужие машины сразу же заправляли, заряжали пулеметы, механики проверяли моторы и приводы управления. Снаряженные самолеты выстраивались на стартовом участке палубы в полной боеготовности.

— Комэска жаль, — Кирилл повернулся к Борису Сафронову.

— Хороший был человек, земля ему пухом, — поняв, что сморозил глупость поручик скривился. Не земля, увы. Морское дно и пучина.

Арсений Нирод тут же размашисто перекрестился. Эскадрилья понесла урон. Опять потери, опять неполный штат, опять пустые места за столами в столовой. Впрочем, нет той столовой. Летчики с палубы «Наварина» смотрели как опрокидывается их родной «Двенадцать апостолов». Никто слова не произнес, хотя в головах у многих крутилась мысль «Не везло этому кораблю». Есть такое у моряков, морские летчики тоже волей-неволей переняли — бывают корабли везучие, удачливые, а бывает нет. Второе сражение в этом районе. В прошлый раз кораблю тоже досталось, пропустили удар зенитчики.

Он умирал. Могучий рыцарь изнемогал от ран. Через пробоины в трюмы лилась вода, из пробитых танков вытекал мазут. Третья башня застыла под углом к горизонту с нелепо задранными стволами став крематорием для своего расчета. Над дырами в палубе еще клубился дым, вырывались белые струи пара. Катапульта превратилась в искореженный комок металлолома. Директор на носовой надстройке накренился. Шлюпочная палуба еще горела. Израненный, но непобежденный рыцарь медленно оседал, волны уже захлестывали верх бронепояса, палуба кренилась.

Рядом с гигантом как верные оруженосцы шли два крейсера. Там за кормой на горизонте еще шел бой. Через хорошую оптику с верхних мостиков можно было увидеть маленькие, скрывающиеся за волнами силуэты «Шарнхорста» и «Гнейзенау». Перед линейными крейсерами ритмично вспухали громадные клубы пороховых газов. Левее на самой границе воды и неба вел бой русский линкор.

«Бисмарк» не хотел умирать. Молодой сильный морской зверь. Это его первый поход, первый бой, первая кровь на клыках главного калибра. Он выжил в яростном бою против двух линкоров, обоих попятнал снарядами, как следует покалечил бронированного надменного урода, носящего имя далеко не самого порядочного члена семейки Виндзоров. Но и сам рыцарь не уберёгся от мечей, прочная крупповская броня не удержала ярость шестнадцатидюймовых снарядов. Сейчас он умирал.

— Что скажете, Эрнст? — адмирал опустил бинокль и смахнул бисеринки пота со лба.

— Шестнадцать узлов при большом везении.

— Винты?

— На левом вибрация. Вал погнут. Коридор среднего винта затоплен, дейдвуды повреждены, подшипники тоже не все хорошо.

Адмирал пристально вгляделся в осунувшееся, посеревшее лицо Линдеманна. Командир линкора еще держался, взгляд холодных серых глаз уверенный, голос твердый. Хотя в бою ему пришлось хуже всех. Он один отвечал за все. Каждое попадание Эрнст воспринимал, как удар по самому себе, каждой клеточкой чувствовал боль в разорванных листах стали, погнутых стрингерах, душу ранили последние слова его людей из затапливаемых, задымленных, объятых огнем отсеков. Он стоял и держал удар, он не показывал слабости, но в глазах все читалось. Боль. Нестерпимая боль.

Британская эскадра быстроходных линкоров умудрилась проскочить незамеченной через сеть патрулей. Ее радиообмен не засекли европейцы или неверно взяли пеленги. Действовали англичане грамотно, они шли перехватить немецкий рейдер. Это они и сделали. Видимо «Саутгемптон» и «Блюхер» обнаружили друг друга радарами одновременно. Часа через два немецкие наблюдатели засекли на горизонте крейсер. По пятам гналась эскадра. Уйти не получалось, проклятые котлы! «Шарнхорст» и «Гнейзенау» далеко, хоть и напрягают турбины, мчатся на помощь большому брату.

Командир «Саутгемптона» не лез на рожон, держался на почтительном расстоянии, но из пут радиолучей противника не выпускал. К этому моменту ситуация прояснилась. Лютьенс не зря командовал флотом, он сумел скоординировать действия своих кораблей, его люди рассчитали оптимальные курсы. Пока немецкие авианосцы поднимали ударную волну, линейные крейсера напрягали турбины, спеша на помощь флагману. А с севера накатывалась холодная стальная волна русских бригад. Все закрутилось и пришло в движение одновременно. Эскадры ломились через холодные волны Атлантики спеша вцепиться в горло противнику, впиться в его плоть башенными орудиями. С палуб авианосцев поднимались тучи боевой железной саранчи. Крейсера наощупь искали контакт с противником, эсминцы выстраивались на пути врага, готовясь первыми принять удар рассерженных ос или нащупать локаторами в глубинах безмолвную смерть подводных ассасинов.

«Худ» проектировался и строился для боя с линейными крейсерами, он изначально закладывался как корабль всесокрушающего быстроходного крыла флота. Он должен был стать драгуном на поле боя. Судьба посмеялась. Как и в первом сражении за Фарерский барьер враг пришел не с воды, а с неба. На «Саутгемптоне» точно определили состав немецкого соединения. Адмирал Форбс вовремя получил сообщение с разведывательного «Суордфиша», заметившего линейные крейсера. Решение одно — догнать и навязать бой. Остальные подтянутся и вколотят тевтона в волны бронебоями.

Строившийся еще в те годы, когда красота и мореходность имели значение для проектировщиков адмиралтейства, «Худ» оторвался от своих сильных, но не отличавшихся плавными обводами соратников. Случайная игра ветра и облаков¸ шутка ветреной дамы Фортуны — ударная волна вышла точно на горделиво пенящий волны красавец линкор.

Падающие на корабль самолеты. Частый лай зениток, облачка разрывов в небе, стрекот пулеметов. Четыре эсминца вносили свой вклад, ведя частый огонь из всех орудий. Увы, восьмиствольные «Пом-помы» не самое лучше оружие для отражения атак современных самолетов, слишком медленные приводы, слишком громоздкие и тяжёлые установки, слишком низкая скорострельность на ствол. И их слишком мало. Четырехдюймовые зенитки хороши, но против пикировщиков уже не то. Для удара с модернизированного «Графа Цеппелина», меньше чем за час поднявшего свою авиагруппу, это уже слабо.

Считанные минуты боя. Рев, лай, покашливание орудий, грохот взрывов, шорох опадающих фонтанов воды, вой выходящих из пике самолетов. Все закончилось. Корабль еще шёл полным ходом, но через пробоину в носу с ревом рвался океан. Спардек и корму застилал дым пожаров. В пламени с треском взрывались патроны зенитных автоматов. Одна из бомб прошила все палубы и разорвалась в турбинном отделении. Вышла из строя треть зенитных орудий. Самое худшее — внутренними взрывами разорвало борта.

Команда боролась за живучесть, но корабль медленно садился с креном на правый борт. Адмирал Форбс выслушивал доклады на кровати в салоне, его хорошо приложило о броню рубки ударной волной. Перед тем как отключиться он распорядился вернуть «Худ» на Оркнейские острова, а командование передал вице-адмиралу Тови с пожеланием «Утопи их всех, Джони».

На «Бисмарке» не успели ввести в строй все котлы. Корабль принял бой имея 22 узла на лаге. Спешка с вводом в строй, аврал на верфях и у смежников сыграли свою подленькую роль. Зато поставщики артиллерии и систем управления огнем не подвели. Хотя после стрельб у острова Борнхольм наладчики в три смены перенастраивали оборудование центрального поста и буквально перепаивали электромеханику вычислителей.

— Жаль тогда котлы не коптили, — вздохнул командир корабля после боя.

Первыми к месту побоища подошли русские бронированные сокрушители. «Саутгемптон» и пара эсминцев шарахнулись в сторону с жалобным воем унося винты. Попадаться под ноги слонам им совсем не улыбалось. За английским крейсером увязался было тихоокеанский «вашингтонец», но его быстро отозвали. Нечего размениваться на мелочи, когда на горизонте дымят куда более достойные цели для восьмидюймовок.

«Бисмарк» шел, зарываясь в волны, в окружении вздымавшихся выше мачт всплесков. Весь в дыму и огне пожаров, выглядел он страшно. На корабле работали только две башни, раз в три минуты в их дружный оркестр включалась башня «Антон» в ней от удара в барбет и близкого взрыва тяжелого фугаса клинили приводы подачи зарядов, элеваторы приходилось проворачивать чуть ли не вручную. На горизонте горел «Король Георг Пятый». Второй линкор выглядел куда лучше. Именно на старом знакомце «Лайоне» Макаров и распорядился сконцентрировать огонь.

Больше в работу бригады своих богатырей вице-адмирал не вмешивался. Ему хватало сводить в целое картину развернувшегося на акватории в тысячи квадратных миль сражения и управлять отдельными отрядами. Все решают большие пушки, им в подспорье толстая броня и мощные турбины. После того как «Бисмарк» обогнули «Шарнхорст» и «Гнейзенау», сходу включились в потеху своими скорострельными двенадцатидюймовками, а на волне внутриэскадренной связи появился бодрый голос командира «Измаила», исход сражения уже не вызывал сомнений. «Король Георг» в бою с немцем потерял командно-дальномерные посты, нарушилась работа центрального поста. Управляясь автономно от башенных дальномеров его орудия не добились ни одного попадания.

Канониры «Цесаревича» уже четвертым залпом поразили вторую башню «Лайона». Снаряд не пробил броню, но от динамического удара погибли люди, большая часть башенной команды вышла из строя, сбились настройки дальномера. Только через полчаса башня дала новый залп. К этому времени линкор уже пылал.

Выжившие рассказывали, что контр-адмирал Эдвард-Коллинз до самого конца оставался в рубке «Лайона». Сэр Фредерик уже пережил один бой с русскими, причем именно в этом районе. Сейчас он делал все что мог и немного больше чтобы спасти как можно больше людей. Именно он приказал командиру «Принца Уэльского» уходить, когда на новом линкоре вышли из строя две башни. Что ж, кептен Луис Генри Гамильтон выполнил приказ, однако долго жалел об этом решении.

Фортуна девица ветреная, у нее семь пятниц на неделе, все с понедельника начинаются. Расстрелявшие одинокий «Бисмарк» британские линкоры сами оказались в его ситуации. Два уже поврежденных корабля дрались против целой эскадры. Даже небезуспешно. «Лайон» сумел дать сдачи своим обидчикам, два тяжелых снаряда прошили палубы и взорвались перед носовым траверзом «Цесаревича». Пробоины, напор воды на переборки вынудили каперанга Молчанова снизить ход, однако и противник давно не мог держать полный.

Наступившие сумерки не дали англичанам передышки и спасения. Вцепившийся в горло противнику Макаров не ушел пока не увидел захлестываемые волнами мачты и надстройки британцев. Этот раунд он выиграл. Затопленный своими «Бисмарк» жаль, но такова цена победы. Впрочем, немцы тоже отыгрались за флагмана, «Шарнхорст» и «Гнейзенау» насели на «Рипалс» и быстро закидали его снарядами в два огня. Тонкая броня английского линейного крейсера не держала удар.

Пока линкоры отвешивали друг другу оплеухи, пока стальные машины с авианосцев дрались за небо, вступил в действие очередной этап операции. Командиры крейсеров «Баян» и «Громобой» получили по радио шифрованный сигнал вскрыть пакеты. Команду продублировали через волну связи со штабом флота. Оба корабля отвернули на вест и вскоре растворились на океанских просторах.

Приказ предписывал им обойти по большой дуге Британские острова, атаковать конвои и даже одиночные транспорты строго запрещалось. Вступать в бой с противником, только если не удастся оторваться от преследования. Тяжелые океанские крейсера, русские «вашингтонцы» первой серии получили особое задание. Близ Азорских островов в секретном квадрате их ждал флотский танкер, на случай осложнений второй заправщик крейсировал в районе островов Зеленого Мыса.

После пополнения запасов топлива оба крейсера ложатся на курс к африканским берегам. Если все сложится удачно, а на море немало случайностей, с палуб «Баяна» и «Громобоя» увидят берега великой реки Конго. Более того, командир «Баяна» получает честь стать первым русским военным губернатором новой русской колонии. Не на долго, только с тем чтоб подчинить местную администрацию, принять в трюмы крейсеров секретный груз. Затем надлежит возвращаться домой.

Выбор варианта обратного маршрута по ситуации. В штабе справедливо не считали себя пророками, никто не мог сказать, как сложится ситуация на море через неделю, а не то чтоб через месяц. Так один из вариантов предусматривал анабазис вокруг мыса Доброй Надежды, заправку с вспомогательного крейсера, а затем прорыв в Красное море. Возможно все. Главное — доставить груз на ближайшую железнодорожную станцию в России.

Как Бельгийское Конго вдруг стало русской колонией история отдельная. Иногда бывает проще купить рудники и заводы вместе с прилегающими территориями и аборигенами, чем договариваться о поставках особых металлов. Император Алексей умел решать вопросы, делал он это даже не без изящности. Тем более, в Бельгии даже удивились, когда им предложили полновесные рубли за то, что и так могли спокойно отнять. Только после войны до некоторых дошла вся мудрость дальновидного решения царя.

Глава 19

Царское Село

22 сентября 1940. Князь Дмитрий.

Совещание затянулось. Алексей изначально планировал, что оно займет целый день, и еще придется устраивать повторную встречу, когда начальники штабов, командующие фронтами и флотами обдумают новые вводные и проработают со своими людьми. После обеда Алексей заявил, что присоединится к обсуждению позже, а сам пригласил князя Дмитрия составить ему компанию погулять по парку.

Это все чистая правда, за одним маленьким нюансом. Перед прогулкой царь и князь заглянули в кабинет. Здесь в тишине и спокойствии Алексей взял телефон и потребовал оперативно соединить его с Москвой. Не успели мужчины покурить, как раздалась трель срочного вызова. Алексей, подмигнув князю, подключил к телефону внешние динамики.

— Ваше Величество, граф Игнатьев на проводе, — зазвучал бодрый молодой голос.

— Рассказывайте, Алексей Павлович.

— Переговоры идут сложно. Сегодня два часа обсуждал дела наши грешные с младшим Штрассером и Шпеером. С большим трудом убедил их, что не так все у нас радужно, как из Берлина видится.

Князь Дмитрий в разговор не вступал. Молча слушал доклад, изредка прерываемый дельными замечаниями и вопросами сюзерена. С председателем Совета министров князь поддерживал дружеские отношения. Надо сказать, удивительный человек славного графского рода Игнатьевых и редких талантов. А как еще можно охарактеризовать человека в тридцать с небольшим возглавившего Совет министров одного из ведущих государств мира? Причем Алексей Павлович всего добился сам, император только вовремя заметил и поддержал энергичного и умного, не чуждого резких движений технократа.

— Можешь пообещать немцам и итальянцам увеличение поставок нефтепродуктов и хлопка.

— Добро, они все просят мазут и бензин. Но я думаю не баловать, у нас самих спрос на бензин и соляр растет как на дрожжах. Армия и флот жрут их объемами фантастическими.

— Тебе не докладывали? У нас восстановили крекинговые установки в Триполи. Пошла отгрузка танкерами.

— Нам пригодится. Алексей, мне докладывали о трудностях на Урале. Добыча и переработка в Стерлитамаке отстают от плана. Нефть тяжелая сернистая, очистные установки не справляются. Да, хочу заметить, японец в кулуарной беседе очень просил продать ему все что только возможно, и чуточку больше.

— Прямо так и сказал? — император поднял бровь и склонил голову набок.

— Не в этих словах, но с этим смыслом. Американское эмбарго судя по его осторожным намекам и просьбам куда хуже оказалось, чем нам издалека видится.

— Ты же министр, ты должен был это увидеть. У японцев ничего нет. Все сырье импортное. С поставками смотри сам. Много не обещай. Сам понимаешь, Транссиб и КВЖД не каучуковые, мы сами в Сибири угольные пласты гидрируем, заводы синтетического бензина работают на полную мощность и этого мало. Что еще хотят японцы?

— Если кратко, то все. Я сегодня отправлю фельдъегерем в министерство Промышленности и тебе в Канцелярию их списки. Это книжки на три сотни листов. Им нужны металл, продовольствие, лесоматериалы. Готовы покупать оружие.

При этих словах Дмитрий встрепенулся и поднял палец. Император кивнул в ответ.

— Очень хотят зенитные автоматы, радиодальномеры. Японцы впечатлены успехами в Месопотамии и Франции, интересуются нашими танками и бронемашинами. Да, упустил, готовы покупать грузовики в любом количестве.

— Готовятся к войне, — прошептал Дмитрий.

— Категорически не обещай, но и не отказывай. Держим морковку.

— Так точно!

На прогулке император и князь по взаимной договоренности не касались государственных дел. Политику тоже условились сегодня считать не-комильфо. На дворе прекрасная пора, еще Александр Сергеевич воспевал волшебство мягкой ласковой осени.

О чем разговаривают мужчины? — Охота, женщины и машины. К первому оба были равнодушны. Алексей, как и его отец предпочитал больше бродить с ружьем, чем стрелять. Дмитрий же вообще охотничье оружие дома не держал, только боевое. Обсуждать женщин счастливо женатым мужчинам моветон. Оставались машины. Вот здесь позиции обоих вошли в жесткое противоречие. Увы, хорошая машина как красивая женщина, каждый оценивает ее по-своему, не всем нравится, кто-то предпочитает совсем другую модель. Такова жизнь.

В тактическую комнату вернулись, когда мнения участников разделились на два лагеря. Михаил Александрович скрестив руки на груди молча взирал на жаркий спор армейцев и моряков. Впрочем, адмирал Жансуль и новый командующий северным флотом вице-адмирал Потапьев не возражали против десанта в ноябре. Первый хоть происходил не из солнечной Гаскони, но рвался в драку. Второй много впитал от своих новых подчиненных после перевода с Тихого океана. На северах хорошая погода редкость, моряки уже тому радуются, что вода жидкая.

— Любая задержка на руку противнику. Англичане улучшают оборону, вооружают свежие дивизии, — пояснял генерал Вержбицкий. — Я не знаю, что будет весной. Но на голод и коллапс на производстве я бы не рассчитывал.

Все же Григорий Афанасьевич интеллектом не обделен. Пусть в свое время он бодался с Кедровым, но делалось это в интересах армии. Ресурсы и бюджет не бездонны. Каждый линкор, это оснащение механизированной дивизии по деньгам.

Алексей Второй прошел на середину помещения, остановился у стола, заложил руки за спину. Его фигура волей-неволей сконцентрировала на себе взгляды людей. Минута другая, разговоры стихли.

— Я знаю, десант поздней осенью это страшный риск. Если шторма помешают нам снабжать плацдармы, если низкая облачность закроет аэродромы, никто на противоположном берегу не выживет. Никто не знает, что будет завтра с нашими эскадрами. Кстати, есть новости от Макарова?

— Тишина. И это уже хорошо, — быстро ответил Потапьев. — Есть сообщения авиаразведки, англичане точно вышли из Скапа-Флоу.

— Великолепно. Господа, многое зависит от наших соратников в рубках, башнях и отсеках кораблей. Многое зависит от божественного благоволения, никто не способен заранее заказать погоду. Многое зависит от мастеровых на верфях. Вы командующие флотами и армиями. В ваших руках несокрушимая сила. Мне нужно чтоб Лондон пошел на мир до Рождества этого года. Считайте это приказом.

Император резко повернулся и зашагал к выходу. Его провожало тягучее тревожное молчание. В дверях Алексей обернулся и тихо молвил:

— Можете считать это самодурством.

Уже вечером этого дня в тайной комнате на чердаке сюзерен угощал своего порученца коньяком со своего завода в Крыму. Оба устали за этот длинный насыщенный день, но чувствовали себя довольными. Именно такие ощущения испытывает промышленник, строящий новый завод, налаживающий контакты, мотающийся по конференциям, обзванивающий потенциальных заказчиков, и наконец видящий результат своего труда. Нет, еще только стены и крыша, оборудование только завозят, рабочие и инженера даже не приехали, но экватор пройден, впереди ясная цель.

Из потолочных ламп лился мягкий электрический свет. Играла пластинка с записью концерта малоизвестного певца. В бокалах благородный ароматный напиток. Мужчины неторопливо обсуждали идею капитального ремонта императорской яхты «Штандарт». Судно добротное, но далеко не первой молодости. Впрочем, оба прекрасно понимали, что это дело послевоенного будущего. Верфи загружены заказами.

— Вспомнил, Игнатьев тебе говорил: японцы готовы покупать у нас топливо и оружие. А что мы возьмем встречными поставками?

— Интересный вопрос. — Император отставил бокал и забросил ногу на ногу. — Какие-то руды из южной Маньчжурии и Китая, электротехническое оборудование у них покупали. Что-то закроют золотом. Можем расплачиваться иенами с китайцами. Надо Игнатьеву и в министерство Промышленности вопрос задать. Их епархия.

Дмитрий задумчиво смотрел мимо собеседника. Он понимал, без торговли нам не прожить, но ему претила идея продавать ценное сырье и металл без гарантий встречных поставок.

— Знаешь, даже поставки в кредит меня по большому счету устраивают, — Алексей развил мысль.

— Почему?

— Мне нужно поддержать и привязать к себе Японию. Янки давно целятся на Китай, если бросить японцев, то сначала выдавят их, затем нас. Дядюшка Рузвельт готов серьезно вцепиться в Японию, провоцирует их на первый удар. Меня это устраивает. Пока он занят на Тихом океане, я могу спокойно разобраться с проблемами в Европе. Помню твое предложение, Дмитрий. Согласен, с американцами тянем насколько это возможно.

— Потому ты хочешь выбить Британию до зимы?

— По этой причине тоже. Не все понимают, но нам очень сильно повезет, если удастся мирно разойтись с Соединенными Штатами. Но для переговоров мне нужна устойчивая платформа, крепкая позиция с которой нас не сдвинуть. Иначе тяжелая долгая война на много лет, хуже прошлой.

— Возможно, так и есть. Ты знаешь, я слаб в геополитике.

— Наговариваешь, — губы сюзерена тронула легкая улыбка, у глаз лучились морщинки. — Тебе придется этому научиться. У меня слишком мало верных и умных людей, чтоб позволить тебе прохлаждаться в тылу.

— Спасибо, удружил.

— А ты что думал? Всю жизнь кататься по моим поручениям и надувать губы перед губернаторами?

Дмитрий ничего не думал. Предложение ему льстило, но сам понимал, что работы меньше не будет. К блистательной карьере он сам давно не стремился, все само как-то получалось.

— Мы можем выторговать с японцев уступки в Китае, — князь решил вернуться к началу разговора.

— Южную Маньчжурию и Корею не отдадут, а остальное нам самим не нужно. Не те земли и люди за которых стоит платить. Я думаю, торговый баланс же все равно выйдет в нашу пользу? — император развел руками. — Я хочу купить южный Сахалин и Курилы. Дедушка и папа эти острова потеряли, а нам они уже сейчас очень нужны. Охотское море должно быть нашим внутренним бассейном. Передовая цепь редутов, да и моря там богатые. Промыслы русским во как нужны!

— Осталось уговорить микадо.

— А для этого у меня есть финансисты и дипломаты.

Разумеется, ночевал князь во дворце. Ему с весны выделили отдельные апартаменты. Без излишней роскоши, всего две комнаты с туалетной, но, когда зверски устаешь после бесконечных совещаний и переговоров, когда до поздней ночи сидишь с царем и его родными, как-то на обстановку внимание не обращаешь. Кровать есть, белье чистое, горячая вода для умывания и бритья есть, гардероб от личного поставщика двора, все сшито по мерке — что еще человеку нужно?

Большинство участников совещания тоже провели ночь в Александровском дворце или ближайших гостиницах и апартаментах. Сразу после завтрака со свежими силами снова в бой. Ничего вчера не закончилось. На повестке дня слишком много вопросов, а до даты десанта месяц с небольшим.

Пока шло обсуждение Дмитрий из кабинета императора позвонил в Берлин. С нужным человеком соединили на удивление быстро. Война резко ускоряет все, сейчас не до протоколов и политесов. Разговаривали на немецком. Дмитрий, когда нужно, умел быть убедительным, через полчаса беседы в мозгах его собеседника кое-что прояснилось.

Глава 20

Фареры

22 сентября 1940. Кирилл.

Военные историки десятилетиями будут ломать копья, в Академиях профессура с погонами будет строить модели и просчитывать варианты, спорить о реальных характеристиках боевых машин, выводить коэффициенты эффективности. Никто никогда так и не скажет, могли англичане защититься, оставив над палубами две дополнительные эскадрильи или нет.

Как и в прошлом сражении сыграли воздушная разведка и истребители. «Сапсаны» сумели связать боем патруль над британскими авианосцами. Дальше все решила банальная грубая сила, без каких-либо там тактических ухищрений и изысков. У русских летчиков получилась та самая «звездная атака» о которой столько говорили перед войной, которую столько отрабатывали на маневрах, но которая до сего момента не выходила.

«Арк Ройал» взяли в клещи торпедоносцы, старомодные бипланы атаковали корабль со всех сторон. Корабль отбивался, маневрировал, но уклониться от торпед с трех направлений не в человеческих силах. Пять «багетов» авианосцу хватило с лихвой. Державшийся отдельно «Формидейбл» атаковали штурмовики с «Синопа» и «Апостолов». Корабль энергично маневрировал под ударом, но не избежал близкого знакомства с четверть-тонными ФАБами. Спасли корабль бронированная летная палуба и ангары. Авианосец горел, но огонь не распространялся ниже ангарной палубы. Защита выдержала удар.

Американцы в этот день получили боевое крещение. «Девастаторы» с этого корабля пролили первую кровь — добились торпедного попадания в «Синоп». «Уалдкеты» на равных дрались с русскими «Сапсанами», прокладывали дорогу своим ударным крыльям гнева и защищали свои палубы над морем. Но зенитчики подвели. Как неоднократно уже бывало на этой войне, «Сапсаны» вырезали воздушный патруль, а «Бакланы» совместно с «Рижанами» толпой навалились на корабль. Увы, зенитное вооружение «Уоспа» уже не соответствовало требованиям современной машинной войны. Счетверенные установки «Чикагских пианино» не могли защитить корабль от стремительно падающих с неба пикировщиков. Две дюжины крупнокалиберных пулеметов тоже не лучшее подспорье.

Русские научились координировать атаки. Торпедоносцы шли на «Уосп» с обоих бортов, пикировщики атаковали сверху. Уклониться не удалось, отразить налет тоже. Две торпеды в левом борту и три бомбы в палубе — таков печальный итог. Корабль шел с креном, пожарные расчеты заливали пеной огонь на корме. Правда, повреждения не помешали авианосцу принять на борт вернувшиеся из боя самолеты. Проектировщики в свое время перестраховались, установив аэрофинишеры и в корме, и на носу. Именно это оригинальное решение и спасло летающие машины. После того как пожары потушили «Уосп» смог задействовать свои катапульты.

День не закончился. Обмен первыми ударами это только разминка. Доклады разведчиков, наблюдателей на истребителях и пилотов ударных самолетов сложилась мозаика всей картины. Точнее говоря, штабу русской эскадры и командиру бригады авианосцев так показалось. Контр-адмирал Державин посчитал, что его дюралевые архангелы вывели из строя три авианосца противника, а всего у противника их шесть. Что ж, атакованные корабли идентифицировали точно, но «Илластриес» с разных ракурсов приняли за разные авианосцы.

Об атаке на линкоры и речи не было, вице-адмирал Макаров в категорической форме потребовал «Утопить все чертовы плавучие гаражи!». На авианосной бригаде с ним были солидарны. Сам Вадим Степанович в это время из рубки «Цесаревича» наблюдал за сражением линкоров. Рев собственных орудий, динамические удары по корпусу от близких разрывов, звон осколков по броне ясное дело не способствовали душевному спокойствию и настрою на мирный лад.

Немцев Макаров переориентировал на «притормаживание» второй линейной эскадры противника. Старые могучие корабли под британским флагом хоть и отстали, но их близость напрягала. Все же «Родней» вооружен не хуже «Цесаревича» и «Славы», а броня даже толще. Все догадывались, что адмирал Форбс вывел в море все что мог, но вторая эскадра до сих пор себя не обнаружила.

Вторая истребительная эскадрилья «апостолов» обосновалась на «Наварине». Гибель командира, это не повод чтоб снимать часть с шахматной доски. Командование принял поручик Сафонов. Командование решило придержать свои истребители в рукаве. Дать людям отдохнуть после боя, механикам устранить легкие повреждения, полностью снарядить самолеты к вылету. Тем более, небо прикрыли «Сапсаны» с «Воротынского». Легкий авианосец задержался из-за неудачного маневрирования, его эскадрильи не сразу вышли в район патрулирования, но зато это были свежие люди с полными патронными лентами пулеметов.

Ударные самолеты возвращались. По небу тянулись стаи металлических птиц. Не все избежали пристального внимания вражеских зенитчиков и истребителей, кто-то тянул на коптящем моторе и одном упрямстве, машины возвращались с изрешеченными плоскостями, оторванными стабилизаторами, дырявыми баками, с мертвыми и раненными соратниками в кабинах.

В эфире гвалд и хаос. Кто-то просил посадку вне очереди и медиков к самолету. Два штурмовика не смогли выпустить шасси, перебило цилиндры гидравлики. Пришлось приводняться рядом с эсминцами. Чей-то голос злобно матерился и требовал немедля дать бензин и торпеду. Большинство же садились молча. Осиротевших «апостолов» офицеры из авиарубок еще в воздухе распределяли между свободными палубами. Что ж, пришлось разбивать звенья, принимать самолеты в перегруз.

Русские не слишком ценили свою технику, побитые, требующие серьезного ремонта машины сразу сбрасывали за борт, освобождая места в ангарах для тех, кто еще может сегодня взлететь. Безлошадных парней перетасовывали между экипажами вместо раненных.

Отличился «Баклан» с номером «13». Из самолета по радио на подлете запросили чистую палубу. На «Синоп» штурмовик заходил неуверенно. Уже над кормовым свесом, пилот вдруг прибавил обороты мотора и потянул ручку на себя. Струхнул. На втором заходе вся палуба напряженно следила за пикировщиком. Командир авиаотряда с микрофоном в одной руке и флагом в другой сам наводил машину на палубу с площадки за трубой.

Самолет не отвечал. Никто не знал, что творится в кабине за растрескавшимся, с пулевыми пробоинами плексигласом. Явно пилот ранен и еле удерживает машину в воздухе. Он только с третьей попытки сел, зацепился за трос. К «Баклану» бросились со всех сторон механики, палубные матросы и летчики. Машину отцепили и покатили, с трудом сбили защелки фонаря. Из кабины вытащили потерявшего сознание от потери крови пилота и бледного как сама смерть штурмана. Именно штурман и сажал самолет с резервного управления.

— Отремонтировать можно? — прапорщик технической службы задал единственный интересовавший его сейчас вопрос.

— Можно, но надо поработать. Приборную панель менять, ваше благородие, смотреть, что у него с тягами. Триммеры настраивать. Остекление новое однозначно.

— К трубе на край, — офицер ткнул пальцем в направлении участка палубы, где уже ждали решения своей судьбы два поврежденных самолета.

— Исполним.

Матросы покатили штурмовик на край палубы. Если на корабле не хватит места для исправных машин, «Баклан» отправится за борт. Приоритет живым и здоровым, как всегда на войне. Впрочем, именно этот самолет уцелел в этом походе. Машине повезло, людям тоже: пилот унтер-офицер Кондратьев выжил и вернулся в строй, штурман тоже ступил на пристань своими ногами.

— «Апостолы», вторая истребительная! — прогремело над палубой. — Приготовится к вылету!

— Нам работа нашлась, — с этими словами Борис Сафонов подхватил планшет и поспешил к надстройке.

— Работаем, как сработались. Парами и звеньями. Наваливаемся толпой. — Арсений Нирод потряс кулаком, демонстрируя как именно надо бить.

Палубная команда выкатывала истребители на стартовую позицию. За ними выстраивались ударные самолеты. На идущем параллельным курсом «Синопе» на палубе такая же суета. Самолеты выстраиваются плотными рядами. Русские адмиралы учились на своих ошибках. Повторный удар готовили тщательно, максимальным числом ударных машин. Впрочем, как и первую атаку, самолеты разделили на две волны.

За прошедшие три часа авианосная бригада сблизилась с противником. Несмотря на повреждения, корабли держали полный ход. Противник пытался атаковать разрозненными эскадрильями, но его вовремя перехватывали истребители «Воротынского». Легкий авианосец пока подтверждал верность идеи авианесущего корабля эскадренной ПВО. Несколько прорвавшихся сквозь заслоны бомбардировщиков напоролись на мощный зенитный огонь эскорта. Кто-то рухнул в воду оставляя за собой дымный след, кто-то отвернул с боевого и сбросил бомбы с большой высоты, кто-то вообще не стал строить из себя героя — что-ж, каждый выбирает свое.

Солнце клонилось к закату. Русские стаи смертоносных птиц легко нашли вражеское соединение. Хорошая погода способствовала. Облака высоко. Волнение слабое. Видимость «миллион на миллион». Явно, кто-то там на небе решил помочь большим ангарам.

Массированный удар достиг своей цели. Русские истребители связали боем патрули из медлительных «Фульмаров» и «Рок», пришлось повозиться с американцами, но и их затоптали толпой. Затем на корабли обрушился ад. Эскортные крейсера и эсминцы до последнего прикрывали авианосцы — на помогло.

«Уосп» получил очередную порцию бомб и торпед. Корабль горел и медленно садился носом. Его зенитчики записали на свой счет три самолета. На самом деле только один «Рижанин» сгорел от близкого разрыва пятидюймового снаряда. Два штурмовика хоть и дымили, но благополучно вернулись на свои палубы. В трюмах и ангарах американского авианосца рвались боеприпасы, огненными реками растекался бензин.

Садившийся на палубу «Илластриеса» торпедоносец стряхнуло за борт близким взрывом. Загорелись самолеты на палубе. Корабль выдержал удар, но больше участия в бою не принимал. То же самое касалось «Формидейбла», хотя, он вышел из строя еще после первого налета, бронированные ангары и палуба спасли авианосец. Пожары потушили, затопления локализовали. Зато крейсер «Ньюкасл» не выдержал удара бронебойными бомбами. Тяжелый подарок в три четверти тонны весом прошил крышу третьей башни, палубу, броневые заслонки и лопнул снопом огня в погребе. Корабль затонул через восемь минут.

Старичок «Фьюриес» успешно отманеврировал идущие на него торпеды, но не избежал внимания пикировщиков. Две бомбы в ангаре. Пожары, затопления — вот типичная картина дня. Вторая волна добилась еще двух торпедных попаданий. Горящий авианосец упрямо шел к Оркнейским островам, но внутренний взрыв поставил точку в его карьере. На этот раз окончательно. Экипаж сняли эсминцы.

Закат прервал сражение. Ночь скрыла корабли под своим пологом. Увы, вице-адмирал Макаров не имел под своей рукой второго Иисуса Навина чтоб продлить световой день. Убедившись, что «Король Георг Пятый» тонет и с него снимают команду, адмирал повернул свои корабли курсом на норд-норд-вест. На ночной бой русский командующий не закладывался, на его флагмане вышел из строя радиодальномер, теплопеленгаторы давали только примерное направление на цель, а темнота как известно дает шанс слабому.

Линкоры адмирала Форбса неумолимо приближались, обходя Фареры с веста. С ними, наверное, уже должен соединиться «Принц Уэльский». Непонятно, почему этот корабль вчера вышел из боя, но явно у англичан было время чтоб устранить повреждения. Линкор сам по себе равен по мощи «Цесаревичу», а с «могучими стариками», несокрушимыми «Роднеем» и «Нельсоном» у противника некоторое преимущество в залпе. Конечно, русские и немцы имеют превосходство в скорости и маневре, но чем черт не шутит.

Немцы докладывали, что добились попаданий бомбами по тяжелым кораблям противника, но есть нюанс. Да, Вадим Макаров не хотел рисковать. Тем более немцы потеряли «Годвина Брумовски». Авианосец выбила из строя решительная атака пикировщиков. Увы, на этой войне все уже убедились — смертельно опасные авианосцы очень хорошо горят, вместительные ангары не совместимы с толстой броней.

— Мы получили реинкарнацию «великолепных кошек» адмирала Фишера, — констатировал Вадим Степанович.

— Убираем бригаду Державина за наши спины?

— Да, Николай Адамович, радируйте приказ за моей подписью. — Адмирал задумчиво потер подбородок, затем бросил испытывающий взгляд на своего начальника штаба. — Если не ошибаюсь, «Воротынский» болтается рядом с бригадой Владимира Дмитриевича?

— Догоняет, если не ошибаюсь. Могу запросить последнюю раскладку на карте.

— Не стоит. Радируйте всем причастным о начале «Ночного всадника».

Этим Макаров давал отмашку старта очередного этапа рейда. Навязыванием противнику генерального сражения задачи русского и немецкого флотов не ограничивались. Пока эскадра вела бой у Фарерских островов, в Норвежском море особняком держались лайнеры «Петродворец» и «Император». Переоборудованные в войсковые транспорты ранее фешенебельные океанские дворцы везли на своих палубах четыре пехотных полка со всеми частями усиления и тылами. Причем, на «Петродворце» разместился Босфорский полк, элитная именная часть, натасканные на десанты волчары. Разумеется, лайнеры шли не одни. Океанских красавцев, ранее ходивших на трансатлантических линиях, охраняли крейсера «Минск» и «Челябинск» с ними 2-й дивизион эсминцев Северного флота.

Получив приказ, лайнеры увеличили ход. Их курс лежал на запад. Одновременно болтавшаяся на фланге «Полтава» с парой эсминцев увеличила обороты турбин. Адская гончая сегодня еще не пила крови, не сказать, чтоб каперанга Воронова это сильно беспокоило, но реноме отмороженного корсара стоило поддерживать. Как раз повод выдался. В то же самое время «Воротынский» лег на курс сближения с «Полтавой».

Корабли всю ночь держали полный ход. На рассвете они достигли точки рандеву с лайнерами. Море пустынно. Разгоревшееся сражение выдуло из пролива не только британские корабли, но и транспорты. Получив предупреждение, командиры конвоев и одиночных судов изменили курс, обходя опасный район. Капитана первого ранга Воронова это больше чем устраивало. Не стоит гоняться за зайцами, когда можно взять жирную добычу.

Темнота опустилась на море. Поднялось волнение. Погода в Атлантике переменчива и коварна. Над архипелагом преткновения прошла полоса дождя. Разумеется, полеты прекратили. Даже пилоты гидропланов не рисковали, точнее говоря, командиры крейсеров не рисковали жизнями своих людей без осмысленного видимого результата. Крейсера и эсминцы рассыпались дозорными цепями. На линкорах и авианосцах работали аварийные команды, люди спешили восстановить и отремонтировать что можно успеть за короткие ночные часы.

В рубке «Цесаревича» Вадим Степанович грозным рыком разогнал свой штаб по каютам. Сам тоже спустился в салон. Война войной, а спать иногда надо. Вахтенные офицеры сами разберутся с срочными шифровками и радио с патрулей. Не маленькие чай.

Немецкий флот держался отдельно от русских. Вице-адмирал Лютьенс поднял свой флаг на крейсере «Принц Ойген». Благоразумное решение, так он не стеснял младшего флагмана, а мощные радиостанции тяжелого крейсера позволяли поддерживать связь с отдельными кораблями и соединениями.

Глава 21

Москва

23 сентября 1940. Восход солнца.

Законы мироздания не линейны. Человеческие попытки гармонизировать алгеброй уравнение Вселенной, найти божественные функции законов природы суть апроксимация, упрощение реальности до Прокрустова ложа научного подхода. И уж тем более причинно-следственные связи в человеческих сообществах, последовательности событий абсолютно не линейны. В первом приближении их можно описать фрактальными уравнениями, но это тоже очень грубая аналогия.

Никто не знает, что служит реальными условиями и спусковыми крючками тех или иных событий. А кто говорит или думает, что знает, скорее всего искренне заблуждается. В лучшем случае, разумеется. Тем более, математические функции, гармония уравнений, это прерогатива Запада. На алгебру опираются русские, немцы, англосаксы и другие дети западной цивилизации.

Восток куда тоньше. Там не опускаются до примитива интегрального исчисления, восток живет философски, наитием и куда более тонкими расчетами, базирующимися на эфирных материях смысловых оттенков и бесконечных отпечатков вечных циклов перерождений. Зря говорят будто Восток не знает такой вещи, как время. Знают конечно, но понимают его иначе, не как линейную функцию четвертого измерения, а вероятностную материю.

Князь Коноэ мог бы многое рассказать своему русскому визави о глубинах философии и мировоззрении Востока, однако обсуждали они куда более суетные вещи.

— Мне сообщали об усилении ваших гарнизонов в Маньчжурии. Зачем, граф? Вы хотите расширить свои интересы в Китае?

— Скажите, князь, а где еще мы можем размещать войска на Дальнем Востоке? — русский премьер изумленно поднял брови.

В отличие от японца граф Игнатьев не стеснялся жестикуляции, его живое лицо отражало все эмоции и чувства, но только когда это было нужно его обладателю. Несмотря на молодость Алексей Павлович хорошо владел собой, держать лицо умел.

— Вы прекрасно знаете, у нас все пути снабжения проходят вдоль южной границы и через Маньчжурию. На Камчатке большой гарнизон не разместить при всем желании.

— Понимаю. Именно поэтому бригады морской пехоты остались во Владивостоке, — князь Коноэ намеренно продемонстрировал излишнюю осведомленность.

Русский премьер согласно кивнул. Он прекрасно понял, что хотел сказать, что показал, и что хотел показать собеседник. Переговоры с высокопоставленным японцем работа сложная, общение зачастую идет на уровне смыслов и намеков. Не все могут и умеют вести беседу на таком уровне. Впрочем, для виртуозов европейской дипломатии этот язык хорошо знаком. Умные люди всегда пользуются всеми возможностями коммуникации.

— Могу ли я рассчитывать, что ваш император даст положительный ответ на мою просьбу?

— Если речь идет о расширении торговли, то Его Величество отнесется к вашим предложениям благосклонно.

— Если речь не только о торговле?

— Полагаю, это решаемо.

На желтоватом каменном лице Коноэ Фумимаро не отразилось ни малейшей эмоции, но в глазах мелькнула тень понимания. В России и Японии премьер-министр, это разные вещи. Графа Игнатьева назначил император своим решением, перед императором председателю Совета Минстров и отчитываться. Князь Коноэ являясь полновластным главой правительства был вынужден сверять свою позицию с властными группировками и кланами. Первый, но не полновластный. Да еще император Хирохито фигура отнюдь не номинальная, что бы там белые варвары не воображали.

Япония только кажется единой и монолитной. В реальности все интереснее.

Пока европейцы выясняли отношения между собой в танковых прорывах и баталиях авианосцев, за ними внимательно следили и из-за океана, и с Японских островов. Страна Восходящего Солнца удивительная культура. Целая уникальная цивилизация, внешне кажущаяся восточной, имеющая немало характерных европейских черт, да так, что порождало легенды о потерянных коленах, племенах и народах, ушедших далеко на восток к великому океану.

Внешне европейские черты, азиатские характерные пятна, свой особый характер — вот уникальный сплав японской цивилизации. Между прочем, единственная европеизированная чисто восточная культура. Что само по себе о многом говорит. Редкий синтез своего языческого синтоизма, китайско-индийского буддизма и европейского христианства, тоже интересная штука. Много говорит о культуре способной слить в один сплав столь несовместимые мировоззрения.

В свое время одержав победу в войне с Россией, японцы быстро пришли к пониманию, что без правильной дипломатии и союзников все военные триумфы обращаются в прах. Впрочем, русские тоже извлекли урок из той войны. Масштабные бунты, мятежи, массовые забастовки и стачки, распоясавшиеся террористы нанесли по стране удары страшнее падения Порт-Артура и Мукденского сражения.

Русские усвоили горький урок. Не сразу, но спецслужбы и полиция выкосили актив террористических организаций, выросла и оперилась народная поддержка трона в виде черносотенных организаций, добровольных дружин самообороны Русского Союза Михаила Архангела, постепенно пришли к правильной внутренней национальной политике. Да, русские умеют учиться, не считают это зазорным, в работе с инородцами не только взяли все лучшее из британского опыта, но развили и обогатили своими удачными идеями и решениями.

На Востоке в Китае Российская Империя договорилась с Японией, провела справедливые линии разграничения, подписала соглашения о взаимном уважении и совместной защите зон интересов. Вместо тупого поглощения земель, русские создали целую линию буферных независимых государств в своей части китайского наследства. Северная Маньчжурия, Монголия, Джунгария, Уйгурский каганат пусть малонаселенные, пустынные земли, но зато они оказались богаты минеральными ресурсами, заманчивыми для частной колонизации, а местным правителям пришлось учитывать интересы русских диаспор. Тем более, мнение последних подкреплялось винтовками казаков и пулеметами частных военных компаний и наемных охранных отрядов.

Знаменитое Вашингтонское соглашение не только установило квоты на общий тоннаж военных флотов, но и уничтожило Англо-японский союз, а заодно принудило всех подписантов формально согласиться с политикой «открытого Китая». Все понимали, кому это выгодно, но до определенного времени приходилось терпеть. Мировая Война весьма дорогое удовольствие чтоб позволять его себе слишком часто. Отныне в Токио рассматривали Вашингтон как главного конкурента в своем продвижении в Китае.

— Князь, мне передали свежий доклад с эскадры Северного флота. Может быть, вам он покажется интересным.

За окном кабинета глубокая ночь. Но здесь в Московском Кремле ход времени величина вероятностная. В эту ночь решается слишком много, чтоб бездарно тратить время на сон.

— Буду признателен, — в руку князя Коноэ ложится пакет.

Сам Игнатьев даже не читал послание. Точно такой же документ, только куда более полный лежит в сейфе. Материалы передал фельдъегерь, перед этим звонил император и попросил «порадовать» японца.

— Я могу поздравить Императорский флот с победой?

— Преждевременно. Сражение еще не завершено.

— Тогда приношу извинения, мне надо срочно ехать в консульство.

— До завтра, точнее говоря, до сегодня. — Граф взял телефон, связался с охраной и попросил сопроводить и доставить гостя куда пожелает.

Последнее в России совсем не лишнее. В обеих столицах кипит ночная жизнь. В центре Москвы даже после полуночи весьма людно. Сопровождение и автомобиль с имперским штандартом не помешают.

Выпроводив гостя, граф чуть было не вывихнул челюсть зевнув от всей души. На столе остались две рюмки водки. Граф поднял свою, поднес к носу, поморщился. От запаха его ощутимо передернуло. Зато проснулся. Во время разговора премьер только пригубил напиток из вежливости как радушный хозяин. Крепкий алкоголь он не любил, да и к винам оставался равнодушным.

Что ж, работа на сегодня сделана. Камни раскиданы. Ветер посеян. Осталось дождаться урожая. Осталось надеяться, что собирать камни придется не ему, и не сюзерену. Не для себя ведь сеял.

С началом европейской войны Япония занимала подчеркнуто нейтральный статус. Сынов Ямато куда больше беспокоили свои зоны интересов на материке. По правде сказать, они все больше и больше увязали в тягучей массе Китая, причем прекрасно видели, что противнику подкидывают снаряжение, оружие и даже добровольцев интересные господа с европейскими лицами.

Японцы пристально следили за сражениями в Европе, мотали на ус, отмечали интересные решения и новое в военном деле, уже прикидывали стратегию и тактику к своим собственным вооруженным силам. Вдруг неожиданно совсем рядом по тихоокеанским меркам обнаружились почти бесхозные колонии и владения, наследство наголову разгромленных метрополий. Естественно, страдающие от жесткого сырьевого дефицита японцы примерялись к пока потенциальным владениям.

При этом в Токио понимали, главным противником будут не силы обороны, колониальные эскадры в Индокитае и Индонезии, даже не Британия, а Соединенные Штаты. Молодой заокеанский хищник разминал мускулы и уже грозно порыкивал на конкурентов. Схватка с ним уже рассматривалась как неизбежная.

Конечно, весовые категории не соизмеримы. Янки по объему промышленного производства равны России и Германии вместе взятым, Японии до такого только мечтать. Флот США превосходил японский, хоть и не так фатально. Да, здесь уже появляются шансы. И самое главное — морские пути, Индокитай и Ост-Индия к Японии куда ближе чем к Америке. Рядом есть промежуточные островные базы. Это не бескрайние тихоокеанские просторы. И в этом раскладе военные базы на Филиппинах уже воспринимались как слабость, уязвимая позиция Штатов.

Никто никогда и не узнает, что послужило спусковым крючком. Есть непопулярная версия, что всему виной несчастный «Уосп». Потопленный русской авиацией американский авианосец под британским флагом, это не только интереснейший политический казус, но и знак свыше для того, кто считает, что умеет читать такие знаки.

Рано утром по линии шифрованной связи в Токио ушла радиограмма. Текст разумеется до сих пор засекречен. По японской традиции даже сам факт отправки радиограммы является тайной. Однако, это уже не важно и не интересно. Князь Коноэ высказал свои соображения, в самой Японии нашлись люди, серьезно воспринявшие предварительные итоги Московских переговоров.

Глава 22

Фареры

23. сентября 1940. Кирилл.

Край горизонта разорвала солнечная полоска. По волнам пробежали блики. Над русскими кораблями гремел гимн, все свободные от вахты строились на подъем флага. День обещался солнечный и весьма удачный. В ангарах авианосцев люди спешно снаряжали и готовили к вылету крылатые машины. На палубах уже разворачивали крылья разведывательных РБВЗ. С катапульт крейсеров срывались в небо несуразные самолетики с похожими на лапти поплавками.

Не лебеди, а гадкие утята, но моряки ценили эти скромные машины, буквально носили на руках их пилотов. Молодые ребята с напрочь атрофированным инстинктом самосохранения в любую погоду поднимались в небо на своих игрушечных самолетиках. Мало кто мог часами кружить над морем, забираться на предельную дальность рискуя вынужденной посадкой, мало кто мог рискнуться подобраться над облаками к вражеским авианосцам. Ведь сбивался то «Лебедь» на раз. Скорость смехотворная, маневренность как у телеги, из вооружения только пулемет винтовочного калибра. Однако, эти парни уходили на поиск и даже возвращались, садились на воду рядом с бронированными бортами своих кораблей. От радио с этих самолетов зависела жизнь сотен и тысяч людей в стальных отсеках.

Штаб авианосной бригады вчера поздно вечером свел во едино доклады летчиков за вчерашние вылеты, утром еще раз перепроверили расчеты. Вердикт однозначен — сегодня небо принадлежит русским. Если у англичан и осталась пара авианосцев, то погоды они не сделают.

Три эскадренных авианосца развернулись против ветра и развили полный ход. Первый шаг за этот день сделал Вадим Макаров. Адмирал метнул в небо своих дюралевых архангелов. Самолеты стартовали с узких палуб, собирались поэскадрильно и уходили к архипелагу. На островные базы гидроавиации и стоянки обрушился стальной дождь с неба. ПВО и на этот раз как в пикантном анекдоте: прикрывало, но не защищало. Серьезной помехой несколько зениток и пулеметов не стали. Рассерженные шершни с молниями на крыльях стальной метлой прошлись по архипелагу, вычищая все, что противник успел восстановить с прошлого визита русских.

Эскадрилья поручика Сафонова атаковала базу гидропланов на берегу глубоко врезавшегося в остров Эстурой залива. Удачно заглянули на огонек. Патрульные самолеты не успели улететь. Четыре большие летающие лодки покачивались у причалов. Еще два самолета стояли на слипах в капонирах. Именно они и стали первой целью «Бакланов». Штурмовики с пологого пикирования сыпанули по стоянкам «сотками».

Истребители атаковали позиции зениток. Очереди пулеметов прошлись по орудийным дворикам, оставляя за собой груды тел. Выйдя из пикирования Кирилл заметил, как у подошвы холма из-под зелени блеснул стальной бок цистерны.

— Атакуем бочку!

Довернуть, выйти на цель вдоль склона и ручку от себя. Земля стремительно приближается. Сквозь перекрестья прицелов видно бензохранилище. От укрытия разбегаются люди. Длинная очередь из крыльевых крупняков. В лентах каждая третья пуля зажигательная. Ручку на себя. Перегрузка вжимает в кресло. Антип в свою очередь добавляет огонька. Промахнуться по наземной цели в полигонных условиях невозможно. Не для того их учили. Набирающие высоту машины провожает грохот. Вздымается облако дыма, по земле растекается пламя.

Вице-адмирал Макаров задумчиво глядел на карту. Воздушная разведка обнаружила вражескую эскадру близ острова Мичинес. Одинокая скала посреди океана. Люди там не живут. Только чайки и альбатросы гнездятся над обрывами. До противника сто двадцать миль. Пять часов полным ходом. При этом и Форбс явно ищет драку. Можно попробовать взять увальня медведя на рогатину главного калибра. Под Андреевским флагом четыре первоклассных линкора, к этому у немцев два толстокожих линейный крейсера. Но сначала стоит потыкать англичанина торпедами, пустить Джону Булю кровь.

— Свяжитесь с Державиным, запросите, когда он сможет поднять волну?

— Атака линкоров?

— Разумеется. Где эти чертовы колбасники? Почему Лютьенс мышей не ловит?

— Вадим Степанович, снаряды, — вдруг напомнил флагманский артиллерист.

— Что снаряды, Андрей Трофимович?

— Мы вчера хорошо постреляли. Погребов на долгий бой не хватит.

Командующий эскадрой тряхнул головой.

— Спасибо, Андрей Трофимович. Вы меня удержали от явной дурости, — решение пришло быстро, новый план сам собой сформировался в голове Макарова.

— Атакуем только авиацией. Рассчитайте новый курс, мы прикрываем авианосцы. И где немцы? Почему я должен перспрашивать?

Вопрос риторический, разумеется. Немецкая эскадра держалась в двадцати милях западнее русских. Сам Гюнтер Лютьенс пребывал в состоянии мрачном. Горячка боя, эмоциональный всплеск прошли. Утром все выглядело совсем в ином свете. Пришло понимание, что за потерю новейшего линкора и одного из двух авианосцев придется отвечать. Издержки национал-социализма, будь он неладен! Успех вчерашнего сражения, потопление трех линкоров и трех авианосцев это хорошо, но немцы кидали лопатой, а русские выгружали вагонами. В Берлине недоброжелатели непременно скрупулезно подсчитают вклад каждого в общее дело. Министерство Пропаганды все обернет победой германского оружия, но это для обывателей.

— Шифровка с «Цесаревича»! — доложился посыльный.

— Давай сюда.

— Что пишут? — полюбопытствовал капитан первого ранга Гельмут Бринкманн.

Рыхловатый круглолицый командир крейсера с раннего утра на ногах. Держался он уверенно, излучал бьющую через край энергию. Вчера «Ойген» отличился в бою, хорошо отстрелялся по британскому крейсеру. Лютьенс поджал губы, ему был неприятен энтузиазм Бринкманна.

— Англичане рядом.

Глаза вице-адмирала сузились как прицелы, пальцы сжались в кулак.

— Семь бед — один раз живем, как говорят наши союзники. Радио на «Цепеллин». Координаты Форбса и приказ атаковать всеми силами. Приказ Маршаллу: «Прикрываем авианосец. Атакуем совместно с русскими».

Вице-адмирал Тови решил драться. Он готовился расплатиться за вчерашний разгром. Свежая эскадра упорно шла на север. Волы резали форштевни шестнадцатидюймовых «Роднея» и «Нельсона», колонной дымили «мощные старики». Лучшие линкоры прошлой войны, надо сказать.

Дистанция между двумя флотами неумолимо сокращалась. Винты рубили холодные воды Атлантики, люди на боевых постах готовились нашпиговать ближнего своего сталью и тротилом. Безмолвные скалы Фарер снисходительно взирали на корабли людишек. Эти скалы видели динозавров, пережили всемирные катаклизмы и потопы, по этим откосам взбирались древние двуногие в шкурах, оглашая воздух гортанными криками. Что этим островам очередная разборка очередных народов за право править морями? Моря даже и не подозревают, что ими кто-то правит. Океан не замечает утлые скорлупки, крошечные кораблики из тонкого железа. Он играючи катит от тропика к тропику валы выше мачт эскадренного авианосца, способные переломить пополам лайнер или танкер и не заметить эту маленькую водяную блоху.

В скоростном двадцатом веке железа и бензина все решает авиация. Русские и немцы вышли на британский флот одновременно. Район нахождения противника известен. Истребители провели доразведку и радировали ударным эскадрильям точные координаты.

Само небо обрушилось на эскадру. Лишенные воздушного прикрытия корабли рассчитывали только на себя и свои орудия. Огромные неповоротливые линкоры, крейсера, стремительные эсминцы плевались огнем. Перед дюралевыми осами и шершнями с молниями и крестами на крыльях вставали сплошные стеры разрывов. В лицо пилотам били огненные струи скорострельных «пом-помов» и полудюймовых «виккерсов».

Казалось, перед крылатыми машинами раскрылись врата Ада. Они прошли, прорвались через огонь, расчерченное трассерами, разорванное зенитными гранатами пространство. Пилоты штурмовиков и торпедоносцев, бесстрашные молодые парни отработали все как надо. Не всем повезло. Над кораблями тянулись дымные хвосты огненных метеоров сбитых самолетов. Над волнами белели купола парашютов.

Считанные минуты. Самолеты ушли. Стих рокот орудий. Смолкли зенитные автоматы. Тишина обрезала вой сирен тревоги. Теперь над палубами разносились свистки боцманов, моряки раскатывали шланги, собирали раненных, вытаскивали из гнезд автоматов тела мертвецов. Со звоном перекатывались цилиндрики стрелянных гильз. Весело потрескивало, а то и грозно гудело пламя.

Русские ушли, но за эти считанные минуты успели натворить дел. Десятки рассерженных маленьких шершней сплясали как целое стадо бегемотов. Могучий грозный «Нельсон» зарывался носом в волны. Корабль и так страдал от последствий подрыва на донной мине. На скорости выше двадцати узлов возникало биение валов. Мерзкая штука. Зато теперь после двух торпед в носовой оконечности однозначно придется вставать в док на ремонт.

Горела «Куин Элизабет». Дополнительное бронирование палуб уберегло корабль от серьезных повреждений, но в надстройках и ангаре гидросамолетов нашлось немало пищи для огня. Тушению пожара мешали взрывы зенитных снарядов и растекшийся авиационный бензин.

Доблестному «Велианту» уже довелось встретиться с мощью русской морской артиллерии у Орана, теперь ему выпало испытание бомбами и торпедами. Линкор выкатился из строя с сильным креном на левый борт. Близкие взрывы бомб повредили гребные валы. Многие на эскадре искренне молились за людей на «Велианте», понимали, на пути к Скапа-Флоу они могут хлебнуть горя.

Кроме трех линкоров серьезно пострадали крейсер и четыре эсминца, с них пришлось снимать команды. Остальные тяжелые корабли сохранили боеспособность. Самолеты ушли, но все задавали себе один и тот же вопрос: «Что будет, когда русские вернутся?»

Не удивительно, но адмирал Тови приказал ложиться на обратный курс. Сегодняшняя атака показала, что если ударная мощь русских авианосцев и умалилась, то не на много.

Может быть адмирал изменил бы свое решение если бы знал, что именно в это время русская эскадра тоже отражает массированный налет авиации. Командование в Шотландии подняло в воздух все что могло нести бомбы и дотянуться до русских. Получилось немало. Больше сотни бомбардировщиков закрыли крыльями небо.

В отличие от первых дней войны англичане четко координированно отбивали атаки истребителей. Плотный строй бомбардировщиков, десятки пулеметов били по пытавшимся приблизится смельчакам. Немногим удалось прорваться сквозь огонь и отстреляться по воздушным кораблям. И опять злую шутку сыграло слабое вооружение «Сапсанов». Не всегда удавалось поджечь мотор с первой очереди, не всегда пули ранили экипажи бомберов. Все же будь на вооружении русских авианосцев «Дрозды» с приличными 20-мм мотор-пушками, англичанам пришлось бы хуже.

Атаки истребителей возымели действие, с десяток британских машин завершили свой полет в водах Атлантики, еще несколько медленно снижались, оставляя за собой длинные дымные шлейфы. В зоне действительного огня корабельной ПВО строй атакующих рассыпался. На линкоры они заходили с пологого пикирования. В целом результат бомбометания паршивый. Борта кораблей попятнало осколками от близких разрывов, водопадами из воды и пены захлестнуло палубы и площадки. Англичанам эта атака обошлась еще в два десятка самолетов.

Тем не менее, вице-адмирал Макаров распорядился поворачивать на чистый норд. Будучи сам поклонником авианосцев и морской авиации, Вадим Степанович хорошо себе представлял, чем может закончиться такая же атака на поврежденные после боя корабли и без истребительного прикрытия.

Второе сражение за Фарерский барьер завершилось триумфом. Только это была не победа русских над англичанами, а зримый триумф Его Величества Авианосца. Отныне и до конца войны на море все решают огромные плавучие аэродромы, бомбы и торпеды под крыльями, стремительные массированные удары эскадрилий небесных всадников на дюралевых драконах.

Отведя свои бригады за пределы зоны действия базовой авиации Макаров не спешил в родные порты под защиту гранитных скал фьордов. Два тяжелых крейсера и четыре их шестидюймовых собрата пополнили запасы топлива из бездонных танков авианосцев и рассыпались по просторам Северной Атлантики.

Тем временем на причалы Рейкьявика высаживалась русская пехота. Порядок в порту и на берегу гарантировали орудия «Полтавы» и двух эсминцев. Русские корабли встали на рейде, местные власти получили недвусмысленный ультиматум в полном соответствии с общепринятой практикой «политики канонерок». Английский гарнизон еще оказывал эпизодическое сопротивление, но чисто порядка ради. Немногие подразделения отступили в глубь острова, но все прекрасно понимали, это временно. Ресурсов для партизанской войны у них нет, а местные и так смотрят косо. Как говорят в Малороссии — «дурных нема». Тем более, в небе барражировали русские истребители. Специально для тугодумов подсказка — где-то в море крейсирует авианосец и явно не в одиночестве.

Глава 23

Потсдам

12 октября 1940. Грегор Штрассер.

Канцлер орал. Его лицо побагровело, налилось кровью, взгляд выкаченных на лоб глаз пугал. Редкое явление. Обычно глава правительства и бессменный лидер проявлял сдержанность в общении с людьми, даже если очень сильно хотелось придушить собеседника. Причина срыва весьма банальна. Не каждый день Грегор Штрассер всесильный канцлер Третьей Империи германской нации узнавал такие новости и делился зарядом бодрости с окружающими.

— Где мой флот? Куда делись мои адмиралы⁈ — гремело под сводами бункера.

Большинство присутствующих молча пережидали бурю. Канцлер ревел, уперши кулаки в стол, наклонившись вперед. Имевший несчастье сидеть поблизости гросс-адмирал Редер стоически терпел. Главком флота много пережил, но сейчас шторм неумолимо надвигался на корабль его карьеры.

— Кто вернет Германии «Бисмарк»? Ваш Лютьенс в первом же походе утопил двести миллионов марок! — Штрассер задал персональный вопрос главкому. Что характерно, на виновника катастрофы Гюнтера Лютьенса он даже не смотрел.

— Я и командующий эскадрой направляли подробный рапорт о бое со всесторонним анализом и выводом.

— Вы сами поняли, какой бред вы написали? На новейшем линкоре вышли и з строя котлы! Это даже не дошли до Исландии! Какого черта немцы тратят деньги на флот, когда вы строите корабли, на которых нельзя плавать и драться? Это еще не все. Почему я вынужден просить у русских продать котлы на новейшие строящиеся линкоры? Почему вдруг силовые установки наша ахилесова пята? Не наша, ваша, адмирал! Кто ответит за то, что «Цепеллин» первый бой принял с негодным авиационным оборудованием?

У канцлера накопилось много вопросов. Несмотря на уверения кораблестроителей, флот показал низкую боеспособность. Проблема зрела давно, а с первыми выстрелами, первыми походами и сражениями гнойник прорвало так, что все причастные усиленно делали вид, что ничего не произошло, при этом лихорадочно пытались лечить сепсис подорожником.

Многие беды флота возникли в следствии опасного разрыва между желаниями заказчика, амбициями и безграмотностью проектировщиков, и полным обрывом обратной связи от моряков. Со времен Второй Империи квалификация специалистов Морского Бюро резко упала, сказались массовые сокращения после войны и массовый набор молодых амбициозных дарований в жизни не попадавших на палубу корабля. Надо сказать, сам Грегор Штрассер и партийные вожди немало поспособствовали такому положению дел. Увы за все приходится платить.

— Мой канцлер, у меня тоже вопросы к проектировщикам и корабелам, — Эрих Редер не привык отступать и брать все на себя. — Я неоднократно докладывал: царящее наплевательское отношение к требованиям флотских офицеров доведет нас до беды.

— Вы докладывали. Почему Вы не приняли меры⁈ Чья подпись на техническом задании к «Фридрихам»?

Удар ниже пояса. Не у одного Редера болела голова от вопроса: что делать с новейшими линкорами? Изначально корабли планировали оснастить дизельными силовыми установками. Решение сулило дать великолепную динамику разгона и потрясающую дальность плавания морским титанам. Оба новейших линкора впервые проектировали без оглядки на ограничения и договора. Сам Штрассер потребовал «чтоб лучше, чем у англичан».

К сожалению, уже когда корпуса росли в вспышках электросварки на верфях, когда прошли испытания и спешно запускались в производство новейшие сорокасантиметровые орудия, выяснилась одна неприятная вещь. Так, мелочь сущая. Дизельные установки требуемой мощности не могут быть построены в разумные сроки. Точнее говоря, они еще проектируются и дорабатываются.

Линкоры пришлось спешно перепроектировать на турбины. Причем не на установки сверхвысокого давления, не показавшие себя, мягко говоря, а на куда более скромные параметры пара, но зато надежные. И вдруг выяснилось, что такие котлы надо разрабатывать заново. Котлы в итоге заказали Коломенскому заводу. Обычные русские серийные трехколлекторные «Ярроу» адмиралтейского типа. С турбинами справились сами. Надо ли говорить, необходимость идти на поклон к союзнику в критический момент сильно уронила реноме немецких корабелов. Над проектными управлениями и судостроителями сгустились тучи.

— Шнивинд! — канцлер повернулся к начальнику штаба флота. — Шнивинд, Вы только вернулись из Санкт-Петербурга. Вам не икается от смешков русских?

— Мой канцлер.

— Молчать!!! — От рева даже закаленные в боях генералы и адмиралы вздрогнули.

— Начальник штаба флота трус! Можете не оправдываться. Я читал стенограмму совещания у царя. Даже французы показали себя настоящими солдатами. Вы Шнивинд, опозорили меня и моих моряков.

— Я вынужден подать в отставку, — на начальника штаба жалко было смотреть. А ведь еще сегодня утром он считал свою позицию непотопляемой.

— Может быть, оно к лучшему. Рапорт направите через канцелярию. Гросс-адмирал? — уже спокойным тоном. — Полагаю, Вам лучше будет сегодня же написать свой рапорт.

— Флот не готов к новому сражению.

— Я знаю. Уже знаю. — Спокойный чуть усталый голос канцлера страшил больше чем крик.

По залу совещаний прокатился тихий ропот. Мало кому нравились такие кардинальные решения. Однако были и те, кто тихо про себя радовался открывающимся перспективам. Грегор Штрассер заложив руки за спину прошелся вдоль стены, налил стакан воды и опрокинул залпом. Вспышка гнева прошла. Теперь это был знакомый всем энергичный неунывающий деятельный и неутомимый боец.

— Вице-адмирал Дениц, вы показали себя хорошим организатором работы наших подводных сил.

Все взгляды скрестились на уже не молодом, худощавом адмирале подводнике. Сам Карл Денниц с достоинством кивнул в ответ на обращение.

— Если нет возражений, Вы с этой минуты главком Кригсмарине. Прошу завтра утром предоставить мне кандидатуру начальника штаба. Ваши предложения по кадрам. Мне нужен толковый адмирал, смелый грамотный моряк, способный не опозорить Германию в операции «Красный прибой».

— Вильгельм Маршалл, геноссе канцлер, — соображал Дениц быстро.

— Тот самый Маршалл, которого Редер задвинул ради своего любимчика Лютьенса?

— Да. Во втором сражении за Фарерский барьер его линкоры потопили «Рипалс».

— Вы гросс-адмирал, Вам решать. Меня кандидатура устраивает. Сроки и план операции согласовываете с русскими. Ориентировочно, начало ноября. Я не намерен терпеть налеты на Берлин и Рур до весны. Начальника штаба назначите сами.

Совещание вошло в нормальное рабочее русло. Карл Редер решивший ковать железо пока горячо сходу предложил разорвать порочный круг и подчинить Морское Бюро командованию Кригсмарине.

Неожиданно с интересным предложением выступил вождь НСДАП. Отто Штрассер до этого момента молча черкал в блокноте, делал пометки. Теперь он поднялся и попросил минуту внимания.

— Сложившаяся ситуация вызывает озабоченность партийных органов. Вопиюще наплевательское отношение командования флота к моральному уровню личного состава, ошибки командиров эскадр и отрядов требуют срочно усилить флот стойкими верными нации беспощадными к врагам империи офицерами и политическими наставниками.

— Отто, засунь себе в задницу своих наставников, — канцлер резко оборвал брата.

— Ситуация того требует.

— В задницу, — повторил Грегор Штрассер. — Лучше усиль контроль за своими гауляйтерами. Мне опять докладывают о воровстве и идиотских выходках «лучших из лучших».

У централизованных социалистических систем есть свои преимущества. Жесткая вертикаль власти обеспечивает быстрое прохождение управляющих сигналов сверху вниз. Увы, она же ограничивает обратную связь и рубит частную инициативу, здоровую предпринимательскую деятельность. Концентрация ресурсов зачастую оборачивается их бездарным использованием.

Монополизация идеологии и сращивание единой и самой народной партии со структурой власти ускоряла карьерные лифты, но она же поднимала на самый верх людей идеологически выверенных, но должной квалификацией и прочими талантами обделенных. Осенью 40-го года в разгар войны вдруг выяснилось, что радужные доклады, бодрые рапорты о состоянии промышленности во многом опирались на желание казаться, а не быть. Другими словами, не все благополучно в Германской империи. Хуже всего, сигналы были, с мест временами кричали, но глас вопиющего заглушали гимны и марши.

Совещание в ставке канцлера длилось три дня. Кадровые пертурбации ограничились перестановками в Кригсмарине, но руководство Люфтваффе получило очередной недвусмысленный намек: незаменимых нет. Маршалу Эрнсту Удету указали на целую серию проблем и провалов, но дали шанс исправить ситуацию. Все же Грегор Штрассер испытывал симпатию к этому хорошему, но увлекающемуся человеку. Да и в Люфтваффе Удета любили за отеческое отношение к летчикам.

Ранние проработки операции «Красный прибой» предусматривали первоочередную атаку немцев на Дувр, захват батарей и высадку на широком фронте. Штрассер будучи человеком военным, закончил войну в звании гауптмана, видел с какими проблемами столкнется первая волна, но понимал, что это единственный участок где немцы могут достигнуть вражеского берега самостоятельно. Если английский флот берут на себя русские, даже за вычетом поврежденных у Фарер кораблей, Макаров доминирует в северной Атлантике и наращивает авиационную группировку в Исландии, то высадочными средствами они точно не поделятся. По докладам атташе в России, русским самим мало.

— У нас времени меньше месяца. Воздушное наступление мы возобновили, — подвел итог канцлер. — Ни дня на раскачку нет. Строительство быстроходных барж и паромов мы провалили. Тяжелых планеров мало. Стратегических бомбардировщиков очень мало. Выпуск истребителей и подготовка летчиков провалены. Строительство тяжелых кораблей мы провалили. Новые эсминцы неспособны стрелять при легком волнении.

— Кто вообще придумал ставить крейсерские пушки на эсминцы? — прозвучал неожиданный вопрос.

Еще одна гениальная ошибка проектировщиков. Бывшего адмирала Редера на совещании уже не было. Посему ответить канцлеру желающих не нашлось. Да и Эрих Редер предпочел бы не акцентировать внимание на теме.

— Дату высадки определят метеорологи. Вам, Дениц наладить плотную работу с русскими. Постарайтесь не утопить мою армию в проливе.

— Мы можем настоять на переносе операции на весну, — Эрнст Удет единственный кто еще мог спорить со Штрассером. Сейчас он больше переживал не за свои погоны, а за своих людей. Все же первое наступление на Англию дорого обошлось Люфтваффе. Оперативная пауза позволила лишь отчасти восстановить эскадрильи и дать отдых людям. Маршал искренне надеялся за зиму резко нарастить выпуск самолетов и ускорить подготовку пилотов.

— Не принимается. Весной все будет хуже, чем сейчас. Наши силы удвоятся, у врагов усемерятся. Бьем сегодня. Завтра будет поздно.

Грегор Штрассер вовремя сдержал готовую сорваться с языка фразу. Чуть было не ляпнул то что думал. Как человек умный он прекрасно понимал, если царь договорится с королем, Германию уже ничто не спасет. Канцлер не испытывал особых иллюзий в отношении союзников. Шанс на резкий разворот Санкт-Петербурга мизерный, но канцлер обязал был его учитывать. У русских хорошие аппетиты. Они держат слово, но, если вдруг Лондон пожертвует Индией и гарантирует свой нейтралитет в китайских делах, все может случиться.

Уже вечером за ужином в своем кабинете Грегор вспомнил про урановый проект. Физики обещали ему настоящее чудо, оружие способное покорить весь мир. Мир канцлеру был без надобности, хватало Германии, но стоило вызвать кураторов с подробным отчетом. А еще лучше самому скататься и своими глазами посмотреть, что они там ваяют. Чутье подсказывало, что если в армии и на флоте такой бардак, то у гражданских все может быть в разы хуже.

Вдруг в голову пришла мысль, что научные лаборатории иногда взрываются. На заводах тоже бывают аварии. Ученые люди увлекающиеся, могут и город поднять на воздух по ошибке. С них станется.

Поздно вечером позвонили из секретариата и сообщили, что с канцлером желает говорить император Алексей.

— Немедленно соедините. В России глубокая ночь? Значит разговор не терпит отлагательств.

Штрассер был готов к худшему. Однако, все оказалось не так плохо. Император хотел с ним выработать общую линию поведения касательно союза с Японией. Разговор затянулся на два часа. За это время два самых влиятельных человека в Европе обсудили не только тихоокеанский вопрос, но и обговорили варианты раздела британского наследства.

Грегор мог гордиться собой, он сумел выторговать половину акций Суэцкого канала. Возврат колоний и так считался само собой разумеющимся. В это время в далеком городе на берегу большой европейской реки молодой мужчина с уставшими глазами довольно улыбался, глядя на Неву и Ростральные колонны перед Биржей из окон Зимнего дворца.

Император Алексей Второй заручился полной и безоговорочной поддержкой Германии в Американском вопросе. Весь Ближний Восток до Индии перешел в зону исключительных интересов России. В Африке русских интересовало только Бельгийское Конго. Пардон, уже Русское Конго. Перед внутренним взором императора прорисовывались контуры послевоенного мира. Картина его устраивала.

— Чревоугодие, это грех, — молвил царь. — Накладывай на тарелку ровно столько сколько можешь переварить и не осоловеть от обжорства.

Глава 24

Санкт-Петербург

17 октября 1940. Кирилл.

Осень на Балтике замечательное время. Уж люди, пожившие на Северах, умели ценить мягкий климат окрестностей столицы. После Кольского залива и фьордов Норвегии летчики с «Апостолов» воспринимали все вокруг некритично восторженно и в превосходных степенях. Большой мирный город. Люди спокойно живут, спешат по своим делам, никто не смотрит на небо с опаской. Все же гибель родного корабля на твоих глазах тяжелый удар. Русские еще не привыкли к такому, воспринимали любые потери болезненно.

Небо затянуто тучами, дождит, кажется, мелкая водяная взвесь не только сыплет сверху, но и поднимается снизу. Вода везде, воздух насыщен мелким всепроникающим осенним дождем. Кирилла погода не смущала. Он радовался этому городу, его широким проспектам и помпезной отделке фасадов, потокам машин и людей на улицах, как ребенок задерживал дыхание ступая на эскалаторы метро, когда стальная лестница уносила его в подземные туннели, к гранитам и мрамору станций, электрическому свету скоростных поездов.

Увольнение подписали с вечера без вопросов и проволочек. Дел в казарме особо и нет, занятия с матчастью от случая к случаю, полеты хорошо если два раза в неделю. После объятого огнем холодного моря у гранитных скал Фарерских островов, после аэродромов Норвегии люди чувствовали себя как на курорте. Размещение в старых, но обустроенных Крюковских казармах флотских экипажей. Кубрики на четыре человека, довольствие по высшему разряду. Получилось так, что звену подпоручика Нирода выделили кубрик на троих. Лишнее место совсем не лишнее, моряки любят простор и объем.

Поблизости от казарм куча разных интересных заведений на любой вкус и кошелек. Даже до театра не так далеко. Разумеется, в шаговой доступности два одобренных медицинской службой флота борделя. Молодым людям дело необходимое.

После гибели «Двенадцати Апостолов» среди летчиков царили мрачные пессимистичные настроения, многие думали, что экипажи раскидают на восполнение потерь действующих авиаотрядов. Нет, сначала поручик Сафонов, затем подполковник Черепов успокоили людей: дескать, не принято в России расформировывать слаженные эскадрильи, тем более морской авиации.

Всех «апостолов» вместе с машинами после сражения высадили в Норвегии. Авианосцы ушли в Мурман, Кронштадт и Либаву ремонтироваться и пополнять авиаотряды за счет базовых полков. А через три дня наскоро подлатанные самолеты самостоятельно отправились на военную базу Лебяжье. Разумеется, летели с промежуточными посадками в Дании, Германии и под Либавой. Авиационные специалисты добирались до Финского залива морем на транспорте.

Здесь летчикам и сообщили, что две истребительные эскадрильи и одна штурмовая вливаются в авиаотряд авианосца «Евстафий». Остальных поездом перебрасывают в Севастополь, для Средиземного моря тоже строятся авианосцы. Опытные, прошедшие огонь и шторма летчики всем нужны. Сам «Евстафий» достраивается у стенки Путиловской верфи. Вот-вот со дня на день корабль выйдет в море.

К сожалению, Черепова оставили в кадровом резерве при штабе Северного флота. Впрочем, начальник авиаотряда нового авианосца произвел на «апостолов» хорошее впечатление. Полковник Добромыслов перед войной заведовал учебным отрядом при «Кубани», сам летал как ногами ходил, не думая. Люди об Иване Александровиче отзывались хорошо, единственное, были у полковника свои особые пунктики. Но у кого их не бывает? Чай, люди не ангелы.

Кирилл, задумавшись, быстро шагал по набережной Мойки. Редкие прохожие спешили, старались как можно быстрее добежать до козырьков парадных или навесов. Кругом серая хмарь, по реке ползет моторная барка, от машин летят брызги и грязь. Люди укутались плащами и шинелями, скрывают лица под ширмами зонтов.

— Ой!

— Простите пожалуйста!

Кирилл налету подхватил за руку девушку в коричневом плаще и широкополой шляпке. Та на бегу наткнулась на летчика, поскользнулась, от падения ее спасли чудо и быстрая реакция Кирилла.

— Спасибо! — Из-под шляпы на молодого человека смотрели небесной синевы глаза.

— Ничего страшного. Панель узкая, а я не успел отступить.

— Вы всегда такой предупредительный?

— Никогда. Сегодня редкая случайность.

— Удивительно, — краешек губ девушки тронула улыбка. Ресницы от удивления поднялись.

Разговаривать посреди панели, на пути спешащих сердитых людей не лучшая затея. Кирилла толкнули в бок.

— Слишком здесь тесно, — заметил молодой человек. В голове лихорадочно прокручивались варианты поводов для продолжения знакомства. Как назло, ничего стоящего не придумывалось.

— Я вас задержал, вижу, вы спешите. Могу проводить и тем самым исправить недоразумение.

— Так вы же не предупредительны? С чего такая милость?

— Сегодня исключительный день!

— И чем же?

Молодые люди уже шли вдоль набережной. Кирилл никогда раньше не стеснялся перед девушками, но от этого взгляда синих глазищ язык заплетался, слова путались. Впрочем, Инга если и замечала косноязычность случайного знакомого, то виду не подавала.

— Если вы не опаздываете, можно зайти погреться, — очень удачно на пути попалась витрина кондитерской.

— Не надейтесь, не откажусь, господин унтер-офицер.

— Фельдфебель, впрочем, это неважно.

Вот и появился еще один повод влюбиться в этот удивительный город на Неве. Только здесь в дождливый осенний день можно совершенно случайно столкнуться на улице с такой милой и восхитительной девушкой.

Вечером в кубрике Кирилл распечатал почтовый конверт. Штемпель Соединенных Штатов уже не удивлял. Проклятое время, когда близких людей штормами раскидывает по всей планете. Да, фельдфебель успел заехать в особнячок в Сосновке. Бабушка, дедушка, тетя Лена, кузены встретили его тепло. Как будто в родной дом пришел. Точно так же его встречали на квартире Кожиных в Романове-на-Мурмане. Свои, родные, одна большая семья.

Письмо от папы пришло вчера днем. На этот раз обычная почта. Ну, да, со Штатами мы официально не воюем, до сих пор сохраняется судоходство, идет торговля, работают посольства.

«Здравствуй, Кирилл. Как видишь, мне опять пришлось сменить страну пребывания. Адрес на конверте временный. Как обоснуюсь, вышлю новые координаты для переписки…».

Письмо короткое, всего рукописная страница. Однако, читать его тяжело. На глаза Кирилла навернулись слезы. Не прошла Старуха мимо нашего дома.

— Эй, ты чего? — бесцеремонно выкрикнул Дима Кочкин.

— Все нормально.

— Ты плачешь. Что-то с родителями случилось?

— Соринка попала, все нормально, — иногда сочувствие соратников раздражает.

Кирилл поднялся с кровати, сунул в карман пачку папирос и заспешил во внутренний дворик. Порция никотина полезное средство, если не мозги стимулировать, то хоть успокоиться помогает.

«Значит, нет у меня сестренки» — новость шокировала. Парень умом понимал, но не мог принять такой исход. Сколько таких трагедий за последний год? Не только моряки, женщины, дети, охваченные паникой беженцы тоже гибнут на кораблях.

Отец только сейчас написал о трагедии, в письмах из Англии даже словом не обмолвился. Значит, ему было очень сложно, переживал в себе, боялся слово проронить, излить горе на близких. Сильный человек, таким всегда тяжело.

Папироса вылетела за три затяжки. Кирилл так и стоял с каменным лицом, только поморщился, когда начала тлеть картонная гильза. Окурок с щелчком полетел в ящик песка. До этого дня молодой человек к войне относился спокойно, без надрыва и лишних эмоций. Это была тяжелая грязная и славная работа, опасная охота на дикого зверя. Иногда Кирилл ощущал себя и своих соратников гладиаторами на арене римского Колизея.

— Значит, буду мстить, — лицо фельдфебеля исказила гримаса.

Боль, горечь, обиду за отца, за смерть маленькой сестренки требовалось искупить кровью. Чьей? — Даже вопроса нет. Разумеется, виноваты идиоты, спровоцировавшие Россию на вступление в войну. Скоты, прячущиеся за спины женщин и детей. Подлецы, ссорящие людей, раздувающие пожар чтоб пожарить на огне грудинку.

В кубрике Кирилл сел за столик у окна и развернул письмо.

'Америка, это не страна, а целый мир, новая цивилизация. Ко всему приходится привыкать заново. Местный говор отличается от европейского английского, у меня и так были сложности с языком, теперь приходится переучиваться на американскую манеру жевать слова. Со стороны должно выглядеть забавно, здесь вообще любят беззлобно подтрунивать над мигрантами.

Как я уехал из Англии, лучше не спрашивай. Если выживу в этой катавасии, напишу в мемуарах, если нет, то тебе лучше не знать. Одно скажу: величайшая ценность в этом мире — хорошие друзья и верные товарищи. Когда они есть, помощь, поддержка придут в любой момент, в самой интересной ситуации…'.

— Как отдыхается, господа унтер-офицеры? — в дверь кубрика просунулась голова поручика Сафонова.

— А мы не отдыхаем, мы готовимся к походам, — нашелся Антип.

— Какие новости, господин поручик? — Дима Кочкин резво повернул голову.

— Завтра утром сразу после построения едем. «Евстафий» в Кронштадте. Нашей эскадрилье выпало первой испытывать палубу.

— Ура!

— Как в Кронштадт повезут, морем, или через Лисий Нос по дамбе?

— По дамбе? — изумился Борис Феоктистович.

— А ты не знал? Еще перед войной Котлин с северным берегом соединили. Защитная дамба Санкт-Петербурга, ее строительство открывали с большой помпой, во всех газетах и даже по телевизору трезвонили. Жаль, южный участок дамбы не успели протянуть. Теперь уже только после войны достроят.

— Наверное я этот момент упустил. Ладно, мужчины, утром всем быть свежими, выспавшимися и довольными как мартовские коты.

— Так точно, ваше благородие!

Вот так, весь день как на качелях. Вверх-вниз. Настроение скачет.

— На завтра увольнения отменяются, — подбил итог Кочкин. — И неизвестно, когда в казармы вернемся.

— Тебя кто-то ждет на берегу? Если нет, то, о чем разговор. Мы снова в море.

— Ребятам в Норвегии жарко, — Кирилл аккуратно свернул письмо и закрыл конверт. — Наши адмиралы как голодные на пир рвутся, чуть ли не каждый день в море. Авианосцы между Бергеном и Исландией как челноки бегают. Линкоры уже к Ирландии заглядывать не стесняются.

— Крейсера нефть и провизию в море принимают, — продолжил Антип. — Мне тоже друг с «Наварина» писал. Вроде, погода жуткая, шторма и шквалы, а наши вознамерились в тесную блокаду сыграть. Кирилл, у тебя же родственник на «Рынде», он что пишет?

— А дядя Женя уже ничего не пишет. Мы с ним на прошлой неделе на Сенатской площади встречались.

— Как так? В госпитале? Пополнение во флотском экипаже получает?

— Никак нет. Перевели на другой корабль.

Дальнейшие расспросы Кирилл предпочел «не расслышать». Он вообще старался не распространяться о своих родственниках. Тем более о капитанах первого ранга. Евгений Павлович Кожин действительно передал командование «Рындой» старшему офицеру и улетел в Санкт-Петербург. Все затем, чтоб принять командование над строящимся легким авианосцем «Выборг».

Мужу тети Лизы даже повезло, перевез семью из Романова в столицу. Ночует дома. Дети растут в хорошем климате, на следующее лето семья дачу снимет. Да и сам Евгений Павлович на ближайшие полгода отдохнет от моря.

Надо сказать, «Выборг» и его пятеро собратьев закладывались как очередная серия весьма удачных универсальных крейсеров типа «Кола», он же известен как «Губернский город». Однако, уже после первых сражений войны в МГШ спохватились, дескать крейсеров у нас много, а авианосцев почти и нет, все шесть крейсеров в достаточно высокой степени готовности спешно перепроектировали и принялись достраивать как легкие авианосцы. Вон на «Выборге» так вообще уже башни успели на верфь привести. Так они и лежат на опорах в цеху, ждут для себя подходящий крейсер.

Комэск не обманул. Утром на зависть другим летчикам, первая эскадрилья сразу после раннего завтрака погрузилась в автобус и покатила в Кронштадт. Как оказалось, везли их посуху, через город, по шоссе на Териоки и дамбой в Кронштадтский порт.

— Кто наши машины перегнал? — прозвучал вдруг резонный вопрос.

— Новые истребители дадут, — полковник Добромыслов ехал вместе с летчиками.

— А наши⁈

— Пока в Лебяжьем остаются. Понимаю ребята, но на новый авианосец флот ставит только новые самолеты. Вы сами увидите и оцените. Тот же «Сапсан», но доработан.

— С пушками?

— Пока нет. Сам хочу пушечный, — с этими словами Иван Александрович однозначно стал своим для истребителей «Евстафия». — Завод пока не может выпуск наладить. Новая машина вылизана, бронирование усилено, мотор чуть мощнее. Эх, сам хочу попробовать. Боюсь, не удержусь, первым в кабину запрыгну.

Красавец авианосец сыто урчал котлами и проворачивал турбины на холостом. Он как стальной замок возвышался над сторожевиками и тральщиками у причалов. На фоне авианосца отстаивающиеся в порту сухогрузы и танкеры выглядели жалкими обломками Ноева ковчега.

Корабль уже выходил на испытания, затем возвращался на завод, сегодня очередной опытный поход. На борту авианосца, когда по правой раковине за корму убегали купола соборов и маяки, всем по громкой связи объявили, что корабль идет в Либаву. Восточная часть Балтийского моря осенью 40-го года хоть и считалась мирной безопасной акваторией, но тяжелый эскадренный корабль плотно опекал целый полудивизион эсминцев.

Глава 25

Англия

4 ноября 1940. Иван Дмитриевич.

Понедельник день тяжелый. Но этот понедельник просто ужас. А прошедшее воскресенье вообще настоящий Ад. Штабс-капитан Никифоров с содроганием вспоминал, как они на плашкоутах и моторных баржах целую ночь при свете звезд шли морем черт знает куда. Холодно и страшно. Маленькое утлое суденышко заливает, бросает с волны на волну, на палубе горы снаряжения и люди, вокруг темнота, куда ни кинь глаз десятки и сотни таких же штурмовых барж. На горизонте тусклые вспышки, сквозь гул моторов доносятся отзвуки далеких взрывов. И ведь понимаешь, два зенитных автомата на рубке это даже не смешно против эсминца.

Высадку люди уже ждали с надеждой обреченных. Вперед на пулеметы, под снаряды, но только на сушу. Увы ночной переход оказался цветочками. Ягодки ждали на пляжах. Яростный бой за плацдарм, кромешный ад на берегу, постоянные обстрелы и бомбежки.

Саперы шли во второй волне, повезло. К тому моменту, когда баржа приткнулась к свободному участку пляжа и опустили аппарель, бой за берег почти закончился, пехота добивала последние очаги сопротивления и расширяла плацдарм.

Высадились не по плану, само собой. Три десантные баржи с батальоном и имуществом раскидало по всей зоне высадки. Со связью как во времена Цезаря, больше надежд на посыльных, чем на рации — все орут, и никто не знает, что делать.

Бои воскресных дней, отчаянные атаки на ошеломленных англичан пролетели как один долгий кошмар. Понедельник начался с ударного махания лопатами. Сам Никифоров правда с рассвета носился на машине по городу Тонтон с одноимённой станцией и окрестностям, выискивал всю пригодную землеройную технику. За ним целая рота как орда развлекалась разграблением складов, лесных магазинов и баз. Люди собирали и грузили на машины все пригодное для строительства укреплений. Приказ не подлежит обсуждению — за сутки возвести неприступную крепость.

Между тем противник приходил в себя после вчерашнего шока. Бились англичане отчаянно. Если не сдавались сразу, то держались за землю зубами. Постоянные обстрелы. В небе черт знает, что. Люди уже не обращали внимание на бесконечную драку над головой. Самолеты подходили волнами, расстреляв боекомплект, вывалив груз бомб уходили и возвращались с новой порцией горячего. И наши и английские истребители зубами цеплялись за небо, прокладывали дорогу своим бомберам и штурмовикам.

Со стороны Бристольского залива доносится гул тяжелых орудий. Похоже, там с моря летят горячие приветы. Хотелось верить, что с наших линкоров по британским очагам обороны.

О Ла-Манше говорить нечего. Когда вчера Иван Дмитриевич бросил прощальный взгляд на море, весь берег в два ряда заставлен баржами, плашкоутами, десантными ботами. На берегу горы бочек, тюков, ящиков, машины и люди снуют как муравьи. Пригодных для высадки пляжей в южной Англии мало, похоже каждый загрузили по максимуму.

Что творится вокруг не знало даже командование. Слухи среди солдат ходили самые дикие. Точно известно одно: нас мало, с подкреплениями все плохо, а впереди сущие орды. Впрочем, из разговоров и кратких сводок по радио командование батальона и бронегренадеры вылавливали крупицы реальных спасительных для жизни сведений.

Так точно известно, парашютисты еще ночью перед высадкой захватили все аэродромы на Корнуолле. Кстати, Тонтон мехбригаде передали пластуны, они же с гордостью продемонстрировали до сих пор коптящий на путях эшелон с танками.

Так же немецкие десантники свалились на защитников Дувра как снег на голову. Береговые батареи и форты захватили с тыла. Неприступные скалы взяли вертикальным охватом.

Порты Плимут и Фалмут утром в воскресенье перед рассветом почтила своим визитом морская пехота. Лихие балтийцы и средиземноморцы высаживались с быстроходных штурмовых ботов под прикрытием огня со сторожевиков, эсминцев и катеров. Захватили конечно, хоть и пришлось драться на причалах, выбивать англичан из городов и портов в поле. Говорили, под Фалмутом не обошлось без подрывов на минах. Или разведка опять прошляпила, или наши же донные подвернулись. Два сторожевика там точно выбросились на берег.

Возможно все. Война, это такой вселенский бардак, что мелкие накладки и нестыковки уже не замечаются. Сегодня выжили и ладно. Повара смогли приготовить обед, в каше мясо, а не осколки уже хорошо. Бомбежка не мешает спать, так это великолепно.

— Куда прешь! — водитель ударил по тормозам.

«Жук» пошел юзом и буквально в считанных дюймах разминулся с бортом танка.

— Смотри по сторонам, «лимонник», — крикнули сверху из танковой башни.

Никифоров высунулся в окно и коротко эмоционально выматерился.

— Просите, Ваше благородие, — смутился унтер на башне танка. — На этих улочках, простите, видимость, обзор совсем никакие.

Вступать в дальнейшие прения Никифоров не стал. И без того времени нет. Путь штабс-капитана лежал к базе строительной компании на северной окраине. Что ж, нюх инженера не подвел, искомые ворота нашлись точно на нужной улице. Большая рекламная вывеска возвещала, что здесь можно заказать все. Громко сказано, но за воротами действительно обнаружилось целое богатство. Сокровища царя Соломона не имели такой ценности для саперов, как склады стройматериалов.

Хозяин компании и большинство сотрудников сегодня на работу не вышли. Двое рабочих, охранник и невесть как очутившийся в конторе полицейский даже и не пытались помешать людям с оружием и в пятнистой форме. Тем более касса и документы саперов не интересовали. Зато в гаражах и на складах…. В общем, вывеска конечно врала, но не сильно. При виде этого богатства лицо Ивана Дмитриевича озарила радостная гримаса.

Городской коммутатор в руках русских связистов. Штабс-капитан Никифоров распорядился найти сторожа. Вежливо попросил показать и открыть кабинет директора. Телефон отозвался длинными гудками, через коммутатор штабс-капитан связался с батальоном и потребовал прислать все свободные грузовики и людей.

Пока Никифоров разговаривал по телефону его люди уже заводили экскаваторы во дворе, прикидывали как лучше подогнать к ним тралы. Ефрейтор Гитлер первым делом полез в кабину автомобильного крана. Судя по восхищенным возгласам, техника куда лучше, чем старенький «Кулик» с ржавыми барабанами из батальонного хозяйства.

— Живем! — Никифоров довольно потер руки. Склад труб и металлопроката не оставил его равнодушным.

— Ложись!

Свист бомб почти не различим на фоне гула, рева и лязга. За городом идет бой. Никифоров сразу распластался под стеной ангара, рядом с ним плюхнулся командир взвода и на земле растянулись два сапера. Самолет они и не слышали. Серия бомб перечеркнула улицу, часть промбазы, дома за проезжей частью. Из окон кирпичного здания конторы выплеснулось пламя, осколки веером прошлись по двору. Над забором поднялся и исчез капот машины.

Бомбардировщик развернулся над городом и уходил на северо-восток. Один мотор машины дымил, крыло горело. Видимо, экипаж пытался дотянуть до своих.

Штабс-капитан одним из первых вскочил на ноги и побежал к зданию конторки, на пороге он чуть было не споткнулся о тело полицейского. Человек лежал в луже крови, голова свернута набок.

— Ваше благородие, Сергеева убило, — старший унтер Селиванов опустил глаза. — И машину разбомбило.

— К черту машину, доложить о потерях. Раненных перевязать, тяжелых несите в мой «Жук». Он цел?

Потерянная машина сущая мелочь, уже через час Никифоров стал владельцем целой автоколонны. Из экспроприированных экскаваторов один оказался сломан, два загнали на тралы. Бульдозера и автомобильный кран перегоняли своим ходом. Всю технику заправили здесь же на базе. Нашли заначку у владельца, цистерну бензина и соляр в бочках.

— А говорили, у англичан бензин по карточкам, — хмыкнул Семён Гитлер, сунув нос в топливную цистерну.

— Говорят, в Китае кур доят, — отозвался унтер Поливанов. — Не задерживай, качай.

За погрузкой и перегоном техники штабс-капитан не следил, его сейчас куда больше интересовало оборудование позиций. Траншеи на восточной окраине города рыли все. Пехота и саперы махали лопатами и ломами, танкисты превращались в трактористов и экскаваторщиков. Люди работали самоотверженно, без перерывов. Окопы и блиндажи, это жизнь. Известная нехитрая фронтовая истина.

— Что там?

— Пока спокойно, — капитан Комаров развернул шоколадку и отломил половину, — будешь?

— Давай. Только нам еще сутки на шоколаде держаться, — Иван Дмитриевич кивнул в сторону полей за городом и повторил вопрос: — Что там?

— Не знаю. Дозоры пока ничего интересного не передают, но я лично не верю.

Командир пехотного батальона казался спокойным как танк, но это внешнее. Видно было как у Германа Сергеевича помертвело лицо, пальцы дрожали, когда он разворачивал шоколад. Никифоров с Комаровым познакомился еще в Палестине. Оба помнили Хаттинское поле и мост через Иордан.

— Воздушная тревога!

Русские первым делом еще вчера вечером подчинили себе и перенастроили местную систему оповещения. Местами она работала, а местами репродукторы не сохранились, или кабеля оборваны. Людей для ремонта нет. Связистам и без того задач на год вперед нарезано, все сделать до утра. Остальным подразделениям не легче. Однако, уцелевшие сирены и репродукторы здорово помогали, спасали жизни.

От налета офицеры укрылись в ближайшем доме. Внешне фасад выглядел целым, только окон нет. Заскочив внутрь Никифоров опешил. Перекрытий нет, над головой хмурое небо, вокруг хаос обломков и мусора. Но зато у противоположной стены две пушки, чуть в стороне за простенком снарядные ящики, здесь же укрытия личного состава.

Противотанковая позиция. Длинноствольные трехдюймовки, за которыми охотились все пехотные командиры. Первоначально дивизионное средство усиления, орудие на практике оказались посредственным в деле огневой поддержки, но зато у него обнаружились превосходные противотанковые свойства. Потому сейчас оно и включалось в противотанковые дивизионы полков и бригад. Да, Иван Дмитриевич уже различал артсистемы, даже мог вспомнить характеристики. Жизнь и плотное общение с пехотой заставили.

Тревога оказалась ложная. Это возвращались с задания наши самолеты. Двухмоторные бомбардировщики с характерным силуэтом и молниями на крыльях. Впрочем, далеко не все бойцы отреагировали на сигнал тревоги. На соседней улице сапер в кабине бульдозера даже не почесался, спокойно сгребал ножом щебень и обломки в баррикаду.

— Что там? — повторил свой вопрос штабс-капитан Никифоров.

— Надеюсь, попрут на нас, а не на соседей, — выдал присоединившийся к офицерам полковник Сергеев. Еще один участник сражения при Хаттине, чудом выживший, и сохранивший целый танковый взвод из полка.

Командир танкового полка пешком с сопровождением из трех солдат осматривал позиции. Разумеется, остановился перекинуться парой слов со старыми соратниками.

— А что вы так смотрите? У нас позиция лучше, артиллерии больше. За спиной гренадеров мой полк с батальоном «Мастодонтов». Шансов отбиться куда больше, чем у пехотных полков на правом фланге.

Что ж, щедро пролитый пот, стертые до кровавых мозолей ладони и слезящиеся от недосыпа глаза — все окупилось. Следующие два дня противник отчаянно, но бесталанно атаковал. В основном пехотой, только дважды в бой бросались танки. Сдвинуть русскую пехоту не получилось. Если русские окопались и подтянули артиллерию, пробить их очень сложно.

В это самое время через порты на Корнуолле, через Дувр, Саутгемптон, Портсмут рекой текли войска и техника. Суда разгружались прямо на молы и волнорезы, пристраивались на любой подходящий пятачок. Многочисленные десантные баржи и паромы, десятки и сотни мобилизованных суденышек выбрасывали людей, танки и машины прямо на пляжи. Сотни и тысячи тонн грузов переваливались буквально руками. Солдаты превращались в докеров, но никто не роптал.

В Проливе и прибрежных морях не затихало ожесточенное сражение. Местами к берегу уже невозможно было подойти из-за остовов, потопленных «Болиндеров» и «Зибелей». На отмелях застыли искореженные снарядами и бомбами обгорелые скелеты кораблей. Большей частью британских. Англичане словно обезумели, дивизионы, отряды, отдельные корабли каждую ночь бросались на прорыв к плацдармам. Некоторым даже удавалось дойти, пройтись кинжальным огнем по судам у берега и людям на берегу. Британские корабли вели огонь даже в пожарах от носа до кормы, стреляли хотя в пробоины хлестала вода, по палубам и площадками перекатывались волны, они гибли, но не спускали флаг. Стреляли по берегу пока были снаряды и пушки не захлестнули волны.

Погода радовала смелых и дерзких — слабое волнение, умеренные ветра, дожди и туманы. Казалось, самому Всевышнему стало интересно: чем это все закончится? Потому море благоприятствовало легким низкобортным посудинам. Через Пролив тек нескончаемый стальной поток.

Для полковника Никитина и его саперов ад фронта незаметно стал обыденностью. Люди уже спокойно, без внутреннего надрыва расчищали завалы, укрепляли позиции, минировали подходы и фланги чем Бог послал. Усталость, сон урывками, холод и сырость, постоянные тревоги выматывали и отупляли.

В тылу вдруг стихла канонада. Это говорило лишь о том, что последние очаги сопротивления на Корнуолле смяты, последние защитники полуострова вдавлены в грязь танковыми гусеницами или сброшены в Бристольский залив. Накал воздушного сражения тоже утих. Русские истребители с аэродромов Корнуолла постоянно патрулировали над плацдармами, немцы наладили систему вызова воздушной поддержки с земли. А вот англичане появлялись в небе все реже и реже. И атаковали позиции и причалы они не с таким самоубийственным упорством, как в первые дни сражений.

Впрочем, наша ударная авиация тоже выдохлась. Дело даже не в потерях, а они ужасные, люди не железные, авиационные специалисты заметили резкий рост аварийности в финале воздушного наступления. Пилоты бились на взлете и посадке, промахивались мимо аэродромов, теряли ориентиры и плутали над землей. Техника тоже имеет свой ресурс. Уже сейчас больше половины числившихся в полках самолетов ждали запчастей и очереди к механикам.

Утро ознаменовалось усиливавшимся гулом моторов. Грохот канонады нарастал. Канониры на соседних участках принялись за работу еще до рассвета. По позициям мехбригады побежали посыльные с приказами. Заработали радио и телефоны на командных пунктах. Саперов, как и пехоту с танкистами подняли, накормили горячим, промотивировали энергичными напутствиями сразу после полуночи. Штабс-капитан Никифоров на передовом наблюдательном пункте наблюдал за работой своих людей. В темноте, грязи, под мелкой моросью саперы снимали мины, сматывали колючую проволоку, разбирали заграждения, размечали коридоры, засыпали траншеи, рвы, срезали валы и брустверы.

Время! Небо посерело, появились ориентиры в поле, на горизонте что-то горело. Взревели гаубицы. Артиллеристы выкатывали боекомплект по координатам, ранее разведанным целям, а то и по площадям. Что-то точно накрыли, вон городок или село правее полотна железной дороги весело пылает. Гул с неба, над головами прошли одномоторные легкие бомбардировщики. Молодой безусый прапорщик опознал их как «Бакланы». Ну да, сухопутная модификация. За последние дни все бойцы на плацдармах стали специалистами по распознаванию самолетов с первого взгляда. Немало дюралевых машин швыряло небо горящими комьями на землю.

Над позициями повисли три зеленые ракеты. Рев артиллерии за спинами стих. Из окопов и укрытий поднялся стальной поток. На правом фланге в атаку пошел 1-й механизированный корпус. Накопившаяся за спинами пехотной дивизии стальная река прорвала запруду перешейка. Вопреки устоявшимся правилам, первыми шли танковые батальоны и бронегренадеры на броне. За ними разлилась река механизированных подвижных частей. Стальная орда на машинах.

Механизированная бригада шла отдельно, направление на Бристоль, затем Глостер. С залива русскую армию поддерживал флот. Артиллерийские катера, канонерки и эсминцы контролировали берег, по первому же запросу обрушивали на противника шквал огня. Парадного марша конечно не получилось. Противник яростно огрызался. Постоянно приходилось разворачиваться и сбивать заслоны, обходить и давить огнем очаги сопротивления. Англичан можно понять, сильные упорные люди, почти как русские и немцы.

Глава 26

Северное море

7 ноября 1940. Кирилл.

Понедельник день тяжелый? — Нет, вы еще четверг не видели. Эскадрилья поручика Сафонова возвращалась со свободной охоты. В этот вылет никого не потеряли, наоборот, Кирилл и его ведомый удачно настигли и расстреляли летающую лодку близ Скарборо. На обратном пути видели поврежденный английский эсминец, комэск передал по радио координаты цели на авианосец. Таких много. Ла-Манш бурлил и пылал, извергая из себя горящие, избитые, ползущие на последнем издыхании корабли.

В этот вылет никого не потеряли. Даже при посадке обошлось без аварий. Это успех. Ведь за считанные дни эскадрилья «апостолы один» сократилась до восьми самолетов. У других не лучше. Веселая выдались неделька. Разумеется, летунам никто на докладывал куда делись остальные авианосцы, «Наварин» работал в Северном море на пару с «Воротынским». Тихоокеанцев как и линкоров на базах не было. Значит, им тоже сейчас тяжело. Вообще, весь флот в море. В портах только исторический хлам и калеки.

— «Апостолы-один», внимание! — ожила авиационная рубка. — На подлете полное внимание. Возможна атака противника.

— Есть. Понял. — скрипнул зубами Кирилл.

Покрутил головой по сторонам. Чуточку задержал взгляд на самолете ведомого. Парень держится как на ниточке. Пара Арсения Нирода впереди ниже и правее. Звено идет двумя пеленгами, готовое в любой момент собраться в один кулак или разойтись двумя ударными косами. Удачная тактика, пока она не подводила.

Наконец по курсу появляется массивная коробка авианосца. Крейсера «Шиликун» и «Львов» теряются на фоне этой громады, особенно «Шиликун» выглядит игрушечным. Вокруг авианосца разбежался охранением дивизион эсминцев.

— Запрашиваю разрешение на посадку.

— Посадку разрешаю.

Ни одного лишнего слова. Капитан первого ранга Анин очень любит устраивать младшим командирам разносы за болтовню в эфире. Ребята из свежего авиаотряда быстро приняли эту особенность. Почему свежего? Почему вдруг «Наварин»? Это отдельная история. Не все так просто на русском флоте, как до войны думали.

Сели спокойно, без происшествий. Пока командир звена ходил с рапортом, пока самолеты убирали в ангар, Кирилл отправился на бак. Как и во времена парусного флота законная курилка моряков.

«Наварин» сбавил обороты винтов и довернул на новый курс. Добавилась противная бортовая качка. На баке у ящика с песком курили трое матросов. Летчик коротко кивнул ребятам и спрятался под фальшбортом. Противный сырой ветер продувал насквозь даже через меховую куртку, мерзко и противно. И это еще считается хорошей погодой для поздней осени. Облака за гребни волн не цепляют, дождя нет.

Курить особого желания не было, но совершенно не хотелось возвращаться в кубрик. Да профилактики ради стоило прогреть горло крепким антимикробным. Кирилл выдохнул густую струю дыма. Горло саднило. Русские папиросы закончились, в качестве табачного довольствия морякам и летчикам выдавали что-то французское с цыганкой на пачке. Так и называется — «Житанс».

— Так и знал, что ты здесь! — Над фельдфебелем нависал Борис Сафонов. — Не надышался свежим воздухом?

— В кабине не то, маслом и порохом воняет.

— Согласен. — Командир эскадрильи опустился рядом на корточки и потянулся за сигаретами. — Судя по вони, у тебя этот солдатский горлодер. Угощайся.

— Благодарствую, — две папиросы из пачки «Дымок» перекочевали в карман летной куртки.

На сегодня должно хватить. Кирилл никогда не был заядлым курильщиком, только профилактики ради.

— Никифоров, я тебя в рапорт включил. На «Наварине» тебя оказывается помнят, Анин Павел Павлович подмахнул молча.

— Отпуск?

— Увы. Не светит. Рекомендация на офицера. Так-что, вот тебе список, — Сафонов вытащил из внутреннего кармана листок, — дуй в библиотеку. В свободное время штудируй учебники, наставления и пособия. Чтоб, если вызовут на комиссию, аттестовался на прапорщика на «ять». Понял? Тебя пора командиром звена ставить. Для этого звездочка на погонах нужна.

— Благодарствую, — грустным усталым голосом.

— Не слышу радости.

— Мне орать?

— Понимаю. Самому тяжело.

Народу на баке прибавилось. Подошла группа нижних чинов из машинной команды. Подтянулась компания авиационных механиков и палубных специалистов. Заиграла гармонь.

— Видишь, людям тоже тяжело, но ведь находят время для музыки, байки потравить, от механика улизнуть.

— Скорее от боцмана или кондуктора. Как заметил, унтера куда строже с людьми, придирчивее.

Кирилл стиснул зубы. Вдруг вспомнилось, что где-то в этих водах погибла сестренка. Невольно представил себе накренившийся пароход, горохом сыплющихся с палубы людей.

— Держись. Выживем, фельдфебель, — Сафонов по-своему понял помертвевшее лицо соратника.

Кирилл тряхнул головой, прогоняя наваждение. Не хватало еще под медкомиссию попасть с видениями. От полетов отстранят как пить дать, а как потом жить?

— Борис Феоктистович, помнишь мы недобитка засекли? Что-то я не видел, чтоб нам навстречу «Бакланы» шли, и сейчас никого не подняли.

— В рубке говорили, на него эсминцы нацелили. А нам пока отдыхать. Может быть это покажется странным, но командование бережет людей.

Поручик Сафонов говорил правду. Генералы и адмиралы действительно старались без толку людей в огонь не бросать. Особенно это касалось флотской элиты.

Не только последние дни, весь последний месяц выдался страшным. Воздушное сражение достигло своего пика, апогея безжалостной схватки. Каждый человек, каждый самолет на счету. Каждый вылет истребителя как соломинка на спину королевского верблюда. Палубную авиацию тоже задействовали по полной программе. Благо после второго Фарерского сражения русские прочно удерживали за собой Северную Атлантику.

Разумеется, постоянные походы и бои не могли не сказаться на людях. Росли потери. Вдруг резко подскочила аварийность. Неизвестно, случайно так получилось, или был умысел, но командование эскадры чаще всего гоняло «Наварин». Летчики флагманского авианосца вытягивали самые опасные рейды.

По всему выходило, им нужен срочный отдых, иначе корабль останется без своего главного оружия даже без малейшего воздействия со стороны противника. Командир корабля писал рапорты, прикладывал заключения врачей и корабельного священника, однако, сам не надеялся на счастливый исход. Все бывает. Командующий эскадрой вдруг вспомнил, что у него на Балтике проходит учебу целый новенький эскадренный авианосец, а на нем полноценный авиаотряд, да еще треть состава закаленные в боях опытные «апостолы». Может не вспомнил, а подсказали. Возможно все.

Вопрос решили мигом. В один прекрасный день на утреннем построении летчиков «Евстафия» осчастливили приказом, уже через час их организованно отвезли на аэродром, там же выдали полетное задание. Никто и попрощаться со знакомыми не успел.

Авиаотряд с промежуточными посадками пошел на Осло-фьорд, а там уже ждал корабль. Для некоторых хорошо знакомый. Заменили на «Наварине» только летный состав. Техникам и морякам такой радости не доставили.

Летчиков командование берегло, корабли и моряков тоже. Эскадрилье Сафонова в этот день выдался еще один вылет. На этот раз их отправили прикрывать линкор.

Плотная облачность не позволяет подняться выше трех тысяч. Слева по курсу стена дождя. Погода каждый час меняется. Не только летчики вспоминали недобрым словом генералов, решившихся на десант в самый неподходящий для этого сезон. Впрочем, некоторые понимали, в Ла-Манше и Северном море подходящего сезона в природе не бывает. Один из самых мерзких штормовых районов Европы.

— Где это чертово корыто? — звучит в наушниках голос Димы Кочкина. На удалении от авианосца ребята уже не стеснялись.

— Не отвлекаться. Следи за курсом.

— Слева самолет, — докладывает Марченко. — Двухмоторный. Идет с превышением на пятьсот.

— Не отвлекаемся от основной задачи.

Кирилл попытался разглядеть неизвестного, но куда там. Над головой серая хмарь с темно-синими прожилками. Даже удивительно, как Антон Марченко засек небесного бродягу.

На два румба левее курса мелькнула черная черточка. Еще минут через десять удалось разглядеть эсминец или сторожевик на горизонте. Эскадрилья довернула на корабль.

— Встаем в круг. Глядеть по сторонам. Не отвлекаться, — командует комэск.

Под крыльями самолетов большой корабль. Характерное линейное расположение четырех больших башен. Две трубы. Балтийский линкор, эти серии ни с чем не спутать. По бортам линкора держатся две пары эсминцев. На осте дымит транспорт. В небе чисто. Неизвестный двухмоторный прошел мимо, или потерялся где-то в облаках. И черт с ним!

— Командир, мы его сопровождаем?

Вместо ответа на волну эскадрильи подключился незнакомый голос.

— Апостолы, прошу взять на контроль подводную угрозу. На радиодальномере наблюдаю только вас.

— Понял, «Севастополь». — отбивает Сафонов, затем уже летчикам: — Внимание на воду, о любых подозрительных предметах докладывать незамедлительно.

Звено Нирода ушло в партер, люди разбились на пары и с высоты пятьсот вглядывались в волны. Четверка Сафонова патрулировала под облаками. Радиометристы линкора обещают следить за обстановкой, но лучше перебдеть. В такую погоду все возможно. Надо ли говорить, ребята молча согласились с комэском. Все держали малые обороты на обедненной смеси. Бензин в баках не бесконечный, а еще ведь домой возвращаться. Не хотелось бы тянуть на последних каплях.

Линкор сбавил ход до малого, с правого борта к нему пристроился транспорт. Интересно наблюдать за маневрами и перегрузкой на ходу, только поглядывать приходится одним глазком. Кирилл честно старался разглядеть силуэт подкрадывающейся субмарины. Подводная опасность, увы, весьма высока. В дни сражения за Северное море погибло несколько кораблей, кому-то посчастливилось доползти до порта с торпедными пробоинами. Англичане морская нация, дерутся по-взрослому, до конца.

— У кого заканчивается топливо, разрешаю уходить на авианосец. Через полчаса наша смена.

— Понял, — репетирует звену Нирод. — Господа, следите за стрелками. Рапорт обязателен.

— «Пятнадцатый» у меня все хорошо. До конца смены продержусь, — Кирилл мелко перекрестился, о бензине он и не думал. Хорошо, держал обороты на малых, только чтоб в штопор не свалиться. Запас есть.

«Апостолы» после включения в авиаотряд «Евстафия» чуть ли бунт не подняли, но отстояли право оставить за собой свои заслуженные номера. Полковник Добромыслов поддержал людей перед командиром. После чего механики спешно перекрашивали и рисовали новые номера на хвостах машин.

— Всем внимание! — ожила рубка линкора. — Множественные воздушные цели. Направление — зюйд-вест-вест. Двадцать один самолет. Повторяю, «очко» летит.

— Вас понял. Эскадрилья, занимаем горизонт. Истребителями не увлекаться, все внимание ударным самолетам.

Кирилл тряхнул головой и злобно ощерился. Выследили «лимонники» чуть было не застали линкор со спущенными штанами. Пилот хорошо видел, как с транспорта перегружали на борт «Севастополя» снаряды и пеналы с пороховыми полузарядами. Внизу на палубе корабля пробили аларм, спешно останавливали погрузку, рубили швартовы. Уже перекинутые на борт снаряды и заряды катили к элеваторам у башен. Старичок «Севастополь» неторопливо набирал ход. Медленно, слишком медленно. Ветеран, говорят, прошел модернизацию, но кардинально усилить линкор первой русской серии не получилось.

— Дистанция десять миль!

— Нирод, барражируешь под облаками. Я ухожу на верхний горизонт.

Сразу за этими словами комэска четверка истребителей взмыла свечой в небо и скрылась за облачной пеленой.

Как всегда, перед боем по спине побежали мурашки. Страха уже нет, отбоялся свое. Азарта тоже. Спокойное, обманчиво расслабленное состояние, как у рыси на ветке дерева.

— На норде двенадцать воздушных целей. Отставить! Это патруль с «Воротынского».

Одна хорошая новость. А стрелка указателя бензина тем временем клонится влево. На форсаже минут десять боя, хорошо, если четверть часа, затем придется уходить, или плюнуть на все, драться до последней капли и последнего патрона, а затем приводняться рядом с эсминцами, молиться чтоб заметили и выхватили из ледяной воды. Кирилл сам не знал, что будет делать, что думать. Что ж, каждый решает сам за себя.

Англичане появились неожиданно, вывалились из облаков прямо перед патрулем. Их уже ждали, гальванеры на линкоре мастерски работали с радиодальномером, точно навели свои истребители.

— Атакуем парами!

Кирилл уже сдвинул сектор газа и повел самолет наперерез крайнему звену бомбардировщиков. Мотор взревел, перегрузка вдавила летчика в кресло. Самолеты росли на глазах. Двухмоторные бомбардировщики, похоже на «Бленхеймы».

Англичане не ожидали воздушную засаду, стрелки открыли огнь с опозданием. Атака на встречном курсе длится считанные секунды. Самолеты сближаются с бешенной скоростью. Кирилл вдавил гашетки за три секунды до того, как кабина и мотор англичанина влезли в прицел. Короткая очередь. Ручку на себя и газ до упора. Мощный моноплан как степной аргамак скакнул на вертикаль.

Закручивая спираль, Никифоров видел, как с верхней полусферы на англичан падает звено комэска. Попал, не попал — не важно. Переворот через крыло и повторная атака. На этот раз Кирилл выбрал себе второй справа самолет пеленга.

— «Два-шесть», бей крайнего!

Стрелки в кабинах бомбардировщиков замешкались. Кто-то выпустил длинную очередь на всю ленту, не выдержал напряжения. Хорошо, пусть психует. Суетливые, да нервные долго не живут.

Англичанин идет ровно, не маневрирует. Поймать широкий фюзеляж машины в прицел, выбрать упреждение и залп из всех стволов. Почти одновременно ожила кормовая точка «Бленхейма». Поздно. «Сапсан» уже проскочил над медлительным бомбовозом. Развернувшись, летчик видел, как два англичанина отвесно пикируют в волны. Ведомый тоже не сплоховал.

Пока Кирилл выбирал следующую цель к нему прицепились два «Спитфайра». Чудом увидел самолет в зеркале, на рефлексах закрутил вираж. Мимо кабины прошли огненные струи. Яркие вспышки трассеров. Сука! Резкий маневр и свечой на вертикаль в спасительную белесую пелену. Ведомый потерялся.

— Меня атакуют!

— Держись!

Разворот и опять вниз. Кирилл вышел из облаков в стороне от свалки. Несколько секунд крутил головой восстанавливая ориентацию. Вон линкор внизу, стальная громада набирает ход, с ним три эсминца. Транспорт отчаянно дымит, отстал и уходит в сторону. Бомбардировщиков уже меньше, они упрямо тянут к линкору.

— «Дюжина», ты живой? — вопрошает комэск.

— Не дождетесь!

— Атакуй самостоятельно.

— И без тебя знаю, — последнюю фразу Кирилл выплюнул, заблаговременно щелкнув тумблером рации.

А затем стало не до того. Прямо по курсу из облаков вывалился «Сапсан», на хвосте два англичанина. Летчик отвесно пикировал. Страшное зрелище, чувствовалось как стальная машина рвет винтом воздух, за плоскостями тянутся белые полосы инверсионного следа. Истребитель падает вертикально. Почти у самой воды выравнивается и идет верх. Англичане не отстают. Оба стреляют, но мимо. При наборе высоты падает скорость, наш немного отрывается. Кирилл идет ему навстречу. Самолеты расходятся в считанных метрах.

— Держись, гад! — Никифоров летит прямо в лоб англичанину. Машины стремительно сближаются. Уже видны заклепки на плоскостях, за стеклом кабины человек в больших очках-консервах. В последний момент «лимонник» подныривает под «Сапсан». Остается только наклонить нос и вдавить гашетки. Тяжелые пулеметы буквально вспарывают вражескую машину как тесаком от морды до хвоста. Стекла кабины «Спитфайра» расцветают трещинами.

По крылу самолета стегает очередь. Гулкие удары пуль болезненно воспринимаются телом, отдаются в нервных окончаниях. Пока Кирилл уворачивается, Архип садится «Спитфайру» на хвост. Очередь по килю. Видно, как от машины отваливаются куски обшивки. Еще очередь, еще и еще. Англичанин летит прямо. Растерялся птенчик. Оторваться от «Сапсана» сложно. Архип держится как привязанный и полосует врага струями огня. Вскоре бой заканчивается. Один самолет разворачивается к своим, второй кувыркается в волны. Над темной ледяной водой раскрывается белый купол парашюта.

— Бензин!

— Черт! — Стрелка датчика неумолимо клонится набок.

Глава 27

Америка

7 ноября 1940. Алексей.

В работе на свежем воздухе есть своя прелесть. С высоты башни опоры Бруклинского моста открывается великолепнейший вид на утренний город, знаменитые небоскребы, Гудзон, порт. С определенного ракурса во всей своей красе предстает известная скульптура с факелом. Символ стремлений и чаяний миллионов. Идол могучего божества. Зримое воплощение настоящей свободы.

— Дик, чего застыл? — донесся недовольный голос напарника.

— Тебя жду. Грунтовку давай, — Рихард перецепил карабин страховочного пояса и полез на конструкцию.

— Быстрый ты, англичанин, — Мик Паризи протянул ведерко с грунтовкой.

При этом рабочий старался не смотреть вниз. Ступал он осторожно, с опаской, судорожно хватался за ванты и талрепы моста.

Рихард с усмешкой перехватил ведерко, подвесил за крюк и принялся быстро красить металл. Грунт с кисточки ложился и на чистую поверхность, и на рыжину. Ребята спешили и не слишком старательно ободрали старую вспучившуюся краску, ржавчину тоже счищали где счищается, благо бригадир за всеми уследить не мог, да и не старался.

Шедшие с краской Рихард и Мик покрывали все косяки предыдущего звена. В прямом смысле слова, стоит добавить. Замазывали и ржавчину, и чистый металл слоем грунта. Первое время Рихарда удивляло такое отношение к работе, но работяги по-дружески объяснили — платят компании за сделанный объем, контроль особый и не ведется, муниципальный чиновник требует сроки. Вот так и получается. Даже недавнее крушение моста в Вашингтоне, всколыхнуло только прессу, на бдительности заказчика совершенно не сказалось.

Впрочем, тот же самый Мик наедине пояснил новичку: не везде так. В Америке сложно, но интересно. Это не Европа, здесь своя собственная миля. Здесь можно не только работать, но и заработать. Главное доверять своему чутью и верить в удачу.

Справились до того, как бригадир закрыл фронт работ. Затем их перебросили на усиление звеньям, чистившим фермы под железнодорожной частью моста.

— Стоп. Перерыв. — Рихард уселся на балку и закурил.

Вскоре к нему присоединились остальные. Шум машин, вибрация, свист ветра людям совершенно не мешали. Пропасть под ногами, холодные воды Гудзона далеко внизу тоже уже не пугали. Люди, страдавшие страхом высоты, здесь не работали. Только Мик ходил по балкам с опаской, так и не может перебороть себя. Видимо, долго не выдержит, уйдет, как только подвернется что более спокойное.

Герт извлек из кармана вчерашнюю газету и погрузился в чтение. Иногда он отпускал яркие эпитеты на смеси английского с идиш. Было с чего, половина номера посвящена сражению в Англии.

— Что интересного?

— Тяжелые бои за плацдармы. Твои земляки давят немцев, атакуют, бомбят с воздуха. Вон, эсминцы и два крейсера учинили бойню у Дувра, — Герт ткнул в разворот газеты. — Потопили два русских линкора и авианосец. Или немецкие. Разницы нет.

— Русские оседлали Корнуолл, — заметил Томаш Бжезинский. — Твоим землякам, Дик, тяжело приходится.

Широкоплечий флегматичный поляк говорил с заметным акцентом. Работе бригадира это не мешало. Среди ремонтников вообще царил полный интернационал, большинство мигранты в первом поколении. Вон, Томаш приехал в Штаты перед войной. Герт вырвался из пылающей Франции, где несколько лет безуспешно пытался получить легальные документы. Почему-то все считали Бользена англичанином. Сам он не спешил развеять заблуждения, даже имя переиначил на американский манер. Рихард, это слишком чужеродно звучит, вот Дик — самое то.

— Англия еще дерется. Так просто не сломить. Испанскую армаду разгромили, Наполеона разгромили, немцев в прошлой войне разгромили, в этой тоже сбросят врага с плацдармов.

— Может быть. Только уже год как война идет, а остановить бошей и русских не получается. У тебя Дик в Англии кто-нибудь остался? — хороший вопрос, с подвохом.

Бользен пристально посмотрел в глаза Герта. Стиснул губы и глухо как-бы нехотя молвил:

— Никого не осталось. Все мои погибли. Друзей много погибло.

— Ты сам воевал?

— Знаешь, у меня еще документы до конца не оформлены. Ничего личного.

— Понимаю, — Томаш тряхнул головой. — Не обижайся. У меня два брата в Польше остались. Последнее письмо получил только весной. Даже не знаю, как там живут под немцами. Под немцами ли?

— Новое польское государство, — саркастическая ухмылка яснее ясного показало отношение к этому детищу берлинских экспериментаторов.

— Пойдемте, солнце уже высоко, — Томаш первым поднялся с балки и перепрыгнул на параллельный двутавр конструкции.

За бригадиром потянулись остальные. Бжезинский только кажется добродушным увальнем, сам работает с огоньком, бездельников и неумех увольняет со свистом. В стране безработица. Мигрантам особенно плохо приходится.

Рихард-Дик специально интересовался статистикой, последствия Депрессии и кризисов до сих пор чувствуются, хотя промышленность потихоньку набирает обороты. И то по большей части за счет государственных контрактов. Раскручивается маховик.

— Ты же за Рузвельта голосовал, — на следующем перекуре Дик пихнул бригадира в бок. — Будет он помогать европейцам, или нет?

— Так ты сам знаешь, в Капитолии не пропускают, президент обходные пути находит. Помогаем помаленьку, дальше помогать будем.

— Я голосовал против, — Тэд пыхнул сигаретой. — Рузвельт наши налоги выбрасывает на ветер. Не в коня корм. Раз европейцы сами не хотят драться, то идти за них умирать дураков нет. И помогать им бесплатно…. Пусть Франклин из своего кармана платит, раз он такой богатый.

— Есть кому драться, — Дик удачно поймал паузу, когда его слова прозвучали весомо для всех.

— Только англичане остались. Флот они потеряли. Вон, Франклин от доброты душевной им целый авианосец дал и две дюжины эсминцев. Где тот «Уосп»? Не отвечай. Русские утопили вместе с нашими парнями. Почему наши парни должны умирать за этих снобов? Почему я должен платить из своего кармана за снаряды и самолеты для европейского ворья?

— Так и будешь сидеть ждать, когда русские и немцы к тебе приплывут? — ехидным тоном полюбопытствовал Герт.

— А хоть бы и так. Пусть приплывают. У нас есть чем с ними торговать. Вон, из-за демократов схлопнулись пять банков, у них активы в России. Люди пенсионные накопления потеряли. Что в белом Доме скажут на это? Все кто покупал немецкие облигации в пролете. Скажите спасибо великому вождю демократов, сделал все чтоб рассорить нас с русскими, испортил отношения с немцами, зато он дарит оружие англичанам, из-за китайцев и азиатов готов развязать войну с японцами.

Лезть в спор Рихард не спешил. Нет смысла. Все равно Тэд прав, по-своему прав. Плохая это правда, вредная, но спорить пока рано. Не пришло время. Рихард хорошо знал, весь Коминтерн на прошедших на днях выборах голосовал за действующего президента, агенты коммунистического и союзных движений работали против его конкурентов, где убеждениями, а где через профсоюзы «гасили» противников, собирали голоса за Рузвельта.

— А ведь он прав, некому драться, — заметил Томаш.

— Есть. О Коминтерне слышал? Эти ребята еще во Франции задали трепку нацистам и русским.

— В газетах о них не писали.

— В газетах не все пишут.

— Ты с ними знаком?

— Есть общие друзья.

На этом Дик прекратил разговор. Уже по окончанию смены, когда довольные и радостные рабочие шли переодеваться в чистое, как бы невзначай снова упомянул Коминтерн. Пара случайных слов, оборванная на полуслове фраза. К своему удовольствию Бользен отметил интерес в глазах ребят.

— Эти коминтерны хоть деньги своим добровольцам платят? — задал ключевой вопрос Мик Паризи.

— Мне говорили, хватает чтоб семьи содержать, и даже скопить получалось. Но люди не за деньги воюют.

— Вот куда наши налоги уходят, — скривился Тэд.

Расставшись с ребятами, Дик направился домой. Времени достаточно, потому вместо поезда сабвея прогулялся пешком. Нет так уж и далеко, три четверти часа быстрым шагом. По пути зашел в закусочную пообедать.

После Франции и Англии мигранта удивляла любовь американцев к бутербродам. Любили и умели местные сооружать сытные и вкусные вещи из банальной булочки, котлеты или сосиски, пары листочков салата и соуса. Вот фирменная черта нации — не тратят время зря. Это не французы, растягивающие завтрак с булочкой на час, не ленивые сонные русские, убивающие лучшие часы на длинные обеды, не англичане с их суховатой однообразной диетой, нет — вот настоящая кухня трудового народа.

Дик Бользен мог себе позволить обед в ресторане, но предпочел, как настоящий пролетарий, зайти в «быстроежку» имени полковника Сандерса. Курица полезна для здоровья, особенно человеку перевалившему за экватор жизни. Увы, с годами приходится думать о себе. Прошли благословенные годы молодости, когда в китайской командировке питался таким, что до сих пор вспомнить страшно.

После кафе Дик нашел телефонную будку на углу. На вызов ответили с третьего гудка.

— Добрый день, амиго.

— Рад тебя слышать, — Мигель сразу перешел на французский.

— Есть что нового по моему вопросу?

— Обижаешь. Мои новые друзья удивились, но решили проблему. Ты можешь подъехать в тот самый бар в Бруклине, что ты хорошо запомнил?

— Обязательно. Вечером?

— Да. После восьми.

Всегда полезно иметь хороших друзей.

Бар Бользен хорошо помнил. Именно из него охрана итальянских мафиози выкинула подгулявших друзей в одну из их первых ночей в Штатах. Хорошо повеселились. Еще лучше с похмелья решали дела на утро. Вопрос уладили с помощью местных товарищей и друзей из Бунда. Итальянец заплатил компенсацию. Все честно и по понятиям. Но бар запомнился обоим ветеранам интербригад.

Дик заглянул в газетную будку и взял всю свежую прессу. Пока Штаты пребывали в эйфории после выборов и убедительной победы любимого президента, вести из-за океана не радовали. Из-за обоих океанов, честно говоря. Сражение за Ла-Манш англичане проиграли с треском. Боевой офицер прекрасно понимал, раз континенталы до сих пор дерутся на плацдармах, раз пишут о тяжелых боях в южной Англии, корреспонденты сообщают об обстрелах с моря Уэльса, то все очень и очень плохо.

Поздно вечером и ночью Нью-Йорк просыпается, по улицам текут потоки машин, центр заполонен людьми, призывно светит неон рекламы, жизнь бурлит. Если утром и днем это деловой город со своим жестким трудовым ритмом, то после захода солнца начинается непреходящий праздник.

В бар Дик приехал на такси. Вышибала на входе вежливо поздоровался с посетителем. Да, Бользена здесь помнили, заведение конечно дороговато, но зато чистое, играет нормальна музыка, а не тоскливый заунывный негритянский джаз, публика приличная, а девушки свежи и сами напрашиваются на знакомство с продолжением и приключением.

Столик у окна свободен. Дик заказал джин, легкий ужин, раскурил сигарету и забросив ногу на ногу смотрел в окно. Ночной город красив. Нигде больше нет столько машин. Сверкающие лаком и хромом стальные реки на широких улицах. Устремленные в небо небоскребы. Множество людей. Здесь остро чувствуется ритм жизни. Все спешат. Даже развлекаются так, чтоб увидеть, почувствовать, получить как можно больше за раз. Уникальный город. Удивительная страна. Именно здесь Дик понял, почему весь мир стремится попасть в Америку.

— Привет! — Мигеля Бользен заметил на входе. Испанец быстро сориентировался и поспешил к столику. Следом подскочил официант с меню.

— Рад видеть!

— Ты тот же самый. Невозмутимы и неизменный! Рихард, ты как настоящий американец, только не жуешь постоянно как корова.

— Меня иногда называют Диком.

— Ерунда. Я был и есть Мигель. — Повернувшись к официанту, — текилу и тоже самое перекусить что этому мистеру.

— Ты раньше не пил текилу.

— Так ее и не было.

— Приучаешь горло к напитку дальней родни?

— Местные не отличают испанцев и мексиканцев. А местный бренди у них противный.

После пары глотков крепкого Бользен перешел к делу. Всегда приятно встретиться со старым амиго, но зная горячий нрав Перейры Дик обоснованно боялся в разгар вечера забыть зачем сюда пришел.

— Договорились. Профессор живет на Манхеттене. Преподает в каком-то филиале при Колумбийском университете. Ему передали твою просьбу.

— И?

— Все хорошо. У тебя с ним встреча. Вот адрес, там же дата и время, — бумажка перекочевала из рук в руки.

— Спасибо.

— Не за что. Всегда рад. Только знаешь, почему ты хочешь с ним встретиться так, чтоб не узнали наши общие друзья?

— Они слишком много знают. А профессор по ключевым вопросам расходится с Интернационалом. Ты понимаешь.

— Вот это и удивляет. Ты решил пойти в политику?

— Увы, я для этого слишком глуп, или слишком умен. Сам не знаю.

— Ты самая хитрая немецкая сволочь, которую я знаю. Рихард, не лезь в это гуано. Если надоест, если наскучит электрический свет, соскучишься по теплу, поехали со мной в Мексику. Или догоняй, когда дозреешь.

— Сам не знаю. Но не отказываюсь.

Глава 28

Северное море

8 ноября 1940. Кирилл.

В ангаре непривычно тихо. Замерли на своих стоянках самолеты со сложенными крыльями, на площадке лифта стоит «Баклан», невдалеке на стапеле полуразобранный мотор. Людей не видно, ангарная команда отдыхает после аврала. Кирилл остановился перед своей «дюжиной», коснулся рукой холодного дюраля капота мотора. Совсем недавно машину выкатили из цеха завода. Когда это было? Месяц? Два? Краска на плоскостях поблекла, хвост и правое крыло попятнали отметины пробоин. На борту ряд молний, знаки побед. Даже не заметил, как два десятка набралось. Последние добавились вчера. Память о похороненных на дне моря «Бленхейме» и «Спитфайре».

Настроение, нет даже не грустное, не печальное. Нет, не то. Фельдфебель чувствовал себя опустошенным. Ничего не хочется, вообще. Ничего не радует. Вчера он чудом дотянул до авианосца. Мотор чихнул и заглох на последних метрах, уже над срезом палубы. Архип Капитанский тоже сел. А Дима Кочкин не вернулся из боя. Ребята видели, «девятка» загорелась в атаке на бомбардировщик. Самолет упал в двух кабельтовых от «Брячислава», тяжелый мотор сразу утянул машину на дно. Нет, Дима не выпрыгнул. Чуточку наивный, жизнерадостный парень, душа компании ушел в закат в дюралевом гробу.

Арсений Нирод безлошадный. Подпоручик в рубашке родился. Бензин в баках закончился буквально в десяти милях от авианосца. Арсений не растерялся, четко доложил в рубку об аварийной посадке. Его выловили на плотике моряки «Балобана». Да, повезло, сумел ухватиться зубами за ниточку, отлеживается сейчас в лазарете после переохлаждения. Злой, безлошадный, оставшийся без ведомого, но живой.

Динамики внутреннего оповещения ожили. Сухой металлический голос потребовал подготовить к вылету первую эскадрилью торпедоносцев и третью истребительную. Загрохотали рифленые листы палубы под ботинками механиков, зашипел воздух в магистралях, зазвучало извечное русское: «Давай, толкай! Потащили! Катим!».

Кирилл отступил к борту, стараясь не попадаться на глаза людям. Видеть никого не хотелось. Ближайший трап как раз вел на жилую палубу. В своем кубрике Никифоров закрыл дверь, осторожно прошел мимо спящего Архипа к столику у иллюминатора. Взгляд скользнул по двум идеально заправленным пустым койкам. Парней нет. До конца похода половина кубрика так и будет пустовать. Хорошо, если половина.

На стол легла бумага. Молодой человек достал из планшета шариковую ручку и задумчиво крутанул между пальцами. Вывел вверху страницы: «Дорогая…». Зачеркнул. Затем написал: «Милая…». Опять нет. Рано так писать. «Прелестная…» — нет, слишком фривольно. Как в письме обращаться к девушке после двух свиданий и короткой записки через посыльного? Поневоле пожалеешь, что в реальном училище светской этике уделяли явно недостаточно времени.

Наконец, на чистом рука вывела:

«Инга Герхардовна, приношу свои искренние извинения. Хотел, но не мог раньше написать, предупредить об отъезде. Я в море. Пишу и сам не знаю, когда получится отправить письмо. Одно только могу сказать, волей Всевышнего и приказом командования служу не на 'Евстафии», а на другом эскадренном авианосце.

Когда мы с Вами расстались после кафе на Гороховой, я обещал в следующее увольнение пригласить Вас, Инга, в театр. От своих слов не отказываюсь. Только не могу знать, когда снова вернусь в город Святого Петра. Но то, что вернусь, это точно. Прошу Вас отнестись с пониманием…'.

Кирилл отложил ручку и повернулся к иллюминатору, сквозь облака пробился солнечный луч и заскользил по волнам. Побежали золотые искорки. Совсем как, то самое волшебное чувство, электрический разряд пробежал, когда он тогда коснулся пальцев этой милой, восхитительной и удивительно жизнерадостной девушки.

Ручка в руке. Строчки ложатся на бумагу. Пишется легко. Перед глазами предстает милое личико с искрящимися радостью глазами, еле заметные веснушки на щеках, ярко-рыжие локоны. Кирилл писал о своих впечатлениях от столицы, положил на бумагу картину шторма в Северном море, когда огромная стальная туша авианосца тяжело переваливалась через волны, эскортный крейсер шел в бурунах, а через скорлупки эсминцев перекатывались валы.

О войне, боях, разумеется ни слова. Не нужно это девушкам знать. Не для того они на этом свете созданы. Вдруг вспомнился разговор с Борей Сафоновым на баке. Все может быть. Офицерское училище у нас в Гатчине. Не дальний свет. Если фортуна улыбнется, будет возможность изредка навещать Петербург. Хотя нет. В военное время на прапорщика аттестуют прямо на флоте. На этот счет есть специальные комиссии. Жаль, а может так даже лучше. Все равно, Никифоров это прекрасно понимал, на «Наварине» они лишь гости. Основное место службы «Евстафий», а до Рождества корабль точно не переведут в действующий состав.

Ла-Манш бурлил, кипел, пылал. Пролив как Молох без устали поглощал корабли, самолеты, людей. Авианосному соединению пока везло. Уходили в закат только самолеты и люди. В столовой ребята с «Рижанина» рассказывали, как наблюдали гибель «Павла Первого» в устье Темзы. Старый учебный броненосец невозможно с кем-то другим спутать. Похоже, к кораблю прорвались торпедные катера или подлодка. После двух торпед в борт броненосец быстро лег бортом на грунт. Даже шлюпки спустить не успели.

Кирилл сам неоднократно видел ползущие к базам обгорелые, изувеченные корабли. Сражение за Пролив обходилось континенталам очень дорого. Неоднократно наблюдали и субмарины в позиционном положении. О всех таких случаях незамедлительно докладывали на авианосец. При удаче, в обозначенный квадрат выходили «Бакланы» и «Рижане» с глубинными бомбами. Либо поднимались ударные машины с сухопутных аэродромов. Все знали, нашим подводникам запрещено заходить в Пролив, появляться в западной части Северного моря. Любая замеченная субмарина, это враг.

Пришедший от берегов Исландии затяжной шторм принес облегчение. Никто не знал, что там на плацдармах, но сражение за море завершилось само собой. «Наварин» и «Воротынский» ушли в Вильгельмсхафен. Наконец-то выдалась возможность выспаться с запасом, залечить душевные раны вином, а то и чем покрепче.

Над причалами свистел ветер, гнулись деревья, корабли покачивались на зыби, гудели канаты. В казарме не берегу тепло, сухо и уютно. Русских летчиков поселили вместе с парнями с «Цепеллина». Пригодились начатки немецкого, который Кирилл безуспешно учил в школе и училище. Впрочем, найти общий язык с немецкими камрадами это не мешало.

Оказалось, «Цепеллин» работал немного южнее, прикрывал ближние подступы к линиям снабжения. Адова работа. Немцы говорили, что авианосец за неделю потерял треть авиаотряда. Британцы перли как берсерки. Погреба зениток на кораблях опустошались за считанные часы, от орудийных стволов можно было прикуривать, а англичане атаковали и атаковали.

Эсминец «Антон Шмит» погиб на глазах моряков авианосца. В корабль врезался горящий бомбардировщик. Это не случайность. Пилот намеренно шел на таран, упрямо вел на цель пылающую машину. После удара эсминец разорвало пополам, скорее всего сдетонировали торпеды в аппаратах.

— Камрад, он знал, что погибнет, но шел. Он умер за свою страну.

— Достойно, — Кирилл напрягся, вспоминая нужное слово и выдал: — Сильная смерть.

— Да! Сильная смерть! — Удо летчик с «Цепелина» заулыбался, затем его лицо приобрело серьезный вид. — Выпьем за достойного врага.

— Прозит! — это слово вспомнилось и запомнилось одним из первых.

Видимо, командиры намеренно дали людям возможность расслабиться. Пиво текло рекой. Шнапс разливали почти не скрываясь. О режиме и дисциплине в этот вечер все благополучно забыли.

На следующее утро Кирилл еще раз перечитал письма. Дописал несколько строчек. Осталось только найти военную почту. В коридоре встретился вчерашний знакомый, кажется пилот ударного «Штукас».

— Геносе, где я могу найти почту?

— Полевую почту? Да, подожди две минуты. Я провожу, — немец широко дружелюбно улыбнулся и побежал к своему кубрику.

Обманул, конечно. Кирилл специально засек время. Удо вернулся ровно через три минуты, уже в зимней шинели с погонами оберфельдфебеля.

— Пошли, камрад. По дороге покурим.

Если бы не добровольный провожатый, Кирилл бы мигом заблудился. С указателями в казармах плохо. Видимо, считалось, что солдаты всегда и везде ходят организованно строем. Наивные. Даже немцы в реальности к дисциплине относятся наплевательски. Когда за ними офицер не смотрит, разумеется.

Одноэтажное здание красного кирпича с искомой скромной табличкой «Feldpost» обнаружилось справа от ворот за казармами морской пехоты. Несмотря на раннее время, перед столом приемщика собралась очередь из трех человек. Прошла она быстро. Пожилой страдающий излишним весом унтер с совершенно мирным лицом сельского учителя в очках пробежался глазами по летной куртке Никифорова, задержал взгляд на эмблемах морской авиации. Внезапно лицо почтальона озарила радостная улыбка.

— Русский моряк?

— Да.

— Давайте письмо.

Кирилл по пути гадал, сколько придется отдать за марки, и примут ли копейками? Зря волновался. Как и в России в этой стране для людей в погонах любые почтовые отправления бесплатно.

— Адрес. Немецкими буквами, пожалуйста.

— Немецкими? Понял, латиницей.

— Европейский шрифт, — унтер взял первое попавшееся письмо и провел пальцем по строчкам адреса. — Вот так. Пожалуйста, немецкими буквами.

Не проблема. На конвертах еще достаточно места чтоб продублировать адрес.

— Хорошо, камрад. Удачи в море. Желаю скорее вернуться с погонами офицера к юной фройляйн и не огорчать родителей.

— Спасибо!

На крыльце почты Кирилл и Удо расстались. Немец спешил в лавку, дескать, надо прикупить кое-что из галантереи. Затем по большому секрету рассказал, что привезли русские сигареты. Надо взять с запасом, пока не разобрали. Весьма разумное желание, все бывавшие в Германии рассказывали, что местный табак сущее дерьмо. Даже с копеечной махоркой или французскими «Житанс» не сравнить. Так же говорят, еще при Республике с куревом все было не в пример лучше.

— Кирилл! Рад, что встретил! — первым в блоке кубриков на встречу попался подпоручик Нирод.

— Здорово!

— Через полчаса уезжаю. Знаешь, у нас в последнее время полюбили объявлять все без предупреждения, за час до отправления.

— Куда тебя?

— В Петербург. Получать новую машину и молодое пополнение из береговых полков строить.

— Удачи.

— Возвращайся. Все возвращайтесь, — Арсений хлопнул Кирилла по плечу.

В Россию с авианосца списывали всех безлошадных летунов. Набралось их много. Кто сел на раздолбанной в хлам машине, кого выловили из воды, кому посчастливилось выжить при аварии. Увы, пополнения не ожидается. То, что «Наварин» скоро выйдет в море на операцию даже не обсуждается. Так что еще не понятно, кто кому должен завидовать. Остается надеяться, командование знает, корабль ограниченно боеспособен.

Прощание с ребятами вышло скомканным. Все галопом. У ворот казарм уже ждал автобус. Никто толком не знал, как поедут. Одни говорили, что видели, как адъютант принес стопку билетов на поезд, другие клялись, что летчиков и моряков с погибших кораблей отправляют домой на транспортах. Как раз у причалов отстаивались три флотских снабженца.

Проездные документы тоже никому не выдали. О визах давно все забыли. В военное время, это даже смешно. Старая шутка, дескать штурмовая винтовка и погоны, это лучший документ на таможне, вдруг из анекдота превратилась в суровую реальность.

Следующие два дня летчики отсыпались в казармах. Моряки тоже большую часть времени проводили на берегу. На кораблях держали сокращенные вахты. Кто-то вспоминал об уставах военного времени, касательно степени боеготовности расчетов зениток и машинных команд, но таких быстро затыкали советом выглянуть в окно. В такую погоду налетов можно не опасаться. Даже если англичане наскребут ударную группу, а после недавних боев это само по себе чудо, поднимут ее в воздух, найти цель и отбомбиться невозможно в принципе.

— Никогда не думал, что буду рад непогоде, — заметил по этому поводу поручик Сафонов.

Спорить с ним желающих не нашлось.

Волнение на море поутихло, дождь прекратился, сквозь облака выглянуло солнце. На «Наварине» и «Воротынском» пробили аврал, прямо с транспортов грузили провизию, снаряды, бомбы и торпеды. Топливо уже приняли под завязку.

Кирилл и Архип с причала наблюдали, как мимо мола проходят учебные крейсера «Эмден» и «Бруммер». В небе прошла патрульная летающая лодка. Передышка закончилась, континенталы разминали мускулы перед очередным раундом поединка за право править Европой и Атлантикой. Впрочем, не они одни, за океаном имели свое особое мнение на этот счет. Газеты писали о США скупо, но надежды на мирный исход и скорое завершение войны истончались как утренний туман.

Вернувшись в кубрик Кирилл еще раз перечитал последнее письмо отца. Долго глядел на конверт со штампами почтовых отделений. В голову пришла мысль — «А ведь папу вечно бросает не в ту степь. Постоянно оказывается не там, где нужно и с теми, с кем не стоит разговаривать без пистолета в руке. Видимо, сильно нагрешил в молодости, раз до сих пор не может найти спокойную гавань». Письмо вернулось в планшет, а молодой Никифоров дал себе зарок, что первым делом найдет корабельного священника и попросит помолиться о здравии родных и близких. А для гарантии сегодня в увольнении найдет ближайший храм и поставит свечи.

Увы, вторую часть обета исполнить не получилось. После обеда объявили общее построение, а затем дали три четверти часа на полную готовность. «Наварин» собирал на борту своих людей.

Глава 29

Англия

17 ноября 1940. Иван Дмитриевич

Никифоров выскочил из машины следом за Кравцовым. Вдвоем побежали к голове колонны. Батальон остановился в поле, за спиной остался очередной городок, название Иван Дмитриевич и не запомнил. Дорога достаточно широкая, съехавшие на обочину машины саперов не мешали текущим сплошной рекой танкам и грузовикам с пехотой.

Что хорошо, уже практически не встречались беженцы. Мало того, что дороги забивают, так штабс-капитан подсознательно чувствовал себя немного виноватым в том, что у людей такая беда. Не мог спокойно смотреть на понурые фигуры, ловить испуганные взгляды искоса. Бездомные потерянные люди, тележки со скарбом, тюки, чемоданы, замотанные дети. Дети самое страшное. Несчастные, бредущие по дорогам с рюкзаками и чемоданчиками, вырванные из жизни дети, бледные лица, большие жалобные напуганные глаза. Взрослых не так жалко, от вида маленьких беженцев разрывается сердце.

Никифоров никогда не любил войну, дурное дело. Это всегда боль, смерть, страдания. Это всегда бедствие для простых непричастных и невиноватых. Не любил, но пришлось самому поучаствовать. Однако о своем решении он не жалел. Не в первый раз ведь Господь вручает этот крест.

— Чистяков, Никифоров, срочная задача, — комбат махнул рукой от своей машины. Гакен уже разворачивал на капоте карту.

— Авангард наткнулся на укрепленную позицию. Брать в лоб выйдет слишком дорого, малой кровью не обойдутся. Бригада выделяет подвижную группу для обхода с последующим фланговым ударом. Тебе Алексей Сергеевич со своей ротой обеспечить марш, впереди речка с болотистыми берегами. Понимаешь. Иван Дмитриевич как помощник по инженерной части обеспечивает прокладку гатей или переправ. На месте разберетесь.

— Понял, командир. Что могу взять из технических средств? — вопрос непраздный. Все столь любимые саперами и танкистами понтонные парки остались во Франции.

— Все что хотите, Иван Дмитриевич.

— Тогда уточню после разведки. Остальной батальон продолжает марш?

— Пять верст не больше. Нас задействуют на демонстрационных мероприятиях перед фронтом. Будем изображать подготовку к штурму.

Чистяков уже отдавал приказы своим офицерам роты и унтерам. Иван Дмитриевич подозвал первого попавшегося сапера и отправил его срочно найти унтера Селиванова. Как минимум надо взять с собой передвижную лесопилку, кран. Все остальное придется решать на месте старым бурлацким способом силами людей Чистякова и пехотой.

— Что скажете, господин штабс-капитан? — ротный скрестив руки на груди обозревал заболоченную пойму реки.

Унылый английский пейзаж. Пожухлая зелень, кустики рогоза, окошки чистой воды, островки с чахлыми березками и ивняком. Метрах в двухстах правее на берегу домишко с парой сараев. Разведчики нашли и сейчас провешивали полузатопленную, размытую дорогу к ферме. На противоположном берегу из ивняка торчала корма плавающего танка. Невдалеке окапывалась пехота авангарда. Бравые бесшабашные парни из разведроты заняли позиции на том берегу за рекой.

С остальными все хуже. Два легких танка вытаскивали тросами из болотины. Один умудрился засесть по самую башню чуть ли не посередине открытого пространства. Заляпанные жижей и ряской бронеходчики проваливаясь по пояс с матами-перематами волочили тросы к машине.

— Это не озеро, — задумчиво молвил Никифоров, — на гать и плоты дерева не хватит.

— Времени тоже нет. Что делать будем?

Работа конечно шла. За пригорком развернулась лесопилка, до ушей офицеров доносился визг пережевывающих дерево циркулярок. Саперы и помощники из пехоты спешно валили подходящие деревья в рощице на берегу. Другая команда копошилась на ферме, разбирали постройки и вязали плоты. Впрочем, инженер не обольщался, кривые тонкие ивы мало подходили даже для настилов. Лодками и парой плотиков людей перебрасывать можно до второго пришествия. Пушки они не выдержат. Брод, на который все рассчитывали, оказался еще на сто метров ниже. По-хорошему, минимум день работы только на обустройство переправы и подходов к берегу.

Вода в реке поднялась. Поздняя осень. А что вы хотите?

— Когда нас перебросите? — державшийся рядом с саперами капитан в черном комбинезоне нервно дернул плечом.

— Так, Сергей Павлович, что у вас с лебедками на машинах? — Иван Дмитриевич прищурился.

— Разберемся.

Уже через час можно было увидеть осмысленный результат. На нескольких «Осликах» и «Двадцать-пятых» стояли достаточно мощные лебедки самовытаскивания. Средние по массе машины пусть медленно, с подстраховкой буксирами, но смогли проползти по насыпи дороги. Хуже обстояло дело с бродом. Глубина в полтора метра не позволяла пройти пехотным танкам не залив двигатели.

Разведка перебросила своим ходом все четыре плавающих Т-27. С этих машин тросами перетащили через реку первый штурмовой самоход. Когда «Ослик» утвердился на берегу, буксиры отцепили, бронеходчики открыли нижний люк и на пригорок хлынула вода. Головки цилиндров и карбюраторы не залило. Магнето сухое. Моторы завелись с пол оборота. Взрыкнув и выпустив облачко сизого дыма машина под радостные крики пехоты покатила к импровизированной линии обороны плацдарма.

Тросов и канатов на технике нашлось много. Плоты вязали на сухом берегу, через болотину перетаскивали лебедками. Пехота с легким вооружением, навьюченная ротными минометами, пулеметами, патронами и снарядными ящиками шла своим ходом по вешкам. Саперы тут же засыпали ямы и укрепляли промоины фашинами, набрасывали кругляк на хлипких участках. Плоты уже работали как паромы. На плацдарме постепенно накапливались люди.

Дозоры противника не наблюдали. Впереди чистое поле, каменистое пастбище. Шагов через триста щебеночная дорога. Зато далекая канонада красноречиво говорила о тяжелом бое на фланге. Видимо, англичане уперлись, зацепились за железную дорогу и ничего не видели вокруг себя. Оно и к лучшему.

— Не обошлось, — горько выдохнул Иван Дмитриевич.

Очередной танк на переправе качнулся, дернулся, трос лопнул с резким звуком, концом хлестнуло по броне. Сам танк накренился и плавно скатился с песчаной гривы. Над водой осталась только башня.

Саперы и танкисты попытались заново зацепить машину, но их остановил резкий возглас штабс-капитана.

— Отставить! Остановить переправу!

Никифоров заставил людей проверить троса. Забраковали одну почти перетершуюся сцепку. Утопленный танк бросили до лучших времен. После недолгой паузы через брод потащили следующую броневую машину.

Параллельно саперы собрали три больших плота на бочках из-под бензина. На них перекидывали легкую бронетехнику и артиллерию.

Разведка без дела не сидела, в разгар переправы нашли старую гать через пойму. Восстановить ее бревнами и вязанками ивняка для разгоряченных бойцов недолгое дело. Дело пошло быстрее.

Устраивать обед никто в здравом рассудке и не думал. Люди перекусывали сухим пайком на бегу. Хорошо если на ужин развернут полевые кухни. На это надеялись. Хотя, многие больше настраивались на вечернюю винную порцию. После боя или тяжелой работы солдатам полагалась чарка крепленого вина или портвейна. Как раз чтоб согреться. Воскресный день на календаре, но на войне выходных нет. Даже священники службы служат не по дням, а по возможности.

— Сглазили, — сплюнул Чистяков.

Воздух разорвала длинная пулеметная очередь. Передовой дозор таким образом подал сигнал тревоги. Затем пришло подтверждение по радио. Впрочем, вскоре выяснилось, что ничего страшного. По грунтовке маршировала английская пехота численностью около роты. Наткнувшись на русские позиции британцы спешно отступили. Их и не преследовали.

После двух часов по-местному основные силы группы собрались на северном берегу. Саперы перебрасывали через гать механизированные тылы. Для охраны переправы остался взвод пехоты. Остальные силы вытянулись в маршевую колонну и поспешили на звук канонады.

Полковник Манштейн задействовал всю свою тяжелую артиллерию в размягчении вражеской обороны. Через час марша, подвижная группа сбила жиденькую цепочку заслонов и врубилась во фланг английской сводной бригады теробороны. На закате все было кончено.

Саперная рота с тылами и пехотным прикрытием догоняла бригаду уже в сумерках. По всем уставам марш в темноте без передового и флангового охранения запрещен, но кто сейчас смотрит на такие мелочи? Капитан Чистяков как старший офицер оправил в авангард единственный легкий танк, посчитав, что этого за глаза хватит для окруженцев, буде попадутся по дороге. Люди роптали, надежда на ужин не оправдалась. Но и отставать от своих рискованно.

Тактическая карта представляла собой классический слоенный пирог. Наши механизированные части вырвались вперед, пехота и тылы корпуса болтались где-то там черт знает где. Вокруг разрозненные отступающие английские части. Причем, кто-то еще огрызался. Ночь разрывал треск далеких выстрелов, справа частили скорострельные пушки. Темное затянутое тучами небо отражало отблески сполохов пожаров.

Машины шли с затемнением. Свет из узких прорезей фар почти не освещал дорогу, только выхватывал из темноты отдельные фрагменты пейзажей. Водители с остекленевшим взглядом до рези в глазах вглядывались в темноту.

Шофер «Кергесса» зазевался, не заметил, как идущий спереди грузовик резко затормозил. Ефрейтор ударил по тормозу, машину занесло, задний борт и кованный бампер «Ярса» стремительно приближались. В последний момент водитель успел выкрутить руль до упора. «Кергесс» пошел юзом, зацепил бортом бампер грузовика и вылетел в кювет.

— Твою мать! — Иван Дмитриевич успел упереться ногой в переднюю панель.

Штабс-капитана швырнуло вперед. Макушкой чувствительно приложился о крышу машины. Алексей Сергеевич на заднем сиденье громко вспомнил падшую женщину. Машина застыла, уткнувшись мордой в дерн откоса. Из-под капота поднимался пар.

— Простите, ваши благородия! Зевнул, — промямлил водитель.

— Живой?

— Так точно.

— Вот и ладно. Все целы. А машина дело наживное.

Выбравшись из «Кергесса», офицеры закурили. К ним уже бежали саперы. На бедолагу ефрейтора налетел было Адам Селиванов, но капитан Чистяков резко оборвал унтера. Все бывает на марше. На учениях люди тоже бьются, а здесь фронт, все устали как черти.

Неожиданная авария привела к задержке колонны. Машину из кювета выдернули тросами, но дальше ее пришлось тащить на буксире. От удара обломило трубки радиатора и повело подвеску. Обезлошадившим старшим офицерам нашлись места в легковых внедорожниках. Никифоров дальше ехал на «Жуке» в компании ротного фельдфебеля и двух унтеров.

Еще через час колонна пристроилась в хвост артиллеристам. На утро встали на окраине большой деревни. Наконец-то задымили полевые кухни, повара с добровольными помощниками готовили сытный обильный завтрак.

Хоть какой-то отдых. После ночного марша задница одеревенела, спину тянуло. В отличие от с трудом пытающегося проснуться Никифорова, ротный капитан глядел бодро и зло. Чистяков рысью пробежался по машинам, взбодрил людей. Никто не видел, как он брился, но успел ведь. Скорее всего, воспользовался механической бритвой прямо на ходу.

Со стоянки саперы сорвались первыми. Командир батальона по радио потребовал срочно догонять. Еще два часа мучений по разбитым танками и тяжелыми грузовиками, раскисшим под осенними дождями дорогам и на дорожном указателе наконец-то мелькнула надпись: «Бирмингем».

Разведка мехбригады разбежалась дозорами по окрестностям. В сам город не входили. На окраинах замечены укрепления, свежая земля на брустверах окопов, блестели глиной эскарпы и противотанковые рвы.

— Штурм? — обреченно выдохнул полковник Никитин, созерцая в бинокль предместья города.

— Нет. Даже мараться не буду, — усмехнулся Петр Манштейн.

Командир бригады на марше получил пакет со свежими директивами. Делиться новостями с подчиненными он пока не спешил. Видимо прикидывал, выдержат такие радости, или нет? Особым гуманизмом полковник не отличался, потому протянул ровно столько сколько требуют приличия, только затем порадовал людей.

— Четыре часа на отдых, обед и мелкий ремонт. Город штурмовать не будем. По крайней мере, не мы точно. Бригада вышла в чистый прорыв, фланги повисли. Авиаразведка докладывает, что из Уэльса на нас движутся механизированные чести, не менее двух дивизий с танками. В бой с ними вступать не будем.

— Идем вперед? — воспользовался паузой молодой поручик из штаба бригады.

— Идея интересная, но у нас горючки еще на сто верст марша. Как раз должно хватить.

Совещание проходило в зале придорожного трактира. Многие офицеры прямо за обсуждением жевали трофейные колбасы и сыр. Манштейн относился к такому делу весьма либерально, понимал, что нормально поесть люди могут и не успеть. Им после совещания в штабе не к кухням идти, а бежать своих людей готовить и строить.

— У нас на правом фланге мощная пехотная группировка противника. Именно эти силы мы и должны если не окружить, то рассеять ударом с тыла. Идем по внешнему кольцу окружения, справа нас поддерживает Киевская механизированная. Времени нет, сами понимаете. Чем дольше будем ползти, тем больше даем противнику шансов нас обнаружить и встретить фронтом.

— Какова задача моего батальона?

— Вас, Григорий Петрович разбиваю по ротам, идете сразу за моими полками, вместе с бригадными саперами поддерживаете марш, переправы, техническое сопровождение атаки тоже на ваших плечах.

— Понял, Петр Александрович. Не подведем.

— Повторяю для всех, на нашей стороне скорость и только скорость. Поломанную технику разрешаю бросать, людей нет. Если распогодится, поддержит авиация, но я бы не стал на это рассчитывать.

Резонное замечание. Непогода не только закрыла небо, но и остановила все судоходство в Ла-Манше. Передавали, что ни одного судна в море не видно, все отстаиваются в портах. Снабжение армий в Англии, ясное дело, прекратилось. Весь расчет на накопленные запасы и трофеи.

— И еще момент. Прошу всех срочно вспомнить опознавательные таблицы немецкой техники. Своих людей накрутить. Вполне возможно, нам в лоб выйдут союзники. На этом все. Расписание, маршруты, порядок построения получите через час, — полковник демонстративно посмотрел на часы.

Глава 30

Америка

19 ноября 1940. Алексей.

Дорога. Дорога. Опять дорога. Вся наша жизнь дороги. На это раз приличная автомагистраль. Не получается остановиться. В машине звучит радио, между музыкой вдруг вклинивается проповедь священника. Дик протягивает руку к колесику настройки чтоб найти новую волну, но останавливается. Протестантский пастор пересказывает средневековую легенду об Агасфере, находит в ней скрытые смыслы. Да, тот самый вечный жид, грешник вынужденный скитаться по свету за свои преступления.

Дик прибавляет громкость на радио и сворачивает на обочину. Сигарета в зубах. Привычным движением крутануть колесико зажигалки и поднести огонь к сигарете.

— Что-то слишком часто курю. Надо завязывать, — задумчивым голосом по-русски.

«Посмотрите, в этом и есть истинный смысл, грешник, оскорбивший Христа, должен стать свидетелем триумфа, воочию узреть Второе Пришествие Спасителя».

«А ведь я как тот несчастный мотаюсь по свету, теряю все, что нахожу. Стоит остановиться, как меня срывает с места и бросает в очередную авантюру».

Проповедь закончилась. Сигарета давно истлела. Дик подперев щеку кулаком не мигая смотрел на проносящиеся мимо машины. Наконец он включил скорость, нажал на газ и вырулил на асфальт.

Машина не новая, специально взял авто с распродажи чтоб не привлекать к себе излишнее внимание. «Крайслер Эйрфлоу» обошелся в полторы тысячи долларов, но он того стоил. Мощная машина с удачной развесовкой нагрузок, великолепной управляемостью, необычным аэродинамическим кузовом и привычной механической коробкой. Последнее послужило основной причиной выбора именно этой модели. Как истинный европеец Дик на подсознательном уровне чувствовал дискомфорт от модных американских автоматических коробок. Если ты не контролируешь машину, ты не водитель.

Дик Бользен сам не знал, куда он ехал. Позавчера вечером в отделении Коминтерна ему открыто сказали — «Тебе нужен отпуск. Езжай в глубинку, осядь и жди сигнала».

Спорить Бользен не стал. Наверное, чувствовал, что куратор говорит правду. Слишком многое приключилось за последний год, слишком много пришлось пережить, слишком тяжелы оказались потери. «Отпуск» в Коминтерне означал совсем не то, что у обычных людей. Это не пугало.

На следующее утро Дик заглянул на работу, предупредил Томаша, затем направился в офис за расчетом. В тот же день купил машину. Деньги у него были. Давно привык относиться к ним как к средству, удобному инструменту, они и приходили тогда, когда нужно. Так из Англии вывез приличную сумму. Сразу обменял рубли и фунты на доллары.

Элементарный здравый смысл говорил, все валюты кроме доллара и швейцарского франка рискованны. С фунтами не ошибся, после высадки коричневых в Англии, они резко потеряли в весе. С рублем тоже все ясно, не сегодня так завтра его ждет судьба фунта.

Дорога вела через какой-то городок. На въезде Дик свернул на заправку и залил полный бак. Здесь же пообедал в придорожном кафе.

Солнце клонится к вечеру. Дик отвык от долгих поездок за рулем, появилась легкая усталость, чувствовалась расслабленность. Все старое осталось за кормой машины. Впереди неизвестность. В который раз. Мерзкий ноябрь и в Америке месяц противный. Холодно, сыро и слякотно. Приходится решать извечный вопрос: найти гостиницу, или проехать еще сколько получится? Логичного разумного решения нет. Дик решил уже воспользоваться монеткой, как его внимание привлекла суета на парковке у кафе.

Компания молодых негров крутилась близ его машины. Вдруг двое парней принялись откручивать запасное колесо с машины. Еще один явно вознамерился вскрыть капот. В руке у него монтировка. Переход от вальяжной благодушной расслабленности к состоянию боевой машины мгновенен. Дик вылетел из дверей кафе с бейсбольной битой. Последнюю он выхватил из рук бармена.

Навстречу шагнули трое подростков, еще двое зашли с фланга. В руках того, что выглядел постарше блеснуло лезвие ножа.

— Эй, мистер, за парковку в нашем городе платить надо.

Шаг в сторону и короткий удар тычком в лицо ближайшего негра. Уворот и рубящий удар стопой под колено. Третьего грабителя Дик вырубил битой по голове.

— Постой. Я хочу заплатить за парковку. Эй, куда же ты? — возглас пропал втуне.

Трое молодых организмов со всей возможной скоростью покинули место побоища. Еще двое тихо отползали, прячась за машинами. Из кафе вышли и встали за спиной Дика двое мужчин. Один с дробовиком в руках. Дорожная коллизия счастливо завершилась.

Бользен вернулся в кафе, с улыбкой протянул бармену биту.

— Спасибо. Очень удобная штука.

— Не за что. У нас бейсбол национальный вид спорта.

— Интересная игра, надо освоить между делом, — Дик даже не удивился, что в нем сразу узнали иностранца. Европейский акцент неистребим.

Стычка подняла уровень эндорфинов в крови. Появилась веселая хорошая злость. Вновь почувствовался вкус жизни. Что ж, оставаться в этом городке точно смысла нет. Впереди дорога, асфальтовая лента в свете фар.

Уже за рулем Бользен вновь прокрутил в голове недавнюю встречу с профессором Гербертом Маркузе. Друзья Мигеля Перейры не подвели. Сделали все так, что Маркузе сам заинтересовался новоиспеченным мигрантом из Европы и ветераном антифашистского движения.

У американцев не принято приглашать в гости, но Маркузе остался европейцем, он искренне радовался, когда в его квартиру на Манхеттене приходили по вечерам интересные люди. Милая Софи сама женщина с образованием с удовольствием присутствовала на беседах с гостями профессора. Особенно ее интересовала молодежь, студенты с еще не замусоренными мозгами и огоньком в глазах.

— Вы интересный человек, гер Бользен, умный, доступный для нового, — прозвучало в конце разговора. — Вы пошли путем революции, вооруженного переворота, но могли бы сделать куда больше, увлекись в свои годы социальными науками.

Беседа шла на немецком. Именно этот язык родной для Маркузе и давно привычный для Дика почти идеален для науки и сложных философских вещей. Точность формулировок, нюансы описаний состояний вещей, богатый словарный запас делают немецкий языком ученых, философов и преобразователей человечества. Недаром именно Германия и немецкий язык породили таких титанов как Гегель, Маркс, Хайдеггер.

Дик не разделял взгляды философов Франкфуртской школы, но видел в их идеях много полезного и интересного. Во всяком случае, у них те же цели, а что до разных путей, то не страшно.

— Все же, Коминтерн ведет коммунистическое движение в тупик. Маркс ошибался, сделав акцент на пролетариате. Посмотрите, ему не хватило малости, чтоб сделать следующий шаг, понять, что истинные революционеры это все угнетенные, ограбленные, люди вышибленные за границу системы государственного террора. Бользен, вы сами можете оценить, много ли в активе Коминтерна рабочих? А среди симпатизирующих и поддерживающих?

— Я сейчас работаю простым строительным рабочим, тяжелая неквалифицированная работа, — последовал незамедлительный ответ. На самом деле, Дик начал свою карьеру в Штатах с самых низов не по нужде, ему требовалось для себя лично окунуться в среду американского пролетариата. Были и другие цели, о которых лучше не говорить. Ну, вы понимаете.

— Полагаю, ваш случай не характерен.

Дик молча кивнул.

— Сами видите, активное революционное движение с опорой на пролетариат и ставкой на силовой переворот провалилось везде где только возможно. Пролетариат не революционный, а контрреволюционный класс. Именно рабочие в России поддерживают черносотенцев, «Русский союз Михаила архангела», в Германии пролетариат и сельские арендаторы горой стоят за нацистов, в Америке никто из рабочих не считает себя угнетенным, все сами хотят стать предпринимателями. Маркс делает акцент на экономике, забывая при этом социальный аспект. Суть же в комплексном подходе, как всегда.

— Разумно. Профессор, но если ставка на пролетариат ошибочна, то надо искать людей уже сейчас отринувших старый мир и готовых строить новое. Не обязательно среди наемных рабочих. По моим наблюдениям, среди моих людей в интербригаде встречался самый разный контингент, бойцов с рабочим прошлым среди них не так уж и много.

Герберт Маркузе резко повернулся к собеседнику и замер, наклонив голову. В глазах Маркузе читалась бешенная работа мысли. Наконец, он тряхнул головой.

— Спасибо. Вот еще один булыжник в основание. Вы подкинули интересную идею. Только искать недостаточно, людей коммунистической общности надо создавать здесь и сейчас. Мы только пытаемся работать в этом направлении, но действуем наобум, интуитивно. Нужно все обдумать и выработать концепцию. Гер Бользен, вы читали работы Грамши?

— Да. Все, что опубликовано, и даже немного больше. Я понимаю, почему к нему настороженно относятся в Коминтерне.

— Если бы настороженно. Он предлагает совсем другой путь.

Ответом послужил короткий кивок. Дик давно понял, что идеи Грамши спокойно и без лишней рекламы реализуются на практике. Живое воплощение, зримый пример «акушера будущего» сейчас сидел перед ним и делал быстрые наброски в блокноте.

— Не вы один сотрудничаете с Колумбийским университетом, — осторожный вброс шара.

— Разумеется. Нам удивительно повезло найти в Штатах друзей. Знаете, это уникальная страна, она только кажется капиталистической, на самом деле в Америке мощный скрытый слой материала для коммунизма. Сами посмотрите, такой концентрации угнетенных, обиженных, жертв традиционного фашистского общества нигде больше не найти. Недаром, здесь сильные движения за освобождение негров и за права женщин. Местное общество только кажется пуританским, под корнями у него мощнейшая мина революционной энергии. Нельзя мыслить узко, догматизм, это та же диктатура, только под флагом прогрессивного движения. Помните судьбу Венгерской республики?

— Я думал, причина поражения в интервенции.

— Не только. Вторжение Румынии и Чехии при поддержке России только ускорило крах. Настоящая глубинная причина в ускоренных реформах правительства Куна и Лукача, они пытались строить коммунизм на неготовых к этому людях. Эксперимент провалился на земле. Впрочем, в этом же причина поражения коммунистов в Германии. Воспитанные в авторитарной семье, под давлением церкви, массовой школой люди не могут сразу шагнуть в свободное общество. Цепи мешают.

— Но как скинуть цепи без коммунизма?

— Работать. Шаг за шагом. Камень к камню. Разрушать церковь, семью, патриархальное общество, ломать предрассудки, постоянно подвергать сомнению и осмеянию все архаичное и мертвое.

Трассу накрыла глубокая ночь. Встречных машин мало. На горизонте светятся огоньки одиночных ферм. Свет фар выхватывает из темноты дорожные указатели. Впрочем, они Дику ни о чем не говорят. Так и не удосужился глянуть в атлас, а о местной географии имел самые смутные представления.

Ночь в гостинице. И снова в дорогу. Дик Бользен ехал без цели и направления, полагаясь на Провидение и случай. На ходу учился переводить мили в привычные километры, а галлоны бензина в литры. Как уже было в прошлой жизни, дорога незаметно сдирала с души налетную коросту, прикипевшую грязь. Все лишнее, не нужное, весь мусор вчерашних дней улетали прочь за корму машины.

Городок Мейкомб штат Алабама приглянулся сразу. Местные гостиницы не страдали от наплыва посетителей. Удалось очень дешево снять приличный номер сразу на неделю. Третий этаж с балконом. Есть даже горячая вода.

Машина требовала внимания. Оставив «Эрфлоу» в руках техников ближайшей мастерской, Бользен отправился гулять. Да, тихий патриархальный городок, чем-то напоминает забытую российскую глубинку, только архитектура отличается, да среди обывателей часто встречаются характерные черные губастые рожи. Впрочем, ведут себя почтительно, первыми приподнимают шляпу при встрече с белым. Не страшно, как истинный интернационалист Дик не испытывал предвзятости в отношении черных.

За ужином в ресторане впервые с Нью-Йорка взял местную прессу. Всего две газеты, небогато. Видимо, на большее новостей и скандалов нет. В разделе объявлений быстро нашел нужное. В Мейкомбе требовались рабочие на склады, продавцы, агрономы, сельскохозяйственные менеджеры. Последнее звучит заманчиво, но что-то останавливает. Грязной работы не бывает, любой труд почетен, но все же не все стоит выбирать. А вот одно объявление Дика заинтересовало.

На утро Бользен поднялся на крыльцо муниципальной школы. Директор оказался на месте, принял сразу.

— Значит, вы хотите работать учителем?

— Да. Думаю, вы поняли по акценту, что я иностранец, но образование есть, с детьми работать приходилось. Вот диплом показать не могу, — вежливая извиняющаяся улыбка.

Признаться, Дик действительно работал учителем, но было это очень давно, в другой стране и другой жизни. Он и имя тогда носил другое.

— Образование, говорите. Университет?

— Нет. Ярославский учительский институт.

— Не помню, извините. Это не в Америке? — мистер Алистер Финн бросил взгляд на настенную карту.

— Россия.

— Русский институт⁈ Великолепно! Много наслышан о русском образовании. Лучше английского на два порядка. По специальности работали?

— Да, преподавал в государственной школе. Но это было давно. Европа с прошлой войны пережила немало потрясений.

Говорил Дик чистую правду. Он только не стал уточнять, что из школы его уволили за антиправительственную деятельность. Не нужно мистеру Финну лишнее знать. И вообще, что хорошо в Америке, так это уважение к личному пространству и приватности. Не важно, чем ты занимался в Старом Свете, главное, чтоб дело знал.

— Хорошо, мистер Бользен. Вы приняты. Берете на себя математику и физику. Буду рад, если приступите к обязанностям как можно скорее. У нас небольшой завал образовался. Сами понимаете. Зайдите завтра, подпишем контракт и поставлю вас в расписание.

— Окей! Какой оклад и что к нему полагается?

— Тысяча семьсот долларов в год. Если нуждаетесь, квартира в учительском доме. Есть доплаты за дополнительные часы и ведение секций.

— Устраивает. — Дик заранее был готов к такому завершению разговора. Все же найти учителя в провинции в середине учебного года нетривиальная задача.

— Скажите, что случилось со старым учителем? Почему образовалась вакансия?

— Мистер Гриффин представился. Инфаркт. Для нас это было большое несчастье.

— Понимаю. Простите.

— Мистер Бользен, один вопрос, вы случаем не католик?

— Нет.

— Хорошо. У нас принято посещать церковь методистов. Это чисто дружеский совет.

— Приму к сведению. Ничего против общества не имею.

Последнее тоже вполне в духе провинции. Демонстрировать свои атеистические воззрения Дик ясное дело не собирался. Открыто демонстрировать, разумеется. Уж кое какие представления об американской глубинке он имел. Профессор Маркузе не лукавил, когда говорил о жуткой консервативности местного общества. Для южан церковь альфа и омега.

Глава 31

Ноттингем

12 декабря 1940. Князь Дмитрий.

Транспортник тряхнуло на воздушной яме, пассажиры в фюзеляже только вцепились крепче в сиденья. Подступивший к горлу комок, легкий приступ морской болезни, это ерунда. Куда хуже обстрел с земли, рвущиеся под крыльями и за тонкими дюралевыми бортами зенитные гранаты.

— Скоро Ноттингем, — молвил сидевший у окна хорунжий.

Видимо, что-то увидел знакомое на земле. Либо чисто чтоб успокоить людей в салоне сказал.

Князь Дмитрий поднялся к гнезду воздушного стрелка. Отсюда из шарообразного блистера открывался хороший обзор. Князь минуту вглядывался в окрестные пейзажи, но ничего и близкого к карте на видел. Скорее, не мог привязаться. Лондон они обошли по большой дуге с запада. Это точно. Город еще оборонялся, точнее говоря, его взяли в полукольцо, отрезав основные магистрали с севера. Штурмовать ощетинившийся как еж огромный город никто и не собирался. Генерал-лейтенант Калинин прямо запретил ввязываться в бои за укрепления и невыгодные позиции. Немцы тоже предпочли перерезать Темзу в нижнем течении и обойти мрачный мегаполис с востока. Лезть на баррикады дураков нет.

Кроме князя Дмитрия этим рейсом летели его походный секретарь Евстигней, да отделение пластунов. Ага, те же самые знакомые рожи из 6-й парашютно-пластунской бригады. И командиром над парнями хорунжий Михайлов. Пользуясь своей властью, Дмитрий сам взял себе в сопровождающие именно этих людей. Что характерно, пластуны были даже рады очередному приключению. Все же статус телохранителей личного порученца государя несколько выше, чем у легкой пехоты.

— Ваше высочество, радио из Шербура, — стрелок-радист свесился из своего сиденья в турели.

— Что пишут?

— В Шотландии солнце зашло.

— Хорошо. Благодарю за службу.

— Ответ будете передавать?

— Нет. Не нужно. — Махнул рукой князь.

Евстигней бросил на начальника короткий вопрошающий взгляд.

— Нас уже ждут, — пояснил Дмитрий. — Немцы успели первыми.

— Интересное место выбрали для встречи. Ноттингемский замок. Шервурдский лес рядом.

— Как получилось. Никто ничего не выбирал, только если англичане. Где застали, там и держим. Хотя, у тебя интересный взгляд на сцену грядущей трагедии. Евстигней Карпович, легенды о Робине Гуде помните?

— Я только Скотта «Сказание о доблестном рыцаре Ивангое» читал. И то в детстве. Полагаете, мы разыгрываем мистерию возвращающегося из похода короля Ричарда?

— Сложный вопрос, кого именно кто и как разыгрывает. — Дмитрий Александрович задумался, помощник подал неплохую идею.

— Доблестный рыцарь, пробираясь через дебри Шервурдского леса будучи в печали и горести, нарывается на вольных стрелков. После короткой яростной схватки его пленяют. Но вожак разбойников заводит с рыцарем беседу, проникается его бедами, тем более, с доблестного героя взять нечего, решает помочь благородному Ивангое расквитаться с обидчиками и добиться руки прекрасной девицы. Так?

— Через тот же лес проезжал мрачный рыцарь могучего телосложения, — поддержал игру хорунжий Михайлов. — Налетевших разбойников разметал, в рыцаре узнал своего верного оруженосца, а в Робин Гуде героя крестового похода. Не сходя с места взял шервудских стрелков в свою дружину и пошел освобождать свой трон от злобного братца.

— Эк, вас понесло. Давайте в такие дебри политики не залазить. Я понял мысль.

— Благородными разбойниками будут наши союзники, — подхватил Евстигней. — Они как-раз социалистическое равенство строят. Вы король Ричард с линейным флотом на горизонте.

— А рыцарь Ивангое томится в замке, — заключил Дмитрий. — Хороший сценарий. Жаль не успею его проговорить с нашим Робин Гудом.

Разумеется, самолет сел не в самом Ноттингеме. Британский военный полевой аэродром располагался в предместьях к западу от города. Пока транспортник садился, эскорт из двух четверок истребителей кружил над летным полем. На посадку они пошли только когда с земли дали разрешение.

Князя Дмитрия и его людей уже ждали машины. Здесь же на летном поле стояли два «Дорнье» с крестами на килях. Встречавший высокого гостя полковник в двух словах пояснил ситуацию.

— Только младшая дочь?

— Так точно. Маргарита. Старшая уехала две недели назад. Направление выяснить пока не удалось.

— Не стоит напрягать людей и усердствовать с допросами, — спокойно заметил князь Дмитрий. — Она в Канаде.

— У нас будут трудности?

— Нет. У нас есть король.

Ноттингемский замок хорошо охранялся. Уже в городе можно было заметить усиленные патрули немецких десантников и русских бронегренадеров. На подходах к замку кортеж дважды останавливали. У ворот дорога перегорожена каменными блоками так что проехать можно только зигзагом на малой скорости. В стороне укрепленная пулеметная позиция, из укрытия выглядывает башенка броневика.

В самом замке русскую делегацию встретила совместная охрана. Лавр Михайлов со своими людьми держались расслабленно, но бдительности не теряли. Замечали часовых, патрули, наблюдателей и огневые точки. Видно было, защита объекта особой важности поставлена как следует. Мышь не проскочит, змея не выскользнет.

Препятствий князю охрана не чинила, все знали, всех предупредили о визите. В холле Дмитрий сразу углядел знакомую физиономию Отто Штрассера. Естественно, такое событие никак не может обойтись без великого вождя немецкой нации и германского рабочего класса. Партийного лидера сопровождал Иоахим фор Риббентроп.

— Добрый день! — князь первым протянул руку Штрассеру. — Фон Рундштедт здесь?

— Здравствуйте, — выговорил по-русски фюрер и перешел на родной язык, — Карл задерживается. Едет на машине и у него возникли проблемы на дороге.

— Ясно. Тогда предлагаю начать без него. Бульдога, надеюсь, доставили?

— Привезли два часа назад. Держим отдельно, обхождение вежливое.

— Хорошо. Наши договоренности в силе?

При этом вопросе немцы переглянулись. Дмитрий повернулся к лестнице.

— Если все без изменений, давайте обговорим порядок переговоров. Начинаем с короля или премьера?

— Ваше высочество, полагаю, работать с королем должен принц как минимум. У нас только я дворянин в первом поколении, — негромким голосом молвил фон Риббентроп. — Но, если вам нужно усиление. Всегда готовы.

— Хорошо. Тогда давайте кратко. — От Дмитрия не укрылся настороженный взгляд Штрассера-младшего. — Территориальные изменения по последнему протоколу Петербургских переговоров. Репарации пропорционально затратам на всех участников коалиции. Англичане возвращают все захваченные корабли и суда.

— Французам тоже.

— Несомненно. Таможенные ограничения, право доступа на рынки, открытое небо, все зеркально Версалю. Так?

— Все верно, ваше высочество. Что будет если сэр Винстон окажется не договороспособным?

— Мы это обсуждали. Давайте не будем забивать себе головы мелочами. Король всегда может найти себе нового министра взамен повешенного. — Дмитрий уже стоял на первой ступеньке лестницы.

— Проводите к королю. Отправьте адъютанта предупредить о визите. Не забываем, мы работаем с будущим нейтралом в худшем случае.

Оба немцы могли очень много чего рассказать про «нейтрала», но предпочли сдержать чувства. Все же они не забывали, что в прошлый раз именно министры и генералы папы сюзерена князя Дмитрия выкручивали руки немецкой делегации в Версале. Русские тогда содрали все по своим счетам до последнего пфенинга. Такое долго не забывается.

Что ж, король Георг Шестой с супругой и дочерью хоть и являлись пленниками по факту, но относились к ним с уважением к статусу, да и немцы, честно говоря испытывали некоторый пиетет перед этим человеком. Как заметил Дмитрий, благоговение перед чужими монархами характерная черта для граждан республик. В Ноттингеме Георг остановился буквально пару дней, но все планы сорвали посыпавшиеся буквально с неба парашютисты генерала Штудента. По обмолвкам и косвенным данным, возможно, король держал путь в Шотландию как в последний оплот сопротивления на Острове. Впрочем, это уже не важно.

— Добрый день, Ваше Величество, — Дмитрий вежливо поклонился статному подтянутому мужчине в форме.

— Здравствуйте, Ваше Высочество. — Георг вышел вперед и первым протянул руку.

Для переговоров выбрали малую библиотеку или хорошо оборудованный кабинет, так сразу и не разберешь. Охрана дисциплинированно держалась за закрытыми дверями, там же ждали команды пластуны князя. Местную прислугу от работы отстранили или запугали, по крайней мере никто из аборигенов Дмитрию по пути не попался.

— Был бы рад встретиться с вами в другой обстановке, но так получилось. Извините. Как понимаю, князь, вы представляете моего дальнего родственника?

— Вы совершенно правы. Вы троюродные братья, если не ошибаюсь. Но делу это совершенно не повредит, смею уверить. — с этими словами князь сел в кресло за журнальным столиком у окна и сделал приглашающий жест.

— Вы разумный человек, должны понимать: падение Лондона не означает падения империи. И даже мой плен только добавит англичанам решимости сражаться до конца.

— Более того, даже капитуляцию ваших войск в Шотландии, а она не за горами, извините за каламбур, можно истолковать как частичную неудачу, — продолжил мысль Дмитрий, — но вот в борьбу колоний и доминионов за освобождение Англии и корону Виндзоров я не верю. А вот возрождение Саксен-Кобург-Готской династии вполне вероятно, именно такой вариант устроит многих. Елизавета в Канаде готова поднять знамя и корону, как понимаю? Вы сильно поспешили с отправкой наследницы в доминион.

Князь намеренно сделал акцент на последнем слове. Смысловой нюанс, тонкость понятная, знакомым с британской политической системой. Подача не осталась незамеченной.

— Мне говорили, вы тот самый человек, что провел переговоры с Филиппом Петэном, — король сложил пальцы перед собой. Намек Дмитрия воспринимался им как угроза, элемент торга. Если обратиться к недавней истории, король Георг Пятый в конце Великой Войны сменил имя правящего дома с Саксен-Кобург-Готов на Виндзоров, использовав в качестве фамилии имя главной резиденции. Намек князя Дмитрия достаточно прозрачен. У Романовых нет особых причин любить Виндзоров. О немцах и речи нет. Итальянцев и французов даже не спрашивают.

— Не назову это переговорами. Я дал человеку хороший совет. Как видите, он жив и весьма уважаем в своей стране. — Князь подался вперед и уставил на собеседника тяжелый взгляд. — Давайте оставим словесные пикировки, пусть эквилибристикой развлекаются дипломаты. Вы получаете вести с Дальнего Востока, должны понимать: ваш последний и самый неблагонадежный союзник сейчас сильно занят. Он вас может только поддержать, не более того.

— Вы предлагаете капитуляцию? Не слишком ли самонадеянно? Британия еще может драться. Вы помните, в прошлой войне мы по праву вырвали победу.

— Не вы одни. Вы забыли один момент: у Романовых хорошая память, а гуманистами нас никто и никогда не называл. Меня просили напомнить вам про очень интересные дела Джорджа Бьюкенена в Петербурге в годы прошлой войны. Вы должны знать, почему его выслали из нашей страны по первому же поводу сразу после победы.

— Даже так, — лицо Георга окаменело.

— После той истории у нас не осталось каких-либо моральных обязательств перед вашим домом.

— Понимаю. Вряд ли вас успокоит тот факт, что я не имел тогда отношения к политике. Это было другое правительство.

— Оставьте разговоры о правительстве для обывателей. Нам прекрасно известно, как именно принимаются и проводятся решения в вашей стране. Премьер работает, но ключевые решения согласовывает король. Я прав?

— В Вашей стране не так?

— У нас все честнее. — Улыбнулся князь. — Вернемся к реальности. Вы ждете, когда Вашингтон объявит войну России и Германии? Это возможный вариант. Может быть нам не удастся удержать за собой Атлантику. Это тоже один из вариантов. Вы видели, как по Англии прокатились наши танки. Хотите, чтоб в этом вальсе поучаствовали янки? Туда — обратно. Туда — обратно. Даже если они удержатся, а в зоне действия нашей авиации с материка, это проблематично, подумайте: что останется от вашей метрополии после всего этого? На сколько частей разлетится Империя и кто их подберет? Мы уже удержали за собой весь Ближний Восток. Японцы успешно выдавливают янки с Филиппин. Ваша Сингапурская эскадра это три старых линкора и недоразумение в виде безоружного авианосца. Дюжину крейсеров не считаем.

Король сидел с каменным лицом.

— Индия. — Князь потер подбородок. — Не могу ничего сказать. Это решение моего императора и будущие договоренности с японцами. Сиам тоже. Канада. Если США не введут прямое управление, то поставят Канаду и Карибские колонии в полную зависимость от своих финансов. Африканские колонии разделим на троих с немцами и французами. Я что-то упустил?

— Как понимаю, если вы это обещаете, то есть и другие предложения. Или пленнику не положено торговаться?

— Пленнику не положено. Но вы не в плену. Наоборот, я и мои немецкие коллеги у вас в гостях в этом замке. Такой вариант устраивает?

— Интересно. Похоже, Алексей умеет вести дела.

Дмитрий пододвинул к себе пепельницу и закурил. Разрешения даже из вежливости он не спрашивал.

Поздно вечером князь принял участие во втором раунде переговоров с премьером. В чем не отказать, Винстону Черчиллю, мозгами и энергией не обделен.

— Мне нет разницы, кто возглавит Кабинет британского правительства, — русский князь обошелся без прелюдий. Если вы согласны работать, работайте. Если нет, не тратьте наше время.

— Вам нужен флот?

— Нам нужно все. Флот можете оставить себе.

Глава 32

Санкт-Петербург

14 декабря 1940 Кирилл.

Декабрь на севере России выдался холодным. Арктический антициклон из Скандинавии накрыл большую часть северо-востока Европы. Молодому фельдфебелю снежок и морозец только в радость. Зимняя шинель греет. А еще теплее от сладостных предвкушений, сердце пылает и рвется из груди. С таким настроением любая погода великолепна.

После возвращения поредевшего авиакрыла в Лебяжье, командование демонстрировало фантастическое человеколюбие и отеческую заботу. На летный состав пролился дождь крестов и орденов. Так Кирилл Никифоров получил второго «Георгия» на грудь. Самое главное — увольнения подписывали щедрой рукой. Тем, у кого родня в столице сразу давали на два дня.

В субботу сразу после завтрака Кирилл помчался в канцелярию.

— Фельдфебель, опаздываешь! — рявкнул седовласый рябой писарь.

— На часы посмотри, чернильный черт!

— Я же говорю, опаздываешь. — Заведовавший делопроизводством фельдфебель совершенно не обиделся на обращение. — Я в твои годы за увольнительными с ночи стоял.

— Оно и видно, застоялся.

Легкая пикировка вызвала довольные улыбки на лицах канцеляристов. Обычно молодые летчики Семеныча побаивались. Многим он в отцы гордился. Однако Кирилл с первых дней нашел общий язык с седовласым канцеляристом, отношения сложились дружеские. Хотя со стороны непосвященный мог подумать, что молодой сокол нарывается.

Конечно, документы выдали сразу. Разумеется, уже через полчаса Кирилл в парадной зимней форме стоял на перроне станции. Паровоз притащил три вагона поезда пригородной линии точно по расписанию. В вагоне тепло, половина пассажиров в шинелях с погонами, звучат соленые шуточки и смешки. На глазах Кирилла пожилая дама в овчинном полушубке сердито шикнула на не в меру шумную компанию нижних чинов.

На площади Балтийского вокзала фельдфебель даже не посмотрел в сторону зазывавших пассажиров извозчиков и таксистов. Он чуть ли не в припрыжку спешил к трамваю. Ведь давно не катался на этом электрическом чуде. Звенящий, дребезжащий на стыках рельсов вагон вызывал из глубин памяти то восторженное детское впечатление, изумление и предвкушение чуда, когда он с мамой впервые в жизни увидел этот транспорт в Нижнем Новгороде. Вот и сейчас, машина, это банальная обыденность. А вот трамвай! Большой. На рельсах. Со скользящими по проводам рогами!

Еще на вокзале он позвонил из телефонной будки. Сердце защемило от предвкушения и опасений. Нет. Взявший трубку инженер фон Шталь с заметным акцентом в голосе доброжелательно отнесся к звонку и позвал к аппарату Ингу.

В кафе на Вознесенском проспекте Кирилл вошел первым. Подскочивший половой предложил столики на выбор, сразу принес карту блюд.

— Господин унтер-офицер, если ждете даму, могу предложить напитки на выбор и курительный набор.

— Чай, заварное и пепельницу.

— Сей секунд.

Половой умчался. Кирилл закинул ногу на ногу и покачивался на ножках стула. Нервные окончания в носу щекотали ароматы свежих булочек, пряностей, кофе, цукатов. Молодой человек смаковал глоточками крепкий чай и наслаждался обстановкой. Не так уж и давно был в столице в последний раз, но сколько всего произошло за эти недели. Кирилл смотрел на публику, гуляющих по проспекту господ и дам, глядел и поверить не мог, что это ему не снится. Мирный благоустроенный город. Люди в цивильном. Даже в военных чувствуется этакая расслабленность. Нет настороженных взглядов. Никто со страхом не смотрит на небо, не вздрагивает от взрывов петард и хлопушек на каналах и набережных.

Нет, он уже видел тихое уютное патриархальное Лебяжье. Провожал взглядом спокойно заходящие на посадку гражданские авиалайнеры. Разговаривал с обывателями. Всю дорогу до Петербурга глазел в окно поезда на тихие сонные пригороды. Видел людей, машины на улицах сел и городков, любовался дымом над печными трубами. И все равно, контраст с тиковой палубой авианосца, горами гильз в гнездах «эрликонов», казармами Вильгельсхафена разительный. Это другой мир.

— Мой город. Моя Россия. Мирная, сытая страна, — шептал парень. На глаза навернулись предательские слезинки.

В дверь вошла она. Грациозно стряхнула снег с мехового воротника пальто, поправила шляпку, остановилась в нерешительности. Половой заспешил к посетительнице, но Кирилл вскочил из-за столика и ринулся навстречу Инге. За два шага до девушки смущенно опустил глаза.

— Здравствуйте, Инга Герхардовна.

— Кирилл! — кафе осветила лучезарная белозубая улыбка.

— Разрешите пригласить.

— Не откажусь.

Кирилл помог девушке снять пальто, принял шляпку и сумочку. Сегодня Инга выглядела просто великолепно. Капля косметики, туш творят чудеса. Казалось, в это скромное заведение спустилась принцесса, или ангел с небес. Рыжий, огненный ангел.

За столиком девушка раскрыла карту меню.

— Простите, я вас не стесню?

— Ни в коем разе, — Кирилл принял вопрос на счет своей состоятельности. — Прошу вас, выбирайте все, что пожелаете. Мне рекомендовали это кафе как заведение, куда посетители отваживаются зайти не один раз.

— Очень мило. А вы?

— После вас. Признаться, за время дороги от авиабазы успел проголодаться.

После того как половой ушел за заказом, Инга бросила на молодого человека испытывающий взгляд.

— Кирилл, вы моих родителей напугали своим письмом.

— В смысле?

— На штемпеле орел со свастикой, отправлено из Бремена, марка военной серии.

— Из Вильгельмсхафена, — уточнил летчик. — Видимо, немецкая военная почта пересылает письма через гражданские отделения.

— Наверное. Но папа сначала подумал, что письмо адресовано ему. Когда прочитали имя отправителя, все поняли. Мы уехали из Германии сразу после ротфронтовского путча и захвата власти нацистами. Папа тогда сразу сказал, что с социалистами ему не по пути, в России больше свободы и порядка.

— Понимаю, Инга Герхардовна, мы отдыхали после боев в немецком порту. Вот и воспользовался оказией. Все же мы с германцами сейчас союзники.

— Да, лучше дружить, чем воевать. И, Кирилл, — девушка наклонила голову и сверкнула синими глазищами, — какого лешего вы так официальны?

— Извините, Инга, рядом с вами постоянно забываюсь.

— Вот так-то лучше.

Зимой в столице темнеет рано. После кафе молодые люди прошлись до Александровского сада, катались с горок и на каруселях, долго гуляли по Невскому, Инга попросила зайти в Петрокирхе. В храме царила умиротворенная предпраздничная атмосфера. Кирилл с любопытством взирал на простую спартанскую обстановку. Пока девушка разговаривала с пастором, он присел на скамейку и раскрыл Псалмы. Вдруг вспомнил, что давно не был в своей старообрадческой церкви. Как и все Никифоровы, Кирилл крещен по исконно русскому обряду, придерживался истинной веры, идущей от самого Христа и Андрея Первозванного, проповедавшего на берегах Днепра.

— Зачитался?

— Есть такое, — молодой человек отложил книгу и поднялся навстречу даме.

Мороз не мешал многочисленным гуляющим. На улицах горели фонари, лился теплый свет из окон, по асфальту тек сверкающий хромом и лаком, гудящий поток машин. Как и до войны, извозчиков из центра вытеснили стальные мустанги. Чувствовалась атмосфера приближающихся праздников.

— Как думаете, скоро закончится война?

— Надеюсь. Молю Бога, чтоб закончилась.

— В газетах пишут, наши прорвали оборону англичан, Лондон в осаде, король и правительство в плену. Вы же недавно вернулись. Впрочем, нет, не нужно, — Инга вовремя остановилась. Естественное женское любопытство требовало, но умом девушка понимала, не надо, не нужно лишний раз напоминать молодому человеку о войне. Он вырвался из ада. Совсем молодой, а взгляд как у матерого старого рыцаря.

— Я ведь морской летчик. О боях на суше узнаю, как и все из газет.

— Пусть все закончится. Я раньше молилась за всех русских и немецких воинов, а теперь молюсь за вас, Кирилл.

— Глядите, кафе-мороженное! Вы хотите мороженное?

— О, mein Got! Зимой! В мороз! Я маленькой девочкой с бантиками приехала в Россию. Я тогда быстро поняла, что русские сумасшедшая нация. Конечно хочу!

— Тогда идемте!

Уже вечером, проводив Ингу до дома Кирилл отправился в Сосновку. Разумеется, на метро. Бегущая лестница эскалатора унесла фельдфебеля в невообразимые бездны чугунных туннелей, облицованных гранитом и мрамором станций. Петербуржцы давно привыкли к скоростному подземному транспорту. Мягкий электрический свет, скоростные поезда, усиленный динамиками голос кондуктора, объявляющий станции, а ведь над головой толщи грунта, дома, улицы, реки и каналы. Самые глубокие туннели проложены на девяноста метрах под землей.

После пересадки на Казанской Кирилл обратил внимание на двух явно приезжих. Солидный господин и дородная дама в драповом пальто и пуховом платке на голове вздрогнули и синхронно перекрестились, когда закрылась дверь вагона. Оба широко раскрыв глаза и разинув рты смотрели в окно. Оба явно вздохнули с облегчением как поезд вынырнул из темного туннеля на освещенную платформу.

В городе всего три линии метро. Заблудиться сложновато. Да и указатели, схемы на каждом шагу. Правда, ехать пришлось с двумя пересадками, но зато куда быстрее чем на таксомоторе. И экономичнее, стоит добавить. Вот и конечная «Политехническая». Станция неглубокого заложения. Поток людей вынес Кирилл на улицу. После подземных туннелей молодой человек не сразу сориентировался на местности. Запутался и вышел через не тот павильон, пришлось обратиться к городовому.

— Сосновка? А какую вам улицу, господин фельдфебель?

— Михайловская.

— Тогда вон по центральной аллее Политеха идите, не собьетесь. Дальше опять прямо на Ольгинскую.

— Спасибо! Дальше разберусь, места знакомые.

— Удачи, служивый!

В особняке на Михайловской Кирилла встретили с распростертыми объятьями. Как домой попал. В холле фельдфебеля сграбастал каперанг Кожин. Евгений Павлович гостил у родителей супруги со всем семейством.

Не успел каперанг поздравить Кирилла с очередным «Георгием», как на молодого человека набросились тетя Лиза и тетя Лена, бабушка с дедом. Вокруг крутились юные Никифоровы и Кожины. Большой дом дяди Вани радушно встретил раскрасневшегося с мороза Кирилла.

— Как ты похудел, глаза провалились, щеки впали! А ну, сбрасывай свою шинель, разувайся, не стой столбом. Женя, отпусти мальчишку! Он из казармы, оголодал на казенных щах.

— Бабушка, от дяди Вани и папы письма были?

— Были, были. Марш за стол, кому говорю! Грешно о делах с голодным разговаривать.

— Пойдем, Кирилл. Настя, Тимоша, отпустите брата. Лучше проводите в туалетную и примите у него реглан.

За столом собралась вся семья. Чинно расселись, Кирилл удачно занял стул рядом с Евгением Павловичем. Дедушка прочел короткую молитву.

— Прошу отужинать, что Бог послал.

Упрашивать Кирилла не пришлось. К его радости спиртного на столе не было, но зато от бабушкиных пирогов оторваться невозможно. С душой пекла, знала заранее, что не только зять, но и старший внук придет.

Кожины сегодня ночевали в Сосновке. Хотя Евгений Павлович снимал квартиру на Коломенской стороне, но завтра на службу не надо, а отказываться от приглашения старых Никифоровых себе дороже.

После ужина мужчины уединились в кабинете Ивана Дмитриевича. Дмитрий Федорович, предложил служивым коньяк, но желающих не нашлось. Дед плеснул себе на палец, чисто здоровья ради.

— Евгений Павлович, вы говорили, что авианосец принимаете?

— Не назвать это полноценным авианосцем. Мой «Выборг» строился как крейсер, типичный «губернский город» с усиленным вооружением, но достраивают как авианосец. Кирилл Алексеевич, сам понимаешь, ну какой авианосец в водоизмещении легкого крейсера? Получается что-то вроде «Воротынского», но еще меньше. Один ангар, одна катапульта, три истребительные эскадрильи, да полуэскадрилья пикировщиков. Броню тоже почти всю содрали. Пояс как юбка француженки.

— Авианосец ПВО? У нас в последних боях так «Воротынского» использовали. Может получиться хороший корабль сопровождения линкоров. Если не один «Выборг» такой, конечно.

— Не один. Всю третью серию «городов» перестраивают в легкие авианосцы.

— Это все интересно, только скажите, молодежь, — вмешался в разговор Дмитрий Федорович, — когда война закончится? Если судить по вестям с фронтов, запоздал твой «Выборг», Евгений Павлович. Ведь не раньше лета флаг поднимете, как ты мне рассказывал?

— Есть такое ощущение, ничего еще не закончилось. — Капитан первого ранга нахмурился, его пальцы барабанили по столешнице. — Не успеем англичан додавить, как из-за океана придет гроза. Американцы, как пить дать, влезут. Придут сразу в силах тяжких. Так что, и Кириллу на «Евстафии», и мне на «Выборге» придется драться в полную силу, без сантиментов.

— Придут? Может врут, да янки с японцами уже сцепились за Вест-Индию.

— На это и надеюсь. Только американцы уже хорошо вложились в войну. Страна богатая, сил у них хватит на два фронта. Нация молодая, здоровая, энергичная, совсем как русские. Видел я их, приходилось дело иметь. Наш размах души и кулаков. Упертые, как тысяча быков. Недаром говорят, на американских машинах не ставят передачу задней скорости.

— Серьезно⁈

— Шучу конечно.

Кирилл слушал разговор в пол уха. Чувствовалось, Евгений Павлович прав. Скоро «Евстафий» завершит все испытания, команда сдаст экзамены. А там снова холодная суровая Атлантика. Эх, такое настроение сегодня было! С Ингой жаль расставаться. Хорошая девушка, интересная. Придется письма писать и вздрагивать, когда на борт корабля грузят мешки с почтой.

— Кстати, Кирилл, тебе письмо от папы. Пришло обычной почтой.

— Спасибо, дедушка!

— Заболтался с вами, забыл корреспонденцию отдать. — С этими словами Дмитрий Федорович открыл шкаф и извлек с верхней полки конверт.

Выходные пролетели как один день. Утром в воскресенье погуляли с племянниками по парку. Затем всей семьей пошли в старообрядческую церковь. После обеда Елена Николаевна отвезла Кирилла и Кожиных кого домой, а кого и дальше гулять. В семейный «Лебедь» влезли все. Елена Николаевна за последний год поднаторела в вождении. Да и мощная машина на зимних шинах с шипами уверенно держала дорогу.

Да, молодой летчик успел перед отправлением поезда пригородной линии погулять по вечернему городу с Ингой. Как и обещал, сводил в театр. Удачно, в кассе нашлись лишние билеты.

Увы, всему приходит конец. Расстались у парадной.

— Пиши. Забудь, что я тебе вчера говорила. При первой же возможности пиши. Из любого порта отправляй. Буду ждать.

— Мы еще в Лебяжьем. Не последнее увольнение. Свидимся.

— Все равно, звони и пиши.

В понедельник на утреннем построении на Кирилла Никифорова обрушилась интересная новость. На него пришел приказ об откомандировании в Гатчинскую офицерскую школу. Это три месяца обучения. Из-за войны подготовка сжатая, но программа в полном объеме. Значит, зубрить и слушать лекции, работать в мастерских и на полигоне с раннего утра до поздней ночи.

Гатчина рядом с Петербургом. Значит, появляется шанс вырваться. Хоть раз в месяц, но скататься, вживую взглянуть в эти глаза цвета апрельского лета. Услышать этот голос. Надежда есть всегда. Вера спасает.

— Повезло тебе, Никифоров, — из оцепенения фельдфебеля вывел хлопок по плечу.

— Спасибо, Борис Феоктистович, за удачный рапорт.

— Это тебе спасибо. Сумел. Не подвел. Смотри, и дальше не роняй честь «апостолов».

Глава 33

Англия

17 декабря 1940. Иван Дмитриевич.

Несчастны люди которых страшит и нервирует вызов к начальству. Неприятно наблюдать за иррациональным страхом наказания у вроде бы самодостаточных дееспособных господ. Иван Дмитриевич с юных лет побаивался только Бога, но не всегда. А перед службой уже успел забыть, когда на него в последний раз влияло начальство. Все же работа на самого себя оставляет определенный отпечаток, приучает к соответствующему образу мысли и действий.

Это все философия. В Отдельном Кексгольмском Саперном вызов к комбату для офицера означал новое поручение, боевую задачу, иногда даже поощрение, но не что-то плохое. Посему, никто и никогда к полковнику Никитину и не опаздывал.

Идти совсем близко. Штаб комбата располагался на третьем этаже гостиницы, а Никифоров и большинство офицеров при командовании батальона жили ниже. Роты же раскиданы по всему городку, название которого регулярно появлялось в документах, но никто долго в памяти не держал. Этакий уездный городок с историей, полудюжиной пабов и двумя англиканскими церквями.

— Добрый день, господа, кого не видел! — с порога провозгласил Чистяков.

Командир второй роты пришел предпоследним. Все в сборе, но сам Никитин задерживался. Редкое дело для комбата.

— Кто еще? — Иван Дмитриевич негромко поинтересовался у Кравцова.

— Я, ты, ротные, начальник мехчасти и ротмистр, — короткий кивок в сторону батальонного жандарма.

Ротмистра Вавилова редко приглашали на постановку боевых задач, зато организационные совещания без него не обходились. Служба у человека такая. До сих пор держал дистанцию с офицерами, хотя пройденные вместе сотни и тысячи верст сплачивали.

— Подождем, Григория Петровича, — жандарм уловил взгляд помощника комбата. — Не торопитесь, господа, он сам все пояснит.

Интересное начало. Надо ли говорить, офицеров такой заход заинтриговал.

— Не о конце ли операции нам сообщат? — Чистяков озвучил животрепещущий вопрос.

— Рад бы, но увы, — Вавилов развёл руками. — Не вхож в высшие штабы.

Об этом давно все говорили, все ждали приятной новости, некоторые уже готовились к возвращению домой, но командование хранило молчание. Хотя даже нижние чины прекрасно знали — война закончилась. Король и правительство пленены, фронт остановился, не докатившись до Шотландии, везде затишье, не стреляют. Саперный батальон и мехбригада стоят на отдыхе. Перемирие соблюдается. Вон, даже местные уже при встрече с русскими не отводят глаза, сами разговоры заводят.

— Добрый день, господа, — полковник Никитин ворвался в помещение и остановился у стола.

— Новости у меня интересные. Не буду излишний раз напоминать, что дело секретное, сами все поймете. Попрошу проявить благоразумие и лишним ни с кем не делиться.

— Какие будут распоряжения? — на правах второго человека в батальоне поинтересовался Кравцов.

Никитин с шумом отодвинул стул, сел и бухнул локти на стол.

— Господа, не знаю, обрадует это кого, или опечалит, но я вас покидаю. Получен приказ сдать батальон и лететь в Россию.

— Поздравляю с повышением, — брякнул Никифоров.

— Не спешите, Иван Дмитриевич, — комбат подпер подбородок кулаком. — К чинам и должностям уже не стремлюсь. Мне родных кексгольмцев во как хватает!

Никитина уже не слушали, со всех сторон посыпались поздравления. Главным образом со скорейшим возвращением домой.

— Как доберетесь до Кексгольма, всем нашим привет передавайте. Запасной роте в особенности, давненько от них пополнения не присылали.

— Прошу минуту. Не на площади, господа. Командиром батальона будет Алексей Сергеевич, — кивок в сторону командира второй роты. — Вы, Еремей Сергеевич, пока помощник командира. Пока.

Специально с нажимом. Кравцов кивнул в ответ. Похоже, у него были какие-то договоренности с комбатом. Иначе Никитин никогда не стал бы проводить назначение «через голову». Никифоров не стремился задерживаться в армии дольше отведенного судьбой срока, посему взирал на это дело с некоторой ленцой. Тем неожиданнее для него прозвучала следующая фраза.

— А Вас, Иван Дмитриевич попрошу взять на себя вторую роту. — Не дав ему опомниться, Никитин продолжил: — Образование у вас гражданское, но службу знаете, нижние чины уважают и побаиваются. Пора набирать ценз на командовании.

— Так точно, роту приму.

— Со структурой Алексей Сергеевич сам определится, но я бы порекомендовал сделать вторую роту технической, передать ей все инженерные средства батальона. И Ивану Дмитриевичу проще, и не надо на его место грамотного инженера с офицерской жилкой искать.

Дальнейшее Никифоров слушал с мрачным выражением лица. Не радовало его это. Нет, не радовало. Не служивый он, никогда в армию не стремился, а то, что пришлось пойти добровольцем, да по молодости в Харбинском ополчении хунхузов потрошил, так это печальное стечение обстоятельств.

— Куда, если не секрет, Григорий Петрович? — полюбопытствовал Чистяков, когда с распоряжениями и замещениями закончили.

— Не могу знать, Алексей Сергеевич. Приказ из штаба экспедиционной армии. Сам понимаешь. Лечу даже не в Петербург, а в Ревель. Так что, передать весточки в Кексгольм может не получиться.

Перед второй частью совещания Никитин сам выглянул в коридор, проверил пост у двери штаба. На самом деле он в очередной раз хотел убедиться, что из-за закрытых дверей в коридоре ничего не слышно.

— Господа офицеры, даже не знаю, как это сказать, посему передаю слово Аристарху Германовичу. Даже не распоряжение, а рекомендация пришла по линии Отдельного Корпуса. Вам и карты в руки. Боюсь не так что скажу.

— Полноте, Григорий Петрович, — жандарм прекрасно уловил все слои и смыслы слов комбата. — Всё вы прекрасно поняли, но действительно лучше мне самому ввести офицеров в курс дела.

Жандарм поддался вперед и окинул офицеров цепким пристальным взглядом.

— Все мы здесь люди серьезные. Потому даже предупреждать не буду, что лишнее лучше не говорить и не писать. Все мы видели Палестину. Пустыни, соленое море, неудобья и камни. Отдавать эту землю русским крестьянам издевательство одно выйдет. Мало кто поедет, еще меньше сможет прижиться и хозяйство наладить. Однако есть в России люди, которым Палестина мила.

Ответом послужили смешки. Все прекрасно поняли, о чем речь.

— По поводу иудеев у нас давно в стране общее мнение составилось. Раз мне передали просьбу провести определенные действия и дать рекомендации, то значит государь уже принял решение. Алексей Николаевич нами всеми любим, долгих лет ему и его отцу императору Николаю. Знаем, дурными делами государь еще ни разу не отметился. Что же касается Палестины, то уже после Рождества объявят о переселении евреев в Землю Обетованную. Разумеется, на добровольной основе, но по настойчивой просьбе. Полагаю, все знаете, какие законы и указы у нас за последний год приняты.

— Нас то каким боком это касается? Поедем в Палестину лагеря переселенцев обустраивать?

— Нет, Еремей Сергеевич, переселенцы сами пусть обустраиваются как хотят. Не наше это дело. Вы все хорошо знаете своих саперов, знаете кто из нижних чинов и унтеров на своем месте, кто нашему батальону и русской армии нужен, кого желательно удержать.

Ротмистр Вавилов сплел пальцы перед собой.

— У нас есть нижние чины еврейского происхождения и даже иудейского вероисповедания. Прошу, господа, самим подумать, выделить тех евреев, кого вы хотите и дальше видеть своими саперами и своими согражданами. Аккуратно с ними переговорить, настойчиво посоветовать принять православную веру, пройти натурализацию, написать родным, чтоб спешно бежали креститься. Всем остальным молчок. Не могу знать, когда, но ожидается приказ о демобилизации и увольнении со службы всех иудеев. Государь решил строить в Палестине дружественное нам государство, не допустить при этом ошибок прежних царей, как вышло на Балканах и с Польшей. Вы понимаете.

После слов ротмистра Никифоров задумчиво почесал в затылке. Так уж вышло, большую часть бойцов второй роты он знал хорошо. Из трех иудеев поручиться мог за одного.

— А как с Иерусалимом будет?

— Ничего сказать не могу. Понимаете, господа, не мой уровень. Только одно могу сказать, я верю и знаю, наш царь Святой город для себя взял. Для себя и всех христиан российских.

Больше ничего добиться от ротмистра Вавилова не получалось. На все вопросы жандарм отвечал коротко по уставу. Однако, по глазам людей Иван Дмитриевич читал, все верят. Штабс-капитан Никифоров сам сердцем чувствовал, в Иерусалим он еще вернется, если не как русский офицер, то в качестве строителя или паломника. Впрочем, неважно это.

— Григорий Петрович, — поднялся капитан Соколов, — что в штабе говорят о капитуляции Британии?

— Говорят, но ничего конкретного. Сам с нетерпением жду. Но в виду последних приказов и решений, сами понимаете, — качнул головой Никитин.

Курили в штабе. На улицу лишний раз выходить не хотелось. Все же зима в Англии мерзопакостная. Даже и не понять, какое время года на дворе. Говорили, здесь всегда одна погода, и солнце большая редкость.

— Вы думаете о том же человеке, что и я? — поинтересовался Чистяков.

— Столоверчением не увлекаюсь, мысли не читаю, Алексей Сергеевич. Думаю, вы правы, не стоит его отпускать раньше времени.

Вторая рота квартировала в рабочих казармах местного завода. Разумеется, завод не работал. Прежних обитателей вежливо попросили на выход. Жилые комнаты в темпе аврала и с привлечением местной рабсилы саперы привели в человеческий вид. Иван Дмитриевич помнил какой мат стоял, особенно отличился фельдфебель Генералов. От образных эпитетов Антона Капитоновича уши в трубочку сворачивались, и не только у гимназисток. Рассказывали, поручик Аристов записывал наиболее яркие фразочки-с.

Причиной матов послужила удивительная теснота в казарме. Если по российским нормам в казарме на человека положено шесть квадратных метров пола и больше тридцати кубов объема, и это еще считалось спартанскими условиями, то английских работяг на ту же площадь втискивалось два человека. Естественно, жить в хлеву русские не привыкли, посему пришлось поработать. Сотня здоровых крепких мужчин с помощью двух сотен пленных и мобилизованных обывателей за день превратили вертеп и гноище в приличное жилье. Увы. Весьма скромное. Но русские и не собирались здесь задерживаться надолго.

Сам командир роты и его офицеры жили в примыкавших к заводской территории коттеджах управленческого персонала. Именно здесь в зале дома инженера и происходил разговор. Конечно капитан Чистяков подключил к разговору Никифорова.

— Вот так, Семен Константинович. Я тебе все разложил, думай дальше сам, — на этой ноте ротный завершил рассказ. Затем пододвинул к Гитлеру пачку папирос. — Кури, если хочешь. Угощайся, ефрейтор.

— Спасибо за доверие, ваше благородие.

На скуластом смуглом лице парня отражалась вся гамма обуревавших его чувств. Никифоров и Чистяков не спешили. Иван Дмитриевич молился про себя чтоб этот солдат из далекой Хмельницкой губернии, невесть какими ветрами Судьбы занесенный в суровую и блистательную Ингерманландию сделал правильный выбор.

— Наш батальон прошел всю Палестину от Самарии до Газы. Спасибо вам и высшему командованию, своими глазами увидел Землю Обетованную.

— Так что? Решил?

— Решил, Ваше благородие. Хоть мой папа и крещен, но сам от Моисеевой веры отказываться не буду. Простите, если обидел. Если придет приказ, демобилизуюсь. Не придет, буду служить до конца, пока война не закончится.

— Война уже заканчивается. Сам видишь. Перемирие. Со дня на день царь капитуляцию примет.

— Тогда и обсуждать нечего, — Гитлер постарался улыбнуться. — Еще раз спасибо за совет и подсказку. Конечно, постараюсь попасть в первую волну переселенцев. Из дома пишут, все наши говорят о скором переселении, и законы царь такие принял, что нам в России только наемными рабочими и батраками жить можно будет. Все понимаю. Евреям лучше на своей земле, в своей стране, какую Бог предкам определил.

— Наверное ты прав, — капитан Чистяков выглядел разочарованным. — Впрочем, время у тебя есть. Если передумаешь, сразу приходи и говори. Решим все в лучшем разе и для тебя, и для твоих родных.

— Не передумаю, господин капитан. Разрешите идти?

— Иди.

После ухода ефрейтора в комнате воцарилась гнетущая тишина. Офицеры молча смолили папиросы. Наконец Чистяков вдавил окурок в пепельницу.

— Помнишь, когда мы держались за мост через Иордан и глотали пыль в Палестине, все газеты трубили о новом Крестовом походе?

— Никифоров молча кивнул.

— Так вот, есть такое нехорошее ощущение, не за тех мы кровь проливали, не для тех Иерусалим отвоевывали.

— Не обижайся на Гитлера. Если судить беспристрастно, он прав. — штабс-капитан положил руку на плечо боевого товарища. — Пойми, он хороший солдат, настоящий боец, смелый и добрый. Сам помню, как он ребят из горящего «ослика» вытаскивал. Да только он не русский. Сам понимаешь, каждому свое.

— Да понимаю все, Иван Дмитриевич. Только на душе муторно. Думаешь, отдаст Алексей Небесный город?

— Не такой уж он и «небесный». Сам помнишь, дикая восточная помойка. И не отдаст. Именно Иерусалим царь точно не отдаст. Что-то не верю я в его несказанную щедрость. Выразить не могу, а вот сердцем чувствую: ротмистр наш сегодня угадал.

Треск винтовочной очереди за окном заставил обоих офицеров пригнуться. Затем на улице зачастили выстрелы. Никифоров подхватил свою «шведу» и первым скатился по лестнице во двор.

— Победа! — заорал первый попавшийся солдат. — Победа! Английский король нашему царю присягнул и капитуляции подписал. Победа!

— Не врешь⁈

— Истинный крест!

Никифоров поднял штурмовую винтовку, передернул затвор и выпустил в небо весь магазин.

Ура! Победа! Ура! — гремело над городком.

Глава 34

Санкт-Петербург

19 декабря 1940. Князь Дмитрий.

— Это самое нелепое начало войны в двадцатом веке! — Дмитрий Александрович выронил бумагу и обхватил руками голову.

Из уст князя крови вырвался тяжкий протяжный стон. Информационная текстовка от флотской разведки гласила: «В Северной Атлантике близ Ньюфауленда подводной лодкой потоплен лайнер США „Мацония“. Рейс Белфаст — Галифакс. Более пятисот погибших. Атаковавший корабль неизвестен. Корабли Российского Императорского Флота в указанном квадрате не оперировали. Штаб Кригсмарине не располагает сведениями о своих подлодках у берегов Канады».

Князь Дмитрий негромко, но чувственно выругался и потянулся к телефону. Аппарат угадал его желание и выдал громкую трель.

— Министр Романов на линии.

— Дмитрий, это Алексей, ты мне нужен, — сюзерен мог и не представляться.

— Хорошо. Уже выхожу.

— Не выходишь, а выезжаешь. Через пять минут у крыльца со стороны Свеаборгской улицы остановится мой «Руссо-Балт».

— Так точно.

Здание Совета Министров, именуемое в народе «красным замком» хорошо видно из окон МИДа. Пешком десять минут для престарелой матроны. Однако, императорская охрана с некоторых пор взяла под свою опеку всех приближенных к Алексею лиц. Весьма навязчивую опеку, стоит добавить.

— Нам войну уже объявили? — с порога поинтересовался князь.

Император, скрестив руки на груди, созерцал большую карту на стене. На вопрос Дмитрия он коротко кивнул, затем отступил на шаг, наклонил голову.

— Еще не успели. У янки это не быстрое дело. Соберут Конгресс, выступят с громкими обличающими речами, проголосуют. Только затем порвут договора. Издержки демократии.

— Ради этого погубили пять сотен душ. Самое глупое начало войны, какое я видел. Когда англичане приняли наши условия, я уже вздохнул спокойно. Решил, что большая война прошла мимо.

— А что тебя удивляет? Наоборот, для Рузвельта самое лучшее время. Или сейчас, или никогда.

— Занятые войной с Японией, без плацдармов в Европе? — князь раздраженно тряхнул головой. Ему надо было выговориться. — Слишком дешево они оценивают наш Северный флот.

— Они дешево ценят японцев. У нас на Тихом океане один легкий авианосец. Англичане вне игры. Наступать мы не можем. Не знаю, что скажет Михаил Александрович, но я решительно не представляю, как вести боевые действия через океан. Зато знаю, что Канаду и британские владения в Новом Свете янки быстро подметут. Конечно, старый паралитик запрыгнул в последний вагон, но его прыти я как раз и не удивлен.

Императора прервал звонок. Дмитрий, воспользовавшись минутой, включил электрический самовар. В ответ на немой вопрос Алексей сделал короткий разрешающий жест. Пока сюзерен разговаривал, князь сделал обоим чай по-русски, с лимоном.

— Спасибо! На чем я остановился?

— У меня вызывает сомнение атака подлодки на лайнер. Слишком много людей задействуется.

— Согласен. Подождем доклада разведки. Так вот, жертвой несчастной «Мацонии» я не удивлен.

— Почему они не воспользовались качестве прецедента гибелью «Уоспа»?

— Сами подставились. Франклин с трудом продавил передачу англичанам авианосца с экипажем. С точки зрения изоляционистов, президент и командир корабля виноваты в гибели «Уоспа» куда больше наших летчиков, — гримаса на лице императора красноречиво демонстрировала его отношение к таким вот изыскам политического такта.

— Я думал, они если и решатся воевать, то найдут другой повод. Четвертый раз провоцируют войну с потопления своей посудины.

— Где четвертый?

— «Мэн», «Лузитания», «Шлезвиг-Голштейн», — князь загибал пальцы, — теперь эти несчастные англичане на последнем пароме.

— Возможно. Впрочем, с немецким броненосцем до сих пор ничего не ясно.

— Может быть, я не осведомлен о ходе расследования, но поляки точно не причастны, английский след слишком уж кричащий. Кто остается из интересантов?

— Возможно. Впрочем, это уже не интересно. Или пока не интересно. Я тебя за другим вызвал.

Император прошел к столу и отодвинул кресло. Тем самым продемонстрировал, что лирика закончилась, настало время серьезных дел.

— Британский премьер подписал все наши пункты капитуляции. Тебе это известно. Все английские зоны интересов на Ближнем Востоке вплоть до Индии переходят в наше распоряжение. Суэцкий канал в совместном владении с немцами. Лондон признает нашу покупку Бельгийского Конго. За посредничество в переговорах с Японией Беланович вырвал из зубов английского бульдога признание наших интересов в Восточном Туркестане и Китае. Не морщись, — Алексей хлопнул по столу. — С завтрашнего дня Британская империя нам нужна как союзник, а не плацдарм.

— Я бы предпочел ослабленного нейтрала.

— Я тоже, но янки не оставили нам другого выхода. За поездку в Ноттингем я тебе благодарен. Сделано хорошо. Думаю, с погонами генерал-лейтенанта хорошо смотрится Орден Андрея Первозванного. Это вкупе за переговоры во Франции. Сразу после Рождества на торжественном приеме перед Новым годом вручу прилюдно.

— Спасибо, — коротко и сухо.

Князь за наградами не гонялся, но все равно, приятно, когда тебя оценивают высшим орденом Империи. Увы, награды зачастую служат стимулом к новым подвигам.

— Я тебя попрошу вплотную заняться нашими приобретениями на Востоке. Используй свои иерусалимские договоренности. Как обговаривали, всем суверенитет, границы сильно не перекраивай, но мне нужно чтоб все эти тюрбаны и белые саваны работали на мою страну. Да, вопрос с еврейским государством решенный. Нарежешь его из британской Палестины.

— Алексей, я не хочу никому отдавать Иерусалим.

— Я тоже. Святой Город заберу в свой личный домен. Юридическое обоснование проработаешь с дипломатами. Границы нарисуешь как правильно будет, но не перебарщивай. Действуй с умом.

— Рад, — князь размашисто перекрестился.

— Еврейское государство будет называться — Царство Иудейское.

— Интересный вариант. Почему не Израиль?

— Подумай сам, имя же несет в себе смыслы и склоняет к определенному модусу вивенди. Впрочем, — сюзерен подмигнул собеседнику, — прошу тебя в обществе случайно проговориться, дескать, название я выбирал с помощью монетки. Выпала Иудея.

Дмитрий в ответ громко расхохотался. Живо представил себе Алексея, решающего государственные вопросы таким эксцентричным способом.

— Не без этого, — улыбнулся сюзерен. — Советую лететь сразу после новогодних гуляний. Рекомендую сразу взять с собой семью. И Марина Александровна не будет скучать в нашем мрачном климате, и с русскими школами в Иерусалиме сразу порядок наведешь. Если не ошибаюсь, есть там пара при русской православной миссии.

— Ты меня ссылаешь?

— Хуже, делаю отцом иудейской государственности.

— Тогда давай, тайным отцом. — В голову Дмитрия Александровича пришла одна интересная мысль. Сам того не подозревая сюзерен навел на оригинальный сценарий.

— Что у меня с силовым аргументом? Напомню, там пока хрупкий баланс. Как только поднимется волна переселенцев, сразу возникнут эксцессы с арабами и друзами. Святая Земля отмечена одной интересной особенностью — там со времен римского владычества полный раздрай между племенами, да еще религиозные вожди постоянно масло подливают. Пророки чуть ли не каждое поколение приходят.

— Вот тебе и работа, навести там порядок на ближайшие пару столетий. Ты справишься. — Император поднялся на ноги и быстрым шагом подошел к окну.

— Уже весной пойдут переселенцы. Большая волна. Пока идет тонкий ручеек, но они уже создают трудности на турецких железных дорогах. Специалисты МВД уже в следующем году дадут тебе полмиллиона евреев. Примерно такой же темп выдержим в последующие годы.

— У нас около пяти миллионов иудеев, лет на десять растянется. Так что у меня с силовым аргументом?

— Две пехотные дивизии в Палестине. Маневренные части в Месопотамии, Египте и Трансиордании. Постарайся действовать аккуратно, если и давить бунты, то быстро и точечно, чтоб пейзане не жаловались. Ладно, это лирика. Запомни главное: мне нужно лояльное государство, мирный благодатный регион, да еще чтоб все бесплатно.

— Переселение уже не бесплатно.

— Ошибаешься, — Алексей поднял палец. — Наши специалисты удачно все проработали. Депортируем бедных евреев за счет богатых. Конфискации уже идут, при полной всенародной поддержке, что характерно.

— Не интересовался этим вопросом. — Дмитрий не врал. Не его сфера интересов, не его проблемы.

С начала войны сюзерен ввел принудительный выкуп земли и предприятий у евреев, поводом послужила нездоровая активность сионистов и подрывных организаций. Выкупала казна, любые махинации с оформлением собственности на фиктивных владельцев наказывались конфискацией. В МВД тоже любят хорошую шутку, фиктивным собственникам выплачивалась хорошая премия за сдачу схемы полиции и свидетельствование в суде. Так что, сами понимаете.

Попытки взбаламутить людей, поднять бунты быстро пресекались казаками и народными христианскими дружинами черносотенцев. Так что, поднявшееся давление недовольства инородцев старательно подогрели к сбросу через массовую миграцию. Поработали с прессой. В отличие от своего папы, Алексей Николаевич не чурался уделять внимание презренной братии репортеров и борзописцев, его люди держали руку на пульсе журналистики и «средств массовой пропаганды», по собственному выражению императора.

— Ты был прав, — продолжил царь. — В Палестине работать не с кем. Слишком себе на уме, слишком фанатичны, слишком религиозны. Третье Отделение поработало с нашими лидерами сионистов. Есть интересные персоналии. Материалы тебе пришлют нарочным. Подумай. Интересных людей можешь вызвать через жандармерию. Все как один подлецы каких свет не видывал, но работать с ними можно. Слишком зависимы, чтоб предавать.

— Понимаю, идеальных людей вообще слишком мало, а святые среди политиков не водятся.

— Это даже хорошо, — улыбнулся царь. — Со святыми сложно работать. Никогда не знаешь, что они выкинут.

Американцы не обманули, прогноз царя Алексея сбылся. Уже утром на следующий день, Дмитрий прямо у парадной взял у мальчишки-газетчика целых ворох прессы с яркими кричащими передовицами. Новость передали по океанскому кабелю еще ночью.

У парадного крыльца МИДа стоял большой черный «Паккард» с американским флажком на капоте. Невдалеке дежурила тройка казаков императорского конвоя. Впрочем, охрана больше порядка ради. Как заметил князь, никто линчевать американцев не собирался. Раннее утро. Все спешат на работу. Не до выражения народного гнева и демонстраций. Впрочем, происходи действо на рабочей окраине, пролетарском Автово, или у Обводного канала, Дмитрий не был бы так уверен за нейтралитет обывателей. Все же Корпусной участок особый район, здесь живут и работают чиновники и служащие по большей части.

Зато в вестибюле взгляд князя сразу зацепился за фигуру Стаффорда Криппса. Необычайно живучий и счастливый посол Британской Империи с невозмутимым видом взирал на спускающихся по лестнице американцев. Видимо, официальная процедура вручения нот не заняла много времени.

— Доброе утро! — Дмитрий не упустил возможность перекинуться парой слов с англичанином.

— Здравствуйте, Ваше Высочество!

— Удивлен, что вы так быстро вернулись в Россию.

— Сразу после подписания перемирия и первых договоренностей. Первым самолетом. Вслед за вами, — Криспп глубоко вздохнул. — Король и премьер решили, не менять коней на пароме.

— Понятно. К Белановичу? — князь кивнул в направлении лестницы.

— Нет, Дмитрий Александрович, — англичанин хорошо говорил по-русски и даже воспринял русский обычай именовать по имени-отчеству. — Я зритель, заключал пари.

— Выиграли?

— Разумеется. И еще раз посмотрел на нашего общего противника.

— Разве американцы объявили войну Британии?

— Это вопрос времени. Британия проиграла одну войну, следовательно, мы вынуждены участвовать в следующей. Это элементарный расчет.

— Рад что на этот раз мы союзники.

— Я буду рад, если мы все выживем, — мрачным тоном заявил Криппс.

В своем кабинете Дмитрий Александрович первым делом схватился за телефон и затребовал свежую сводку. Что ж, газеты не сильно врали. Пользуясь гибелью несчастной «Мацонии» янки объявили войну России, Германии, Норвегии, Италии, Сербскому королевству, Персии, Словакии и Хорватии.

— Маршал Петэн будет сильно обижен, — усмехнулся князь, — его не посчитали противником.

Остальные новости не стоили внимания. Так, сводки с азиатских фронтов, сражение у Борнео, бои на Филиппинах, японские десанты на Суматру, захват Гуама. Можно было запросить отчет военного атташе в Японии и доклады разведки, но Дмитрий подозревал, что Тихоокеанские баталии точно не входят в его сферу профессиональных интересов. Даже светские споры об исходе грядущего сражения японского и американского флотов задевали князя постольку поскольку. Не его это забота. Он не единственный министр сюзерена. Пусть у других голова болит.

Дмитрий Александрович быстро расправился с документами первоочередной важности и вызвал к себе заместителей и помощников.

— Так, господа, решайте сами, кто едет со мной в Иерусалим. Евстигней Карпович, вы обязательно. А вам, Арсений Павлович, лучше остаться на хозяйстве в столице. Впрочем, решайте сами, — князь махнул рукой. — Даю день на решение кадровых вопросов. Мне нужны все наши специалисты по Востоку и талантливый изворотливый юрист.

Вспыхнувшее энергичное обсуждение Дмитрий пропустил мимо ушей. Дав людям выговорится, он резко оборвал спор и отправил людей работать. А вот Сергея Романова попросил задержаться.

— Так, молодой человек, мне нужны вот эти люди, — рука министра вывела на листе бумаги три имени с фамилиями и прозвищами. — Найти, проработать вопрос доставки в Петербург. Разрешаю запрашивать жандармов.

— Вот этот на каторге, — помощник ткнул пальцем в имя известного лидера Бунда.

— Найдите где именно проходит трудотерапию и ставим его в последнюю очередь. Что с остальными?

— Работать надо. Сходу не могу сказать.

— Вот и работайте. Идите.

За Сергеем закрылась дверь. Князь положил перед собой чистый лист бумаги и каллиграфическим почерком с завитушками вывел на нем еще одно имя. Затем поставил скобку, вписал имена «Владимир», «Эгаль», закрыл скобку. Отложив ручку в сторону, полюбовавшись на творение своих рук, министр сложил листок пополам и убрал его в сейф. Кандидатов много, но нужен один правильный. Чутье подсказывало, последний и будет первым.

Глава 35

США. Мейкомб

23 декабрь 1940. Алексей.

Понедельник выходит какой-то странный. Скомканный, «разорванный» день. Первый, он же последний день недели перед каникулами. Формально завтра еще школа работает, но какая там учеба? Уроки сжаты, оценки проставлены, итоги подбиты. Грядет торжественное поздравление с грядущим Сочельником, Рождеством Христовым, обмен подарками по местной традиции, затем учеников распускают на каникулы, учителя расходятся готовиться к праздничному ужину с семьями. С другой стороны, мрачное выдалось Рождество. Новость уже все знают. Это не глухая сибирская или аляскинская деревня. Газеты разносят, радио у всех есть.

— Добрый день, мистер Бользен! — директор коснулся шляпы приветствуя, поравнявшегося с ним учителя.

— Добрый день, мистер Финн! — на губах Рихарда играла уверенная улыбка.

— Хороший денек, а новости не радуют.

— Рано или поздно это должно было произойти.

Рихард успел сдружиться с Алистером. Хороший человек. Немного педант, но искренне любит свое дело, на короткой ноге с шерифом, имеет контакты в совете округа. Благодаря энергии мистера Финна школа не знает проблем с финансированием. Один только минус у человека — слишком он консерватор и изоляционист. Так все учителя школы с подачи Финна на прошлых выборах голосовали за кандидата от республиканцев.

— Понимаю, торпедирование лайнера, это ужасно, но все же Франклин даже не пытался выяснить что по этому поводу думают русские. Он прозевал удар по Филиппинам, а теперь сам своими руками втравил нас в войну с Европой. Тем более, на борту судна одни англичане, — неожиданно уточнил директор. Каким-то образом это должно было извинить врага.

— Неизбежность. Нацисты и черносотенцы не остановятся.

— Дик, вы недавно в Америке. Вы еще близко к сердцу принимаете беды Старого света. Наши предки, да и вы тоже, уехали в Америку чтоб строить новую жизнь на пустынном первозданном континенте. Так давайте оставим мертвецам погребать своих мертвецов. В прошлый раз мы почти влезли в войну. Хорошо, немцы успели капитулировать до того, как наши парни вступили в бой. И мы тогда выступили на одной стороне с Россией и Британией. А сейчас у нас и союзников не осталось. С кем воевать?

— Увы. Реку вспять не повернешь. Мы вступили в войну, это не изменить.

Дик Бользен отвечал кратко, опасался сказать лишнее. Не нужно это, спор хорош только если у него просматривается результат. Иначе все превращается в словоблудие.

— Понимаю. Дик, сегодня надо детям сказать что-то хорошее, патриотичное, ободряющее. — За разговором мужчины дошли до крыльца школы. — Я всех попрошу начинать уроки с небольшой лекции. Справитесь? И не забывайте, через день у юных джентльменов каникулы, постарайтесь с патриотизмом, но без политики.

— Разумеется. — Бользен сам собирался поговорить по душам с подопечными. А раз уж директор попросил, то отказываться грех.

В холле в глаза бросился флаг Конфедерации на стене. Кто-то утром или с вечера принес и закрепил. Еще одно зримое напоминание — Гражданская война в Штатах не закончилась. Только кажется, что прогресс победил. На самом деле, традиции Юга крепки. Это хорошо видно, если смотреть по сторонам раскрытыми глазами.

— Добрый день, юные леди и джентльмены! — Дик Бользен вошел в класс. Первый урок математика. Универсальная интернациональная наука.

— Добрый день, мистер Бользен! — голоса двух десятков молодых организмов заглушают грохот парт и стульев.

— Садитесь. Сегодня у нас последний урок в этом полугодии, — Дик заложил руки за спину и качнулся на носках. — Вы все знаете свои оценки. Молодцы, хорошо справились. Но не забывайте, это только школа, это только тесты и оценки. Жизнь принимает свои экзамены. У нее нет оценок, только «сдал» и «умер». Результат зависит только от вас.

Подростки молча слушали учителя. Предпраздничная атмосфера не исчезла. Нет. Но она приобрела торжественность.

— Нации и государства тоже сдают свои экзамены. Пересдачи не существует. Или сдал, или тебя нет, ты превращаешься в почву для более успешных и прогрессивных государств. Сейчас, в этот момент, в эти предрождественские дни, наша страна Великая Америка вышла на один из самых важных экзаменов за свою историю. Если вы внимательно слушали уроки мистера Рурка, должны помнить, за что дрались патриоты в Войне за Независимость. Американцы воевали не за налоги, не за представительство, не за землю, а за свою свободу. Это самое ценное, самое важное, что есть у человека. Мы страна свободных граждан, над нами нет короля или диктатора. Мы сами выбираем правительство, губернатора. Никто не может послать американца на чужую войну. Но иногда нам приходится драться. За что мы деремся?

Бользен обвел взглядом притихший класс. Вовремя сделал паузу. Сейчас нельзя ошибиться. Американцы помешаны на правах и свободе. Именно на эту точку и надо давить. Другое они не поймут.

— Вы все знаете последние новости. Не буду повторяться. Если не слышали по радио выступление президента, можете найти газеты в школьной библиотеке. Наша страна ведет войну. Против нашего оплота свободы и демократии выступили японские милитаристы, европейские фашисты, черносотенцы, нацисты. Против нас старые закостенелые монархии. Эти люди не ведают, что такое настоящая свобода. Им неведомо само понятие прав человека.

Дик прокашлялся. Похоже, не туда свернул. Неправильно, фальшиво получается. Надо найти правильные слова. Пока он шел к школе, в голове собралась целая программная речь, а как вошел в класс, все вылетело. Сейчас сравнения, обращение к классовой борьбе, цитаты из классиков марксизма, Бронштейна, Грамши, Маркузе выглядели бы нелепо, не к месту. И хорошо, что не успел их выдать.

— Это все правильно. Не все дозрели до понимания необходимости свободы, не все знают и уважают наше право на свои интересы. Только понимаете, есть в мире справедливость, она есть, идет из самого сердца, — Бользен ударил себя в грудь, — но только ее приходится защищать. Помните громкое дело? Когда этим летом наш шериф мистер Маллиган шел арестовывать банду грабителей с двумя полицейскими против дюжины вооруженных мексиканцев, он не испугался, не стал дожидаться полицию штата, он молча делал свое дело, защищал и защитил сограждан. Почему он пошел против бандитов? Потому-что ему за это платят? Нет. Потому-что он хотел, чтоб мы, вы, его дети, друзья, близкие спокойно спали по ночам, не боялись выходить на улицу.

Я знаю мистера Маллигана, он работает в полиции на за красивый жетон, не за служебную машину, не за форму и любовь горожан, а потому, что кто-то же должен. Он сделал свой выбор. Ведь кто-то же должен встать с оружием и пойти под пули, чтоб мы не боялись неосвещенных улиц в негритянских районах.

Так и нам всем рано или поздно придется встать и сделать выбор. Я не голосовал за президента, вы знаете, я эмигрант, но знаю, он все правильно сделал. Лучше поздно, чем никогда.

Война была неизбежна. После прихода к власти нацистов в Германии и подавления прогрессивных движений в России мира можно было не ждать. Ну так если война неизбежна, лучше вступить в нее пока она еще далеко, пока на нашу страну не падают бомбы, пока на улицах наших городов идет мирная жизнь, пока не горят поля хлопка, пока на нашу землю не высажены вражеские десанты.

Если война неизбежна, стоит заранее подготовься к ней и стрелять до того, как тебя убили. Навязывать мирную волю противнику, пока он еще не навалился на тебя всеми силами.

Юные леди и джентльмены, каждый выбирает сам за себя, Бог и Отцы Основатели Штатов подтвердили наши права и свободы. Прежде всего право самостоятельного выбора и ответственности за свое решение. И я не знаю, какое решение правильное. Только будущее даст ответ.

— Мистер Бользен! — поднял руку светловолосый паренек с передней парты.

— Да, Майкл.

— Мистер Бользен, мой папа говорил, что ему наплевать на джерри и рашен. Пусть занимаются у себя дома чем угодно. Косоглазых макак надо давить, а что там за Атлантикой не интересно. Если хотят, пусть приезжают и покупают, а если нет, то идут они к черту.

— А если они приплывут и разбомбят Мейкомб? Они уже захватили Польшу, Францию, Англию. Они уже закрасили коричневым половину Китая и весь Ближний Восток. Если они увидят, что мы слабы, они захотят прийти и забрать все.

— Подавятся! — прогремело в классе.

Дик улыбнулся видя, как девочка кукольной внешности, блондинка с огромными глазищами подняла средний палец. С такими мальчишками и девчонками Америка не безнадежна.

— Мистер Бользен! Мистер Бользен, а вы сражались с фашистами?

— Интересный вопрос. Я не имею права врать своим ученикам и не имею права разглашать тайну порядочных людей, настоящих патриотов, поэтому не могу дать ни отрицательный, ни положительный ответ. Так устроит?

— Все понятно, мистер Бользен! — по лицу школьника все было ясно, он и другие ребята все поняли, как надо.

— А теперь приступаем к математике. У нас на этой неделе целых два урока. Откройте учебник на теме «дробные степени». Достаньте свои логарифмические линейки. Сейчас мы все вместе будет вспоминать методы разложения сложных функций на простые ряды.

Вечером Дик Бользен отправился ужинать в ресторан. Пить одному дома не комильфо, а душа требовала помянуть погибших и поднять стакан за успех правого дела и победу над «коричневыми». Заведение не пользовалось особым успехом у публики, прижимистые южане за годы Депрессии приучились ужинать дома и экономить каждый цент, но все же ресторан не разорился. А в последние месяцы по словам местных во всем чувствовался подъем. Штаты готовились к большой войне и у людей появились деньги.

Дика в Мейкомбе уже знали, школьный учитель в таких городках всегда если не в центре внимания, то фигура значимая. В этом заведении Бользен был всего два раза, но хозяйка улыбнулась ему как постоянному клиенту. Разумеется, нашелся отдельный столик в глубине зала. Пока готовилось основное блюдо, Дик плеснул в стопку виски на два пальца.

Он глядел на янтарную жидкость через стекло, а перед внутренним взором проплывали лица боевых товарищей, соратников. Вот улыбается старый хитрый комиссар Яша Розенберг. Хмурится Железный Вилли. Вдруг оживает гордо вздернувший подбородок лейтенант Бийот в новенькой с иголочки парадной форме. Кольнуло сердце от грустного взгляда Ольги. Стало больно, когда вспомнилась малышка Джулия, Дик так и запомнил ее с большим белым медведем в обнимку.

В зале играло кантри. Немногочисленные посетители ужинали. Двое фермеров методично нажирались за барной стойкой. Все, как всегда. Знакомая картина. Ярославль, Петербург, Берлин, Париж, Мец, Лондон, теперь Мейкомб — везде все одно и тоже. Люди заняты своими делами, своими мелкими заботами, никто и не задумывается, что сейчас вокруг них прямо за окном вершатся великие дела, история как пришпоренная лошадь несет колесницу по краю пропасти.

Чего Дик не мог перенять и принять, так это пить крепкий алкоголь маленькими глотками смакуя. По русской привычке опрокинул очередную стопку и закурил. Похорошело. Появилась приятная расслабленность. Напряжение последних дней отступило. Мужчина достал из кармана газету и вновь перечитал нужную статью. Несчастная «Мацония» вышла из Белфаста 15 декабря. Злосчастное воскресенье. Последнее судно из Белфаста, надо полагать. Вчера Дику позвонили старые друзья, сказали, что на борту лайнера плыли последние коминтерновцы. Нет, не высшее командование, не актив, второй эшелон прикрывавший эвакуацию организации. Тот же товарищ Ульмер уходил с последним транспортом.

Списки погибших нигде не публиковались. Сейчас даже в Штатах очень многое секретится как представляющее военную тайну. Дик не поленился, заглянул в справочник, получалось 500 погибших это почти все пассажиры лайнера. Спастись повезло весьма немногим.

Алкоголь хорошо стимулирует работу мозга, будит воображение, помогает генерировать идеи и смыслы. Бользен человек хоть и сухопутный, но военный, волей не волей интересовался реалиями войны на море. Сейчас из глубин памяти всплыл интересный фактик — подводники континенталов не работали у берегов Канады, они вообще не заходили западнее Гренландии.

Дик еще раз поблагодарил Мигеля Перейру, если бы не щедрое предложение амиго, Бользен вполне мог оказаться в числе пассажиров «Мацонии», если бы не остался лежать в южной Англии. Именно туда и бросали добровольцев из мигрантов.

— Все хватит, — Дик решительно отодвинул полупустую бутылку.

Брать недопитое с собой он даже и не думал. Завтра последний рабочий день в этом году, наступает светлый праздник. Религия религией, материализм материализмом, но работа требует к себе серьезного отношения. Сегодня Дик хорошо поговорил со своими учениками, заронил в юные души нужные зерна. Все как говорил Герберт Маркузе, бороться надо здесь и сейчас, а драться за души и умы следующего поколения правильно будет с перспективой на завтра.

«Мы придем в школы и университеты. Мы перехватим контроль за молодежью, вольем им в головы наши идеи. Мы воспитаем из детей капиталистов могильщиков старого мира. Революции совершаются не оружием, а идеями. Только начав с малого, с воспитания будущих коммунистических поколений мы сможем покончить с эксплуатацией, разрушить крепость консерваторов изнутри».

— Я работаю в школе, — Дик улыбнулся своему отражению в зеркале. — Со сбором камней на полях сражений и баррикадах ничего не получилось. Настало время раскидывать камни. Пора сеять, а не жать.

Глава 36

Борт лайнера императорского авиаотряда

3 января 1941. Князь Дмитрий.

Раньше не принято было начинать новое дело в пятницу, да еще после разгульных праздников. Предки отличались мудростью. Увы, на дворе скоростной двадцатый век. Дурная и суматошная эпоха.

Только вчера Дмитрий Александрович с супругой и детьми гостили в Царском Селе у венценосного родственника, а сегодня они смотрели на облака за окном могучего четырехмоторного «Форпоста». Где-то за кормой крылатой машины шел второй лайнер, тоже с императорским штандартом на фюзеляже и доброй половиной людей князя в салоне.

К командировке Дмитрий Александрович отнесся со всей серьезностью. Увы, пока все добрые люди праздновали Рождество и Новый год, отдыхали и гуляли, министр трудился, вырывая время на официальные мероприятия и приемы. Фамилия обязывала.

— Дима, мы действительно увидим Гроб Господень?

— Конечно. Уверяю, Марина, ты еще устанешь от всех достопримечательностей и святых мест Иерусалима. Но зато мы с тобой отдохнем от Петербурга.

— Скажи лучше, ты отдохнешь от Алексея, — заметила княгиня. — А я по прилету займусь обустройством твоего дома и быта.

— Верно. Надо купить дом, пока не подорожало.

— Значит, я этим и займусь. Романовы не могут жить в гостинице, — иногда апломб Марины звучал забавно. Впрочем, в девичестве супруга носила фамилию Голенищева-Кутузова, за ее спиной стояла вереница славных предков ничуть не хуже и не меньше, чем у Романовых и доброй половины европейских монархов.

— А гостиница «Царь Давид» в Иерусалиме замечательная. Постараюсь выяснить, кому она сейчас принадлежит.

— Дело стоящее, если все так, как ты рассказывал, — глаза Марины на секунду сузились. — Если Иерусалим останется за нами, то недвижимость сильно подорожает.

— Не для себя. Думаю, купить и подарить.

— Ему?

— Нет. Его родителям.

— Не старайся, за «Андрея Первозванного» в жизнь не откупишься. Он тебя ценит и любит, не опошляй дружбу мелкими подарками.

— Может быть. Но не так все плохо. Даже если не оценят, дом в святом городе им пригодится.

— Вот и купи им уютный особняк, а не кричащее здание в центре с плебейским прошлым.

В креслах напротив дети княжеской четы играли с оловянными солдатиками. Сережа сосредоточенно сопя разглядывал со всех сторон фигурку рыцаря. На щите металлического воина выделялся красный крест.

— Крестоносец?

— Да, папа. Раз наши взяли Иерусалим, значит мы крестоносцы. И у меня крестоносец. Вот!

— Кто тебе рассказал про крестоносцев?

— Все говорят. Дядя Алексей рассказывал. Папа, а почему его все боятся? Он хороший. Совсем не страшный. Он сам боится на санках кататься.

— Я знаю, — улыбнулся князь и пригладил волосы сынишки.

Полет долгий. Впереди промежуточные посадки в Чернигове и Константинополе. Времени много. Оставив семью, князь прошел в хвост салона где в одиночестве смотрел в окно мужчина в очках.

— Не помешаю, Зеэв Евнович?

— Конечно нет, Дмитрий Александрович. С момента нашей последней встречи у меня накопились вопросы.

— Как у вас самочувствие? Может, стоило все же поездом и морем ехать?

— Спасибо, все хорошо, — господин Жаботинский рефлекторно прижал руку к груди. — Благодаря врачам, обошлось. Сейчас уже ничего не беспокоит, даже бегать разрешили. А уж в Палестине вообще все само должно пройти.

— Это хорошо. Только смотрите, не увлекайтесь работой во вред делу. Я настаиваю, чтоб вы раз в неделю навещали врача. Мне рекомендовали старшего военврача Сыромятина, он заведует госпиталем при иерусалимском гарнизоне.

— Воспользуюсь. Дмитрий Александрович, раз уж мы летим одним бортом, поинтересуюсь: почему вы именно мне предлагаете сформировать правительство и возглавить еврейскую самооборону?

— Наверное, вы наиболее адекватный и реалист из всех возможных кандидатур. К этому, за вас замолвил слово генерал-полковник Быкадоров. Наши армейцы оценили помощь от ваших подпольщиков из «Иргуна». Если вы помогли нашим людям в Палестине из России, то на месте у вас еще лучше получится.

— Почему вы думаете, что я буду помогать России?

— Потому-что вы умный человек, Зеэв Евнович, настоящий националист. Вы любите свой народ, желаете ему самостоятельно строить свое государство на своей земле, а не загонять евреев в рай ради никому неведомых великих целей.

Князь не стал говорить, что при необходимости нет особой проблемы еще раз заселить Палестину заново. По лицу Зеэва Жаботинского читалось, что он все прекрасно понимает, и сказанное, и подразумеваемое.

— Спасибо, только среди сионистов не все это понимают. Мне будет сложно убедить людей, выдвинуть соратников, собрать парламент, — Жаботинский подпер подбородок кулаком и поднял глаза на князя. — Немного удивляет Царство Иудейское. Дмитрий Александрович, вы же понимаете, что я не из царского рода. И вообще ни один иудей в здравом уме и рассудке не примерит на себя корону Мошиаха! А царя не еврея у нас не примут.

— Знаю. Предлагаю вам подумать над этой коллизией. Впрочем, вы удачно вспомнили Мессию.

— Я подумаю, но сразу говорю вам: выше премьера не прыгну и не хочу.

Дмитрий коротко кивнул в ответ. В голове князя уже вырисовывалась оригинальная схема, в будущем гарантирующая головную боль политикам и дипломатам, одновременно избавляющую будущего премьера от немалой доли проблем с переселенцами, особенно из Западной Европы и бывшей Польши.

— Как понимаю, вопрос Иерусалима не обсуждается?

— Верно. — Дмитрий на несколько секунд прикрыл глаза. Перед внутренним взором вновь предстал Сережа с фигуркой крестоносца в руках. — Это будет Иерусалимское королевство.

— Интересный подход. Интересные, необычные смыслы. Если не ошибаюсь, крестовые походы не в русской традиции.

— Иногда традиции надо менять.

— Кажется, я догадываюсь, кому достанется корона Иерусалима.

— Верно. Вы с ним встречались в частной беседе. И я ему служу.

Зима на Ближнем Востоке, это не суровые морозы и метели Северной Европы. После заснеженного Санкт-Петербурга Иерусалим встретил русских ласковым солнышком и теплым ветерком. Как на курорт приехали. Увы, князя с первых минут после приземления закрутил водоворот забот. Началось с того, что в Святом городе его уже дожидалась делегация шаха Персии.

В Тегеране весьма серьезно восприняли объявление войны Соединенными Штатами и выдвинули проект полноценного военного союза. Что ж, дивизии никогда лишними не бывают. Другое дело, князь Дмитрий ума не мог приложить: куда их направить? Ведь даже у русской Ставки верховного командования планы войны с Америкой пребывали в состоянии весьма хаотичном. Вплоть до того, что даже крейсерские операции ограничились Старым Светом, а дивизии подплава занимались патрулированием и ремонтами.

Работа над Ближневосточным урегулированием не снимала с князя других обязанностей. Как минимум приходилось, курировать своих людей в России, быть в курсе новостей, включая под строгими грифами и свежую статистику профильных ведомств. Последняя больше радовала, хоть и попадались нехорошие моменты.

Не повезло жить в центре Европы, могучей стране со своими Ахилесовыми пятами. Дмитрий и не помнил, когда все с экономикой и промышленностью пребывало в полном ажуре. Вот и сейчас, аналитики Министерства Торговли и Промышленности били тревогу — неожиданно нарисовался серьезный дефицит сырья для выплавки алюминия. Нефтяной кризис преодолели, но зато на горизонте вырисовывается кризис энергетический. Раскручивающийся маховик военного производства требовал все больше и больше сырья, энергии, квалифицированных рабочих.

Могучая империя разминалась, накачивала мускулы, готовилась к схватке за мировое первенство. Население в 240 миллионов человек, по большей части европейские христианские народы, завершившаяся колоссальная программа по полному охвату средней школой христианской молодежи, передовые институты и университеты, мощнейшая промышленность. Да, по всем ключевым параметрам — выработка электроэнергии, выплавка стали, производство двигателей, переработка нефти и добыча угля — законное второе место в мире. Многочисленные крепкие крестьянские хозяйства и передовые сельхозпредприятия с тысячами десятин земли обеспечивали продовольствием и сырьем не только саму Россию, но и позволяли поддерживать союзников, за встречные поставки и оплату, разумеется.

Империи бросили вызов? Что ж, тем хуже для врага. Уже сейчас Европейский Союз превосходил по объемам производства Северную Америку. И это мы еще не перестроились на военные рельсы. К этому неисчерпаемые ресурсы Азии и Африки, людской интеллектуальный потенциал большой Европы от Ирландии до Урала, сильные флоты и воздушные армады, к этому неоценимый опыт сражений горячего 1940-го года.

Дмитрий трезво оценивал ситуацию. Алексей Второй прав: Европейская война переросла в войну Мировую, но у нас очень хорошие шансы. Недаром сюзерен тормозит с мобилизацией, но зато ввел налоговые льготы на строительство новых предприятий. Прошло время, когда побеждали солдаты, теперь в первых рядах плечом к плечу идут промышленник, крестьянин и рабочий.

— Алло! Слушаю! — звонок с телефона городской линии.

— Дмитрий, — в трубке звучит радостный голом Марины, — я нашла два хороших дома. Нам и родственникам. Ты будешь смотреть?

— Дорогая, посмотрю обязательно, но, если уверена, начинай оформлять сделку. Полагаюсь на твой вкус.

— Хорошо! Нам трехэтажный дом с садом. Все в классическом европейском стиле, без этой азиатской вульгарности. Родителям твоего друга усадьба через улицу. Восхитительный сад, бассейн, фонтаны и домашняя часовня.

— Хороший выбор. — Князь бросил взгляд в окно. Ехать никуда не хотелось. Точнее говоря, плотный рабочий график не позволял. Однако, придется. Марина старалась, надо оценить и похвалить. Без этого нельзя.

— Ваше Высочество, — в открытую дверь просунулась голова Евстигнея Карповича, — к отелю подъезжает патриарх Иерусалимский.

— Добро. Не задерживай, приглашай вежливо. Предупреди охрану, чтоб не мурыжили.

— Слушаюсь! Надеюсь он нас благословит.

— Всенепременно. Я сам попрошу.

В это самое время на другом конце континента в тактической комнате Александровского дворца молодой мужчина в форме гвардейского полковника задумчиво смотрел на разгоревшийся в его присутствии спор генералов и адмиралов. Все прекрасно понимали, надо бить сразу, всеми силами, захватывать плацдармы, наращивать давление, блокировать противника, загонять его в крепости и гавани. Проблема только одна, совсем маленькая. Точнее говоря целый ворох проблем.

Самое первое — нечем. После сражений за Британию к ремонтным заводам и докам выстроились очереди как к модному парикмахеру. Людей некомплект. Особенно на новых и трофейных кораблях. Кадровые резервы флота показали донышко.

Второе и самое интересное. Никто не знает, как воевать через океан. Последняя такая попытка закончилась Цусимой. Желающих повторить путь адмирала Рожественского не наблюдается, а если таковые и находятся, в чины, что характерно, не выбиваются.

Есть третье, четвертое, пятое. Можно считать сколько пальцев хватит. Все надо решать, ресурсов и людей на все не хватает, деньги в казне тоже имеют обыкновение петь романсы в самый пикантный момент.

— Ваше Величество, — грохнул адмирал Новопашенный, — я до лета гарантирую только прикрытие западных подступов в Атлантике. Любые активные действия кроме крейсерских операций считаю авантюрой. Можете отправить меня на самый древний сторожевик, в бой пойду, но от своего мнения не откажусь.

— Полноте, Петр Алексеевич, я не требую невозможного. Геройствовать не прошу. Вы мне дайте план войны и напишите реальные потребности флота.

— Две дюжины эскадренных авианосцев и еще десяток линкоров, не считая двух тысяч транспортов как самый минимум, — поддержал начальника МГШ адмирал Кедров. Над планом мы работаем, Ваше Величество. Однако, хочу знать, на кого из союзников и в какой мере могу рассчитывать?

— Хорошо. Михаил Александрович, через два дня жду с полным докладом. — Император рывком вскочил на ноги и наклонившись вперед медленно с нажимом по слогам произнес: — Речь не идет обо мне или вас. Речь не идет о союзниках. На кону судьба нашей страны. От исхода этой войны зависят жизнь и благополучие всех моих подданных. Каждого. Прошу это запомнить.

В дверях кабинета Алексей Николаевич остановился. До его ушей донесся голос главкома армии:

— А все же стоит обратить внимание на южное направление. Канада — это авантюра чистой воды, а вот на Карибах что-то может да выйти хорошее.

В коридоре царя поджидал секретарь.

— Ваше величество, вы просили напомнить: завтра поездка на Путиловский и Обуховский заводы. Все готово. Управления предупреждены, жандармерия и Третье отделение дают «зеленый», конвой в ожидании.

— Спасибо. Напомни мне еще раз завтра утром.

Алексей остановился в нерешительности на лестнице. «Интересно, что о моем царствии будут говорить через сто лет? Останется от меня строчка в школьном учебнике, или помнить будут?» Он искренне надеялся на хорошее. Впрочем, это не важно, через минуту мысли о будущем вылетели из головы венценосца, через десять минут совещание с финансистами и министром Здравоохранения. Финансирование государственных больниц, расширение бесплатной врачебной помощи слишком важное дело пускать его на самотек. Россия не Британия, в России царь правит, а не играет на публику.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Письма бойцов

Content

Максимушкин Андрей Владимирович Письма бойцов

Глава 1 Северная Африка

Глава 2 Палестина

Глава 3 Царское Село

Глава 4 Египет

Глава 5 Средиземноморье

Глава 6 Мурманский порт

Глава 7 Палестина

Глава 8 Лондон

Глава 9 Палестина

Глава 10 Александрия

Глава 11 Англия

Глава 12 Норвежское море

Глава 13 Царское село

Глава 14 Фареры

Глава 15 Царское село

Глава 16 Фареры

Глава 17 Франция

Глава 18 Фареры

Глава 19 Царское Село

Глава 20 Фареры

Глава 21 Москва

Глава 22 Фареры

Глава 23 Потсдам

Глава 24 Санкт-Петербург

Глава 25 Англия

Глава 26 Северное море

Глава 27 Америка

Глава 28 Северное море

Глава 29 Англия

Глава 30 Америка

Глава 31 Ноттингем

Глава 32 Санкт-Петербург

Глава 33 Англия

Глава 34 Санкт-Петербург

Глава 35 США. Мейкомб

Глава 36 Борт лайнера императорского авиаотряда

Nota bene