Максимушкин Андрей Владимирович

Письма солдат

Глава 1

Карибские острова

12 февраля 1941.

Ночь темна. В бездонном небе светят холодные далекие звезды. Над водой скользит рубка подлодки. Низкий обтекаемый как спина касатки корпус субмарины теряется в ночи, скрывается за волнами. Довольно стучат дизеля. Все свободные от вахты счастливчики наслаждаются чистым воздухом на мостике, площадке зенитного автомата, решетчатом настиле за рубкой. Людей выдают огоньки папирос.

— Глядеть в оба! — капитан-лейтенант Котельников старательно набивает трубку и уходит за тумбу перископа.

Большая патрульная П-30 держит малый. Белые буруны от форштевня не видны даже с рубки. Кильватерный след растворяется в ночи. Спешить некуда, субмарина ищет добычу. Океанская касатка, кит-убийца обходит охотничьи угодья.

За последний месяц спокойные было воды Карибского моря превратились кровавый ад. Русские и немецкие подводники устроили дикую охоту. Днем субмарины нехотя перебирали винтами в пустынных районах моря, или отлеживались на дне, а ночью растворялись врата ада. Десятки стальных касаток поднимались из пучины, стальные челюсти торпед и пушек рвали в клочья трепещущую истекающую кровью добычу.

Янки объявив войну не успели озаботиться системой конвоев и наладить патрулирование акватории. Возмездие за опрометчивое решение политиков обрушилось на головы простых моряков и судовладельцев. Американцы пытались хоть как-то справиться с проблемой. Однако, воздушные патрули и спешно мобилизуемые любители на рыбацких баркаса и яхтах помогали мало. Подводные корсары работали ночами, перехватывали и догоняли в надводном положении купцов, били из темноты торпедами и молча уходили. Бывало обстреливали порты, маяки, высаживали диверсантов.

В кровавой потехе посильное участие приняли крейсера. Нет, не отличившиеся в первый год войны отчаянные сорвиголовы на вооруженных теплоходах. Эти бесшабашные романтики оторвы и их команды достойны отдельной саги, но их время прошло. На коммуникации вышли полноценные «вашингтонцы» с большой дальностью плавания, высокой скоростью хода, бронированные, с солидными башенными восьмидюймовками. Справиться с ними могли только авиация или другие «вашингтонцы». Первая еще училась воевать, а вторых оказалось банально мало.

— Зарево на горизонте. Два румба. Право.

— Бинокль.

Слова сигнальщика вызывают неподдельный интерес на рубке. Людей охватывает охотничий азарт. Тем более прошлой ночью подводники удачно нашли и расстреляли из орудия судно в пятьсот тонн прямо в виду скал Монтсеррата, а затем торпедировали пятитысячник в полном грузу. До того с начала рейда отправили к Нептуну три осевших по самую марку каботажника.

— Старшего офицера наверх, — Котельников опустил бинокль и пыхнул трубкой.

— Сближаемся. Руль на один румб вправо. Акустики не спать.

Последнее проформы ради. В надводном положении микрофоны ловят только собственные шумы. Неудачная конструкция, большинство микрофонов стоит выше ватерлинии.

Тропическая ночь одинаково спасительна и опасна и для купцов, и для эсминцев, и для подлодок. Только последним еще хуже, обзор с рубки ни к черту. «Слепые разведчики» и рейдеры. Спасает только то, что саму подлодку разглядеть в темноте вообще не реально.

Разговоры наверху стихли. Люди вглядывались в приближающееся светлое пятно на горизонте.

— Подранок?

— Танкер недобитый, Виктор Николаевич. Если держит ход, значит, пытаются потушиться.

— Суда живучие. Посмотрим. Может и добьем, милосердия ради.

Долгие минуты ожидания. Свет приближается. Неизвестный идет к Мартинике. Наконец на горизонте мелькает отчетливый отблеск. Лодка проваливается между волнами, поднимается, теперь четко виден большой корабль.

— Боевой курс. Все вниз!

На мостике остаются командир, старший офицер и сигнальщик. В отсеках уже все знают, атакуем. Быстро, без лишней суеты команда разбегается по боевым постам. Лишних на субмарине нет, в бою каждому найдется дело.

— Кто это может быть?

— Точно, не наш. Для танкера высоковат.

— Новая серия флотских заправщиков? У них большая рубка.

— Уже не важно, Виктор Николаевич.

Субмарина держит 15 узлов. Волнение в три балла позволяет. Вокруг волшебная тропическая ночь. Теплый февраль субтропиков. Сложно поверить, что вокруг райских островов идет война. Как и во времена флибустьеров команды утлых суденышек выслеживают двуногую добычу чтоб впиться ей зубами в загривок, почувствовать на языке дурманящий вкус свежей крови.

— Лево три румба. Дистанция?

— Две тысячи!

— Сближаемся.

Расстояние неумолимо уменьшается.

— Первый, третий, второй, четвертый — Товсь! Скорость сорок узлов. Глубина шесть метров. Отставить. Восемь метров.

Командир отрывается от окуляров прибора торпедной стрельбы, с его губ срывается удивленно восхищенное:

— Авианосец!

— Откуда? — старший офицер поднимет бинокль. — Действительно. Кто это может быть?

Силуэт в ночи плохо различим. Хорошо видна массивная надстройка, труба по правому борту. Корпус высокий. Копаться в справочниках времени нет. Старший офицер фотографирует корабль, молится, чтоб хоть один кадр из дюжины получился.

— Дистанция шестьсот.

Котельников колдует над аппаратом, задает упреждение, углы отклонения и растворения торпед. Подлодка удачно вышла прямо на цель. Вот, он красавец! Пожар на корабле уже потушен, но порывы ветра срывают с палубы целые облака искр, проемы в ангаре светятся. Видно, команда справилась с бедой. Корабль держит 20 узлов, крена, серьезных повреждений не заметно.

— Эсминец! — истошно орет сигнальщик.

Старший офицер поворачивает и каменеет. Глаза широко открыты. Лицо бледное как мрамор. Прямо на субмарину несется эскортник.

— Пли! — командир сжимает кулак, чувствует, как ногти впиваются в плоть. Только боль помогает ему не поддаться панике.

Патрульная подлодка вздрагивает. Четыре рыбки вырываются из труб и уходят к цели.

— Все вниз! Срочное погружение! — Котельников бросает в люк командоаппарат.

Трое моряков скатываются по трапу, люк с чавканьем прилипает к уплотнению. Щелкают фиксаторы. Насосы гонят воду в цистерны. Захлопываются заслонки, клапана, смолкают трудяги дизеля. Субмарина с дифферентом на нос ныряет под волну. Минута. Другая. Прямо над головами с гулом проходит корабль, поют винты. Успели. П-30 проваливается на спасительную глубину. Дизеля встали. Только тихо шуршат насосы.

Атмосфера на центральном посту наэлектризована, напряжение как тягучая резина, патока. Взгляды прикованы к старшему офицеру.

Удар. Три взрыва сливаются в один гулкий рокот. Старший офицер поднимает секундомер и победно улыбается. В отсеках тишина. Только слышны шорохи с поверхности, треск, стон смертельно раненного зверя. Через полчаса глухо рвутся котлы неизвестного.

На глубине сто двадцать капитан-лейтенант Котельников выжидает час, затем субмарина меняет курс и на самом малом уползает на аккумуляторах. Эскорт проспал, упустил след подводной смерти. Или занят спасательными работами.

В полпятого утра из волн в белой пене выныривает рубка. Распахиваются люки. Подлодка запускает дизеля, над водой растекается сизый солярный выхлоп. Вокруг шелест волн, над головой холодные далекие звезды. Море молчит. Ни следа от недавно разыгравшейся трагедии.

Котельников не знал, что он и его команда сыграли сегодня главную роль в документальном кино. Немецкая U-56 так же шла на огонь в двух милях по правой кормовой раковине. С рубки союзника сняли три взрыва у борта и последние минуты «Беарна», первого и единственного межвоенного авианосца Франции.

Корабль странной судьбы. Весной 40-го он ушел в США с грузом золота в оплату за военные заказы, заодно получать новые палубные самолеты, там задержался до капитуляции Франции. Авианосец интернировали. Так он и стоял у причала под арестом с опечатанными радио, снятыми замками орудий. В октябре «Беарн» конфисковали как выморочное имущество, команду сняли с корабля, на мачте взметнулся звездно-полосатый флаг. Не стоит винить американцев, они готовились к войне.

Этой ночью по пути на Тринидад курс «Беарна» пересекся с дорогой крейсера «Громобой». Что ж, кого-кого, а янки трудно назвать трусами. Четыре эсминца заставили отвернуть большой тяжелый крейсер. Пусть сам «Беарн» пылал погребальным костром, а два эсминца на своей шкуре ощутили мощь крейсерского калибра, «Громобой» предпочел отвернуть, чтоб не налететь в темноте на торпеду.

Увы, спасти от новой беды горящий авианосец не получилось. Три торпеды под днищем, это слишком много для перестроенного из старого дредноута корабля.

В этот же день в Овальном кабинете одного известного своей лужайкой здания в Вашингтоне мужчина в дорогом костюме резким движением откатил кресло от стола и сложил руки на животе. Взгляд человека направлен на посетителя спокойно ожидавшего своего разговора.

— Гарри, ты пришел сообщить о сложностях на Тихом океане?

— Нет, Франклин. Обсудить мою поездку в Канаду.

Оба давно привыкли к разговору без условностей и ритуалов. Один из них лидер, другой вовремя понял, что он вечный второй и удачно выбрал себе правильного сеньора. Их можно было назвать друзьями, если не знать, что на самом деле это симбиоз генератора идей и вождя с исполнителем.

— Гарри, думаю ты прекрасно справишься с делом. Мы всегда за свободу, равноправие и против тирании. При этом нам нужна правильная королева. Канадцы, южноафриканцы, австралийцы должны стать нашими союзниками добровольно. Королева нам тоже нужна. Пусть играются в свои столетние Хартии, кичатся родословными, это все условности. Они должны думать, что стали нашими добровольно.

— Тогда я должен афишировать границы без таможни, доступ канадцам на наш рынок, политику открытых дверей. Я могу это обещать?

— Конечно. Это именно то, что нам в первую очередь нужно. Взаимно открытые границы, взаимно открытые рынки. Нам нужны честное сотрудничество и рынки для нашего бизнеса.

Франклин продемонстрировал широкую открытую улыбку. Да, это именно то, ради чего он работал. Это именно то, о чем он договорился со своими спонсорами. Нельзя у бизнеса только брать, надо обязательно давать взамен. Непреложное правило, о котором позабыли тупые джерри.

Правило, которому следовали самые опасные враги, со своим собственным цивилизационным проектом. Первый конкурент сумевший соединить передовое трудовое законодательство, реальную демократию правого гражданского общества, идею национального единства с архаичной абсолютной монархией, чуждой прогрессу идеей чести и верности.

— Дурак Гувер хотел с ними дружить, — сорвалось с губ.

— Что?

— Все нормально. Вспомнил о наивных мечтах того республиканца.

— Инвестиции в Россию? Они многих спасли, помогли выходу из Депрессии, — иногда госсекретарь мог себе позволить иметь свое мнение.

— Он не думал о последствиях. Гувер многое делал правильно. Из Депрессии мы рано или поздно бы вышли, но уже в мое правление. Зато своей необдуманной политикой Герберт усилил нашего врага. Став третьей-второй экономикой мира русские неизбежно пришли на порог войны с нами. Он этого не понимал, не понимает и не поймет.

— Мне говорили, он до сих пор переписывается с царем Николаем.

— Дурак, — в устах президента это прозвучало как грустная усмешка. — Ведь именно Николай вытащил Россию из ловушки, именно он перехватил и извратил наш с Вильсоном принцип: «Право нации на самоопределение». Взял лозунг, присвоил, использовал там и так, как хотел. У себя он это не применял. Вовремя заменил на подлую идею «Сохранения природных особенностей, естественного характера малых народов и защиты инородцев от инокультурного влияния».

Президент цитировал как по писанному. Читал Франклин много, ему приходилось стоять на гребне волны. Противника следует знать, именно из-за непонимания целей и интересов русских, Британия загнала себя в бедственное положение. Президент ведущей мировой державы предпочитал учиться на чужих ошибках.

— Понимаю, мы тогда не успели на войну чтоб на равных участвовать в Версале. Зато сейчас выступили слишком рано.

Лицо президента приняло серьезный вид. Глаза прищурены. Франклин наклонился вперед и взялся за рукояти колес кресла-каталки.

— Гарри, что ты об этом всем думаешь? Давай честно, без прикрас. Мне нужно твое мнение.

Гопкинс отодвинул стул и повернулся к президенту. Задумчиво пригладил волосы. Вопрос серьезный, на грани. Но госсекретарь не боялся с глазу на глаз говорить то, за что иных шельмовали и полоскали на всех страницах до полной потери репутации и имени.

— Мы не вовремя объявили войну русским и немцам. Понимаю, надо было раньше, пока Британия не капитулировала, но ты не мог это сделать до выборов. Лучше было дождаться подходящего момента и повода. Инцидент с «Мацонией» хорош, но, я правильно понимаю, что его можно было сдвинуть на графике?

— Правильно, — губ президента коснулась легкая холодная улыбка.

— Что до войны, сейчас самое неподходящее время. Все силы на Тихом океане, мы отступаем и обороняемся. Против России и Германии у нас один авианосец и полдюжины старых линкоров. Это не только мое мнение, — уточнил госсекретарь. — Мы еще не воюем, но уже несем серьезные потери. Каждый день гибнут транспорты, страховки и цена фрахта взлетели до небес. Люди гибнут. Под угрозой грузооборот с нашим «задними двором». Интересы бизнеса.

— Ты все честно сказал, как есть. Спасибо, Гарри, за прямоту. Все правильно, но не совсем. Наоборот, в декабре было самое лучшее и единственно возможное время сделать ставку в этой Игре. Если бы чертов гемофилик не оказался столь умен, все прошло бы еще лучше. Но он выиграл только Англию, а мы Британскую Империю и всю войну. Ты можешь сказать: стоило дождаться пока в строй не вступят новые корабли, пока мы не насытим эскадрильи и авиакрылья новыми самолетами, пока не подготовим отмобилизованную армию? Можно было. Только тогда бы мы безнадежно опоздали.

Президент покачал головой.

— Я много думал, советовался со специалистами. Все варианты против нас. Мы втянулись в войну с Японией. Откладывать ее бесконечно невозможно. Должно было взорваться. Русские соответственно поставляют микадо нефть и оружие. Конечно, мы сильнее, конечно мы победим. Но за это время европейцы уйдут вперед. Они пользуются преимуществами мира, выкачивают ресурсы из завоеванных стран, перестраивают их под себя, у них появляются деньги чтоб подкупать туземные элиты и не сильно грабить покоренные народы. Да, со временем углубится конфликт между Россией и Германией. Немцы не смогут надолго идти за лидером без попыток реванша. Но к тому времени мы опоздаем. Это уже будет не наш мир, мы к тому времени свой шанс упустим.

— Но мы несём потери. Адмирал Кинг даже не может наладить конвойную службу и противолодочную оборону наших прибрежных зон.

— Опять согласен. Мы несем потери и это хорошо. Нам сейчас нужно, чтоб гибли люди и горели беззащитные каботажники, — президент сплел пальцы перед собой. — Американцы сильные, хорошие люди, но чтоб их разозлить, заставить драться всерьез, сначала надо разбить им нос в кровь. Тогда они звереют и идут напролом до конца.

Гарри внимательно слушал, наклонив голову набок. Франклин редко откровенничал. Тем более почти никогда не говорил такое. Оба понимали, утечка приведет к такому скандалу, что знаменитая Панама и дело «Стандарт Ойл» покажутся детскими играми. Оба знали — утечки не будет. Они привыкли доверять своим, знали один нужен другому.

— Адмиралы не могут пока защитить торговцев. Со временем научатся. Русским и немцам ведь тоже придется перебрасывать армии через океан, тогда мы возьмем реванш. Тогда наши парни на подлодках, крейсерах, торпедных катерах будут злее, у каждого за спиной семья, дети, у каждого убитые европейскими пиратами друзья и знакомые. Они будут топить социалистов и монархистов, компрадоров без сантиментов.

— Нас ждут страшные годы, — Гарри вдруг вспомнил одну историю.

Тогда в далеком сентябре 39-го Франклину позвонил Буллит посол в Париже, сообщил о немецком вторжении в Польшу.

'Прекрасно, Билл! Наконец свершилось! Да поможет нам Бог! " — вскричал Франклин. До этого президент так же радовался взрыву немецкого броненосца в Данциге.

— Страшные и славные годы. Война началась. Пусть она идет на наших линиях и на наших условиях. Так у нас будет меньше затрат и меньше жертв.

Гарри Гопкинс согласно кивнул. У русского царя гемофилия. У Франклина полиомиелит. Оба умны, оба сильные бойцы, волевые лидеры. Интересный получается расклад, на этом ринге в финале сошлись человек не способный шаг ступить без врачей, живущий на донорской крови и паралитик в кресле-каталке. За мир дерутся два инвалида. Все остальные грызутся только за подачки великих и свои маленькие зоны интересов.

Глава 2

Санкт-Петербург

12 марта 1941. Иван Дмитриевич.

Лязг сцепок, свистки, состав дернулся и застыл у перрона Варшавского вокзала. Штабс-капитан Никифоров задумчиво смотрел в окно на вокзал, гражданских на перроне, носильщиков и таксистов. Все тоже самое, как и год назад. Год? Нет, больше. С того дня, когда новоиспеченный офицер сел в вагон на Николаевском вокзале прошла целая эпоха.

Что ж, началась деловая командировка, а на самом деле неофициальный отпуск. Неделю назад в Мидлсборо подполковник Чистяков прямо так и заявил:

— Иван Дмитриевич, есть негласное распоряжение отправлять всех офицеров в отпуска. Унтеров и отличившихся солдат тоже. Увы, по сроку службы, отпуск тебе не положен, посему едешь по делам батальона. Семья в Санкт-Петербурге?

— В столице, конечно. Лесной участок.

— Вот и добро. Виталия Павловича отправляю в техническое управление заявки на новые машины пробивать, а тебя по инженерной части.

— Спасибо тебе, Алексей Сергеевич. Роту оставляю на Аристова. Андрей Иванович справится и не чихнет.

— Документы подготовит и передаст Гакен. Две недели хватит? Заедешь еще в Кексгольм, пошевелишь запасную роту с отправкой маршевого пополнения.

— Будут люди? — подскочил Иван Дмитриевич.

Вопрос животрепещущий, некомплект личного состава достиг критических величин, а пополнение задерживается. Дескать, командование само не знает куда бросит Отдельный Кексгольмский. Следовательно, непонятно куда людей присылать.

— Все у нас будет. Стоим на квартирах, нагуливаем жирок, пополняемся, комплектуемся, приводим технику в порядок.

— Значит, из Англии не уйдем.

В ответ комбат глубоко вздохнул, возвел очи горе и постучал по столу.

Из задумчивости Никифорова вывел вопрос батальонного начальствующего над транспортно-механической частью.

— Идемте, Иван Дмитриевич. У меня через четыре часа поезд с Финляндского отходит.

— Время есть, Виталий Павлович. Успеем на метро ко мне в Сосновку заскочить. Угощу, напою с дороги.

— Рад бы, но домой спешу. В Кексгольме дети заждались.

Сам Никифоров еще раздумывал, идти к метро, или взять мотор? Домашним он отбил телеграмму еще с Берлинского вокзала, предупредил, чтоб не беспокоились.

Ага! Так точно! Первым что бросилось в глаза на перроне, так это фигура и милое личико Лены. А затем супруга метнулась и повисла на шее штабс-капитана.

— Живой! Приехал. Ваня. Дорогой ты мой, родимый, Ванечка.

— Тише, тише. Вернулся пока в командировку, — тихо молвил, успокаивая супругу, Иван. — Ты знаешь, я всегда возвращаюсь.

— Не знаю. Только верю. Кожины у нас гостили. Твой племянник Кирилл приезжал. Только тебя все заждались, — по щекам Елены Николаевны стекали слезы, глаза блестели, светились счастьем.

— Спасибо тебе. Ты одна?

— Нет, одна. Дети и родители дома ждут.

На вокзальной площади близ автобусной остановки стоял надежный семейный «Лебедь-32». Елена Николаевна как заправский шофер элегантно ступила в салон, завела мотор, ткнула в кнопку электрических дворников. Хоть и весна, но на улице сыро, в зимнем обмундировании совсем не жарко.

Только в машине Иван Дмитриевич вспомнил о капитане Соколове. Могли бы добросить до Финляндского, а то и уговорить заглянуть на часок. Увы, Виталий Павлович отстал, а искать его по всему вокзалу безнадежное дело.

Не стоит рассказывать, как встретили главу семьи в особняке на Михайловской улице. Невозможно понять, кто больше обрадовался: дети или родители. Папа сразу после торжественного обеда потащил Ивана в кабинет. К мужчинам присоединилась Елена Николаевна.

— Как понимаю, у тебя срок службы затягивается.

— Увы, сам понимаешь, пап, батальон стоит в Англии, на постоянное место базирования вернемся не скоро.

— Что ж, раз Бог велел, а царь позвал, служи спокойно. Видишь, дома молитвами и попечением полный порядок, за внуками приглядываю Лену вот жалко, — Дмитрий Федорович кивнул снохе.

— Дождусь. Все дождемся. Возвращайся скорее насовсем, Ваня. Если так приспичит, я с тобой хоть в Сибирь на новые стройки, хоть в Монголию или Уйгурский каганат в экспедицию.

Иван мягко улыбнулся супруге. Никуда ему не хотелось, ни на большие заказы за Уралом, ни за золотом в колонии. Атмосфера своего дома действовала умиротворяюще, сами стены, старая добротная мебель, книги в шкафу настраивали на соответствующий лад.

— У меня из трех сыновей двое путевые, — продолжил старик, — ты да Тимоха.

— Мы все трое нормальные русские, — набычился Иван. — С Алексеем не так все просто. Вернется еще. Закончится эта катавасия с бедламом и Содомом, успокоится, вернется. Примешь старшего блудного сына?

— Куда деваться, сын у Лешки нашей породы. Вернется, выпорю, да приму. Ты лучше его последнее письмо прочитай. На днях пришло. Наш стервец в Америке учителем работает. Не совсем пропащий, раз правильным делом занялся. Остепенится, мозги из седалища в голову поднимутся, человеком станет.

— Надеюсь.

Иван Дмитриевич тряхнул головой, посмотрел на часы и пошел вниз к телефону. Пока в городе, стоит позвонить партнеру, поинтересоваться делами компании. Нет, отчеты хорошие, Евстигней Капитонович взял хороший выгодный заказ на расширении «Авиабалта», два новых цеха и заводская больница. Прибыль от партнера если и утаивает, то самую чуточку. Однако, обязательно надо позвонить, заехать, в глаза посмотреть, документы глянуть своими глазами. Жизнь такая штука — если хочешь сделать хорошо и надежно, сделай сам.

Следующий день преподнес сюрприз. Утром Иван ездил по делам батальона, отметил прибытие в документах, договорился о поездке на полигон в Красном Селе, поинтересовался новинками в саперном деле. А после обеда по телефону позвонил тот, от кого Иван и не ждал вестей в этом году.

— Здравствуй, Иван Антипович!

— Рад слышать! Здравствуй, Иван Дмитриевич, — в трубке звучал уверенный бас старого друга геолога.

— Ты в городе? Поверить не могу. Как помню, ты готовил экспедицию на два-три года.

— Все верно. Экспедицию готовил. Отправил. Сам прошел по Тунгуске, да только пришлось людей дальше отправить, а самому вернуться.

— Так ты давно в Петербурге!

— С осени.

— Тогда почему не звонил?

— Звонил, мне сказали, ты на фронте. Сейчас набрал номер чтоб выяснить, нет ли от тебя вестей.

— Приезжай, сам расскажу, и ты поделишься успехами в твоих изысканиях.

— Принимается. Только учти, я легок на подъем.

— Ты не угрожай, — хохотнул Никифоров. — Ты давай мотор лови.

Угрозу Иван Антипович Ефремов исполнил в точности. Иного и не ожидалось. Ровно в шесть вечера в дверь позвонили. Старого друга на пороге встретил сам глава семьи. Ефремов совсем не изменился, такой же массивный, широкоплечий, с живыми глазами. Вот только заметно прихрамывал и пришел с тростью.

— Проходи, не стой. Дай тебя обниму!

— Благослови тебя Господи, и твой дом, и всех родных твоих, — Иван Антипович размашисто перекрестился на икону.

— Как добрался? Что с ногой?

— Все расскажу!

— Гость в дом — добро в дом! — прозвучали слова матушки.

Валентина Лукьяновна сурово насупилась при виде визитера в шинели горного инженера и сапогах.

— Ваня, не держи друга на пороге.

Пришел Иван Ефремов вовремя как раз к ужину. Это ему так сказали, на самом деле, Иван Дмитриевич попросил супругу и маму подождать с трапезой до дорогого гостя.

— Давай, рассказывай, медведь таежный, как тебя угораздило?

— Знаешь, пошли на моторной барже по Ангаре, далее я поставил временный лагерь и повернул через водораздел на Илим. Карты хорошие, район разведан с воздуха. Встали на выходах железных руд. Ты представляешь себе какое богатство буквально в двух шагах от Иркутска и рядом с Братским острогом!

— Верю, верю. Если память не подводит, выходы руд еще до тебя описывались, — Иван Дмитриевич постарался несколько срезать апломб гостя.

— Находили, описывали, да что толку. Сведения обрывочные, полноценное вскрытие рудной провинции только я начал.

— Целая провинция? — Включился в разговор Дмитрий Федорович.

Молодежь смотрела на Ефремова с широко раскрытыми глазами. Живой настоящий герой, геолог, разведчик нехоженых гор, почти как папа.

— Клянусь, не один рудный район или месторождение, а целая провинция скрывается в кембрийских отложениях. Пока мы работали, описали пять заполненных рудой трубок взрыва.

— Руды доступные?

— Да, неглубокого заложения. Магнетитовые. Но должны прослеживаться глубоко в кору, если я что-то смыслю в геологии.

— Неплохо. А с тобой то что случилось?

— Не поверишь, — Иван Антипович поморщился, словно съел кислое, — умудрился оступиться на осыпи и сверзился что твой колобок. Перелом голени и трещина в ребре. Так что пришлось самого себя снимать с маршрута.

Геолог развел руками. Никифоров бросил на друга сочувственный взгляд. Прекрасно понимал горечь и разочарование человека, приподнял крышку котла с сокровищами, да только одним глазом заглянуть внутрь удалось.

— Ничего, люди дальше пойдут по маршруту. Я их в следующий сезон на Лене встречу. К лету должен оправится. Врачи гимнастикой заставили разминаться. Так что завершаю дела в Институте, готовлю отчет и гидропланом до Иркутска. В Кузнецке промышленник уже предупрежден. Я ведь успел заехать, доложить о результатах. Так что уже этим летом завод разворачивает комплексную разведку промышленной добычи.

— Не сидите вы на месте, Иван Антипович, — заметила Елена Николаевна. — Давно пора остепениться.

— Чувствую, пора. Мне этим дурацким падением Господь явственно намекнул по черепушке. Доведу экспедицию до ума, завершу камеральные работы, подобью отчеты, может быть, на маршруте мои люди еще что интересное вскроют.

— Должны вскрыть, район интересный, нехоженый и богатый.

— Знаешь, Иван Дмитриевич, я пока в Иркутске в больнице лежал писаниной увлекся. В столице продолжил. Ты только не смейся, но старые полевые истории записываю и свои фантазии на бумагу кладу.

— Молодцом, — Никифоров сразу понял, что человек ищет одобрение. — Может в журналах напечатают. Сейчас многие интересуются геологией.

— Дядя Иван, а как вы редкие камни в горах находите? — пискнула Настя.

— Не только в горах. Мы по тайге, пустыням, лесам ходим. Строение Земли изучаем. Все что до нас люди нашли, систематизировали, описали приходится изучать, карты, аэросъемку смотреть. Только потом уже в поле выходим. Ой, прости, Настенька! — Ефремов хлопнул себя по лбу и вскочил со стула.

Гость убежал в прихожую. Минуты через две вернулся таинственно улыбаясь.

— Анастасия, это тебе — Иван Антипович протянул девочке жеоду, выложенную изнутри крупными кристаллами аметиста.

— Ой, спасибо!

— А это тебе, — на стол перед Тимофеем лег срощенный с куском породы мутноватый топаз.

Мальчишка рот раскрыл, глядя на это чудо. Младшим близнецам достались прозрачные кристаллы хрусталя. Особенно понравился детям образец с вкраплениями лазурита.

— Балуешь детей. Спасибо! — добродушно улыбнулся Никифоров. — Хорошие подарки, ценные и со смыслом. Мне и привозить пока нечего, не гильзы же дарить и корпуса от гранат?

— Не за что. Ты сам надолго в Петербург? Дальше куда?

— Увы. Сам не знаю. Пока здесь. И знаешь, Иван Антипович, если не страшно, дай на пару вечеров почитать твои записки и рассказы.

— Тебе дам. Приезжай и бери. Только сильно не ругай.

Глава 3

Царское Село

3 июня 1941. Князь Дмитрий.

Зимой в Палестине хорошо, летом не очень. Зной и пыль, сухой воздух из пустынь далеко не то что ждешь от Земли Обетованной. Весну даже не заметили, уже май принес жару и сухость. Неудивительно, очередной вызов в столицу князь Дмитрий, воспринял как глас небесный.

— Ты мне нужен, — прозвучал в трубке хорошо знакомый голос.

— На сколько лечу?

— Рассчитывай на неделю. Рад забрать тебя совсем. Мне умный и преданный друг рядом с собой сейчас во как нужен, но должен же кто-то за головорезами Жаботинского приглядывать и с арабами вопросы решать.

— У меня здесь два грамотных помощника.

— Не сомневаюсь. Но пока официально не прошла коронация, в Иерусалиме нужен контроль.

При этих словах императора князь бросил взгляд на настенный календарь. Искомая дата обведена красным кружком. Еще месяц, затем Иерусалимское королевство официально и окончательно ляжет под руку Романовых. Разумеется, Алексей не прилетит, хоть очень того желает. Врачи не советуют и дела не выпускают дальше старых границ европейской России. Церемония пройдет в соборе святителя Николая в столице.

— Хорошо, уже звоню на аэродром. Какие темы мне ожидаются?

— Вопросы войны и мира, разумеется.

Положив трубку Дмитрий на минуту задумался. Затем князь взял аппарат местной линии и набрал свой домашний номер. Трубку снял казак охраны. Минуты через две к телефону подошла княгиня.

— Марина, я лечу в Петербург. На несколько дней. Возможно сегодня.

— Я тебя провожу. Домой заедешь? Сейчас соберу твой чемодан.

— Лучше если ты меня сопроводишь. Собирай детей. Школа закончилась, пусть отдохнут немного в нормальном климате. Дня два на квартире поживём, потом сниму дачу на побережье.

— Лечу. Летим все вместе, — решительно выдохнула супруга. На иной ответ Дмитрий и не рассчитывал. То, что Марина надолго в столице не останется, князь тоже понимал. Младшим нужны солнце, море и свежий воздух. Дети в отличие от взрослых легко переносили местные погодные неурядицы, им жаркое солнце и поездки с казаками на Мертвое Море только в радость. Но жара, палящее солнце в зените летом утомят даже детей.

Вылететь сегодня не получилось. Пришлось потратить время на вразумление помощников, предупредить военную администрацию, позвонить в штаб фронта. По некоторым данным назревал мятеж в Трансиордании, но армейцы уверили князя, что спокойно справятся. Даже наоборот, некоторые горячие головы были непрочь отличиться при подавлении беспорядков.

Рано утром, когда солнце еще не успело нагреть каменистую глину пустыни, многомоторный «Форпост» с горделивой раскраской в цвета императорского штандарта оторвался от поля и взял курс на север. Знакомый маршрут с двумя посадками. Спокойный район планеты. Пассажирские лайнеры и транспортники давно уже летали над Ближним Востоком без сопровождения. Война ушла из этих мест. Точнее говоря, война между государствами сменилась войной племен. Привычной местным народам со времен Адама, вообще-то говоря.

— Все хорошие дачи давно заняты, — заметила княгиня. — Надо было в апреле шевелиться.

— Так ты сама не хотела улетать в Петербург.

— Без тебя.

— С моей службой ничего нельзя предсказать заранее, — рука Дмитрия легла на ладонь супруги.

— Будем надеяться. Позвоню подругам, попрошу помочь подыскать домик.

— Варианты есть, но на хороший дом с обстановкой в хорошем месте можно только надеяться.

— Меня устроит и рыбацкая лачуга. Боже, после Палестины меня, все устроит!

На Гатчинском аэродроме самолет встречали. Прямо к трапу подкатили три машины. Бравый подъесаул с залихватски подкрученными усами сразу наметанным взглядом выхватил князя среди пассажиров.

— Выше высочество, подъесаул Семиреченского войска Макар Решетников.

— Вольно. Макар, прости не знаю отчества, — князь сразу перешел на простой демократический стиль обращения. — Можно ли выделить одну машину, отвезти княгиню с детьми и прислугой на квартиру?

— Макар Савельевич, ваше высочество. Мне приказано передать вам с семьей высочайшее приглашение в Александровский дворец, — понизив голос казачий офицер добавил. — Царь сам лично распорядился.

— Тогда по машинам. Марина у нас заезд в гости.

Трех машин и автобуса хватило на всех гостей с казаками конвоя. Для охраны князя с другого борта подъехал большой кабриолет «Лебедь». Экипаж лайнера ждали номера в гостинице. Помощники князя позаботились.

Летом почти и не темнеет. На Балтике стоят знаменитые белые ночи. Князь всю дорогу вертел головой, но каких-либо особых изменений не заметил. Только на окраине Гатчины появились новостройки, да на Киевском шоссе следы свежего ремонта.

— Рад тебя видеть! — Алексей встретил князя в холле дворца.

— Княгиня Марина Александровна, очень рад, — радушная улыбка заиграла на устах императора. — Прошу не побрезговать приглашением. Здравствуйте, Надя и Серёжа, — уже к младшим Романовым.

— Добрый вечер, дядя Алексей! — Сергей сделал серьезное лицо и попытался охватить пальцами протянутую руку.

— Большое спасибо за приглашение, Ваше величество. А где Наталья Сергеевна?

— Спускается. Она с мальчишками помогает учить язык нашей норвежской гостье.

— Девушка еще в России? Не знал.

— Пока у нас. Мы с Хоконом посчитали, что его семье безопаснее здесь, а не в Осло. Сам знаешь, до конца войны оставалась угроза бомбардировок.

Князь легко прочитал по глазам и интонациям сюзерена всю подоплеку ситуации с норвежской королевской семьей. Если король и наследник вернулись домой, как только исчезла угроза столице королевства, то королевская семья продолжала гостить у старшего союзника. Как понимал Дмитрий без малейшего принуждения и даже намеков на такое со стороны русских. Алексей, как и его отец отличались редкой щепетильностью.

В принципе, Петербург куда безопаснее Осло, но есть один интересный фактор. Дмитрий еще в прошлом году замечал красноречивые взгляды, бросаемые цесаревичем Георгием на принцессу Астрид. Не вовремя краснеющие щечки и опущенные глаза девочки говорили, что романтическая влюблённость взаимна. Возраст у обоих весьма нежный, но цари взрослеют рано. Если же вспомнить знаменитые Шекспировские страдания, то стоит воспринять детскую дружбу правильно, с намеком на продолжение.

— Завтра днем у меня серьезное совещание, утром постараюсь ввести тебя в курс дела, а сегодня ни слова о делах.

— Ты меня за этим вызвал?

— Дмитрий, дай мне тоже хоть один вечер забыть о короне и побыть простым человеком!

Как Алексей и обещал, за ужином разговаривали, о чем угодно, но только не о политике и экономике. Кроме двух семей Романовых в малой гостиной собрались Глюксбурги, князь Голицын Александр Дмитриевич с двумя сыновьями и их семьями и граф Игнатьев. Разумеется, молодая звезда российской политики сидел за столом с супругой. Графиню вдвоем опекали императрица и Марина, потому как Анна Игнатьева была в положении на позднем сроке.

Конечно, гости собрались не просто так. Князь Голицын до сих пор являлся лидером «октябристов», имел влияние в Думе, хотя, его партия так и не оправилась после потрясений 17-го года и ареста немалого числа активистов. Тот же господин Гучков, недоброй памяти злой гений российского парламентаризма, в годы оные очень сильно дискредитировал достаточно приличную партию умеренного толка.

Старший сын князя Николай Голицын вроде бы числился в отпуске или командировке, за столом сидел в мундире полковника танкиста. Лицо мужчины украшал недавний страшный шрам от ожога. Дамы пытались разговорить молодого Голицына, но тщетно. Николай Александрович закрывал рот на замок, как только разговор касался его службы и Британской кампании. Как было известно Дмитрию, полковника переводят в генштаб. Дело секретное, но кому надо, все знают.

Об Игнатьеве и говорить нечего, если Алексей его пригласил с вечера, то явно завтрашние совещания без ПредСовМина не обойдутся, а значит…. Полагаю, все понимают, что это значит. Военные вопросы давно и тесно переплелись с экономикой, да так, что не всегда отличишь одно от другого.

— Дача на лето? — Алексей бесцеремонно вмешался в разговор Марины Александровны с графиней Игнатьевой и повернулся к князю. — Не надо ничего искать. У папы пустует дача в Сергиевке, между Петергофом и Ораниенбаумом. Забирай на все лето и дальше сколько нужно. Место хорошее. До залива правда надо через шоссе и парк идти, но место уютное.

— Благодарю. Мне неудобно.

— Неудобно отказываться, — парировал царь. — Тебе для семьи нужно, а мне хорошо, что дом пустовать не будет.

Марина бросила на мужа короткий взгляд и кивнула бровями. Дмитрий сам собирался согласиться. Эту дачу он знал. Добротная скромная усадьба в великолепном парке. Есть комнаты и для прислуги, и для охраны. Последнее из-за войны весьма актуально. Третье Отделение и особые службы министерства Двора серьезно бдят за безопасностью всех ключевых людей из команды императора. Впрочем, Дмитрий привык. Свои казаки уже как члены семьи.

— Вот и ладно, — кивнул сюзерен, затем резко повернулся к графу Игнатьеву. — Алексей Павлович, зачем ты в прошлое воскресенье устроил ночные гонки по городу? Детство в афедроне заиграло? Ты знаешь, что машины молодого Вяземского и дурака Клейнмихеля обстрелял военный патруль? По вашей милости гарнизон полночи террористов ловил.

— Простите, ваше величество. — Всесильный первый министр потупил очи. — Не думал, что так все серьезно. По молодости же устраивали городские гонки. Всегда без пострадавших обходилось.

— Врешь. В 38-м два таких идиота на машине в Фонтанку улетели, не откачали. За год до того троих высокородных ушлепков с асфальта совками соскребали. О покалеченных обывателях и не говорю. Да, твои друзья участники на гауптвахте отдыхают. Вяземский в больнице.

— Слышал. Но ничего серьезного, два перелома после столкновения с мостом. Ушибы и синяки от патруля. Я надеялся всех вытащить под залог через пару дней, когда уляжется.

— Опять врешь, мне уже доложили о твоих звонках. Алеша, ставь свечи за то, что не могу пока тебя заменить и ты мне завтра нужен, иначе не стал бы звонить в гарнизон, чтоб тебя не трогали, — угроза прозвучала в полной тишине.

Молодая графиня ойкнула и побледнела. Император покачал пальцем.

— Попробуешь вытащить, за каждую попытку наказание твоим друзьям удвою. А пока пусть все будет по закону.

— Что им грозит? — тихонько поинтересовалась Марина.

— За гонку по городу лишение водительского удостоверения и штраф. Если судья будет не в духе, может добавить общественные работы. А вот попытку сбежать от патруля могут инкриминировать как препятствие действиям законных представителей власти в военное время. Каторга, или добровольцем в штурмовые части, — ответствовал князь. — Насколько я знаю Андрея Вяземского, он попросится в морскую пехоту. Тем более, успел отслужить в гарнизоне, пойдет не простым вольноопределяющимся.

— Сурово.

— Сурово, но справедливо.

Дмитрий хотел добавить, что бесшабашные игры аристократов на публике вызывают нездоровую реакцию у обывателей. Точнее говоря, как раз очень даже здоровую. Народ у нас простой, идеи национального единения, воспринимает близко к сердцу, но и от элиты требует встречного расположения и уважения.

Сам князь в молодости не чурался развлечений на грани экстрима, но меру знал. А уж после того как этой весной аккурат после Пасхи в Самарии попал в засаду террористов и имел удовольствие полчаса лежать в кювете с тяжелым «Лахти» в руках, отстреливаясь от неугомонных пейзан с винтовками, отношение к жизни несколько изменилось. Хотите господа пропитаться гормонами из надпочечников и испытать себя? — Идите в казаки, в штурмовые части, или записывайтесь в колонизаторы Конго. Острые впечатления казна гарантирует. Да еще пенсию обещает.

Совещание царь собрал в тактической комнате. Дмитрия сюзерен не обманул, сразу после завтрака на пару с Игнатьевым накидал политический и военный расклад на нашей благословенной планете. Да, пока Дмитрий развлекался умиротворением племен и дрессировкой шейхов с попутным приведением в чувство иудейских переселенцев, в Петербурге тоже не скучали. Картина противостояния рисовалась величественной, масштабной, да все в багровых тонах.

На Тихом океане работает мясорубка. Японцы вышибли американцев с Филиппин, подмяли под себя голландские владения в Ост-индии, захватили ключевые островные базы. Британские владения на Борнео спасла только быстрая капитуляция Лондона. Однако, японцы получили долю в нефтяных скважинах Брунея. Это же касается Сингапура. Сильнейшая база флота могла пасть из-за слабых сухопутных рубежей.

Сражение между флотами противоборствующих сторон свелось к ничейному результату. Несмотря на формальное превосходство японцев, янки воспользовались усталостью противника после боев за острова, очень удачно завязали сражение, но не смогли воспользоваться преимуществом.

Американцы потеряли старый линкор, три авианосца ушли на ремонт. Жертвы легких кораблей и крейсера не считаем. Японцы тоже отхватили свою долю бомб и торпед, по косвенным данным у них до базы не дошел старый авианосец.

Лондон сумел донести разумные слова до правительств Австралии и Новой Зеландии, доминионы дисциплинированно выдернули свои эскадры из-под японского удара и заняли позицию дружественного нейтралитета. «Ни нашим, ни вашим» — такой расклад европейцев больше чем устраивал.

Сейчас японцы завязли на Соломоновых островах. Восточные союзники любят секретничать, но по данным наших агентов, наступательный порыв выдохся, появились проблемы на растянувшихся коммуникациях. Американцы спешно перебрасывают через океан подкрепления. В проливах между островами постоянно вспыхивают жаркие схватки крейсеров и эсминцев. В джунглях и на пляжах щедро льется кровь, небо закрыли дымные хвосты горящих самолетов. Мясорубка довольно чавкает, перемалывая в фарш людей и технику.

— Таким образом наш восточный рубеж надежно прикрыт, — резюмировал Алексей. — А что касается Атлантики, лучше дождемся доклада Михаила Александровича.

Что ж, в целом картину широкими мазками Дмитрий и до того видел, но царь указал на несколько нюансов. В частности, сюрпризом стала четкая грамотная работа японских штабов. Раньше наши военные несколько недооценивали восточного союзника. Штабные специалисты изначально склонялись к негативному варианту, при котором японцы сбивают темп на Борнео и Суматре, вязнут в боях за Новую Гвинею. Этот узел японцы проскочили. Янки в свою очередь показали неготовность к маневренной войне с жестким темпом.

Оставалась одна проблема, России еще предстоит решить те вопросы, с которыми на Тихом океане справились. Мало того, все об этих проблемах знают, но к решению пока не приступали. Некоторые до сих пор надеются, что все само рассосется, а царь договорится. Увы, царь изначально выступал и выступает за мир, но по ту сторону фронта придерживаются иного мнения.

Глава 4

Алабама

5 июня 1941. Алексей.

Каникулы наступили неожиданно. Нет, никого этот факт не коробил и не обижал, но как-то все неожиданно произошло. Дик Бользен еще вчера готовил материал к занятиям, перечитывал методики, проверял вечерами тетради, а затем вдруг неделя зачетов и радостные лица учеников на последнем уроке. Да, заработался меленько.

Конечно, каникулы у школьников, а не учителей, надо подбить итоги, подтянуть отчетность, подчистить «хвосты». Но это все мелочи, легкая необременительная работа. Из плюсов — свободный график.

— Мистер Бользен, у вас планы на сегодня?

— Разумеется, миссис Джервис, — Дик оторвался от изучения стальных потрохов своего «Эйрфлоу» и дружелюбно улыбнулся соседке.

— Раннее утро. Вы уже не спите.

— Не я один, — вежливое касание шляпы. — Вижу вы проснулись и собрались на прогулку.

— Так я прогуляться, а не убегать.

— Я тоже. — Дик захлопнул капот и закурил.

С соседкой по учительскому дому отношения складывались интересные. Оба взрослые люди, но оба приезжие. Будь они местными, общество давно бы высказало «фи» их далеко не романтическим отношениям. Однако, чужакам консервативное патриархальное общество иногда дает скидку, при определенных условиях и соблюдении внешних приличий, разумеется. Их просто не считают до конца своими.

Вести мощную машину с аэродинамическими обводами по сухому асфальту одно удовольствие. Дик никогда и никого не информировал о своих отлучках из Мейкомба.

«Еду по делам» — в Штатах это достаточно. Личное пространство свято, если оно не коробит общественную мораль, само собой.

До Монтгомери добрался быстро. Дорога не загружена. Вообще, Дик Бользен обратил внимание, в последние месяцы трафик на дорогах сократился, легковушек ощутимо меньше стало. Хуже того, правительство ввело запрет на продажу машин в частные руки. Конечно, не всегда и не везде этот запрет соблюдается, сами понимаете, но и не всем доступны обходные пути.

В центр Дик не забирался. Припарковался на Мэдисон авеню напротив кирпичного офисного здания. Неприметная вывеска «Экспресс» Шведское подданство'. Дверь открылась легко. Внутри знакомая по прошлым визитам обстановка. Очереди нет. Компания не гонится за дешевой популярностью.

— Добрый день, сэр, минуточку, сейчас принесу вашу корреспонденцию, — клерк сразу узнал клиента.

Еще одна особенность компании, клиентуры мало, однако обороты серьезные. Пересылка корреспонденции между гражданами и подданными воюющих стран дело ответственное. Мало кто даже подозревает о том, что скрывается за дверями простой шведской почтовой компании.

Не только частная переписка, предприниматели, инвесторы, деловые люди пересылали корреспонденцию своим контрагентам и партнерам через линию фронта. Поначалу Бользена удивляло такое положение вещей, потом и до него дошло. Война явление временное, в жизни есть вещи сильнее патриотического угара.

— Вот ваши письма, — клерк протянул над стеклом пачку конвертов. — Распишитесь в получении, пожалуйста. Будете что-то отправлять?

— Да. Естественно, — Дик продемонстрировал американскую улыбку.

— Россия, Франция, — клерк бросил взгляд на конверты. — Мистер вам очень повезло, последняя партия прошла буквально за считанные дни до того, как закрылся прямой маршрут. Успели. С отправлением будет не так все просто.

— Тариф повышен?

— Да, разумеется. Мы меняем маршруты, больше времени на доставку и растут риски, что корреспонденция вообще не достигнет Старого Света.

— Вы и так не гарантируете доставку.

— Разумеется. Риски не предсказуемы. Будете отправлять?

— Да, — Дик Бользен потянулся во внутренний карман за портмоне.

— Двадцать один доллар тридцать два цента. Распишитесь в квитанции.

— В два с лишним раза, — нахмурился Дик.

Переписка с друзьями и родными не наносила ущерба его бюджету, деньги для того и существуют, чтоб обменивать их на необходимые вещи и услуги, но для многих американцев тарифы конские. Шведская почта получалась не золотой, а бриллиантовой.

— Сейчас все дорожает кроме жизни и труда, — развел руками клерк. — Сэр, вполне возможно, наша компания в ближайшее время возьмет паузу. По прогнозам этим летом нарушатся все основные маршруты. На проторивание новых трасс уйдет время.

— Надеюсь, этого не случится. Спасибо. Всего вам доброго!

— Всего доброго, сэр.

На улице Дик Бользен остановился, его задумчивый взгляд скользил по машинам и прохожим. Клерк прав, по линии Коминтерна тоже предупреждали об обострении конфликта с «коричневыми». Пауза, странная война скоро закончится взрывом.

В машине первым делом завел мотор. Затем убрал письма в перчаточный ящик. Читать их на улице уже небезопасно. Американцы люди хорошие, но военная пропаганда день за днем поднимает градус. Шпиономания имеет место быть, если перевести дословно.

Интересно, в американских отделениях «Экспресса» клиентов никогда не называют по имени, только нейтральные «мистер» и «сэр». У клерков на бейджиках только имя. В Европе все было проще.

Дик уже собрался трогаться, как обратил внимание на мужчину входящего в офис «Экспресса». Вот еще один клиент. Услуги компании пользуются спросом. Как понимал Бользен, перебои если и будут, то непродолжительные. Есть такая догадка, шведскими каналами пользуются не только предприниматели и частные лица, явно в мешках почты попадаются письма с разведданными, сводками от агентуры. Бользен не удивился бы узнав, что несмотря на войну и грозную риторику в прессе, ответственные, но не светящиеся на публике господа из Белого Дома спокойно шлют письма своим визави в Красном Замке или Рейхстаге. Политика такое дело, джентльменские договоренности ныне есть даже между врагами.

— Я слишком часто касался политики, — пробормотал Бользен, включая скорость. — Хорошо, мама научила мыть руки после туалета.

Вылазка в столицу штата на этом не завершилась. Пообедать Бользен зарулил в один ресторанчик близ выезда из города.

— Не помешаю? — к столику подошел господин в клетчатом костюме.

— Иес! — Дик махнул рукой и продолжил уничтожать овощное рагу в тарелке.

— Аркадий, — человек вежливо кивнул.

На чуть скуластом круглом лице с невыразительным подбородком играла радостная улыбка. Было в облике человека что-то выдававшее в нем выходца из восточной Европы.

— Дик. Простите, не стал вас дожидаться. Если хотите, могу заказать второй обед, — Бользен щелчком пальца подозвал официанта.

— Вы хорошо освоили английский, я за пять лет в Штатах до сих пор говорю с акцентом.

— Я тоже, но в Алабаме его считают за говор янки.

— Два пива, — Аркадий дождался, когда официант запишет заказ и уйдет на кухню. — Мы с вами встречались в Германии. Тогда вас звали Рихардом.

— Может быть, — Бользен внимательно рассматривал лицо человека.

Он многих видел и должен был помнить за прошедшие годы, лицо Аркадия казалось знакомым. Определенно встречал, но не в Германии, не на баррикадах.

— Я читал ваши книги, — наконец-то сработало, вспомнилось. — Мы виделись на конференции в Лондоне. Год не скажу.

— Достаточно. Здравствуй, товарищ, — Аркадий перешел на русский.

Бользену не говорили кто именно придет на встречу. Должен быть «ответственный товарищ» из старых кадров. Аркадий Алга в этой роли не удивил, но несколько насторожил. Уж больно оригинальный специфический человек, имевший отношение к внутренней безопасности Коминтерна. Тянулся за ним флер интересных историй с фатальным концом.

— Ваш отпуск может закончиться.

— Работа внутри Штатов? — Дик совершенно не удивился.

— Относительно. Меня просили передать, идут переговоры о восстановлении интербригад. Вы во Франции командовали батальоном?

— Ротой тоже, — свою эпопею с боем под Буамоном и обороной Вердена Бользен предпочитал не вспоминать, и не напоминать без особой нужды.

— Ценный опыт. Такие люди на вес золота. Вы убивали фашистов.

— Учту.

— Вас что-то настораживает? — Аркадий сплел пальцы перед собой. — Есть хорошая возможность отомстить фашистам за все. В следующий раз с опорой на Америку получится. Они не пройдут.

Дик не спешил отвечать. Обед они закончили, сейчас неторопливо подтягивали пиво. Разговаривали по-английски. В голове Дик лихорадочно прокручивал варианты, ему действительно не нравился этот разговор. Дело даже не в личности Алги, а в самой подаче. Дик Бользен знал, что придется вернуться в строй, это его не пугало. Но не сейчас, не так и не через этого человека.

— Я устал, — интуитивно нашел нужное слово и нужную линию разговора. — До сих пор приходят кошмары. Закрываю глаза и вижу танки с молниями. На улице воют собаки, а мне кажется, что это пикировщики.

Дик со стуком уронил кружку на стол, тряхнул головой и уставил недоуменный взгляд на подрагивающие пальцы.

— Понимаю, товарищ, нам всем сильно достались. Я доложу в группу. Попрошу, чтоб вам продлили отпуск.

— Если очень нужно, — бросил скороговоркой, — я всегда готов.

Главное не переиграть. Главное не забывать, Алга при всех его особенностях, специфичной личной этике и отношении к людям очень хороший писатель, интуитивно читает людей, подмечает малейшие штришки.

— Отдыхай, товарищ, — в голосе собеседника отчетливые нотки жалости и легкой брезгливости. — Знаешь, тебя хотели ставить командиром бригады.

— У нас так плохо с кадрами?

— Мало опытных ветеранов. А местных отнимает мобилизация.

— Ты сам на кадрах, или тоже в строю? Я думал, тебе лучше писать книги, они стоят больше всех интербригад Интернационала.

— У меня третий путь. — Аркадий Алга легко попался на незамысловатый крючок. — Еду военным корреспондентом на Кубу. Внештатник «Вашингтон пост».

— Поздравляю! Удивил. Даже трудно представить: автор «Отряда Джеронимо» едет снимать войну, — Дик вспомнил самый известный цикл повестей Алги про скаута Джеронимо со своими друзьями боровшегося против уличной преступности и с опустившимися личностями в неназываемой субурбии.

— Так я всегда писал про классовую войну, только камуфлировал под детское и про детей.

— Не все это уловили. Борец за справедливость принципиальный скаут Джеронимо и его друзья, как аллегория войны? Что-то в этом есть.

— Разумеется, — Алга потупил очи, но уголки рта дрогнули.

— Если ты едешь на Кубу, значит ожидается вторжение?

— Надеюсь на это. Ты сам знаешь, фашисты не остановятся, они захватывают страну за страной, навязывают серость, средневековые взгляды, сжигают книги и людей. Они придут в Америку. Океан не препятствие для новых Чингисханов.

— Если не ошибаюсь, войну объявил президент Рузвельт, — не специально, Дику была интересна реакция.

— Вынужденная мера. Он же тоже на нашей стороне, за настоящий социализм. Он единственный кто понимает, с этими нельзя договариваться, им нельзя уступать ни на иоту.

Пиво допито, но заказывать по второй не спешили. Дику еще садиться за руль, а Аркадия тоже явно еще ждали дела. Ведь не ради одного Бользена приехал в Монтгомери. В конце разговора Алга бросил взгляд на часы.

— Если дать по зубам как следует, остановятся. Тоже ведь понимают свои возможности.

— Бесполезно. Они не люди. Можно только убить всех. Оставить детей, кого не затронула школа и пропаганда. Да, вот детей еще можно спасти.

Дик молча кивнул, разговор перешел опасную черту. Не стоит открываться больше допустимого, но и соглашаться тоже подло. Лучше глубокомысленно кивнуть.

— Удачи товарищ, отдыхай, восстанавливайся пока еще можно, — журналист поднялся из-за стола. — Только знаешь, все равно они придут. Всем нам предстоит встать в строй. Война неизбежна. От нее не спрятаться. Да ты сам все знаешь.

На столе осталась визитка. В координатах только почтовый ящик. Настоящую фамилию собеседника Бользен не знал, Аркадия все называли исключительно по псевдониму. Дик не стал играть в благородство, спокойно убрал визитку в карман. Может быть пригодится. В некоторых случаях сама визитка с именем авторитетного человека может резко изменить безнадежную ситуацию.

Вдруг вспомнилось, очень давно в другой стране тогда еще Рихарда спасла визитка Эрнста Рема. Забрал у мёртвого штурмовика, а когда пришло время воспользовался. С тех пор пошла привычка собирать артефакты со знаковых встреч.

Машина, это скорость и удобство, все делается быстро. Ты сам себе хозяин, сам выбираешь маршрут и расписание. Вечером Дик припарковался у учительского дома в Мейкомбе. В пакете на заднем сиденье итальянское вино довоенных запасов, шоколад и мармелад. По последним месяцам дефицит. В прессе открыто обсуждают введение государственной системы распределения. Букет цветов Дик нарвал своими руками.

Никого у дома не встретилось, оно и к лучшему. На лестнице тоже никого. Значит меньше будет пересудов. Большинство жильцов поразъехались, остальные заняты своими делами.

На третьем этаже Дик остановился у двери Хилл Джервис, прислушался, затем постучал. Каникулы начались. Отпуск идет не в как у учителя, а настоящий. Самое время отдыхать на полную катушку.

За дверью послышались легкие шаги.

— Кто?

— Я.

Щелчок замка.

— О! Хилари, ты восхитительна!

Глава 5

Царское Село

6 июня 1941 Князь Дмитрий.

Нет смысла напоминать, что по составу участников опытный человек может предсказать повестку совещания. Можно добавить, Дмитрия приглашали на встречи с военными только для очень серьезных вопросов, а участие председателя Совета Министров добавляло фактор неожиданности. Увы, но графа Игнатьева царь обычно дистантировал от чисто военных вопросов. Молодое дарование, подросший вундеркинд сильно в экономике и геополитике.

— Начнем, господа. Прошу Ставку высказать свои предложения и планы.

— Задача? — Вержбицкий отодвинул кресло и сел вполоборота к императору.

— Мир. Разумеется, мне нужен мир.

Губы Дмитрия тронула легкая улыбка. Со времен последней реформы орфографии, слово «мир» получило сразу два значения. Впрочем, это не важно, в условиях России и для Алексея Второго большой разницы нет.

— Картина такова, — адмирал Кедров подошел к карте Атлантики. — Канада оккупирована американцами, британские и французские владения на Карибах тоже. Суверенитет всяких Куб, Доминикан и прочих Гаити ссыпался как прошлогодняя листва.

— По сведениям из независимых источников противник укрепляется на островах, — указка очертила Малый Антильский архипелаг, — идёт переброска войск и авиации. Наши и немецкие подводники достигли хорошего успеха в борьбе за театр военных действий. Но уже сейчас имеем естественные трудности. Гонка за тоннажом зашла в тупик. Противник теперь уделяет серьёзное значение ПЛО, организует конвои, налаживает систему патрулирования водных районов. Легкую дичь подводники уже выбили, дальнейшие операции связаны с ростом потерь.

— Назовите цифры. Что со встречными атаками американских подлодок? — последний вопрос животрепещущий.

Активизация морских и океанских перевозок вела к закономерному давлению противника на океанские линии. Борьба за коммуникации, это всегда игра во все ворота.

— С начала года имеем суммарно 550 тысяч тонн потопленного тоннажа. С учетом завышения в рапортах реально 450 тысяч тонн. Мы потеряли десять субмарин, у немцев семь. Итальянцы четыре подлодки. С учетом масштаба их участия, — Командующий Ставкой саркастически ухмыльнулся, — это много.

— Потери пока терпимы, но только пока. Американцы в нашей зоне океана появляются эпизодически. Они тоже готовятся, прощупывают, еще даже не пытались бить всерьез. Подводные силы в основном на Тихом океане и в ближней обороне, этакое ПЛО. Крейсерские рейды нами вовремя парированы. Но повторюсь, это прощупывание, а не натиск.

— Наши успехи временны, — адмирал Кедров возвысил голос. — Пора «богатых урожаев» прошла безвозвратно. Противник усиливает защиту судоходства, в ближайшие месяцы жду его активизации на наших коммуникациях.

— Добавлю от себя, — главком флота поймал паузу. — Все европейское судоходство пока идет в акваториях плотно прикрытых воздушными дозорами. Спасибо армейцам, быстро подключили к патрулированию свою стратегическую авиацию. При переносе боевых действий через океан у нас повторится ситуация прошлого года в зеркальном отображении. Мы подключаем британских специалистов, анализируем их опыт, но уже сейчас видим дефицит эскортных кораблей и транспортов.

Далее Кедров дал четкий доклад по наличным американским силам в Атлантике.

— Из ситуации я и мои специалисты делаем вывод: противник тоже понимает нашу неготовность к десантам и снабжению целых армий через океан. Стратегия у янки оборонительная, они планируют остановить японское наступление, авианосные дивизии микадо уже выбиты. Есть подтверждение, два тяжелых авианосца в доках. Добившись преимущества из активной обороны, янки следующим этапом атакуют нас на северном направлении. Удар на Исландию и Ирландию через промежуточные базы в Гренландии. С учетом известных темпов строительства кораблей, через год-два шансы у противника появятся.

О состоянии флота докладывал Петр Алексеевич Новопашенный. Дмитрий и Алексей слушали адмирала в пол уха. Царь сам владел ситуацией, а князь не считал нужным лезть где и так моряки справляются.

Зато Игнатьев сидел, стараясь не пропустить ни слова. Стала ясна роль председателя СовМина. Флотские заказы, это прямая проекция экономики и промышленности на политику. Верфи, металл, топливо, машины, орудия, оборудование — все есть продукт мощи страны, ясно видимый результат индустриальной мощи державы.

Отчет морского министра прозвучал уже интереснее. В отличие от действующих адмиралов он ясно представлял не то что хотим, а то что можем и когда это будет. Вице-адмирал Медведев редко выступал на таких совещаниях, но его голос зачастую перевешивал слова командующих флотами.

— Налицо исчерпание производственных мощностей уже сейчас. Министерство видит ошибки кораблестроительных программ предвоенных лет. Я уже подавал рапорт Его Величеству. Сейчас приходится спешно исправлять то, что мы успели наворотить в благословенные тридцатые.

— Опыт с Владивостокской верфью печальный и поучительный, для нас это хороший урок. Не скрою. Есть планы большего вовлечения частных подрядчиков, потенциал еще есть, однако срок строительства верфей от года до трех в самом жестком темпе, с бесперебойной поставкой материалов и наличием кадров. Здесь нужно политическое решение, возможно долевое участие Морского Министерства в деле. Я благословил новую верфь на Азовском море под серию легких транспортов и большие десантные корабли. Сейчас мне остро нужно право и возможность гарантировать заказ промышленникам.

— Граф, — шевельнулись губы императора.

Не только Алексей понимал, куда клонит Владимир Иванович. Далеко не всем такой подход нравился. Дмитрий вдруг вспомнил, один предвоенный рапорт Корпуса Жандармов, где экономисты в погонах подробно разобрали бухгалтерию казенных предприятий. Вывод тогда многим не понравился. Получалось, заказы на своих заводах на круг обходятся казне дороже, чем тоже самое у частников.

— Нужен план строительства флота. Общий тоннаж по годам с разбивкой на типы. Затем черновую работу перепоручу Министерству Промышленности. Где и какие верфи строить они лучше меня знают, — под испытывающим взглядом царя Игнатьев быстро добавил: — Какая продолжительность войны планируется?

— Пять лет, — слова Кедрова громыхнули колокольным набатом. — Затем заказ сокращается на порядки, пусть заранее думают о рынке и частных заказах.

Дмитрию стало любопытно, откуда такой прогноз? Сам он даже не задумывался о сроках. Зато понял, что надо срочно запрашивать отчет по урановому проекту. При таких ползучих темпах продукт сумрачного гения Вернадского имеет все шансы пройти испытание в боях.

Алексей намеренно просил у высшего руководства Ставки подробные доклады, так складывалась единая цельная картина, появлялись вопросы, адмиралы и генералы получали возможность проверить уже свои выкладки на реалистичность и стыкуемость с возможностями соратников.

Дошло и до Игнатьева. Граф говорил сидя. Карта ему не требовалась. Дмитрий уловил брошенный на министра одобрительный взгляд Алексея Второго. Последнее слово самое веское. Помнится, такое еще в годы правления его отца срабатывало.

Алексей Павлович не сгущал краски, наоборот, его видение даже оптимистичнее чем у адмирала Кедрова. Да, картина вырисовалась весьма позитивная. Сам Дмитрий по своим источникам тоже думал, что все несколько хуже. Бюджет сведен. Имеем рост промышленности на 17 % и это без серьезной конверсии. Топливный кризис давно разрешился, добыча и переработка растут. Есть трудовые резервы. Урожай обещается хороший. Сложнее с внешней торговлей. Война перекроила все. Но и это решаемо.

— Хорошо граф. Мне нужен на следующий год резерв средств для освоения Конго. Необходимо скорректировать колонизацию Маньчжурии. Пожалуйста мягко. Сделайте так чтоб как можно меньше русских испытывало желание переселиться за Амур.

— Ваше величество, все и так пойдет естественным путем. Заработки рабочих растут, спрос на продовольствие высокий. Очень много зависит от последующих мобилизаций. Они сильно повлияют, и на промышленность, и на рынок труда. Напомню, ваша программа заселения Иудеи совершенно не повлияет на рынок труда.

Дмитрий не сдержал улыбку. Он уже имел удовольствие столкнуться на практике с грубой реальностью. Пожалуй, в словах графа Игнатьева есть правда, но не вся.

— Это вопрос к начальнику генштаба, — император резким жестом пресек следующий вопрос. — А теперь я хочу услышать предложения Ставки по продолжению войны. Господа, не стесняйтесь.

— Южный вариант, разумеется. Только южный. И уже сейчас. Через год мы уже не сможем создать необходимый перевес.

— Немцы придерживаются того же мнения, — заметил Игнатьев. — Они очень плотно работают с Венесуэлой.

Адмирал Новопашенный повернулся к карте. Цепким взглядом зафиксировал ключевые точки.

— Меня устраивает.

— Армия? Григорий Афанасьевич? Александр Иванович?

Начальник генштаба и военный министр переглянулись.

— Пожалуй, нам будет проще работать с островных баз и союзных колоний, — высказал общее мнение армейцев Григорий Вержбицкий. — Если моряки решат вопрос коммуникаций и подавят вражеский флот, разумеется. А в целом северный вариант стратегически перспективнее, южный вернее, но медленнее.

— Ваше величество, мы исполним любой приказ, — поднялся военный министр. — Но я хочу знать, на каких плацдармах, на каких территориях моим людям драться?

— Верный вопрос, Александр Иванович. Вы все правильно сказали. Алексей Павлович, доложите все что касается политики и ваших с господином Белановичем усилий.

— Ваше Величество, по Гвиане все вопросы решены. Наши союзники и бывшие противники не возражают.

В кабинете прозвучали сдержанные смешки. Министр с самодовольным видом потер подбородок. Его последующий доклад произвел впечатление. Дмитрий следил за выражениями лиц, взглядами людей. Интереснейшее дело, читать по глазам. Сам рапорт Алексея Игнатьева для него не стал неожиданностью. По долгу службы отслеживал активность МИДа на Латиноамериканском направлении.

Но это еще не все. Выдержав театральную паузу, Алексей Павлович повернулся к императору.

— Продолжайте, — короткий кивок бровями.

— Полагаю, все понимают, это война не флотов и армий, а экономик и заводов. На сегодня Штаты по валовому национальному продукту превосходят нас в два раза. С учетом реального положения дел у наших союзников уже мы вместе имеем превосходство на десять-пятнадцать процентов. Но у нас уже есть военный мобилизационный рост, а американцы только раскручивают маховик. По моим оценкам, они могут раскрутить свое производство в полтора раза валом. Это очень много, это страшно. Со всеми резервами Европы, Японии, Африки и азиатских колоний мы с трудом удержим паритет.

Граф потянулся за графином и стаканом.

— Простите, господа.

Пока он пил, в кабинете царила тишина. Генералы и адмиралы переваривали сказанное.

— Работа промышленности зависит не только от своих резервов, от заводов, рабочих, промышленности и банков. Америка очень богатая страна, у них есть все. Однако, даже американцы зависят от торговли, от подвоза сырья.

Граф Игнатьев легкой походкой подошел к карте. Ладонь министра легла поперек сужения, тонкой ниточки, соединяющей два материка.

— Отрубите сырьевой импорт, отрежьте и заберите себе нефть, селитру, каучук, бокситы, продовольствие Южной Америки. Только тогда вы сможете снизить выпуск военной продукции у противника, его экономика будет работать с перебоями.

Перст Игнатьева уперся в точку на севере Южной Америки.

— Голландская Гвиана, больше половины импорта глинозема в Штаты. Сырье для производства алюминия. Уточню, мы тоже наращиваем закупки глинозема по всему миру. Алюминий. Алюминиевые сплавы. Это ваши самолеты, Григорий Афанасьевич и Петр Алексеевич. Без алюминия будете летать на планерах из дельта-древесины.

Вечером после совещания и всех встреч Дмитрий в одиночестве прогуливался по парку. Этот день его порядком утомил. Алексей тоже свалил обязанности радушного хозяина на императрицу и сбежал в свой тайный кабинет на чердаке. От приглашения составить копанию князь аккуратно отказался.

Многое требовалось обдумать, переварить. Дмитрия несколько напугал намек сюзерена, дескать: «Тебе князь придется вникать в эти дела». Не хотелось бы, один только Ближний Восток поглощал все силы и время. Это оказались такие Авгиевы конюшни, что и полудюжины Гераклов мало.

Ноги вынесли князя к Ламским прудам. Уютное местечко. Здесь хорошо думается на светлых лужайках. У большой березы Дмитрий остановился. На скамейке на берегу сидели мальчик и девочка. Гимназисты, младшие классы. Прекрасный возраст, когда возможна настоящая искренняя дружба без остатка.

Несмотря на возраст, Дмитрий сохранил остроту зрения. Он хорошо видел девочку в легком платье с рассыпавшимися по плечам светлыми волосами. Еще не оформившаяся детская фигура, милое личико. Руки девочки сжимал в ладонях подросток в гимназической форме.

Князь осторожно отступил за дерево. Не хотелось тревожить детей. Обоих он хорошо знал. Знал истории с женитьбами отца и деда мальчишки. По делам службы общался с царственным дедом девочки. Кирилл и Астрид хорошая пара. Пока они дети, но детская дружба иногда перерастает в нечто большее. Да, князь хорошо помнил историю отца своего сюзерена. И своего родного дяди со стороны мамы заодно.

Глава 6

Атлантика

22 июня 1941. Кирилл.

С подпалубной галереи открывается великолепный вид на скалистые обрывы, горные хребты и вулканические пики в белых тиарах. Острый глаз летчиков различал домишки на склонах рыбацкие лодки под берегом. Вот он какой овеянный мифами и легендами Тенерифе! А если перейти на левый борт, пред тобой во всей красе предстает вырастающий из океанских волн скалистый Ла-Гомера.

Кирилл Никифоров в очередной раз пожалел, что пожадничал и не купил фотоаппарат. Не каждый день Господь дает лицезреть такие виды. Не каждый день над океаном такая великолепная погода. Не каждый день выпадает шанс увидеть Канары.

— Господин прапорщик, наслаждаетесь круизом?

— Так точно, господин поручик, — Кирилл даже не обернулся на вопрос комэска.

Борис Сафонов оперся локтями на стальной лист ограждения галереи, улыбнулся яркому тропическому солнышку.

— Интересно, куда нас командование забросит? Не конвои же сопровождать в самом деле выделили? Ты со своим дядей не пересекался?

— Увы, знаю меньше твоего. Тебя хоть Черепов иногда просвещает, — ответствовал Никифоров. — А что до капитана первого ранга Кожина, то он на берегу дядя. С момента выхода из Либавы видел его два-три раза издали.

— Понимаю. Я так спросил.

Кирилл нахмурился, мало кто из соратников знал о его родстве с командиром «Выборга», сам предпочитал не заострять, не кичится и не вспоминать. Не та вещь, которой принято хвалиться. Да и не имел командир авианосца власти над летным составом своей авиагруппы. На корабле даже кают-компании разные для моряков и для офицеров с крылышками на кокардах. Только полковник Черепов имел доступ в морскую кают-компанию. Он же подчинялся командиру корабля.

— Боря, я все спросить хотел, это ты мне подшаманил с переводом на «Выборг»?

Сафонов прищурился, бросил на командира звена чуть ехидный взгляд.

— Ты сам как думаешь?

— Даже не знаю. Пока в Гатчине учился, думал, вернусь к ребятам на «Евстафий», и не гадал, что такой финт вывернется.

— Буду честным, меня спрашивали, просили назвать имена асов, жестких морских волков с клыками в крови. Среди прочих, написал твою фамилию. А вот решение принимали уже выше. Константин Александрович поделился, его в штаб флота вызвали чтоб даже не дать, а спросить: готов ли принять такое назначение?

— Интересные дела творятся. Никогда не думал, что георгиевский вымпел задатком дается. Как бы не пришлось….

— Придется, — лицо Бориса Сафонова исказила гримаса.

Было с чего. В России давняя морская традиция присвоения георгиевского звания кораблям. Это либо за небываемый подвиг, редкую победу, непомерную отвагу, либо в память о героическом корабле. Это надо выйти победителем из сражения один против эскадры. Однако, вдруг на самом верху решили нарушить традицию. Новейший легкий авианосец «Выборг» сразу после ввода в строй поднял Андреевский флаг с щитом святого Георгия. На церемонии присутствовал сам самодержец, о чем свидетельствовал групповой фотопортрет офицеров корабля с императором.

Званием не ограничились. Авиагруппу собрали за считанные недели из лучших морских летчиков флота, многие с крестами, и не с одним. Ясное дело, необычный корабль. Формально «Выборг» входил в состав Соединения эскадренной службы Тяжелой дивизии Эскадры Северного флота, но все понимали, корабль с такой летной группой не будут держать в эскорте линкоров.

— Кирилл, я о чем сказать хотел. Ты хороший летчик, летаешь, как ходишь, дерешься как поэму читаешь. Но ты офицер. Ты должен не руками, а головой работать, не чувствовать, а знать. На тебе трое парней висят. Пока время есть, учись думать в бою за все звено, учись быть командиром. Мне нужен офицер, а не манда конская со звездочками на погонах. Понял?

— Знаешь, Борис Феоктистович, не ты один, я тоже очень хочу жить.

— Вот и молодец. Живи, и чтоб парни твои жили. Шевели извилинам в бою, после боя и перед боем. Тогда не придется за тебя пить не чокаясь.

— Понял командир, буду учиться. Кстати, нам учебные вылеты не обещают?

— Нет, только боевые. Нам вчера не зря показывали фотографии подлодок на перископной глубине. Если не ошибаюсь, идем в эскорте конвоя.

— А как и чем подлодки атаковать будем? Бомбы под крылья подвесят?

Резонный вопрос. Все знали, на «Выборге» целых три эскадрильи истребителей, и аж шесть пикировщиков.

— Нам разведка, ближний патруль, обнаружение. Будем наводить эсминцы, если что.

— Бензина хватит? — еще один интересный вопрос. Запасы авиационного топлива на легком авианосце не безграничны.

— Хватит. Вот этого добра у нас много, — Сафонов вытянул руку в направлении стоящих под берегом танкеров и транспортов.

— Пойдешь курить?

— Нет, спасибо. Пока не хочу.

— Не забудь, о чем говорили, — поручик махнул рукой и быстро зашагал к трапу.

Благословенные южные острова — филиал рая на земле. Горстка островов, омываемая Атлантическим океаном, субтропический климат, золотые лагуны, скользящие проливами лодки и катера, коралловый песок, поросшие можжевельником пологие холмы. Переброшенные на Бермуды американские солдаты и летчики искренне радовались, что им выдалось служить в субтропиках, на курортных островах, а не среди диких лесов и нехоженых скал Аляски.

Военные строители за считанные недели оборудовали взлетные полосы, стоянки патрульных гидропланов, военные городки. Немногочисленные аборигены совершенно не мешали, наоборот только радовались дополнительным заработкам. То, что до недавнего времени Бермудские острова принадлежали Великобритании, американцев не беспокоило. Раз командование так решило, то так и должно быть. А если у короля Георга какие-то претензии, то пусть сам приезжает и высказывает. Тем более, король уже не настоящий, конгрессом США в качестве британского монарха признана юная королева Елизавета. Все вопросы к ней. Да и нет вопросов.

22 июня 1941 года началось по-особенному. Тишину и благолепие раннего утра воскресного дня разорвали сирены. Два эсминца и сторожевик в проливе у острова Святого Давида экстренно снимались с якорей, на палубах суетились люди, тонкие стволы орудий нацеливались на небо. Две патрульные «Каталины» запустили моторы, тяжелые гидропланы получили приказ: «Взлетать и уходить прочь от островов».

С летных полос на островах в небо срывались самолеты. Истребители сразу поворачивали на норд-ост, навстречу накатывающейся на Бермуды грозной волне рукотворного урагана. Бомбардировщики и разведчики взлетали чтоб не сгореть на земле.

Десять минут назад патрульный «Маринер» передал предупреждение, замечены многочисленные палубные самолеты противника. Еще через три минуты пришла последняя радиограмма от дозорного: «Атакован». Больше про него ничего не слышали. Тяжелый самолет не вернулся на базу. Вскоре операторы радаров отметили на электронно-лучевых трубках многочисленные отметки воздушных целей. Война докатилась и до райских южных островов.

Авианосная дивизия контр-адмирала Державина снизила ход до крейсерского. Стальные гнезда эскадренных авианосцев выпустили волны своих птичек, на палубах и в патруле осталось по эскадрилье «Сапсанов» на авианосец. До цели всего 80 миль, русские на этот раз били с ближней дистанции. Разведка клялась, что на архипелаге не более сотни самолетов разных типов, из них две эскадрильи истребителей.

Ответного визита на русских кораблях не опасались. Дальнее обнаружение обеспечивали крейсерские патрули и воздушная разведка, рядом держались линкоры тяжелой дивизии. В целом операция рассматривалась как учебная, первый пробный удар по противнику.

Эскадрильи палубных самолетов в считанные минуты достигли архипелага. Немногочисленных защитников смели «Сапсаны». А затем на аэродромы, военные базы, транспорты обрушился удар пикировщиков и горизонтальных бомбардировщиков. Наравне со старыми зарекомендовавшими себя «Рижанами» с бомбами шли новые монопланы «Поморник». При той же дальности, новые машины «Авиабалта» отличались большей скоростью, прочностью и более сильным оборонительным вооружением.

Налет длился считанные минуты. Самолеты ушли, оставив за собой изрытые воронками поля, накренившиеся, черпающие воду пробоинами и горящие суда в гаванях, руины на месте военных городков. Не успели выжившие выдохнуть и перекреститься, как в море на горизонте засверкали вспышки. Послышался свист и на острова обрушились четырнадцатидюймовые фугасы. Вскоре к обстрелу присоединились эсминцы.

Солнце еще не достигло зенита, а с десантных судов на пляжи и причалы хлынула морская пехота. Наблюдавший за атакой из рубки «Цесаревича» вице-адмирал Макаров мог быть довольным, все прошло точно по расписанию. Десантники прочесывали острова, собирали пленных, над старым парламентом Сент-Джорджа подняты русский и британский флаги, попрятавшиеся по подвалам и разбежавшиеся по окрестностям местные жители возвращались по домам. Не всем конечно повезло найти свое жилье целым, но тут дело случая. Снаряды морских орудий при удачном попадании сносили целые улочки. А осколки не разбирали, где американец, а где коренной потомок колонизаторов или рабов.

В этот же самый долгий день в году к причалам подошли транспорты в шаровой и камуфляжной окраске. На берегу разворачивались саперные батальоны и военные строители. Рычащие, фыркающие солярным выхлопом бульдозеры двинулись заравнивать воронки на аэродромах, между холмов люди разбивали палатки, уцелевшие здания приспосабливали для нужд нового гарнизона.

Транспортная флотилия привезла в своих трюмах не только топливо и снаряды. На берег выгружали самолеты, зенитки, технику, гальванеры спешно монтировали антенны радиодальномеров дальнего обнаружения. Новые хозяева привезли даже воду, в цистерны на берегу из танков транспортов перекачивалась обычная питьевая вода. На Бермудах нет естественных водоемов и ручьев. Пористый известняк хорошо пропускает воду. Местные жители приучились запасать воду во время дождей, но гарнизону этого было мало.

Главком Северного флота вице-адмирал Потапьев не зря озаботился ПВО новой базы, уже через два дня после ухода эскадры, антенны радиодальномеров засекли воздушные цели. Эскадрилью «Летающих крепостей» встретили наземные перехватчики, а над целью частый зенитный огонь. Никто не знает, что написали в отчетах командиры уцелевших экипажей бомбардировщиков, но это был не последний налет. Пошли и первые потери. Бермудская база слишком далеко от своих и слишком близка к аэродромам на континенте.

Живописные райские Бермудские острова оказались только промежуточной целью русской эскадры. Вице-адмирал Макаров увел свои корабли на зюйд. Крейсера и тяжелые бригады развернулись в сеть, прикрывая караваны транспортов. Европа не собиралась ждать дольше необходимого. После жестоких баталий прошлого года, малость передохнув, залатав дыры в бортах кораблей, восполнив потери и перегруппировав эскадры, европейцы нацелились на север Южной Америки. Под прикрытием русских, немецких и французских кораблей войска и грузы пошли в Гвиану. Причем немцы буквально на неделю опередили американцев, вознамерившихся высадиться в европейских колониях и взять под контроль нефтепромыслы, шахты и рудники.

Столкнувшись с крейсерами, после первых стычек в воздухе с базовыми истребителями, янки спешно унесли винты. Выделенный наряд сил явно недостаточен для сражения с Кригсмарине. А затем вдруг над спешно возведенными базами на Наветренных островах появились самолеты с молниями на крыльях. Закрутилась огненная круговерть. Когда русские уходили на дозаправку, прилетали самолеты с крестами. Затем возвращались немцы. И так по кругу.

Вице-адмирал Макаров мастерки управлял своими авианосными бригадами, со стороны удары казались хаотичными. Отбомбившись по Гваделупе, русские на следующий день оказывались близ Мартиники, а затем атаковали Барбадос.

Американцы считаные месяцы назад заняли острова, они еще не успели как следует укрепиться, даже не везде сменили европейскую или туземную администрацию. Шло строительство авиабаз, причалов, разворачивались части береговой обороны. Авиация перебрасывалась своим ходом, однако с начала июля эта элементарная операция вдруг стала проблематичной. Быстрокрылые «Сапсаны» появлялись без предупреждения сразу группами не менее эскадрильи, любой самолет с белыми звездами они считали своей законной добычей.

Пока русские отвлекали на себя американцев, вытягивали противника на сражение за архипелаг, немцы методично выбамбливали Тринидад и Тобаго. Действовали они как с авианосцев, так и с береговых аэродромов.

Как-то буднично европейцы зашли на территорию Венесуэлы. Президент Лопес Контрерас предпочел реальные гарантии со стороны немцев и русских, заманчивым обещаниям гринго. Он не проиграл. Европейцы не вмешивались во внутренние дела страны, зато благодаря их поддержке удалось мирно разрешить пограничные споры, за аренду новые союзники расплачивались полновесными рублями и марками, покупали продовольствие и нефть. Да, нефть. К удовольствию венесуэльцев, европейцы быстро перераспределили нефтяные поля, выставили за порог американцев и предали скважины местным предпринимателям и республике. Правда, последнее под твердые гарантии поставок по справедливой цене.

Разумеется, русские и немцы несли потери. Драгоценные палубные самолеты гибли в стычках над островами, сгорали под зенитным огнем, бились при аварийных посадках. Люди уставали от постоянного напряжения, ежедневных вылетов. Разумеется, множились ошибки. Увы, человек не совершенен. Любая управляемая человеком техника или система не надежна по определению. Правда, техника или система, не управляемая человеком, вообще ненадежна в абсолюте, но это уже частности.

Через две недели с начала операции подводная лодка в Наветренном проливе обнаружила два американских линкора. Дальняя воздушная разведка сообщала об активизации флота противника близ Кубы и Эспаньолы. Все четко знали, американские авианосцы действуют на Тихом океане. Атлантику защищает только первый серийный «Рейнджер». Однако, численность базовой авиации противника остается величиной неизвестной. Посему, в рубке «Цесаревича» посчитали первый этап операции завершенным, командующий эскадрой с чистой совестью распорядился отводить ударные бригады к берегам Гвианы.

Все равно, высаживать было некого. Русские, немцы и французы пока опасались проводить трансокеанские десанты. Риск дело благородное, но губить людей без пользы глупо. Что ж, янки воспользовались передышкой, на островные базы хлынули подкрепления. Они еще не догадывались, в русских штабах те еще шутники, паузу в операции допустили намеренно, маневр отвлечения в исполнении эскадренных авианосцев, так сказать.

Глава 7

Атлантика

29 июня 1941. Иван Дмитриевич.

У морских путешествий своя прелесть. Увы, эта сторона жизни как-то прошла мимо офицеров Кексгольмского саперного батальона. Когда ты занят погрузкой и размещением своих людей на судне, голова болит за сохранность батальонного имущества и техники, когда приходится думать, чем занять людей в кубриках чтоб с ума от безделья не сходили, уже не до любования красотами субтропиков.

— Иван Дмитриевич. Вы я вижу увлеклись чтением биржевых сводок.

— И раньше до службы приходилось изучать, а в командировке вспомнил. Полезное дело, Алексей Сергеевич, — штабс-капитан сложил газету и убрал в офицерскую сумку.

Разговор происходил на палубе бывшего пассажирского парохода «Курляндия». Ходившее на атлантических линиях, совершавшее регулярные рейсы в Англию судно с известных событий встало на прикол, а с прошлого года сменило окраску на шаровый цвет и подняло флаг вспомогательного флота. На палубе рабочие поставили четыре пушки, врезали элеваторы подачи боеприпасов, а на надстройках появились зенитные автоматы.

— На пенсию по выслуге лет не рассчитываю, приходится нюх не терять, чтоб после отставки не вляпаться в рисковый заказ, — пояснил Никифоров.

— Удивляюсь я вам, Иван Дмитриевич, — губы комбата тронула легкая грустная улыбка, — находите время о послевоенном времени думать. Я признаться, даже гадать боюсь, когда эта катавасия закончится. Плывем через океан, на далекие острова, где флибустьеры и работорговцы флаги поднимали. Что хоть в биржевых сводках пишут? Совсем рисковая авантюра, или шансы есть?

— Знаете, Алексей Сергеевич, я сам думал, что пропащее дело с этой войной, лучше было б встречать янки на укрепленных позициях. Да все непросто, очень даже непросто. Вы знаете, что акции российских компаний стабильно растут, а облигации займов раскупаются иностранцами под три с половиной процента годовых?

— Это же вроде скромный процент?

— Сказочно скромный! В прошлой войне под пять процентов занимали. А сейчас вдруг ставки упали, даже новые внутренние займы под четыре процента идут.

— Удивительно, — качнул головой капитан Чистяков.

Никифоров оглянулся по сторонам. Офицеры разговаривали одни. До работавших на баке матросов их слова не долетали.

— Мне в Петербурге партнер много интересного рассказал. Про строительный и промышленный бум, думаю, вы слышали. Как в годы прошлой войны у нас заводы и новые производства открывались, так и сейчас. Все бегают, ищут участки под верфи, толковых инженеров и переманивают рабочих. Что характерно, деньги швыряют пачками. Мой «Северный монолит» получил хороший аванс под обещание сделать все быстро и добротно.

— Недурственно, — Чистяков покачал головой, — и сколько, если не секрет?

— Половину стоимости контракта заказчик перегнал на счет сразу после подписания документов. Вы понимаете, что в стране творится?

— Бум. «Ревущие двадцатые» повторяются. Но ведь опасное дело, может взорваться как в Штатах в двадцать седьмом.

— Не лопнет. У американцев все пришло к перегреву биржи и резкому сбросу обязательств. У нас, понимаете, половину спроса война поглощает. Кстати, настоящий бум в Сибири и на Дальнем Востоке. Спрос буквально на все. Мне по большому секрету рассказали, Восточная Железная Дорога взяла в аренду у японцев ветку на Дальний и перегрузочные комплексы.

Чистяков показал головой.

— В японской войне потеряли, а теперь выкупаем. Хотя, я понимаю в чем дело.

— Совершенно верно, неограниченный кредит на поставки в Японию. Кстати, — штабс-капитан Никифоров наклонился к собеседнику и перешел на шепот. — Об этом мало пишут, но царь заставил европейцев все наши долги списать. Провел зачет в счет погашения части репараций. А выплаты по американским кредитам заморожены еще с начала войны. А иностранные долги частных компаний через казну перекредитовали. Так что есть нехорошее ощущение, в Красном Замке решили идти до конца и поучаствовать в большом грабеже.

— Все оплачивается кровью солдат. В Первой Мировой почти миллион мужиков положили. Сколько в этой погибнет? — Чистяков мелко перекрестился.

— Слушайте, Иван Дмитриевич, когда это все закончится, возьмете меня к себе на работу?

— Даже не обсуждается, Алексей Сергеевич. Строители никогда без куска хлеба не останутся, если не строим, то ремонтируем, если не ремонт, то реконструкция или снос. А там опять заново строить. Живем.

От разговора офицеров отвлек гул далекого взрыва. Державшийся по правому борту на расстоянии в полторы мили эсминец заложил крутой поворот. Корабль сменил курс. С его кормы в небо взлетели черные шарики. Еще через минуту за кормой эсминца встали величественные горы из воды и пены. Пророкотали взрывы.

На мостике «Курляндии» засуетились. Дизеля под палубой застучали громче, судно заложило левый поворот. Два быстроходных транспорта шедших параллельным курсом повторили маневр.

— Похоже, наше охранение почуяло кровь. Вон, смотрите, — Чистяков вытянул руку в направлении конвойного корабля.

Эсминец закручивал круги, как собака потерявшая след.

— Вываживает. Пойду ка я в низы, посмотрю настроения людей.

— Я тоже, Иван Дмитриевич, пробегусь по кубрикам, или как у моряков казармы на борту называются?

Саперы даже не заметили поднимавшиеся далеко на горизонте клубы дыма. Именно тот взрыв и прозвучал как приглушенный расстоянием хлопок. До пассажиров никто и не доносил, что капитан судна имеет четкий приказ: в случае обнаружения подводной угрозы, немедленно менять курс и идти в порт назначения полным ходом. Европейцы пока только учились проводить океанские конвои. Скорость считалась достаточной защитой от атаки подлодок. «Курляндия» могла спокойно держать 24 узла на лаге, субмарина даже в надводном положении гарантированно останется за флагом.

Лейтенант Джозеф Виллингем не верил своей удаче, три торпедных взрыва громыхнули точно в отмеренное время. Четвертого пришлось ждать. Но и этого достаточно. Подлодка «Тойтог» погружалась на предельную глубину. Дураков нет оставаться на поверхности и ждать, пока тебя не затопчут эсминцы. А русские сейчас очень злые.

Над субмариной шумели винты. Невдалеке ударила серия подводных взрывов. Жесткий удар по корпусу заставил людей втянуть головы в плечи. Страшно, когда не знаешь — рванут бочки с взрывчаткой в стороне, или лягут точно тебе на палубу и под брюхо. Цель это ты, слепая, почти неподвижная цель.

Акустик докладывал о шумах, тресках, гуле рвущегося железа на поверхности. Еще через два часа микрофоны уловили грозный рокот от взорвавшихся котлов. Затем шумы на поверхности стихли.

Авианосец «Князь Воротынский» готовился выпустить в воздух ударное звено бомбардировщиков, патруль доложил о субмарине в надводном положении. Капитан первого ранга Ценский распорядился довернуть на три румба против ветра и дать полный ход. Легкое волнение, противный срывающий белую пену с гребней волн ветер мешали наблюдателям. На мостик доложили об идущих на корабль торпедах, но отреагировать никто не успел. Три белых столба взметнулись выше мачты. С палубы стряхнуло два самолета.

Лейтенанту Виллингему и его людям повезло сразу во всем. На подлодку на базе загрузили торпеды с качественными взрывателями. Известная беда подводников всех флотов начала войны — рулетка с бракованными торпедами. Эти сработали как надо. Почти три центнера взрывчатки в каждой вскрыли борта «Князя Воротынского» как консервный нож жестянку. Авианосец лег на борт. От удара загорелся бензин в ангаре. О спасении корабля и нечего думать, осталось только снимать людей.

«Тойтог» всплыла через три часа после того как в радиусе слышимости пропали все шумы винтов. Выдвинув перископ, командир осмотрел поверхность. Только волны, да на зюйде легкий дымок. Цистерны продули только когда удостоверились, что на поверхности пустынно, а в небе нет проклятых самолетов. В полукабельтове от субмарины на волнах покачивался спасательный круг. Больше ничего. Океан без остатка поглотил очередную жертву.

Командир немедля распорядился передать в эфир доклад. Вскоре в ответ пришло очередное распоряжение от командующего флотилией. С оста приближается еще один конвой, «Тойтог» должна соединиться с группой и атаковать ночью в полупогруженном положении. Да, янки не такие увальни, как рисует пропаганда. Они тоже учились с самого начала войны. Немецкую тактику ночных групповых атак переняли не только русские, но и заокеанские «нейтралы». Летом 41-го американцы опробовали этот прием на практике.

Пассажиры «Курляндии» ничего не знали о случившейся трагедии. Командиры саперного и бронегренадерских батальонов на борту судна только по косвенным признакам догадывались, что океан не так пустынен, как кажется, а вокруг происходит что-то нехорошее. Попытки вытянуть на разговор капитана и моряков безрезультатны. Мореманы сразу пресекали такие разговоры. Их можно понять, паника на борту это последнее, что можно пожелать сразу после пожара и посадки на скалы.

Войсковой транспорт в сопровождении двух вооруженных грузовых турбоходов и эсминца так и наматывал мили на винты. На четвертый день плавания по левому борту показался берег.

— Вы же рассказывали, у вас есть хорошие друзья геологи, — офицеры батальона собрались на шлюпочной палубе и вели неторопливый разговор.

— Есть такое, Еремей Сергеевич. Сам вот уже многое забыл.

— Если забыли, это хорошо, Иван Дмитриевич. Значит, есть что вспомнить, — помощник комбата облокотился на поручень, за его спиной открывался прекрасный вид на вырастающие на горизонте прибрежные острова.

— Грунты Мезоамерики отличаются от английских?

— Как будто сами не знаете. По всему миру отличаются. Только меня больше не грунты, а фауна беспокоит. Говорят, весьма мерзкая, кусачая и ядовитая. Недаром наш батальонный лекарь лекарства и противоядия грузовиками заказывал.

— Как в Египте? Помните, что тогда Гитлер выдал?

— Хорошо ефрейтор развлекся. У меня фото с его коброй сохранилось.

— У меня тоже, — кивнул поручик Аристов. — Интересно, господа, что он сейчас поделывает?

— Сие неведомо. Если хотите, Андрей Иванович, подойдите к ротмистру, поспросите господина жандарма хорошенько дать запрос по его ведомству.

— Я по-человечески любопытствую. Неплохой был ефрейтор. Честно «георгия» заслужил. Надеюсь, найдет свое счастье в Святой Земле.

— Лучше на Святой Земле, чем в ней родимой, — скаламбурил Петр Гакен.

— Лучше бы он дурью со своими корнями и верой прадедов не маялся. Нормальный человек, руки не из афедрона, голова не только для фуражки. Совесть есть, — подвел итог Еремей Кравцов. — Господа офицеры, лучше не Гитлера вспоминать, а подумать, как и где мы обустраиваться будем. Прошу сегодня же всех поднять свежие Наставления и циркуляры, зазубрить особенности обустройства лагеря, строительства укреплений, оборудования постов в тропиках.

Под утро «Курляндия» встала у причала Джорджтауна. Поднимали людей глубокой ночью. Разгрузка в быстром темпе. Людей не хватало, в качестве докеров трудились малость подуставшие от океанского круиза саперы и пехота. Порт встретил людей настороженно. Кругом штабеля, на пирсах обложенные мешками с песком зенитки. Портовая техника в убогом состоянии.

Смотавшийся к коменданту порта подполковник Чистяков вернулся с приказом: «Спешно уходить маршем в полевой лагерь». Карта, маршрут, даже расписание движения выданы сразу под роспись. Как пояснили комбату распоряжавшиеся в городе и порту англичане, есть шанс визита американской авиации.

— Не впервой, — буркнул под нос помощник комбата, однако, не мешкая поспешил подгонять своих унтеров и офицеров.

Всех людей конечно сразу из порта не вывели. На разгрузке оставили третью роту и начальника над транспортом с его людьми. Батальонные машины выгружали в первую очередь, но они предназначены для имущества и снаряжения. К этому большая часть транспорта до сих пор болталась где-то в море. Капитан Соколов молился чтоб его машины привезли именно в Джорджтаун. Желание вполне понятное. Русские и немецкие войска выгружались в нескольких пунктах раскиданных на сотни верст по побережью.

Переброска армий на другой континент это риск. Совершенно новое, незнаемое дело. Мало перевезти людей. В современной войне на одного солдата приходятся тонны и десятки тонн грузов. Европейцы мобилизовали все пригодные быстроходные лайнеры, но к ним нужны были армады транспортов. Для сопровождения конвоев требуются эсминцы и океанские сторожевики. Всю эту железную орду саму по себе надо снабжать углем и мазутом, обеспечивать продовольствием и водой, держать в рабочем состоянии.

Работа, работа и еще раз работа. Адский труд тыловиков, интендантов, мобилизованных гражданских моряков. Мало отправить и довести до порта конвои, их еще надо разгрузить, рассортировать и принять номенклатуру, разместить на складах. Суда надо как-то подготовить к обратному пути, желательно загрузить попутным грузом. И это все при неусыпном внимании вражеских авиации, легких сил, подлодок.

Неудивительно, почти одновременная проводка трех конвоев каждый из полусотни транспортов вылилась в непрерывное сражение. Благо боевые эскадры адмиралов Макарова, Маршалла, Жансуля тревожили островные базы и аэродромы американцев хаотичными ударами, оттягивая на себя внимание базовой авиации и Атлантического флота противника.

Потери понесли все. Самолеты со звездами, крестами и молниями на плоскостях горели, метеорами падали в волны. Семь подлодок легли на океанское дно под градом глубинных бомб, расстрелянные неожиданно вывалившимися из облаков штурмовиками, или с расколотыми форштевнями рубками. Русские потеряли драгоценный авианосец. До портов не дошли два десятка транспортов, еще дюжина доползла, черпая воду торпедными пробоинами.

Командовавшие операцией вице-адмирал Павел Вилькен и контр-адмирал Фридрих Руге, не рвали волосы после докладов. Это люди другой закваски. Пусть внутри все клокотало, но Вилькен сохраняя внешнее спокойствие собирал рапорты командиров боевых групп, кораблей, капитанов судов. Он не ругался, не срывал злость, а требовал от людей в следующий раз все учесть, принять меры, найти нужные решения и доставить грузы и людей к месту назначения. Причем так, чтоб к Нептуну отправлялись только американцы.

О том, что это далеко не последние конвои догадывались все. О том, что через океаны придется как-то перегонять десантные баржи, штурмовые боты, катера огневой поддержки знали многие. А вот как это сделать имеющимся далеко не бесконечным тоннажом требовалось хорошо подумать.

Глава 8

Карибское море

24 июля 1941. Кирилл.

Пролив между Тринидадом и Тобаго прошли ночью. Авианосец держал на лаге 24 узла, параллельным курсом шли крейсера «Громобой» и «Леший». Где-то на краю горизонта на радиодальномерах светились отметки эсминцев. Острова буквально на днях взяты немцами, в центральных областях Тринидада еще случались с тычки с отрядами янки, прошлой ночью американские самолеты прошли над островом и сбросили грузы на черных парашютах. Впрочем, это уже агония. Никто и не сомневался, что последние очаги сопротивления доживают свои последние дни.

«Выборг» шел по-походному, самолеты в ангаре, только дежурное звено истребителей принайтовано на шесть точек вдоль края палубы. Летчикам категорически приказано отдыхать, в ангаре не появляться, команду к отбою не игнорировать. Приказ нелишний, летом в тропиках людей в кубрики не загнать. Днем жара и духота, только после захода солнца приходит долгожданная прохлада. Ко всему, вентиляция не справляется с работой, а кондиционеры только в бомбовых погребах и на центральном посту.

Утро корабль встретил в открытом море. За ночь наших кораблей прибавилось. По левому борту наблюдался эскадренный авианосец. Мористее параллельным курсом шел еще один крейсер.

— Союзники, — Кирилл Никифоров кивнул в сторону второго авианосца.

— «Гинденбург»?

— Он самый, — Кирилл довольно кивнул в ответ на подсказку фельдфебеля Марченко. Сам только вчера листал таблицы опознавания. Характерный силуэт нового немецкого авианосца выделяется сведенными в один кожух трубами и характерным атлантическим форштевнем.

— Крейсер тяжелый вроде «Ойгена» или «Блюхера». Они все как близнецы на одно лицо.

— Не скажи, — вставил свои пять копеек комэск, — все корабли серии хоть немного, да различаются. Без бинокля не различу, но у «Хиппера» мачты другие, на корме и надстройках зениток больше.

— Так это «Хиппер» или «Блюхер»?

— За биноклем сбегаешь? — вопрос повис в воздухе.

Разом и обсуждение отличий немецких тяжелых крейсеров сошло на нет. Ребята из первой истребительной эскадрильи переключились на другие темы. Все важные и животрепещущие, разумеется.

Так Антон Марченко посетовал, дескать зря не зашли на Тринидад, на камбуз остро требуются свежие фрукты. Местные тропические. Моченые яблоки, консервированные груши, курага, финики и изюм приелись. Обычная витаминная подкормка, недорогая сладость для крестьян. А вот что-то экзотичное из колониальной лавки, дело другое.

— Меня другой вопрос беспокоит, — негромко молвил подпоручик Тихомиров. — Куда нас несет в такой интересной компании?

Разумеется, на командира звена со всех сторон посыпались ответы. Да-с, фантазией господа летуны не обделены. Даже Кирилл Никифоров громко предположил, что несет нелегкая нас штурмовать столицу Венесуэлы. Дескать, наряд сил достаточный чтоб там все и всех смести, а десант вдоль берега идет. Бригады морпехов хватит.

— Неверно политический момент понимаете, Кирилл Алексеевич, — не утерпел комэск. — Венесуэла и так под нашим контролем. Вы не читали рекомендации по аварийным посадкам в регионе?

— Самая лучшая аварийная рядом со своим эсминцем, — громко поддержал Никифорова Антон Марченко.

— Значит, всей эскадрильей идем читать и перечитывать наставления, — нахмурился Сафонов. — Командиры звеньев сдают зачеты первыми.

Цель похода недолго оставалась тайной в семи конвертах. На «Выборге» объявили общее построение летного состава на палубе. Капитан первого ранга спустился к своим летчикам. За командиром перед строем встали полковник Черепов и старший офицер авианосца. Летчики построились по эскадрильям. На фланге отдельно встала дюжина пилотов и штурманов пикировщиков.

— Господа обер-офицеры и унтер-офицеры, вы все знаете, наш корабль, наш экипаж, наш авиаотряд исключительны. Никогда такого не было и не будет, чтоб георгиевский флаг вручали в счет будущих свершений, никогда еще не собирали на одном авианосце лучших из лучших, княжескую дружину, рыцарское копье георгиевских асов. Вас всех собрали со всех авианосцев флота. В одном строю, в одном отряде «наваринцы», «апостолы», «воротынцы», бойцы с «Синопа», «Чесмы», «Гангута». Самые лучшие, небесные волки, заслуженные и сильные. Вы можете все.

Каперанг Кожин заложил руки за спину, качнулся с пяток на носки.

— Сам император Алексей поднял флаг на нашем корабле. Он вручил нам прекрасный корабль, великолепные самолеты, он благословил нас крестным знаменем и своими руками поставил в красном углу кают-компании икону Георгия Победоносца.

— Господа, мы должны соответствовать. Не считаю для себя допустимым хоть в чем-то дать слабину, отступить, допустить малейший намек на трусость. Вы все знаете, георгиевскому кораблю особые задачи, — Евгений Павлович простер руку в направлении правого борта, показал на тяжелый немецкий авианосец. — Мы получили приказ лично от императора Алексея. Вы все с Канарских островов гадали: куда мы идем, в чем наша задача? Вы все правильно понимали, легкий авианосец с чисто истребительным авиаотрядом не держат на защите конвоев. Это была сопутствующая задача.

— Как видите, мы идем Карибским морем. У нас в эскорте только крейсера. Наша задача разнести к чертовой матери шлюзы Панамского канала. Полетные задания перед операцией выдаст Константин Александрович. Удар наносят пикировщики и бомбардировщики с «Гинденбурга», наша задача опекать немцев как любимых жен и сестер в интересном положении, — послышались смешки. — Мы должны довести их до цели, прикрыть, очистить небо и сопроводить до палубы. Вы не первый день в воздухе, понимаете — цель точечная, очень сложная. Поэтому именно на авиаотряд «Выборга» возложена задача: обеспечить бомбардировщикам полигонные условия. Повторной атаки не будет. На этом все. Полагаю, каждый выполнит свой долг. Вольно. Разойтись!

Соединение бежало экономическим ходом на дистанции в сто-двести миль от побережья Южной Америки. Полеты не велись. Командующие посчитали что шанс напороться на сильный отряд американцев куда ниже риска, что кто-либо заметит и опознает палубный самолет континенталов.

Вообще, операция при здравом размышлении попахивала авантюрой. Два авианосца и четыре крейсера слишком слабый отряд чтоб отбиться от серьезной эскадры противника. Русские и немецкие подводники, крейсера хоть и успели изрядно прочистить Карибское море, но судоходство здесь не прекращалось, особенно малый каботаж вдоль берегов Южной Америки. Расчет делался исключительно на факторе неожиданности и отвлечении всех сил Атлантического флота США на сражение за Наветренные острова.

Впрочем, операцию утверждали на самом верху. Риск гибели авианосцев после успешного удара считался приемлемым. А если отбросить в сторону эмоции, то холодная логика штабных офицеров говорила: у противника только один авианосец, базовая морская авиация на Кубе и Эспаньоле занята и раздергана. Наши поврежденные корабли вполне могут укрыться и интернироваться в портах Венесуэлы и Колумбии.

Погода радовала, слабый ветер, легкое волнение, солнечно. С разбежавшихся по флангам крейсеров несколько раз радировали предупреждение о нейтральных судах, но так никто на перерез курса и не вылез. Видимо, разгоревшееся на осте грандиозное сражение заставило судовладельцев зря не рисковать, от берегов не удаляться, тем более все давно уже поняли: даже нейтральный флаг в наше дурное время никому и ничего не гарантирует.

Двое суток ничего не происходило. О приближении к цели летчики узнали, когда пришел приказ готовить машины к вылету. Заправляли самолеты, проверяли оборудование, оружие с вечера.

— Смотри, тоже засуетились, — Кирилл кивнул в сторону «Гинденбурга». Оба авианосца сблизились, шли на дистанции в четыре кабельтова.

Антон Марченко провел по подбородку. Фельдфебель, как и большинство истребителей, побрился с вечера, как только в ангар по громкой связи вызвали механиков и оружейников.

— Будет шанс опробовать новую машину. Не терпится самому проверить пушки в бою.

— А я бы на твоем месте не торопился, — прозвучал за спиной голос Сафонова.

— Борис Феоктистович⁈ У нас же «Третьи 'Сапсаны»! Сам помнишь, как мы на «Апостолах» рапорты писали, чтоб скорее нам пушечные истребители дали!

— Помню. Все помню. В другой ситуации плясал бы на палубе в присядку. Только знаете ребята, «Сапсан 3» еще в серию не принят, все испытания не прошел. На «Выборг» дали пробную партию, досерийные машины. Так что нам не только к черту в пасть лезть, так еще новый истребитель испытывать.

— Как же так?

— Вот так, Кирилл Алексеевич. Полный цикл испытаний и приемки не завершен. Мы слишком громко просили, вот нам и дали. Сразу предупреждаю, да думаю заметили на патрульных полетах: машина немного тяжелее, развесовка другая, мотор перефорсирован. Патроны к пушкам заканчиваются быстрее, чем к «березам».

— По топливу должен быть экономичнее, — заметил Марченко.

— Должен быть, но не обязан. Нам проверять. Прошу всех следить за стрелками. Приборы могут спасти жизнь.

Ночью под утро оба авианосца набрали полный ход. Полетные палубы залил электрический свет. Уже забытое с начала войны явление — включили все прожектора и люстры на надстройках. Над морем разносился гул моторов. Десятки самолетов застыли на стартовых позициях. Первым включился в работу «Гинденбург». С катапульт тяжелого авианосца с ревом сорвалась пара «Зигфридов» с торпедами на подвеске. За ними пошли остальные.

Истребители «Выборга» уходили в небо с короткого разбега. Идущий против ветра полным ходом авианосец работал как большая автоматическая катапульта, добавляя своим дюралевым пташкам столь необходимые им дополнительные узлы скорости относительно воздушной массы. Три эскадрильи «Сапсанов» сразу разделились и ушли к своим целям.

— «Девятка», отстаешь. Выходи в голову.

— Вас понял, — Кирилл Никифоров прибавил оборотов мотору.

Шея уже поворачивалась на автомате. Взгляд вправо, влево. Трое «Сапсанов» держатся за ведущим.

— Курс: чистый зюйд, — передали из авиационной рубки. — Ни пуха, ни пера.

— К черту!

Дюжина «Сапсанов» вытягивается широким фронтом. За ними натужно гудят бомбардировщики, уплотняют строй. Внизу темная вода. Над головой звезды. Яркие незнакомые созвездья. Скудные знания астрономии не помогают, не к чему привязаться. Ориентация только по компасу, примитивной прокладке по лагу, да остается надежда на радиомаяк с родной палубы.

Слева кромку горизонта разрезает светлая полоска. К тому времени когда ударная волна пересекает береговую черту рассветает. Раннее летнее утро. Внизу джунгли. Ведущий качает крыльями и доворачивает на два румба.

Бомбардировщики нагрянули на шлюзы Панамского канала как снег в июльский день в тропиках. Торпедоносцы развернулись над озером Гатунг и снизились. Истребители разбежались по сторонам.

— Свободная охота! Режем всех. Внимание к перехватчикам.

— Рады стараться! — бросает Кирилл.

Его четверка проходит над каналом. В небе чисто. Внизу обычная будничная жизнь. Несмотря на раннее утро судоходство не останавливается. В створах шлюзов горят огни. В камерах шлюзуются суда. На озере выстроился целый караван в ожидании своей очереди.

Танкер «Бенджамин» медленно на самом малом выползал из последней шлюзовой камеры. Нос груженного судна высунулся из-за створок ворот. Винты неторопливо мололи воду, толкали танкер в воды озера Гатунг. Первый участок канала пройден. Впереди судоходный фарватер, мутные воды Чагреса, опять этажерки шлюзов. На Тихом океане стоянка в ожидании эскорта. За дальнейший маршрут капитан не волновался, конвой защитит от японских подлодок, а авиация желторылых макак до Гаваев не дотягивает.

На берегу вдруг началась какая-то суета. Со стенки шлюза замигали фонарем.

— Эль-капитан! — лоцман схватил американца за руку и показал на небо.

Справа прошла пара одномоторных самолетов. Патруль? Время неспокойное. Капитан перевел взгляд по курсу судна, и вздрогнул, по спине пробежал холодок. Со стороны озера на бреющем буквально на уровне мачт на танкер шли большие одномоторные самолеты. От головного что-то отцепилось и плюхнулось в воду. Крылатая машина с гулом и ревом ушла в набор высоты с переворотом. На плоскостях самолета четко видны черные кресты с белым кантом.

Громкий вопль впередсмотрящего. Матросы на баке размахивали руками, кто-то сделал в сторону рубки запрещающий жест.

— Стоп машины! — успел отреагировать старпом.

Слова Чака заглушил рев проносящихся над палубой самолетов. Танкер вышел из дока на треть корпуса, когда прогремел первый взрыв.

Немцы отстрелялись снайперски. Недаром, авиакрыло «Гинденбурга» жестко натаскивали на полигонах. Даже на фоне усиленной программы подготовки морских летчиков количество учебных вылетов с практическим бомбометанием и торпедированием выглядело нереальным. Теперь, парни в кабинах «Зигфридов» и «Штукас» сдавали практический экзамен.

Из шести торпед три попали в нос несчастного «Бенджамина». Тяжеленный танкер швырнуло на створку ворот и стенку шлюза. Сквозь грохот взрывов прорвался зловещий скрежет и стон металла. Судно шло в полном грузу. Все топливные отсеки под завязку заполнены авиационным бензином.

Танкеры суда прочные, живучие. Корпуса делаются с двойным дном на всем протяжении, внутри танкер разделен на герметичные отсеки, однако всему есть свой предел. Через пробоины хлынул бензин. Капитан устоял на ногах, он еще успел схватить за шкирку рулевого, отмахнулся от громко верещащего на испанском лоцмана и вдруг застыл на месте. Лицо человека окаменело, глаза широко раскрылись. На сетчатке глаз в последний момент жизни запечатлелась стена огня над баком танкера.

Торпедоносцам несказанно повезло. Никто и не закладывался на такое фантастическое стечение обстоятельств. Взрывами торпед повредило механизм открывания ворот. Створки шлюза покорежило и намертво заклинило в открытом положении. Танкер полыхал от носа до кормы, горящий бензин растекался по шлюзу, в огне раскалялось и сминалось железо. Напитавшиеся водой камни облицовки лопались и взрывались от жара как фугасы.

Второй штафель торпедоносцев атаковал северные ворота шлюза. Опять удачно. Взрывами торпед разбило опоры ворот, свозь щели и трещины хлынула вода. Одна створка наклонилась и рухнула под напором. Соседняя цепочка шлюзов тоже не избежала внимания ударных самолетов. Прямыми попаданиями торпед, близкими взрывами бомб повредило ворота и оборудование.

Маленькие несуразные Ю-87 с характерным изгибом крыла и «лаптями» шасси точно положили полутонные фугасы в шлюз. Взлетел на воздух и рассыпался машинный зал, вспухла клубами огня насосная станция. Шлюзовавшийся вслед за «Бенджамином» сухогруз получил прямые попадания в палубу и медленно печально тонул.

Над джунглями и водами озера поднималась стена огня. Четырнадцать тысяч тонн бензина с танкера натворили дел. Прапорщик Никифоров наблюдал трагедию Панамы воочию с высоты четыре километра. В воздухе чисто. Пара зениток на берегу открыли было сполошный огонь, но их быстро заткнула штурмовка с неба. А затем всем на земле стало не до самолетов.

Два судна на озере столкнулись и перекрыли фарватер. Кто-то поспешил приткнуться к берегу. Хорошо видно, как от шлюзов и домишек на берегу разбегаются люди.

Это еще не все. Зеркало озера Гатунг выше уровня океана на двадцать шесть метров. Сквозь разодранные взрывами ворота, обломки несчастного «Бенджамина» вода потоком, водопадами пошла в нижний бьеф канала. Напором окончательно свернуло остатки ворот, разрушило их крепление, поток размыл стенки шлюза. Мутная стена воды захлестнула и смыла все до Лимонной бухты. Стоявшие в ожидании своей очереди суда вышвырнуло из канала как пробку из бутылки шампанского.

Ко всему прочему с волной шел горящий бензин. Вскоре весь участок до Атлантики пылал и корчился в огне.

Никифоров это уже не видел. Эскадрилья организованно собралась Гатунгом и ушла на чистый норд вслед за ударными самолетами. Уже над Карибским морем справа подошла вторая эскадрилья «Выборга». Вместе с ребятами из третьей они давили и блокировали американские аэродромы.

Глава 9

Барбадос

26 июля 1941. Иван Дмитриевич.

От рева корабельной артиллерии давно заложило уши. Звуки над водой разносятся далеко, частый огонь на подавление слился в один сплошной гул. Фоном шел перестук паровых машин, стрекотание моторов катеров, свистки и гудки.

Медленно подгребающие винтами суда транспортной флотилии вызывали из глубин памяти недобрые воспоминания о темных волнах Ла-Манша. Штабс-капитан Никифоров бессовестно пользуясь правами офицера наблюдал за высадкой с надстройки. Людям на нижних палубах приходится куда хуже. Вокруг металл, под ногами тонкий линолеум, под ним метал, над головой металл. Иван Дмитриевич по себе знал, как страшно в низах, когда идет бой, в небе гудят моторы, когда понимаешь, от пучины тебя отделяет только тонкий лист железа.

— Идем во втором эшелоне, — подполковник Чистяков с невозмутимым видом стряхнул пепел с папиросы.

— Если ничего нее путаю, отстаем от графика.

— Путаете, Иван Дмитриевич, высадку сдвинули на три четверти часа. Моряки долго возились с береговыми батареями.

— Хорошо если так. Меня признаться трясет немного.

— Меня тоже. До сих пор с ужасом вспоминаю болтанку на переходе. И где наши эту галошу откопали? Лохань старше Ноева ковчега, — Чистяков щелчком отправил окурок за борт.

— Видимо, не жалко если утопят. Жалко если с нами.

Старый каботажник «Сант Феликс» тряхнуло на волне. Никифоров успел схватиться за поручень и негромко выругался. Судно довернуло направо, теперь со шлюпочной палубы можно было увидеть Барбадос. Остров близко, до берега версты две-три на глаз. Там что-то горит, к небу поднимаются клубы черного дыма. Над пальмами и деревьями вздымаются грязные с огненными прожилками кусты взрывов. В небе барражируют двухмоторные самолеты.

Огненный вал уже переместился в глубь острова. Короткий бой на пляжах закончился. Морская пехота рывком преодолела открытое пространство и продвигается в глубь острова. Хочется надеяться, что продвигается, а не залегла под кинжальным огнем обороняющихся.

Штурмовые боты и моторные баржи гребут винтами к транспортам. Не все. Вон там и там из воды торчит рваное железо. Два «Болиндера» накренились на отмели и черпают воду низкими бортами. Эти уже отплавались.

Если обернуться, в трех кабельтовых за транспортом идет эсминец. Орудия на баке и юте частят беглым огнем. Дальше еще несколько кораблей. У горизонта два крейсера или линкора, Иван Дмитриевич, признаться плохо разбирался в морской части. Все, что больше и солиднее вон того эсминца — крейсер. Радовало одно, высадку прикрывает целая эскадра. Не просто прикрывает, а деловито перепахивает остров тяжелыми фугасами.

— Приготовиться! Швартовы! Боцмана наверх!

Матросы высыпали на палубу. К «Сант Феликсу» с обоих бортов причаливают десантные баржи. Раздаются громкие свистки. С палубы транспорта сбрасывают сходни.

— Пойдемте, — комбат хлопнул Никифорова по плечу, — нехорошо оставлять людей в такой момент.

Люки открыты, саперы поднимаются на палубу. Некоторые держатся молодцом. У многих бледноватый вид. Сказывается непривычка к морю. На переходе вдруг выяснилось, «Сант Феликс» отличается отвратной остойчивостью, его качало и бросало как щепку. Каждый удар волны в корпус отзывался звоном заклепок, тряской и гулом.

— Господа, внимание! — громкий командирский голос подполковника перекрыл шум и гул. — Действуем по расписанию. Иван Дмитриевич, как обговаривали, вы ведете авангардную группу.

— Хорошо. С Манштейном связь наладили?

— Он с нами одной волной высаживается. Постарайтесь найти полковника Берса.

— Владимир Иванович? Бронегренадеры? — Никифоров неплохо знал этого сутулого, постоянно носившего очки офицера.

— Он самый. Ваши радисты должны знать волну связи с мехбригадой.

Как и обговаривалось, штабс-капитан Никифоров взял два штурмовых бота, на каждый посадил по взводу саперов налегке. Вторым офицером роты шел поручик Мизерницкий. Андрея Аристова Никифоров оставил старшим за себя.

Остальных людей Чистяков поставил на перевалку имущества из трюмов в баржи, сопровождение и выгрузку на пляж. Саперы ворчали, но работали. Докеровка методами египетских фараонов все же предпочтительнее наведения переправ и расчистки заграждений под шквальным огнем. Полезнее для здоровья, так сказать.

Боты ходко бежали по волнам, во все стороны летели брызги, за кормой тянулся сизый дымок солярного выхлопа. С погодой повезло, ветерок освежает, а не поднимает волны, с неба не льет.

Никифоров оглядел своих бойцов, лица серьезные, но никого не мутит, никто не валится мешком схватившись за живот и не блюет. На недавних учениях все было хуже. Тогда при переходе морем сомлела треть роты. Ребята вываливались на песок как пьяные.

Судно сбавляет ход, скрежет под днищем. По команде матроса, саперы поднимают стопоры лебедок, аппарель падает на пляж.

— Вперед! Пошли! — командует взводный унтер.

Адам Селиванов первым сбегает на землю. За ним остальные.

— Не задерживаемся, — Никифоров последним сходит на аппарели на песок.

Штабс-капитан перехватывает верную «шведу» и оглядывается по сторонам. Все спокойно. Пляж напоминает разворошенный муравейник. Выгрузка второго эшелона идет полным ходом. Рядом с «Болиндера» сбегают солдаты со значками 12-й мехбригады. Метрах в трехстах разгружается танкодесантное судно. На пляж съезжают штурмовые «ослики». Обычные фронтовые работяги, самоходы с открытыми рубками и короткими трехдюймовыми пушками. Дешевые и надежные машины, любимые пехотой, но заставляющие бледнеть бронеходчиков.

Саперы быстро преодолели открытое пространство. Под деревьями залегли.

— Где моя рация?

— Разворачивают, — связист колдовал над чемоданчиком полевой станции.

— В первую очередь доклад комбату. Затем ищите волну мехбригады.

С первой задачей проблем не возникло. В пределах прямой видимости все работало замечательно. А вот пробиться на канал штаба Манштейна не вышло. Эфир забит. Связист клялся и божился, что настроился на нужную волну, но ни его, ни оравшего в микрофон Никифорова банально не слышали.

— Станислав Мстиславович, — ротный повернулся к поручику Мизерницкому, — отправь делегатов найти бронегренадеров.

— Все готовы? Селиванов, отделение в передовое охранение. Идем быстро.

За пляжем начинались сплошные заросли. Идти пришлось по просекам и тропинкам. Местами дорогу перегораживали свежие завалы из поваленных фикусов и пальм. Марш по джунглям развлечение еще то. Ко всему прочему парило, от земли поднималось марево, дышать тяжело, рубашка и гимнастерка моментально пропитались потом.

Заросли закончились неожиданно. Унтер Селиванов первым выскочил на открытое пространство, довольный потянулся, потрясая штурмовой винтовкой и плюхнулся на землю как подкошенный. По кронам деревьев ударила пулеметная очередь. Никифоров сам отреагировал на голых рефлексах, рыбкой нырнул за ближайшее бревно. Впереди на окраине аэродрома шел бой.

Справа захлопали минометы. То тут, то там трещали очереди и одиночные выстрелы. Впереди на поле чадили разбитые самолеты. Левее за открытым полем над тростниковой плантацией вспухли облачка разрывов.

— Не высовываться! Мезерницкий, бери взвод и занимай опушку на правом фланге.

— Иван Дмитриевич, наши на левом фланге, — поручик протянул ротному бинокль.

— Давай сюда, — сквозь окуляры прибора через прогалины видны трое солдат в знакомой пятнистой форме и сферических касках.

— Станислав Мстиславович, возьми людей и давай к нашим соседям. Мне срочно нужна связь, чтоб нас тут не накрыли из всех стволов.

Перспектива попасть под дружественный огонь рисовалась во всей ее неприглядной красе. Верного взводного унтера штабс-капитан отправил в разведку на правый фланг. Саперы залегли под кустами и деревьями, командиры отделений худо-бедно наметили огневые сектора для бойцов.

Никифоров еще раз возблагодарил Бога за то, что батальон еще в Алжире получил нормальные штурмовые винтовки на всех строевых. Водители и технические персонал правда вооружены штурмовыми карабинами ШКД-40. Та же самая «шведа», но с коротким стволом и складным прикладом. Нечто из категории: «на тебе боже, что нам негоже». Однако, это лучше, чем ничего, или старые длинные и тяжелые «мосинки».

Понемногу картина прояснялась. На окраине аэродрома закрепились американцы. Морская пехота заняла капониры, развалины аэродромных служб и медленно продвигалась вперед, охватывая противника с флангов.

— Ваше благородие, — ефрейтор Коноваленко дернул Никифорова за сапог, — есть связь!

— Давай! — штабс-капитан откатился назад и взял гарнитуру рации.

— Саперы? — прохрипело в динамиках.

— Так точно. Кексгольмский батальон, авангардная группа.

— Полковник Берс. Лежите тихо и не высовывайтесь. По моим людям не стрелять. Кто старший группы?

— Штабс-капитан Никифоров.

— Обозначь себя. Три зеленые ракеты. Понял?

— Понял, Владимир Иванович.

Бровь Никифорова медленно поползла на лоб. Интересные новости. Ему вообще не хотелось как-то обозначать своих людей, тем более в прямой видимости от противника. Наконец, решившись, штабс-капитан отправил первого попавшегося бойца отбежать на фланг и дать три зеленые ракеты вверх.

Вовремя. Вокруг шла вялая перестрелка. Никто особо не геройствовал, не бросался в удалые атаки. Войска на фронте явно перемешались. Вернувшиеся разведчики доложили, что слева точно бронегренадеры, а справа морская пехота. По словам командовавшего балтийцами поручика, основные силы бригады ушли вперед, а это заслон.

Шелест, протяжный свист. На позициях янки рвануло, засверкало и загрохотало. В поле и прилегающих рощах вздыбились десятки грязных кустов. Словно разом поднялись и распустились чудовищные цветы. От грохота заложило уши, земля вздрагивала от ударов даже на позиции саперов. Обстрел длился всего минуты три от силы, но за это время на врага обрушилось несколько десятков снарядов.

Тишина наступила также неожиданно. Вдруг все резко оборвалось. Стихли свист снарядов, грохот взрывов, шелест осыпающейся с неба земли и камней. Минута другая. Фланги пришли в движение. Солдаты короткими рывками, перекатами двинулись вперед. Противник не отвечал.

Затем из тростника показался человек с поднятыми руками. Рядом встал еще один. Третий поднялся. Янки один за другим выходили из укрытий.

Саперы так и лежали на опушке потрясенные мощью огня морской артиллерии. Уже после Иван Дмитриевич выяснил, что это отстрелялись два эсминца. Пушки, считавшиеся средним калибром, бесполезные в серьезном морском бою на пехоту в поле подействовали ошеломляюще.

Пленных забрала морская пехота, раненных сразу отделили, ими занялись фельдшеры и санитары. Бронегренадеры вышли на рубеж в ближайшем поселке и остановились в ожидании своей техники. А Никифоров вплотную занялся аэродромом. Связь налажена. Комбат получил рапорт о бое, обещает прислать людей и просит со своей стороны хотя бы начать прорубать дорогу к пляжу.

Техника. На все нужна техника. А она частью разгружается, частью вообще болтается в море в ожидании захвата порта с нормальными причалами. Все приходится делать руками, как во времена гвардии Петра.

Штурмовые части ушли вперед, мимо аэродрома катил поток пеших и на машинах. Высадившиеся на берег части спешили продвинуться как можно дальше, взять ключевые позиции пока противник ошеломлен и не оказывает серьезного сопротивления. Никифоров отправил один взвод расширять и обустраивать импровизированную просеку, а со вторым занялся ревизией местного хозяйства.

Аэродрому досталось по полной. Бомбили его жестко. Летное поле зияет воронками. Два ангара горят. На месте столовой месиво из дров и брезента. Здания аэродромных служб проще снести, чем восстановить. Зато нашелся старательно укрытый бревенчатыми накатами и грунтом арсенал. В ближайшем лесочке под брезентом аккуратно уложены рядами бомбы. Из топливных резервуаров один вскрыт прямым попаданием снаряда, чудом не загорелось. Еще три уцелели. В закопанных в землю цистернах бензин.

— Живем, будет чем летчиков обрадовать, — Иван Дмитриевич довольно потер руки.

А вот со всем прочим не так все радужно.

— Люди нужны, лопаты. А лучше два бульдозера и дорожный каток, — высказал свое мнение Антон Генералов.

Ротный фельдфебель прибыл с берега вместе с третьим взводом роты. Его Никифоров и отправил посмотреть своими глазами на поле и капониры.

— Так плохо?

— Сами видите, ваше благородие.

Свой импровизированный командный пункт штабс-капитан развернул под чудом уцелевшей стеной из бруса. По-видимому, раньше здесь был штаб. О чем говорили разлетевшиеся по округе исписанные бумаги, тетради, обломки столов и обрывок американского флага. Чудом уцелел большой глобус. Зачем он нужен летчикам? В чем смысл? Неведомо. Может быть, кому-то показалось что глобус придет солидности командованию военной части. Черт его знает. Пленных увели морпехи, а раскиданные по территории трупы разной степени комплектности не допросить.

Саперы притащили своему ротному парту, явно успевшую послужить в школе, пару стульев, натянули брезент как защиту от солнца. Связисты закинули антенну на верх стены. Двое парней побежали раскатывать катушку провода в сторону берега.

Работать можно. А вот обед ждать бесполезно. Полевые кухни на берегу или еще в море. Из провизии с собой только сухие пайки. Трофеев кот наплакал. Увы, продовольственный склад тоже не пережил обстрел.

Срочно нужны люди. У Никифорова строгий приказ — в скорейшие сроки восстановить аэродром.

— Станислав Мстиславович, — решение пришло моментально. — Бери людей сколько нужно, пройдись по ближайшим кишлакам и гони негров сколько найдешь.

— Понял. Исполняю, — поручик поднялся и заложил пальцы за ремень. — Если не возражаете, возьму целый взвод.

— Бери Селиванова, старательный унтер. Из купцов. Только, Станислав Мстиславович, смотри не увлекайся, под пули не лезь, постарайся не вылезть под огонь.

— Не полезу, Иван Дмитриевич. Пока мы здесь ковырялись, пехота уже верст пять отмахала.

Мизерницкий ушел. На аэродром пришли первые две машины с грузом. Пришлось ставить людей разгружать. В кузовах обоих «Дромадеров» обычная такая сварная арматурная сетка. Зачем она нужна? — Пока секрет.

Глава 10

Алабама

26 июля 1941. Алексей.

Один известный русский врач рекомендовал: «Не читайте до обеда оппозиционных газет». Патриотическую прессу тоже лучше отложить на вечер. Утром за завтраком полезны биржевые ведомости, солидные издания и местные новости.

В свой первый с начала Мировой войны официальный отпуск Рихард не менял привычный режим дня. Ранний подъём. Туалет. Разминка. Завтрак. Только вместо занятий в школе или работы с методиками катался по окрестностям, гулял, приобщился к тайному искусству рыбалки на удочку.

— Масса Бользен, Ваша машина готова, — молодой негр в безрукавке на голое тело остановился за два шага перед столиком.

— Салон вычистили?

— Все сделали, сэр. Масло, фильтра поменяли, подвеску подтянули, колеса подкачали, долили воду, вымыли вычистили. Посмотрите, сэр.

— Хорошо, Джим. Дайте ей подсушиться, — Дик кивнул работнику и поднял чашечку кофе.

В мастерской Тома Рэдли Бользен давний постоянный клиент. Работники у Тома хорошие и кофе весьма недурственен. Увы, был до недавнего времени. Сам Том сегодня сварил кофе для Бользена из отдельной жестянки. Довоенные запасы. Только для очень хороших людей.

— Спасибо, Том! — Дик поставил чашечку с блюдцем и тарелку из-под чизкейка на поднос.

Можно было оставить на столике как есть, но такого в Алабаме не любят. Это не кафе с официантами, здесь принято уважать хозяина, его труд и его людей.

Поставив поднос на стойку, Дик подошел листавшему каталог Тому Рэдли.

— Сколько с меня?

— Обычный тариф. Джим не сказал, тебе надо карбюратор промыть и поменять гликоль в радиаторе. Машина на ходу, все в порядке, но советую еще раз заехать.

— Вроде не так давно топливную систему прочищал, бензонасос перебирали.

— Это весной было. У нас в округе последний месяц очень дерьмовый бензин. Заливаешь регуляр?

— Да, по 25 центов за галлон.

— Если можешь себе позволить, заливай медиум. Понимаю, дороже, но ремонт движка влетит еще жестче, — Том поднялся с кресла и ткнул пальцев в направлении окна. — Вот тот фургон. Клапана оборвало на трассе. Старик Джонсон рвет волосы в разных местах, отъездился.

— Ты не обращал внимание, машина хуже разгоняется, тяжелее идет на подъем, выхлоп воняет?

— Черт его знает, — Дик почесал в затылке, — не замечал.

— Присмотрись.

Советом Тома пренебрегать точно не стоит. В Штатах машина как в России лошадь, без нее никуда, есть даже у бедняка. Работники выкатили авто на площадку, тщательно обтерли и открыли двери чтоб салон не запотевал.

— Держите на пиво, — Дик роздал Джиму и двум его напарникам по доллару.

Оно того стоило, от одного только вида сверкающего лаком и хромом «Эйрфлоу» настроение подскочило, вдруг солнце засветило ярче и птички радостней запели.

— Спасибо, сэр! Большое спасибо!

От счастливых мордочек негров можно прикуривать, так светятся. Парням доллар в радость. Работы у них немного, заработков тоже. Городок только отходит после затяжного пике Депрессии и попыток выхода из нее.

Мастерская на окраине города, улица давно капитально не ремонтировалась, а ямочный ремонт случался местами и не везде. Причем большей частью средствами владельцев, выходивших на нее складов, мастерских и мелких производств. Увы, небогатый муниципалитет захиревшего, чувствительного к сельскохозяйственным рынкам городка мог позволить себе только переносить ямы с места на место, по меткому замечанию известного американского публициста. А трудовые армии Гражданского корпуса до Мейкомба просто не дошли.

У высокого синего забора хлопковой компании улица поворачивала, да еще здесь с весны грузовики разворотили асфальт. Образовалась глубокая яма на полдороги. Дик сбросил скорость и медленно форсировал рытвину максимально прижавшись к придорожным кустам. Удачно, днище не зацепил. Как раз в этот момент из кустов вышел человек, махнул рукой и приветственно поднял шляпу.

— Герхард⁈ — Дик нажал на тормоз и открыл правую дверь.

Человек не заставил себя ждать.

— Рихард, очень рад! Наблюдал за тобой в автосервисе, но предпочёл не светиться.

— Дружище, удивлен, ошеломлен и рад до невозможности!

Да, на пассажирском месте сидел и улыбался Герхард Эйслер. Тот самый старый камрад. Бользен свернул к выезду из города, последняя улица уводила на полевую дорогу к ферме Колинза. За поворотом неприметный съезд за посадку.

— Ты, как и прежде, все понимаешь и видишь с полуслова и полунамека, командир.

— Если бы ты не опасался посторонних глаз, подошел бы в мастерской Рэдли. Ладно, дай тебя обнять, — Дик хлопнул по плечу камрада. — Даже не думал, что тебя занесет в эту страну.

— Знаешь, в Швейцарии слишком опасно. Русских и немцев больше чем мигрантов. Если не из Охранки, то из гестапо. Если не гестапо, то банкиры и разведка.

— С тобой тогда уходили Марк и Хелен. Как они?

— Все хорошо. Крепко-крепко. Повенчались в лютеранской церкви, живут близ Женевы. Гражданство купили. Командир, ты Михаэля помнишь? Высокий парень с лошадиным лицом из моего взвода?

— Он же в Меце потерялся?

— Нашелся в Швейцарии. Переждал облаву, вырвался, когда вместо русских в город зашли нацисты. Сейчас в Штатах. Со мной приехал.

Старым боевым камрадам было, о чем поговорить. Увы, Герхард отказался от предложения посидеть как белые джентльмены в ресторанчике, он вообще не хотел, чтоб его видели в обществе Бользена. На улицах и в заведениях Мейкомба тоже мелькать считал излишним.

— Командир, мне говорили, ты все еще с Коминтерном завязан.

— Я в отпуске, но контакт не теряю, — Дик подмигнул собеседнику. — Работаю в школе, наслаждают жизнью, дышу полной грудью.

— Все правильно. Я с Франции не выходил на связь. Подходили вербовщики, я им объяснил, что вышел из системы.

— Без последствий? — встревожился Дик.

— Мелочи. Пришлось объяснить серьезность моих слов и сменить имя. Все хорошо. Меня потеряли. В Штатах я уже под своим именем.

Из дальнейших слов стало ясно, что Герхард организовал свое дело. Не совсем легальное, но зато полностью в духе свободного цивилизованного общества.

— Нужна помощь.

— Ты меня знаешь, Герхард. Скажи, что и когда сделать? Куда и когда подъехать с заряженным «Томми-ганом»?

— Пока не так круто. Нужен свободный склад в тихом месте и с удобным подъездом. При возможности, хорошие отношения с шерифом.

— Разгрузка с железной дороги?

— Нет. Автомобили привезут. Автомобили увезут. На все про все две недели. Оплата наличкой, налогами не облагается. Тариф в пределах разумного, как в Остине. Ты понимаешь.

— Если нелицензионный виски, или ром, то все очень плохо. Местные не любят бутлегеров.

— Нет. Партия карабинов и пистолет-пулеметы. Канадский импорт.

Бользен задумался. Не такая уж и большая проблема. Происхождение оружия не интересно, может быть зависшая и успешно проданная за ворота партия американских поставок для британской армии, может быть наоборот с британских арсеналов. Вопрос в том, что нужен надежный человек.

— Дай подумать. Есть несколько вариантов, но надо прозондировать людей. Я в городе еще новичок, не врос корнями, на Юге не доверяют приезжим.

— Хорошо. Сколько дней нужно?

— Неделя, — Дик уже знал, что в первую очередь отправится к одному обедневшему оптовику.

Элис Юэл иногда развлекается с не слишком законными операциями. Бользен его даже знал, двое сыновей и три дочки в школу ходят. Однако, надо подготовить разговор, правильно свести камрада Герхарда с Элисом.

— Добро. Позвони по этому номеру. Наш офис в Атланте.

Скромная визитка перекочевала из пальцев в карман. Герхард Эйслер попросил подвести его до заброшенной заправки на западном выезде из города. Буквально пять минут езды. В Мейкомбе все близко.

— Вон видишь, ту машину? — Герхард показал на ярко-желтый «Бьюик».

Дик при виде этого чуда громко икнул и выпучил глаза.

— Ты тоже удивлен? Все правильно. Самая лучшая раскраска. Никто не принимает всерьез. Все видят машину жуткого цвета, блюют и не замечают водителя.

— Неплохо придумано. Ты всегда отличался выдумкой.

— Это Михаэль подал идею.

Дик остановился рядом с «Бьюиком». На заправке пусто. После того как хозяин разорился, станция постепенно превращалась в свалку. Одно время здесь жила белая шваль, опустившийся, пристрастившийся к выпивке бедолага. Его единственным отличием от негра было то, что, если его долго отмывать дегтярным мылом в горячей воде, его кожа могла стать белой. Однако, по весне он умер. Замерз на улице пьяным. С тех пор заброшенная заправка считается нехорошим местом.

Да, прессу лучше всего отложить на после обеда. Рихард грязно выругался и швырнул газету на стол. Они уже пришли.

Большая часть «холдингов новостей» плотно сотрудничает с администрацией Рузвельта, подача материала продемократическая. Неудобные моменты сглаживаются. Это, увы, реальность. Но даже в лоялистских газетах явственно проскальзывает неудовольствие успешным прорывом европейцев. Звучит неудобный вопрос: почему армия и флот допустили высадку противника в Гвиане? Почему наших выбили с Тринидада? Почему вдруг все так плохо на Барбадосе и Гренаде?

Вдруг нахлынуло состояние дежавю. Все уже было, все повторяется. Вспомнились строчки Екклесиаста. Да, было, но не проходит. Тоже самое писали в Англии в прошлом году. А потом на остров посыпались десантники.

Конечно, все подавалось в достаточно обтекаемых фразах, но стоит взглянуть на карту, как становится понятна глубина бедствия. Катастрофа в Панаме уже выглядит как закономерность. С таким командованием, даже удивительно, что проклятые фашисты разбомбили только один шлюзовой узел. С нашими раздолбаями, могли спокойно подогнать четыре авианосца и разнести вообще все.

— Одной Панамы было мало, — скривился Дик.

Саркастически усмехнулся, поняв всю двусмысленность своей фразы. Одна Панама уже была — знаменитая афера прошлого века. Теперь уже вторая Панама — фантастически успешный удар немцев по шлюзам. В газетах стон стоит до небес. Борзописцы призывают линчевать все командование Атлантического флота и командование на местах.

Конечно, появились осторожные статьи, дескать, не все так плохо, пожары потушены, уровень озера Гатунг стабилизировался, ведутся восстановительные работы. Однако, даже полным идиотам известно, восстановить судоходство обойдется в кругленькую сумму. По самым оптимистичным прогнозам, до конца года канал перекрыт. Это один известный конгрессмен попытался избирателей успокоить.

Пишут, спешно налаживается перевалка срочных грузов автомобилями. Даже смешно. Любой человек в теме понимает — это паллиатив. Медленно, дорого, сложно. Зато флот весело и с шумом ловит немецкий авианосец. Перепечатывают слухи, что его уже даже потопили, два раза. Иногда американцы ведут себя совсем как русские крестьяне, — задним умом крепки.

На следующий день Дик Бользен заехал в гости к Элису Юэлу. За стаканчиком домашнего виски обсудили аренду склада.

— Ничего не имею против вас, мистер Бользен, — изрек оптовик, расстегивая ворот рубашки. — Думаю, ваши друзья настоящие джентльмены, и ко мне не будет вопросов от федерального правительства.

— Люди плохие, страшные, но дела ведут честно. Я за них ручаюсь.

— Великолепно! Это лучшая характеристика, мистер Бользен! Думаю, с вами можно иметь дело.

— Финансовые вопросы обговорите с арендатором. Я только помогаю другу. Тариф техасский.

— Хорошо. Меня устраивает. Все равно, после того как старина Гувер отказался бороться за третий срок, а Лэндона прокатили, бизнес почти не приносит прибыли. Выращивать невыгодно, цены ниже затрат. Налоги растут, поборы растут, а работы больше не стало.

— В последнее время на военных заказах неплохо зарабатывают, — заметил Бользен.

— Только не в нашем штате. Часовая ставка растет, налоги хуже некуда. Одна надежда, обещается хороший спрос на коротковолокнистый хлопок. Понимаете?

— Химия. Производство пороха.

— Разумеется. Чертовы рашен и джери очень вовремя отреагировали на приглашение паралитика Франклина, сделали нам одолжение. Теперь плантации оживут. Я думаю взять кредит и навести порядок на своих землях.

Дик кивнул в ответ. Как он помнил, у Юэла были земельные участки. Прибыли они давно не приносили. Три года назад Юэл уволил всех работников и забросил плантации. Однако, продавать не спешил.

— Как думаете, что лучше хлопок, сахарная свекла, или маис?

— Черт его знает. Я не специалист, мистер Юэл. Думаю, хлопок требует слишком много работников. Мобилизация заберет руки в армию, часовые ставки еще сильнее вырастут.

— Тогда давайте еще на палец за федеральные заказы и арендаторов с наличкой, — Элис разлил виски по стаканчикам.

Лишнего джентльмены не перебирали. Деловой разговор на Юге, это особый этикет. Здесь не принято отказываться от угощения. Репутация и умение держать себя имеют значение.

Уже садясь за руль, Дик Бользен вспомнил, что Юэл дальний родственник шерифа. Пожалуй, правильный выбор, если все получится, можно попутно решить вопрос с охраной товара.

Глава 11

Карибское море

27 июля 1941. Кирилл.

Смельчакам везет, но не всем и не во всём. Коммандер Гомер Граф буквально на днях получил полные права командира крейсера. Потому относился к кораблю, как к новой машине. Во все совал нос, сам ежедневно обходил крейсер от юта до бака, заглядывал во все щели.

Корабль пусть и не новый, но какое это имеет значение, когда ты наконец-то стал полноценным настоящим властителем стальной боевой машины? Может быть это одна из причин, по которой коммандер Граф встречал утро 27 июля на мостике.

Рассвет. Солнце величественно встает над горизонтом, по волнам бегут дорожки. Легкий ветерок освежает, несет прохладу. Для энергичного умеющего радоваться жизни человека, прекрасное время.

Гомер Граф насвистывал мотив модного шлягера и глядел на волны с мостика. Коммандер в очередной раз вспомнил недобрым словом корабелов и проектировщиков. Характерная черта старых американских кораблей — отсутствующие или закрытые мостики. Иногда это мешает, причем сильно. Через стекло не так хорошо видно, как с открытой площадки, а в субтропиках добавляется проблема вентиляции. Нет того чувства, ощущения свободы и власти над кораблем и стихией, когда тебе в лицо летят брызги, ветер в лицо, а над головой чайки.

— Кофе на мостик, — командир глянул на ссутулившегося рулевого и открыто зевающего вахтенного офицера. — Три кофе!

— И бутерброды, — живо отреагировал лейтенант Хорст Буххольц.

— Есть что на горизонте?

— Никак нет, командир. Только «Джервис» по правому борту болтается.

— Пусть, — вообще-то эсминец и должен был находиться именно там, где сейчас шел.

Крейсер «Цинциннати» в сопровождении торпедного дивизиона патрулировал ближние подступы к Панамскому каналу. Работа нервная, но терпимая. Пусть джери и рашен так далеко не забегали, по слухам, им всыпали в боях за Наветренные острова, но на подходах к каналу частенько появлялись вражеские подлодки. Немало судов погибло пока командование наконец-то не наладило работу патрулей и поисково-ударных групп.

Корабль держал ход 16 узлов, курс чистый ост. Шесть эсминцев разбежались сетью в поисках подвсплывших для зарядки аккумуляторов субмарин. Два корабля несли сонары, их Граф поставил на флангах. Так больше шансов кого-нибудь загрести.

— На горизонте! Два румба право!

Два больших корабля на границе неба и моря. Характерные для крейсеров надстройки и трубы. Нет, противника здесь быть не может, далеко слишком до вражеских баз. Даже рейдеры никогда не рисковали забираться в драконову пасть. Но и своим взяться неоткуда. Гомер Граф распорядился дать точное опознание. Неизвестные корабли держат больше двадцати узлов. Силуэты сливаются с океанской волной, но архитектура незнакома. Один вроде трехбашенный, с двумя трубами как «Чикаго» или «Аугуста». Второй почему-то с четырьмя башнями.

— Позвоните в машинное, мне нужен полный ход, — бросил командир, опуская бинокль.

Команда прозвучала как нельзя вовремя. Через тридцать секунд с командно-дальномерного поста доложили, что наблюдают немецкий тяжелый крейсер и русский «вашингтонец». На «Цинциннати» успели заложить крутую циркуляцию и дать полный ход. Этим маневром командир американского крейсера испортил всю игру командирам «Громобоя» и «Блюхера». За американцем следили на радиодальномерах, но открыть огонь не успели.

— Боевая тревога! — лейтенант Буххольц вдавил кнопку оповещения.

— Немедля, предупреждение всем кораблям дивизиона, — коммандер Граф чувствовал, как под ногами подрагивает настил мостика.

Корабль хоть и старый, но турбины и котлы в прекрасном состоянии. «Цинциннати» изначально строился как скаут и лидер эсминцев. Корпус с большим коэффициентом удлинения, мощная силовая установка. Хороший ходок.

Следующие полчаса машинная команда превзошла саму себя. Выжали из турбин и котлов все. И еще немного. За одиноким крейсером гналась пара тяжелых бронированных волкодавов. Американец потерял скорость и дистанцию на циркуляции, но сейчас уверенно отрывался от противников.

Первым шел «Блюхер», на короткой дистанции он держал больший ход чем русский напарник. Шансы у него были. Однако, после того как патрульная пара «Бакланов» заметила и атаковала американский эсминец, на крейсера прилетел грозный окрик с авианосцев. Море в этом районе слишком оживленно чтоб отвлекать эскорт на гонки за одиноким бродягой.

Капитан трампа «Гермес» мог считать себя счастливчиком. Быстрокрылый бог коммерсантов явно покровительствовал одноименному судну. «Гермес» успешно избежал атаки «волчьей» стаи у Флориды, капитан вовремя изменил курс, обходя горячий район по большой дуге вдоль мексиканского побережья. Вблизи Панамы можно выдохнуть. Еще немного. Пройти шлюзами. Дальше будет легче. Выгрузить трюмы в Вальпараисо, принять селитру и можно будет думать об обратном пути. К тому времени все изменится. Может даже агент договорится и «Гермес» уйдет в Сан-Франциско.

Два больших одномоторных самолета быстро приближались с кормовых углов. Патруль, наверное. Старший помощник помахал с мостика летунам. Вот теперь точно не о чем беспокоится.

Один «Баклан» вдруг сделал горку и перешел в крутое пикирование. На «Гермесе» не успели ничего сообразить. Все прошло слишком быстро. Самолет с ревом падает прямо на бак, от него отделяются три капли, над самой мачтой машина выравнивается и отворачивает. Две бомбы легли точно в палубу за трубой. Третья ударила у борта, подбросив трамп взрывом. Капитал и по совместительству хозяин судна выскочил из каюты в одних подштанниках, он что-то орал, но его вопли перекрывал гул пламени из трюма.

Старший помощник, выглянул из-за наркоуза компаса — одного взгляда хватило чтоб понять, пора спускать шлюпки. Человек метнулся к трапу, его обогнал рулевой. В этот момент «Гермес» содрогнулся от внутреннего взрыва и повалился на борт. Увы, запас удачи исчерпан дочиста. Судно продержалось на поверхности считанные минуты. Спасшихся не было. Кому-то посчастливилось выпрыгнуть за борт, но что это изменило? Все равно никто так и не узнал, на сколько они пережили своих захлебнувшихся в отсеках товарищей.

Вылет прошел удачно. Кирилл Никифоров садился на авианосец после тройки своих ребят. Как он помнил, штабс-капитан Оффенберг всегда так делал, Боря Сафонов тоже. Тех командиров звеньев, что садились первыми обычно не уважали.

— Все в порядке? — Кирилл хлопнул по плечу своего ведомого.

Покинув машины, летчики собирались на палубе у трубы. Ребята негромко переговаривались, делились впечатлениями. Многих впечатлило черное облако над шлюзами. Столб дыма виден издалека. Не все сразу поняли, что там такое взорвалось.

— Хорошо, командир, — отозвался Марченко. — я весь обратный путь прислушивался к мотору. Ровно поет. Ни намека на фальшивую ноту.

— За приборами и компасом над следить, — нахмурился Кирилл.

— Мне формуляр дали. Заполнять?

— Всем заполнять. Все что касается машины, писать четко, подробно, как на исповеди, — командир звена нахмурился.

Он сам на палубе взял бланк у механика, сложил в карман, да так и забыл.

Вернулись все. Теперь осталось самое сложное. До безопасной зоны, плотно прикрытой базовой авиацией больше тысячи миль. Только у берегов Гайаны можно чувствовать себя в относительной безопасности. Эти мили еще надо пройти. А вражеские базы не так далеко, как того хотелось бы.

С «Цинциннати» сразу дали радио с рапортом об инциденте. Пока корабль уносил винты, вокруг рвались снаряды, с антенн срывались тревожные сигналы. Попавшие под удар по шлюзам и аэродромам военные, капитаны и офицеры судов хоть и пережили весьма неприятные минуты, но тоже четко опознали одномоторные ударные самолеты и характерные силуэты истребителей со сдвинутыми к хвосту кабинами.

Разумеется, оставался шанс, что русские и немцы использовали аэродром подскока в джунглях Колумбии, но давайте быть реалистами. Атаковали палубные самолеты. В море как раз в радиусе выпуска самолетов обнаружены крейсера противника. Все остальные версии разом отметаются. Тем более командование обороны Карибского бассейна давало себе отчет, что местонахождение тяжелых кораблей европейцев в текущий момент времени есть величина вероятностная.

Приказ бросить все силы на перехват родился мгновенно. Увы, приказать легче чем исполнить. Единственный полноценный авианосец под звездно-полосатым принимал пополнение в Майами. Стычки с русскими истребителями проредили корабельное авиакрыло. Два крейсерских отряда вышли с Эспаньолы, но командиры и старшие офицеры очень надеялись на шторм. Летом 41-го все хорошо знали, появляться в хорошую погоду в радиусе действия вражеских палубных самолетов вредно для здоровья. Да и бой с тяжелыми крейсерами та еще рулетка.

Ах да, на поиск палуб близ южноамериканского побережья бросили все свободные борта патрульно-поисковых авиакрыльев. Один такой самолет и обнаружил два авианосца к северу от Венесуэльского залива. Экипаж «Каталины» сумел не только правильно опознать цели, но и летчику хватило ума вовремя дать форсаж моторам. Это и спасло летающую лодку от пристального внимания пары «Сапсанов». Точнее говоря, перехватчики взлетели слишком поздно и долго набирали высоту. Девица Фортуна любит моряков и летчиков, они совершенно случайно попали в «окно», когда одни патрульные истребители садились или вырабатывали последние литры бензина, а другие только готовили к взлёту.

— Через сколько ждать гостей? — каперанг Кожин адресовал вопрос штурманам.

— От десяти минут до пяти часов, — последовал незамедлительный ответ.

— Полковника Черепова на мостик! А вот вы и сами Константин Александрович, распорядитесь готовить всех к вылету.

— Уточните задачу. Нас атакуют?

— Еще нет. Только разведчик.

— Тогда и волноваться рано, — командир корабельного авиаотряда, аккуратно оттеснил Кожина в сторону и тихо молвил: — Не спешим, Евгений Павлович. Мы можем поднять самолеты на палубу и приготовиться к немедленному старту, но тогда придется отозвать патруль.

— Спасибо, Константин Александрович, упустил момент.

Капитан первого ранга мотнул головой чувствуя, как щеки наливаются багрянцем. Чуть было не спорол глупость как молодой мичман, чуть-чуть не угробил два авианосца.

— Передача с «Гинденбурга».

— Зачитывайте.

Контр-адмирал Гельмут Бринкманн успел просчитать варианты, но пришел к совсем другим выводам. Он хоть, как и Кожин, принял авианосное соединение после крейсера, но внимательно изучил опыт боев на «Цепеллине».

Соединение уносило винты со скоростью 24 узла, запас топлива позволял такую роскошь. После того как «Каталина» исчезла с радаров, авианосцы круто повернули на норд-норд-ост и увеличили ход до 30-и узлов. Крейсер «Громобой» занял место на правом крыле, «Блюхер» и «Леший» прикрыли левый фланг. Именно с этого направления и наличествовал риск массированной атаки.

На «Выборге» давали себе отчет, в набег не случайно выделили легкий авианосец с георгиевским авиакрылом. Командование нашей эскадрой не отличается расточительной щедростью, за дорогие подарки и задатки приходится платить. Двум здоровенным лисам еще предстояло благополучно выбраться из Карибского моря после учиненного переполоха в курятнике.

Оповещение о режиме «повышенной готовности» Кирилл Никифоров встретил в кубрике. Первым его желанием было подскочить и бежать выяснять задачу, затем вспомнил, что офицеру не пристало вести себя как безусый доброволец. Единственное, он набросил летную куртку, проверил обмундирование и пошел к кубрикам унтеров, больше даже не проверить, а ободрить своих ребят.

Новых команд не поступало, по вибрации палубы и низкому гулу чувствовалось, авианосец держит полный ход. В иллюминатор виден пенящий волны крейсер. Башни «Громобоя» в походном положении, но стволы зениток задраны вверх.

Делать нечего, соседи по кубрику ушли в столовую, где поручику Оболенскому пожелалось петь под гитару. Голос у Сергея Павловича сильный приятный, но подводит любовь к слишком уж грустным песням.

Кирилл устроился на стуле и вытащил из планшета последние письма от родных. Сверху серый конверт со штампами полевой почты. Появилось настроение перечитать. Отчим писал редко. Больше о нем и за него рассказывала мама. А вот поди ж последнее письмо догнало на Азорских островах.

«Здравствуй, Кирилл! Владислав, передал, ты закончил Гатчинскую школу. Поздравляю! Ты всегда стремился быть лучшим. Рад за тебя. Сразу скажу, офицерских погон ты достоин, потому и носи их с гордостью, не роняй честь….»

Это все не интересно. Хотя, задевает определенные нотки. Капитан Удалов кадровый военный, пусть и из крестьян. Кирилл помнил, как отчим буквально светился, провожая мальчишек в летное училище. Для него такой выбор естественен, Владислав вон с голоногого детства знал, что будет служить как папа. Только не в бронеходчики пошел, а заразился от сводного брата мечтой о небе.

Дальше интереснее. Антип Власьевич во Франции попал в госпиталь, лечился уже в России. Где его угораздило, куда ранило, или чем заболел, умалчивал. Мама знала, но тоже не писала. Выздоравливал седовласый офицер дома под Черниговом. А сейчас пишет с берегов Урала.

'Места хорошие. Люди неплохие, простые и честные. Я как и прежде командую ротой. Принимаю и осваиваю новую технику. Опять приходится учиться, сидеть с инструкциями, зубрить наставления. Много дают по тактике. Приходится старое выбрасывать, новое вливать в старые меха. Не жалуюсь. Зато каждый день вспоминаю молодость.

Живем в поле. Ну тебе это знакомо. Регулярно на торг приезжают киргизы, привозят копченое и вяленое, кумыс. Продают весьма добротные одеяла верблюжьей шерсти. По-русски говорят плохо, но денежный счет знают хорошо'.

Кирилл улыбнулся этим строкам. Эх дядя Антип. Скромняга. Мама ведь писала, что отчим постоянно подарки домой посылает. Никуда от крестьянской тяги «все в дом» не деться. Впитано с молоком матери.

Отчим во Франции раздобыл большой старинный сервиз на дюжину персон предметов. Столовое серебро. Хорошо упаковал, переслал. И в военном лагере между Донгузом и Уралом покупал шерстяные вещи, тонкие пуховые шали, меха, баловства ради посылал орехи и сушёные фрукты. Это чтоб маленькую Марину утешать. Маму больше всего порадовала пуховая шаль. Зимой даже на берегах Днепра бывает холодно. А пух хорошей вязки греет как шерсть.

Прапорщик подпер голову кулаком и уставил взгляд в подволок. Цензура у нас до сих пор работает плохо. Однако умные люди стараются лишнего не писать. Умный человек поймет несказанное. Первый мехкорпус ныне частью во Франции, частью перебрасывается в Америку. Полигонов и лагерей на Урале у него нет. Корпус формировался в Малороссии, там у него и квартиры. Киевская мехдивизия вся чисто русская из тамошних уроженцев.

Получается, отчима перевели в другую часть, и он принимает новую технику. Даже интересно. Вспомнилось, дядя Ваня упоминал переброску дивизий третьего механизированного за Оренбург. С изучением новой техники тоже интересно. Что именно писать нельзя, но мысли есть. Офицер обязан разбираться не только в своей узкой специфике. Обзор по состоянию армии в Гатчине курсантам давали, Отставной генерал-майор Слащев спрашивал строго, требовал пехотную структуру учить как «Отче наш».

Так что там у нас сейчас недавно на вооружение принято, да такое, что людей переучивать приходится? Антип Власьевич, штурмовыми «осликами» и «бычками» командовал, значит, не самоходки он получил.

Глава 12

Владивосток

27 июля 1941.

У лета на Дальнем Востоке своя прелесть. Климат прекрасный, природа удивительна в своей первозданной красоте. Забыть все, броситься в поход на яхте вдоль побережья, потеряться среди чудес Северного Сахалина, да дела проклятые не отпускают. Георгий Александрович Гейден сопровождал вице-адмирала Ваксмута в инспекции по причалам легких сил и позициям береговой обороны в бухте Уллис. Под ногами скрипел песок, хрустели ракушки. Здесь с пляжа открывался великолепный вид на стоящий на рейде линкор. Корабль на бочке, над второй трубой вьётся легкий дымок. На фоне бронированного борта «Босфора» совершенно теряется нефтеналивная баржа. Маленькими жучками на воде кажутся катера, буксиры и грузовые лихтеры.

— Все же возражаете против демонстрации у Атту. Почему? — командующий флотом резко повернулся к графу Гейдену.

Контр- адмирал на секунду прищурился, глаза сузились как прицелы.

— Не ко времени, Анатолий Петрович. Даже крейсерами не хотелось бы мелькать раньше времени.

— Объяснитесь, Георгий Александрович.

— Как понимаю, от нас под Шпилем требуют не только беспокоящие набеги и крейсерские операций проводить, но ведется подготовка к большому десанту, — граф бросил взгляд влево, туда где за мысом скрывались цеха и эллинги кораблестроительного завода.

В одном из бассейнов спешно перестраивались в авианосцы два крупнотоннажных купца. Увы, такой вот паллиатив с подачи флотских специалистов и заводских инженеров. «Три святителя» с Черного моря хорошо если осенью придет. И это в идеальном случае.

Как обмолвился в разговоре один старый хороший приятель, у нас все верфи загружены от и до. Корабелы уже сталкиваются с проблемами у смежников, нарастает вал срыва сроков поставок оборудования.

Придет в этом году эскадренный авианосец, или нет — бабка надвое сказала. Пока же вся палубная авиация флота, это легкий «Варяг». Его одного на все не хватает, да и берегут авианосец как зеницу ока. Перегоняют из бухты в бухту, да из Японского моря не выпускают. Впрочем, с остальными кораблями эскадры тоже самое. Застоялись. Прав Анатолий Петрович, ой как прав. Но и спешить не надо.

Прокрутив ситуацию в голове Гейден решил не менять линию.

— Появление у Алеут линкора только привлечет к себе внимание противника. Заставит его расширить аэродромы и усилить гарнизоны. Если проводить операцию, то только бригадой крейсеров и парой дивизионов эсминцев пробежаться, пошуметь, насобирать рыболовов и китобоев, показать типичный рейд на коммуникации. В прикрытие «Варяг» с парой крейсеров. Так кой какой улов будет, разведку проведем и особого беспокойства не вызовем. Все знают, наши сорвиголовы на «князьях» могут и у Аляски мелькать. Вы в прошлом году хорошо в Ост- Индии пошумели. До сих пор круги разбегаются.

— Мысль понял. Предлагаете линкор раньше времени не трогать?

— Я бы предпочел его до поры до времени из Японского моря не выпускать. Мы здесь сидим за японским щитом.

— Янки не видят, зато у наших союзников все перед глазами.

— Опасаетесь?

— Скажем так, не доверяю. У них своя война, своя зона действий. Нас к своим операциям не допускают, в наши планы не лезут.

Командующий если и сгущал краски, то совсем чуть-чуть. Если на Атлантическом ТВД континенталы координировали свои усилия, дело шло к созданию объединённых штабов, то на Тихом океане каждый вел свою войну. Японцы упорно прогрызали оборону в юго-восточном направлении, подминали под себя богатые ресурсами архипелаги и островные базы. Русские пока ограничивались крейсерскими операциями и действиями подплава. Небезуспешно, стоит сказать.

Так буквально на днях патрульная субмарина П-36 капитан-лейтенанта Лунина всплыла буквально в видимости со скал Сиэтла и расстреляла сухогруз в три тысячи тонн дедвейта. Оставив пылающее судно Лунин ушел в надводном положении. Появившиеся самолеты заставили его погрузиться, но ненадолго, благо наступила короткая северная ночь, под саваном которой подлодка благополучно сменила район патрулирования.

Строившиеся перед войной для тихоокеанского флота большие патрульные субмарины пополняли топливо, получали торпеды и припасы с плавбаз у берегов Камчатки, шли напрямик через океан и наводили шороху у западных берегов Штатов. Разумеется, такие дальние походы случались эпизодически — слишком большое расстояние, слишком мало времени и топлива остается на охоту после тяжелого перехода.

Однако преодолев трудности и тяготы, моряки расширенными глазами смотрели на лезущих прямо в перископы и под торпедные прицелы пузатых купцов и сидящие по грузовую марку танкеры. Заглядывали русские подводники и на огонек к Гаваям. На пределе автономности, само собой.

Разумеется, не обходилось без потерь. Корабли не выходили на связь и один Бог ведал, где они нашли свою судьбу, под градом глубинных бомб и снарядов, или из-за урагана, навигационной ошибки, поломки оборудования. Океан безжалостен к слабым, он не замечает стальные скорлупки и сигары на своих просторах.

— Если все пойдет как в Петербурге планируют, готовьтесь Георгий Александрович штурмовать Алеуты в этом году. Если вдруг японцы сломают хребет американцам, нам придется спешить.

— Даже так? Под осенние шторма и зимние туманы? С одним линкором и одним авианосцем?

— Ну так Вилькен в ноябре форсировал Ла-Манш. У нас считают, что дивизию россыпью мы перебросить можем, а больше и не требуется, — командующий флотом нахмурился.

Ваксмут сам понимал сложность задачи, не хотел рисковать людьми, но и прямой приказ Ставки засунуть под сукно не мог.

— Через месяц встретите «Бархэм». Линкор уже в Александрии. В доке Николаева отремонтировали, зенитную артиллерию заменили. Скорость у него так себе, но артиллерия великолепная. Вы должны помнить. Там мы два авианосца достроим. Вот с большими десантными судами надо думать. Не успевают корабелы.

— Два авианосца это эрзац, скорость транспортного каравана, слабые авиагруппы и жесть вместо брони.

— Другого у меня нет. А у янки все должно быть еще хуже. Да, Георгий Александрович, могу вас порадовать: «Моонзунд» прошел ходовые испытания, с транспортным караваном пойдет по Севморпути.

Главком обернулся к следовавшим за адмиралами офицерам. Разговор по душам окончен. Инспекцию ждал патрульный катер, на котором Ваксмут и продолжил осмотр бухты.

Георгий Александрович, вовремя прикусил язык. Будущий состав тяжелой дивизии флота достоин ярких образных эпитетов. Увы, непечатных. Три линкора, трех разных типов, с разной скоростью и ходкостью, с разным набором вооружения. Поставить их в одну линию ума много не надо, а вот чтоб выжить при этом надо еще извернуться.

Разговор на пляже не остался без последствий. С подачи графа Гейдена штаб флота переиграл демонстрационные мероприятия. Командующий эскадрой ушел к Камчатке с отдельной бригадой тяжёлых крейсеров, на удалении в сто миль держался авианосец с сильным эскортом. Георгий Александрович не зарывался, его вполне удовлетворили фотографии скал острова Кыска, сделанные со штурманского мостика «Памяти Азова». Крейсера не остались незамеченными гарнизоном острова. Два десятка человек персонала метеостанции и береговой охраны затаив дыхание следили за эволюциями кораблей под Андреевским флагом.

Высаживаться русские не стали, хотя контр-адмирал Гейден мог спокойно занять и этот остров и близлежащие силами корабельной морской пехоты. Гарнизоны американцы держали инвалидные.

Русские крейсера ушли за горизонт. Вся демонстрация заключалась в попытке проредить патрульные силы противника. Не случилось, получив предупреждение два сторожевика спешно уносили винты. Единственной добычей стал древний китобой с грузом продовольствия и соляра. Стоимость посудины с трюмами на окупила даже мазут, сгоревший в топках котлов, но куда важнее что груз не дошел до адресата. Там, где его ждали тушенка и бобы зимой дороже золота.

Рейд завершился без особого результата, но зато почти без потерь. С «Варяга» списали и внесли в пропавшие без вести экипаж заблудившегося над морем «Рижанина». Для сложных метеоусловий не удивительно. Шквалы и туманы регулярно собирали жертвы.

Зато у берегов Камчатки русских моряков ждал сюрприз. Современная бульварная историография культивирует патриотический миф, дескать в годы Великой Океанской нога врагов не ступала на землю России. Разумеется, это не так. На Греческом фронте русские войска занимали удобные позиции не стесняясь отступить на версту другую от государственной границы если это диктовалось целесообразностью.

Но и на Тихом океане где казалось-бы противников разделяли сотни и тысячи морских миль американцы не сидели сложа руки. Весной 41-го кому-то из генералов пришла в голову гениальная идея высадить десант на пустынном побережье и атаковать с тыла русскую базу Петропавловск-на-Камчатке. Весь расчет на фактор неожиданности и дерзкий марш. При планировании задача изменилась. Теперь уже вознамерились атаковать передовую базу Усть-Камчатск.

Маленький поселок доставлял немало проблем противнику. У причалов стояли плавбазы подлодок. На Нерпичьем озере развернулся аэродром гидроавиации откуда тяжёлые многомоторные летающие лодки уходили в многочасовые полеты над океанскими рубежами. На берегу встали ангары, склады, казармы. По слухам, базу со стороны моря прикрывали береговые батареи.

При правильном планировании, базу можно было снести с воздуха, но желания не всегда совпадают с возможностями. Вся дальняя авиация США задействована в пекле сражений с японцами и за Карибы. Дефицитные авианосцы берегут как зеницу ока. А вот дерзкий рейд морской пехоты, удар с тыла русские не ждали.

Наблюдатель с крейсера «Киев» в девичестве «Энтерпрайз» удивился, обнаружив свежие постройки и следы человеческой деятельности в устье речки Озёрная. Сам крейсер зашёл в одноименный залив чисто с целью успокоить командование, отработать патрулирование для отметки в журнале. Браконьерство с началом войны закончилось само собой, а о терпящих бедствие ничего не сообщалось.

Доклад матроса на мостик старшему над вахтой запустил стандартную процедуру. Раз что-то обнаружено чего быть не должно, надо выяснить. Так как с берега не отвечали, в эфире тишина, это показалось подозрительным, не похожим на местных поселенцев. Командир крейсера решил задействовать самолет, благо погода позволяла. Вот тут-то с воздуха и обнаружили разбитый по всем правилам лагерь и странных людей, пытающихся спрятаться в тайге.

Крейсер на рейде, это универсальный миротворец. Вид нацеленных на берег шестидюймовок совсем не способствует геройству. Шлюпочный десант обнаружил и взял в плен на берегу целых две роты морской пехоты США. Под прицелом орудий корабля противник о сопротивлении и не помышлял. А как только стало ясно, что русские садятся в шлюпки и забирают с собой всех американцев, из тайги стали выходить те, кто доселе хотел пересидеть беду в укрытии.

Десант занимал плацдарм на Камчатке целую неделю. За это время морпехи безрезультатно пытались продвинуться вдоль берега Озёрной и через водораздел выйти в долину реки Камчатки. Американцы успели разбить промежуточный лагерь у подножья Шивелуча, но дальнейшее продвижение застопорилось. Местные бездорожье и чрезвычайно обильная, зело любопытная фауна стали серьезной преградой на пути. Увы, но марш больших групп по пересеченной местности сложное дело, а специалистов по выживанию и следопытов-траперов в отряд не включили.

Два вооруженных транспорта с которых десант и высаживался обнаружились воздушной разведкой в заливе у острова Беринга. Пикантный момент, на русском береговом посту даже не подозревали, что остров превратился в стоянку американского флота. Крейсер «Русалка» быстро навел порядок, американцев настигли в море, один транспорт потоплен огнем, на втором спустили флаг. Вроде, налицо успех, но осадочек остался.

— Зато выяснились две вещи. Первая — мы действительно щи лаптем хлебаем и мышей не ловим, — заключил вице-адмирал Ваксмут, выслушав доклады. — Уверен, у янки с патрулями не лучше.

Командир дивизии подплава все совещание недовольно косился на ответственных за зоны патрулирования, все же только случай и анекдотичное невезение американцев уберегли флот от весьма мерзкой нелепы. В Усть-Камчатске отстаивались три плавбазы подлодок. Кораблики неприметные, но ценные. Без них подводникам тяжело приходится.

— Полноте, Иван Иванович, — обратился к нему Гейден. — У всех ушки в пуху, а в волосах солома. У меня больше вопросов к воздушной разведке флота.

— Полноте, господа, виноваты все. Давайте думать, как такого позора больше не допускать, — на этой ноте вице-адмирал Ваксмут завершил разговор.

Неприятный случай на Камчатке не повлиял на планы командования флота. Наоборот, многие убедились, театр у нас такой, что не только иголка в стоге сена, но и эскадра с транспортным караваном могут затеряться. Именно такими фокусами русские и решили поразвлечься.

Глава 13

Карибское море

27 июля 1941. Кирилл.

Контр-адмирал Бринкманн творчески подошел к воздушной разведке. На «Выборг» передали приказ держать самолеты на палубе в максимальной готовности. Именно так в начале и рассчитывал Кожин. Обязанности воздушный патруля Бринкманн возложил на свои «Зигфриды». Неплохой морской бомбардировщик с приличным радиусом действия. Что же до слабого вооружения, на мостике «Гинденбурга» справедливо посчитали, что у американцев дефицит дальних истребителей. Перехватывать патрульных некем.

К чести американского командования, ответный удар они подготовили. С Кубы поднялось авиакрыло средних «Дуглас Боло». Машины с утра стояли с подвешенными бомбами и заправленными баками. Изначально они должны были атаковать русские авианосцы у Гваделупы, либо бомбить десанты, но все пришлось переиграть.

Через шесть часов после встречи с «Каталиной» экипаж «Зигфрида» обнаружил идущую правее большую группу самолетов. Солнце уже клонилось к вечеру. Русским и немцам оставалось только дождаться заката и спокойно прорываться под покровом спасительной тьмы. Ночные атаки бомбардировщиков над океаном проходят по разряду изысканного бреда, а торпедная с подлодки на быстроходную цель в категории удивительного фатального невезения.

Немцы не стали изображать из себя героев, спокойно набрали высоту и легли на курс расхождения. До авианосцев двести морских миль. Здесь и сработал маневр Бринкмана. Американцы проложили курс рассчитывая, что противник полным ходом идет к Тринидаду. Двести морских миль это час лета бомбардировщика.

Через 25 минут соединение снова изменило курс. Теперь они бежали на чистый ост. Дальняя разведка отозвана. Патрули держатся в пятидесятимильной зоне. «Гинденбург» и «Выборг» имели все шансы проскочить. Тем более после первого раунда сражения за архипелаг у янки осталось не так много бомбардировщиков с подготовленными экипажами. Как всегда, сыграла сущая мелочь. Девице Фортуне стало скучно, и она игриво вильнула нижними полушариями.

Остров Кюрасао принадлежит Нидерландам. Старая колония, которую голландцы даже хотели продать в виду хронической убыточности, но не нашли покупателя. В прошлом году правительство метрополии подписало капитуляцию, однако колонии попали в подвешенное состояние. Формально они не воевали и не проиграли. На них никто из европейцев не претендовал. Однако нейтральный статус не помешал японцам атаковать Ост-Индию.

Что касается Кюрасао, то местная администрация быстро сообразила, что нейтралов убивают первыми. Надо прицепиться к сильному союзнику. Выбор пал на Соединенные Штаты. Это решение аукнется впоследствии, когда сверкающая драгоценность тропического острова с другими такими владениями полетит в кучу в секторе «добыча». Но мало кто просчитывал дальние последствия. Зато ближние не замедлили сказаться.

В июле 41-го на Кюрасао работала американская комиссия. Янки спешно готовили лагеря и позиции к размещению своего гарнизона, расширяли аэродромы. Так получилось, сообщение об ударе по Панаме достигло острова. Возглавлявший представительство полковник Коннери ничего не мог противопоставить авианосцам европейцев, кроме личного оружия своих офицеров. Но зато на острове базировалась полуэскадрилья Нидерландских ВВС. Именно эти восемь самолетов задействовали в поиске. Именно экипажу «Фокера» посчастливилось обнаружить соединение, передать координаты, заработать ордена и найти смерть от снарядов и пуль «Сапсана».

В каждой армии свои правила, свои схемы связи, свои циркуляры, четкие инструкции и регламенты передачи информации. Так вот, в отдельном командовании обороны Карибского бассейна все это только устанавливалось. Командиры частей смутно представляли свои зоны ответственности и компетенции, это приводило к утечкам информации, заставляло разведку противника потирать ладони и восхищаться незамутненностью сознания у янки, но зато резко ускоряло прохождение сигналов. Не всегда, но тут многое зависело от личностей. Полковник Коннери и был такой личностью. Координаты с разведчика он транслировал в эфир открытым кодом и переслал шифровку своему старому приятелю на аэродроме Мартиники.

Командир ударного авиакрыла давно понял, что цель изменила курс. Сейчас его самолеты отдельными эскадрильями вели поиск, пытаясь нащупать две щепочки в океане. Неожиданная радиограмма если человека и удивила, то мы этого уже никогда не узнаем. «Боло» получили новое указание. В любом случае, эмпирические законы астрономии неумолимы, если сейчас не найти чертовых европейцев, придется сбрасывать бомбы в море, возвращаться и садиться ночью. Последнее многих страшило. Аварийность при таких посадках резко возрастала.

Радио с патрульного «Зигфрида» и рапорт из рубки радиометристов на мостике «Выборга» получили одновременно. Через минуту палуба взревела и загудела тремя дюжинами моторов. Кирилл Никифоров пошел на взлет одним из первых.

Сразу плавный набор высоты. Оглянуться на ведомых. По радио из авиарубки спокойным голосом бубнят курс и горизонт.

— «Девятка» сбавь обороты. Ты вырываешься.

— Понял.

Скорость Никифоров сбросил бочкой. Вскоре слева выстроились машины эскадрильи. Доворот на новый курс. Впереди темнеет множество точек.

— Не спешим. Есть три минуты занять верхний горизонт, — командует комэск.

Они шли плотно крылом к крылу. Они до конца дрались за свою жизнь. Тянули к кораблям на горящих машинах. Они не молили о пощаде. Только стискивали зубы от воплей сгорающих заживо товарищей.

«Дуглас Боло» самолет не старый, но устаревший. В тридцатые прогресс разогнался как гоночный болид. Строившиеся на базе агрегатов гражданских лайнеров, по устаревшей аэродинамической схеме машины. Три пулемета винтовочного калибра не играют против современных авиационных пушек. Четыре десятка устаревших бомбардировщиков на пути трех эскадрилий матерых волков, георгиевских асов это как стадо коров на пути волчьей стаи. И все равно они шли, держали свой огненный курс.

Когда последний бомбардировщик косматой кометой прочертил небо, Кирилл сглотнул комок в горле. В наушниках звучал голос рубки. Его перебивали возгласы соратников. Не все отошли от боевого азарта.

Сегодня Кирилл записал на свой личный счет еще две победы. Однако, радости не чувствовалось. Он опять выжил, но это уже обыденное дело. Он привык выживать. На сетчатке глаз выжгло горящие машины, струи трассеров, белые парашюты над волнами.

— Всем возвращаться. Первыми заходят поврежденные машины, — повторила рубка.

— Господа, третья эскадрилья остается в прикрытии. Как поняли? Штабс-капитан Витте, «двадцать пятый», прошу подтвердить получение приказа.

— Команду принял, — отвечает командир третьей эскадрильи. — Подтверждаю. Остаюсь в патруле.

Сели все. Первую эскадрилью готовили к новому вылету прямо на палубе. Оружейники волочили ленты к пушкам и пулеметам, механики раскатывали шланги. Тут же прямо на бегу заполняли отчеты и записывали неисправности.

Кирилл уже собрался идти вниз, хоть немного поваляться на койке, как над палубой взвыли сирены тревоги. Противника обнаружили радиодальномером. Затем уже наперехват новой угрозе бросилась третья эскадрилья. Еще одна схватка над морем. На соединение вышла восьмерка «Мартин Мародеров».

— Слишком оживлено становится, вы не находите? — командир корабля повернулся к старшему офицеру.

— Есть такое. Как на Невском в воскресный день.

Перехватчики не подвели. Приняли удар на себя. Два прорвавшихся к «Гинденбургу» бомбардировщика напоролись на огонь зенитных четырехдюймовок немца. Самолеты красиво горели в сгущающихся сумерках. На этом все закончилось. Командир «Блюхера» проявил благородство, сбавил ход до малого и отправил моторные катера собрать утопающих янки.

Истребители садились уже при свете прожекторов. Соединение в очередной раз изменило ход. На кораблях сбавили обороты турбин. Ночью авианосцы и крейсера прошли близ берега. Наблюдатели даже разглядели темный силуэт горы Синт-Кристоффельберг на Кюрасао. Какое-то судно прошмыгнуло буквально в пяти кабельтовых. Счастливчики. Разумеется, никто на неизвестных не отвлекался. Пусть плывут, если им так везет.

Следующий день прошел спокойно. Отдельные эскадрильи истребителей пару раз поднимали по тревоге, но противника они не находили. Видимо случайные патрули, разведчики проходили по краю зоны захвата радиодальномеров.

Кирилл выложил на стол бумагу, вытер наконечник шариковой ручки. Он не знал, когда и где удастся отправить письма, но это надо сделать. Все равно. За тысячи миль, на другой стороне Земли есть люди, которые ждут от него весточки. И еще есть человек, которому нужна помощь, моральная поддержка. Этот человек одновременно рядом на одном с тобой континенте, в тоже время очень далеко, за две линии фронтов.

'Здравствуй, папа! Нашел возможность черкнуть несколько строк.

Жизнь идет. Все у нас хорошо. Воспользовался твоим советом, путешествую и смотрю мир. Возможности для этого большие. Повидал сказочные острова, о которых в детстве только мечтал. Врачи говорят, регулярные смены климата благотворно влияют на здоровье. Не сказать, что тропика так чудесны, как пишут романисты, но есть в них своя прелесть. Много зелени, много неба, много экзотики. Раньше только подозревал, что какао не в жестянках растет, а кофейные зерна оказывается выглядят совсем не так как в колониальной лавке.

Смотрел на карте твой город. Настоящая старая Америка. Верный традициям Юг. Понимаю твой выбор. Знаешь, я рад прочитав, что ты нашел себя в работе учителем. Не имею привычки обсуждать, не суди и не судим будешь, ты все правильно сделал. Я тебя совсем не помню, но мама рассказывала, в Саратовской губернии ты был хорошим учителем. Дети слушали твои уроки затаив дыхание. Думаю, с опытом прошедших лет, накопленными знаниями у тебя сейчас получается еще лучше. А если это не так, все равно — верное решение. Одна из самых важных, уважаемых профессий. Рад за тебя.

Напиши, когда будешь строить свой дом в Мейкомбе. Знаю, в этой стране свои правила, свои обычаи и своя мода, но постарайся получить совет дяди Вани. Он плохого не подскажет. До сих пор с теплом вспоминаю его дом в Сосновке. Дядя с душой строил. Получилось добротно, красиво и очень уютно. Высокий фундамент, прочные стены, системы и оборудование по последнему слову науки и техники. Только эскалатора нет, но на трёхэтажный особняк он избыточен, хотя бабушка бы оценила. Она тебя давно не осуждает, и дед вспоминает известную притчу. Сам думаю, когда уйду со службы построю себе дом в пригороде. С проектом попрошу помочь дядю Ваню…'.

Кирилл отложил ручку. Рассказать хотелось многое. Даже не знал, о чем продолжить. Слишком много всего произошло. Многим хотелось поделиться.

— Домой пишешь? — заинтересовался подпоручик Тихомиров.

— Можно и так сказать.

— Все правильно. Я тоже шлю письма при первой возможности. Родители и сестры переживают. Папа почему-то рад что я на флоте, — улыбнулся Сергей. — Думает, сухопутные летчики в окопах живут, вшей кормят.

— Вшей ещё найти надо, — Кирилл вспомнил встречу и долгий разговор с дядей Ваней. — Пехота в окопах не сидит. Сейчас не та война, что двадцать лет назад.

— Папа ту войну прошёл, дрался на Западном фронте. Пришел с погонами поручика. До сих пор старается лишнего не рассказывать.

— А как он отнесся к твоему поступлению в лётное?

— Так и сказал: «Если не пройдешь, просись в морское училище. Цесаревич Алексей моряков любит».

— Не только Несгибаемый. Царь Николай для флота куда больше сделал, — Кирилл повернулся к соседу. — Слушай, все забываю спросить. Ты сам откуда?

— Скобелев. А ты из Петербурга?

— Нет, в столице родня, сам я из Чернигова. Сергей, но как ты из далёкого Туркестана, с самых южных окраин хотел на флот попасть?

— Это папа хотел, чтоб я попал. А море я видел. Родители меня с сестрами каждое лето на Каспий вывозили. Один раз на Арале были. Знаешь, удивительные места. В русских поселениях, вдоль железных дорог цивилизация, нормальная жизнь, электричество, радио, асфальт. А как к туземцам заглянешь, мама не горюй! — Тихомиров воздел руки. — Как жили тысячи лет в юртах и сараях, так до сих пор два раза в жизни моются. По русский хорошо если два слова из десяти понимают. Врачей боятся, наших школ у них нет, а в своих дорого, не все могут позволить. Своих женщин в грош не ставят, на белых христианок глаза поднять боятся. Зато люди хорошие, честные, не испорченные.

— Я, когда в Оренбургском учился, местных киргизов видел, — вдруг вспомнилось, что часть Антипа Власьевича как раз в той губернии стоит. Может даже отчим видит аэродром летного училища. — Приезжали торговать. Но киргизы цивилизованнее, язык многие знают. Особой дикости не заметил, свои особенности, обычаи, но совсем в каменный век не впадают.

— Им в городах плохо. Не приспособлены к нашей скученности, потолка над головой боятся. Степные люди, кочевники со времен Атиллы, — козырнул начитанностью Сергей. — Знаешь, как война закончится, приезжай ко мне в Скобелев. Прекрасный европейский город. Все есть. Климат хороший. А какие горы у нас! Спорю, ты никогда и нигде таких красот не видал. Одни альпийские луга чего стоят!

— Не обещаю, но постараюсь, — лицо Кирилла приобрело серьезное выражение. Глаза на секунду сузились в щелочки. — Давай, до причала или бочки доживем.

— Не спеши поспешать, — Сергей хлопнул соратника по плечу. — Я лично на тот свет не спешу, мечтаю еще заглянуть в Бразилию. Тамошние мулаточки чудо как хороши! И обходятся недорого. Европейцам скидка.

— Скидка или наценка?

— Давай вместе проверим!

К северу от Тринидада авианосцы встретил крейсер с двумя дивизионами эсминцев. Еще севернее над Гренадой поднимались черные дымы пожаров, в небе круговерть из самолетов. Немецкие линкоры и крейсера вели огонь по целям в глубине острова. На берегах шел бой. На рейде Сент-Джорджес черными крестами из воды торчали мачты судов.

Сегодня рано утром под прикрытием калибра тяжелых кораблей после массированных воздушных ударов через проливы пошли десятки десантных барж и малых судов. К тому времени когда «Выборг» проходил к югу от острова, на берегу уже наступил перелом. Конечно, американский гарнизон ждал штурма, но немцы создали подавляющий перевес. В первой волне шли ветераны десантов на Дувр, боев за Южную Англию. На этот раз они учли все.

Уже вечером командующий высадкой удовлетворенно констатировал, сопротивление сломлено. Остатки гарнизона спустили флаг. Еще один камушек из ожерелья Наветренных островов лег в руки европейцев. Несколько малых островов к северу интереса не представляют, одни кораллы и несколько пальм. Русские успешно забирают Барбадос. Далее в планах Гренадины и Мартиника.

Глава 14

Барбадос

29 июля 1941. Иван Дмитриевич.

— Ну и погода, — поручик Аристов задернул полог палатки.

На улице лило, сплошная стена воды без просвета. Настоящий тропический ливень. Второй день так. Конечно все работы остановились, люди сидели под брезентом и радовались, что ротный фельдфебель заставил саперов ставить палатки, копать ровики, обустраивать расположение в первый же день.

— Синоптики подгадили, — изрек штабс-капитан Никифоров, — обещали целую неделю ясной погоды.

— Может где-то и ясно. Иван Дмитриевич, вы читали циркуляры по местным тонкостям? Ураганы на Карибах обычное дело.

— Читал. Радуемся, это не ураган, а обычный дождик. Летом здесь сезон. Андрей Иванович, как ваши раны, не ноют?

— Есть немного, — поморщился поручик. — В Алжире все хорошо было. В Англии с их мерзостью и туманами не замечал, даже когда шинель к земле примерзала ничего не болело, а здесь тянет.

— Давайте к печке. Я распоряжусь, чтоб вас врач осмотрел, хинин выдал с ромом.

— Помилосердствуйте.

— А от хины я сам бы не отказался. С лимоном, — вступил в разговор ротный фельдшер. Тропические лихорадки омерзительная штука.

Дождь закончился внезапно. Выглянуло солнце. На лужах заискрились блики. Никифоров отдернул полог палатки и перешагнул водоотводный ровик. Негромко чувственно выругался, заметив уползающую в кусты пеструю змеюгу. Вроде не ядовитая, но черт ее знает, береженного Бог бережет.

Над лагерем и аэродромом зазвучали свистки унтеров. Ливень сорвал все планы, график безнадежно запорот. Из-под большого полога закрывшего целый капонир выглянули черные рожи. Полуголые мускулистые туземцы, почесываясь и переругиваясь, потянулись на работу. Трудовое рвение им придавали несколько саперов.

Хоть местным и платили по целых 50 копеек в день, старания они не проявляли. Приходилось постоянно приглядывать и подгонять. Впрочем, лучше такие работники, чем никакие. С помощью местных Никифоров заровнял и утрамбовал все воронки на летном поле. Теперь негры раскладывали на земле арматурную сетку, связывали ее мягкой проволокой.

Инженерное решение Никифорову подсказали в Техническом комитете во время командировки в столицу. По идее и расчетам, сетка должна укреплять покрытие аэродромов, не давать шасси самолетов проваливаться в раскисший грунт. Пока все выглядит хорошо, грузовик держит. Посмотрим, как будет на практике.

Офицеры остановились рядом со стопками сеток. Местные работали без рукавиц, впрочем, их ладоням похоже ничего не грозит, привыкли, нарастили мозоли на тростнике и некоторых предрассудных вещах, как скабрезно шутили саперы.

Поручик Мизерницкий приподнял фуражку.

— Себастьян Перейра торговец черным деревом. У меня лучший товар по эту сторону Атлантики.

Офицеры довольно заулыбались. Вспомнили, как в первый же день Станислав Мстиславович со своими людьми пригнал целую орду негров на аэродром. Работать местные особо на жаждали, но кто их спрашивал? Штабс-капитан Никифоров объявил всех пленными со всеми вытекающими последствиями. Туземцы целый день разгребали завалы, бурлацким методом оттаскивали разбитую технику за пределы аэродрома, засыпали и трамбовали воронки.

На следующее утро нагрянувший с проверкой комбат мягко пожурил офицеров за эксцентричные методы набора рабсилы. Оказалось, у батальонного казначея целая статья бюджета выделена на найм некомбатантов. Так что местные сильно удивились, когда им заплатили за работу и предложили трудиться дальше уже не только за кормежку, а кормежку и деньги. Пятьдесят копеек в день землекопу или чернорабочему тариф прошлого века. В России на такое даже сартов или таджиков не подрядить, засмеют. Однако, выяснив курс пересчета в доллары чернолицая орда вдруг подскочила и понеслась рвать и кидать впереди саперов. Как потом выяснилось, рабочим на тростнике местные плантаторы и крестьяне платили меньше.

Увы трудовой порыв оказался энергичным, но кратковременным. Туземцы не дураки, они только так выглядят, прекрасно поняли, что ставка поденная, а не от выработки. Дальше пришлось ставить погонщиков и стимулировать рабочих традиционными местными методами.

— Так, когда закончить планируете, Иван Дмитриевич? — поинтересовался поручик.

— Должны были сегодня к вечеру проверять уплотнение. А так нам дождь еще работы подкинул, — кивок в сторону залитой водой воронки.

— Грунт пористый, коралловый известняк под ногами. Вода сама уходит.

— На это время нужно. Станислав Мстиславович, надеюсь, ваши площадки и укрепления не размыло.

— Умеете подбодрить, — лицо Мизерницкого приобрело мрачный вид.

Поручик восстанавливал оборону на побережье. Со дня на день, обещали привести зенитки с расчетами, под них нужны не только позиции, но и жилье. Вообще говоря, бои на острове еще шли. Последние защитники цеплялись за укрепления на севере Барбадоса. Непонятно на что они надеялись, русские эсминцы перекрывали все подходы к острову, четко гарантировали только один возможный путь отхода — вертикально вниз. Однако, янки еще отстреливались.

Морской пехоте средств усиления для серьезного штурма не хватало. А механизированная бригада высаживалась без своих танковых батальонов и с половиной артиллерии. Все должны со дня на день выгрузить на причалы Бриджтауна, но транспорты опять задерживались.

Вернувшись с обхода, Никифоров позвонил в батальон. Короткий доклад подполковнику Чистякову. Затем уже интересные вопросы.

— У меня солярка для тракторов заканчивается. Продовольствия на два дня. Много уходит на рабочих, повара из сил выбиваются.

— Соляр пришлю завтра. За провизией присылай каптенармуса и грузчиков. Ты мне скажи, когда сможешь самолеты принять. Меня дважды в день из штаба армии теребят. Напрямую радируют ироды, — даже через помехи на линии слышно было, как Алексей Сергеевич скрипнул зубами.

— Два дня, а лучше три. В дождь время потеряли. И воды на поле много.

— Сутки даю. Можешь, всех кого поймаешь запрячь, но мне нужен аэродром.

— Будем работать. — Немного помедлив, поинтересовался: — Так все плохо?

— Есть нехорошие звоночки, наши авианосцы отходят к Гвиане. Сам понимаешь.

Можно и не отвечать. Никифоров все прекрасно понимал, без истребительного прикрытия, остров перепашут во второй раз. Только на этот раз не снарядами, а бомбами. На зенитки надежды мало, да их еще развернуть надо.

После разговора штабс-капитан закинул ногу на ногу и закурил. Из роты под рукой неполный взвод. Аристов и Мизерницкий с большей частью людей и техническим взводом восстанавливают дороги, строят укрепления, казармы. У Чистякова тоже, лишних людей нет. Сам с первой ротой разбирает завалы в порту. Третью роту забрал Еремей Кравцов, ребята поддерживают наших бронегренадеров на севере. А людей больше нет.

— Каменев, — Никифоров позвал дежурного солдата, — где работает поручик Аристов знаешь?

— Так точно, ваше благородие.

— Дуй со всех ног. Предай приказ срочно снимать всех людей на аэродром.

Да, негров и местную загорелую бедноту можно нагнать хоть дивизию, но работать лучше людьми с руками из нужного места.

Поздно вечером фельдфебель Генералов рапортовал в штабе. Ужин давно прошел, но работа не прекращалась. Саперы люди привычные, хоть и костерили начальство на чем свет стоит, но понимали, раз штабс-капитан требует, то явно не из дури. С туземцами проще, им просто пообещали накинуть двойной тариф за внеурочную работу.

— Вязальная проволока заканчивается, после дождя утекли три десятка лопат, недосчитались дюжины тачек, ломов меньше, — загибал пальцы фельдфебель. — Пропал брезент. Тот, что я приказал свернуть за складом инвентаря.

— Украли? Как же так, в такой дождь самому бы до укрытия добежать, а не носиться по джунглям с тачками и брезентом.

— Привычные. Такие ливни у них постоянно. А карманная тяга с рождения прививается.

— Когда возвращались с дальнего поста, — вставил Адам Селиванов, — видел в одной деревеньке за задами сетку очень похожую на нашу.

— Все ясно. Над каждым кафром мы человека с плеткой поставить не можем, но попрошу, если вдруг кто увидит, наказывать воров на месте и жестко.

Высказавшись, штабс-капитан подвинул к унтер-офицерам схему аэродрома. Втроем они быстро накидали в карандаше завершенные фронта работ. Осталось не так уж и много. Поле почти готово. Осталось полтонны сетки раскидать. Палатки для людей стоят. Трофейное бензохранилище заботливо укрыто маскировочными сетками. Хуже с капонирами и парковками техники, но это уже второй этап. Самолеты можно принимать, как только наземные службы развернутся.

Хлопнул винтовочный выстрел. Затем второй. Бумаги с кроками моментально забыты. Никифоров подхватил свою верную «шведу», перебросил через плечо ремень с подсумками. За ротным рысцой поскакали унтера и трое бойцов дежурных.

Источник тревоги обнаружился на свалке за аэродромом. Сюда откатили и отбуксировали разбитые самолеты, оттащили обломки, мусор, горелые останки американских машин. Сапер с погонами рядового стоял на крыле искореженного истребителя. Штурмовая винтовка наведена на двоих негров. Бедолаги на коленях, руки заложены за головы, лица перекошены от страха, белки глаз сверкают.

— Ваше благородие, задержаны при попытке открутить пулемет, — четко доложил сапер.

Никифоров, кивнул в ответ и сам подошел к крылатой машине. Да, обшивка крыла разобрана, на земле пулеметные ленты. На металле свежие царапины, крепление крыльевых пулеметов частично снято. Здесь же лежат два гаечных ключа.

— Зачем вам пулемет? — ротный повернулся к неграм.

— Господин, мы не знать, это ваше. Мы делать выброшенное. Ничейное. Господина, мы все сделать обратно, — ломанный английский звучал дико даже для Никифорова.

— Зачем вам пулемет?

— Дома нужен. Мы бедные. Очень бедные. Продать ствол, детей кормить. Хорошие люди деньги давать. Если господин сердится, мы все сделать обратно.

— Господин не сердится, — ответил по-английски Никифоров. Повернувшись к своим людям коротко бросил: — повесить обоих. Сейчас же.

— Может лучше расстрелять?

— Повесить. Мне партизаны за спиной не нужны.

Когда принесли веревку, негры все поняли, пытались оправдываться, умоляли, но тщетно. Через пять минут оба плясали на ветке ближайшего дерева.

— У меня полторы сотни человек за спиной, — пояснил Иван Дмитриевич. — Терпеть не могу, когда приходится на парней похоронки писать.

— Понимаю, Иван Дмитриевич, — тихо молвил Антон Генералов. — Жаль, ваше благородие, дикарей без отпущения грехов вздернули. Не по-христиански.

— Господи, милостив буде мне грешному, — штабс-капитан истово перекрестился.

Они успели. На следующий день на аэродром приехали три машины из Бриджтауна. Возглавлявший команду поручик наземной службы авиаполка пробежался по полю, оценил времянки для людей и служб. Вопросов у него не было. Саперы и местные рабочие как раз восстанавливали вал одного из капониров, другая команда довершала работы на летном поле.

Вечером послышался гул моторов. С юга подошли две тройки двухмоторных самолетов. Крылатые машины встали в круг над островом. На поле зажгли прожектора. Ослепительный столб света уперся в небо, показывая конец посадочной полосы. Первый бомбардировщик садился очень аккуратно, летчик заранее выпустил шасси, закрылки. На посадку заходил с большим запасом. После того как бомбардировщик остановился на поле, в небо ушли три зеленые ракеты. Сигнал — можно садиться всем.

Еще через час пришла целая эскадрилья фронтовых истребителей. Эти лихие ребята садились по белым стрелкам наземных знаков. Все прошло без происшествий.

Штабс-капитан Никифоров не отрываясь смотрел на самолеты. Глядел как из кабин спускались молодые парни в черных комбинезонах и шлемах. Как солдаты аэродромного обеспечения на руках закатывали истребители и бомбардировщики в укрытия, закрывали сетками.

Работа сделана. Пусть многое еще предстоит завершить, не суть важно. Аэродром работает. Вон, уже заселяют палатки. И на подступах зенитчики разворачивают «эрликоны» и «дыроколы» на только что законченных деревянных еще пахнущих смолой настилах за стенками из мешков с песком и бревен.

— Когда нас отсюда вывезут? — задал резонный вопрос поручик Аристов.

— Чем вам здесь не нравится, Андрей Иванович? Райский тропический остров. Вы видели какой песочек на пляже?

— Больше чем хотелось бы. Я на этом песке баржи выгружал.

— Зато теперь будет возможность отряжать людей купаться. Вода великолепная, теплая. В таком климате на бане экономить можно.

— Не вздумайте, Иван Дмитриевич! Давайте лучше завтра строить баню для роты.

Люди из летного полка прибывали всю ночь подряд. Это ведь только гражданские думают, что в авиации служат одни летчики. Отнюдь. Механики, оружейники, водители, ремонтники, подсобный персонал, повара, разносчики пищи, даже метеорологи есть. Отдельно комендантский взвод охраны. На одного летуна приходится трое-четверо бескрылых, а то и больше.

Подполковник Чистяков тоже не удержался, заглянул в роту. Со свойственным ему тактом приехал, когда люди уже успели отдохнуть после аврала, а большую часть рабочих распустили, выплатив причитающееся.

— Оригинальные у вас, Иван Дмитриевич, елочные игрушки на пальме, — комбат почесал в затылке.

Офицеры как раз проходили по кладбищу американской техники. Чистякову тоже было интересно взглянуть на вражеские машины вблизи. Боевое железо всегда притягивает, есть в нем нечто особое, пробуждающее глубинное, исконное, идущее из незапамятных эпох.

— Это табонуко, если не путаю. На пальмах нет ветвей.

— Все равно, украшение с местным колоритом. За что вы их?

Никифоров хотел было честно ответить: «за шею», но сдержался.

— Пытались пулемет скрутить.

— Все ясно. Снимите чтоб людей не пугали. И оформить все через рапорт с описанием задержания и вины. Одобрить вроде бы не могу. Осудить язык не повернется. Однако, у нашего командования странные фантазии иногда выскакивают. В следующий раз или закапывайте сразу, или оформляйте как следует. Понятно?

Глава 15

Карибы

8 августа 1941. Кирилл.

— Что у нас по курсу? Не слишком ли далеко отпустили Державина? — вице-адмирал Макаров отступил от карты и скрестил руки на груди.

В принципе присутствие командующего эскадрой в адмиральском салоне «Цесаревича» уже не обязательно. Все планы давно составлены, все варианты проработаны и разыграны на штабных картах, все приказы напечатаны и вручены. Русский флот как неумолимая стальная машина наносил последовательные удары один за другим. Что некоторых удивляло, до сих пор без особых отступлений от плана.

— Порядок. сорок миль всего. Я больше опасаюсь, что мы слишком близко поджали Владимира Дмитриевича, — начальник штаба эскадры, поставил в стакан карандаш.

— Запросите еще раз рапорты из штаба подплава. Не нравится мне это, — Макаров упрямо наклонил голову. — Янки обязаны контратаковать. А никто ничего до сих пор не обнаружил.

— А кто вам сказал, что они что-то нам обязаны, Вадим Степанович?

— Они обязаны отреагировать на наши десанты.

Командующий эскадрой оставался при своем мнении. Сейчас тяжелая дивизия держала экономический к осту от Мартиники. С севера растянулась сетью крейсерская эскадра. В охранении линкоров три дивизиона эсминцев. В качестве джокера в рукаве за линкорами болтается «Выборг». Авианосцы и две крейсерские бригады заняты, сейчас они прикрывают пехоту и разворачивающиеся полевые аэродромы на Барбадосе, давят авиабазы на Мартинике. Первая бригада авианосцев должна через двадцать минут поднять самолеты для налета на Гваделупу.

Русская эскадра Северного флота развернулась у гряды Наветренных островов. Ход за противником. Авианосцы заняты, но теперь Макаров сделал ставку на линкоры. Шесть современных стальных сокрушителей в кулаке это не шутка. Вице-адмирал намеренно провоцировал американцев на линейное сражение. Однако, в вальсе танцуют двое. Второй участник потехи на ринг не вышел. Именно это сильнее всего беспокоило «русского ротвейлера».

Вице-адмиралу Макарову было бы легче, если бы он знал, что его оппонент контр-адмирал Кинкейд в своем штабе курит одну сигарету за другой, хлебает кофе из огромной кружки. У американца перед глазами своя картина сражения. Совершенно отличная от того, что рисуют офицеры в русских и немецких штабах.

— Немцы точно у Сент-Винсента?

— Совершенно верно. С подлодки опознали «Тирпиц». С острова сообщают о многочисленных палубных самолетах.

— Хорошо. — Томас Кинкейд вдавил сигарету в гору окурков. — Русские авианосцы к северу от Мартиники. Тогда где их линкоры?

— Где-то рядом, сэр.

— Рядом, говоришь, сынок.

Томас Кинкейд буквально два месяца назад получил звание контр-адмирала и командование над силами обороны Карибского бассейна. Невелика должность, еще меньше силы под рукой, старый «Арканзас» в качестве флагмана, эскадра крейсеров и две дюжины эсминцев. Москитные силы в эмпиреях адмиралов с большими звездами обычно не считают. Да еще формальное старшинство над всеми силами береговой обороны.

Несмотря на малый стаж командования Кинкейд уже заработал репутацию, но, черт побери! Как этого мало! А линкоры и авианосец болтаются у Флориды. Вице-адмирал Эрнест Кинг командует Атлантическим флотом с берега, держит тяжелые корабли в тылу, когда они нужны здесь.

Положа руку на сердце Кинкейд понимал командующего, один авианосец и старые «стандартные» линкоры не могут противостоять в открытом сражении русским. Для начала надо выбить авианосцы и покалечить пару современных турбинных динозавров Макарова, только тогда можно потягаться в состязании больших пушек. Первоначальный план строился из активной обороны. Однако, чертовы европейцы слишком сильно давят. Макаров и Маршалл раз за разом демонстрируют высший класс, играя кораблями как фокусник блестящими мячиками. Они, словно угадывая намерения противника, успевали выдернуть свои тяжелые бригады из-под ответных ударов. Даже обнаружить заранее развернувшиеся авианосцы оказалось непростой задачей.

— А мы не будем высовываться дальше необходимого. Нос покажем и под зонтик.

В голове командующего рисовались наметки плана. Нет, будь у него под рукой тихоокеанские авианосцы, контр-адмирал не упустил бы возможность разыграть комбинированный удар с опорой на базовые эскадрильи. Увы, чего нет, того нет.

— Чертов колясочник втянул нас в игру на мизере, — изрек Кинкейд. Он позволял себе в кругу своих без обиняков высказываться о политиках в Вашингтоне.

— У нас один туз в кармане. Парни обеспечьте мне связь со штабом флота.

Кинкейд умел быть убедительным. Он уже приготовился доказывать свою правоту, однако, старина Кинг первым ошарашил своего подчиненного вопросом:

— Что мы можем сделать, чтоб пустить кровь рашен?

Вечером авианосец «Рейнджер» покинул Багамы и в сопровождении двух крейсеров растворился в океане. Пять линкоров под звездно-полосатым флагом покинули Майами-Бич. Новейшие «Вашингтон» и «Норт Керолайн» вышли с рейда Гуантанамо. Штаб Кинкейда работал всю ночь. В эфире летели шифровки командующим сил обороны островов, командирам отдельных отрядов, авиакрыльев и эскадрилий базовой авиации. Американцы сделали ставку на то, что немцы будут сильно заняты на Сент-Винсенте, а русские слишком зарвались.

Вице-адмирал Макаров оказался абсолютно прав — Кинга и Кинкейда вынудили драться. Из Вашингтона видно далеко, даже слишком. Хорошо видны истекающие кровью под снарядами и бомбами гарнизоны, заметны настроения избирателей, но…. Впрочем, вру. Настроения на ближайшие пару лет уже не интересны. Президенту и его команде важнее преждевременное, по мнению экспертов, наступление европейцев на Карибах.

Спокойствие и расслабление для летчиков «Выборга» сменились тревогой. Динамики громкой связи разразились требованием пилотам первой и третьей эскадрилий немедленно построится на палубе.

— Нас задействуют, — прапорщик Никифоров подхватил планшет, набросил куртку и выбежал в коридор.

За соратником поспешали двое соседей по кубрику. «Выборг» не отличался комфортом, многочисленному экипажу и летному отряду приходилось ютиться в крохотных стальных сотах. Люди не жаловались. Слишком коротка эта жизнь, чтоб тратить ее на мелочное брюзжание.

С носового участка палубы виден старый спутник, верный оруженосец «Леший». Легкий крейсер как прикрывал авианосец в набеге на Панаму, так и остался неизменным эскортом. С другого борта шли два эсминца. Остальная свита держится на кормовых углах. Больших кораблей не видно, но они есть. Вернувшиеся утром из патруля ребята видели «Цесаревича» и «Славу». Характерный вид русских линкоров с тремя башнями, двумя тонкими трубами и массивной надстройкой трудно спутать с кем-то другим. Несколько напоминают «Лайоны», но у англичан бак низкий и трубы далеко отстоят одна от другой.

— Господа обер-офицеры и унтер-офицеры, — полковник Черепов окинул взглядом строй своих орлов, — прошу всех еще раз освежить в памяти карты района. Через час-двадцать вылет на боевое задание первой эскадрильи. Борис Феоктистович, получить задание. Третья эскадрилья в режиме полной боеготовности. Вы, господа, идете второй сменой. Вторая в ожидании. Вопросы?

Ответом молчание. Полковник заложил руки за спину и сделал несколько шагов к застывшим на фланге экипажам штурмовиков.

— Бомбардировочной полуэскадрилье готовность. Идете с фугасами.

— Цель морская или наземная? — вопрос непраздный.

В авиакрыле «Выборга» собрали лучших, но люди не бездушные механизмы, не умеют моментально переключаться. У атаки наземных объектов свои особенности. На флоте уже бывали казусы, когда бывалые штурманы в пике вводили поправки на скорость неподвижного объекта.

— Бомбардировщиков прошу подняться ко мне после построения. Вольно! Разойтись.

Пока комэски отлучались в авиарубку за заданиями, пока летчики обсуждали грядущий вылет, на палубу уже поднимали истребители. В отличие от огромных палуб эскадренных авианосцев на «Выборге» не развернешься. Даже скромная по меркам «Чесмы» или «Евстафия» авиагруппа создавала сложности при летных операциях.

— Кого атакуем или от кого защищаемся? — прозвучал животрепещущий вопрос.

— Всех и от всех, — бросил прапорщик Никифоров.

Сам он спокойно развернул карту и в очередной раз впился в нее взглядом. Одна из проблем истребителя. Надо прокладывать маршрут, отслеживать свое положение в пространстве, смотреть по сторонам, отсчитывать показания лага и компаса. Это все одновременно. Да, хорошие летчики обычно плохие штурманы, это понимают, но от этого не легче. В боях европейской компании неоднократно отмечалась потеря заблудившихся над морем самолетов.

К собравшимся в кружок летчикам подбежал Боря Сафонов. На комэска немедленно уставились одиннадцать пар глаз. Во всех читался один вопрос.

— Всем развернуть карты, — Сафонов наклонился к Никифорову и через его плечо ткнул карандашом в точку к востоку от Мартиники. — Запишите координаты. Диктую.

— Наша задача?

— Не спеши, Павел. Успеешь. Господа, мы выводим из боя вторую бригаду авианосцев.

Парни насупились. Никто не смотрел по сторонам, не обращал внимание на механиков, заправлявших тяжелые снарядные ленты под крыло «Сапсана» оружейников. Шумы, стуки, запах масла, будоражащий кровь аромат бензина в ангаре остались на заднем фоне.

— Третья эскадрилья блокирует аэродромы на Доминике. Мы защищаем тихоокеанцев. Волкодавы поручика Оболенского готовы нас сменить, или заменить если все пойдет очень погано.

— Так плохо? — после этого вопроса совсем рядом со звоном упал гаечный ключ.

— Дерьмо собачье. Наших задавили хаотичными атаками. Константин Александрович говорит, один из наших горит.

— Давай полетное задание, Борис Феоктистович, — поднялся на ноги Тихомиров.

Авианосец развил полный ход. Крылатые машины как ангелы смерти с ревом срывались с палубы. Дюжина «Сапсанов» Сафонова звенела моторами забираясь на вертикаль. Никто не знал, что их ждет у цели, горизонт полета назначили оптимальный для перехвата горизонтальных бомбардировщиков. Кто-то в штабе посчитал, что противник уже израсходовал свои торпедоносцы.

— Командирам звеньев не забывать про прокладку, — напомнил комэск.

— Докладывает «второй». На десять часов от курса наблюдаю корабли. Дым на горизонте.

— Доворот все вместе. Румб влево.

Облако дыма хорошо видно издали. Серые точки на горизонте быстро увеличивались. Вот они приобрели очертания форму. Современный истребитель даже на крейсерской скорости моментально проглатывает версту за верстой.

Навстречу эскадрилье бросается тройка истребителей. Отбой. Это наши. Уже приготовившийся скомандовать навалиться толпой на одного Кирилл машет рукой пилоту в незнакомом «Сапсане». Патруль. Но почему их так мало?

Самолеты строятся в большой круг на высоте. Видимость великолепная. Под крылом два больших авианосца, тот что справа дымит. Пожар в ангаре. Клубы дыма вырываются из кормового лифта. Близ раненного слона держится легкий крейсер. Вокруг плотный строй эсминцев.

— Говорит авианосец «Синоп», — на волну эскадрильи врывается незнакомый голос, — принимаю управление на себя.

— Говорите, Большая Палуба. Какова наша задача?

— «Георгиевцы», необходимо прикрытие. В случае массированной атаки берите на себя пикировщики. В партер не проваливаться. Торпедоносцев примет на себя эскорт. Как поняли?

— Все ясно. Работаем, — Сафонов качнул крылом обозначая себя.

Авианосная бригада уносила винты. На горизонте пока чисто. Пожар на «Чесме» тушат. С неба ясно видно — дымит меньше, на палубе вокруг люка и рваных дыр от бомб работают люди. В эфире звучат короткие фразы рапортов и команд. Никифоров наученный горьким опытом поглядывает на стрелку датчика топлива. Машина не объезжена. С расходом бензина не все пока ясно.

— Воздушные цели. Норд-вест, — сухо предупреждает авиарубка.

По спине пробегают мурашки. Кирилл бросает взгляд на свое звено. Парни держат строй. «Десятка» Антона Марченко идет справа от ведущего. Пара Паши Тарасова слева. Дюжина витязей готовится встретить орду на дальнем рубеже.

— Наблюдаю подводную лодку под перископом! — прокричали срывающимся голосом. — Палуба! Слышите? Субмарина!

— Вас понял, передал эскорту. Занимайтесь самолетами.

Вот и они. От вида надвигающихся тяжелых многомоторных машин Кирилл стискивает зубы. По спине пробегает холодок. Противник не собирается выпускать добычу из зубов. Авианосцы догоняют полтора десятка «Летающих крепостей». А возможно новые «Либерейторы». Черт их разберет. Одно хорошо, сопровождения не видно.

— Господа, принимаем бой. На рожон не прем, работаем аккуратно, — Сафонов пытается успокоить людей. Получается плохо.

Все помнят, на этих тяжелых гадах по дюжине крупнокалиберных «Браунингов», крепость на высоте разгоняется до 500 км/ч. Поджечь «Боинг» тяжело. Летит и флегматично глотает снаряд за снарядом. Он может спокойно идти и на трех моторах. И он очень больно огрызается.

Хуже всего, радиометристы авианосцев напутали с высотой. Сейчас бомбардировщики на одном горизонте с истребителями. Устроить «качели» с проходом на предельной скорости уже не получается.

— Прапорщик Никифоров, уходи на вертикаль. Атакуешь, когда мы завяжем бой. Господа, расходимся, атакуем парами с хвоста.

Разумеется, американцы заметили эскадрилью перехвата. Стрелки выдвигают турели, летчики уплотняют строй. Ощетинившаяся копьями «Браунингов» тяжелая рыцарская кавалерия берет разгон. А ведь на каждом по дюжине фугасок, а то и больше. Даже если сыпанут с высоты, могут накрыть. Все морские летчики давно убедились — авианосцу много не надо. Кирилл до сих пор помнил, как горел и опрокидывался «Двенадцать апостолов».

Не время для рефлексии. Пока истребители занимали позиции для атаки, бомбардировщики уже отмахали мили до русских кораблей. Времени мало. Пара «Сапсанов» форсируя моторы бросается в лоб на противника. Относительная скорость сближения под тысячу километров в час. Маленький верткий истребитель как комар, поди попади в него, когда турель не успеваешь поворачивать.

Четверка атакует с хвостовых ракурсов и фланга. Страх прошел, улетучился. Растворился без следа в холодной злости. Ручку от себя.

— Атакуем. Цели выбирать самостоятельно.

«Сапсан» соколом падает на цель. Тяжелая машина приближается, растет в кольцах прицелов. Видны огоньки пулеметов. Стиснуть зубы и не отвлекаться. Вся надежда на скорость. Мотор ревет, обогащенная топливная смесь из карбюратора хлещет в цилиндры, с крыльев срываются белые полосы разорванного в клочья воздуха. Кирилл в последний момент чуточку доворачивает самолет, ловит в прицел расплывчатый круг пропеллера и жмет гашетки. Самолет вздрагивает от залпа. Огненные струи впиваются в мотор «Летающей крепости».

Гигант даже не чувствует удар, так и прет дальше. Нет, уже проскакивая мимо, проваливаясь на нижний горизонт Кирилл успевает заметить тонкую струйку дыма из мотора врага. Ведомый держится рядом как привязанный. Вторая пара потерялась. К черту. Пора на повторный заход.

Русским везло. Верткие истребители с мощными моторами крутились вокруг бомбардировщиков как осы, атаковали парами и звеньями. Летчики не рисковали, постоянно маневрировали, старались наносить короткие удары, играючи выскальзывая из огневых секторов пулеметных точек противника.

Два бомбардировщика покинули строй. Гиганты шли со снижением, за ними тянулись дымные хвосты. Еще один «Боинг» вдруг вспыхнул под очередью авиационных пушек и плавно величаво ушел в последнее пике.

— На подранков не отвлекаться! Гад!

— Докладывает «Четвертый», — удивительно спокойным, чуть усталым голосом. — Заклинило руль высоты. Управляюсь элеронами и двигателем.

— Выходи из боя. Немедленно, — скрипнул зубами Сафонов.

— Понял, иду к «Синопу».

Строй бомбардировщиков потерял слитность. Появились разрывы между машинами. Этим моментально воспользовались воздушные волки с молниями на крыльях. Кирилл Никифоров буквально проскочил под крылом «Летающей крепости», перед глазами в считанных метрах перекошенное от страха и злости лицо воздушного стрелка.

— На! — короткий плевок пулеметами. Буквально в упор. Истребитель чудом не зацепил килем фюзеляж бомбера. Прямо по курсу в прицел лезет следующая машина смерти. Прапорщик стискивает зубы и рулем выбирает упреждение.

— Отче наш! — срывается с губ.

— Сущий на небесах, — пальцы вдавливают гашетку.

— Да святится имя Твое! — снаряды и пули рвут борт бомбардировщика, кромсают металл и живую плоть.

— Да придет Царствие Твое! — шепчет летчик.

Ручку на себя. Обоими руками, из всех сил. В глазах темнеет от перегрузок. «Сапсан» свечей рвется на вертикаль.

— Да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле!

Выровняв машину Никифоров привычно окидывает взглядом горизонт. Ведомый уже потерялся. Вроде он по радио предупредил. Бомбардировщиков на фоне моря уже меньше. Зато приближается новый рой злых шершней. Знакомые силуэты и профили машин.

Уставшие после трех вылетов, злые как черти, еще не пришедшие в себя после яростных схваток, потери соратников, истребители с «Синопа» поднялись в небо. Они пошли на перехват, хотя оружейники заправляли ленты прогревающим моторы самолетам, за минуту до взлета. Не всех успели дозаправить. К черту! Для боя над палубой бензина хватит.

Еще три бомбардировщика покинули строй. Один упрямо тянет к «Чесме». Машина горит, два мотора разбиты, по крылу пляшут языки пламени. Упрямые парни. Истребитель заходит сбоку, но сам напарывается на очередь тяжелого пулемета. Русская машина переворачивается через крыло, валится. Летчик в последний момент на считанные секунды выравнивает неуправляемый самолет и выпадает из кабины. Над лазоревым морем раскрывается парашют.

— Уходите!!! — срывается на крик авиарубка.

— Всем выйти из боя! Держать дистанцию!

Кирилл невольно вздрагивает, наблюдать за обстановкой времени нет. Увлекся.

— Господа, отходим, — спокойный голос комэска.

Близ истребителя вспухает грязная рваная клякса разрыва зенитной гранаты. Рядом еще и еще. Небо перечеркивает рваная рана. Бомбардировщики почти дошли до цели. Сейчас в башнях и на площадках кораблей осатаневшие зенитчики лупят разрывными по всем целям, не разбирая, где свой, где чужой. Два «Боинга» натыкаются на огненную завесу, прямо под крыльями рвутся снаряды. Огромная тяжелая машина буквально разваливается в воздухе от прямого попадания.

— «Девятка», догоняю! — кричат в динамиках. — Это «десятый».

— Жду. Сбавляю, — Кирилл убирает обороты.

Рядом с лидером пристраивается ведомый. Жив Марченко! Жив! Звено собирается в безопасной зоне. Шарахнувшиеся во все стороны от собственных корабельных зениток истребители сбиваются в стаи.

Американцы дотянули. Потеряв половину своих погибшими и отвернувшими вышли на цель. Тяжелые живучие машины идут через море огня. Глаза Кирилла расширились при виде упрямо прущего на боевом курсе бомбовоза. Из открытых бомболюков сыплются черные капли.

Облегчившиеся от смертоносного груза машины набирают высоту и вновь собираются в строй. Их мало. Всего полдюжины небесных крепостей прошли смертельный маршрут. Вокруг «Чесмы» растут чудовищные белые цветы. На юте эскортного эсминца яркая огненная клякса. Все это проносится перед глазами отдельными вспышками, разорванными кадрами хаотично склеенной пленки.

— Отставить преследование! Множественные воздушные цели чистый норд!

Глава 16

Урал

8 августа 1941. Князь Дмитрий.

— Виталий Григорьевич, дорогой вы мой! — князь Дмитрий схватился за голову. — Ради Бога, скажите простым человеческим языком, что именно вам нужно? Поймите, я до сих пор ваши высокие научные материи воспринимаю как форменное колдовство.

— На самом деле все просто, — профессор закинул ногу на ногу и снял очки, — мы сейчас строим котел, в котором собираемся варить плутоний из урана. Это одно из направлений. Второе, строим целый завод, на котором можно разделять уран на изотопы.

— До сих пор в голове не укладывается, зачем такие сложности? Вы сначала превращаете металл в газ, прогоняете его через фильтры, затем отсеянное снова сжижаете в металл. Гексафторид урана гоняете. Я правильно понял?

Князь и ученый беседовали на обустроенной обзорной площадке. Пятачок утоптанной земли, чугунные скамейки, дорожки из торцевых плашек, от озера это благолепие отделялось литыми перилами. За спиной шумел чуточку облагороженный лес. Вокруг простирались красоты Урала.

Интересное место, Дмитрий сначала возмущался, а сейчас сообразил почему ученые забраковали туркестанскую площадку и перенесли основные производства на Урал. Интересное место на границе Пермской и новообразованной Челябинской губерний. Очень удобный для специфических проектов регион. Мало того, что окутан легендами и тайнами, так еще здесь буквально все есть. Практически настоящий центр страны, в считанных верстах железнодорожные магистрали проходят, аэродромная сеть развита, а если очень нужно, белого слона и маленькую страну спрятать можно. Вон, до сих пор энтузиасты ищут «золотую бабу» сгинувших во тьме веков древних народов.

Главное, что понял князь из слов господина Хлопина, для установок нужны много энергии и вода. В Туркестане со всем этим плохо. Еще нужно строить гидроэлектростанции в горах. С остальными местными ресурсами тоже все очень пессимистично. Есть конечно многое, за последние три десятилетия генерал-губернаторство поднялось и расцвело, но наличествуют нюансы.

То ли дело древний Урал! Да, промышленная база увяла. Пусть в последние годы почувствовалось некоторое оживление, но развитие идет только в направлении нефтедобычи и нефтехимии. Старые заводы массово обанкротились без угля и богатых руд. Уже нет смысла что-то здесь развивать, восстанавливать, не выдержит конкуренции с промышленными агломерациями Новороссии, столичного региона Балтии, богатейшей бурно развивающейся Южной Сибири.

Но зато через Урал проходят транспортные артерии, недалеко от площадки богатый Челябинск, севернее Екатеринбург, под боком старые Кыштым и Касли. Уже есть дороги, местность не дикая, ГЭС на горных речках вырабатывают энергию. Самое главное — есть люди, нормальные мастеровые с руками из нужного места и не нужно для людей завозить абсолютно все включая туалетную бумагу и банальную воду.

— Вы все правильно поняли. Примерно так и обстоит дело. Нам приходится изощряться, чтоб отделить атомы того же вещества, но с другим весом. Впрочем, один наш коллега сейчас пытается сепарировать уран не газо-диффузным методом, а на скоростной центрифуге.

— Сепаратор. Снимаете сливки. Это я понимаю, — князь покачал головой и рассмеялся.

На самом деле он за последние месяцы очень много читал по теме. Даже стал понимать, как и откуда появляется энергия при атомных реакциях. Однако, при ученых продолжал играть роль полного профана. Так проще работать. Так не загружают своими расчётами и нюансами технологии, не выбирают в качестве манекена для отработки теорий. И так лучше видно, чем на самом деле заняты академики и профессора.

— Похожая штука, — согласился профессор Хлопин. — Только очень сложная получается. Нам нужно очень точное оборудование, специальные материалы, прецизионные подшипники, редкие комплектующие. Понимаете, князь?

— Вы мне дали список. Удивлен. Почему вам требуется моя помощь?

— Не все получается заказать даже за большие деньги. Что-то еще даже не делают, а мы не можем обосновать и гарантировать большой объем. Что-то готовы продать, но на заводах очереди, большая загрузка казенными заказами. Что-то надо везти из-за границы и тут требуются отношения на уровне министерств.

— Понял, — князь хлопнул себя по карману где оттопыривался увесистый пакет.

Документы он не успел передать референту. Может быть к лучшему, теперь после объяснений Виталия Георгиевича стало ясно, как лучше распорядится этими списками и заявками.

— Подумаю кого привлечь и как заставить это работать, — кивнул князь.

— Поспособствуйте, Дмитрий Александрович. Даже господин Шахов на своем уровне не все может сделать. А мы признаться даже не все способны обосновать и даже вообразить. Строим котел, знаем, как он будет выглядеть, но нет понимания, как это будет работать в жизни и какое именно оборудование нам нужно. Ставим диффузоры. В лабораториях все прекрасно работает, но промышленная установка… — профессор развел руками. — Сами понимаете.

— Понимаю. Все понимаю, Виталий Григорьевич. Я если честно приехал с инспекцией. Однако вижу работа кипит, дело движется. Бельгийский уран вы уже очищаете?

— Пока в лабораториях. Очень слабый выход. Буквально пробирками и тиглями. Пока не запустим реактор, не получим плутоний. Обогащать уран реакциями распада тоже лучше в котле под многослойной защитой.

— Корпус под реактор строится. Я видел в Долгобродском реку перегораживают. Для вас?

— Да. Нужна еще одна электростанция. Мы еще прямо у цехов ТЭС на мазуте сооружаем.

— Вот видите, Виталий Григорьевич все получается. Мне смысла нет лазить по вашим подземельям и тупо пялится на пузыри в пробирках. Дорогой вы мой, организуйте мне экскурс по окрестным горам, красивым местам и достопримечательностям. Если можно с рыбалкой.

— Да не вопрос, Дмитрий Александрович, — в личном разговоре с князем атомщики давно уже обходились без подобострастных титулований. — Как вернемся в лабораторию сразу вызову помощника и озадачу. Сообразительный молодой человек, уже доктор наук, сам на Урале вырос, все покажет, расскажет, проведёт на Медную гору и малахитовые карьеры.

— Медную гору не надо. Видел в Карабаше, — скривился князь.

— И не будет, если не хотите. Есть другие места, куда промышленники еще не добрались.

— И знаете, дорогой Виталий Григорьевич, вы едете с нами.

— Помилуйте, Дмитрий Александрович, мне работать надо! — подпрыгнул профессор.

— Мне тоже, Виталий Григорьевич. Об отдыхе тоже не след забывать. На дворе лето. Прекрасная, погода. Вокруг нас седой Урал, тайны на каждом шагу, — князь имел удовольствие наблюдать как меняется выражение лица руководителя Уранового проекта.

Отчеты о проекте Дмитрий изучил по дороге на Урал. Вопросов не возникло. На местах сразу видно, дело движется. А что касается сроков, тут только на Господа уповать остается. У серьезных научных разработок своя специфика. Не всегда люди видят, куда и в какую цену это все вырулит. Не всегда даже понимают, что именно получится.

— Возражений не приемлю. Все решено. Берем внедорожники, палатки, практичную одежду и едем по маршруту сказов русских горных мастеров.

По возвращении в Кыштым Дмитрий с разрешения хозяина позвонил из его кабинета по правительственной линии. Помощники в столице все поняли с полуслова. К заказу оборудования князь подключил министра промышленности. Нет, ничего за рамками имеющихся полномочий, разве что самую чуточку. Иногда намек на возможный приватный рапорт императору имеет самые чудодейственные последствия.

— Сталь, — с нажимом повторил князь. — мне нужна высоколегированная сталь с особыми свойствами. Спецификации, требования по химсоставу и физическим параметрам, пределам прочности и упругости, деформациям вам передадут с нарочным.

Затем Дмитрий вызвал порученца, вручил конверт и отправил на гидроаэродром. Многомоторный «Лебедь» императорского авиаотряда все равно простаивает у причала. Почему бы не сгонять машину? Заодно человек скатается в Сергиевку, передаст княгине циркониевый гарнитур. От подарка местного земства неудобно было отказываться.

Что ж, скаутский поход по горам и пещерам удался на славу. Будем честны, князь затеял это дело больше не для себя, а чтоб профессора Хлопина вытащить из кабинета. Заработался Виталий Григорьевич, с лица спал, морщин прибавилось, люди жаловались на резковатость в обращении.

Зато на третий день рейда, на берегу озера Зюраткуль после спуска с одноименной горы профессор выглядел человеком. Пока сопровождавшие казаки варили кашу на костре, князь и профессор прогулялись до поселка энергетиков у плотины ГЭС.

— Я смотрю на Урале везде где можно гидроэлектростанции ставят.

— Горы. Зона затопления невелика, а электричество почти бесплатное. Раз вложился в строительство и качай обоими руками. Станции конечно слабые, не чета Царицынской или Саянской, но на местные нужды хватает.

— Знаете, я успел поглядеть ваши расчеты по энергопотреблению на десять лет. Если все пойдет, как задумали, вам придется еще станции строить, — князь сам нарушил свой обет, не говорить о делах на отдыхе, но обстановка, пейзаж подействовали.

— Дмитрий Александрович, это пока все в мечтах. Один мой хороший специалист и коллега господин Курчатов, он сейчас над ториевой темой работает, — отвлекся Хлопин. — Так вот, он предлагает на следующем реакторе охладитель в теплообменник загонять и пар вырабатывать.

— Паровая турбина с генератором?

— И не одна. По черновым прикидкам можем всю губернию током запитать.

Князь остановился около трех мальчишек с удочками. Вот один босоногий сорванец дернул удилище, в воздухе заискрилось серебро рыбешки. Примерно в две ладони взрослого человека. Паренек опустил добычу в ведро, насадил свежую наживку и забросил удочку.

— Здорово, вольные охотники!

— Здравствуйте, дяди.

— Вы на тех машинах приехали? — паренек показал рукой на мыс где встали лагерем спутники князя. — Геологи, или отдыхающие?

— Можно сказать отдохнуть приехали. По горам походить.

— У нас невеликие горы. Вот туда на север Старики облака задевают.

— Еще не был, — профессор присел на корягу. Сам он Средний и Северный Урал видел только из самолета.

— Юные господа, а почему не в школе? — вдруг спросил князь.

— Так выходной сегодня. Вы, что?

— Извини, от местных красот забыл какой сегодня день.

— А какие у вас машины? — поинтересовался белобрысый круглолицый малец в драных штанах и рубашке не по размеру.

— «Жуки» Московского общества.

— Хорошая машина, только их не купить. Инженер с генераторной говорил, все на армию идет, а что царь не берет влет раскупают.

— А что в ней хорошего знаешь?

— Конечно. Мотор на все четыре колеса работает. По грязи прет как битюг. Только в горах все равно осторожнее надо быть. Покрышки слабые.

— Мы уже поняли, — вздохнул Дмитрий. Вспомнил, как посылали машину в ближайший город за новыми шинами. Какой-то уникум додумался ставить на гражданские «Жуки» каучуковые шины. Для армии все же идет вулканизированная резина, она хоть и жёстче, но живет дольше.

— Вы плотину смотреть ходили?

— Да. Ваши родители строили?

— Не а. У Васи папа лавку держит, Витины родители недавно приехали, — кивок в сторону белобрысого. — Папа гальванер. Турбины смотрит.

— А ты местный получается?

— Нет. Мы из Касли.

— Папа у Сереги тоже на станции работает.

— Вот так вот. Все приезжие. Не скучно здесь?

— Нет, — улыбаются сорванцы. — Школа в Магнитском, да вы проезжали. Одна дорога. Летом по лесам и горам ходим, ягод и грибов немеряно. Рыбы много. Не скучно.

— Это хорошо. Как там, ни пуха не пера, или ни чешуи, ни поклевки желать надо?

Шагов через сто от юных рыбаков профессор поднял плоский камешек и пустил его по воде.

— Семь прыжков. Не забыли детство, Виталий Григорьевич.

— Это я от неловкости. В босоногие годы бывало так камушек пуляли, что он через речку перепрыгивал. Истинный крест!

— Погода хорошая. Не стоит ли нам продлить купальный сезон? Вон мои терцы, черти лохматые бултыхаются.

— С удовольствием, только вода холодновата. Горные озера коварны.

Всему приходит конец кроме работы. Она никогда не заканчивается. Не успеешь точку поставить, как на тебя еще наваливается, да и точка вдруг превращается в запятую.

Пока «Лебедь» летел через всю европейскую Россию радист примерно над Рыбинском принял срочную депешу для князя. «Не задерживайся. Жду в Замке. Алексей»

— Благодарствую, — Дмитрий вернул радисту ленточку буквенного радиотелеграфа.

Впрочем, есть надежда, что сюзерен всего лишь хочет услышать доклад, а не осчастливить инспекцией скажем Харбина, военной базы в Ормузском проливе, или возжелает посмотреть глазами князя на Гвиану. С него станется.

На гидроаэродроме Клочки самолет и пассажиров уже ждали машины. Князь хотел заехать по дороге на городскую квартиру, переодеться и принять ванну чтоб предстать перед сюзереном не в походном виде. Увы, встречавший самолет казачий сотник имел другие указания на этот счет.

— Ваше высочество, вас ждут, — кубанец кивнул в сторону представительского «Руссо-Балта». — Не беспокойтесь, ваших спутников и охрану развезут.

— Багаж с собой брать?

— Много?

— Два чемодана.

— Влезет, — кивнул казак, затем повернулся к своим людям. — Петро, Макар, помогите его высочеству с багажом.

— А если бы не влезло? — поинтересовался князь, когда они с сотником устроились в салоне машины.

— Пришлось бы ваш конвой озадачить, посылать к вам на квартиру скарб заносить. Не беспокойтесь, машины заказали с избытком. У нас специальное транспортное управление Двора Его Величества за всем следит.

Пока машина петляла по территории, Дмитрий обратил внимание на открытую парковку, всего неделю назад ее здесь не было.

— Люди улетают на несколько дней, туда и обратно, приезжают на машинах, а оставить негде, — пояснил водитель. — Вот и сделали для таких площадку с охраной.

— Хорошо придумано. С чьей подачи не знаешь?

— Не могу знать. В народе говорят, городская Дума постаралась, а кто предложил и продавил, не скажу.

Гидроаэродром явно не пребывал в запустении. Третий воздушный порт столицы работал в обычном режиме. Вон, на пирсе выстроилась небольшая очередь к белому двухмоторному гидроплану. Стюарды у люка встречают пассажиров, проверяют билеты, помогают с багажом. Еще один «Авиабалт 'Водолет» разгоняется вверх по Неве. Поплавок фюзеляжа режет волны, разгоняет пенные усы. От рева моторов закладывает уши. Тяжелая пузатая машина отрывается от воды, проходит над мачтами залетевшей в закрытую зону яхты и набирает высоту.

Князь высовывается в окно, провожает взглядом серебристую машину. Тяжелый многомоторный воздушный корабль ушел в дальний рейс. Куда лежит его курс? Может быть через несколько часов лета, самолет сядет на водохранилище Царицынской ГЭС, возможно, коснется волн Сены или Шпрее, а может быть через две заправки устало опустится у причалов Владивостока.

Водитель знал свое дело, других в царский гараж не берут. Тяжелая мощная машина вырулила на Александро-Невский мост, проехала мимо Лавры. Набережная обводного канала в это время не загружена, пролетели ее быстро, далее на Ново-каменный мост и Лиговскую улицу.

Дмитрий давно не был в этих районах, точнее говоря, не обращал особого внимания. Сегодня тоже только механически отмечал повороты, перекрестки, людей на панелях. Все мысли заняты грядущим разговором с императором. Если вызывает срочно, не в Александровский, а в «Замок», значит действительно вопрос серьезный. Свежие газеты князь пролистал в самолете. Вроде о катастрофах не пишут, может быть не все в прессу попало?

Глава 17

Мартиника

10 августа 1941. Иван Дмитриевич.

Штабс-капитан Никифоров рыбкой нырнул в ровик и распластался. Над головой свистели пули. Вокруг гремело и грохотало, лязгало. Треск автоматических винтовок, хлопки одиночных выстрелов, перестук пулеметов слились в один рокот.

Хотелось втянуть голову в плечи, вжаться в землю и молиться пока все это не закончится. Атака провалилась. Чертов пулеметчик в распадке опять ожил. С ним сыгранно работали минометы за холмом. Русская пехота залегла перед позициями, поднять людей уже не получается. Да и нельзя, если честно. ДОТ лихим наскоком не взять.

— Штабс-капитан, так и будете из себя бревно изображать? — прозвучал бодрый с ехидными интонациями голос.

— Мать их за ногу, господин штабс-капитан, — Никифоров добавил короткую хлесткую тираду, от которой у курсисток уши не вянут, а отваливаются и зарастают намертво.

— Нужна поддержка ваших молодцев, — комбат Комаров с относительным комфортом расположился за вывороченным взрывом деревом. — Идите ближе, Иван Дмитриевич. Не бойтесь. Он нас не видит.

— Надеюсь, Герман Семенович.

Никифоров ползком перебрался к соратнику. Выглянув из-за пня, сапер попытался определиться, где наши, а где чертовы янки. Получалось не очень-то. Противник определенно зацепился за возвышенность и прилегающие неровности рельефа. Русские засели в перелеске. Кажется, в деревеньке справа и чуть позади тоже наши.

— Видите, вон там чуть левее бетон сереет? Это ДОТ. Наши «Ослики» подойдут хорошо если через пару часов. И не факт, что смогут подавить. Есть такое нехорошее ощущение, у американцев где-то здесь противотанковый дивизион замаскировался.

— Добро. Что у нас из поддержки? — Никифоров взял себя в руки, минутная слабость прошла.

— Две полковые трехдюймовки разворачиваются. Попасть из них только при большом везении и попущении Господнем можно. На пробить укрытие и не закладываюсь. Шрапнелями и фугасами придавят маленько, уже хлеб.

— Андрей Иванович, — Никифоров повернулся к следовавшему за ним как тень офицеру. — Пошлите за Генераловым, готовьте штурм.

— Лучше два отделения с Селивановым. Он работал с подрывниками.

— Вам лучше знать, Андрей Иванович. Работаем вместе с гренадерами.

Саперная рота держалась в версте за наступающим батальоном. Это только командиров понесло в самое пекло вслед за соратниками. Благо, радиста с полевым аппаратом Никифоров прихватил с собой, потому все организовали быстро. Пока пехота окапывалась под беспокоящим огнем, саперы с группой прикрытия готовили «некоторую нехорошую гадость» по выражению поручика Аристова. Сам Никифоров предпочел остаться рядом с пехотным комбатом. Больше не из необходимости, а чтоб перед людьми стыдно не было. Вроде, возраст уже не юнкерский, а ужас как неудобно показать слабость. Люди ведь ничего не скажут, а все запоминают, ахаровцы.

— Готово, ваше благородие, — Адам Селиванов вынырнул из-за зарослей и плюхнулся на землю рядом с офицерами.

— Герман Семенович, что с поддержкой?

— Начинаем, — кивнул пехотный комбат и потянулся к полевому телефону.

Заработали пушки. Над вражескими позициями вспухли облачка шрапнелей, затем стали рваться фугасы. Включились в работу минометы. Пулеметчики открыли шквальный огонь, стараясь если не зацепить, то хоть подавить противника. В сотне шагов басовито порыкивал тяжелый крупнокалиберный ДШК. Под прикрытием огня вперед короткими перебежками двинулись два отделения взрывников. С ними шел пехотный взвод.

Пулеметчик в ДОТе открыл огонь. Не на долго. Штурмовики закидали позицию винтовочными дымовыми гранатами. Под прикрытием завесы саперы пробежали еще шагов сто. Вот он. В бинокль хорошо видно, как парни в пятнистой форме ползут в траве, до окопов совсем ничего.

Дымовая завеса рассеялась. Пулемет опять ожил.

— Черт побери! — Никифоров стиснул зубы.

Поднявшиеся было трое солдат рухнули на землю как подкошенные. Русским везло в том, что квадрат уже хорошо обработала корабельная артиллерия. Пусть реальный результат оставлял желать лучшего, но глубокие воронки сейчас спасали немало солдатских жизней.

— Батарея, химическими! Есть слезогонка? — прокричал в трубку поручик Аристов.

Вскоре характер огня изменился. Взрывы слабее, но зато дым гуще.

— Надеюсь, люди догадаются противогазы надеть?

— Должны.

Еще один залп дымовыми гранатами. Две минуты. Прямо рядом с ДОТом шевеление. В прилегающих траншеях идет бой. Огонь артиллерии стих.

Вот русский ефрейтор с канистрой поднимается на огневую точку. Затем скатывается на землю. Из амбразуры ДОТа выплескивается огненная струя, по ушам бьет тяжелый низкий рокот объемного взрыва.

— Жидков, Карпов, пошли! — командует по телефону Комаров. Затеем требует переключиться на артиллеристов.

С остальными огневыми точками пехота разобралась сама. Четко. Спокойно. Без надрыва и самопожертвования. Русские закидывали противника гранатами, подавляли пулеметами и автоматическими пушками. Пехотные трехдюймовки расчеты катили вслед за своей пехотой.

— Хорошая пушка, — Никофоров закурив махнул в направлении поля боя.

— Неплохая, но эти две у меня в батальоне последние. Говорят, с производства сняли.

— А что взамен?

— Должны дать отделение «Осликов». Только в Петербурге опять к прошлой компании готовятся.

— Что так?

— Иван Дмитриевич, ну где эти самоходчики? — обозлился Комаров. — У нас танкодесантных паромов на пересчет. Высадили за пять верст от моего батальона. По дороге застряли. Полковушки можно грузовиком буксировать, руками катить, а броня опять потерялась!

Через три версты батальон остановился перед очередной позицией. Соседи тоже встали. Янки на острове до черта. Судя по интенсивности огня, впереди чуть ли не пехотный полк на оборудованной позиции.

Иван Дмитриевич бросил взгляд на наручные «Буре». До заката еще четыре часа. Последний раз люди нормально питались утром. Обед сухпайком, консервы да галеты.

— Где мой обоз? — риторический вопрос повис в воздухе.

Большая часть батальонной техники зависла на разгрузке в Фор-де-Франсе. Шесть нижегородских «двухтонок» с каким-то скарбом и снаряжением, вот весь ротный тыл.

— Полевая кухня в пяти верстах, — поручик Мизерницкий даже не повернул голову.

Офицер, прикрыв глаза, прислонился к пальме. Еще утром поручик достал свежее, новенькое прямо со склада полевое обмундирование. На сей момент форма заляпана грязью, местами зияет свежими прорехами. Сквозь дыры в рукаве проглядывают бинты. Задело осколком по касательной. Малоприятный момент. В горячке боя Станислав Мстиславович даже не заметил рану. От фельдшера поручик сначала отмахнулся, только затем дал себя перевязать.

— Почтовый голубь донес?

— Зачем голубь? У вас, Иван Дмитриевич, свой быстрокрылый серафим с рацией. Минут десять назад передали, что кухня на подходе.

— Это хорошо. Пусть хоть кашу наварят, чтоб не на пустой желудок дальше идти.

Увы, планам ротного не суждено сбыться. Примчавшийся посыльный на мотоцикле передал приказ: готовить людей к штурму. А следом прибежал связист от радийного «Кергесса». Подполковник Чистяков вспомнил о своей второй роте.

К превеликому сожалению распоряжение комбата саперов не блистало оригинальностью. Никифорову и его людям предписано идти без остановки. 12-я мехбригада с двумя полками пехотной дивизии должна взломать оборону именно сегодня.

— Что у нас такое случилось? — Иван Дмитриевич с опаской огляделся по сторонам.

— Угроза вражеского десанта, — отозвались в наушниках. — Не спрашивай. Сам не знаю. Мне даже не Манштейн, а из штаба армии радировали. Слезно просят не останавливаться. Петру Алексеевичу тот же самый приказ свалился.

— Хорошо. То есть плохо. У меня шесть покойников за сегодня. Еще дюжину раненных в тыл отправил.

— Иван Дмитриевич, родной ты мой, ругай меня, матери, слова не скажу. Только поддержи бронегренадеров. Не бросай наших соратников.

— Что ж ты так обо мне плохо думаешь!

Комбат замолчал. От этого не легче. Пришедший с самого верха приказ только подтверждал самые худшие опасения Никифорова. Даже простой ротный прекрасно видел, с Мартиникой у нас все плохо выходит. Почему-то уже второй день над головой тишь да благодать, воздушной поддержки не видно и не слышно. Куда все делись? Артналеты флот делает по первой же заявке, но опять калибр далеко не царский. Никифоров хоть человек не военный, но видел — бьют крейсерским калибром. Шесть дюймов, не более того. А больше пятидюймовки с эсминцев работают.

Высадка прошла по графику. Однако, оборону пришлось доламывать пехотой. Второй эшелон задержался с разгрузкой. Половина танков и самоходок мехбригады до сих пор в порту. Что-то застряло на пляжах. Противника же до черта. Люди уже вспоминали недоброй памяти сражение за Южную Англию. Уж больно похоже, только наших еще меньше.

К счастью саперов, бронегренадеры доложили, что атаковать без поддержки артиллерии не могут, патроны и снаряды заканчиваются, полторы роты отстали. Так удалось выговорить себе передышку. Подошли полевые кухни. Никифоров отправил одного из своих офицеров к бронегренадерам штабс-капитана Комарова для связи, а сам под свою ответственность распорядился отдыхать.

Два часа прошли в блаженстве. Звучит абсурдно, но людям после непрестанных пеших маршей, боев, ломовой работы уже возможность свалиться на траву или песок, распластаться на голой земле как райская награда.

— Ваше благородие, к рации требуют, — ефрейтор Коноваленко потянул ротного за рукав.

На линии сам Манштейн.

— Иван Дмитриевич, рад что ты с моими злодеями. Батальоны Комарова и Шереметьева работают на твоем участке. В поддержке батальон «Мастодонтов».

— Что от меня нужно, Петр Александрович?

— Два брода разровнять. Разведка клянется и божится, что танки пройдут как по Невскому, но надо берега срезать. Танкисты подскажут и покажут.

— Хорошо. Сделаем. — Никифоров уже перевел дух, но вспомнил одну нехорошую вещь. — Подожди, Петр Александрович, у меня взрывчатки мало. Хорошо если в ранцах пару фунтов наберут.

— Ясно. Радируй своему Чистякову, пусть присылает.

— Взрывчатка в обозе. Обоз в порту и на транспортах, — тоном обреченного ответствовал штабс-капитан.

— Ясно. Придумаем. Ты сам пошевели на месте, может что и надумаешь. Мне танки надо бой ввести. Думай, штабс-капитан.

Щелчок тумблера. Мигнули лампы. Иван Никифоров медленно повернулся к своим офицерам и унтерам.

— Инженерные работы. Готовим дорогу для танков. Нужно срезать взрывами откосы. Ищите аммонал или тротил. Да, хоть динамит. Что угодно.

— Может быть, как в прошлый раз негров наловить?

— Да где ж ты их найдешь, Станислав Мстиславович? Все разбежались и попрятались.

Местный грунт каменистый. Ставить людей с лопатами и кайлами офицеры даже не думали. Времени нет на такие работы. Солнце к закату клонится. Оборону нужно пробить пока тьма не сгустилась. Наступать ночью по неразведанной местности даже с танками — это бойня выйдет страшная.

Случилось чудо. Пока ротные офицеры поднимали людей, пришла машина с тротилом. А следом на связь вышел командир танкового батальона.

— Станислав Мстиславович, берите первый взвод, три грузовика и работайте с броней. А нам с вами Андрей Иванович пехоту сопровождать.

Они успели. Люди перекрыли все нормативы, но смогли. В двадцать один пятнадцать с моря ударили пушки. Им вторили гаубицы штурмовой мехбригады. Никифоров наблюдал за артналетом с позиции артиллерийских разведчиков. Грохот взрывов и рев батареи шестидюймовых «колотушек» в пальмовой роще и слова не давали молвить. Наблюдатели голос срывали чтоб их услышали в телефонах. Однако, для штабс-капитана канонада звучала мажорной оркестровой музыкой.

Двадцать минут огневого шквала пролетели в одно мгновение. Вдруг на головы людей обрушилась звенящая тишина. Иван Дмитриевич тряс головой, прогоняя гул в ушах. А артиллеристы уже сворачивали наблюдательный пост. Люди уносили по машинам приборы, собирали кабеля.

Противник молчал. Над вражескими позициями висело облако пыли.

В небо взвились три красные ракеты. За ними две красные и три зеленые. Из укрытий выползли стальные многотонные громадины. Рыча двигателями «Мастодонты» пошли в атаку. На танках за поручни цеплялись бронегренадеры. За стальной лавиной поднялась человеческая волна. Следом шустро перебирали гусеницами шесть «Бычков» с длинноствольными пушками.

Танки сходу проскочили первую линию окопов. Редкие очаги сопротивления давили гусеницами и огнем. Вторая линия тоже проблем не создала.

Саперы шли за атакующей пехотой и танками. Лезть в вперед подставлять своих людей под огонь Никифоров не собирался. Связь с командирами батальонов он поддерживал. Себя обозначил. Что еще больше? Благо, пока заявок от бронегренадеров не поступало.

Американцы держались крепко. Не зря полковник Манштейн подтянул танки и артиллерию, не зря запросил поддержку с моря. Уже при свете закатного солнца наступающие части наткнулись на не продавленную оборону.

Никифоров расширившимися глазами смотрел как над одним из танков взметнулось облачко взрыва, сверкнула яркая вспышка на броне. Стальной гигант казалось даже не почувствовал укус противотанковой пушки, как пер, так и пошел дальше. Уцелевшая батарея успела дать несколько прицельных выстрелов. Два «Мастодонта» встали с перебитыми гусеницами. Вспыхнул жарким бензиновым костром «Ослик». На позицию в роще обрушился град снарядов, бронеходчики били из всех стволов. Как завершающий аккорд, в рощу с фланга разъяренными носорогами вломились два тяжелых танка.

Высокое зеленое дерево вздрогнуло, наклонилось и с треском переломилось под тяжестью и мощью стального зверя. Танк даже не заметил преграды.

— Ты смотри, — Андрей Аристов, толкнул ротного в бок.

Последняя уцелевшая пушка выстрелила прямо в упор. Снаряд проломил броню. Над кормой танка поднялся черный дым. «Мастодонт» на последнем издыхании довернул на противотанкистов, гусеницы подмяли под себя орудийный ствол. Танк дернулся и застыл на пушке, как на постаменте. Открылись люки и из машины посыпались люди в черных комбинезонах.

— Живые черти! — выдохнул Никифоров.

За последним актом трагедии он следил, задержав дыхание. В этот момент водитель «Жука» резко ударил по тормозу перед препятствием. Офицер не успел схватиться за сиденье и чувствительно приложился лбом о стекло.

— Ров, — бросил ефрейтор, выкручивая руль.

— Хорошо, что не колесами его нашел, — возмутился поручик Аристов.

— Полегче, лучше посигналь нашим людям, чтоб танкистам помогли.

— Сделаю, — поручик встал на подножку машины и полосатым жезлом показал сначала на ближайший грузовик с саперами.

Убедившись, что его видят, офицер как заправский регулировщик крутанул жезлом и показал на поврежденные танки.

— Почему у нас нет раций в каждой машине как у бронеходчиков?

— Пишите рапорт. Только боюсь, не в этом году и не на этой войне получим желаемое. Мне говорили, радиосвязь наше слабое место. Армии нужно столько раций и телефонов, что заводы не справляются.

Разговор не мешал командирам следить за дорогой и полем боя. Солнце уже касалось горизонта. На землю легли длинные четкие тени. Самое нехорошее время. Очень сложно разглядеть укрытия и вражеские позиции. Водители и механики до рези в глазах вглядываются вперед, каждая тень кажется бревном или траншей.

Саперы тем временем почти догнали атакующих бронегренадеров. Первыми это заметили американцы. Пронзительный противный свист. Внедорожник тряхнуло близким взрывом. Никифоров инстинктивно пригнулся. Водитель же крутанул руль, вдавил газ до упора. При этом человек попытался переключить передачи, но не справился с коробкой и сцеплением. «Жук» заскрежетал, пошел рывками, в салоне завоняло горелым.

Следовавшие за командиром саперы без команды посыпались из машин. Никифоров с Аристовым выпрыгнули из внедорожника. При этом Иван Дмитриевич чувствительно приложился плечом о камень. Слава богу, двери с командирских машин сняли еще в Гвиане, ничего не мешало.

К счастью, обстрел быстро прекратился. Ефрейтор завел машину. Правда, выехать самостоятельно из рытвины куда его занесло не смог. Пришлось звать людей, с шутками и легким матерком выносить «Жук» на руках.

Рядом остановился легкий танк. Высунувшийся по пояс из башни подпоручик обратился к Аристову.

— Соратник поручик, тяжелый танковый, впереди теснина, дорога перерыта, нужна помощь.

— Что нужно? Штраухман! — это уже к подвернувшемуся под руку старшему унтеру. — Ганс, бери свой взвод и дуй за танком.

— Так точно! Что с собой брать, ваше благородие?

— Руки и голову.

В этот момент к танку подошел Никифоров. Подпоручик коротким движением отдал честь старшему по званию.

— Командир взвода легких танков Самохин Константин. Господин штабс-капитан, я передал вашим людям просьбу помочь с продвижением.

— Хорошо. Константин, как вас по батюшке?

— Михайлович.

— Константин Михайлович, что там впереди?

— Американцев как мышей в амбаре в голодную зиму. Тяжело очень. Я шел на фланге, так из шести танков половину потерял. У тяжелых четверо выбито.

Подпоручик провел ладонью по лбу размазывая пот и грязь.

— Сейчас распадок проходят, за ним роща и поле. Нам приказали перед полем остановиться, на открытое пространство до утра не лезть.

— Понятно. Долговременные точки впереди есть? — Никифоров сдержал напрашивавшийся вопрос.

— Были. На моем участке одну точно огнеметами залили. Соседи что-то орудиями расколупали.

Дорога о которой говорил танкист оказалась коварной и единственной. Узкая извилистая грунтовка. Американцы успели перекрыть ее рядами валунов и бетонными надолбами. Участок в низине перерыли, так что получился замечательный пруд с мутной водичкой. Тяжелые танки прошли прямо через заросли, а вот машины с пехотой, артиллерия, легкая техника встали.

Ко всему прочему, янки местами накидали мины. По счастью, первыми на мины нарвались танкисты. Мощный многотонный «Мастодонт» застыл поперек дороги с сорванной гусеницей и разбитыми катками. Обездвиженную машину цепляли тросами к целому танку.

Что-ж пришлось повозиться. Последние надолбы взрывали уже в темноте. Присланные сегодня два центнера взрывчатки удивительно и быстро испарялись, хотя еще два часа назад штабс-капитан Никифоров полагал, что ему этого богатства хватит до следующего десанта.

Глава 18

Карибы

12 августа 1941. Кирилл.

Самолет с молниями на плоскостях подпрыгнул на палубе выбрав свободный ход троса аэрофинишера. К самолету сразу бросились парни из палубной команды. Истребитель отцепили от аэрофинишера и покатили из зоны посадки. Четверо матросов положили и вновь подняли за хвостом самолета сетку барьера безопасности.

Быстрее! Быстрее! Еще быстрее! На «Выборг» уже заходит следующий «Сапсан». Команда авианосца работает как один многоголовый, многорукий организм. Спаянный воедино гекатонхейр сын Неба и Земли.

Прапорщик Никифоров со стоном отщелкивает замок фонаря. Двигатель заглушен. Истребитель покачивается на амортизаторах стоек. Машину катят, но подняться уже нет сил. В лицо бьет свежий пахнущий солью и бензином морской воздух. Кирилла хватают за руки, чуть ли не волоком вытаскивают на крыло.

— Живой? — трясет за плечо молодой парень в зеленой жилетке заправщика.

— Живой. Мать их за ногу! Дай только на палубу скатиться. Не чувствуешь, как штормит?

— Осторожнее, не зацепись за рваный дюраль.

Кирилл ступает прямо на перечеркнувшую плоскость строчку пулевых пробоин, неловко взмахивает руками, пытается сконцентрировать взгляд. Нет это не качка, это перед глазами круги плывут. Летчик спрыгивает на палубу, не удерживается на ногах, от падения его спасают руки матросов.

— Спасибо, братки. Мне в рубку.

— Никак нет, ваше благородие. Вас приказано в столовую, кормить, поить и в кубрик отнести.

Твердая палуба под ногами творит чудеса. Десяток шагов, слабость постепенно проходит, хотя плечевые мышцы сведены спазмом, руки до сих пор не поднимаются и спина болит. Кирилл поднимает лицо к солнцу и улыбается.

— «Девятку» в ангар на позицию. Правую пушку перебираем. Возможно бензобак паять, — выносит вердикт механик.

— Пушку заклинило, — оборачивается Никифоров. — Осторожнее. В стволе патрон.

По трапу летчик спускается самостоятельно. Длинный коридор вдоль ангара, затем направо. Опять трап. Налево. Вот и столовая летчиков. Планшет, шлем, куртку на вешалку. Чисто на рефлексах, на вбитых в подкорку приличиях.

Только за столом Кирилл понял, как проголодался. Вкус борща и перловки с тушеным мясом не чувствуется. Организм даже не требует, а кричит. Ребята напротив сосредоточенно работают челюстями и ложками. Разговоров не слышно, только скрип стульев и звон посуды.

Остаются запеченные бананы и сок в большом бокале. Стюарды забирают пустые тарелки. Вежливо предлагают добавки.

— Нет, спасибо, ребята. Все очень вкусно. Спасибо.

— Господа, всем отбой, — в столовую входит полковник Черепов. — Вольно. Вольно, господа. Спасибо вам огромное, вытянули, вынесли на плечах.

Командир авиаотряда щурится. Хочет что-то еще добавить, но машет рукой.

— Всем отбой до вечера. Сейчас нас прикрывают перехватчики с Барбадоса. После ужина построение и разбор полетов.

Кириллу после столовой пришлось сделать усилие чтоб найти дорогу в свою каюту. Раздевался он на автомате. Пять вылетов за день, и солнце еще высоко в зените. До войны никто в здравом рассудке и даже в шутку не мог такое предположить. Сегодня пришлось. Даже в битве за Британию противостояние не достигало такого накала. Янки атаковали и атаковали без устали как берсерки. Они шли на эскадры со всех направлений, на всех высотах.

Пока дальние истребители со звездами на крыльях связывали боем русских и немецких перехватчиков, бомбардировщики ломились напролом. Яркий солнечный день. Видимость «миллион на миллион». Ласковое южное море. Голубая лазурь волн. И небо, расчерченное дымными хвостами горящих машин, закрытое куполами парашютов, испещренное грязными кляксами зенитных завес, перечеркнутое трассерами «эрликонов» и «ковровских дыроколов».

Нацелившиеся на северную часть дуги Наветренных островов русские флотские бригады крепко получили по зубам. Потери в авиации с обоих сторон страшные, но американцы могли праздновать победу. Стальная бронированная туша «Славы» вздрогнула от торпедных взрывов у борта. На «Бородино» и «Свеаборге» тушили пожары. С крейсеров «Воин» и «Кощей» снимали команды. Бессменный флагман авианосной дивизии «Наварин» шел с сильным креном на левый борт.

У немцев дело обстояло не лучше. Вдруг воскресли трижды перекопанные бомбами и подавленные береговые аэродромы Сент-Люсии и Доминики. Выплеснули рои рассерженных стальных ос гнезда Монсеррата и Антигуа. С Пуэрто-Рико и Эспаньолы пришли эскадрильи средних и тяжелых бомбардировщиков.

В резерве на безопасном расстоянии болталась французская эскадра адмирала Жансуля. Однако, русское командование особо на союзников не рассчитывало. На август 41-го все прекрасно понимали, линкоры и крейсера без авианосцев не играют. Особенно в такую прекрасную погоду.

— Что с передовыми дозорами? — вице-адмирал Макаров опустил бинокль.

Перестук зениток стих, вражеские самолеты уходили. Флагману пока везло, ощетинившийся иглами десятков зениток стальной динозавр пока избегал близкого знакомства с бронебоями и торпедами. Пока. Вон, родной брат «Цесаревича» «Слава» идет в десяти кабельтовых по левому борту с заметным дифферентом на нос.

— Пока все тихо. Трижды передавали об обнаруженных подлодках. Крейсера барона Рокасовского налетами не беспокоят. Платон Алексеевич пишет, что его даже не пытались колупнуть.

— Все понятно, Николай Адамович. Запросите командующего авиацией на Барбадосе, полковник Лебедев, если не ошибаюсь, — командующий эскадрой повернулся к своему начальнику штаба. — Попросите поднять что можно, провести авиаразведку Наветренного пролива. Наиболее опасные сектора сами определите.

— Попрошу, но у сухопутных тоже большие потери. Хотя… — контр-адмирал Милевский поднял очи горе, — Бомбардировщики они сегодня не задействовали. Должны найти дюжину готовых к вылету экипажей.

— Шифровка с «Наварина»!

— Расшифруйте.

— Контр-адмирал Державин сообщает, что уходит курсом зюйд-ост. Через шесть часов сможет поднять смешанную волну.

— Пыжится Владимир Дмитриевич. У него треть экипажей осталась и четверть машин от того, что два дня назад было.

Макаров остановился. Окинул тяжелым задумчивым взглядом офицеров на мостике. Командующего глодало одно маленькое сомнение.

— Кинг до сих пор не ввел в бой свой авианосец. Он должен где-то болтаться. На месте янки я бы двинул в бой свои линкоры сразу поле удара базовой авиации. Срочно радио Державину: пусть идет на соединение с французами.

— У Жансуля полный запас топлива, утром должен был принять с танкеров. Пойдемте к карте, Вадим Степанович.

— Показывайте, Николай Адамович.

Через три четверти часа с антенн «Цесаревича» сорвались молнии шифровок. По внутриэскадренной УКВ-связи ушли короткие приказы. Все поврежденные корабли, кто не мог держать ход выше 25 узлов или имел ограниченную боеспособность легли на курс к портам Южной Америки. Поредевшие русские бригады, отдельные отряды и соединения повернули к проливу между островами Антигуа и Барбуда.

Командующий решил не дожидаться рапорта разведки базовой авиации. Доклады с линкоров оптимистичны, пусть современные «Слава» и «Свеаборг» ушли на Тринидад и Гвиану, их отсутствие вскоре компенсируют стальные гиганты под французским флагом. Немцы тоже готовы вернуть должок, пощекотать янки цвайхандерами главного калибра. Живем!

Макарова нельзя винить в этом решении. Обладая подавляющим преимуществом над Атлантическим флотом США, он не смог бы объяснить отказ от атаки на базы противника и решительного боя. Да, авианосцы выведены из игры, но есть корабельная артиллерия. А противник…. А что противник⁈ Последние вялые атаки показали, что вражеская авиация тоже выдохлась.

Тем временем вице-адмирал Вильгельм Маршалл в Карибском море вел на чистый норд линкоры «Тирпиц» и «Шарнхорст» с авианосцем «Гинденбург» и сильным эскортом из крейсеров и эсминцев. Немцы горели желанием разбить американцам рожи за горящий «Гнейзенау», затонувший с половиной экипажа «Ляйпциг», отомстить за с трудом ковыляющий на Тринидад «Петер Штрассер». К сожалению, немцы отставали от русских на десять часов хода. А авиаотряду «Гинденбурга» требовался отдых. Особенно истребителям.

Адмирал Эрнест Кинг со своей стороны тоже плутал в тумане войны. Многочисленные рапорты с авиационных баз накладывались один на другой. Штабные офицеры в Гуантанамо и Майами-Бич сводили разрозненные доклады, сводки, вглядывались в фотоснимки. Люди пытались разгадать, какие силы остались в распоряжении адмиралов Макарова и Маршалла, рассчитать курс и цель атаки европейцев.

Контр-адмирал Кинкейд добился своего. Его не оставили в стороне от хорошей драки. Пусть план сражения с опорой на базовую авиацию присвоил Кинг, но и Кинкейду дали шанс проявить себя. Именно он принял под свою руку легкие силы, именно ему дали сыграть главную роль, нанести смертельный удар рапирой в щели доспеха чопорных возомнивших о себе европейцев.

Сам Томас Кинкейд вышел в море на крейсере «Филадельфия». «Шестидюймовый пулемет» великолепно подходил для предстоящего боя. Отряды торпедных катеров заняли позиции еще прошлой ночью, люди Кинкейда рассчитали возможные курсы рашен и джери. Дивизионы эсминцев и легкие крейсера форсировали турбины, топливо не жалели. Здесь близко, выжившим хватит до дому.

«Выборг» новый корабль. Только поднявший флаг авианосец. В кают-компании нет еще устоявшихся традиций, командир пользуется авторитетом как первый, но еще не заслуженный. Зато нет связанных с кораблем предрассудков, нехороших традиций, не тянется хвост старых дел.

Все знали, капитан первого ранга Кожин миноносник и крейсерский командир. Многие забыли, что в начале 30-х служил Евгений Павлович на «Наварине», многое тогда впитал, многое оценил и запомнил. Наверное, именно с этими фактами связано везение «Выборга». Командир знал свои возможности и не нарывался на геройские поручения.

После рапорта каперанга Кожина авианосец просто отделили от основных сил и отправили в район ожидания к осту от Гваделупы. Вице-адмирал Макаров в свою очередь прекрасно знал, что полуэскадрилья пикировщиков пусть даже с прекрасными пилотами это сущая мелочь, разменная монета в сражении флотов. Куда ценнее сам новый корабль с авиакрылом элитных асов-истребителей.

Уже после войны историки-любители, восстанавливая по минутам ход сражения, подняли судовой журнал подлодки «Марлин». Наложив курс и реперные точки маршрута субмарины, выяснили, что «Выборг» прошел на десять миль южнее позиции подлодки. Океан не оставляет следов. Командир «Марлина» до своей смерти не узнал, что имел все шансы дать залп из носовых аппаратов по русскому авианосцу.

— Пристрелялся, поганец, — усмехнулся Вадим Макаров.

Адмирал, как и все офицеры в рубке, интуитивно втянул голову в плечи, когда рядом с бортом линкора вздыбилась вода от удара шести тяжелых снарядов. На горизонте блеснули тусклые вспышки. Рявкнули свои башенные орудия. От грохота даже в рубке у всех заложило уши. Стальные поросята легированной закаленной стали с тротиловой начинкой унеслись к маленькой точке на краю моря и неба.

Командующий эскадрой не вмешивался в работу своих людей. Наоборот, отошел в самый дальний угол чтоб не стеснять командира линкора каперанга Молчанова и командующего дивизией. Свою работу Вадим Степанович выполнил, Три русских линкора ритмично высаживали боекомплект по двум американцам. Увы, погода подложила свинью, бой шел на дальней дистанции. Противник явно стеснялся сойтись с русскими в клинче, а скорость старых «Измаила» и «Бородино» не позволяла сократить дистанцию.

Новейшие «Вашингтон» и «Норт Керолайн» удачно связали боем авангард русских. Адмирал Кинг не считал себя великим флотоводцем, потому больше полагался на свой штаб и флотских специалистов. В отличие от русских и немцев, попавшихся на дезу кораблестроительного управления, Эрнест Кинг прекрасно знал, что все современные быстроходные линкоры флота не отличаются толстым поясом. Двенадцать дюймов стали против шестнадцатидюймовых снарядов слишком мало. Потому американцы старались вести бой на дальней дистанции, подставляя под огонь толстые многослойные палубы.

Хорошее решение. Негативным последствием был большой расход снарядов при мизерных шансах на попадание. Впрочем, и русские тоже ограничивались накрытиями. Вокруг бортов линкоров вставали столбы воды, о броню звенели осколки. Над палубами гудели тяжелые снаряды.

Вторая производная от тактического решения — американцы и не закладывались на решительный артиллерийский бой. Они опробовали тактическую новинку, быстроходные линкоры как заигрывающий авангард.

Математика безжалостна. На стороне Макарова играла банальная теория вероятности. Тридцать три орудия на трех линкорах при современных вычислителях и приборах управления огнем не гарантируют успех, но повышают шансы.

Если по «Вашингтону» вели огонь сразу два русских линкора, то «Норт Керолайн» первая испытала на себе силу русских фугасов. Четырнадцатидюймовый снаряд с «Бородино» ударил в бак перед траверзом. Тяжеленный линкор тряхнуло взрывом. Рядом с правым бортом в воде разорвались еще три снаряда. Осколками посекло надстройки.

Дымный столб взрыва на втором корабле хорошо разглядели в оптику русских кораблей. Флагманский артиллерист немедля распорядился перейти на полные залпы, баллистика и математика играли за Андреевский флаг.

— Увеличивают ход и отворачивают.

— Полный ход. Самый полный, — с нажимом скомандовал Молчанов.

Командир флагмана искренне радовался за успех соратников, но и сам желал добиться еще большего.

— Время, — контр-адмирал Вилькицкий в очередной раз бросил обеспокоенные взгляд в прорезь рубки.

— Что время, Борис Андреевич?

— Сверьте штурманские таблицы. Солнце низко. Дайте мне время заката.

— Два часа у нас есть.

— Хорошо.

— Бегут, гады. Убегают! — Молчанов стиснул кулаки.

Сердце командира линкора громко стучало в груди. Капитан первого ранга сдерживался чтоб не схватить телефон и потребовать дать самый полный ход, выжать все. Турбины и так раскрутились на максимальные обороты, винты гнали стального гиганта вслед за убегающим противником.

Темп стрельбы пришлось снизить. На полном ходу на точности сказывалась вибрация корпуса. «Цесаревич» шел как привязанный, держал противника по левому борту задействовав все три башни. Именно в этот этап сражения удача улыбнулась и артиллеристам флагмана. Шестнадцатидюймовый снаряд ударил в район миделя первого линкора. Пожара не случилось, на скорость американца попадание не повлияло, но настроение на мостике 'Цесаревича поднялось.

Ответный подарок тоже не сказался на боеспособности. Взводная палуба сработала как надо, пять дюймов гомогенной брони главной палубы приняли и выдержали удар, энергию взрыва поглотили переборки.

Через сорок минут погони «Цесаревич» оторвался от своих. Нет, по правому борту держались «Кикимора» и эсминцы. Однако старые линкоры отставали. Оба ветерана с трудом выжимали 26 узлов. Они еще били по противнику, дальность великолепных орудий Царицынского завода позволяла, но сейчас работали по две башни на корабль. Курсовой угол помаленьку смещался.

— Геннадий Павлович, прошу вас, распорядитесь сбавить ход и отверните на три румба правее, — вдруг вмешался командующий эскадрой.

— Уйдут же, Вадим Степанович!

— Не уйдут, а мы сейчас влетим. Через час закат, а мы приближаемся к Антигуа. Не видите, что ли горы на горизонте?

— Выполняю.

Из Молчанова словно воздух выпустили. Плечи сразу опустились, взгляд потух. Макаров уже не смотрел на командира линкора, он требовал установить связь с французами, расшифровать рапорт авиаразведки, дать координаты немецкой эскадры. Командующему требовалось все сразу.

— Геннадий Павлович, не обижайтесь. Догоним янки. Только идти проливом придется ночью, а вдруг нас впереди ждет целая тяжелая дивизия? Радиодальномеры могут и не дать засветок за островками и скалами.

— Понял, Вадим Степанович.

Русская тяжелая дивизия и так сильно поредевшая после авианалетов сбавила ход и медленно шла к проливу между Антигуа и Барбуда. При этом Макаров держался ближе к Антигуа. Ничего такого, просто вчера и сегодня этот остров уже бомбили, а дальний пока нет.

Контр-адмирал Кинккейд мог быть довольным, он сумел разгадать логику русского адмирала. К своему несчастью, только первый слой. Сказывался банальный дефицит опыта. Дело наживное, как говорится, но не все при этом выживают.

Глава 19

Мейкомб

12 августа 1941. Алексей.

Учебный год начался, с ним завершился отпуск. Работу Дик Бользен воспринял, как благословение Господне. Общение с учениками, эти молодые лица со светящимися задором глазами, немного наивные искренние вопросы на уроках отвлекали от печальных мыслей. Газеты, передачи по радио слишком уж сильно нагнетали негатив. Или это Бользен так воспринимал? В целом то подача новостей сдержанно оптимистичная.

Он сам не мог понять себя. Что-то тревожило, глодало изнутри. Внешне по новостям все хорошо, но умный человек привык читать между строк. Постоянно прорывалось темное, мрачное, хтоническое сквозь глянец бравурных репортажей. За глянцем проглядывало пузырящееся озеро крови и гноя.

Вот так сегодня утром Дик проснулся слишком рано, а чтоб не сидеть тупо в кресле, решил прогуляться по городу. Мейкомб невелик. Радующая глаз малоэтажная застройка, много зелени, приветливые, уверенные в себе люди. Если не заходить на промышленные окраины и в негритянский квартал, сплошь одна пастораль.

У полицейского участка нездоровое оживление. Несколько десятков молодых мужчин собрались у крыльца. Призывной пункт — кольнуло под сердцем нехорошим ощущением дежавю. Пока только регистрация, постановка на воинский учет.

— Доброе утро! — Дик поприветствовал Уильяма Мюррея.

— Здравствуйте, мистер Бользен!

Уильям как активист общественного комитета часто бывал в школе, с Диком он сдружился после того как помог с ремонтом и оборудованием кабинета физики.

— И до тебя дошла очередь?

— Не без этого. Пришлось с работы отпрашиваться.

— Большая очередь.

— Давно такого не было, — Уильям машинально поправил шляпу. — Мистер Бользен, у нас многие надеялись, что закон о призыве Рузвельта коснется только больших городов и безработных.

— Ничего. Мистер Мюррей, может быть постановкой на учет все и ограничится.

Дик лукавил. Он прекрасно понимал, это только начало. Еще три года назад армия США уступала по численности даже Испании. Что-то около двухсот тысяч человек. С начала прошлого года правительство занялось мобилизацией, приняли закон о частичном призыве. Страна большая, бюрократия та еще махина, общество тоже долго раскачивается. Только после удара по Филиппинам армейская бюрократическая машина раскрутила маховики на полные обороты.

— Нет, не ограничится. Ты читал утреннюю прессу? Русские уже высадились на Мартинике. Нашим там нелегко приходится. Ты недавно стал американцем, еще многое не понимаешь, — вежливо, ни капли осуждения, простая констатация факта. — Знаешь, поднимется вся страна. Я все понял, еще когда русские высадились на Бермудах.

— Значит, нам всем придется драться в одном строю.

— Ты тоже стоишь на учете? — губы Уильяма тронула доброжелательная улыбка.

— Еще нет. Не стану врать. Как только ажиотаж спадет, зайду с документами, — а вот сейчас Бользен ни капельки не врал.

Решимость Мюррея незаметно передалась и мигранту. Вот как получилось, подошел ободрить, поддержать, а в итоге ободрили и подтолкнули его.

— Да, участок у нас маленький. Город спокойный, тихий.

— Мне нельзя работу прогуливать. Кстати, как Сэм, Джуди и Пол? — всех трех детей приятеля Дик знал. Учились у него.

— Будут скучать. Младший вчера плакал. Ничего. Мы вернемся. Надерем задницу джери, пересчитаем зубы лимонникам с Острова, поколотим русского царя. Это Америка. Ты уже понимаешь.

— Удачи!

В классе на первом уроке Дик обратил внимание на маленькие флажки на партах. Поздоровался с учениками, развернул журнал. Сегодня слишком тихо. Лица учеников сосредоточенные, не слышно шума, перешептываний.

— Юные леди и джентльмены, прежде чем мы вспомним тему прошлого урока и повторим правила построения эпюр, попрошу встать всех, у кого отцы или старшие братья служат в армии, либо уже получили повестки на мобилизационный пункт.

Стук стульев и парт, шорох. Поднялась четверть класса. Причем почти у всех на партах стоят маленькие звездно-полосатые флажки.

— Спасибо. От себя лично и от лица всех настоящих европейцев, кто дрался против коричневой чумы, защищал и защищает свободу и демократию снимаю шляпу перед мужчинами ваших семей, желаю им всем вернуться домой с победой, живыми и здоровыми.

— Благодарю за поддержку, мистер Бользен, — молвил угловатый широкоплечий паренек со второй парты.

— Сэм, я видел сегодня утром твоего отца. Знаешь, он настоящий американец. Гордись им.

Дик заложил руки за спину.

— Мы все знаем, наша страна ведет тяжелую войну. На нас напали самые сильные державы Старого Света, против нас выступили застарелые монархии, погрязшие в мракобесии нацисты, жадные завистливые неудачники. Я знаю, многие из вас рвутся на фронт. Знаю, не перебивайте. В вашем возрасте это нормальное дело. Мой коллега мистер Финн на уроках истории может многое рассказать о юных солдатах армии Конфедератов, о таких же подростках как вы, наравне со взрослыми сражавшихся под знаменем Джорджа Вашингтона.

Бользен остановился и обвел взглядом класс. Все слушают внимательно. Лица серьезны. В глазах можно читать душу как открытую книгу. Когда-то Дик сам был таким, в далекие гимназические годы тайком бегал на собрание марксистского кружка. Этим детям уже не надо прятать книжки от родителей. Другая страна, другой мир, другие люди.

— Мужчины уходят воевать. Дома за их спинами остаются женщины и дети. Я думаю, вашим отцам и братьям будет спокойнее, если они будут уверены, что у них дома полный порядок, все крепко стоит, а их ждут и не унывают. Вы молоды, самое лучшее что вы можете сделать для нашей Америки и своих родителей это учиться, чтоб вырасти грамотными умелыми рабочими, бизнесменами, фермерами, врачами, адвокатами.

— У каждого свой фронт, свой участок обороны и полоса наступления. Пока моя работа вас учить. Ваше дело помогать мамам и сестрам дома, хорошо учиться. Я сам по себе знаю, очень тяжело, когда твои близкие далеко, может быть на другом континенте. Поэтому пишите солдатам письма. Не забывайте их. Знайте, на войне мало радостей, это грязная тяжелая мужская работа. Каждое письмо из дома, каждая весточка, строчка от близких как луч света.

— Спасибо. Садитесь. — Дик открыл ящик стола и вытащил книжку.

— Леди и джентльмены, поверьте, я не подрабатываю рекламным агентом. Но именно сегодня хочу посоветовать найти в магазине или библиотеке, взять у друзей прочитать прекрасный цикл повестей Аркадия Алга «Отряд Джеронимо».

— Я читал. Хорошая книга! — возглас с задних рядов.

— Молодец! Ты скаут?

— Да!

— Тогда ты должен знать, как действовать дальше.

После первого смельчака, поднялись еще несколько мальчишек, и даже две девочки. Дик поднял руки призывая класс к спокойствию.

— Время идет. Кто первым ответит по домашнему заданию?

Подобное тянется к подобному. В конце дня в учительской Дик отодвинул в сторону стопку тетрадей и протер глаза. Никогда не любил это дело. Утомляет. За два стола от Дика Хилл Джервис закинула ножку на ножку и покачивала туфелькой. Увы присутствие еще двух коллег не позволяло приступить к решительным действиям. Дик коротко кивнул в ответ на лукавый обещающий взгляд прелестной учительницы.

— Лето в этом году затянется.

— Жаркое лето. Горячее, — с глубокомысленным намеком.

Хилл провела по губам языком и закрылась тетрадкой. Намеки, флирт зачастую красноречивее открытого предложения. В словах мало фантазии. Жесты же будоражат воображение, пробуждают чувства, вызывают из памяти приятные воспоминания.

Увы, не время. Чтоб отвлечься Дик потянулся за свежей газетой. На второй странице «Вашингтон Пост» фотография Аркадия Алги в форме, каске, с карабином в руке. Ниже статья военного корреспондента о сражении за Наветренные острова. Алга не усидел в отеле на Кубе, хотя грозился перепить старика Хемингуэя. Репортаж с Гренады. Четкое красочное описание боя с немецким десантом.

Дик вспомнил, что Гренада уже пала. Если на острове и остались наши, от берега они отрезаны. Выходит, девица Фортуна не подвела Алгу, вырвался корреспондент с последним транспортом. Да, так и есть, Алга прямо пишет, что фотографирует эвакуацию раненных с борта минзага «Гембл». В последних строках старый коминтерновец анонсирует репортаж из ВМБ Гуантанамо на Кубе, обещает опубликовать фантастическое интервью.

Повезло человеку. Дик прикрыл глаза. Перед внутренним взором как наяву нарисовалась картина морского залива, проволочных заграждений на пляже, укрепленные пальмовыми бревнами окопы. Наблюдатель машет флажками с вышки. В море серые туши транспортов. По волнам бежит железная саранча штурмовых ботов. Грязно-оливковый шквал бездушных зомби в фельдграу. За ними на ржавых «Болиндерах» боевые холопы в светло-пятнистом, безжалостные рабы азиатского царя.

Дик невольно стиснул зубы. Слишком уж яркую картину нарисовал талант Алги. А ведь в этом что-то есть. Волна смерти. Поднявшиеся из ледяного северного ада берсерки. Заросшие рыжей щетиной убийцы с вымороженными глазами. Хуже всего, впереди этой дикой орды идет Кирилл. А где-то там за ними куют оружие смерти родные братья. Что ж, это их выбор.

От мрачных мыслей отвлекла Хиллари. Девушка одернула задравшийся подол и провела ладонью по ножке. Туфелька как бы случайно упала. Хилл наклонилась за ней так, что грудь чуть было не выпрыгнула из лифа платья.

Дик не выдержал, начеркал на листке несколько слов, сложил записку квадратиком. Затем закурил, выпустил струю дыма в потолок, поднялся и направился к двери. Записка упала на стол перед Хилл. Обернувшись у выхода Дик поймал устремленный на настенные часы взгляд учительницы.

Лабораторный кабинет по физике на третьем этаже. Ровно через четверть часа отворилась дверь и в комнату вплыла Хиллари, грациозно покачивая бедрами и на ходу расстегивая пуговицы.

— Дверь на защелку, — успел выговорить Дик.

Его с головой поглотила волна страсти. В нос ударил аромат сандалового дерева. Именно эти духи он дарил Хилл в часть завершения прошлого учебного года.

Полчаса им хватило. Насладившись друг другом на столе учителя даже не поняли, что стоны очень хорошо разносятся сквозь хлипкую дверь. В соседнем кабинете двое коллег сидели с пунцовыми лицами. Все, о чем они говорили начисто вылетело из голов. Зато появилась прекрасная тема для сплетен и пересудов.

Хуже всего мистер Хал жил в учительском доме на одном этаже с Бользеном. В принципе, многие подозревали в отношениях холостых учителей, но пока все оставалось в рамках приличия. А сегодня вечером мистер Хал отвлекшись внимательно прислушивался к звукам в коридоре. Заслышав шаги на лестнице, он резво подскочил к двери. В щель старый моралист хорошо разглядел Дика Бользена перед дверью Хиллари Джервис. Картина сложилась.

Занятые любовным сражением Хилл и Дик не заметили, как над их головами сгустились тучи.

Глава 20

Карибы

13 августа. Русская эскадра.

Ночь не принесла успокоения. Наоборот, соединившись с французами, Макаров решительно двинул свои эскадры в пролив.

— Если авиаразведка не врет, нас встретят линкоры.

— Очень удачно, Николай Адамович. Не знаю, как кто, а ночью у нас преимущество, — вице-адмирал Макаров поставил на столик кружку с какао. — Радиодальномеры еще ни разу не подводили. Надо о теплопеленгаторах вспомнить. Техника, техника, еще раз техника и люди.

Контр-адмирал Милевский поморщился. Начальник штаба мало того, что скептически относился к этой штуке, так еще ставились сии новинки только на новых линкорах. Из последних в строю только «Цесаревич». Нет, на маневрах приборы достаточно точно давали пеленг на источник тепла, однако о дистанции оставалось только гадать. При движении в центре эскадренного построения еще поди догадайся, чужой это кто засветился, или свой эсминец выполз.

Нет, радиодальномеры надежнее. И их больше. Перед и в первые месяцы войны поставили на всех крейсерах и линкорах. Французам тоже монтировали во время ремонта в Николаеве и Петербурге.

— Вадим Степанович, как вы эту гадость пьете? — Милевский кивнул на кружку с какао.

— Весьма недурственно. Понимаю, напиток гимназисток и курсисток, но бодрит не хуже кофе.

— Так это же жидкий шоколад.

— Разве? Спасибо, Николай Адамович, как вернемся в порт, распоряжусь, чтоб погрузили пару мешков и поили офицеров на ночных вахтах.

Корабли бежали вдоль северного берега Антигуа. Обычное эскадренное построение — линкоры тремя отдельными отрядами, крейсерский авангард, вокруг завесы эсминцев. Еще в начале сражения Макаров отделил «Полтаву» и отправил во фланговое охранение. Сейчас быстроходный линейный крейсер вместе с «Выборгом» неторопливо перебирал винтами к осту от Барбуда.

Еще сегодня утром «Полтава» входила в состав третьей бригады, но после выхода из боя «Свеаборга» капитан первого ранга Воронов опять остался в одиночном плавании. Не сказать, чтоб его это беспокоило, привык к роли тяжелого разведчика и рейдера.

Между тем американские корабли выходили из заливов и из-за тени малых островов коими природа так щедро украсила Антигуа. План Кинкейда достиг очередной реперной точки. Отошедшие после вчерашнего боя «Вашингтон» и «Норт Керолайн» спускались от Барбуда. Из-за мыса выдвинулась тяжелая линейная эскадра.

Американцы все рассчитали правильно. Старые стандартные линкоры имели не много шансов в открытом эскадренном бою против русских и немецких монстров. Европейцы, обладая преимуществом в скорости, могли навязывать бой и разрывать огневой контакт по своему желанию. Однако, тем кто ищет возможности, а не причины на помощь приходит сама природа, например, география.

В 2–16 по времени меридиана с «Рынды» на флагман по УКВ передали предупреждение: «Яркие отметки на радаре. Прямо по курсу. Дистанция сто три кабельтова».

Еще через две минуты с поста радиометристов на мостик продублировали сообщение о засветках.

— Вот и линкоры Кинга, — злобно ощерился Макаров.

Флагманский офицер даже отшатнулся, он никогда не видел такое страшное лицо командующего.

Капитан первого ранга Молчанов предпочел оправдать свою фамилию, он спокойно вдавил красный кругляш кнопки сигнала громкого боя. Не на долго, на две минуты, только чтоб подхлестнуть людей, разбудить тех, кого сморило на постах. Эскадра и так шла в режиме полной боеготовности.

— Наведение по локаторам, — флагманский артиллерист прищурился. Через четверть минуты он уже отдавал приказы по внутренней связи флагмана. На старые линкоры передавали курсовые углы и дистанцию.

— Где штурманская прокладка? — Макаров не терял время. — Сам вижу. Радио Жансулю: тяжелая бригада сохраняет прежний курс. Огонь открывать по радиодальномерам. Нашей дивизии, по сигналу поворот «все вдруг» на восемь румбов право. Получить подтверждение от командиров бригад и дивизионов. Где легкая бригада французов?

Вопрос флагмана касался соединения из линейных крейсеров «Страсбург» и «Дюнкерк». Час назад они шли на правом фланге с отрывом в шесть миль. Черт знает, куда французы могли сместиться за это время.

— Сохраняют построение. Дистанция восемьдесят кабельтовых.

— Точно?

— Четкий пеленг по радио и дальномеру.

— Добро. Легким по общему сигналу поворот на шесть румбов.

Все это Макаров рассчитал, мельком глянув на карту со значками кораблей и соединений. Счет шел на минуты.

— Опоздали, Вадим Степанович, — крикнул с мостика начальник штаба.

— Тусклые вспышки прямо по курсу!

Макаров только стиснул зубы. Он готов был откусить себе язык только чтоб не заорать команду к повороту. Пока не пришли отбивки, маневрировать нельзя. Вражеский огонь страшен, но хаос в строю и неизбежные столкновения еще страшнее.

— Передача с «Ришелье». Подтверждают. Спрашивают разрешение на открытие огня.

— «Митава». Дараган подтверждает.

— Контр-адмирал Леман подтверждает.

Сквозь гул турбин и шум волн прорвался высокий противный вой. По правой носовой раковине от «Цесаревича» взметнулся столб всплеска. Слева вздыбился фонтан подводного взрыва снаряда.

— Пристрелка. С большим разбросом, — бросил флагманский артиллерист. — Господа, я на центральный пост.

— С Богом, Андрей Трофимович. Ни пуха, ни пера.

Через полминуты лег второй полузалп. Уже по курсу эскадры. Явно пристрелку вел один линкор. Только непонятно одно, неужели они пытались пристреливаться по засветкам всплесков на радарах?

— Все командиры подтвердили прием, — напомнил старший офицер линкора. Кап два Тихомиров держался хорошо, только губы сжаты в узкую полоску и костяшки левого кулака побелели.

— Команда по эскадре: поворот «Все вдруг»!

После этих слов, с мостика ушли в небо желтые ракеты. По внутриэскадренной связи полетели приказы. Заработали семафором прожектора.

Молчанов взял трубку телефона и нажал кнопку соединения с машинным отделением.

— Полный вперед! Право руля!

Следом командир линкора вызвал Центральный пост.

— Господа, прошу не спать. После выравнивания курса огонь по второй засветке.

Могучий линкор, закованный в броню рыцарь лег в циркуляцию. Одновременно машинные техники открыли форсунки котлов на максимум. Взвыли вентиляторы, засасывая воздух в топки. Массивные башни пришли в движение. Орудия зашевелились.

— Разрешите дать прогревающий залп полузарядами, — запросил по телефону старший артиллерист.

— Разрешаю, — коротко бросил Молчанов.

Только затем повернулся к адмиралу. Макаров коротко кивнул в ответ. Командир на корабле царь и второй после Бога. Ему решать, как вести бой.

Противник так же вел беспокоящий огонь. Дистанция великовата для уверенного поражения по наведению с радиодальномера. Несмотря на ночь и вздымающиеся между кораблей высоченные водяные столбы, русские организованно перестроились.

Первый залп флагмана ударил по ушам. Адмирал болезненно поморщился. Это всегда неожиданно. Вспышка холостых выстрелов на миг осветила пространство по левому борту.

Сейчас в башнях и погребах гудели элеваторы, поднимали из забронированных отсеков снаряды и цилиндры пороховых полузарядов. Люди работали спокойно, как на учениях. Не первый бой совсем недавно новейшего корабля. Поршни досылателей вогнали заряды в каморы, электромоторы плавно повернули затворы, замки лязгнули.

На центральном посту баллистические вычислители пережевывали цифры курса, скорости, пеленга и дистанции до противника, автоматически вводились поправки на температуру воздуха, ветер, в башни ушли градусы и секунды углов.

Грохот орудий. Торжествующий рев стальных чудовищ. Флагманский артиллерист решил не пытаться пристреляться, а сразу дал полный залп надеясь на электромеханику вычислителей и радиолучи дальномеров.

Почти одновременно за кормой вспухли облака пороховых газов из башен старых линкоров. Южнее били пятнадцатидюймовки французских линкоров.

— Дистанция великовата. Янки не выдержали, а я тоже, — заметил Макаров.

Время адмирала прошло. Теперь все зависело от командиров кораблей и соединений, от слаженной работы экипажей, да еще от удачи и благоволения Высших Сил. Командующий мог себе позволить отстраненно наблюдать за боем, да еще озадачивать свой штаб и флагманских специалистов расчетом вариантов. Последнее Вадим Степанович практиковал редко. Люди не машины, они надежнее, но тоже не могут работать без передыха.

— Отработайте поворот «все вдруг». Три румба влево.

Вице-адмирал решил идти на сближение. У него и выхода не было. Линкоры Жансуля перли прямо на американцев, пользуясь уникальным расположением своих башен. Только эти корабли могли задействовать все орудия в залпе прямо по курсу.

Пока бой шел без видимого результата. Против пяти американских линкоров пять русских и французов. Командиры боевой части гальванеров докладывали о тусклых засветках всплесков вокруг вражеских кораблей, но подтвердить не получалось. Горизонт скрывала темнота. Только с верхотуры директоров и постов наблюдателей отмечались вспышки вражеских выстрелов, по этим пеленгам корректировали углы наведения. Противник пристрелялся, залпы уже кучно ложились вокруг русского флагмана и французов. Безрезультатно, однако, осколки от близких взрывов уже добавили отметин на бортах «Цесаревича».

— Стоит еще довернуть. Как думаете, Николай Адамович?

— Я думаю, пора бы уже включится в потеху легким французам, — контр-адмирал Милевский так же курил на крыле мостика.

— Борис Андреевич, — Макаров обратился к командиру тяжелой дивизии, — давайте командуйте вашей тройке на сближение и решительный бой. У старичков палубы слабые. Боюсь, как бы не вышло как тогда с «Бородино». Помните первый бой у Фарер?

Вилькицкий согласно кивнул. Ему еще требовалось сверить курс с прокладкой, чтоб держать открытыми углы всех башен.

Дежурный офицер схватил трубку. Миг и его лицо окаменело.

— Докладывают радиометристы, — голос лейтенанта осекся. — Засветки на кормовых углах. Пять. Семь. Дистанция тридцать восемь кабельтовых! Пятнадцать засветок. Скорость тридцать узлов.

— Черт! — выдохнул контр-адмирал Вилькицкий.

Командующий тяжелой бригадой первым сообразил, что это такое.

— Принимаем бой, — Макаров резко повернулся к своим офицерам. — Все эсминцы и крейсера на левый борт.

— Там французы.

— Радио!

Ответом были частые вспышки и хлопки выстрелов за кормой. Люди адмирала Жансуля первыми засекли противника и отреагировали как надо. Навстречу американским эсминцам ринулись корабли эскорта. Макаров все же продолжил сближение с линкорами противника. Он оставил при себе только один полудивизион эсминцев, все остальное бросил на помощь союзнику. Все понимали, не успеют.

Эскадра держалась слишком близко к берегу. Из-за островков и высоких мысов как раз и пошли в атаку миноносцы янки. На сближение считанные минуты.

Бой сразу превратился в хаотичную собачью свалку. Стреляли все. Грохот торпедных взрывов, вспышки пламени рвали ночь в клочья.

Артиллеристы «Турвиля» отработали по белым бурунам перед форштевнем американца. Яркие вспышки взрывов. Есть попадание. В этот момент на крейсер обрушился настоящий град снарядов. Казалось, по нему стреляет целая эскадра. Вокруг встала целая стена воды с огненными прожилками. Надстройки и борта рвали снаряды. Один из первых «вашингтонцев» никогда не закладывался на эскадренный бой, его строили для колониальной службы и борьбы с рейдерами. Картонная броня не держала даже снаряды эсминцев.

Огневой налет прекратился внезапно. В темноте мелькнули мачты, высветились искрами дымовые трубы неизвестного корабля. А волны уже рвали стремительные следы торпед. Двух подводных взрывов хватило, чтоб уже избитый корабль лег на борт и перевернулся.

Эсминец «Вокелен» чудом успел разминуться с выскочившим откуда-то русским крейсером. Союзник бил из всех стволов куда-то в темноту. Луч прожектора выхватил силуэт незнакомого миноносца. Канонирам на площадках команды не требовалось. Дистанция мизерная. Люди стреляли и стреляли. Подносчики снарядов, заряжающие рвали жилы, забрасывая в казенники полуавтоматов снаряды и гильзы с зарядами. На минуту они перекрыли даже паспортные рекордные нормативы.

Хлопнули вышибные заряды торпедного аппарата. Командир на мостике вцепившись в ограждение вглядывался в ночь, туда где рвались снаряды, где мелькали силуэты, откуда летели снаряды. Эсминец получил ответку, третью трубу накренило прямым попаданием. Палуба окрасилась кровью. Санитары уже тащили вниз несчастных, кого задело осколками от близких разрывов.

Удар чуть было не сбил людей с ног. Противный скрежет разрываемого металла. По правому борту мелькнул уходящий в воду транец кормы катера.

— Кого мы протаранили?

— Утром разберемся. Если доживем.

Американец на горизонте горел, отблески пламени осветили второй эсминец. На него и перенесли огонь канониры «Вокелена». Из-за кормы пророкотал торпедный взрыв. Сразу второй. Вспышка на мгновение осветила массивный силуэт, надстройки и трубы линкора.

Глава 21

Мартиника

13 августа 1941. Иван Дмитриевич.

Поздно вечером у костра штабс-капитан развернул конверт серой бумаги. Полевая почта догнала Никифорова на Барбадосе, за считанные минуты до погрузки роты на десантные боты. Коды на штампах ни о чем не говорят. Это шифры для сортировщиков. Зато на конверте прямо синей чернильной ручкой выведено — Никифоров Кирилл Алексеевич. До этого вечера письмо так и лежало в офицерской сумке. Все не до того.

— Привет тебе, племянник. Бог в помощь, — улыбнулся Иван Дмитриевич, вскрывая конверт.

В первых же строках: «Здравствуй дядя! Пишу тебе на палубе, перед глазами вид на историческое болото Карони Берд…».

Все понятно, «Выборг» заходил в Тринидад. Совсем рядом по меркам двадцатого века. Интересно, как там племянник? Должно быть возмужал, повзрослел. Когда в последний раз с ним виделись Кирилл казался уставшим. Но глаза светились тем же самым юношеским задором.

Племянник пишет о быте на новом авианосце передает большой привет от Жени Кожина. Вот еще один близкий человек. Интересно распорядилась судьба.

'Дядя, не перестаю удивляться нашему миру. На днях совершенно случайно встретил сводного брата. Ты не поверишь! На берегу, в бистро, в компании офицеров пехотного полка. Владислава тоже судьба занесла в Новый свет. Знаю, твой батальон здесь же в составе экспедиционной армии. Если видишь над головой наши бомбардировщики, может быть один из них ведет мой брат.

Я же так и остаюсь морским летчиком. Пусть не эскадренный авианосец, но корабль один из лучших на флоте. Впрочем, хватит об этом.

Давно хотел, но все не мог собраться духом сказать, у меня впервые серьезные отношения с барышней. Совершенно случайная встреча дождливой осенью в Петербурге. Прекрасная милая и отзывчивая, удивительно чистая девушка. Правда из эмигрантов, но так уж получилось. Семья приличная, немцы фон Шталь. По словам Инги, в дальнем родстве с русской фамилией фон Сталь. Значение одно, но произношение и первая буква отличаются. Родителям Инги представлен, в доме меня приняли.

К превеликому сожалению, служу далеко от нашей любимой суровой и прекрасной столицы. Спасают крылатые серафимы полевой почты. Один из таких небесных посланников доставил тебе мое письмо. Не всегда получается писать, не всегда есть время, место и возможность, но стараюсь не забывать, слать весточки не только родным, но и милой Инге.'.

— Молодец племянник! — громко молвил Иван Дмитриевич.

— Что вы сказали? — встрепенулся дремавший завернувшись в шинель поручик Аристов.

— Прости что разбудил. Племянник пишет. Радует вестями.

— Дело хорошее. Не забывает. Случаем, не тот ли молодой человек, что над нами иногда пролетает, янки горячие приветы передает?

— Он самый. Кирилл Алексеевич истребитель георгиевского отряда.

— Удачи ему. Пусть Бог будет милостив. У вас, Иван Дмитриевич, большая дружная семья.

— Так и тебе вижу постоянно письма приходят, Андрей Иванович.

— Тем и живу. В Кексгольме четверо детей в доме. Ради них воюю, чтоб быстрее домой вернуться, обнять всех своих дорогих.

— Тоже надеюсь побыстрее вернуться, — Никифоров поднял взгляд на темное, усыпанное мириадами звезд южное небо.

— А ваш брат Алексей тоже в Петербурге живет? Простите ради Бога, Иван Дмитриевич, только вы никогда ничего о нем не рассказывали.

— Старая история. Сложно все с братом. Неплохой человек, но вляпался в дурную историю. Связался не с теми людьми.

— Может быть, лезу не в свое дело, — поручик стеснительно улыбнулся. — Простите еще раз ради Бога, но я слышал, царь объявляет амнистию, всем кто идет добровольцем в армию.

— Спасибо за доброе слово, Андрей Иванович. Только знаете, я боюсь, чтоб Лешу действительно не понесло бы в армию. Не всем везет как нам с вами, не все правильную сторону выбирают. Вы понимаете.

— Наверное, — собеседник глубокомысленно кивнул.

Никифоров переместился поближе к огню. На зрение штабс-капитан не жаловался, но в темноте глаза быстро устают разбирать мелкий угловатый почерк Кирилла.

На следующее утро сразу после построения роты, прибежал посыльный от пехоты. Полковник Манштейн собирает всех своих командиров. Ивану Дмитриевичу удружил подполковник Чистяков. Капитана Кравцова не сегодня завтра отзовут в распоряжение командования. Милейший Григорий Петрович все же не отказался от намерения забрать своего заместителя. А Алексей Сергеевич по устоявшейся в батальоне традиции продвигал своим ближним помощником Никифорова.

Штаб командир бригады развернул в двух верстах за боевыми порядками. Специально для полковника поставили палатку. Сам Петр Александрович встретил офицеров на свежем воздухе. Несмотря на ранее утро и вчерашний веселый денек, лицо полковника излучало здоровую злость. Сам Манштейн грыз стебель сахарного тростника.

— Угощайтесь, господа, кто еще не распробовал, — кивок в направлении целого штабеля тростника на краю поляны.

Никифоров и Чистяков не заставили себя долго упрашивать. Оба оценили местное немудренное лакомство еще на Барбадосе.

— Господа, поздравляю всех с тем что мы все еще живы и в здравии, — начало речи многообещающее.

При этих словах, полковник Берс поправил очки и закинул ногу на ногу. Остальные невольно подтянулись. Совещание комбриг проводил под открытым небом. Погода располагала. Что до противника, то брезент палатки от снаряда не спасет, посему и думать об этом нечего.

— Моя разведка утверждает, что мы взяли за жабры и треплем целую пехотную дивизию. Не знаю, что там от нее осталось на сегодняшнее утро, но дерутся янки здорово. Вы все это почувствовали. Я вас собрал не для того чтоб жаловаться на противника. Мы русские и слов таких не знаем.

Манштейн подошел к карте острова и сделал приглашающий жест.

— У нас с вами два дня чтоб сломить сопротивление противника. Вот горный район, — полковник ткнул в северную часть острова. — Две деревушки на побережье. Пехотная дивизия черт знает с каким номером, и черт запомнит гордое имя, пока держится. Дороги защищаются сильными заслонами. Есть долговременные огневые точки. У американцев сохранилась артиллерия. В тылу серьезные склады. Пленные клянутся, что половина тылового обеспечения гарнизона перед нами.

— Господа скажу кратко: если не сможем разгромить противника за считанные часы, возиться с ним придется неделями, а то и месяцами. Все зависит от нас.

— Даниил Петрович, — при этих словах командир танкового полка Субботич коснулся рукой танкового шлема. — Я иду с вашим полком. Не пугайтесь так, на бронетранспортере, а не на месте танкового командира. Прошу оповестить всех бронеходчиков, я лично буду наблюдать за ними.

— Какие приказы? Начало выдвижения, расписание артиллерийской подготовки, расписание маршей? — Субботич задал самые важные вопросы.

— Все получите прямо сейчас. Штаб ночью подготовил. Увы, не все начисто, приходилось импровизировать. Если мы что-то намудрили и упустили, прошу извинить и решить на месте.

— Что с воздухом? Авиация поддержит?

— Нет. — Тяжелое чугунное короткое слово. — Авиации не будет. Моряки сильно заняты, сражаются с американским флотом. Базовая авиация работает в интересах флота. Зато мне обещали, что летуны со звездами тоже очень сильно заняты. Сражаемся как во времена Балканских походов, под чистым небом. Флот огнем поддержит. Каналы, коды связи и целеуказания прежние. На дистанции десять километров от берега отработают быстро. В глубине уже хуже. Сами знаете.

— Какова задача саперов? — не удержался Чистяков.

— Как и вчера, обеспечиваете продвижение. Алексей Сергеевич, настройте людей, предстоят штурмы укреплений. Взрывников с утра напоить кофе или какао, чтоб руки не дрожали и глазомер не подводил.

— Распоряжусь.

— Еще вопросы есть? Командирам полков и батальонов получить приказы, расписания, коды сигнализации. Приказ к выступлению, — Манштейн демонстративно поднял руку с часами. — через сорок минут.

Темп жесткий. Пока Чистяков получал документы и изучал приказы, Никифоров поспешил в батальон. По насупленному виду и сжатым губам командира второй роты все поняли, скучать сегодня не придется. Не ошиблись. Разве что оказалось, что сигнал к выступлению и к атаке это разные вещи. За ночь артиллеристам подвезли снаряды, так что утро началось весело, с грохотом. Мехбригада наступала одним пудовым кулаком в латной перчатке. Пехотные полки дивизии прикрывали фланги и блокировали противника.

Опять рев гаубиц. Опять частое буханье полевых пушек и стрекотание зенитных автоматов. Надсадный гул моторов. Вокруг тропический лес. Дорога паршивая. Рельеф препоганый. За ночь янки подтянули пехоту и артиллерию, нарыли окопы. После первой атаки саперам пришлось спешится и идти сразу за пехотой.

Никифоров надолго запомнил узел обороны вокруг лесистого холма. Обойти с флангов мешали заболоченный лес и каменистые осыпи. Саперы тащили взрывчатку сразу за танками. Ужами извивались меж корней деревьев, вжимались в землю под плотным огнем. Артиллерия щедро всаживала в лес и холмы снаряд за снарядом, но из видимого результата только свежие лесные завалы. Даже поджечь лес не удавалось, хотя горячие головы, раздосадованные потерями, предлагали залить все зажигательными смесями.

Два «Мастодонта» все же прорвались к надоевшему всем неуязвимому ДОТу, люди Адама Селиванова поставили прямо под амбразурами ящики с взрывчаткой и подсоединили провода к детонаторам. Три минуты. Серия взрывов слилась в один, превращая укрепление в живописный хаос из бетона, изуродованных рельсов и камней. Пехота к этому времени уже зачистила район.

Огонь янки стихал, но стоило продвинуться на три сотни шагов вперед, как из зарослей ударили пулеметы, а в воздухе зазвучал противный свист мин. Два вырвавшихся вперед, оторвавшихся от своей пехоты танка американцы закидали гранатами и бутылками с бензином.

— Вижу! Все вижу, — Иван Никифоров свирепо вращая глазами рычал на несчастного ефрейтора посыльного. — У меня тоже людей нет.

— Ваше благородие, просят взорвать баррикады и завалы, — повторил пехотинец.

— Хорошо, — выдохнул штабс-капитан. — полковник Берс просит? Пусть ждет меня с людьми. Взорвем. Все взорвем к чертовой матери.

Верный ротный фельдфебель Генералов все прекрасно слышал. Он без приказа офицера послал двоих людей за тротиловыми шашками. Никифоров со своей стороны лихорадочно соображал, кого еще можно выдернуть и бросить на помощь бронегренадерам? Увы, далеко не всех саперов учили обращаться с взрывчаткой. Дело серьезное, подход нужен особый. Не каждый может. Ошибка же слишком дорого обходится.

Сводной группой Иван Дмитриевич командовал сам. Коленки конечно дрожали, но больше не от страха подорваться на своих шашках, а от свиста пуль над головой и риска нарваться на засаду.

Спасибо пехоте, прикрыли саперов огнем, сопроводили, помогли тащить груз и разматывать провода. Тем более к одной баррикаде пришлось прорываться с боем. С начала под прикрытием «Осликов» пехота вымела американцев, затем уже дала дорогу взрывникам.

— Где моя машина? — вопрос Никифорова адресовался поручику Мизерницкому.

— Где-то там, — махнул рукой офицер.

Внедорожник ротного не пережил столкновения с деревом. Никифоров дал себе зарок поменять водителя. Этого ефрейтора с завидным постоянством тянуло в кусты и кюветы при первом же намеке на опасность. Впрочем, кто сам без греха? Кидаться камнями Никифоров не собирался. Сам грешен.

— Хоть «Дромадера» угоните, Андрей Иванович. Не пешком же нам с вами за солдатами бежать.

Свист снаряда Никифоров не расслышал. Взрывной волной офицера приподняло и чувствительно приложило о землю.

Первым что он почувствовал была жажда. Затем послышались голоса, неразборчивая речь. Голова раскалывалась. В висках молоточки дробь выбивали.

— Очнулся штабс-капитан.

— Тротилом не разбрасываться. Где аммонал? За каждую шашку и бутылку спрошу, — Никифоров помнил, что должен был запросить рапорт о расходе взрывчатки.

А еще ему точно обещали центнер аммонала и ящик динамита.

— Шашек у нас нет, а бутылка с водой найдется, — молвили над самым ухом.

— Что⁈ — Никифоров открыл глаза.

Попытался приподняться, но голова тяжелая как чугунная баба, от подушки не оторвать. Перед глазами плывут зеленые круги. Со второй попытки Иван Дмитриевич разомкнул веки, первым что он увидел была небритая помятая рожа и впавшие глаза фельдшера Савелия.

— Лежите, лежите, ваше благородие, — губ коснулась поилка с водой. — В рубашке родились. Контузило крепко, а все осколки мимо прошли.

— Что с Аристовым? Со мной был офицер.

— Не знаю. Вас одного принесли. Ребята ничего про других офицеров не говорили.

Никифорову действительно повезло. Андрею Аристову тоже. Только поручика от взрыва заслонил ствол дерева. Обошлось порванными барабанными перепонками. Аристов сам и дотащил обмякшего Никифорова до укрытия. Там штабс-капитана осмотрели, убедились, что дышит, кровь не течет, и отправили на грузовике с другими раненными в полевой лазарет.

Через три дня оклемавшегося Ивана Дмитриевича перевезли в старый колониальный госпиталь Фор-де-Франса. Там же его навестили товарищи по батальону. Поручик Аристов радовался, что Никифоров жив, но огорчился, узнав, что выпишут только через месяц. Все это время поручику придется командовать ротой. Усугублялось это тем, что незаменимый фельдфебель Генералов лежал в соседней палате.

Седовласому старослужащему «посчастливилось» поймать осколки в спину. Хуже того, раны загноились. Теперь жизнь человека зависела от новомодного средства «панацеина». Мутная жидкость из ампул кололась два раза в сутки в филейную часть организма. Врачи обещали чудо, но никто не знал насколько реалистичны эти ожидания. Хотя «панацеин» уже как два года использовали в России в казенных и земских больницах. Средство недешевое. Да еще ходили слухи, что иногда от него умирают.

Под конец визита, когда врачи уже намекнули саперам, что пора бы и честь знать, Еремей Кравцов присел у кровати Никифорова.

— Застряли мы на Мартинике. Прорваться одним рывком не получилось. Манштейн приказал встать, перекрыть все пути и рыть окопы.

— Значит, зря напролом перли. Потери у нас большие?

— Большие, — скривился капитан. — От твоей роты две трети списочного состава в строю. Слава Богу, всех раненных успели в лазареты оттащить. Десять человек тяжелых. Их скорее всего комиссуют, остальные вернуться в строй.

О погибших Кравцов тактично умолчал. Никифоров и не спрашивал. Людей уже не вернуть, а писать похоронки есть кому.

Нет худа без добра. Через два дня в госпиталь пришла почта. Штабс-капитану принесли два письма из дома и отдельный конверт с фирменным оттиском его строительной компании. Партнер писал, что расширяет штат, берет выпускников строительного института на стажировку. Есть очень хороший объект, который Евстигней Капитонович намеревается выиграть. Заказ от известного промышленного предприятия, связан с военным заказом. К этому партнер взял подряд на строительство земской больницы и трех домов.

Никифоров уже пошел на поправку, голова почти не кружилась, хотя проклятая слабость давала о себе знать. Новость хорошая, тем более, господин Северский предложил неплохой ход. Так-как налоги на прибыль с прошлого года жутко выросли, льгот особых нет, только на расширение производства скидки, партнер предложил оформить в компанию супругу Ивана Дмитриевича, оклад поставить в размере законной доли ожидаемой прибыли.

Человек господин Северский неплохой, инженер грамотный, делец серьезный, но любит театральные эффекты. Только в самом низу письма в качестве приписки уточнил — новый большой подряд связан с заводами Лесснера. Новые цеха в пригороде.

Глава 22

Карибы

13 августа. Кирилл.

Русский флагман почти до конца исчерпал свой запас везучести. Тяжелый снаряд по навесной траектории ударил в пояс, рикошетом ушел под воду. Не взорвался. Зато второй бронебойный прошил верхнюю палубу и расцвел огненной астрой над румпельным отделением. Главная палуба выдержала, но лопнули швы обшивки, в отсеки хлынула вода.

Тяжелые башенные орудия посылали снаряд за снарядом по скрытым за мраком целям. Наблюдатели клялись и божились, что видели яркие вспышки по линии огня. Вполне может быть.

Страшная торпедная атака не обошла и русскую бригаду. В собачьей свалке десятков кораблей даже сам Господь не отличит на экранах радиодальномеров своих от чужих. Никто так и не понял, что толкнуло командовавшего плутонгом тяжелых универсалов мичмана. Видимо, ангел задел крылом. Однако две башни открыли огонь точно по выскочившему на дистанцию пуска торпед эсминцу.

— Лево руля! — прогремел голос капитана первого ранга Молчанова. — Самый полный.

Стальной гигант в пятьдесят тысяч тонн водоизмещения поворачивает медленно. Огромная инерция. Это не эсминец и не верткий торпедный катер. Однако, они успели. Рули на борт до предела. Струи бешено молотящих воду винтов отбросили корму титана от смертоносных сигар.

Сигнальщики заметили пять торпед. Четыре прошли мимо. Пятая ударила с пояс под второй башней. Фонтаны воды рухнули на палубу и надстройки. Зенитчики в гнездах автоматов оцепенели, так и сидели со стеклянными глазами, когда море вдруг поднялось и рухнуло на них с неба.

Оптику прицелов конечно залило. Черт с ней! Под площадками часто бухали универсальные сто-тридцатки. Квартирмейстер на площадке спаренного 37-мм автомата, молча толкнул в плечо матроса наводчика и ткнул рукой в направлении вражеского эсминца. Парень потянул рычаг спуска. Автомат застрекотал и захлебнулся после девятого выстрела.

— Прицел ниже! Кассеты! Где патроны⁈ Каракатицы беременные!

Огневые точки оживали. К красиво горящему кораблю потянулись строчки смертоносных снарядов зениток.

Никто не знал, как они сумели пережить эту ночь. Отбив торпедную атаку, русские и французы повернули на ост. За кормой остались тонущие, потерявшие ход корабли, там захлебывались в волнах товарищи. Корабли уходили. Командующий решил не рисковать еще живыми.

— Что скажете? — в штурманской рубке линкора собрался штаб эскадры.

— Мы определенно добились попаданий главным калибром, — флагманский артиллерист ткнул пальцем в строчку в судовом журнале. — «Противник изменил курс. Отворот на чистый вест».

— Они выходили из боя, — поддержал Наумова начальник штаба. — Сейчас уже только разведка может сказать, кому и сколько мы засветили.

— Хоть одна радость, — молвил адмирал. — Уточните потери.

Доклад уже звучал. Радости он не принес. «Цесаревичу» явно придется идти на Балтику. Течи в корпусе. Торпедный взрыв не нанес большого ущерба, но это еще как посмотреть. Вмяты две плиты пояса, разрыв сварных швов. Многострадальный «Ришелье» принял триста тонн воды. Этот линкор уже один раз почти затонул. После знаменитого в боя в Касабланке недостроенный, с некомплектом команды и боеприпасов корабль посадили на мель, чтоб остановить поступления воды через пробоины от английских снарядов. Да, его подняли, отбуксировали в Брест, отремонтировали. Однако, кораблю явно уготована яркая судьба.

Моряки суеверны. Даже корабельные священники, кому сам Бог велел полагаться только на Христа и силу молитвы, верили в предначертание, хорошие и несчастливые имена. Что уж говорить об офицерах и нижних чинах.

В строю первой крейсерской бригады еще одна прореха — нет «Опричника». Еще один корабль с неудачным именем. С «Балобана» наблюдали как крейсер шел с сильным креном в сторону берега. Радиорубка «Опричника» молчала. Последнее сообщение — пахнущая порохом короткая фраза по УКВ: «Веду бой».

Сам «Балобан» на рассвете подал сигнал бедствия, из-за прибывающей воды пришлось загасить котлы. Эсминец взяли на буксир. Этим еще повезло. С «Гремящего» спаслось пять человек. С иных и того меньше.

Пока мрачный как туча Макаров подсчитывал потери и формировал конвой из подранков, его немецкий коллега поднимал с «Гинденбурга» ударную волну. Новейший «Тирпиц» и «Шарнхорст» рубили волны на полном ходу, гидросамолет обнаружил пару линкоров на пути к Пуэрто-Рико. Двадцатилетний смельчак на крошечном «Арадо» прошел чуть ли не вдоль борта американца и сумел заметить, что корабль идет с креном, на палубе следы пожара.

Туман войны разорвало клочьями. Вильгельм Маршалл получил краткий рапорт о ночном сражении. Однако, немец сделал свои собственные выводы. Под его рукой весьма сильные корабли, в небе чисто. Маловероятно, что после вчерашнего янки смогут наскрести хоть пару дюжин пригодных бомбардировщиков с экипажами и эскадрилью истребителей сопровождения. Значит, все могут решить большие пушки. За свой флагманский линкор адмирал не опасался, после героической гибели «Бисмарка» корабелы сделали выводы. Во всяком случае, силовая установка пока не давала повода для жалоб.

Контр-адмирал Кинкейд созерцал застрявшую на рифе «Филадельфию». Крейсер выглядел страшно. Вторая башня покорежена внутренним взрывом, надстройки как стальные джунгли, месиво рваного металла, труб нет, корма оторвана. Крейсер дополз до берега на двух валах и плечах экипажа, Господним попущением буквально. В тот момент, когда на корабль надвинулась темная громада острова, а днище противно заскрипело по кораллам, на мостике и в отсеках прозвучал всеобщий вздох облегчения.

Ночное сражение дорого обошлось американцам. Из двух лидировавших эсминцам крейсеров погибли оба. «Филадельфию» можно списывать, а «Милвейк» опрокинулся с разорванным торпедами брюхом. Из участвовавших в бою эсминцах многие вернулись с отметинами снарядов, кто-то выбросился на берег, «Дэвис» и «Уорден» затонули на мелководье. Еще три корабля взорвались ночью. Дивизионы торпедных катеров уполовинены.

— Не лучшая была идея бросать в бой эти скорлупки, — заметил контр-адмирал.

— Лучше было выделить им отдельный участок атаки, — парировал офицер штаба.

После ночного ада лейтенант-коммандер не сдерживался. Он имел свое мнение на счет лихого кавалерийского наскока. Тем более, по предварительным рапортам как минимум четыре катера ночью погибли под форштевнями своих эсминцев.

— Что со спасательными работами?

— Идут, сэр.

— Хорошо. Если нужно, направьте еще катера, пусть прочешут каждый квадрат по три раза.

Томас Кинкейд несмотря на мрачный и усталый вид внутри радовался победе. Даже с учетом гибели двух крейсеров, чертовым русским досталось круче. Адмирал сам с мостика горящей «Филадельфии» видел, как взметнулись фонтаны у борта вражеского линкора, как тонули крейсера и эсминцы европейцев. По кратким опросам пленных собиралась картина разгрома вражеской эскадры.

Кинкейд еще не получил радио от адмирала Кинга. Командующий флотом не посчитал нужным портить настроение младшему флагману.

— Сэр, получено радио с гидросамолета! — на мостик «Бенсона» взбежал старшина радист.

— Давай, сынок.

— Макаров уходит на чистый ост, — довольным тоном прокомментировал контр-адмирал.

— А значит, что? — Кинкейд подмигнул своему штабу. — Он идет прямо под огневой рубеж. Застрельщик выходит на позицию

«Выборг» и «Полтава» ночью держались к востоку от Барбуда. Утром легкое соединение получило приказ идти на соединение с авианосцами контр-адмирала Державина. Неугомонный Владимир Дмитриевич все же сумел за ночь восстановить боеспособность своих поредевших эскадрилий. Повернись колесо Фортуны на другой градус, вице-адмирал Макаров мог бы попытаться с помощью этих сил взять реванш за ночную нелепу. Тем более, немцы явно вознамерились пощипать хвост адмиралу Кингу.

Под гору скатился один из тех камушков, которые могут менять историю. Малейшее колебание, случайная флуктуация…. Кто знает, что творилось в голове у командующего, когда он распорядился ложиться на курс отхода и прикрывать поврежденные корабли? Все же славен Вадим Степанович наследственной живостью характера и былинной склонностью к неудержимому буйству. Однако, не случилось. История в очередной раз загадочно улыбнулась и сплела нити судеб в одной ей ведомый узор.

— Подъем! — крик дневального матроса заставил прапорщика Никифорова и его товарищей по каюте скатиться с коек.

На авианосце почему-то решили не объявлять громкую тревогу. Летчиков будили старым дедовским способом.

А нет, зашипел динамик на подволоке.

— Летному составу срочно собраться в ангаре. Общее построение. Повторяю: летному составу собраться в ангаре.

Одевались на бегу. Кирилл умудрился нацепить портупею с пистолетом поверх летной куртки. Сообразил только в ангаре. Ноги сами несут по стальным коридорам, перебирают ступеньки трапов. Встречные матросы прижимаются к стенке, пропуская летчиков.

Первая эскадрилья в сборе. Люди застегиваются и оправляются. Лица заспанные, щеголяют щетиной. Мимо строя катят «Сапсан». Приходится уступать дорогу. Механики, матросы палубной команды выталкивают самолет на площадку лифта. Наскоро раскрепляют шасси башмаками.

— Господа, поздравляю с наступившим днем! — полковник Черепов окидывает неровные линии летчиков хмурым взглядом.

— Не вижу радости на лицах. Это хорошо.

На перешептывания, короткие реплики командир авиаотряда внимания не обращает. Начало не радостное, в таком виде полковник еще не представал перед своими людьми. Кирилл бросает взгляд на часы — до подъема флага четверть часа.

— Как видите, механиков подняли ночью. Вам дали возможность выспаться. Даю еще полчаса привести себя в порядок. Завтрак отменяется, вместе посидим в столовой после вылета.

— Господин полковник, — звучит голос поручика Оболенского, — ставьте задачу.

— Задачи нет. Есть просьба. Господа, вольно.

Полковник уперся рукой о пиллерс летной палубы. Летчики собрались в круг. Со штурмовиками меньше четырех десятков, не все истребители вернулись на родную палубу из последних вылетов. Пятеро в лазарете, сели раненными на побитых машинах.

— Не хочу говорить о последних событиях. Хорошего мало. В общем, ночью нашим линкорам досталось у Антигуа. Ползут к Тринидаду. Преследования нет, но с подлодки заметили авианосец.

— «Рейнджер»?

— Он самый. Прет полным ходом, по расчетам через полчаса выйдет в район выпуска самолетов. Если уже не форсировал турбины. На корабле полная авиагруппа, восемь десятков самолетов. Кто еще не встречался с «Уалдкетами» напоминаю, истребитель не хуже «Сапсана». Вооружение, как у наших старых моделей, кабина бронирована, машина живучая.

— На вертикали уступает «Сапсану», маневренность хуже. Скорость ниже, — высказался Кирилл.

— Вы с ними дрались?

— Встречался у Фарер. Серьезный противник, но бить можно. Горят хорошо.

В динамиках заиграл гимн. Многие рефлекторно вытянулись при звуках «Боже царя храни». Можно часы сверять, ровно восемь по меридиану. После вчерашнего, летчиков намерено не будили. Как потом случайно выяснилось, личное распоряжение командира «Выборга».

— К делу. Почему столько небритых рож? Штабс-капитан Витте, как вы умудрились потерять шарф? А если прямо сейчас садиться в истребитель? Вы командир эскадрильи, пример для подчиненных, или из сельской авиакомпании?

Григорий Витте опустил голову в плечи. Оправдываться было нечем. Шарф для военного летчика не эпатаж, а жизненная необходимость. В бою головой приходится крутить как пропеллером, воротник гимнастерки и куртка стирают шею в кровь.

— Командиров эскадрилий и замов жду в авиарубке через пять минут. Остальным разойтись.

Константин Александрович демонстративно поднял руку с часами.

— Тридцать минут на личные дела. Сбор на палубе у трубы.

Кирилл одним из первых стартовал с места. Полчаса, это много, когда все в твоем распоряжении, и очень мало, когда заветный отсек заблокирован изнутри собратом по каюте.

— Я первый в гальюн, — со смехом на бегу оттолкнул Сергея Тихомирова.

Разумеется, уложились все. Ровно в назначенное время на палубе застыл строй летчиков. Все гладко выбриты, форма в порядке, лица светятся. Последнее разумеется только для прессы. Лица истребителей хмуры. Штурмовики мрачно смотрят прямо перед собой.

— Господа, «Рейнджер» обнаружен. Дистанция сто сорок миль. В эскорте только эсминцы и крейсер. Не буду повторяться, на американце восемь десятков моторов. У нас за кормой поврежденные линкоры, подранки черпают воду пробоинами.

С мостика на палубу спустился каперанг Кожин. Командир обвел взглядом свою небесную элиту, немного задержался на Кирилле, подмигнул родственнику.

— Константин Александрович, разрешите.

— Вы командир, Евгений Павлович.

Кожин еще раз пробежал глазами по лицам людей, одобрительно кивнул при виде плотного составленных на корме «Сапсанов». Не полный комплект. Увы. Но это лучше, чем ничего.

— Господа, нет толку в красивых словах. Вы должны остановить и рассеять ударную волну. Вот и все. Можете угробить все машины. Железо копейки. Получим новые. Но мне нужно чтоб вы победили и вернулись все живыми. Мокрые, на плотиках, с разбитыми рожами, но живые. Понятно?

— Так точно, ваше высокоблагородие! — грохнули ребята.

С такими словами к ним еще никто не обращался.

— Василий Сергеевич, — командир подошел к отдельному построению бомбардировщиком. — Можешь меня крыть последними словами, но ты и твои люди обязаны колупнуть «Рейнджер». Дорогу расчистят, тебя прикроет третья эскадрилья. Сейчас «Полтава» полным ходом идет на перехват. Ты или ребята с «Синопа» собьете янки ход, и «Полтава» разорвет его в клочья. Не получится, он нам еще принесет горя.

— Не подведем, Евгений Павлович, — поручик Ефремов даже не смотрел на своих людей, спиной чувствовал: пойдут все. Не все прорвутся, но не сдрейфят.

— Разрешите ребятам перед вылетом причаститься. Так нам легче будет.

— Добро, — Кожин повернулся к начальнику авиаотряда. — Время есть?

— Есть. Я людей заранее поднял. Давайте тогда на палубе молебен проведем.

— Отца Сергия сам предупрежу, чтоб не тянул, но причастил и благословил всех.

Авианосец там временем нес свои винты на чистый норд. За кормой готовились к взлету поредевшие эскадрильи «Наварина» и «Синопа». Как только на палубе отзвучало последнее «Аминь», летчики приняли святые дары, взвыли сирены.

— По машинам! Прогреть моторы!

Кирилл рысью взлетел по стремянке и запрыгнул в кабину. Все отработано до автоматизма. «Выборг» идет самым полным против ветра. Баки под завязку, пушки и пулеметы проверены, стволы вычищены, под капотом и в крыльях уложены тяжелые гроздья снарядных лент.

— Первая эскадрилья, — в наушниках хрипит голос Сафонова, — наш курс норд-вест. Перехват. С истребителями не связываемся. Работаем по пикировщикам.

Мотор поет свою песнь. Датчик температуры медленно ползет к зеленой зоне. Ремни пристегнуты, приборы проверены, зеркала выверены.

— Господа, доложить готовность.

— Десять. Готов, — сразу отзывается ведомый.

— Дюжина, не готов. Мотор грею.

— Доложить по готовности.

Через пять минут с палубы авианосца срываются первые истребители. Солнце высоко, волнение слабое. Погода курортная. А где-то там за горизонтом рубят винтами воздух «Даунтлесы» и «Уалдкеты», стелются в партере «Девастаторы».

— Господи, дай чтоб хватило патронов, — шепчет прапорщик и сдвигает сектор газа.

Глава 23

Санкт-Петербург

14 августа 1941. Князь Дмитрий.

— Проходи! Чай, кофе? — всевластный император Алексей Николаевич поднялся из-за стола навстречу своему порученцу.

— Добрый день. Мне как всегда кофе.

— Располагайся. Извини, что корабля на бал, — царь поднял трубку телефона. — Пожалуйста в кабинет чай с лимоном, кофе из последней партии, набор на двоих.

— Что случилось? По лицу вижу.

Алексей переложил стопку бумаг на край стола. Вид у царя мрачноватый, но в глазах светится огонек.

— Последние сводки читал? Нашим морякам чувствительно щелкнули по носу. Недооценили янки, вот и поплатились.

— Насколько серьезно? В газетах пишут о сражении и боях на островах. Оценки нейтральные и благолепные.

— Ты левацкую прессу не читал. Я тебе пришлю подборку. Посмеешься.

— Тебя опять именуют Дракулой, кличут кровопивцем?

— Пустое. Привык давно. Сам знаешь, я на самом деле буквально пью кровь русского народа. Вот только утром очередное переливание сделали, — Алексей рефлекторно потер сгиб руки.

Князь стиснул зубы, он слишком хорошо знал сюзерена, врагу бы не пожелал такое. Зависеть от врачей, бояться ушибов, малейших царапин и всегда возить с собой холодильник с консервированной кровью — хорошего в этом мало.

— За такие сравнения казаки молча зарубят, а работяги с заводов и верфей морду в кровь разобьют. Может не слышал, но в народе все твои доноры числятся твоими кровными братьями.

— Слышал. Как еще Наталья Сергеевна меня терпит такого несчастного. Постоянно в делах, месяц не могу ее с детьми на яхте дальше Кронштадта вывезти. Сидит со мной взаперти, как Мария Магдалина.

— Не наговаривай. Любит тебя императрица, ты ее любишь, иначе такого бы не говорил. Дурак ты, Твое Величество. Даже при друзьях такого бы не говорил. Тебя люди уважают, молятся за твое здоровье. И вообще, уныние смертный грех.

Император в ответ усмехнулся. Настроение с утра капитально испортили. Дмитрий не виноват, но попался под руку, потому услышал то, что царь старался держать в себе.

— С грехами сам разберусь. У меня целых три патриарха. Отмолят. Наши у Антигуа нарвались на горячий прием, сами виноваты.

— Серьезно вляпались?

— Не так чтоб очень. Большие потери в людях. Летчиков как косой проредило. Больше половины действующего состава эскадр встало на ремонт, собирают конвои чтоб перетащить калек на балтийские верфи. Болезненно, но не фатально. Янки по косвенным данным тоже кровью умылись.

— Баш на баш? — Дмитрий недоуменно приподнял бровь. — С нашим перевесом в силах удивительно. Американцы нашли второго Нельсона?

— Не сказал бы. Скорее мои адмиралы умудрились разыграть мистерию Максимилиана рейхсграфа фон Шпее.

В дверь постучали, затем слуга внес серебряный поднос с чашками, заварником, тарелочками и небольшим самоваром.

— Спасибо, — царь благодарно кивнул.

Дмитрий потянулся к кофе. Сам аромат бодрил, возбуждающе щекотал ноздри.

— Ну, как тебе?

— Недурственно. Мягкий, крепость чувствуется. Хороший кофе.

— Отстал ты от жизни. Это новинка сезона. Настоящий русский кофе.

— Если не ошибаюсь, у нас кофе под своими марками несколько десятков лет обжаривают, сушат и упаковывают.

— Верно. Раньше обрабатывали, но не выращивали. Эта партия с наших плантаций.

— Конго?

— Все верно. Какао у нас тоже теперь отечественный. Не одними ураном, медью и каучуком богата колония.

Царь сам пил крепкий черный чай. Как и его отец, предпочитал с лимоном. Дав гостю немного отдохнуть и взбодриться, Алексей отодвинул поднос и поставил локти на стол.

— Мне нужен совет. Беда у нас. Михаил Александрович отставку просит.

— Адмирал Кедров? — князь поддался вперед.

Император кивнул.

— Понятно. Со здоровьем у него неважно. Давно ожидалось.

— Потому и отпустил. Вчера подписал рапорт. Пенсия, право ношения мундира, придворный чин, дал поручение купить для Александра Михайловича усадьбу где пожелает. Знаешь, все равно грустно. Тяжело без его головы нам будет.

Император поднял глаза на собеседника.

— Как думаешь, может попросить дядю принять адмирала на Кавказе? Не помнишь, они дружат?

— Не знаю. Александр Михайлович был очень дружен с моим покойным папой.

Оба замолчали. Дмитрий кивнул на пепельницу, получив беззвучное разрешение кивком, закурил. Упоминание папы, заставило князя дать себе зарок вырваться и съездить повидать маму. В последние годы Ксения Александровна жила в Крыму во дворце своего старшего брата. Мраморные стены Ливадии стали приютом для старшего поколения Романовых. Впрочем, царю Алексею мама Дмитрия приходилась родной тетей. Сам царь никогда никому не говорил, но именно его папа в свое время посоветовал обратить внимание на молодого родственника в МИДе. Не пожалел.

— Кого по твоему мнению лучше поставить верховным командующим?

— Интересный вопрос. Помнится, я прошлый раз был за Вержбицкого, а ты выдвинул Кедрова, — князь прищурился, глядя на закручивающиеся спирали сигаретного дыма.

— Это было в прошлый раз. Ты все правильно оценил, но не до конца.

— Кого сам Михаил Александрович предлагает?

— Молчит.

— Кто у тебя из молодых грамотных и энергичных?

— Много. Да хоть Калинина из Англии забрать. Не совсем молод, но Францию и Англию со своей армией прошел как нож по маслу.

— Если снова вспомню Григория Афанасьевича?

— Неплох, но тоже сдавать начал. На своем месте очень хорош, — поправился Алексей. — Боюсь, для него это пик, неуверенно рассуждает о морских делах.

— Кедров тоже армейскую изнанку не ведал.

— У меня вся война на море-океане.

Разговор вскоре ушел не туда. Князь с императором обсудили кандидатуры нескольких генералов и адмиралов. Увы, никто на глобального стратега не тянул. Очень удачно Алексею позвонили. Пока сюзерен разговаривал с министром, Дмитрий подошел к окну. Отсюда открывался великолепный вид на правительственный квартал. За зданиями министерств и ведомств в небо упирались три тучереза на Кузнецовской улице.

— Единственное что я могу посоветовать разумного, не спеши, — молвил князь. — Когда Михаила Александровича провожаем?

— Месяц. В середине сентября уходит. Ладно. Через три дня пришли мне список, кто по твоему мнению потянет.

— Нужно ли? Я не военный.

— Первое, ты генерал-лейтенант. Уже обязан разбираться в людях. Второе, кратко расскажи результаты поездки.

Император вошел в свое нормальное рабочее состояние. Негатив как святой водой смыло. Дмитрий поглядывал на часы. Увы, царь все воспринял по-своему. Время обеденное, а отказываться от совместной трапезы с сюзереном не-комильфо.

Уже когда оба собрались идти в обеденный кабинет, император вспомнил одну вещь:

— Дмитрий, ты мне сильно удружил с Иудеей. Патриарх обижается за то, что ты меня сделал наместником аж самого Спасителя.

— Зато небезынтересный ход, хороший шанс навечно узаконить твое и твоих наследников право на эту землю.

— Я не обижаюсь, — глаза Алексея светились весельем.

Сама задумка пришла в голову Дмитрию. Жаботинский отшлифовал. Нет, все даже очень неплохо, но с подковыркой. Царем Иудейским на веки вечные признавался сам Мессия. С чем возникала очаровательная двусмысленность.

Так как для иудеев Спаситель еще не пришел, нагрянет неведомо когда, для христиан уже приходил, а после второго пришествия вопросы власти в Иудее перейдут в разряд несущественных, местоблюстителем или регентом престола призывается император Всероссийский. Естественно у Русского царя и короля Иерусалимского обязанностей своих хватает, за него всю полноту власти принимает премьер-министр. Правитель, избираемый парламентом, а не назначаемый что характерно. Регент обязан благословить выбор народа. Но может и не утверждать, о чем Дмитрий четко прописал в секретных протоколах и неотъемных поправках к Иудейской конституции.

Благодаря ходу с царствованием Мессии, сам собой ушел на задний план вопрос Иерусалима. Господину Жаботинскому и его националистам меньше всего нужно пришествие истинного царя в обозримом будущем. И без того проблем полон рот равно как иные интересные места. Откладывание на бесконечность возвращения Иерусалима и восстановления Храма, исполнения иных пророчеств им на руку. Такая вот логика выгодная многим.

— Через две недели у меня встреча с патриархом.

— Московским?

— Да.

— Прилетает или приезжает?

— У него свой самолет, — нахмурился царь. Алексей искренне полагал, когда идет война и каждая минута дорога, грех в служебные поездки гонять машины или литерные поезда. Есть же аэродромы у каждого губернского и у многих уездных городов!

— Ты мне опять нужен как собеседник и советчик, если не возражаешь возьму на встречу.

— Слушаю, — князь наклонился вперед.

— Как ты знаешь, у нас сейчас целых три православные Патриархии, есть автокефальные дружественные церкви, ведущие свою непрерывную историю чуть ли не со времен до Христовых, с десяток протестантских церквей, католиков много, униаты. Очень влиятельны старообрядцы, — царь поморщился. — Эти господа много не говорят, но уже сейчас у старообрядцев больше трети наших банков и промышленности.

— Ничего нового. Русские протестанты.

— Верно говоришь, водку не пьют, роскошью брезгуют, зато работать умеют. Дмитрий, ты знаешь, что у старообрядцев еще со времен моего дедушки чуть ли не поголовная грамотность?

— Сейчас у всех русских полная грамотность. Твой папа постарался.

— Начальная школа это одно. Я веду речь о том, что старообрядцы одна из самых влиятельных страт в нашем отечестве. Мне подали записку от МВД. Так вот, пусть после уравнивания всех вер в правах кто-то и перешел в церковь Патриарха, да многие остались в расколе. На сегодня у нас старообрядцев двадцать три миллиона человек обоего пола.

Дмитрий закашлялся.

— Перепись говорила о двух с половиной миллионах?

— Перепись, князь. Перепись, — терпеливо повторил император. — МВД дает совсем другие цифры. Я склонен им верить.

— Проблема, — Дмитрий сходу сообразил, к чему его подводил сюзерен.

Влиятельная, богатая и очень многочисленная группа. Все чистые русские, православные, однако, лояльностью группа не отмеченная. Виной тому политика предков сюзерена. Николай Второй много сделал для сглаживания последствий Раскола, но старая рана еще побаливала. Что уж говорить, сенатский период истории православия на Руси, когда Петр превратил церковь в министерство Веры, до сих пор аукается.

— Так вот, у нас вроде бы большинство граждан русские, христиан еще больше, а единства нет. Из этого постоянно вылезают, — царь хмыкнул, — разные нехорошие дела. Министр Куровский подал одни интересный прожект. Предлагает законодательно, моим личным Указом уравнять все церкви, обязать полюбовно принимать всех христиан вне зависимости от обряда и уклона. Заставить всех признать истинность таинств и обрядов других церквей.

— Тебя на костре сожгут.

— Если дуриком переть, Россия взорвется. А если с умом все сделать, может толк выйти.

— Только не во время войны. Помнишь, твой папа все реформы переложил на послевоенный 18-й год. Новый алфавит, европейский календарь, уравнял крестьянское сословие с мещанами. Патриарха разрешил избрать.

— Не считай меня дураком. Мне сейчас надо подготовить патриархов и епископов, поставить их перед неизбежностью принятия. Понял?

— Хорошо. Что требуется от меня?

— Так лучше. Поможешь при разговоре с Анастасием. Начну с него. Суть: полюбовное признание обрядов и таинств всех христианских церквей в моей стране.

— Почему с него? Лучше будет поставить задачу Куровскому обработать вождей раскольников, а тебе начать с лютеран.

— С Анастасием проще. Он второй Патриарх после Синода. Он еще не совсем настоящая Церковь. Всегда могу надавить, напомнить, что у меня целых три патриарха. Могу и подвинуть.

— Согласен. Сложное дело. Но ты прав. Уравнять все церкви, убедить признавать чужие обряды и таинства хорошая идея.

Дмитрий подпер щеку кулаком. В голове князя уже рисовались фантастические перспективы. Да, очень сложно. Да, многие сразу не примут. Да, застарелые обиды тысячелетней давности. Однако, результат того стоит. Медленно, постепенно, но все русские церкви встанут в один строй, в несокрушимую стену щитов.

— Лютеранин сможет подойти к причастию в православной церкви, а венчаться в католическом костеле?

— Суть ты уловил. Жениться сможет на православной, а детей крестить в той церкви, что им двоим ближе. Однако, с протестантами и католиками еще сложнее, чем с православными. С православными они помирятся и расцелуются, а между собой еще долго будут ножи точить. Думаю, если не мой сын, то внук увидят такую чудную картину, я же только положу второй камень в фундамент.

— Что с меннонитами делать будешь?

— Как и со всеми, лаской и отеческим принуждением. Пусть крестятся и молятся как угодно, главное, чтоб в Бога верили и Святую Троицу. Не хотят брать в руки оружие? — Можно понять. У меня и без них только частичная мобилизация. Впрочем, немцы меннониты идут служить санитарами и фельдшерами. Тоже воюют, жизни моих людей спасают.

От императора Дмитрий ушел в состоянии задумчивом. Ни на какую работу он не поехал. Люди не дети. Проживут еще один день без начальника. Машина с охраной ждала у бокового крыльца. Дмитрий попросил отвезти его в Сергиевку. Если семья ждет, работа подождет. Странное дело, но князь оказался совершенно прав. Остаток этого дня его не беспокоили, зато с утра началось. Самое первое — навалились кадровые дела по итогам неудачного сражения у Антигуа. Вплоть до того, что пришлось устанавливать канал связи с флагманским линкором и запрашивать вице-адмирала Макарова.

Глава 24

Тринидад

28 августа 1941. Кирилл.

Благословенный край. Здесь не бывает зимы. На палубе «Выборга» настоящий пляж, точнее говоря, новомодный солярий. Летчики и моряки загорают на тиковом настиле. Авианосец на рейде. С палубы открывается прекрасный вид на порт. У причалов лес мачт. За ними красивый южный город.

— Когда увольнение? — Кирилл Никифоров поворачивается к соседу.

— Да хоть сегодня подпишу. Полетов все равно нет, — Борис Сафонов приподнимает солнцезащитные очки.

— В чем подвох?

— Нет подвоха, Кирилл Алексеевич. Полковник дал негласное указание не жлобиться на увольнения. Пока стоим в Порт-оф-Спейне, надо пользоваться.

Сафонов выдержал паузу. Вокруг стали собираться люди. Слух у молодых летчиков острый. Ребята из первой эскадрильи сразу уловили интересный разговор.

— Точно отпускают?

— Конечно. Да только мне идею одну подкинули. Всей эскадрильей пойти гулять сегодня с обеда и до завтра.

— Так что ж ты не сказал!

— А ты не спрашивал. Хотел в одиночное плаванье уйти.

Кирилл чуть было не закашлялся от возмущения.

— Идемте все! — солнце заслонила атлетическая фигура фельдфебеля Комозина.

— Так. Все здесь? Ворожейкина не вижу.

— Наш звеньевой в ангаре, механикам патрубки чистит, — донесся задорный молодой голос.

Смех смехом, но поручик Арсений Ворожейкин чуть было не погиб, когда во время учебного вылета у его «четверки» заглох мотор. Летчик чудом спланировал на палубу и зацепился за трос с первого захода. Как выяснилось, карбюратор засорился. Разумеется, мотористам и механикам пришлось пережить немало неприятных минут, когда в ангар спустился экспертный консилиум из целого звена истребителей. Дело житейское. Все выжили, и ладно.

— Целая ночь впереди! — обрадовался Зеленов. — Там такие мулаточки юные да сочные, обалдеешь.

— Так, слушать сюда! — Сафонов вскочил на ноги и упер кулаки в боки. — Кто по мулаточкам и негритянкам, чтоб зашли к врачу за кондомами. Кто мимо, тоже чтоб взяли на крайний случай. Если кого в гальюне от гонокока скрючит, или причинное место шанкерами покроется, спишу с корабля в чумной барак, чтоб георгиевский авианосец не позорили. До самой отставки будете на Груманте или Гренландии за белыми медведицами волочиться. Все поняли⁈

Даже зимой, хотя какая здесь зима! — Солнце в тропиках коварное. Сгореть можно в считанные минуты. Про лето и говорить нечего. С непривычки люди обгорали моментально. Корабельные врачи спешно поднимали и штудировали циркуляры по профилактике тропических болезней. Солнечных ожогов это тоже касалось.

Сразу после обсуждения грядущего рейда эскадрильи Кирилл набросил на плечи рубашку и спустился в каюту.

Иллюминатор открыт, вентилятор гоняет воздух, но в стальной коробке жарко и душно. Соседей нет. Первым делом Кирилл оделся. По трапам он спускался в нарушение всех уставов и приличий, то бишь в одних кальсонах. Увы, жара, тропики с дисциплиной плохо уживаются.

В порт прапорщик собирался честно говоря с главной целью — зайти на почту русского флота. Накопились письма. После того злосчастного сражения у Антигуа «Выборг» особо не гоняли. Один выход на поддержку десанта, да встреча конвоя. Людям дали возможность прийти в себя, некоторым подкрасить или сбрить раннюю седину. На «Выборг» перевели отличившихся истребителей с эскадренных авианосцев. Со дня на день обещают новые самолеты. Уцелевшие машины механики перебирают и латают.

Как всегда, неожиданно возник вопрос с моторами. Даже надежные как топор, прочные двигатели воздушного охлаждения морской авиации имеют свой ресурс. Увы, вырабатывается на войне он мгновенно. Увы, флотские и армейские интенданты не успели заказать и доставить моторы на новейшие машины. С тем полеты ограничены. Из трех штатных истребительных эскадрилий авианосец может поднять одну неполную сводную.

Кирилл Никифоров сам следил за ремонтом своей «девятки». Механики заменили истерзанную консоль, перетянули приводы рулей и закрылков, заменили правую пушку. В последнем бою ее опять заклинило. Видимо, небольшой перекос затворной коробки, разбираться не стали, пусть на заводе делают заново. Там все же оборудование нормальное и люди грамотные. Птичка великолепная, после того что пережил над Наветренными островами Кирилл влюбился в эту машину.

Впрочем, в тот злосчастный день чертов «Рейнджер» ушел. Судя по докладам с пустыми ангарами, но ушел. «Полтава» зря жгла мазут и насиловала котлы на «самом полном». Янки оторвался от преследования и растворился в океане к северу от Багам.

Кирилл достал из планшета бумагу, чистые конверты, извлек из нагрудного кармана авторучку. Увольнение его интересовало с одной главной целью, найти почту. Ну если быть совсем честным, не только за этим. Моряков всегда тянет на берег, а уж молодого парня в стальной коробке в считанных кабельтовых от причала вантовым тросом не удержать. Тропический остров предоставляет соблазны на любой вкус. Мулатки и креолки тоже не на последнем месте. Хотя, с недавних пор, интерес Кирилла к женскому полу несколько ослаб. Была тому вполне уважительная причина.

В последнем письме дяде Ване Кирилл открылся. Маме тоже написал о своем серьезном увлечении. Молодой Никифоров искренне надеялся, родные примут все как должно.

'Милая Инга, огромное вам спасибо за фотопортрет. Я даже не ожидал, что копия окажется ничуть не хуже оригинала. Талант фотографа запечатлел ваши прекрасную улыбку и взгляд. Сейчас смотрю на фотографию, вспоминаю наши встречи в Санкт-Петербурге.

Знаю, у вас лето. Вы на выходные выезжаете на дачу. Надеюсь, вам нравится под Сестрорецком. Места, говорят красивые. Сам, к сожалению, не бывал, но по рассказам друзей и родных, берег там живописный.

Меня судьба занесла в тропики. Жарко, купаться можно круглогодично, чем мы и пользовались во время стоянки в Парамарибо. Кок постоянно радует местными деликатесами. Хотя для Америки это самая что ни на есть обыденная еда.

Расскажу анекдот. Недавно на одном из транспортов моряки чуть было бунт не подняли. Баталер закупил вместо обычной местную сладкую картошку батат. Люди три дня терпели, а затем вышли с требованием дать им нормальную привычную еду. Чем дело закончилось, не знаю, но судно прославилось на весь флот.

У нас кстати тоже батат подают, но кок не переусердствует, разнообразит как может. Потому нижние чины не ворчат, а офицеры люди ко многому привычные. От заморских блюд нос не воротят. Добавлю, мясом нас снабжают исправно, не солонина, а пригоняют рефрижераторы из Аргентины с замороженными тушами бычков. Это гораздо дешевлее выходит, чем из России конвоями транспорты проводить.

Инга, простите если пишу не интересное. На самом деле моряки на флоте мало что видят. Целыми днями за иллюминатором сплошные волны от горизонта до горизонта. На берег сходим редко. Каждая оказия радует. Вот как сегодня нашей эскадрилье обещали дать увольнение до утра. Порт-оф-Спейн я уже видел. Даже встретил на берегу сводного брата Владислава. Он как и я учился в Оренбургском, только служит в сухопутной авиации. Как видите, вживую встречаемся не каждый год…'.

Кирилл отложил ручку и повернулся к иллюминатору. Его каюта смотрела на берег. Неизвестно, когда «Выборг» поднимет якорь, но раз такое везение, надо пользоваться на все сто. Прапорщик взял фотографию девушки, коснулся губами, сдул пылинки и убрал в специальный целлулоидный кармашек в планшете. После гибели «Апостолов» летчик все важные письма и документы носил с собой. Не самое важное отправлял на берег.

На бумагу ложатся строчки. Рассказать надо многое. А времени до склянок мало.

Он успел. Боря Сафонов не обманул. Уже после обеда комэск выдал летчикам свежие только подписанные увольнения на целые сутки. Через сорок минут от борта отваливает маленькая эскадра катеров и моторных шлюпок. Вместе с летчиками на берег идут счастливчики из команды авианосца.

В порту суета, гомон, грохот. На причалах и у складов множество народу. Мелькают уже привычные смуглые лица туземцев, сразу выделяются местные. С последнего захода «Выборга» коренные тринидадцы осмелели, многие вернулись к работе. Не все к законной, что уж греха таить. Перед увольнением вахтенный офицер проинструктировал на счет притонов, наркотиков и прочих колониальных удовольствий. Посоветовал не расставаться с оружием. Военная полиция, русские и немецкие патрули навели порядок, но бывает местные пошаливают в нехороших районах.

— Так, господа, куда прокладываем курс? Кто у нас штурман? — Сафонов одним из первых запрыгнул на белые плиты причала.

— Ты поручик, тебе и командовать, — отозвался Сергей Тихомиров.

— А ты подпоручик, должен расти, — с акцентом на звание бахнул Никифоров.

Градус настроения стремительно гнался за столбиком термометра. Температура за 30 по Цельсию. Благодать, если ты не в стальной коробке.

Самое разумное предложение подал поручик Ворожейкин. Он посоветовал для начала выбраться в чистый район, а там занять понравившуюся кофейню. Сказать легко. Город сильно пострадал при штурме. Благо Тринидад в доступности с аэродромов Гвианы. Бомбардировщики ходили рейс за рейсом, чуть ли не по расписанию. Военные строители, саперы и местные обыватели завалы порасчистили, но география города сильно изменилась. Довоенные карты устарели.

Унтер Кожедуб разжился красочным туристическим путеводителем на немецком, но первая же попытка воспользоваться рекомендациями из книжки привела к фиаско. На месте ресторана, рекомендованного туристам и офицерам, руины. У чудом сохранившейся стены развернута зенитная батарея.

Гостиница с прекрасным видом на море и рестораном американской кухни обнаружилась там, где ей и положено. Даже почти не пострадала при штурме. Она даже осталась гостиницей, но с некоторым нюансом. В здании разместился какой-то штаб, охрана на ворота без пропусков никого не пускала. Интересоваться судьбой ресторана и вовсе смешно.

— Стоп. Ложимся в дрейф. — Кирилл сориентировался на местности, нужное ему здание столь любимого служилыми ведомства должно быть совсем рядом.

Да, вот по этой улочке вниз.

— Ты куда?

— Тебя ждать?

— На почту.

— Прапорщик Никифоров! Не отрываться от строя! — громко произнес комэск. — Мы с тобой.

Чуть тише Сафонов добавил.

— Мне тоже надо отправить.

На почте Никифорова ждал сюрприз. Принимавший письма пожилой унтер-офицер, пробежался по адресам, затем поднял глаза на Кирилла и поправил дужку очков на переносице.

— Господин прапорщик, я сегодня уже видел в документах вашу фамилию.

— Может родственник?

— Возможно. Если не спешите, я посмотрю в журналах.

— Конечно. Буду признателен.

На приемке работал не один человек, вставший за Кириллом Тихомиров спокойно перешел к другому столу. Унтер вышел из зала в конторку. Минут через пять вернулся со стандартным бланком извещения.

— Господин прапорщик, штабс-капитан Никифоров вам кем приходится?

— Иван Дмитриевич дядя родной, — на сердце нехорошо кольнуло. — Что с ним?

— Уже все хорошо. Через меня сегодня проходили рассылки родным, вот запомнился почему-то штабс-капитан отдельного саперного батальона.

— Кексгольмский. Так что с дядей? Не томи, унтер.

— В госпитале на Мартинике. В документах указана контузия, лечение без комиссования.

— Сильно? Как его угораздило?

— Не могу знать. Да, жив твой дядя! — улыбнулся клерк. — Видишь, пишут: «на излечении в госпитале дивизии». Значит, ничего страшного. Поваляется, отдохнет, да поедет обратно в свой батальон.

— Спасибо, тебе. Хорошая у тебя память, унтер.

— Не жалуюсь. Уже шесть лет как на почте работаю. Знаете, какие только имена и адреса не попадаются. Ваш тоже зацепил, не каждый день встречается офицер однофамилец автора мемуаров о Крымской войне и аж двух весьма неплохих архитекторов.

— Дальние родственники, — глаза Кирилла расширились. — Ну и память у тебя! Удивил.

— Удачи, прапорщик! Дай Бог чтоб твое имя в такие вот извещения не попало. Через нас ведь оповещения не только о раненых проходят.

— Спасибо тебе еще раз!

После разговора Кирилла отпустило. Рядом дядя. На этих островах. Да только встретиться не удается.

— Борис Феоктистович, скажи, есть шанс, что «Выборг» в ближайшие дни уйдет на Мартинику?

— В этом мире все возможно. Командование все может приказать, а мы исполнить. Только, Кирилл Алексеевич, не пойдет «Выборг» в ближайший месяц севернее Тобаго. Определенно могу тебе сказать, капитан первого ранга Кожин подтвердит. Пока авиаотряд не пополнят, пока всех безлошадных на самолеты не посадят, никуда нас не отправят.

Есть у людей обыкновение забывать плохое. Вот и Кирилл уже через час поднимал бокал с вином в уютном заведении на Фредерик-стрит. Летчики заняли целый угол ресторанчика, с алкоголем не усердствовали, зато заказали на пробу все из рыбного раздела меню.

По соседству отдыхами моряки с «Кикиморы». Крейсер вчера встал у причала по соседству с однотипным «Лешим». По звучавшим за соседним столом тостам, доносившимся обрывкам разговоров, Кирилл понял, что дела у моряков не радостные. Много говорили о ночном бое у Антигуа. Летчики «Выборга» знали, нашим в том сражении пришлось несладко. Один только, список погибших и поврежденных кораблей впечатлял.

— Давайте за тех, кто не вернулся на палубу, — Сафонов поднял бокал с красным вином. — Райских кущ соратникам, мира и достойной пенсии вдовам и сиротам.

Выпили не чокаясь. Следующий тост подняли за техников, механиков оружейников. За инженерные службы, благодаря которым летчики видят под собой облака.

Поздно вечером, нагулявшись по городу, умудрившись сцепиться с перепившими моряками с французского транспорта, компания разделилась. Две трети эскадрильи отправились в офицерские бордели. Остальные наняли два такси и поехали за город. Иван Кожедуб нашел в своем путеводителе раздел с местными водопадами. Пусть смотреть их лучше днем, но когда такие мелочи мешали молодым офицерам и унтерам с крылышками на петлицах?

Южная ночь, это нечто. В России даже подобие не найти. Высокое небо, незнакомые звезды. Вокруг тебя тропический лес. Шум воды. Из зарослей доносятся шорохи, мяуканье, шелест листвы. Ощущаешь себя в величественном соборе. Почти как кафедральный Николай Третий в Петербурге, только еще величественнее, с вознесенным в недосягаемую высь куполом.

Ночь теплая. Хотя после дневной жары, организм не сразу приспосабливается к перепаду. Зато вода теплая как парное молоко. Разумеется, молодых людей понесло купаться.

Кирилл долго с теплом вспоминал это увольнение. В эту ночь Порт-оф-Спейн раскрылся перед ним со своей особой стороны. Одна из лучших ночей в жизни. Увы, ненадолго. Жизнь бежит вперед. Вскоре Кирилл познал и гораздо лучшие, и настоящие адские ночи. Наступившая пауза в сражении не вечна. Все заканчивается. Конвои шли через океан как экспресс. Десятки судов каждый день вываливали на причалы тысячи тонн самых разных грузов. С переоборудованных лайнеров сходили на землю Нового Света тысячи молодых крепких парней со штурмовыми винтовками в руках.

Авиаотряд «Выборга» пополнили до штатной численности. Георгиевский авианосец принял топливо, провизию, воду, снаряды, авиационное снаряжение и вновь вышел в море. Наткнувшись на отчаянное сопротивление американцев, европейцы не отступили. Поднакопив силы, понабравшись кровавого опыта русские, немцы, французы с свежими силами снова перешли в наступление. Гряду Наветренных островов, пальмовый и сахарный рай захлестнуло цунами из огня и стали.

Глава 25

Мартиника

28 августа 1941. Иван Дмитриевич.

Ночью привезли капитана Кравцова. К госпиталю прилетела машина, осветила крыльцо фарами. Проснувшийся от шума мотора и топота в коридоре Иван Дмитриевич подскочил к окну. В свете фонарей разглядел знакомую фигуру ротмистра Вавилова, тащивших на носилках что-то длинное саперов. Санитар или врач в белом халате разговаривал с жандармом.

Вскоре по коридору затопали ботинки. Хлопнула дверь. В палату заглянул санитар, застыл глядя прямо в глаза Никифорова. Штабс-капитан шагнул было к двери, но санитар уже выскочил в коридор.

— Тяжелого привезли, сапер, — проворчал один из соседей, замотанный в бинты танкист. — Ночью только тяжелых привозят. Спи, соратник. Утром познакомимся.

— Не спится, — Иван Дмитриевич обулся и вышел в коридор.

У операционной топтались Вавилов и двое солдат. При виде штабс-капитана рядовые отдали честь.

— Вольно, саперы. Аристарх Германович, кто там?

— Еремей Сергеевич.

— Черт! Господи, милостив будь грешному. Что случилось?

— На мину наступил наш капитан. Левая нога в клочья. В животе осколки, из афедрона, простите, кровь хлещет, — ротмистр опустил голову. — Страшное дело. В батальоне перевязали, конечно, но что толку. Я машину схватил и погнал в Фор-де-Франс. Уже в дороге вспомнил, вы в этом же госпитале лежите.

— Не я один.

— Я имел в виду старших офицеров. Иван Дмитриевич, здесь курить можно?

— По лестнице вниз. Дверь на ночь закрывают, но засов изнутри открывается. Санитары ворчат иногда, но так, порядка ради.

На боковом крыльце с видом на мусорные баки Вавилов жадно затянулся папиросой. Выдул ее буквально в три глубокие затяжки.

— Пойдемте в приемный покой, — Никифоров взял соратника под локоть. — Там стулья есть. Присядете, или полежите, если невмоготу. Людей можно отпустить, пусть в машине отдыхают.

— Спасибо, Иван Дмитриевич. Я сегодня сам не свой. Дорого нам Мартиника обходится.

По дороге Никифоров поймал санитара и тихо попросил не будить жандарма, если уснет. Медбрат молча кивнул. Персонал госпиталя давно привык к таким посетителям. По расписанию при дивизионном госпитале положено общежитие для сопровождающих, но находилось оно за два квартала, вселение по записке от старшего воен-лекаря. Его как раз разбудили, когда вносили раненного. Сейчас готовится к операции. Отвлекать человека по пустякам никто не стал.

На утро Никифоров нашел жандарма сладко посапывающим на стульях в приемной. Саперы и водитель ночевали в машине. Ночи теплые, в шинели не замерзнешь.

— Штабс-капитан, — прозвучал за спиной знакомый дребезжащий голос.

— Доброе утро, профессор.

— Нарушаете режим.

— Ночью моего сослуживца привезли. Отдельный Кексгольмский саперный.

— Капитан с взрывным ранением?

— Он.

— Подлатали, вашего капитана. Идите в палату, штабс-капитан. Чтоб на обходе были на месте.

— Как прогноз? Жить будет?

Врач отвел глаза. Никифоров молча смотрел на морщинистое лицо профессора. Слова лишние. Все понятно. Нет смысла просить, что-то обещать, врач и так сделал все что в его силах.

Через три дня Кравцов умер. В сознание не приходил, его держали на морфии. Дежуривший при госпитале поручик Гакен побежал звонить в батальон. Сам Никифоров зло стучал кулаком по ни в чем не повинной парковой скамейке. Сапера душили слезы.

Через два часа приехали все. На дежурстве за соратников отдувался командир первой роты капитан Басов. Как тишком сказали Никифорову, бедняге выпал такой жребий, не повезло. Конечно всю толпу в госпиталь не пустили. С Кравцовым по двое, по трое прощались в мертвецкой.

— Петр Иванович, прошу скатайтесь на кладбище, выберите красивое место, — шепнул адъютанту комбат.

— Лучше с нашими бойцами на восточной стороне, — Никифоров уже дважды провожал в последний путь своих саперов. Умерших в госпитале, само собой. Тех, кто погиб в бою, хоронили сразу. Маршрут батальона отметился крестами. В штабе старательно наносили все могилы на карты. Обычай завели еще в Азии, с подачи подполковника Никитина. При Чистякове порядок ни разу не нарушили.

Через три дня рота саперов на плечах пронесла гроб по улицам города. Никифоров как все шел пешком. После контузии на подъемах кружилась голова, но штабс-капитан держался. Вот и кладбище. Тихий старинный последний приют на тропическом острове. Под деревьями и на открытом пространстве ряды свежих могил.

Петр Гакен постарался, выбрал хорошее место под густым раскидистым, покрытым желтыми плодами кустом. Гроб опустили в могилу. Грохнули три залпа винтовок. Вот и все.

После кладбища, подполковник Чистяков отвел офицеров в сторону.

— Господа, простите, не в подобающем месте. Иван Дмитриевич, виноват, поминки в батальоне, вас вряд ли отпустят.

— Мою водочную порцию оставьте там.

— Совсем не хотите?

— Я лучше в церкви свечку поставлю. Врачи настрого запретили принимать, после выписки тоже нельзя.

Никифоров умолчал, что легкое вино ему позволительно. Сейчас после похорон на жаре одна мысль о спиртном выворачивала.

— Дело ваше. Знаю не к месту, дело не ждет.

Разговаривали близ ворот кладбища рядом с часовней. Прямо на крыльце сидел старый священник, перебирал четки. Напротив парк.

— Не буду долго размусоливать. Иван Дмитриевич, вы один из самых грамотных офицеров батальона. По возвращении в строй будете моим помощником. Роту передаете Андрею Ивановичу официально.

— Я всего две года на службе. Есть более достойные.

— Достойные есть, лучших мало. Если не знали, в действующей армии возрастные цензы отменены. Я сегодня отправил рапорты на новые звания лучшим и отличившимся. Манштейн обещал подписать все и сопроводить кратчайшим путем.

Никифоров прищурился. Морковка радовала, но за ней всегда следует кнут. К карьере Иван никогда не стремился, но как-то она сама находила его. Война как летний дождь, после нее все растет и колосится. Звездочки и просветы на погонах тоже, у выживших, разумеется. Такие вещи стоит принимать со смирением. Прибавка в жаловании тоже лишней не будет.

До госпиталя Ивана Дмитриевича довезли. С помощью верного Аристова спустился с подножки на землю, тепло попрощался. Проклятая контузия дает о себе знать, голова кружится.

— Вас довести до палаты?

— Нет, спасибо. До встречи, господа!

— Выздоравливай быстрее, Иван Дмитриевич, — комбат осторожно пожал руку. — Ты мне очень нужен.

У крыльца Никифорова встретил Антон Генералов.

— Проводили капитана в последний путь?

— Проводили. Честь по чести, Антон Капитонович.

— Хороший был офицер, правильный. Зря мне не разрешили пойти, — фельдфебель поднял костыль.

— После выписки вместе съездим не кладбище. Навестим наших.

Дни летят за днями. В госпитале можно отдыхать, но выдерживают такое немногие. Все дело в гнетущей атмосфере, пропитавшей стены человеческой боли. Несмотря на ежедневную уборку с хлоркой воздух пахнет кровью, гноем и дерьмом. Не каждый может заснуть под стоны из-за стенки или с соседней койки. Злобный визг пилы из операционной хуже звуков бормашины стоматолога. Иван Дмитриевич первое время закрывал уши подушкой, операционная на втором этаже в конце коридора. Стены толстые, но они не спасают.

Спасают письма. Первое пришло от племянника. С Тринидада. Почту на остров передали со сторожевиком. Потому так быстро. Самому писать не получалось. Гнетущая атмосфера. Иван Дмитриевич выводил первые строки, перечитывал, безжалостно черкал, затем рвал бумагу. Нельзя писать такое в таких словах. От него ждут поддержки, теплых слов. Даже родителям в Петербург так и не написал. Не смог подобрать слова. Хотя папа и мама ждут, Елена Николаевна сама каждый день после работы заезжает на почту.

Наконец, отпросившись на полдня Никифоров взял планшет с письменными принадлежностями и пошел гулять. В первом же уличном кафе за столиком под травяной аргентинский чай с незнакомым вкусом все получилось.

Прифронтовой город, половой не знает русского, в меню больше половины строчек зачеркнуты, но офицеру на отдыхе много и не надо. Достаточно фруктов, чего-то мясного и гарнир из кукурузы.

'Здравствуйте дорогие мама и папа! Обнимаю и целую дорогая моя Елена Николаевна!

Мы после боев на отдыхе. Батальон стоит лагерем в живописной местности. Рядом тропический лес, райские птицы порхают. Я немного приболел. Ничего страшного, глупая случайность. Лежу в госпитале на Мартинике, французская колония. Приходится вспоминать язык, сами знаете, учеником я был посредственным, а за прошедшие годы многое выветрилось.

Обстановка в моей роте просто великолепная. Люди все подобрались стоящие. С последним пополнением пришло много солдат из Петербурга. Получилось даже так, что один из саперов до службы работал вагоновожатым на «двадцатом» трамвае. То есть, мы совершенно точно с ним ездили. Такие вот чудесные совпадения бывают.'

В кафе совершенно пусто. Половой быстро принес заказ и поставил перед гостем. Из дверей кухни выглянула голова с характерным гасконским или картвельским носом. Иван Дмитриевич доброжелательно улыбнулся и махнул рукой.

Штабс-капитан не знал, писал ли племянник в Петербург, но упомянул, что служит тот совсем рядом. Четыре с половиной сотни верст до Тринидада по меркам операции даже не считается. Сутки хода транспорта. У военных моряков экономическим в полтора раза быстрее выходит.

Затем наступил черед писем братьям. Если Тимофею Иван накатал три страницы, то Алексею не знал, что писать. Из Штатов давно ничего не приходило. Может быть, застряло в Сосновке у родителей. А скорее всего, связь оборвалась.

О ранении говорить не нужно. О службе западнее Гринвича не желательно. О командовании ротой и эксцентричных приключениях на Наветренных островах тем более. Закончив с основными адресатами, Иван решил воздать должное обеду. Тем более, носатый повар уже два раза прошел мимо, работавшему посетителю не мешал, но на его лице явственно читалась печать удивления и обиды.

В госпитале Никифорова ждали. У ворот припаркован знакомый «Жук». Водитель отдает честь и тихо предупреждает о визите комбата. Сам подполковник Чистяков встретил своего будущего помощника на крыльце.

— Вижу, не сидишь. Здоров будь, Иван Дмитриевич! Молодцом. Хорошо, что не залеживаешься.

— Рад видеть!

— Нет, ничего не случилось, — подполковник предвосхитил закономерный вопрос. — Мне нужно отправить двух офицеров в Европу.

— Уже догадываюсь.

— Когда выписывают?

— Три недели. Лечения как такового уже нет. Врачи обещают, что все само пройдет со временем.

Немудреный намек командиру. С Чистяковым они давно понимали друг друга с полуслова.

— Без документов из госпиталя оформить командировку не могу. Ждем выписки. С тобой летит или плывет ротмистр.

— Что за особые дела у нас в Европе, что жандармерия свой пост оставляет?

— Аристарх Германович по своей служебной линии. Он мне только формально подчиняется. А тебя отправляю за маршевой ротой в Гамбург.

— Целая рота? — бровь Никифорова поползла на лоб.

— Так называется. Два неполных взвода. С ними пять молодых офицеров. Желторотые юнцы, подпоручики и прапорщики. Нижние чины тоже все мобилизованные, половина в армии не служила.

— Ты меня нянькой назначил.

— Я тебе морской круиз оформил. Самое главное, — подполковник дружески подмигнул. — Получишь новое оборудование дистанционного разминирования. К этому список снаряжения на два вагона.

— Машины есть? Мне нужно двое, лучше трое моих саперов, чтоб все приняли и посмотрели.

— Адама Селиванова не дам. Рядовых или ефрейторов бери.

Иван Дмитриевич задумался, идея очень даже неплоха. С «морским круизом» Алексей Сергеевич пошутил, а остальное даже полезно будет. Комбат принял молчание как согласие.

— Держи, — с этими словами протянул конверт. — Изучишь грузовую ведомость, инструкцию на саперный миномет. Список новичков там же.

— Давай свои секреты. Надо думать, как это перевозить.

— Не наше дело. Ставишь людей следить за погрузкой. На Тринидаде или в Гвиане ты или другой офицер встречают транспорт. Переадресацией к расположению батальона у Манштейна пусть голова болит.

— Мы так же в составе мехбригады?

— Так лучше. Манштейн стоит гарнизоном. Мы спокойно работаем на острове. Милая сердцу работа, мосты и дороги ремонтировать, завалы разгребать, аэродромы обустраивать.

Чистяков выдавал желаемое за действительное. В душе понимал, Мартиника не последний пункт пути. Наступление европейцев не останавливается. Не сегодня, так завтра придет приказ грузиться на боты и десантные баржи, идти вслед за морской пехотой. Никто не знает, какие именно части получат этот приказ. В том, что он будет, сомнений нет.

Глава 26

Александровский дворец

29 августа 1941.Князь Дмитрий.

— Склоняюсь перед властью царя земного во славу царя небесного, — патриарх Анастасий величаво поклонился.

— Убедил?

— Склонил, — повторил Владыко.

— Я пока не спешу, — император открыл ладони. — Какие у тебя возражения?

— Боюсь за чистоту веры. Как бы католики не привнесли чего мутного от Папы. Не ты первый такое предлагаешь, не ты первый идешь по краю.

— Католиков у нас мало. Какой ты патриарх если с папистами справиться не можешь? Лучше думай о привлечении инославных в церковь.

— Соблазн. Великий соблазн.

Дмитрий сидел сбоку стола. Специально равноустранился от двух великих властителей. По его мнению, светская власть убедительно доминировала. Анастасий осторожничал, прямо не отказывал, скатывался в велеречивое цитирование Писания к месту и не к месту. Однако, царь, как и князь видели, по сути возразить патриарху нечего. В душе же патриарх закрылся как черепаха. Князь понимал, слишком смело для настоятеля церкви с претензией на первоапостольную.

— Я не давлю. Время довести мое мнение до иереев у тебя есть. Пусть Московская Патриархия первой покажет пример христианского смирения, готовности протянуть руку ближнему своему, брату во Христе.

— Век пройдет, пока католики не придут к истинной вере, а лютеране не прозреют. При все нашем старании и благоволении Господнем.

— Нет, — Дмитрий вступил в разговор. — Вера у всех нас истинная, а какая церковь ближе Богу, Господь и ведает.

При этих словах Анастасий отшатнулся и бросил на князя осуждающий взгляд.

— Ты боишься ереси экуменизма. Не будет такого. Император говорит только о признании обрядов и таинств всеми нашими церквями. Сами церкви каждый по себе. Единяйтесь, спорьте, общайтесь, как хотите. Инославные церкви признавать никто не требует. Христиан принять Господь велел. Вспомни правила апостольского служения.

— Много на себя берешь, князь.

— Сколько на него взвалил, столько и несет, — сюзерен вдруг поднялся с места. — Чай, или кофе?

— Чай, конечно.

— Всем чай. Давайте думать, как нам церкви не повредить, а дело сделать.

Горячий ароматный чай с печеньем и цукатами вернул всем правильный настрой. Царь между делом интересовался делами на Иерусалимском подворье, еще раз поблагодарил за величественную церемонию венчания короной Иерусалима. Последнее стоило всем немало сил, а больше всего поиска согласия. Алексея венчали на царство в Петербурге, в кафедральном соборе Святителя Николая сразу три патриарха. На церемонии присутствовали главы всех церквей России. Целый интернациональный разноконфессиональный клир. Беланович даже сумел выдернуть посланника Папы Римского, чтоб навеки закрепить русские права на Святой город.

— Есть интересная мысль, — Дмитрий поставил чашку и потер подбородок. — Пусть высочайший приказ о взаимном признании всех обрядов и Таинств всеми церквями подпишет не император Всероссийский, а король Иерусалимский.

— Патриарх Московский примет? — Алексей сразу уловил мысль. — Или мне Тимофея просить?

— Приму, ваше величество, — скрытая угроза подействовала.

— Вот и хорошо. Кстати, жди меня в Сергиевой Лавре на Рождество. Распорядись, чтоб в храме телеоператоров толпой не задавили. Если хорошо снимут, покажем на весь мир.

Патриарха так сразу и быстро не отпустили. Анастасий от всей души благословил и царя с домочадцами, и Дмитрия, и казаков конвоя, и всех православных, кто имел счастье в этот день очутиться в царской резиденции. Разумеется, Дмитрий ради такого дела привез с собой Марину Александровну с детьми. Иногда положением, близостью к сюзерену надо пользоваться и не стесняться этого.

Неизвестно кто подсуетился, но к патриарху подвели детей норвежского короля. Разумеется, тот благословил и окропил святой воды истовых лютеран без малейших возражений. Юную Астрид по-отечески потрепал по загривку. Следом за Глюксбургами потянулась их свита.

Патриарх отбыл на императорском лимузине с конным конвоем. Раз царская воля занесла в Петербург, Анастасий не отказался от посещения своих столичных владений. Его ждали в Казанском соборе, а на завтра назначена торжественная служба в Спасе-на-крови.

Попрощавшись с церковным властителем Алексей пребывал в приподнятом настроении. Тут уж под руку попались друзья императора. Сначала обед в семейном кругу, а на вечер торжественный ужин. Ради возможности увидеть патриарха юная Надежда Дмитриевна пропустила школу. А раз завтра суббота, то спешить в город смысла нет. Так что, Дмитрия с семьей оставили в гостях до утра. По старой русской традиции получается до обеда. Но тут уж сам князь воспротивился. Он планировал завтра появиться на службе. Дела не терпят. «Работа не волк, в лес не убежит. Ее делать надо».

Пользуясь последними летними солнечными днями, Алексей отправился на прогулку по парку. Дмитрий понимал, разговор не закончен.

— Что у тебя за буча в Трансиордании? Почему мне докладывает Беланович, а не ты?

— Я докладывал еще два месяца назад. Предупреждал.

— Давай рассказывай. Тебе это нужно, или само случилось?

— Все вместе, — не стал отнекиваться князь. — Король Абдалла возжелал странного. Мне докладывали, что он ведет игры с англичанами, интригует против сирийцев, собирается прибрать под себя Самарию, забрасывает удочки на предмет подмять под себя Курдское королевство.

— Он уже король? — ироничным тоном спросил Алексей.

— Короновался. У тебя даже посольство есть.

— Пустое. Я не обязан помнить всех бедуинов. Продолжай.

— По счастью, Восток гадюшник еще тот, говорят, со времен Иисуса Навина так повелось. Принц Хасан оказался куда более разумным человеком, поднял мятеж и отрубил брату голову.

— Красивые обычаи у этих милых людей. Мне докладывали об участии моих бывших подданных в заварушке.

— Наследие османов и плод гнева твоего папы. Абдалла опирался на черкесскую гвардию. Хасан привлек под свои знамена ингушей, чеченцев и даргинцев. После мятежа 18-го года их много осело на Ближнем Востоке. Последняя волна переселенцев-горцев подрезала предыдущую волну. Обычное дело. Сам знаешь, красивый обычай прекраснодушных гордых людей.

— Твои евреи не участвовали?

— Удивишься, но нет. Я их за шкирку удержал. Зеэв Жаботинский и без того не скучает. Кстати, Анастасий сегодня ничего не говорил о твоем заместительстве Спасителя.

Дмитрий удачно увел разговор в сторону. Докладывать о мятеже в Трансиордании и замене одного Хусейна на другого в общем-то нечего. Система сдержек противовесов еще строится. Сам князь ничего не имел лично против бывшего короля, но переворот снимал некоторую неопределенность, позволял разрядить атмосферу. Потому он с чистым сердцем благословил это начинание. Хасан все провернул быстро без лишней крови, значит и говорить об этом нечего.

— Когда ты освободишься?

— Иерусалим?

— Да. Ты мне нужен в столице. Надо усиливать работу с союзниками и вассалами. МИД не справляется, а Игнатьев слишком молод для таких дел.

— Мне нужны два месяца.

Собеседники остановились у пруда. Алексей жестом показал на скамейку.

— Не тороплю, постарайся все сделать тщательно. Я не хочу оставлять сыну пороховую бочку с морфинистами и дикими дервишами.

— Так все плохо? — встревожился князь.

— Ты знаешь. С гемофилией любая случайность фатальна. С юности привык каждый день принимать как последний.

— С твоими врачами не воспринимай все так близко. Даже тебя вытащат с того света.

— У меня мало верных людей. Ты один из них. В последнем завещании ты регент. Армия и флот тебя поддержат. Остальных Романовых можешь смело ставить на задний ряд. Если Игнатьев попытается вести свою игру, смело выпинывай послом в Австралию или Трансиорданию. Председателем Кабмина поставишь, — Алексей задумался. — Сам решишь. К тому времени многое изменится.

— Это правильные слова. Алексей, ты меня извини, но ты раскис. Пока Штаты не разделишь на штаты, пока Георгий не вырастет, тебе рано думать о склепе.

— Оставь. Накатила слабость. Забудь все что я сказал. Заверши дела на Ближнем Востоке и вспоминай Европу.

— На Востоке дела можно завершить только после Второго Пришествия, — глубокомысленно изрек князь.

— Закрывай все серьезное и оставь военной администрации разгонять текучку. Армейцы справятся. Восток любит силу и блеск мишуры.

Во дворец царь возвращался через Фермский сад. По пути встретили целый класс Царскосельской гимназии. Под руководством серьезного вида учительницы молодые люди набрасывали осенние пейзажи. Двое казаков конвоя моментально нарисовались рядом с учениками, так будто совершенно случайно проходили мимо.

— Добрый день, ваше величество! — одна из девочек первой заметила императора.

— Здравствуйте! — как один повернулись гимназисты.

— Добрый день, юные барышни и господа. Здравствуйте, — Алексей кивком приветствовал учительницу.

— Рисуем дальше. Ваше величество, простите, что помешали.

— Это я должен просить прощения. Вижу, молодежь приобщается к прекрасному. Надеюсь, что-то из творений ваших воспитанников я увижу в собрании Эрмитажа или Московской галерее.

Когда класс остался за спиной, казаки так же тихо пристроились в двух десятках шагов за императором. Еще несколько бойцов держались в пределах прямой видимости на заднем плане. Сегодня Дмитрий понял, почему царь оборудовал для себя особую комнату в мансарде. Постоянная охрана, это престижно, но иногда надо побыть в уединении. Тяжело понимать, что за тобой круглые сутки следят несколько пар глаз. Даже в клозете слушают через стенку.

После обеда Дмитрий нашел императора в кабинете. Царь увлеченно читал пространный доклад. Разрешающий кивок, указующий жест на кресло. Дмитрий положил на столик черную папку. Намечался разговор, который князь не хотел, но обязал был начать.

— Что у тебя? — Алексей отодвинул документы.

— Высочайшее прошение. Прости, но я принес челобитную.

— От кого? Давай сюда.

— Академики составили. Владимир Иванович очень просил лично передать и посодействовать. Первое я обещал. Второе нет.

— Вернадский? Что просит?

— Уравнять инородцев в правах с христианами. Дать всем твоим подданным равные права. Пустить детей нехристей в казенные школы.

— Князь, ты мог эту дурь использовать в уборной по назначению?

— Не мог. Я обещал передать, — набычился Дмитрий.

— Если Вернадский спросит, — глаза царя скользили по строчкам прошения. — Если спросит, скажи, что я принял и ознакомился. От себя еще раз напомни: разные способности — разные обязанности — разные права. На этом стоим и стоять будем. Каждому по его вкладу и силе. Тяжелый урок Австро-Венгрии и Османской империи перед глазами. Как Чехословацкий корпус сражался на нашей стороне против Габсбургов за Чехию и Словакию тоже все слышали. Чужих ошибок повторять не буду.

— Ты знаешь, о некоторых вещах с гуманитариями говорить бесполезно. Даже Вернадский порой выдает такое, что хоть святых выноси и карету из Желтого дома вызывай.

— Понимаю, — пронесся тяжелый вздох. — Потому таких и не допускаю к суетным делам. Идеи у них очень хорошие, благие, но рассчитаны на таких же светлых и чистых людей. Много ты таких видел?

— Даже сейчас не вижу, — жестко пошутил князь.

— Я тоже не вижу, — улыбнулся царь. — Был бы ты гуманистом, не взял бы себе в порученцы. Сам читал прошение?

— Ознакомился. Разумные мысли встречаются. Не в каждом абзаце.

— Ты прав. О расширении избирательного права на замужних дам и полном уравнивании сословных курий надо подумать. Имущественный ценз тоже можно снизить. Это все после того как адмиралы принесут мне победу. Во время войны такие реформы не проводят. Остальное закатаю под стекло и оставлю потомкам в назидание, чтоб знали какой бред иногда ученые мужи выдают.

— Не все ученые. Смотри подписантов. Все сплошь философы славянофилы, университетская профессура, прочие великие мыслители. Геологов, архитекторов, химиков, металлургов там нет. Из физиков один Владимир Иванович.

— Он старый.

Дмитрий поднялся чтоб уйти, но не тут-то было. Алексей обрадовался человеку, с которым можно поговорить по душам. Впрочем, князю беседа тоже доставила удовольствие. Политика политикой, война войной, а театр забывать не стоит. Обсудить свежие шедевры крымских киностудий — святое дело!

В дела киношников царь не лез, но мнение свое имел. Так о нашумевшем, снятом буквально по горячим следам на местах боев «Последний Крестовый поход» Алексей высказался непечатно и едко. Дмитрий проявлял солидарность не из вежливости, а потому что сам после закрытого просмотра удерживал за плечи генерал-полковника Быкадорова, намеревавшегося высечь кинодеятелей плеткой.

Глава 27

Алеутский архипелаг

14 октября 1941.

Русский флот появился у Алеутской гряды внезапно. Силы вторжения накапливались у Камчатки. После отмашки из штаба, клятвенного заверения метеорологов и тщательного анализа данных разведки, эскадра флота вышла в море. Передовые отряды растянулись поисковыми сетями, выхватывая и проверяя все плавучее с двигателем. Крейсера поймали и расстреляли два патрульных корабля и старый тральщик. Участь трофеев постигла несколько рыболовов и транспорт снабжения. Пока флот зачищал акваторию, транспорты под прикрытием эсминцев и сторожевиков подошли к берегу. Атаковали острова сразу почти без разведки.

Морская пехота с матом и божьбой высаживалась со сторожевиков, тральщиков и немногочисленных мелкосидящих судов с аппарелями. В небе появились колесные самолёты с молниями на крыльях. Они ясно давали понять, что за горизонтом скрывается авианосец. А то и два.

Агенты в портах видели новенький «Три святителя» на переходе и стоянках. Вопрос боеготовности корабля и авиаотряда интересный, но получить ответ можно только одним способом. Желающих пока не нашлось.

Ближние и Крысьи острова русские взяли одним прыжком. Самые западные архипелаги, растянувшейся на тысячу морских миль островной дуги. Высадка прошла как на учениях, благо сопротивление отсутствовало. Зато собственное командование перестраховалось. Генерал-майор Рютель командир 4-й бригады морской пехоты настоял на высадках в развернутых порядках, по боевому расписанию.

Бравый морпех на мостике трехтрубного здоровенного грузовоза «Святитель Николай» не слышал, как его честили и крыли солдаты, бредущие по пояс в воде по камням к берегу, в собачий холод, под пронизывающим сырым ветром перегружавшие снаряжение, пулеметы, пушки на лодки и моторные боты с импровизированных десантных судов.

В защиту Эдуарда Рютеля и командовавшего высадкой контр-адмирала Рыбалтовского можно сказать одно, русские даже не ожидали, что гарнизоны островов будут представлены только лишь персоналом гидрометеостанций, наблюдательными постами и одним полицейским в деревне Атту на одноименном острове. При планировании операции, доработке расписания высадок, все считали, что янки успели укрепить свои западные подступы.

При подавляющем численном и огневом превосходстве атакующих, наглядной демонстрации флота все прошло практически без выстрелов. Американцы дисциплинированно поднимали руки при виде идущих к берегу катеров и ботов, прикрывающих их кораблей с развернутыми на площадках орудиями. Несколько молодых и очень свободолюбивых героев под шумок убежали в тундру, их в суматохе и не заметили.

Увы, слабоумие и отвага часто идут рука об руку. Эвакуироваться морем в арктических условиях на каяке или беспалубной лодке без подготовки само себе равноценно подвигу, об успешных попытках такого рода никому ничего не известно. Число рискнувших тоже осталось величиной неизвестной. А партизаны сами кто через месяц, а кто зимой вышли к людям. Русские обживались на островах, разворачивали лагеря и базы, оборудовали причалы и склады. Покидать свою бывшую землю они явно не спешили.

Короткий период хорошей погоды закончился, 17 октября усилился ветер. К вечеру небо затянуло низкими тучами, пошел дождь, на море поднялся шторм. Фронт холодных масс воздуха из Арктики закрыл архипелаг. Ветер срывал с волн пенные гребни, серые валы с грохотом накатывались на камни, захлестывали пляжи.

Транспортные караваны встали на якорь в бухтах. Легкие корабли, эсминцы и эскортники попрятались от непогоды. Люди на берегу спешно ставили палатки и обустраивали защиту лагерей от шквального ветра. Поздняя осень не лучшее время для десантов в субарктике. Летом тоже не многим лучше, часты туманы, а температура воды стабильно чуть выше нуля.

На авианосной бригаде вовремя получили грозовое предупреждение. «Три святителя» с крейсерами ушли на зюйд переждать непогоду в открытом море. «Варяг» укрылся в бухте у Атту под защитой горного хребта. Рядом на якорях отстраивались транспорты и эсминцы.

Всевышний в очередной раз бесцеремонно вмешался в дела людские. Намечавшееся кровопролитие не остановил, но отодвинул по времени. Метеорологи только разводили руками, в условиях севера удачный прогноз на неделю уже говорит о божественном попущении и благоволении.

Четыре дня ветер и волнение мешали выйти в море, непогода перекрыла всякое сообщение с берегом. Даже в подветренных бухтах болтанка не давала катерам и ботам проскочить полосу бурунов.

Шторм нанес русским куда больше урона, чем сама высадка. Сорвался с якоря и разбился на камнях транспорт «Тойма» с грузом шанцевого инструмента, продовольствия и аэродромного оборудования. Погиб весь экипаж из четырнадцати человек. Их не смогли снять с судна. На берегу оползнем накрыло палатку с людьми. Высадка же вообще прошла без потерь с обеих сторон, двое раненых не в счет.

В адмиральском салоне «Моонзунда» тепло, уютно, лампы в подволоке дарят мягкий свет. Качка утомляет, но на борту стального гиганта она терпима. Куда страшнее смотреть на заливаемые волнами палубы эсминцев. Железные скорлупки еще держатся, но командам испытание жуткое.

Граф Гейден корил себя за то, что не оставил дивизион под защитой островов. Атака подводных лодок или с самолетов в такую погоду за гранью фантастики, как в романах господ Беляева и Шпанова. И все равно, даже если шальную субмарину занесет прямо в середину ордера, ее ведь и не заметит никто. Отстреляться даже в упор подлодка тоже не сможет.

— Что пишет погода? — вице-адмирал Ваксмут кивнул начальнику своего штаба.

— Завтра обещают, ветер стихнет. Метеосводка с Чукотки обнадеживает.

— Вот и попали мы в самый дурной сценарий. Впереди переход в 400 миль. Кому повезло, чуть меньше. Пока посадят людей на корабли, пока соберем транспорты, пока дойдем, нас будут ждать.

— А что вы предлагаете, Георгий Александрович? Американцам тоже надо время чтоб перебросить подкрепления и окопаться.

— Драться. Как распогодится, переходим к следующему этапу. Только я бы держал эскадренный авианосец в радиусе тридцати миль от линкоров. А «Варяг» в прикрытии каравана. Вперед поисково-ударные крейсерские группы, — у командующего эскадрой чесались кулаки.

Подсознательно граф Гейден чувствовал страх перед неизвестностью. Все же после Средиземноморья тихоокеанские просторы до сих пор поражали масштабом. Климат тоже удивлял.

— Ветер стихает. Там ясно будет, — повторил командующий флотом. — Не мы одни из-за непогоды застряли. Арктика родимая ко всем одинаково относится.

Месяц назад во Владивостоке приключился интересный разговор, с которого ничего не началось, но который стал поворотной точкой в Алеутской операции. Как вице-адмирал Ваксут и предполагал, Ставка не забыла о существовании Тихоокеанского флота. Из-под Шпиля пришел не только приказ, но и черновой план операции.

— Извините, Анатолий Петрович, — возмущенно грохнул начальник штаба флота, — но умеют в Петербурге выбрать идеально неподходящее время. Янки только что чувствительно потрепали Нагумо, добились стратегической паузы, у нас осень на носу, зима скоро, В Беринговом море шторма за штормами пойдут, а там пролив льдом закроет. И тут нам ставят задачу десанта за тысячи миль от Золотого Рога!

— Время дурное выбрали, Евгений Сергеевич, — повернулся к контр-адмиралу Гернету граф Гейден. — А когда у нас другое бывает? Второй авианосец пришел, вот и прикрытие. Шесть транспортников в доках доработали до десантных кораблей, вот нам и есть с чего людей высаживать.

— У американцев два-три эскадренных авианосца, у нас полтора.

— Два у них, не перегибайте, Евгений Сергеевич. «Саратога» давно на дне. Из трех участвовавших в сражении у Самоа один точно до порта не дошел, еще один японцы бомбами пометили. Остался один. Из Перл-Харбора 96 часов хода, если не путаю. Четверо суток при самом грустном невезении у нас есть. С учетом того, что один авианосец в бой не бросают, у нас полторы недели навести порядок, вымести и вынести все что можем.

— А дальше?

— А дальше современных быстроходных линкоров у американцев нет. Господа, нашим самым сложным противником выступает погода.

Граф Гейден даже не смотрел на карту, около которой собрались штабные офицеры. Бравировал контр-адмирал, конечно, но иначе не мог. Реноме победителя при Оране обязывало.

— Приказ будем исполнять, подвел итог командующим флотом. Вам, Евгений Сергеевич, — кивок в сторону Гернета, — доработать как следует, учесть наши реальные силы и расчеты разведки. Погоду учесть обязаны. Если решим манкировать и тянуть резину, нас не поймут.

Присутствовавшим объяснять последнее не требовалось. Даже лишившись своего тяжелого авианосного ядра прошлым летом, сегодня Тихоокеанский флот может выставить три линкора, два авианосца с силами сопровождения, две полноценные крейсерские бригады. К этому отдельная крейсерская эскадра — четверка мощнейших красавцев «вашингтонцев» сверхдоговорных параметров, каждый из которых несет по четыре трех-орудийные башни с современными восьмидюймовками и солидное бронирование. Плюсом, три с лишним десятка эсминцев сведенные в две минно-торпедные дивизии, патрульные и минно-тральные дивизии, наскоро сформированные десантно-высадочные силы. Транспортная флотилия, которая по большей части отстаивалась в портах. Не забываем про подплав, шаливший на самых дальних коммуникациях, весьма болезненно покусывавший янки за пятки.

Разумеется, противник имел подавляющий перевес в линкорах, но реально мог противопоставить русским силам только несколько крейсеров и эсминцев. Все остальное прочно завязло на южном направлении. Даже появление авианосных сил противника у Аляски русский штаб был обязан учесть, но серьезно на это не рассчитывал.

— Какова наша реальная задача? — вспомнил Гейден.

— Датч-Харбор на Уналашке, если все пойдет хорошо, Георгий Александрович, — начальник штаба повернулся к карте. — Если фортуна и Бог нам фантастически благоволят, прихватить Кадьяк. Но я на это не рассчитываю. На Датч-Харбор тоже бы не облизывался.

— Поздно, или рано, — кивнул Гейден. — Но все же постарайтесь спланировать все вплоть до Уналашки. Если противник удержит Датч-Харбор, по весне нас может с Алеут банально выдуть свежим ветром.

Шторм действительно стихал. Ветер злобно свистел в снастях, но линкор уже не так качало на волнах, державшиеся рядом два эсминца легко всходили на мутные валы.

По левой кормовой раковине темнела стальная туша «Босфора». В расписание операции включили только два быстроходных линкора. Трофейный «Бархэм», могучий старик, сохранивший прошлым летом имя, но сменивший флаг, оставили в дальнем прикрытии у Камчатки. В бою англичанин будет только мешать и сковывать современные русские линкоры.

— Помните, вы обещали встать на рейде Датч-Харбора? — заявил Ваксмут.

— Не обещал, но советовал, Анатолий Петрович.

В рубках и салоне «Моонзунда» в этом походе явно наблюдался переизбыток людей с орлами на погонах. Вопреки всем наставлениям и рекомендациям на одном корабле шли командующий флотом и командующий эскадрой. С ними начальник штаба флота. Если с «Моонзундом» что стрясется, Тихоокеанский флот разом лишается головы. Заменить конечно можно, но быстро не получится. Искупало это то, что решение временное.

На втором этапе операции контр-адмирал Гейден с эскадрой работает близ Аляски, парируя возможный удар противника, а командующий флотом на крейсере уходит в Петропавловск-на-Камчатке. У Анатолия Петровича в зоне ответственности весь немаленький театр военных действий, весь флот, а не только его тяжелое ядро, силы прикрытия и обеспечения десанта.

— Передача с «Пожарского»!

— Что там? — Гейден рысцой подскочил к карте.

— Ясно. Волнение три балла. Ветер умеренный. Облачность редкая, — доложил офицер связи.

— Южнее Кадьяка, — командующий эскадрой нашел на кадре фигурку тяжелого крейсера.

— Анатолий Петрович, рекомендую отозвать дальние патрули из зоны действия авиации.

— Согласен. Готовьте приказ, — это уже штабным.

— У меня два дивизиона субмарин в районе, — палец обвел участок Аляскинского залива в районе шельфа. — Дня через три тоже придется отзывать, соляр в танках не бесконечен.

Подумав минуту, вице-адмирал Ваксмут запросил последние данные радиоперехватов.

— Что-то неладно? — обеспокоился Гернет.

— Может быть. Георгий Александрович, вы говорили про Датч-Харбор? Давайте смешаем карты и переиграем схему. Переходим на вариант «4–2».

— Риск, Анатолий Петрович.

— А нет здесь риска. Или мы их сейчас придушим, или они залезут в норы и придется долго возиться. Господа, готовьте приказ на подпись.

Командующий американскими силами на Западном побережье получил оповещение о русском ударе. Информация сразу ушла в штаб флота на Гаваях. Увы, все что американцы могли противопоставить русским, это три крейсера и дюжина старых эсминцев. Немногочисленные патрульные силы, полторы дюжины подлодок не в счет.

В Петербурге грамотно рассчитали схему операции. Однако, огромным неизвестным, джокером, способным разом изменить все оставалась погода. В среду 22 октября корабли и суда выбирали якоря. Шторм ночью сменился мерной зыбью, впервые за несколько дней на небе появилось солнце.

Успевшие обжиться на берегу морпехи возвращались на быстроходные транспорты и сторожевики. На острова сходила пехота, с ними флотские специалисты. Организация постов наблюдения и установка ретрансляторов дело серьезное, требующее не только рук, но и образованных голов в комплекте.

Корабли в бухтах принимали топливо с танкеров. Командиры соединений получали приказы и готовились к переходу. Матросы спешно ремонтировали что можно, счищали с палуб и надстроек наледь. Артиллеристы и гальванеры проверяли зенитки и оборудование.

Вечером десантная флотилия и соединения обеспечения вышли в море. К этому времени эскадра графа Гейдена уже рубила волны форштевнями. План операции разрабатывался в нескольких вариантах. Сейчас русские реализовывали один из самых смелых и агрессивных.

Глава 28

Наветренные острова

21 октября 1941. Кирилл.

Авианосец вновь вышел в море. Как всегда, летчики не знали курс и задачу соединения. Не знали где тяжелые бригады флота. «Синоп» видели на переходе. Тяжелый эскадренный авианосец со своей свитой недолго держался в пределах видимости. Вскоре «Выборг» остался в одиночестве, если не считать верного «Лешего» и полудивизион эсминцев.

Полеты пока не велись, дежурное звено истребителей на растяжках принайтовано к палубе. Еще два звена в ангаре в готовности к немедленному подъему. Летчики проводили время в каютах и ангаре. Карточные игры командование жестко пресекало, зато на корабле образовался клуб шахматистов. Кирилл Никифоров к этой игре талантов не имел, потому совершал регулярные набеги на библиотеку, или проводил время на баке. Зачастую в демократической корабельной курилке вспыхивали интересные споры на животрепещущие темы.

На флоте до сих пор все пребывали в недоумении после неожиданного отлета вице-адмирала Макарова. Командующий эскадрой отбыл в Россию. Зато штаб на Тринидаде возглавил командующий Северным флотом вице-адмирал Потапьев. Обязанности этих адмиралов не пересекались, потому неожиданная рокировка породила массу слухов. Усугублялось это тем, что Потапьев выше по должности, а Макаров командование эскадрой оставил на начальнике штаба и командире линейной дивизии. Этакий кентавр, где Милевский старше по должности и больше тянул, а Вилькицкий имел веское слово и право вето.

— Перекур, подпоручик? — со спины подошел комэск.

— Я сегодня выбрал самый экономный способ курения.

— Это как?

— Стою и дышу воздухом. Матросы курят, я дышу.

— Молодец! — Сафонов согнулся от хохота.

— Доступа к штурманским картам у тебя случаем нет?

— Не имею. Зато знаю, проходим мимо Мартиники. Остров по правому борту.

В ответ на пристальный взгляд Никифорова, комэск возвел очи горе, а потом признался.

— Слышал разговор на мостике. Наши судоводители запрашивали радиомаяк. Из этого по карте и прикинул. Барбадос в стороне, Гренада за кормой. Скорее всего идем поддерживать плацдармы на Гваделупе.

— Лихо. Грамотный ты штурман.

— Учись, подпоручик. Иначе так всю жизнь с приставкой «под» и проходишь.

На самом деле в новом звании ничего неудобного нет. Кирилл получил погоны незадолго до выхода в море. Обмывать решили всем авиаотрядом уже после похода. И не одного Никифорова. На авианосце сразу несколько летчиков получили внецензовые и долгожданные. Однако, армия и флот сильны традициями. Приставки 'под-" и 'штабс-" указывают на неполное, незавершенное состояние офицера.

Если смотреть на Карибский бассейн из ближнего космоса или через хороший телескоп с Луны, можно видеть, как сразу несколько отрядов кораблей вышли из своих баз и устремились на север. Сражение за архипелаг шло с лета, не прекращалось, а только ненадолго стихало и снова разгоралось со свежими силами.

Гваделупа последний большой остров, где американцы еще цеплялись зубами за коралловые обломки и вулканические скалы. Русские и немцы высадились одновременно, но продвижение застопорилось. Обе стороны с азартом перебрасывали подкрепления, мясорубка работала с чавканьем перемалывая людей в фарш, а корабли, танки, самолеты в металлолом.

Не надо думать, что подавляющее превосходство на море так просто реализовать. После сражения у Антигуа русские бригады резко снизили свою мощь, численность немецких и французских эскадр сократилась. Немало кораблей с выгоревшими ангарами и палубами, с пробоинами в бортах ушли в Европу на ремонт. Американцам тоже досталось. Разведка докладывала, что в док на буксирах втащили линкор «Айдахо», новейший «Вашингтон» встал у стенки лечить последствия знакомства с главным калибром русских тяжеловесов. «Нью Мексико» зачем-то ушел аж в Балтимор. Скалы Антигуа украсились обгоревшими остовами крейсеров и эсминцев. До недавнего времени единственный тяжелый авианосец флота остался без своего главного оружия.

Европейцам в архипелаге противостояли базовая авиация и легкие силы. Весьма успешно, стоит сказать. Вдруг выяснилось, казалось бы, подавленные аэродромы оживают и вновь выбрасывают рои ударных машин и истребителей. Подводные лодки и катера прекрасно действуют ночами. У берега под прикрытием малых островков и скал хорошо себя чувствуют маленькие верткие и кусачие «москиты».

Экономика Штатов раскручивалась. Военный заказ и новые налоги на войну оживили промышленность, заводы набирали заказы и рабочих, поднялся спрос на сырье. Верфи круглые сутки тонули в искрах электросварки, металл из гудящих мартен раскатывался в листы и обретал форму в океанских машинах смерти. На военных базах, в учебных фортах под рев сержантов в непрестанной муштре формируются новые части взамен сгинувших на островах.

Русские и немецкие эскадры поднимались по меридиану к району атаки. Сражение не прекращается, наскоро залатанные корабли с полными топливными танками и погребами вновь шли туда где их ждет огонь орудий и массированные атаки бомбардировщиков.

В это время в Санкт-Петербурге глубокой ночью вице-адмирал Макаров спускался по лестнице «Красного замка». Лицо моряка несло печать тяжелых раздумий, но глаза светились юным задором.

Знаменитого флотоводца не зря экстренно выдернули в столицу. После неудачного сражения вдруг окреп голос недоброжелателей и завистников. Казалось бы, с чего? Тем более его покровитель и старый друг адмирал Кедров вышел в отставку. Заслуженного деятеля флота проводили с почетом, сам Алексей Второй устроил торжественный вечер в Екатерининском дворце в честь Михаила Александровича, нашел как прилюдно поблагодарить, тепло пожелать долгих лет и счастливой деятельной жизни.

Не все всё правильно поняли, нашлись уникумы, обнаруживающие подтекст и скрытые смыслы даже в обычном восходе солнца. Некоторыми отставка Кедрова и ляп Макарова были восприняты как повод. Вадим Степанович прекрасно все знал, ему доносили, сам догадывался и наблюдал как меняется отношение старых сослуживцев.

Новый главком Ставки не имел ничего против адмирала, не собирался вообще вмешиваться во флотские дела. Ему бы освоиться, приноровиться к взваленным на плечи заботам. Поучаствовал император. С подачи нескольких адмиралов, что интересно. Григория Вержбицкого и начальника МГШ убедили.

Вице-адмирала Макарова командой по флоту вызвали в столицу. Формально для передачи опыта. Адмирал днем читал лекции для офицеров о новых методах и принципах войны на море. На самом деле, ему дали отпуск. Середина скоростного двадцатого века вдруг показала, что чаще сдает не техника, а люди.

Если в прошлую войну флоты месяцами отстаивались на базах, долго готовились к операциям, команды проводили время в текущих ремонтах, то теперь наоборот, операции растягивались на недели и месяцы, перетекали из одной в другую. Интенсивность боевых действий поражала все мыслимые пределы. Люди даже не успевали отдохнуть между боями и походами, бывало так, что корабль получал воду и провизию с транспортов, заправлялся мазутом в море и снова уходил в поход.

На штабы и командование соединений, береговые управления валилась неимоверная нагрузка. Разнесенные на многие часовые пояса театры военных действий вынуждали путать день с ночью, неделями довольствоваться урывками сна. Нагрузка на психику, неимоверное бремя ответственности давили, как Сизифов камень.

Люди на палубах и в рубках тоже не выдерживали. И армии это касалось. В Первой Мировой после лавинообразного роста психозов и нервных срывов, после того как столкнулись с массовой апатией, потерей вкуса жизни у закаленных в боях солдат пришли к ротации на линии боевого соприкосновения. Теперь это коснулось всех. Современная война каждую минуту подкидывала новые каверзы.

Макаров прокручивал в голове разговор с императором.

— Вадим Степанович, готовьте резервы. Мне нужны три Макарова и сотни толковых морских офицеров, — нетерпящим возражения тоном заявил Алексей Второй.

— Очень сложно. Трудно подбирать людей.

— Ищите. Ставьте задачи и смотрите. Вы сгорите, кто будет янки громить и на Кубу высаживаться? Кому я поручу штурм Панамского канала? Ваших ближних мало.

— Ваше величество, в Северном море мои люди провели опыт с использованием на «Наварине» авиаотряда со строящегося авианосца.

— Хорошо. Где дублирующие отряды на каждый эскадренный авианосец?

— Людей мало. Если помните, когда обсуждали подготовку кадров военного времени, я и Михаил Александрович категорически потребовали не сокращать летные часы в авиашколах. Весь резерв, весь рост выпуска поглощают новые корабли.

— Решайте вопрос. Думайте головой. Я лично от себя подскажу, флотской авиации на Балтике уже делать нечего. На других флотах, думаю, обстановка аналогична.

Разговаривали долго. Наступил вечер. В Здании Кабмина закрывались кабинеты, пустели коридоры, расходились и разъезжались по домам чиновники и письмоводители. В крыле с императорскими кабинетами остались только охрана и два секретаря. Вскоре царь отпустил с работы последних помощников.

Макарова на улице ждали машина и охрана. Завтра утром лекция в генштабе. Ночь коротка, а надо еще успеть пробежаться по черновикам. Впрочем, вице-адмиралу не привыкать. Работа наставника, общение с молодежью, размеренный режим делали свое дело. В голове неугомонного адмирала уже рисовались контуры операций на следующий год.

Летчики «Выборга» угадали общее направление, но ошиблись с целью. Корабли прошли мимо Гваделупы. На следующее утро объявили повышенную боеготовность. Пока механики готовили и снаряжали самолеты в ангаре, полковник Черепов построил летный состав на палубе. Только сейчас людям объявили, что они находятся на 140 миль к зюйду от Пуэрто-Рико. Пополненные до штата эскадрильи «Синопа» и «Наварина» атакуют аэродромы и укрепления противника. «Выборгу» поставлена задача обороны эскадры. Рядом действует «Гинденбург», при необходимости придется защищать и немцев.

— Может быть обойдется? — тихо предположил один из истребителей, когда эскадрилья спускалась в ангар.

— Ты сам то в это веришь? — резко обернулся Кирилл.

— Нет, но очень хочется.

Через три часа на корабле взревели сирены громкого боя. Две истребительные эскадрильи на палубе, бензин под завязку, пулеметные и снарядные ленты уложены, оборудование проверено, все приводы работают как часы. Самолеты третьей эскадрильи в ангаре со сложенными крыльями, поднять их наверх дело двух четвертей часа.

Поручик Сафонов скатился по трапу из авиарубки и подбежал к своим людям. Все готовы к бою, подтянуты, лица серьезны.

— Карты на палубу, — Борис Феоктистович расстегнул планшет. — Мы вот здесь, записывайте координаты. После взлета курс на десять часов. «Наварин» от нас в двадцати милях. Мы прикрываем авианосец.

— Противник известен?

— Нет. Приказ: «Защитить ударное соединение», и точка.

— Когда взлет?

— Прямо сейчас. По машинам!

Лихой налет палубной авиации разворошил осиное гнездо. Бомбардировщики с молниями и крестами на крыльях уходили в море, за ними на земле полыхали пожары, с треском разлетались снаряды из разбомбленных складов, чадили разбитые самолеты и машины. На аэродромах пели сирены пожарных машин, солдаты и техники выносили в безопасное место раненых, заливали водой и пеной пожары. Одновременно из капониров выкатывались уцелевшие машины. Их было чертовски много.

Подготовка самолета к вылету занимает время. Надо залить баки бензином, подвесить бомбы, снарядить пулеметы. Однако, на что в мирное время уходят сутки, на войне под угрозой повторного визита «Бакланов», «Поморников», «Зигфридов» и «Штукас» делается за два часа.

Ветеран русского флота «Наварин» принял самолеты и бодро шевелил винтами, наматывая милю за милей. Вокруг корабля плотным ордером выстроились крейсер и эсминцы. Двадцать минут назад патруль заметил и отогнал скоростной двухмоторный бомбардировщик противника. Ожидаемо. Каперанг Анин только мрачно усмехнулся и распорядился: «смотреть внимательнее». Павлу Павловичу не нравилась идея использовать его корабль в качестве пахучего и кусачего сыра, но все остальные варианты еще хуже. Еще хуже, авианосец так и не успел в доковый ремонт после сражения у Антигуа.

Первый крупный отряд самолетов прошел мимо, скорее всего, противник не нашел корабль. Хорошо, пусть жгут бензин над морем и до рези в глазах вглядываются в отблески на горизонте. Следующая группа вышла прямо по курсу. Их встретили свои патрули и эскадрилья георгиевских орлов с «Выборга».

— Нам не повезло, — констатировал каперанг.

С высоко вознесенного над волнами мостика эскадренного авианосца хорошо виден густой дымный след за падающим бомбардировщиком. Над самой водой летчик выровнял машину. В этот момент почти вертикально на подранка спикировал «Сапсан». Остекление кабины разлетелось в дребезги. В бинокль видно, как в самолете рвутся снаряды. «Дуглас 'Драгон» кивнул носом и врезался в набегающую волну. От удара самолет перевернулся. Хвост поднялся над водой и плавно погрузился.

Тем временем с оста подходила эскадрилья «Виндикаторов». Морально устаревшие одномоторные легкие бомбардировщики дерзко атаковали авианосец. Воздушный патруль раздерган. Вроде в воздухе три эскадрильи, но часть «Сапсанов» завязла в собачьей свалке с белозвездыми «Уорхоками» и «Кобрами». Остальные раздерганы по всему горизонту.

Загрохотали зенитки. Янки упрямо перли через разверзшийся ад. Двое свалились в последнее пике, один отвернул с дымным шлейфом от мотора. Остальные прошли. Авианосец рубил волны на полном ходу. Все палубные операции прекращены. Палубная команда и механики скатились в низы, сейчас от них толку нет, а если что случится пополнят аварийные расчеты.

Четверка бомбардировщиков сваливается в пикирование. Самолеты стремительно растут в размерах. В гнездах и на площадках заливаются лаем «дыроколы» и «эрликоны». Палубу затягивает пороховым дымом, он стекает с настила и стелется над водой за кормой.

— Право руля, — командир даже не смотрит на людей, все внимание на самолетах.

Огромный стальной бегемот ложится в циркуляцию. Рули отклоняют белые струи от винтов, корму заносит. Два самолета с воем проносятся над палубой, один выходит из пике прямо над морем чуть ли не задевая крылом гребень волны. Взрывы, свист осколков. На этот раз пронесло.

— Авиационная рубка на связи! — на мостик выглядывает офицер. — Выборгские уходят на заправку.

— Хорошо. Что у нас с резервной эскадрильей?

— Запрошу и доложу.

— Так запрашивайте! — в сердцах воскликнул капитан первого ранга.

Многие знали, точно так же в такой же ситуации погиб «Кага». Американцы буквально завалили японцев мясом, атаковали и атаковали, шли на горящих машинах, пока несколько «Даунтлесов» не прорвались к авианосцу.

Тем временем в трех километрах над авианосцем подпоручик Никифоров пристраивал свой самолет слева от «тройки» комэска. Двое ведомых держатся рядом. Паша Тарасов оторвался, в динамиках слышен его голос.

— Одиннадцать. Выборг-одиннадцать. Дайте курс, бензин на нуле.

— Следуй на палубу самостоятельно. Повторяю, следуй самостоятельно.

Нашел, о чем докладывать. У всех в баках воздух бултыхается. Стрелка датчика топлива нависла над красным сектором шкалы.

Эскадрилья возвращается домой. Уже не двенадцать машин, как шли на помощь «Наварину». Кто-то отбился и идет самостоятельно, кто-то выжег весь бензин и садится на эскадренный авианосец, а двое унтеров уже не вернутся. Ваня Кравцов выпрыгнул из горящего истребителя. О втором ничего не известно. Все небо в дымных хвостах, на волнах белые пятна парашютов. Старуха с косой собрала щедрый урожай для апостола Петра.

Выдавшуюся паузу на «Наварине» использовали на все сто. Пока два эсминца собирали сбитых летчиков, на авианосце поднимали на палубу ударные самолеты. Вскоре дюралевые птицы покинули стальное гнездо и взяли курс на норд. Туда где их ждали цели, истребители и зенитный огонь.

Вечером стрелка судьбы качнулась в другую сторону. Авианосец пылал от носа до кормы. Его достали, янки сумели продавить все щиты. Раненный бегемот упорно шел на зюйд. Крен нарастал, аварийные команды не справлялись с работой, переборки выгибало дугой, со звоном вылетали заклепки, расползались сварные швы. Он шел, перебирал винтами, тянул к базе.

Под утро вымотанных до предела, смертельно уставших, но непобежденных моряков сняли с корабля эскортные эсминцы.

Глава 29

Санкт-Петербург

23 октября 1941. Князь Дмитрий.

Как князь обещал, с Палестинскими делами он разобрался. Мятежей и переворотов в новом подбрюшье империи не планируется. Можно оставить дом под охрану гарнизона и собираться на аэродром. Большая часть людей князя уже уехала. На хозяйстве осталось трое специалистов, уже прикипевших к месту. Всех троих Дмитрий видел в формируемом правительстве Иерусалимского королевства, кроме основной работы, разумеется.

Прощание получилось скомканным. Из друзей лично пришли проводить комендант Иерусалима полковник Серов, да старая сволочь Зеэв Жаботинский. Оба с грустью смотрели на лучащееся в предвкушении возвращения на север лицо князя. Впрочем, на счет Жаботинского Дмитрий не обольщался. Премьер новоиспеченного царства уже круто взялся за дело, даже успел ввести и собрать со своих евреев первые налоги. Кредиты в российских банках он тоже взял, правда с негласного благословения господина Игнатьева, по просьбе князя Дмитрия и царя Алексея.

Жена и дети в столице, вагоны вещей князь за собой не возил. Отдать последние распоряжения, забрать ключи, сесть в машину, вот и все. Дальнемагистральный «Форпост» заправлен, моторы гудят на прогреве, личный казачий конвой грустит, но виду не показывает.

На трапе самолета Дмитрий обернулся и закурил. За спиной остается Вечный город. Грязная жемчужина, бриллиант в куче восточного колорита, предмет вожделения императоров и святых, удивительный город на стыке несовместимых культур, центр трех религий и город церквей.

Иерусалим уже меняется. Идет строительство, сносят трущобы, сквозь османскую застройку прорубают новые проспекты. Да, пока больше снос старого, но за клубами пыли уже проглядывает новое, русское европейское, современное.

Приходят новые люди, русские прикащики, купцы, рисковая молодежь. Открываются магазины и отделения банков, на улицах появились первые такси. Город сопротивляется переменам, ему комфортно в вечной азиатской недвижности и неге. Город пытается менять под себя новых людей. Тщетно. Холодный чистый ветер с севера выдувает в пустыню тысячелетнюю грязь и коросту, очищает, раскрывает настоящее, вечное. Последний Крестовый поход не завершился. Только он идет не землей и морем, а в душах и сердцах людей.

После взлета, князь поднял фляжку, отхлебнул терпкий кагор и устроился поудобнее в кресле. Очередной этап в прошлом, дела закрыты и опечатаны, можно спокойно выспаться пока радисты не принесли свежие ленточки радиограмм.

Хорунжий Михайлов осторожно подошел и набросил на князя черкеску, под голову подложил папаху. Дмитрий только подтянул под себя ноги и засопел во сне. На высоте в салоне прохладно, можно простыть и не заметить.

Петербург встречал снегом и ветром. Но зато после Палестины дышится легко, чистый влажный воздух. Небо кажется ближе.

Отпустив казаков, князь отправился прямиком домой. От Корпусного аэродрома рукой подать. Из квартиры порученец позвонил и доложил Алексею.

— Хорошо. Отдыхай. Завтра жду в Александровском.

— К какому часу прибыть?

— Не спеши. Выспись, отдохни и приезжай, — добродушно разрешил император. — Не забудь, форма одежды зимняя. У нас сам видишь, Рождество через месяц.

Только положил трубку, как шею и плечи обвили руки княгини. Марина соскучилась по своему единственному и высочайшему.

— Не смей думать о работе, сегодня ты мой, — прошептали губы супруги.

— Ты моя, — с этими словами Дмитрий подхватил княгиню на руки.

Дверь спальни князь захлопнул ногой.

Нет, приказ императора Дмитрий нарушил. Без всяких угрызений совести. Поднялся как по заведенному, благо часовой пояс с Палестиной один. После завтрака вызвал машину и поехал на работу. Людей надо повидать и ободрить. Хозяин домой вернулся.

В отличие от довоенного времени, секретари не откладывали ворохи документов на решение князя, сами разгребли весь текущий мусор, не ленились и не боялись брать на себя ответственность. Впрочем, многое решал сам Дмитрий по радио и телеграфу, не забывал о текучке во время набегов на столицу.

— У нас порядок, ваше высочество, — с достоинством заявил господин Ястржембский.

— Подготовьте материалы по нефтепереработке. Мне нужен топливный баланс по стране в разрезе видов топлива, с учетом внешней торговли и поставок с Ближнего Востока.

— Завтра к утру соберем, ваше высочество.

— Хорошо, Арсений Павлович. У меня в сейфе есть что чрезвычайное?

— По работе ничего. Личного плана есть.

Дмитрий довольно прищурился, глядя на спину Ястржембского. Приучил. По докладам личных агентов вместе с Романовым с работы последними уходят. Дмитрий набрал код на дверце второго сейфа, от которого никто ключей и пароля не имел, выбрал папки с личными делами нужных людей и сделал краткие пометки. Если пойдет без происшествий и серьезных ошибок, надо готовить прошения на пожалование орденами. Заслужили.

— Молодец, большое дело провернул, — после рапорта порученца император довольно улыбнулся.

Беседовали в кабинете. Как обычно без сторонних участников. Царь по заведенному обычаю потребовал чай и кофе, в честь возвращения порученца достал из погребца бутылку мутного стекла с трофейным коньяком эпохи Александра Первого.

— Мне нужно время навести порядок у себя на службе, ознакомиться с положением дел, прочитать последние отчеты.

— Успеешь. На нефтедобыче внимание не акцентируй, кризис давно забыт. По романовским предприятиям держи руку на пульсе. Твой Ястржембский неплохо справляется. Урановый проект не теряй из виду. Мне докладывали, опять твои ученые не в ту степь коней погнали. Что именно, сам не понял.

Дмитрий внимал императору. В голове крутилась одна мысль. Даже не одна, за ниточкой тянулись другие ниточки, колесики цеплялись за колесики. Вещь за пределами обязанностей князя, но косвенно задевает и его тоже.

— Хочу спросить. Мне в Иерусалиме неоднократно докладывали, среди еврейских переселенцев много выкрестов. Мы же выдавливаем только иудеев, или ошибаюсь?

— Сам и ответил на свой вопрос. Какие они христиане, если в церкви не каждый год бывают, зато еврейскую пасху празднуют и обрезаются? Полиция Сергея Александровича ни на кого особо не давила, только намеки и пожелания. Кто хотел, разорвал все связи с общинами, дал отворот раввинам и родне, и остался, кому Моисей ближе Христа, а клан ближе русской нации к твоему Жаботинскому едут.

— Догадывался, но решил спросить.

— Почитай про испанских маранов. Очень пользительно для прочищения мозгов. У Санхурхо до сих пор сильны кланы выкрестов, закрытые общины со своей моралью, своими интересами, своей тайной верой, неприязнью к простым испанцам, подкупом властей и большим влиянием на банки. Подумай, зачем мне такое?

— Программа не на один год.

— Я не тороплюсь. Пусть все идет своим чередом.

— Связано с твоей национальной политикой, — констатировал Дмитрий.

Князь специально не погружался в вопросы, но замечал многое из того, что проходит мимо обывателей. Так Дмитрий не только догадывался, что национальный вопрос в стране только внешне пущен на самотек и земское самоуправление. Когда нужно, власть аккуратно вмешивается и поправляет общество, причем так, чтоб избежать крови. Но если требовалось, империя не стеснялась, на помощь народным дружинам приходили армия и казаки. На первом месте давно и прочно интересы своих, русских и других европейских народов, вестимо.

Царь следил за выражением лица порученца. Они оба ровесники, но Алексей очень рано повзрослел. Сохраняя душевную доброту, теплое отношение к людям оставался настоящим циником, когда дело касалось людских пороков и слабостей.

— Не моя. Только продолжаю.

Ответ удовлетворил князя. Он много катался по стране, общался с простыми людьми. Империя велика и сложна. Не так-то было просто выстроить правильную внутреннюю политику, чтоб не в ущерб национальному большинству и не обижая не по делу меньшинства. Все люди разные. Не все банально способны понять и принять мир дальше чем видно от порога юрты или сакли.

Царю же требовалось выговориться. Видимо, больше для себя проговорить важные вопросы вслух.

— Россия русская и христианская страна. Сам видишь, в Думе большинство у архангеловцев господина Дроздовского, с ними блокируется Союз Русского Народа. Вместе они уже дают почти половину голосов. В чем разница и почему я привечаю Русский Союз Михаила Архангела? — Они за национальную солидарность против межклассовой розни господ марксистов и социал-демократов. Они более гибки и открыты новым веяниям, не догматики, не зацикливаются на славянофильстве в его худших проявлениях.

«Союзники» более наивны в крестьянском вопросе, до сих пор пытаются отменить право собственности на землю, они упертые ультраправые националисты. Это не хорошо и не плохо, важно чувство меры. Все же люди все разные.

РСМА ближе по духу моему и папиному курсу. Для них все христиане свои, но русские на первом месте. Опять же, народные дружины архангеловцев хорошо себя показали. Не знаю, почему вдруг либералы и демократы этого боятся, а я очень давно понял, наш народ должен быть вооружен. В фундаменте нашей власти свободный русский крестьянин и русский горожанин с оружием в руках, как при первых Рюриковичах.

Знаешь, ты должен помнить, во время Туркестанского бунта туземцы убивали всех встречных безоружных, не делая различий на сословие и происхождение. Останавливали погромщиков казачьи станицы и вооруженные крестьяне. Потом уже подтянулась армия. Генерал Куропаткин навел порядок, замирил Туркестан. Но без народного ополчения, одними инвалидными командами ничего бы он не сделал. Вот так.

В Румелию и Эрзенкскую губернию колонисты ехали с «мосинками» и «манлихерами». Потому заселение прошло мирно, спокойно, почти без эксцессов. Опять же господа социалисты дали нам хороший урок, с одними кулаками и дубинкой против профессиональных революционеров идти, только кровью умыться. Папины министры это понимали, оружие для архангеловских дружин из фронтовиков выделяли прямо с армейских магазинов.

Дмитрий слушал внимательно. Внутренней политикой он интересовался от случая к случаю, в работе «Русского собрания» участвовал, как положено патриоту, но от случая к случаю. Так получилось, даже последние выборы в Думу прошли мимо внимания князя, на повестке дня стояли куда более интересные и важные дела. Как выяснилось, сюзерен не считал парламентаризм делом третьей степени важности, он только привлекал к этой работе других людей.

— У инородцев нет избирательного права, — иронически заметил князь.

— Оно им и не нужно. Уже проходили не один раз. Россия инородцев защищает, оберегает их уникальные культуры, национальные обычаи и образ жизни, традиции, помогает противостоять давлению цивилизации, защищает от соблазнов нового времени, но лишнего не требует.

— Каждому по силе его.

— Запомнил. Вон у нас РСДРП постоянно требует дать всем равные права. Так на последних выборах граждане дали им провести целых шесть депутатов, — лицо царя светилось миной довольства.

— Про равные обязанности господа коммунисты стабильно забывают.

— Не без этого. Потому граждане их бывает и бьют.

Князь показал взглядом на бутылку и разлил по бокалам на палец. Пили без тостов, глотками, смакуя благородный напиток, наслаждаясь букетом и ароматом.

— Дмитрий, ты обратил внимание на вопиющую несправедливость? В Новом Свете воюем мы и немцы. С нами дерутся французы. Между прочем, освобождаем английские колонии. А где флот моего родственника Георга? Это несправедливо. — Кратная лекция закончилось, царь сразу перешел к делу.

— Тогда может быть, завоеванные колонии поделить заново между теми, кто работал? Так будет справедливо.

— Идея интересная. Немцам тоже понравится. Вот с этим ты и полетишь в Англию после Рождества. Время восстановиться, привести себя в порядок мы англичанам дали. Пора им впрягаться в общее дело.

— Переговоры вести с королем?

— Не спеши. Начни с Черчилля. Если старый боров попытается вилять, снимешь его через Георга.

— Может лучше повесить?

— Решай сам. Мне разницы нет.

Самое главное, ради чего Дмитрий и приехал в Царское Село заняло от силы пару минут. Можно было передать по телефону, но царь предпочитал давать такие поручения лично с глазу на глаз, следя за реакцией доверенного человека.

Дмитрий пошутил про «повесить», но сейчас не мог понять, шутит царь в ответ, или серьезен. Решил не переспрашивать. Огромная власть, это огромная ответственность, она меняет людей. Алексей уважает букву закона, но пикантность в том, что в Британии Конституции нет, цивилизованная римско-германская система права не прижилась, а прецедентное право штука вельми интересная. Прецеденты в этой стране бывали разные.

Вечером князь вернулся домой, а на следующий день уже участвовал в совещании Ставки в «Красном замке». Как всегда, царь пригласил его в качестве независимого наблюдателя и критически мыслящего человека.

Что ж, доклад вице-адмирала Макарова звучал как приключенческий роман. Точно, образно, без излишних технических загромождений, но зато доступно даже сухопутным генералам. Вот выводы из доклада многим не понравились. Увы, Россия готовилась к европейской войне. Перебрасывать и снабжать армии через океан мы пока учимся. А без этого наступление прямо-таки обязано захлебнуться в ближайшие недели. Реально, мы атакуем полками против дивизий, вытягиваем за счет концентрации сил. Рано или поздно, придется остановиться.

Флот может доминировать в океане, но на суше противник несоизмеримо сильнее. Банально, он перебрасывает дивизии по железной дороге, пока мы везем полки через Атлантику.

Касательно несвоевременного начала сражения за Алеуты Макаров поддержал решение командования флотом. Как смогли подготовиться, так и начали. Чай не турецкие эскапады времен Екатерины Великой, одними удалью и героическим наскоком ничего не добьешься, только людей погубишь за зря.

— Спасибо за правду, Вадим Степанович, — молвил император. — Я правильно понял, что настоящие конвойные битвы нас еще только ожидают?

— Все верно. Потому, Ставка и просила изменить кораблестроительную программу. Нам нужны эскортные эсминцы и много малых авианосцев. А еще нам требуются армады дешевых транспортов.

— Как мне известно, многое уже решается, заказывается явочным порядком. Григорий Афанасьевич, у вас есть что добавить?

— Есть. Добавить обязан, умалить не имею права.

Глава 30

Тихий океан

24 октября 1941.

Бригады эскадры шли параллельными курсами, иногда даже в пределах прямой видимости. В районе атаки отряды рассредоточились согласно плана. Каждое соединение получило свою четкую задачу. Если крейсера вышли в передовой дозор, линкоры оттянулись за цепи эсминцев, ушли на зюйд, то чести сделать первый выстрел удостоилась морская авиация. Флот обходил архипелаг с зюйда по большой дуге. Через 54 часа перехода 18-и узловым ходом на палубе «Трех святителей» загудели десятки моторов.

Команда корабля еще не притерлась, много молодежи только из учебных частей, но это все временно. На войне взрослеют быстро, либо остаются вечно молодыми. Капитан первого ранга Хмылино-Вдовиковский хорошо это знал, он до сих пор помнил, как у него сурового командира крейсера сжималось сердце и душили слезы при виде гибели «Двенадцати Апостолов» на котором служил родной брат.

С палубы разогнавшейся до самого полного стальной махины пошли в небо первые истребители. До цели всего 120 миль. Следом за разведывательным звеном корабль покинули груженные бомбами «Бакланы» и «Поморники». Большая часть истребителей осталась в ангаре. Разведка врет и ошибается регулярно, но перехватчиков в Датч-Харборе точно нет. Неоткуда им там взяться за тысячу миль от русских воздушных баз.

Летчики патрульного «Маринера» удивились, встретив незнакомые машины на подходе к острову. Через минуту на гидроплан обрушились струи очередей. Радист вскочил, одновременно порываясь переключиться на передачу и прыгать к пулеметной точке. По борту самолета пробежала строчка, от рации полетели осколки, а самого человека швырнуло на пол. Дыхание перехватило от нестерпимой боли, в горле стало горячо, на губах вкус крови. Грудь и плечо радиста прошили полудюймовые стальные посланцы смерти. Горящий гидроплан кувыркнулся в холодные серые волны. Его проводили два «Сапсана», сделали круг над местом падения и ушли на норд догонять свою эскадрилью.

С выходом на цель проблем не возникло. Слева как ориентир величественный конус вулкана Всевидова, прямо темные сверкающие на солнце увенчанные белыми тиарами снегов базальты хребтов Уналашки. Погода, видимость приемлемые для севера. Даже молодые летчики и штурманы четко построили маршрут. Все отбившиеся от своих эскадрилий нашли в море палубу.

Система оповещения обороны как всегда сработала с запозданием. На постах ВНОС вовремя заметили вражеские самолеты, передали предупреждение. Однако люди на узлах связи не сразу разобрались кому дальше транслировать сигнал. Нужных начальников не оказалось на месте, четкие регламенты передачи и оповещения нарушены. Сирены взвыли, на судах в порту матросы побежали к зениткам в тот самый момент, когда над куполами белой церкви Вознесения Господня прошли большие самолеты с бомбами на подвеске. Самому селению ничего не грозило, удар пришелся по затаившемуся в бухте острову Амакнак и причалам.

Грузовой «Ширлэнд» всего два часа назад пришел в порт. Судно неторопливо миновало фарватер, боны, заняло место у причала рядом с патрульным куттером. С мостика ничего необычного не наблюдается. Обычный колониальный плохо оборудованный порт. Рядом разгружаются два сухогруза. Суеты нет, люди работают с ленцой.

Капитан оставил судно на помощника, запретил покидать борт, это больше касалось любителей гульнуть из машинной команды.

Управление порта, двухэтажное деревянное здание за складами в окружении временных построек. Приняли капитана хорошо. Местное начальство вежливое. Многие только недавно нашили погоны на кители. Развлечений на берегу не обещается, дескать и так слишком много военных, люди жалуются, но на разгрузку обещали поставить только через два дня.

— Нет людей и кранов, — пояснил моложавый, с украшенным шрамом лицом комендант порта и города.

— Я не спешу. Флот оплачивает каждый день простоя. А, вот с обратным грузом пока глухо.

— Все может поменяться. Вон у меня, войсковой транспорт разгружается.

— Это? — удивленный возглас, нормальная реакция на именование древнего парохода времен Фарагута войсковым транспортом.

— Какой есть. Батальон пехоты не утопил на переходе, и то хорошо.

От дальнейшего обсуждения капитан «Ширлэнда» предпочел уклониться. Время такое, не стоит насмехаться над бедами конкурентов. Раз такому дали фрахт, значит ничего лучше под рукой не нашлось.

— Два дня простоя, затем пять на разгрузку? Ок! Вода, продовольствие по обычным тарифам?

Ответ капитан не расслышал. За окном яростно застрекотал зенитный автомат. Забухали пушки. Откуда-то с неба пришел пронзительный противный свист, омерзительный вой. Грохот, шелест. Оконные стекла разлетелись тысячей сверкающих на солнце осколков. Пол заходил ходуном.

Капитан вместе с толпой скатился по лестнице. Опять свист бомбы, склад на берегу вздулся, лопнул огнем, разлетелся на отдельные камни и бревна. Над причалами растекается черный дым. Человек оттолкнул коменданта и побежал к своему судну. Там люди и груз. В спину ударила и потащила по земле волна от прошедшего прямо над крышами самолета. Череда сливающихся в сплошной рев взрывов. Крики. Треск пожаров. Топот бегущих людей.

— Вы живы? Кровь идет, — кто-то бесцеремонно тормошил капитана.

— Что с «Ширлэндом»?

— У вас кровь на лице.

— Пустое.

Человек поднялся и побежал к причалу мимо развалин, корчащихся на земле людей, горящих обломков. Только на берегу до него дошло, что смерть сегодня прошла мимо. Красавец «Ширлэнд» горел. Корма глубоко осела. Кранбалка сорвана и лежит поперек палубы. Впрочем, на судне паники нет, справились и без капитана. Вон, боцман распоряжается на баке. Старпом с крыла мостика наблюдает как люди раскатывают шланги.

Трап сорвало близким взрывом, это не помеха. Между портом и причалом темнеет провал. Прыжок, и сильные руки и ноги мигом взнесли моряка на палубу по штормтрапу.

— Что у нас? Машины как? Котлы не погасли? Подключайте эжектор.

— Машина затоплена, в котельном вода на два фута. Топки не залиты. Уголь кидают.

— Хорошо. Смит, мухой на берег, нужны спасатели и буксир.

Налет с русского авианосца навел шороху. В порту горели и тонули суда. Сторожевой куттер лег на борт у причала. На складах пожары. Чадит угольный бункер.

Старый древний «Вольт» уцелел. Две бомбы легли в трети кабельтова от борта, осколками поцарапало обшивку. В остальном старичок оказался удивительно крепким судном. Уже вечером он отчаянно дымя ушел в море. Капитан не стал дожидаться фрахт.

На «Ширелэнде» погасили пожар, но выровнять крен и откачать воду не удалось. Судно с большим трудом отбуксировали к грузовому терминалу. На берегу паники нет, люди не сидели сложа руки. В первую очередь поставили на разгрузку поврежденные суда. Вот только ремонт откладывался на неопределённый срок.

Капитана и старпома это больше чем устроило. Казна оплачивает стоянку, страховка покрывает ремонт своими силами. Порт даже обещает помочь с кессоном и водолазными работами. По деньгам выходит, рейс окупается, даже повреждения от бомб и разбитый цилиндр машины покрываются премией. Увы, капитан не догадывался, что стоянка у Амакнака сильно затянется по независящим обстоятельствам.

На «Моонзунде» рапорт с авианосца встретили с одобрением. Наблюдатели не заметили укреплений и какой-либо деятельности на южном побережье острова. В, заливе Бивер только рыбаки. Под берегом отстаивается сейнер. У входа в залив Уналашка, на восточном мысу замечены какие-то работы, возможно сооружают в батарею.

Большая часть острова безлюдна, с дорогами все очень плохо. Высадиться можно, но дальше есть большой риск повторить камчатскую эпопею. Перебрасывать людей и снаряжение по нехоженым горам на пороге зимы врагу не пожелаешь. При ближайшем рассмотрении все превращается в изощрённое убийство своих же людей. Либо устройство грандиозного лагеря военнопленных, если нитка снабжения по какой-либо причине оборвется.

Потому все планы предусматривали десант в заливах Бивер и Уналашка. Установление контроля над пустынными районами, только после решения основной задачи. Обустройство промежуточной базы на берегу необитаемой бухты только как резервный вариант. Ведь все равно придется организовывать переброску грузов морем вдоль берега. Иначе никак.

— Может повторить удар? — интересуется штабист с погонами капитан-лейтенанта.

— Не стоит. Действуем по плану.

Два линкора и авианосец взяли курс на зюйд. Американские патрульные самолеты безрезультатно прочесывали акваторию. Дважды их засекали радиодальномеры русских кораблей, но командиры вовремя меняли курс.

Командование обороны водного района настойчиво пыталось вскрыть план русских. Совершенно точно у Аляски действуют авианосец и несколько крейсеров. Подтверждена атака с подлодки на танкер у Монтагью. В районе Андреяновских островов замечен конвой. Флот не мог сидеть сложа руки и позволить русским забирать остров за островом. Все понимали, скоро зима, боевые действия в ближайшие недели завершатся на достигнутых позициях. Если не нанести удар сейчас, русских придется выковыривать по весне. Раньше даже пытаться бесполезно, только губить зря корабли и людей.

Армейская группировка на Аляске весьма скромная. Людей хватает только для гарнизонов и патрулирования. Все забирают мясорубки на Карибах и Южных островах. Но даже из имеющихся сил можно что-то выкроить. Тем более, по весне обещают свежие части.

На Уналашку и Кадьяк спешно отправили подкрепления. Людей грузили на первые подвернувшиеся транспорты. Погода хорошая, метеорологи обещают до конца месяца слабую облачность и умеренный ветер.

Транспорту «Леди Берд» несказанно повезло. От Анкориджа до Уналашки 760 миль, или почти трое суток хода. Пока транспорт принял уголь и людей, пока вышел в море, ситуация изменилась. 26 октября антенны напрягающего машины у берегов Аляски судна приняли сигнал. «У Уналашки русская эскадра. В заливе идет бой». Два сторожевика эскорта и одинадцати-узловый ход напрочь исключают любые шансы на успешный прорыв. До острова еще надо дойти, а на пути крейсера и дозоры эсминцев.

Только вечером пришел приказ возвращаться. На судне все вздохнули с облегчением. Командиру пехоты объяснили ситуацию. Тем более, за полчаса до того эскорт перехватил радио открытым кодом — русские высаживаются.

Арктика и океанские расстояния накладывают свою специфику. Если в Карибских десантах русские и немцы могли себе позволить швырять в бой десятки и сотни малых штурмовых ботов и десантных барж, в первый эшелон бросать только людей и технику, с чистой совестью откладывая доставку оборудования на вторую очередь, то у людей адмиралов Гейдена и Рыбалтовского все хуже.

Люди на открытых беспалубных десантных катерах и баржах не выдерживают переход при температуре воды чуть выше нуля и мокром снеге. Все свое включая палатки, кухни, шанцевый инструмент и топливо приходится везти с собой и выгружать сразу за морской пехотой. Оборудовать тыл приходится чуть ли не под огнем на узких простреливаемых насквозь плацдармах. Потому для десанта из двух батальонов морской пехоты и пехотного полка пришлось выделить шесть быстроходных транспортов. От Кыски до Уналашки 600 миль, или сорок часов хода.

Десантное соединение дважды обнаруживали на переходе, но оно умудрялась теряться. Две американские подлодки на Алеутах патрулировали южнее курса соединения, и не обнаружили даже намека на транспорты. Так что, когда ранним воскресным утром 26 октября самолет берегового командования в предрассветной мгле засек темные силуэты кораблей, это произвело эффект грома с ясного неба. Гарнизон по тревоге занял позиции. Зенитки на берегу откатили в укрытия. Пушки и минометы подтащили к удобным для высадки участкам берега.

На эсминце «Эльвин» с утра подняли пары. Команда на местах. Турбины проворачиваются на малом. Корабль уходит в патруль. Кранцы забраны, концы отданы. Причал убегает за корму. В небе кружат вездесущие чайки. Над горами блещет светлая полоска.

Новый приказ пришел за минуту до отхода. Теперь требуется обнаружить противника, провести рекогносцировку. В бой вступать по необходимости. Не самое лучшее дело, когда не знаешь, что на тебя вылезет из тумана.

Перед створом бонов в машины скомандовали «самый малый». В этот момент над островом появились черные точки крылатых машин. Первый и внезапный налет. Основной удар пришелся на порт, свежие укрепления и аэродром. Город целью не считался, а топливные танки русские рассчитывали забрать себе. «Эльвин» успел пройти заграждение и дать полный ход. Самолеты корабль не заметили. Для них и без того достаточно целей. Однако на горизонте засверкали вспышки. У левого борта эсминца выросли столбы разрывов.

Крейсер «Адмирал Невельской» прожил долгую жизнь. На заре молодости под кайзеровским флагом сражался с англичанами, проявил себя в Моонзундском сражении, защищал поврежденные линкоры от русских эсминцев. После капитуляции Германии по репарациям и в счет конфискованных в 14-м году на верфях крейсеров достался восточному противнику.

Русские переименовали бывший «Нюрнберг» и отправили на усиление тогда еще Дальневосточной флотилии. Флот рос, вступали в строй новые корабли, а старый крейсер потихоньку ветшал. Последний ремонт только поддержал здоровье, но не вернул годы молодости. «Адмирал Невельской» долго ходил флагманом дивизии охраны водного района, с начала войны сопровождал конвои. Когда-то сильный корабль перестроили в крейсер ПВО. Его великолепные крупповские шестидюймовки заменили на зенитные четырехдюймовые установки Путиловского проекта.

Считалось, что старому кораблю самое место в охране транспортов, но жизнь распорядилась иначе. Выделенный для первого удара корабль по мощи бортового залпа не превосходил современные суперэсминцы типа «Орлан», но зато имел бесценное преимущество — нес броню. В бою же большее водоизмещение, это более устойчивая артиллерийская платформа. Точность огня выше.

В состав десантного отряда корабль включили по принципу: не жалко. На рассвете старый крейсер с четверкой эсминцев первыми вошли в залив расчистить дорогу десантникам. На «Невельском» шел контр-адмирал Рыбалтовский. Все же мощные радиостанции и просторные помещения для командования определяют выбор.

Артиллеристы старичка славно поработали. На близкой дистанции скорострельные и достаточно мощные точные орудия буквально заливали противника огнем. Двадцать три кабельтова — промахнуться сложно.

В коротком бою «Эльвин» не запятнал свою честь, осыпаемый снарядами, эсминец сумел добиться нескольких попаданий в русский крейсер. Американец горел, вода бурлящими потоками врывалась через пробоины в бортах, переборки выгибались дугой. Два орудия смолкли. Попытку проскочить мимо «Адмирала Невельского» и унести винты парировали два русских «Супер 'Новика». Старые но крепкие эсминцы выскочили из-за крейсера с явными намерениями расстрелять янки торпедами. Отвернув «Эльвин» вернулся в залив Илиулиек и приткнулся к берегу прямо напротив улицы с домами. Корабль пылал от носа до кормы.

Высадка началась одновременно на нескольких участках сразу. К берегу морпехи генерал-майора Рютеля шли на моторных ботах и катерах, цеплялись за пляжи, короткими рывками расширяли плацдармы, под огнем разгружали баржи. Пока основный силы дрались за Датч-Харбор, две роты морпехов без препятствий высадились в заливе Бивер.

С неба русских прикрывали самолеты. Бомбардировщики и штурмовики давили фугасами очаги сопротивления, жгли корабли в порту. Истребители штурмовали позиции немногочисленных зениток, с бреющего расстреливали защитников острова.

В этот день несчастному «Ширлэнду» повезло. Команда съехала на берег, а русские летчики судно у причала посчитали полузатопленным. Капитан с своими людьми переждали бой под бетонными силосами на берегу.

За короткий осенний день морская пехота сумела взять и укрепить три плацдарма. Пусть первый эшелон шел только с легким оружием и миномётами. Однако на берегу сразу развернули пункты связи и наблюдательные посты. Корректировщики из морских офицеров быстро и умело наводили огонь морских орудий на узлы сопротивления, очаги обороны американцев.

Авиация работала без связи с землёй. Только на авианосце перед очередным вылетом летчики получали новые цели и указания. Зачастую сведения успевали устареть, и тогда приходилось ориентироваться по вспышкам взрывов на земле и бомбить резервы и тыловые позиции противника чтоб не зацепить своих.

Ночью бой стих сам собой. Город освещали пожары. Над водой залива скользили иглы прожекторов. В небо над плацдармами уходили ракеты. Под тусклым светом «люстр» на парашютах все на земле замирало и старалось укрыться в тени. Звучали редкие выстрелы. Иногда ночь разрывали пулеметные очереди, бухали минометы.

Гражданские и с первыми выстрелами с моря ушли в горы. На острове жило немало алеутов и потомков русских колонистов, совершенно не жаждавших попасть под мобилизацию.

Только в церкви перед иконами замер с Библией в руках пожилой священник. Он тихо молился за всех, кто сейчас проливал на острове кровь, молился за жизнь и здоровье русских и американцев, просил дать людям хоть капельку благоразумия. Может быть молитва помогла, или что другое, но рядом с церковью не упал ни один снаряд, не взорвалась ни одна бомба.

Американцы под покровом темноты окапывались и наводили порядок в частях. Собирали людей из гарнизонов в горах. Русские спешно укреплялись на плацдармах. Никто не знал реальную численность противника, потому готовились к тяжелому бою.

Глава 31

Мейкомб

26 октября 1941. Алексей.

— Рихард, выходов из ситуации ровно два, — Хилл потянулась в кровати и соблазнительно закинула руки за голову, так что плотные аппетитные груди приподнялись.

Она единственная кто называл Бользена его предпоследним именем. Подавляющее большинство американских знакомых это имя и не знали.

— Говори.

— Первый ты знаешь. Не предлагай и не уговаривай. Ты великолепный мужчина, настоящий ковбой, но замуж я не выйду, — простыня сползла с бедер учительницы обнажая треугольник темно-русых волос.

Хилл даже не обратила на это внимания. Нагота ей шла, она прекрасно это знала. Рихард сидел в кресле со стаканом в руке, как и любовница полностью в неглиже. Разговор неприятный, потому его перенесли на ночь.

— Не только за тебя. Вообще никогда не выйду замуж. Ты лучший, но семейная жизнь, дети, пеленки, стряпня не мое призвание.

— Я и не предлагал. О втором варианте тоже догадываюсь.

Это должно было случиться. Алабама консервативный штат. В Мейкомбе сильна церковь методистов. Разумеется, на дворе не средневековье, просвещенный двадцатый век. Однако, в отношении некоторых вещей местное общество имеет совершенно дикие взгляды. Мужчина может встречаться с незамужней дамой. На это смотрят косо, но принимают. Однако есть исключения. Школьный учитель слишком ответственная работа чтоб позволять себе столько нагло попирать нормы морали.

Рихард знал у кого слишком длинный нос. Сделать ничего не мог. Первый вариант его тоже не устраивал. После смерти Ольги он зарекся от серьезных отношений. Хилл не тяготила. Современная раскрепощенная свободная женщина идеал подруги коммунистического свободного человека. С ней хорошо, легко, нет недосказанности, она сразу четко дала понять — не будет манипулировать, навязывать отношения, если кого-то что-то не устраивает.

— Ты знаешь, если я уеду, твоя репутация восстановится. У Финна ты на хорошем счету. Местные тебя уважают, в церковь ходишь, общество тебя приняло.

— Если ты уедешь, тебя посчитают грязной шлюхой, блудницей окрутившей джентльмена. Так?

— Меня это нисколько не коробит. Рихард, дай сигарету.

— Меня не устраивает, — Бользен нашел на столе коробку «Верблюда» протянул даме, поднес огонь.

— Тебя так волнует моя репутация? — ладонь женщины легла на кубики живота мужчины. — Ты таким не казался.

Опасный вопрос. Слова словами, но Евино племя неисправимо.

— Тебе некуда ехать. Ты нашла свой город. Я еще нет.

Рихард присел на кровать и обнял Хилл за плечи.

— Когда я уеду общество тебя примет?

— Куда они денутся. Половина грязные реднеки, другие только мнят себя аристократами. Знаешь, я по молодости объехала все восточное побережье. Один друг даже звал в Калифорнию, обещал свести с модным режиссером. Я отказалась, — легкий наклон головы, темно-русые локоны рассыпались по плечам. — Мне это не интересно. Он сам не знал, что хочет от жизни.

— Расстались легко?

— Конечно. Кажется, на следующий день он забыл все что шептал ночами и обещал.

— Это не важно, — рассказ о бывшем любовнике Рихард пропустил мимо ушей. — Ты восстановишь репутацию, тебя не попросят уйти?

— Конечно нет. Наглые попиратели приличий разбежались. Все довольны. Может быть в церкви прочтут на этот счет проповедь. Или не будут. Не забудут конечно. Они помнят все с войны за Независимость. Но и открыто осуждать не будут. У самих жены и дочери не самого безупречного поведения. Только все делается в тайне с соблюдением условностей. Ты не такой.

— Так и решим, — Рихард властно притянул к себе подругу и впился в жаркие влажные губы поцелуем.

Остаток ночи Бользен провел в своей квартире. Над рабочим столом горел торшер. На столе стыл кофе. Сна ни в одном глазу. Когда-то это должно было произойти. Настоящий отпуск закончился. Завтра понедельник.

Дик взял со стула газету, в самом низу последней страницы черная рамочка некролога. Военный корреспондент и известный писатель Аркадий Алга погиб в бою на Гваделупе. Чертовы европейцы не стали брать Доминику, сразу прыгнули через остров. Алга погиб неделю назад. Сопровождавший его товарищ из Коминтерна рассказывал, что Аркадия срезало осколком тяжелого снаряда. Буквально разорвало в кровавый фарш.

Сам коминтерновец ночью ушел на катере. Удачно проскочили мимо патрулей. Не всем так повезло. Русские и немцы серьезно относились к блокаде гарнизонов. Дивизионы эсминцев плели охотничью сеть по ночам, а днем все закрывала авиация.

Наш флот перешел к снабжению крепостей быстроходными кораблями. Прославленный «Карибский экспресс». Эсминцы засветло выходили из баз. Под покровом темноты прорывались к пляжам и пирсам, выгружали снаряды и патроны, принимали раненных и уходили во мрак. Не у всех получалось. Вокруг островов гремели яростные стычки. Грохотали орудия, волны прорезали следы торпед. Русские и немцы не стеснялись бросать на перехват конвоев крейсера. Стреляли они точно. Даже в солидные газеты просачивалось, у противника все очень хорошо с радиолокацией и оперативной связью.

Алга не отличался кротостью характера. Будем честны, человеком был неприятным. Максималист до мозга костей, полное отсутствие эмпатии к ближнему. Зато на него можно было положиться. Сволочь еще та, но наша сволочь. Идеалист. Настоящий коммунист.

Дик Бользен набулькал в стакан виски на три пальца и залпом выпил. Это все в прошлом. Хилл уходит. Алга ушел. От многих старых товарищей и следа не осталось.

За окном глубокая ночь. Надо перехватить хоть пару часов сна. Уже засыпая Дик сколько не пытался, не мог найти что-то плохое лично для себя в последних событиях. Наоборот, старое уходит, освобождает место для будущего. С этой мыслью он погрузился в глубокий здоровый сон.

Утром первого рабочего дня недели Хилл как бы случайно вышла одновременно с Диком. Со встречными коллегами они вежливо раскланивались. Все вели себя как должно. Ничего особого не произошло. Все выглядит и блестит как серебряный доллар.

— Рихард, я не поняла, а ты не дал спросить. Как ты собираешься увольняться в начале года?

— Один наш любопытный коллега поможет. Уже помог.

— Понятно, — протянула Хилл. — Скандал никому не нужен. А ты покидаешь поле боя как оскорбленный рыцарь на белом коне.

— Ты умеешь подбирать слова.

— Семь лет преподавания английского и литературы.

Мистер Финн повел себя именно так, как Дик предполагал. Конечно директор все знал и стоял перед нелегким выбором. На него давили общественный комитет и школьное управление штата.

— Очень жаль, мистер Бользен. Я бы попросил вас отработать до Дня Благодарения.

— Четвертый четверг ноября? Хорошо. Надеюсь, у вас не будет проблем?

— Нет. Конечно нет. Раз все решено, вопросов нет. Было у нас некоторое бурление, — директор сделал короткий отрицающий жест. — Сегодня же после занятий оповещу коллег.

— Некоторые даже обрадуются, — Дик не смог сдержать сарказм.

— С некоторыми я с удовольствием бы расстался, но не всегда желания совпадают с возможностями.

— Хорошо, работаем до Дня Благодарения. Надеюсь, мне разрешат освободить квартиру после праздников?

— Конечно. Вот здесь мне одобрение не требуется. Неделя собраться и отдохнуть у вас есть. Спасибо за все мистер Бользен. С вами хорошо работать. Жаль, что так получилось. Но у нас не Лос-Анжелес и не Нью-Йорк.

— Здесь лучше. Мне понравился Мейкомб.

На следующих выходных Бользен поехал в Монтгомери. Отделение «Экспресс» работало, но отправления в Старый Свет не принимало. Проблемы с каналами. Как и предупреждали, прокладка новых путей требует времени.

Из всех адресатов за фронтом Дика больше беспокоила судьба сына. Писали об уничтожении двух русских авианосцев у Гваделупы и Мартиники. Военные реляции о победах всегда стоит делить на два, но на душе тревожно. Все может быть. Все случается. Мясорубка на Карибах работает на полных оборотах. Да вот еще, добавилась горячая точка на Алеутах. Они все ближе. Огненные фронты ползут, океаны им не помеха.

О следующей встрече Дик договорился заранее. Назвал по телефону код. Повторным звонком обозначил город и желаемую дату. Ответили быстро. Иначе и быть не могло. Дик не скрывал свое местонахождение. В Коминтерне должны если не отслеживать, то хотя бы отмечать последние точки выхода на связь.

— Рад, что вы отдохнули, — собеседник плечистый мужчина средних лет с мужественным лицом уклонился от предложения представиться.

— Без имен.

— Мне говорили о возрождении интербригад.

— Не так все просто. Сами интербригады под нашим командованием с нашими кадровыми службами пока не получаются. Есть проблемы в Вашингтоне. Мы плотно работаем с Добровольческой дивизией «Лафайет».

— Даже так? Эскадрилья американских добровольцев во Франции на прошлой войне.

— А еще французский маркиз, воевавший вместе с Вашингтоном. Командир французского корпуса.

— Французские добровольцы в Америке. Американцы во Франции. Круг не замкнулся. Какие именно добровольцы снова в Америке?

— Соображаете. Самые разные. Мы собираем наших людей, проталкиваем через комиссии, помогаем пройти отбор.

— Даже так? В Штатах мобилизация вообще-то говоря.

— Это элитная часть, — хмыкнул себеседник. — По факту Коминтерн и всякая шваль.

Откровенность собеседника импонировала. Дик краем глаза следил за официантом. Кафе — обычная забегаловка, из тех, где посетители быстро хватают гамбургеры и хот-доги, запивают лимонадом, дешевым кофе и бегут дальше по делам. Зато никто не обращает внимание на двух мужчин за столиком на террасе. Все слишком заняты.

В стране оживление, пошел промышленный бум. Везде требуются рабочие. На биржах рост как на дрожжах. Федеральное правительство щедро раскидывает заказы. Мобилизация тоже подхлестнула обороты, армия поглощает безработицу. Так и получается, кризис порождает войну, а война справляется с кризисом. Дальше инерционный рост и следующий кризис.

— Если ты готов, часть как раз для тебя. Твой опыт придется к месту.

— Хорошо. У меня не закрыты дела. В начале зимы освобожусь.

— Ясно. С тобой свяжутся, подготовишь документы, заполнишь опросные листы. Знаешь, обычная бумажная требуха. На многое не рассчитывай, местные смотрят на наш опыт сквозь губу. Капитан, командир роты получится. Подадим на большее, но шансы не велики.

— Дивизия сформирована?

— В процессе. Как раз, зимой должны набрать штат и провести первые забеги по канавам с черенками от лопат, — собеседник явно знал, о чем говорил.

Дик догадывался, человек имел отношение к американской армии. По телефону Бользен ясно дал понять, что ему нужно, и чем может помочь организации. Такого и прислали. Чувствовалась в человеке косточка. Некоторые вещи долго не смываются.

— Вот и хорошо. Будет время освоиться, поставить себя и подобрать унтеров.

— Сержантов. Это у вас немцев унтера и фельдфебели. В армии США есть сержант. На нем все и держится. Это твоя будущая жена и предмет особой ненависти новобранцев. В добровольческую дивизию берут особо злых сержантов. Их из Штрассеровских охранных отрядов выгнали за садизм.

— Как все знакомо. Только в интербригаде было немного не так, — Дик довольно прищурился.

Все армии мира немного да похожи. У всех есть традиции. Одна из них — пугать молодняк звероподобными унтер-офицерами. Молодых офицеров это тоже касается.

— Про интербригаду забудь. Люди другие. Тогда у нас были самые лучшие. Сейчас что попалось.

— Разберусь на месте, камрад.

— Тогда удачи. Рот фронт! — поднятый правый кулак как напутствие и знак принадлежности.

— Прорвемся.

Вечером этого же дня Дик заехал на заправку в трех милях к югу от столицы штата. Первым бросился в глаза желтый «Бьюик». Восседавший за столиком забегаловки при заправке Герхард Эйслер с аппетитом уминал огромный многослойный гамбургер. Есть такое у американцев, любят сооружать шедевры из хлеба, котлет, ветчины, салата, томатов и прочей зелени.

— Как ты можешь это есть? — Дик хлопнул по плечу старого камрада.

— Зубами. Тебе заказать?

— Спасибо. Возьму пару «горячих собак».

— Тогда лучше мексиканские, у них сосиски сочнее и острые.

На расправу с местной кулинарией ушло минут пять. Герхард проглотил остатки гамбургера и сыто рыгнул. Рядом с ним стояла кружка пива. Правда, немец не спешил его поглощать. В ответ на вопрос во взгляде Дика, Герхард качнул головой и скривился.

— Получается, тебя понесло на старую дорожку. Зря, — изрек Эйслер выслушав краткий рассказ товарища.

— Не получается у меня осесть, — о недавней истории Дик умолчал, не комильфо и на суть не влияет.

— Хорошо. Дай мне две недели. Выясню и позвоню. Самому интересно, что это за добровольцы такие? Как бы ты не попал в расходное штурмовое мясо.

— Это всегда и везде возможно. Надеюсь, раз Коминтерн подключился, дивизию не бросят на прорыв неподавленной обороны.

— Я бы на твоем месте не спешил. Янки могут такое провернуть. Если вдруг передумаешь, дай знать. Могу помочь перебраться в Аргентину. Там сильное землячество. Немцы всегда немцам помогают.

— У Штрассера много добровольцев из Аргентины. Абвер там крепко пустил корни.

— Не стоит бояться. У них свои дела. У нас свои. Политикой разведка не занимается. Гестапо только в Германии работает. Нас не заденет. Если так дело пойдет, нацисты объявят полную амнистию.

— У них и так полно бывших наших, — Дик нахмурился. — «Бифштексы», красно-коричневые.

— Вот видишь.

— Ты изменился, Герхард.

— Конечно. Жизнь идет. Мир меняется. Только старые камрады многое помнят.

— Еще один вопрос, в какой валюте лучше всего хранить сбережения?

— Ты меня удивляешь, — весело ощерился немец. — В марках и рублях, разумеется.

Глава 32

Алеутские острова

27 октября 1941.

Первые лучи солнца осветили два сторожевика на рейде. Под прикрытием их орудий к берегу пошли боты, баржи и катера со второй волной десанта. Оба сторожевика буквально притягивали к себе внимание немногочисленных орудий на берегу, так что к середине дня корабли глубоко осели, часть орудий не действовала. Зато ответным убийственным огнем мощных морских четырехдюймовых полуавтоматов выбиты последние батареи противника, перепаханы пулеметные точки, подавлены одиночные орудия на берегу. Несмотря на жесткий убийственный артиллерийский огонь и постоянные бомбежки с воздуха, американцы держались. Каждый метр давался русским десантником с трудом и кровью.

В полдень в тыл противнику ударили свежие роты морпехов. Пройдя по горам от залива Агдага, русские атаковали сходу, налегке с одним стрелковым оружием и пулеметами. Этого хватило. Последняя волна захлестнула плотину. Оборона противника посыпалась.

Контр-адмирал Рыбалтовский встретил закат на берегу. У топливного причала принимал мазут «Невельской». На пирсы разгружались транспорты. В городе тушили пожары. Вокруг шум, суета, работа идёт полным ходом. Саперы и пехота прямо на защитной дамбе разворачивают зенитную батарею. В ночь уходят машины с людьми и грузами. Техники мало, разгрузка идет судовыми кранами да руками людей. Никто не ропщет. Впереди зима, каждый фунт груза ценен.

Там в глубине острова еще слышны выстрелы. Сопротивление сломлено, но не подавлено. Впрочем, это уже мелочи. Завтра утром контр-адмирал передает остров пехоте, можно с чистой совестью готовить корабли к переходу на Камчатку и дальше во Владивосток. Захват остальных островов гряды уже проблемы не представляет. «Нарвал» и «Лазурит» придется оставить на Уналашке. Оба корабля повреждены и не выдержат шторма. Зато они станут ядром сил обороны острова.

Адмирал Гейден был не столь благодушно настроен. С возвращавшихся на авианосец самолетов заметили три быстроходных корабля противника. Неприятельское соединение удачно проскочило между линкорами и эскортом «Трех святителей». Слабая воздушная разведка, недостаток сил чтоб выделить нормальные дозоры сыграли злую шутку. Короток осенний день. Поднимать самолеты опасно для самих экипажей. Бросать в погоню крейсера рискованно.

Гейден распорядился сменить район маневрирования. В эфир ушли радиограммы с предупреждением транспортным и десантным отрядам. Эскадра флота и десантный отряд задержались у Уналашки еще на неделю. За это время на остров перебросили достаточно сил для обороны. Порт и аэродром ощетинились стволами зениток. Личный состав занял казармы американцев. Самих бывших защитников Уналашки приняли на борт войсковых транспортов.

На, четвертый день русских на острове попробовала на зуб американская авиация. До этого Тихоокеанский флот еще не сталкивался на полном серьезе с воздушным противником. Слишком далеко базы от аэродромов американцев.

Эскадрилья тяжелых бомбардировщиков прошла над портом и сбросила свой груз с большой высоты. Истребители «Святителей» успели выйти на перехват, сбили три и повредили один самолет, потеряв при этом два «Сапсана». Увы, авианосец получил «Сапсаны» второй серии. Самолеты улучшенные, но с пулеметами. Все пушечные морские истребители шли через Атлантику. Тихий океан оставался второстепенным фронтом.

Американцы не решились на эскадренное сражение. «Иорктаун» остался в Сиэтле. В первую очередь потому что угроза от русской базы на Уналашке воспринималась как несерьезная. Стратегическое значение архипелага оценивалось чуть ли не как отрицательная величина. Наоборот, теперь русским придется снабжать гарнизоны, защищать и проводить транспорты. Следовало вытянуть двуглавого орла из укрепленного гнезда, оторвать от баз, затем уже ударить в самый подходящий момент. А пока пусть попытаются закрепиться на неудерживаемой позиции, пусть тратят силы и резервы.

Первый успех американцам на Алеутах принесла подлодка «Перш». Субмарина удачно выследила конвой из двух судов под охраной сторожевика близ Танаги. Ночью американцы догнали конвой и атаковали торпедами из полупогруженого положения. Оба транспорта ушли на дно. С ними погибли артиллерийские парки, зимнее обмундирование и продовольствие для гарнизонов.

Крейсера «Солт Лейк Сити», «Трентон» и «Детройт» успешно проскочили мимо русской эскадры. В море не остается следов. Винты толкали корабли со скоростью 20 узлов на запад. Перед этим походом на «Солт Лейк Сити» установили радар, командование очень надеялось на новое средство обнаружения противника.

Расчет верный, русские силы не бесконечны, собрав эскадру в ударный кулак Ваксмут и Гейден ослабили свои тылы. После высадки на Уналашке корабли и десантники адмирала Рыбалтовского брали крупные острова, высаживали гарнизоны, ликвидировали американские посты. Одновременно на Уналашку шел крупный конвой с войсками и снаряжением. Летчики патрульно-поискового авиакрыла и самолёты гидроавиабазы «Танжер» совершили подвиг. Часами прочесывая бескрайние просторы, исследуя с воздуха бухты и проливы они вскрыли русскую схему. Летчики и вели крейсера как волков на дичь.

После того как отряд удачно разминулся с русскими крейсера шли всю ночь, радар ощупывал горизонт, но ничего стоящего радисты не засекли. Утром отряд прошел через полосу тумана. 28 октября на «Солт Лейк Сити» получили новое сообщение с летающей лодки. Крейсера соединения увеличили ход и довернули на курс пересечки. Полная боеготовность, люди на местах, отсеки задраены, в погребах башен готовы подавать первые снаряды. До противника 36 миль или полтора часа хода. Три гончие оскалили клыки, они почуяли запах крови.

На радаре мелькнула отметка воздушной цели. Наблюдатели разглядели в разрыве облаков лёгкий самолет, скорее всего гидроплан с эскортного крейсера. Ничего страшного, тихоходным транспортам не уйти, а эскорт будет вынужден принять бой и погибнуть под градом снарядов.

Ударные самолеты появились с кормы, потому радар их вовремя не обнаружил. Торпедоносцы снизились и легли на боевой курс. Выше с неба на крейсера падали смертоносные «Бакланы» с четверть-тонными и полу-тонными фугасками. Американцы успели дать полный ход. Зашевелились стволы скорострелок и пулеметов. Первыми отработали 127-мм зенитки тяжелого крейсера. Затем в дело включились пушки «Трентона». Старые русские бипланы проскользнули мимо клякс разрывов зенитных гранат. Немногочисленные автоматы и крупнокалиберные пулеметы захлебывались злобой, высаживали в небо кассету за кассетой, ленту за лентой, но самолеты шли как заговоренные.

Пикировщики атаковали тяжелый крейсер. Три бомбы поразили мидель. Могучий корабль тряхнуло взрывами. В рубке заложили циркуляцию, бомбы падали справа от борта и в кильватерный след. От грохота взрывов и гула своих орудий у людей на мостике и в рубке заложило уши.

Вой падающего почти отвесно бомбардировщика невозможно выдержать. У людей на зенитных площадках сдавали нервы. Моряки жали и жали на гашетки, как взбесившиеся автоматы кидали в лотки обоймы снарядов. В небо уходили очереди трассеров, но самолеты проскальзывали между огненных струй. Считанные секунды атаки. Все решают секунды.

Пикировщики проскочили над гребнями волн и сейчас уходили прочь от кораблей. В рубке крейсера облегченно вздохнули, катапульта разбита, вторая труба свернута набок, разгорается пожар, но палубы не пробиты, корабль держит ход. Падение тяги из второго котельного не смертельно.

— Торпеды!

Старые смешные «Рижане» отстрелялись, летчики, форсируя моторы, на крутых виражах уходили к горизонту. К кораблям тянулись пенные следы восемнадцатидюймовых копий. Первым свою торпеду нашел «Трентон». Крейсер вздрогнул, перед рубкой к небу взметнулся чудовищный столб воды и пены. Следом два подводных снаряда поразили «Солт Лейк Сити». Корабль получил крен на левый борт, залило котельное отделение, пришлось снизить обороты турбин. Подводным взрывом сорвало плиты пояса.

В целом ничего страшного. Даже крейсер не самого удачного проекта «Трентон» пережил атаку. В трюмах вода, но затопления удалось локализовать, переборки держат. Тяжелый крейсер выровнял крен водяным балластом. Аварийные команды крепят переборки, откачивают воду, из задымленных отсеков выводят людей.

Крейсера очень прочные надежные корабли. Очень живучие. Особенно американские. Сражения первых месяцев показали, крейсера возвращаются на базы с оторванными оконечностями, избитые снарядами до невозможности, с полузатопленными отсеками. На последнем издыхании, но возвращаются. Очень живучие корабли.

Увы, атаку конвоя придется отменить. Проклятый авианосец где-то рядом, он явно не один. Командир соединения еще подумывал, а не стоит ли отправить уцелевший «Детройт» пощупать противника? Резоны есть. Вряд ли у русских в охране тяжелый крейсер, скорее что-то старое, с изношенными турбинами. Нет, лучше не рисковать. «Трентон» пока уверенно докладывает о локализации повреждений. Неизвестно что будет, если налетит шквал с Чукотки, придет из Берингова моря фронт непогоды. До дома тысяча морских миль. И опять же где-то рядом проклятый авианосец.

Смерть пришла не с неба, а с воды. Прошло двадцать минут после налета. С кормовых ракурсов наблюдаются два корабля. Унести винты не получается. После повреждений «Солт Лейк Сити» форсируя уцелевшие котлы держит 22 узла.

Вскоре на горизонте засверкали вспышки. Американцы не знали, что в составе охраны конвоя два крейсера первой бригады. По иронии судьбы, оба добротной британской постройки. Тяжелый «вашингтонец» «Светлана» до прошлого года носил имя «Лондон», а «Киев» это один из крейсеров послевоенной серии «Е», улучшенный истребитель рейдеров. В британском флоте он был «Энтерпрайзом».

Повреждения не сильно ослабили огневую мощь американских кораблей. Куда хуже с точностью огня. Оба бывших англичанина сконцентрировали огонь на «Солт Лейк Сити», вскоре пошли попадания. Через 26 минут боя «Киев» перенес огонь на «Детройт». Янки еще могли отбиться, но с носа на них заходил полудивизион эсминцев. Пусть это корабли серии «Смелый», «Супер 'Новики» проекта 20-х годов, пусть они уже устарели, а корпуса и турбины изношены. На всех четырех эсминцах многочисленные торпедные аппараты, старые 130-мм орудия уверенно посылают в цель увесистые подарки, а скорость даже на волнении больше 30-и узлов.

«Солт Лейк Сити» отвечал русским полновесными залпами из всех башен. Вокруг большого четырехбашенного крейсера вставали ясно видимые столбы взрывов. На втором корабле сконцентрировали огонь оба легких крейсера. Они и добились успеха. На корме и спардеке «Киева» полыхали пожары, интенсивность огня снизилась.

Снаряды «Светланы» крушили американский крейсер. Два взрыва под рубкой вывели из строя командные посты, на время управление крейсером нарушилось. Новые попадания разметали обломки ангара и катапульты. Два удара ниже пояса вызвали очередные затопления в носу.

Радар давно вышел из строя. Носовой директор сбит. Половина зенитных орудий разбита. Башни еще работают, но в третьей пришлось менять расчет. Массовая контузия от близкого взрыва восьмидюймовой колотушки на барбете.

Осенний день короток. Надо продержаться два часа, а там в темноте можно оторваться от противника, уйти под пологом спасительной ночи. Тщетно. Пока крейсера закидывали противника снарядами, четверка эсминцев вышла на дистанцию рывка. Наперерез торпедоносцам повернул «Трентон», крейсер пока счастливо избегал внимания противника, но зато сам добился попаданий в «Киев». Увы, это все оттягивание неизбежного конца. Солнце клонится к закату, но шансов дожить до темноты все меньше и меньше.

Яркая вспышка на корме русского крейсера. Элис Захария командир «Солт Лейк Сити»' не мог поверить глазам своим. В душе он уже простился со своим кораблем, повреждения накапливались, крен увеличивался, старший офицер докладывал о многочисленных повреждениях. Уже и кормовой директор выбит, теперь каждая башня ведет свою собственную войну.

Фортуна любит смелых и безрассудных, иногда она им улыбается. Удачное попадание шестидюймового снаряда подожгло заряды в трубе элеватора «Киева». Брызжущая огнем гильза свалилась с цепей в погреб. Через минуту корабль тряхнуло чудовищным взрывом. Крейсер рыскнул в сторону. Взвыла турбина разом выходя на предельные обороты, сорвало муфту вала.

В низах корабля под броневыми палубами решили было, что их торпедировали. Только неимоверным усилием воли и властью кондукторов матросы оставались на своих местах. На корме пожар. Все орудия кроме носовой башни задробили огонь. Убедившись, что крейсер не думает тонуть командир посчитал за лучшее выйти из боя.

«Трентон» не пережил этот день. На закате в него всадили четыре торпеды. Эсминцы форсируя турбины, как на учениях взяли американца в два огня. Скауту без противоминной защиты хватило с избытком. Корабль моментально ушел под воду. На палубу остановившегося на месте гибели американца «Славного» вытащили двух матросов. И все.

«Солт Лейк Сити» оторвался от преследования. Однако на этом запас везения исчерпался. На следующий день корабль нашли и добили торпедоносцы с «Варяга». За весь бой корабль так и не смог добиться ни одного попадания в «Лондон». Всему виной неудачное расположение орудий в башнях. Проектировщики «впрессовали» в крейсер мощное вооружение, при этом орудия разместили в одной люльке с очень маленьким расстоянием между стволами. При полных залпах такая система давала большой разброс снарядов. На последующих проектах дефект устранили, но первые американские тяжелые крейсера так и встретили войну со старыми башнями.

«Киев» потерял треть команды от вражеского огня и взрыва погреба. Погасить пожары не удалось, сквозь расшатанные швы, выбитые заклепки поступала вода. Ночью с горящего крейсера сняли людей. Корабль долго не хотел умирать, его добили торпедами свои эсминцы. Крейсера очень прочные и живучие корабли. Убить их не так-то просто.

«Светлана» вернулась к конвою. Высокий борт корабля попятнали осколки, но на боеспособности и мореходности это не сказалось. Спроектированный как защитник торговли «картонный» крейсер выполнил свою задачу.

Так закончилась первая конвойная битва в сражении за Аляску. Далеко не последняя. На дно океана ушли далеко не последние жертвы грандиозного сражения. Сражения, которое оказалось легко завязать, но очень сложно завершить. Мало кто задумывался, что все затянется на много месяцев.

Глава 33

Германия. Киль

26 ноября 1941. Иван Дмитриевич.

Ни один план атаки не пережил начало наступления. Эту максиму приписывают и Суворову, и Бисмарку, и Клаузевицу. На самом деле на современной войне встречаются операции точно по плану. Однако, в том, что касается армейского снабжения соответствие полное. Милейший Алексей Сергеевич ошибся в сроках командировки, месте назначения и даже грузовые ведомости дважды менялись. Зато, Никифоров после госпиталя успел освоиться с новыми обязанностями. Оказывается, при желании все возможно. Глаза боятся, а руки делают.

Старинный купеческий Киль основан еще полабскими славянами. Город большой и разноликий. Гостиница в двух кварталах от порта. Иван Дмитриевич умаялся за день. С утра ругался с интендантами, затем вытаскивал двоих раздолбаев с гауптвахты. К вечеру пребывая в настроении раздраженном слал телеграммы в Кексгольм, в Гвиану и на Мартинику. Зато на ужине в гостиничном ресторане к нему за столик вдруг подсел ротмистр Вавилов.

— Какими судьбами? Как ваша поездка?

— Спасибо! Все удачно. Половые в этом заведении сонные или расторопные? — Аристарх Германович никогда не распространялся о делах своей службы.

— Надо свистеть, тогда прибегают.

Почти все столики заняты людьми в форме. Большинство русские и немцы, но встречаются шведы и даже норвежцы. Киль и до войны крупный транзитный международный узел, а сейчас через него сплошным потоком идут грузы с Балтики.

— У вас, Иван Дмитриевич, все успешно?

— Частично. Пока вы мотались по Германии, я сидел безвылазно как паук в паутине.

— Сочувствую, климат здесь мерзкий. Как ваше самочувствие?

— Хорошо.

Никифоров не лукавил. Действительно, восстановился после той злосчастной контузии. Да еще родные прислали чудодейственный сибирский бальзам на целебных корнях от Ивана Ефремова. Геолог привез в подарок из диких нехоженых дебрей секрет шаманов и лам, доставшийся им от времен допотопных. Якобы чуть ли не наследие эпох дочеловеческих, мрачных, канувших в лету цивилизаций.

— Молодежь встретили? Как люди?

— Даже неплохие офицеры. Удивлен, если честно. Не дураки, извилины не только от фуражки. Еще раз убеждаюсь, в саперы у нас особый отбор. Впрочем, сами познакомитесь, они сейчас с новобранцами в казарме занимаются. Скоро должны прийти на ужин.

— Вот и хорошо. Личные дела я читал, но бумага бумагой. Что есть на самом деле не говорит, суть искажает.

Тем же вечером и старые и новые офицеры Отдельного Кексгольмского собрались в холле на пятом этаже. Подпоручик Шперлинг взял гитару. На романсы в исполнении молодого человека подтянулись соседи по этажу.

После очередной песни на два голоса на известный сюжет Вавилов задумался. Взгляд ротмистра блуждал в неведомых далях.

— Знаете, господа, — потянулся жандарм, — одна история из головы не выходит. Мне немецкие коллеги рассказали про случай со скрытой во мраке предысторией, трагичной развязкой, но счастливым чудесным финалом.

— Расскажите, Аристарх Германович.

— Так, представьте себе: июнь прошлого года, утренний туман в море у Шербура. Дивизион немецких «шнельботов» в поиске. Свободная охота. Помните, мы добивали Францию, из Шербура, Ла-Рошели и других портов эвакуировались англичане, с ними на транспорты набивались беженцы. Люди совершенно разные. Были среди них военные преступники, дезертиры из армии, немало попадалось обычных напуганных запутавшихся обывателей. Конечно, транспорты бомбили, мы и немцы старались их перехватить катерами и эсминцами.

— Страшное было дело, — заметил один из молодых людей. — Брат рассказывал, он рыдал за штурвалом самолета, когда внизу открылась картина апокалипсиса. Он явственно видел, как по днищу судна ползли десятки и сотни несчастных. А вокруг в волнах сплошные головы.

— Было такое. Никто ведь не знал, что в трюмах судов. Англичане не использовали флаги «Красного креста» для обозначения мирных беженцев. Некомбатантов много погибло.

— Так вот, — продолжил ротмистр. — Матросы одного из катеров заметили в воде мокрый грязный некогда белый ком. За него цеплялась тоненькая ручка. Подошли на «малом» и вытащили на палубу маленькую девочку. Представляете, она цеплялась за огромную мягкую игрушку, белого медведя. Ребенка спасли, судовой лекарь выходил ее пока корабль вел бой, атаковал следующий конвой.

— Интересно получается. Взрослые тонули, а ребенок выплыл.

— Что еще удивительнее, девочка оказалась чистой немкой. Папа у нее потерялся во Франции, мама погибла в море, а сам ребенок выжил. Спасла ее игрушка, подаренная отцом.

Слушавший внимательно Никифоров напрягся.

— Аристарх Германович, что стало с девочкой?

— Командир катера на базе передал ребенка партийной социальной службе, а те устроили в приют. Девочка сирота. Ее родителей так и не нашли.

— Действительно интересная история. Чудо.

— Самому в душу запало. Бывает ведь так, мужчины тысячами гибнут, а маленькую слабую девочку словно архангел за руку вывел к землякам.

Тем же вечером Никифоров постучал в дверь номера жандарма.

— Простите ради Бога, Аристарх Германович. Отвлеку ненадолго.

— По делам батальона? Кстати, совсем забыл поздравить с новым званием. Не сегодня завтра получите на почте официальный приказ о присвоении, звездочки с погон сами уберете.

— Пустое, — отмахнулся новоиспеченный капитан. — Личное дело, очень интересного толка.

— Проходите. Коньяк, сигареты?

— Спасибо, только чистую воду. Вы сегодня вспомнили историю с чудодейственным спасением. Не можете ли ее дополнить?

— Постараюсь, чем могу. Вижу, вас тоже зацепило.

Офицеры переместились к открытому окну и закурили.

— Вам не называли имя этой девочки?

— Джулия. Она не помнила, была ли крещена, крестик не нашли. Потому в приюте ее крестили по лютеранскому обряду.

— Джулия, — повторил Никифоров. — По-русски Юлия, Юля.

— Так получается, только папу звали Рихардом, а мама Ольга. Может быть полукровка. Вижу, вас история сильно заинтересовала.

Иван достал фотографию и протянул жандарму. Маленькая девочка обнимает большого белого медведя. Вавилов осторожно взял карточку, поднял на свет.

— Может быть. Все может быть. Такие большие игрушки стоят дорого. Мало кто может себе позволить.

Затем жандарм достал из шкафчика два стакана и бутылку коньяка.

— Вижу, вы хотите многое рассказать. Не стесняйтесь, Иван Дмитриевич. Моя служба некоторых пугает, у некоторых вызывает неприязнь, однако связи у нас хорошие. Можем не все, архангелов в штате нет, колдуны и шаманы сами от нас прячутся, но стараемся.

Вавилов разлил напиток с крымских виноградников и дружески подмигнул соратнику. Иван Дмитриевич присел на подоконник и взял стакан.

— Этой истории много лет. Один мой брат был вынужден уехать и поменял фамилию.

За разговором хозяин дважды доливал в стаканы. Больше для себя. Никифоров после первого глотка только касался края стакана губами.

— Я сегодня думал, что рассказал удивительную историю. Вы меня перекрыли. Действительно сложное, удивительное, редкое дело. Сами понимаете, шанс на совпадение есть. — Жандарм задумался. — Ничего не обещаю. Обнадеживать не буду, но постараюсь разузнать об этой истории подробнее. Если не возражаете, фото возьму с собой.

— Буду обязан. Эвакуировались они из Шербура. Судно погибло на переходе. Как раз в эти дни.

— Вы постарайтесь восстановить все даты и предшествовавшие события. Важно все, любая мелочь. Я с утра заказываю билеты на самолет и лечу рыть землю. Пожалуй, вы правильно никому ничего не рассказывали. С вашим братом история темная. Лучше ему пока в поле зрения моих коллег не попадать, а если девочка жива, вернем обязательно. Напомните немецкое имя брата.

— Рихард Бользен.

— Джулия Бользен, — кивнул Вавилов. — Возможно Никифорова.

Ротмистр с раннего утра уехал, как и обещал. Иван Дмитриевич вновь погрузился в дела. Как истинный старовер он привык все делать тщательно, от и до, со старанием. Как раз в Киль пришел «Евлампий Терехов» с грузом для батальона. Вскрывать контейнеры моряки не разрешили, но по грузовой роли саперы прошлись внимательно.

Что касается «устройства дистанционного разминирования» пришлось удовлетвориться заверениями, что все собрано и проверено. Шесть таких пневматических минометов со шнуровыми зарядами опечатаны в трюме. Испытывать и учить людей придется уже в Новом Свете.

Вечером же пришлось накрывать стол для молодежи. Нарочный фельдпочты вручил запечатанный конверт с именным приказом о присвоении. За столом ресторана Никифоров торжественно срезал с погон четыре звездочки штабс-капитана. У капитана в русской армии, как известно, нет звездочек.

Ночью в гостиничном номере Иван Дмитриевич курил у окна и смотрел на город. Вновь вспомнились вчерашний лихой набег и история жандарма. Никифоров никогда не любил Германию. Однако эта страна иногда преподносила сюрпризы. Один Бог ведает, действительно племянница жива, или это все бесплодные надежды. Хотелось верить в первое, но оставалось только молиться.

В эти самые минуты ротмистр Вавилов ехал на машине из Кельнского отделения гестапо. Путь жандарма лежал в Остенде на базу торпедных катеров. Пусть сам дивизион перебазировался за Атлантику, но документы, архивы остались в Старом свете.

Да, жандарму удалось удивить немецких коллег. Ему помогли с пропусками и допусками, быстро выписали все разрешения. Аристарх Германович сам не знал, что его потянуло за язык, но сожалений не испытывал. Вот настоящая работа охранителя, а не отслеживание настроений в поднадзорной части и допросы пленных. Ради таких ночей стоит жить.

Глава 34

Мейкомб. Штат Алабама

27 ноября 1941. Алексей.

Все же День Благодарения начался хорошо, но странно. Дик проснулся в постели Хиллари Джервис. Мужчина открыл глаза, сбросил одеяло, осторожно чтоб не разбудить мирно посапывающую учительницу встал с кровати и широко потянулся. Опять свободен! Нет ни работы, ни дома, ни обязательств. Привязанность к Хилл тоже оборвана. Все что началось должно закончиться. Крылья за спиной сами собой расправляются.

Бользен быстро оделся, оглянулся на подругу, поднял с пола и положил на стул женское белье и тихо вышел на лестницу. Дверь придержал, чтоб не хлопнула. Утренним туалетом лучше заняться в своей квартире. Пока есть свой угол, личное пространство. Скоро этого тоже не будет. И это пристанище останется в прошлом. Мистер Финн на днях познакомил Дика с его преемником. Молодой мужчина с уверенным взглядом, крепким рукопожатием, белоснежной фальшивой улыбкой.

— Очень рад, мистер Бользен. Жаль, что вы нас покидаете.

— Очень рад, — Дик широко улыбнулся, отвечая на рукопожатие.

Уточнять, он не стал. Молодой человек с блеском в глазах не поймет двусмысленности ответа.

Немного жаль учеников. Но и это не страшно. Рихард Бользен привык уходить. Вчера на уроках он коротко сухо попрощался с классами. Не все даже поняли, что речь не о каникулах. Последний учебный день, у всех приподнятое настроение, предвкушение праздника, городского парада. Дети вовсю обсуждали, кто какой костюм соорудил. Все перешептывания — кто будет солдатом Конфедерации, а кто пионером или индейцем. Наверное, поэтому мало кто серьезно грустил из-за увольнения учителя.

Завтрак готовится за считанные минуты. Рихард никогда не понимал, почему многие женщины делают из приготовления пищи трагедию, утверждают будто часами не покладая рук трудятся на кухне. Это же принципиально невозможно, особенно с современной газовой плитой и электрическим чайником.

Яичница с беконом и сыром, крепкий чай. На улице прохладно, потому Дик надел теплое пальто и шляпу. Перед выходом, провел щеткой по ботинкам. Машина завелась легко. Покурить пока греется мотор и можно ехать. Бользен бросил взгляд на окна учительского дома. Большинство соседей спят, только у Хилл светится гостиная. Проснулась, вон штора шевельнулась. Дик улыбнулся и помахал рукой. Утреннюю меланхолию как индианка отшептала.

На фривее Дик не спешил. Все равно выехал рано. Перед Монтгомери остановился на заправке, пока негр работник заливал бак, взял себе кофе. После первого же глотка человека перекосило. Бользен брезгливо отодвинул наполовину отпитую чашку. Напиток омерзительный, кофе даже не пережарен, а с привкусом сажи, да еще цена зашкаливает.

— Мистер, это еще неплохой кофе, — владелец отреагировал на исказившую лицо Дика гримасу. — Из прошлой партии вообще пить было невозможно.

— Тогда я заеду, когда поступит следующая партия.

— После войны точно. А пока я бы не рассчитывал.

— Окей. Сколько с меня?

В городе Дик не стал крутиться по улицам, сразу остановился на парковке у кинотеатра АМС. Несмотря на утро, на недостаток посетители здесь не жаловались. Обычно дешевле дневные сеансы. А сегодня еще выходной, праздничные скидки. Дик пробежал взглядом по афишам. Яркие продающие картинки, кричащие слоганы. Стоит, наверное, сходить, если вдруг появится желание. Вдруг вспомнил, что три месяца в кино не был.

Взгляд на часы — время еще есть. Нет, в кино на очередной патриотический блокбастер желания нет. Зато Дика привлекло кафе в кинотеатре. Растрепанная официантка итальянской внешности приветливо улыбнулась. Легкий перекус, горячий человеческий кофе, свежая пресса. Самое то, чтоб скоротать время.

— Привет, командир! — Герхард Эйслер плюхнулся на пустой стул.

— Рад видеть! Извини, выдернул в праздник.

— Пустое. Не с кем встречать. Вместо семьи верные камрады. Самому себе накрывать праздничный стол и дарить индейку слишком буржуазно. Отмечу вечером в хорошем ресторане.

— Солидарен, — улыбнулся Бользен. — Тоже самое.

— По твоему делу. Добровольческая дивизия не так плоха, как тебе рассказали.

— Что-то новое? — Резонный вопрос, Герхард уже делился сведениями от своих информаторов.

— Это не расходное мясо. Вот что тебе надо знать в первую очередь. Полный интернационал, ты это уже знаешь. Но Коминтерн там не играет первую скрипку как бы им этого ни хотелось. Много латиносов, эти пришли воевать за деньги. Рядовому в день дают больше чем мексиканец зарабатывает от зари до зари, плюс кормёжка бесплатная. Плюс боевые будут. Много всяких мигрантов.

При этих словах Дик невольно рассмеялся.

— Что так?

— Извини. Забавно получилось, когда ты так по-американски сквозь зубы упомянул «всякую европейскую шваль».

— Натурализуюсь. Если покопаться, у трети белых американцев немецкая кровь. Потому мы так легко вросли.

Дик пододвинул чашку кофе. Странно, Герхард постоянно и давно забывал, что Рихард Бользен не немец. Многие тоже путали. Видимо, наросла вторая кожа, прилипла маска так, что без мяса не отодрать.

— В дивизии много новых мигрантов из Европы. У всех личные счета к нацистам и русским. Эти будут драться всерьез. Их и держись, не побегут и не предадут.

— Спасибо, камрад.

— Такой ты мне нравишься. Уверенный деловой тон. Слушай, а что случилось такое, что ты вдруг решил войти в старую реку?

— Не спрашивай, — Бользен переложил газеты на пустой стул. — Я засиделся на одном месте. Стал заплывать жиром.

— Может еще не все потеряно? У меня, есть срочная работа. Ты когда должен явиться в часть?

— Через десять дней. Форт-Леонард-Вуд в Миссури.

— Время есть. Если хочешь подзаработать, есть срочный заказ на одного нехорошего человека.

Дик не сразу понял, о чем идет речь. Затем решительно мотнул головой.

— Нет. Не мой профиль.

— Даже не хочешь знать, кого заказали?

— Нет.

— Гут, — Герхард прищурился. Несколько секунд выжидал, затем протянул руку.

— Жаль. Это полезнее для здоровья, чем джунгли в дикой Полинезии или штурм Мартиники. Надеялся вернуть тебя к жизни через смерть.

— Оригинальный метод. Но нет, не мое.

После встречи в кинотеатре Дик Бользен долго сидел в машине, мимо шли люди, из кинотеатра выбежала стайка радостных довольных школяров, пожилая дама на крыльце в наряде времен гражданской войны долго пересчитывала монеты перед тем как зайти внутрь.

Сегодня праздник. Дик завел машину и вырулил с парковки. Пора жить дальше. Настроение? Очень давно, в юности он решил, что никогда не будет впадать в уныние и терять присутствие духа. С тех пор Алексей редко нарушал данное тогда слово.

В офис «Экспресс» заглянул совершенно случайно. Толкнуло что-то, наитие, пятое чувство сработало. Как всегда, посетителей нет, за стойкой опрятно одетый молодой человек.

— Добрый день, сэр! В Старый Свет уже две недели как отправляем. Пока закрыты Австралия и Новая Зеландия.

— Благодарю. Посмотрите мой ящик.

— Пусто. Будете что-то отправлять?

— Разумеется. Чуть попозже.

Писал Бользен в книжном магазине. Среди стоек обнаружился уютный уголок с диванчиком и столом. Видимо для желающих полистать книгу перед покупкой.

Текст на бумагу ложился легко, само лилось. Три письма. Все разные. Во все Дик старался вложить разные чувства, разный смысл. Для каждого нашел что-то свое. И только конец переписал одинаково до буквы.

'…Вот видишь, не получается у меня сидеть на месте. Когда-то давно, во Франции серьезно думал забрать Ольгу и Джулию, уехать с ними в тихую никому ненужную страну с теплым морем. Так получилось, некого забирать. Остается только надежда, рано или поздно свижусь со всеми вами, не обязательно в Штатах, не обязательно в России, мир большой. Где-то да есть моя земля, где можно построить дом и завести дело. Надеюсь, найду.

На этот ящик не пишите. Письмо не дойдет. Как обустроюсь, установлю контакт, заведу постоянный адрес, дам знать. Обязательно напишу.'

Три письма в один конверт. Адрес на двух языках. Осталось пройти квартал, открыть дверь офиса с незаметной табличкой и заплатить по тарифу.

Дик искренне надеялся, что транспортный самолет не собьет русский перехватчик, на почтовую машину не упадут немецкие бомбы, в Тихом океане судно не станет жертвой японской подводной лодки. А в Атлантике другое судно избегнет слишком пристального досмотра с английского или французского крейсера. Чиновник в португальском порту возьмет положенную мзду и не будет копаться в мешках. Компания честно писала, она ничего уже не гарантирует. Есть только надежда на того, в кого Дик не верил, но в душе признавал, как последний стержень этого мира.

В Мейкомб Дик вернулся поздно ночью. По примеру Эйслера отметил день Благодарения в ресторане. Разумеется, заказал индейку. Алкоголь самую капельку. Ночью гнал по пустынному шоссе. Мрачное небо, свет фар выхватывает из темноты указатели, придорожные столбики, рекламу. Светятся окна ферм и городков на горизонте. Благодать. Ты один в целом мире. Только ты, мощная машина и дорога, да еще небо где-то там высоко.

Именно в машине он решил, что стоит опять сменить имя. Нет, не сменить, а вернуть старое. Стать респектабельным американцем все равно не получилось, а быть англичанином не хочется. В одну реку нельзя войти дважды, но всегда можно поднять старый честный флаг.

В субботу утром Рихард собрал вещи. Все лишнее и штопаное выкинул, но все равно получился увесистый чемодан. И еще не все влезло. Однако, вот что жизнь оседлая делает. Почесав в затылке Рихард закурил, затем решительно вывалил содержимое чемодана на пол. Неверный подход. В дорогу берут не то что жалко оставлять и что может пригодиться. Нет, по заветам Джерома Капки Джерома и личному опыту, надо собрать только то без чего нельзя обойтись.

Через полчаса Бользен довольно взирал на полупустой чемодан. Вот так-то лучше. Затем достал из шкафа и закрепил специальными ремешками в малом отсеке бутылку кальвадоса. Это всегда пригодится.

Стук в дверь. Даже спрашивать нет смысла, больше провожать некому. Хилл впорхнула и остановилась в проеме комнаты.

— Уезжаешь? — тихо и грустно.

— Пора. Меня уже ждут, — уверенно ответил Рихард.

Лукавство. На самом деле он не хотел оставаться в Мейкомбе ни одного лишнего дня. В Миссури достаточно гостиниц чтоб было где переночевать, поесть и ни о чем не думать. Такси тоже есть.

Осталось одно дело. Бользен вытащил из кармана ключи, документы на машину.

— Держи, тебе нужнее.

— Рихард⁈ — глаза учительницы округлились. — А ты сам как без машины?

— Не нужно. Там куда еду дорог нет. А тебе машина нужна.

— Спасибо, — Хилл сложила ладони перед собой. — Знаешь, ты сумасшедший. Спасибо конечно за подарок. Честно не ожидала.

— Бак полон. Колеса подкачаны. Электролит в аккумуляторе на уровне. Слушай, Хилл, подкинешь до станции?

— Прямо сейчас?

— Можно выехать через сорок минут, — Рихард даже не смотрел на часы.

— Ты необыкновенный. Даже немного жаль так быстро расставаться, — поправилась дама, она даже сейчас осталась верна себе. — Ты настоящий.

Хиллари взялась за верхнюю пуговицу и облизала губы.

— Ты хочешь? Время еще есть.

— Хочу, но не стоит. Давай не будем опошлять.

— Только сейчас поняла, ты не тот, за кого себя выдаешь, Рихард Бользен. Ты не школьный учитель.

— Уже нет. Ты права.

— Нет. Не запутывай. Ты человек из другого мира. Ты никогда не был простым учителем.

Глава 35

Германия. Бреслау

1 декабря 1941. Иван Дмитриевич.

— Господин капитан, — жандармский ротмистр нашел Никифорова в управлении порта. — Здравствуйте! Когда вы уходите в Америку?

— Добрый день. Через шесть дней из Роттердама. Войсковой транспорт.

— Мы успеем. Ваши люди едут в Роттердам без вас.

— Секундочку. Подробнее, Аристарх Германович.

— Два часа на сборы и передачу командования. Новое командировочное я оформил от лица Корпуса Жандармов. Мы летим в Бреслау.

— Юлия? Я должен телеграфировать в батальон.

— Да. Есть шанс, что это ваша племянница.

Никифоров прищурился. Его разрывало, хотелось бежать за Вавиловым, но не мог оставить людей.

— Подождите. Сначала рапорт Чистякову.

На самолет они опоздали. Благо, билеты действовали и на следующий рейс. Оба офицера могли только предположить, какое действие на комбата оказали шифрованные телеграммы по оперативному каналу. Тем более, в Америке сейчас глубокая ночь. Однако, ответ пришел быстро и положительный. В конце телеграммы стояла приписка: «Ром на всех». Что ж, Алексею Сергеевичу не чужда добрая шутка. Вавилов воспринял приписку по-своему.

— Это точно наш комбат, сам ответил. — В ответ на недоуменный взгляд Никифорова, уточнил: — Мы условились, алкогольные дописки подтверждают подлинность сообщения.

С посадкой на рейс «Юнкерса» проблем не возникло. Самолет летел с недогрузкой в четверть салона. Весь полет Никифоров молчал. Осторожные попытки ротмистра разговорить спутника результат не возымели. Иван Дмитриевич переживал грядущую встречу с девочкой. Не знал, что ей скажет, как объяснит, кто она на самом деле? Опасался, что Юлия не примет родственников, затаит обиду, а то и замкнется, как маленький зверек.

Сели поздно вечером уже в сумерках. Летное поле ярко освещено прожекторами и люстрами на вышках. Мирный город в глубоком тылу. В здании аэровокзала людно, нормальная деловая суета. Кто-то ждет посадки, регистрируется на рейс, кто-то только прилетел и ищет такси, кто-то встречает самолет. Залы разрезают патрули военной полиции. Примета времени. Да, людей в форме много. Больше офицеры тыловики.

С транспортом вышла незадача. К комендатуре не смогли помочь, все машины заняты. Есть деньги на такси, но на посадку большая очередь. В конце концов Вавилов сообразил, что в приюте их на ночь глядя не примут. Даже грозные документы с орлом и свастикой не помогут. Пришлось устраиваться на ночь в гостиницу. С этим повезло, половина номеров пустует, а оплата по отдельному счету через Военное ведомство. То есть, счет придет потом прямо в Петербург. Казна заплатит.

Джулия проснулась затемно. Приподняла голову, протерла глаза. Соседки по комнате спят. Зельда опять свернулась клубочком и закрыла голову одеялом. Бедная девочка плохо говорила, всегда грустная, заторможенная, с испуганным взглядом. Воспитатели просили детей быть с ней осторожнее, никогда не оставлять одну, не обижать. Малышку нашли в Позене в подвале рядом с телами растерзанных погромщиками родителей и брата.

В приюте Бреслау многие воспитанники несли на душе гноящиеся раны войны. Дети, выжившие после погромов в Польше, потерявшие родных в Эльзасе и Лотарингии, найденные в руинах разбомбленных домов. Германия всех брала под свое крыло. Курировавшие приют партийные активисты многое делали для подопечных, наладили снабжение на высшем уровне, организовывали культпоходы, выезды на природу, организованно возили в театры. Они не могли только одного — заменить родителей. Да и со шрамами на детских душах не все так просто.

Джулия посадила на кровати своего медведя, нежно погладила по плюшевой голове. С игрушкой она не расставалась. Джулию так и называли: Девочка с Медведем. Иногда ночами она забывшись звала мишку Рихардом, папой. Прижималась всем телом, пытаясь заменить так недостающее тепло близких людей.

Зимой рассветает поздно. Светящаяся короткая стрелка на настенных часах приближается к «семерке». Длинная указывает на «десять». Скоро подъем. Джулия в одной ночной сорочке подбежала к окну и забралась на подоконник. Как и все дети в приюте она мечтала, что в один прекрасный день откроются ворота. На крыльцо поднимутся, держась за руки, папа и мама. Дальнейшее представлялось смутно. После того страшного дня в Ла-Манше девочка помнила тепло сильных рук, вспоминала как сквозь зон, слышала хрипловатый мужской голос. Нет, не папа, другой хороший сильный человек.

«Малышка, бедная девочка. Мы идем домой. Скоро будем. Потерпи, ты почти дома».

«Я уже не маленькая» — насупившись отвечала Джулия и просыпалась.

Дом она помнила смутно. Родители несколько раз переезжали. Потом уехал папа. Он так и не вернулся. Только мама плакала, когда он звонил. А затем толпа, большой серый лайнер, огромные дымовые трубы. Потом чайки над водой, большие злые чайки с пулеметами.

— Доброе утро! — из-под одеяла выглянуло заспанное личико Зельды.

— Подъем, соня! Скоро завтрак. Я первая в туалет, — Джулия вихрем метнулась в уборную.

Пусть другие стоят в очереди, когда она умывается. В приюте следили за гиеной. Старались не ругать, не наказывать, но неряшек высмеивали и ставили на вид.

После завтрака по графику занятия. Не все хорошо говорили по-немецки, их подтягивали. Джулия легко вспоминала язык, оказалось, у нее правильное берлинское произношение, чем не все могли похвастаться. Ее больше тянуло к урокам литературы. Гер Штрайхер читал сказки, интересные истории, просил дошкольную группу пересказать услышанное своими словами. Слушал воспитанников учитель спокойно, разве что поправлял произношение. Сердился он редко, только на самых нерадивых и забывчивых.

Однако, сегодня в коридоре возле столовой ждали директор гер Крюгер и молодой господин в черной форме. При виде Джулии, директор шагнул к девочке и чуть присев попросил отойти в сторону чтоб не мешать другим.

— Слушаю, гер Крюгер.

— Джулия, сегодня к тебе приехали два господина из России. Они хотят с тобой поговорить о твоих родителях. Они проделали большой путь, помоги им пожалуйста. Мы с криминальинспектором Клаусом Тохольте поможем тебе. Не бойся ничего, за тобой Германия и немецкий народ.

— Из России? Но я ничего не знаю об этой стране. Я немка.

— В России живет много немцев. Помнишь, при тебе разговаривали на русском, и ты узнала некоторые слова?

— Уже плохо помню.

— Зря. После Рождества у нас будет работать учитель русского языка. Может быть ты захочешь у него заниматься.

— Мы дружим с Россией, — добавил гестаповец. — Всегда полезно знать языки сильных развитых наций.

— Я подумаю.

— А где твой медведь?

— В комнате. Я не беру его в столовую, гер Тохольте.

— Давай зайдем за твоим талисманом, он поможет тебе. Ты же любишь своего медведя? — подмигнул Клаус Тохольте.

В кабинете директора на диване расположились двое господ в незнакомой форме. Оба сразу встали, приветствовали входящих на немецком. Затем перекинулись парой фраз на незнакомом языке и снова перешли на немецкий. Произношение коробило, так всегда говорят иностранцы, но Джулия хорошо их понимала. В приюте есть дети из Баерна и Остерайха, их речь вообще порой невозможно разобрать.

При виде девочки Иван вскочил на ноги. Похожа, очень похожа. В руках большая кукла. Уже не белая, видно, что игрушку часто стирали, местами мишка потрепался.

Сопровождающие вежливо предложили располагаться за журнальным столиком. Директор поставил заварник, чашки, электрический самовар. Иван Дмитриевич спохватился и суетливо достал из ранца коробку мармелада. Купили сегодня утром. Цена кусается, зато не по карточкам. В отличие от России у немцев нормируется распределение продовольствия.

— Здравствуй. Как тебя зовут? — отчетливо произнес на русском Никифоров.

— Меня зовут, — девочка наморщила носик и перешла на немецкий, — Повторите, пожалуйста. Не понимаю первое слово.

— Добрый день. Я поздоровался на русском. Как тебя зовут?

— Джулия Бользен.

— Расскажи о своих родителях. Подожди, — Иван Дмитриевич хлопнул себя по лбу и полез в карман.

— Мы жили в Лотрингене. Большой старинный город. Мец, — Джулия повернулась к директору. — На немецком тоже Мец?

— Все верно. Только написание другое.

— Я, папа и мама. У меня была своя комната, на улице дружила с соседскими детьми. Мы тогда все говорили по-французски. Родители при посторонних тоже всегда на французском. Только дома мы разговаривали на немецком.

— Ты узнаешь этого человека? — Иван протянул девочке карточку.

— Папа! — Джулия выронила фотографию и обмякла в кресле.

Сквозь обморок девочка почувствовала, как ее обхватили сильные мужские руки и прижали к груди. Затем в нос ударил резкий противный запах.

Гер Крюгер закрутил флакон с нашатырем и бросил ватку в корзину. Джулия зажмурилась и еще сильнее прижалась к мужчине в русской форме.

— Вот так, сомнений нет, — молвил ротмистр Вавилов. — Джулия узнала папу. Она урожденная девица Никифорова. Медведя подарил господин Алексей Никифоров, он же Рихард Бользен, перед тем как его призвали во французскую армию.

— Уникальное стечение обстоятельств. Это фантастика! — Клаус Тохольте сплел пальцы перед собой. — Очень рад за успех русских коллег. Снимаю шляпу, вы смогли совершить чудо.

— Я тоже очень рад, что Джулия нашла родных, — Крюгер украдкой смахнул слезинку. — Всегда приятно, когда за воспитанниками приезжают. Знаете, сколько у нас таких сирот? Некоторых берут в приемные семьи, у некоторых находятся родные. На моей памяти еще до войны за мальчиком приехали из Аргентины.

— Полагаю, надо оформлять документы. Как в Германии это делается? Гер Тохольте, вы как представитель тайной полиции поможете?

— К сожалению, не все так просто. Папа девочки жив, находится во враждебной Империи стране, по всей видимости. Мама погибла. Хочу ошибиться, но так даже лучше. Вы как самый близкий человек служите в армии.

— Я готов удочерить Джулию хоть сейчас.

— Подождите, — Тохольте поднял ладони. — Не знаю, как в России, а в Третьей Империи все делается по закону.

— У нас тоже, — вмешался Вавилов. — Коллега, давайте думать, как разрешить ситуацию. Я как офицер Отдельного Корпуса Жандармов Его Императорского Величества имею право требовать возвращения девицы Никифоровой родным. При ее согласии, разумеется.

— Не возражаю. Но даже через запрос по линии Иностранных дел экстрадиция не пройдет без суда и займет время. Нам все равно придется пройти через все процедуры. Давайте сделаем все правильно.

— Предлагайте, — кивнул Никифоров.

Про себя Иван Дмитриевич лихорадочно соображал, как объяснить по телеграфу полковнику Чистякову, что придется на некоторое время задержаться в Германии и съездить в Россию. Немец совершенно прав, военные не принадлежат себе. Даже отпуск дается в качестве заслуги или при особых стечениях.

— Как понимаю, гер Никифоров, вы в командировке и должны вернуться в часть? — сообразил Тохольте. — Самым правильным будет прямо сегодня инициировать дело о повторном признании девочки сиротой в виду открывшихся обстоятельств. Так как ее отец явно не может ее забрать по независящим причинам, суд признает его временно утратившим родительские права. Одновременно устанавливаем настоящую фамилию девочки, родство с русскими подданными. Только затем гер гауптман подает на удочерение. До этого Джулии придется пожить в Бреслау.

— Сколько на это уйдет времени?

— Два месяца. Около того.

— Устраивает, — Вавилов предостерегающе положил ладонь на плечо Никифорова. — Я подключаю юристов по линии Корпуса, пишу соответствующие рапорты. Думаю, очень скоро в Бреслау приедет чиновник МИД чтоб на месте решить все проблемы.

— Разумно. Давайте так и сделаем. Гер гауптман Никифоров, вы согласны?

— Хорошо.

Джулия слушала разговор взрослых затаив дыхание, как мышка. Все было похоже на волшебную сказку. Большой сильный добрый русский офицер, оказался родным дядей, братом папы. С ним верный друг из русского гестапо. Джулия всегда знала, папа живой, он вернется, заберет с собой, как только сможет, как только победит злого дракона. Он как рыцарь Зигфрид из легенды. Чудо случилось. Молитвы услышаны.

— Джулия, ты согласна? Ты поедешь со мной в Россию к нашей семье? Познакомишься с родными кузенами, бабушкой и дедушкой. Ты увидишь Санкт-Петербург, мы будем гулять по улицам, набережным, паркам. Будем жить в большом доме в пригороде.

— Да, дядя Иван. А папа к нам вернется?

Мужчины переглянулись.

— Вернется, куда он денется, — по-отечески улыбнулся жандарм. — В России ему ничего не грозит.

На улице, по пути к служебной машине Иван Дмитриевич поинтересовался у Вавилова.

— То, что вы сказали об Алексее правда? Может не стоило давать такое обещание?

— Если не совсем дурак, вернется. Я запрашивал выжимку по его досье. В Германии он натворил дел. Участие в мятеже, незаконные вооруженные формирования, попытка свержения государственного строя, преступления против нации. Полный букет. А вот у нас на него ничего нового нет. Если вернется во время войны и пойдет добровольцем в армию, попадает под полную амнистию.

— Умеете вы успокаивать. Как мед струится.

— Моя служба. Да не беспокойтесь, Иван Дмитриевич. Будет возможность, намекните вашему блудному брату, чтоб к германским владениям на пушечный выстрел не приближался. Копию указа о высочайшей амнистии я вам дам. Тоже постарайтесь намекнуть Алексею Дмитриевичу.

Джулия смотрела в окно на уходящих мужчин. К ней прижалась Зельда. За спиной двое соседок по комнате. Еще два месяца в приюте. Затем дядя Иван вернется. Он обязательно вернется и заберет ее в волшебную страну.

— Так ты русская? — протянула Зельда. — Везет.

— Если хочешь, я тебе подарю своего медведя. Пусть тебя защищает.

— Спасибо! — личико девочки расплылось в счастливой улыбке. — Ой! Не надо. Он твой ангел.

— Тебе тоже нужен защитник.

— Не надо. Пусть остается с тобой. Папин подарок.

Впервые за долгое время в глазах Зельды не было страха. После обеда спала она, тоже не пряча голову под одеяло. Джулия тихо лежала на кровати. Перед внутренним взором девочки проносились картинки из большого атласа. Читать она не умела, но в библиотеке листала книги с картинками. Воспитанникам позволялось если не шалить и аккуратно листать книги. Считалось, что так у малышей развиваются творческие способности.

За окном светит зимнее солнышко. А Джулия представляла себе лето. Большие дома, широкая река и корабли. Дворцы и сказочные замки на берегу. Девочка представляла, как летит на большом железном самолете. Внизу облака, а сверху улыбается бородатый человек со светящимся кругом над головой.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Письма солдат

Content

Максимушкин Андрей Владимирович Письма солдат

Глава 1 Карибские острова

Глава 2 Санкт-Петербург

Глава 3 Царское Село

Глава 4 Алабама

Глава 5 Царское Село

Глава 6 Атлантика

Глава 7 Атлантика

Глава 8 Карибское море

Глава 9 Барбадос

Глава 10 Алабама

Глава 11 Карибское море

Глава 12 Владивосток

Глава 13 Карибское море

Глава 14 Барбадос

Глава 15 Карибы

Глава 16 Урал

Глава 17 Мартиника

Глава 18 Карибы

Глава 19 Мейкомб

Глава 20 Карибы

Глава 21 Мартиника

Глава 22 Карибы

Глава 23 Санкт-Петербург

Глава 24 Тринидад

Глава 25 Мартиника

Глава 26 Александровский дворец

Глава 27 Алеутский архипелаг

Глава 28 Наветренные острова

Глава 29 Санкт-Петербург

Глава 30 Тихий океан

Глава 31 Мейкомб

Глава 32 Алеутские острова

Глава 33 Германия. Киль

Глава 34 Мейкомб. Штат Алабама

Глава 35 Германия. Бреслау

Nota bene