Тимур Машуков

Мстислав Дерзкий часть 1

Глава 1

Право древней крови

Часть 1

Глава 1

Более тысячи лет назад…

— Готов, сын? — отец посмотрел на меня взглядом родителя, который очень гордится своим потомком.

— Готов…

Кожаная перевязь для двух мечей приятно оттягивала спину, в руке удобно лежал тяжелый посох моей Власти. Сотник отряда волхвов — это вам не какой-то десятник. Причем должность эта была выборная и вполне мною заслуженная. Сколько я пота и крови пролил, чтобы встать во главе суровых магов Руси, и не вспомнить.

— Тогда жду тебя на поле Свенельдовом, через три дня, — крепко обнял он меня и вышел.

— Братик, — подергала меня за ремень сестра. — Ты на войну идешь?

— Да, Настенька, — подхватив ее на руки, я сел на скамью и усадил десятилетнюю красотку себе на колени. — Но ты не переживай, я туда и обратно.

— Ты мне врешь. Я знаю, куда ты собрался. Там выжить нельзя. Я слышала разговор мамы. Ты умрешь!!! — заревела она, уткнувшись мне в грудь.

— Ну что ты такое говоришь? — погладил я ее по голове. — Никто, ни время, ни проклятые боги не смогут разлучить нас. Даже через тысячу лет я найду тебя и приду, где бы ты ни находилась.

— Обещаешь? — подняла она на меня свои заплаканные глаза. Говорят, они у нас похожи так, что и не отличишь.

— Клянусь в этом, — ударил я себя кулаком по груди, там, где сердце. — Никто и никогда не разлучит нас.

— Я верю тебе, но сердце болит.

— Не переживай, родная. Я скоро вернусь. Ты даже заскучать не успеешь.

— Неправда. Я уже скучаю.

— Пора, Дерзкий, — заглянул к нам мой заместитель и наставник Добромир. — Все собрались.

Еще раз обняв сестру, я поправил перевязь и вышел из горницы. И с каждым моим шагом на смену любящему брату приходил воин — волхв с заслуженным прозвищем Дерзкий, ибо не боялся я никого и ни перед кем не склонял головы. Суровое лицо, впрочем, не лишенное привлекательности, крепкое, будто столетний дуб, тело, выкованное в горниле тысяч битв и тренировок, и голубые, как само небо, глаза. Говорят, они достались мне от мамы — княжны древлян, но я ее никогда не видел, умерла она еще при родах. А Настя — родная сестра от другой жены отца и с такими же глазами. Значит, все же по отцовской линии это передалось. Но неважно.

— По коням! — крикнул я, и моя сотня проверенных волхвов, что стоила тысячи воинов, в слитном порыве двинулась за ворота крепости. Немногие сегодня вернутся домой, но не будь я Мстислав Дерзкий, если я не постараюсь сделать это число максимально большим.

Старый тракт между Перемышлем и Звенигородом петлял как бешеная змея, то ныряя в лес, то ведя нас между полями. Основное войско двигалось с другой стороны — они займут основные позиции, где и вызовут тварей мертвого царства на себя.

Наша задача была сложней — мы должны будем войти во врата и разрушив питающий их артефакт, закрыть навсегда. И успеть вернуться обратно. Потому что находился он во дворце Кощея — мертвого воплощения павшего Владыки Нави, Чернобога.

Многие говорили, что мы смертники, говорили, что мы не вернемся. Отец не хотел меня отпускать туда. Но я уже не маленький мальчик, а воин, командир сильнейших волхвов. Отправить туда своих братьев, а самому отсиживаться в тылу? Да меня предки проклянут за такое.

Все у нас тут сложно, но пока еду, почему бы и не рассказать немного о себе и о том, что происходит? А то потом битва начнется — не до разговоров будет.

Зовут меня Мстислав Дерзкий, я сын Олега из Великокняжеского рода Инлинг или Инлингов, как нас называли на Руси. Двести лет назад позвали моего прадеда на княжение с дружиной его, для защиты от мертвых, что заполонили землю. Он отозвался, пришел, да так и остался, став князем земли Новгородской, а после и окружающих земель. За время его княжения разрослась дружина, расширились владения. Да так, что принял он титул Великого князя, который мы, потомки его, и по сей день носим с гордостью.

Сам же я родился крупным, отчего, говорят, мать и умерла, родив меня прямо в поле. Вздумалось ей с дружиной малой владения начать объезжать, да нарвались на прорыв мертвых. Сутки спасались бегством, покуда не оторвались от погони. На беду волхв, что был с ней, убит был, и помочь воины ей ничем не смогли. Меня спасли, а вот ее нет.

Так что рос я без матери и без отца — дела княжеские занимали все его время без остатка, было ему не до меня. А мачеха — дочь князя Потоцка, — меня не сильно-то любила. Впрочем, она не любила никого, отец был ей не люб — замуж ее выдали насильно, родительской волей; я был живым напоминанием, что наследника для моего отца она так и не родила. А дочь от нелюбимого мужа была ей не особо интересна. Телом жена отца была слаба, воинскую науку не переносила, предпочитая сидеть у себя в хоромах, да перемывать всем кости с такими же никчемными бабами из ее окружения.

Вот так и вышло, что я с малых лет был предоставлен сам себе, воспитываясь в детинце с остальными детьми. Разницы меж нами не было и гоняли всех одинаково.

В шесть лет на одном из занятий я почувствовал, будто меня молнией ударило — мудрый наставник наш, волхв Аскольд, сказал, что это проснулся мой дар волхва и мага. С этого момента к моим обычным тренировкам с оружием и развитием тела добавились еще и магические.

Пощады и поблажек не было. Сын князя пока не князь, но должен быть достойным своего отца. Поэтому гоняли меня едва ли не сильней остальных. Благодаря постоянным нагрузкам и сформировался мой характер таким, какой он есть — нет, я не стал угрюмцем, наоборот. Стал, скорей, веселым раздолбаем — думаю, это мое тело и голова так защищались от бесконечного напряжения и сбрасывали стресс.

Ну, и я полностью оправдывал свое имя — обид не прощал и не забывал. Не признавая авторитетов, часто был бит и тогда же получил свое прозвище Дерзкий. В десять я уже был лучшим среди сверстников и заслужил право отправиться в первый боевой поход в составе дружины отроков, которые, как и я, должны были впервые биться с настоящим врагом.

На меня, к слову, тогда недобро косились — ну да, в одном строю здоровые лбы пятнадцати лет и я, мелкий, едва достающий им до плеча. Но задевать не решались. Да и к чему ссоры — бой, он все покажет. И показал.

Нет, нас, конечно, не поставили на первый край, определив место позади бывалых воинов, добивать прорвавшихся порождений Нави. Но дружину ждали, поэтому за оружие пришлось браться всем. Тогда-то я и показал, на что способен, выйдя один на один с Двулистником — немертвым двуглавым чудовищем, владеющим двумя воплощениями — Костяной Виверны и Холопа Смрада. Как я с ним справился, даже говорить не хочу. Но, лежа на земле и придерживая вываливающиеся из живота кишки, я обещал себе, что обязательно выживу и стану еще сильней.

И меня вылечили. Две недели я провалялся в горячке, балансируя на грани жизни и смерти. И как напоминание о моей доблести — или глупости, тут как посмотреть — остался приметный шрам.

Но смерть Двулистника дала мне кое-что, кроме того самого шрама, о чем молчали волхвы и не говорили воины, ибо шанс на это был ничтожно мал — мой первый образ огненного волка, в которого я потом смог перекидываться по желанию. Редчайший дар среди живущих, и увы, не редкий среди мертвых.

Да, убивая порождения тьмы, мы становились сильней — их посмертная энергия, выходя из их тел, смешивалась с нашей и давала значительную прибавку в росте силы и магии. Еще можно было поймать эту эманацию и заключить в драгоценный камень, а потом продать — этим многие воины промышляли. Нюансов и возможностей было много. Но чтобы вот так получить редчайший дар, да еще и мелкому вроде меня — небывалое событие.

К тому же теперь шанс раскрыть все образы — а больше четырех не бывало, — сильно увеличивался. И получить я его мог даже с мелкого демона. Это привлекло внимание отца и Круга волхвов, и опять последовали изменения в моих тренировках.

В шестнадцать я был назначен десятником малой дружины, а в восемнадцать принят во Внутренний круг волхвов. В двадцать, добыв еще два воплощения-образа — земляного медведя и водной змеи — я стал сотником, под началом которого собрались самые смелые, хитрые и умелые воины и маги. На нас были разведка, диверсии — кроме немертвых, у нас хватало врагов и по эту сторону, те же саксы, например, или германцы. Да и из Дикого поля на наши земли часто наведывалась орда кочевников.

На все это у нас был один ответ — пламя в морду и меч по шее. Они приходили грабить, убивать и насиловать — мы отвечали тем же. Кровь обильно лилась с обеих сторон, впитываясь в жадную землю. А река уносила тела тех, кому не повезло. Рыбкам тоже ведь есть что-то надо.

Сильный? Да, я стал сильным, даже очень. Получи я четвертый образ, и сразу стал бы тысячником. И его я надеялся выбить в этом походе. Амбиции — наше все, а я был… Ну, хоть и чуточку, но тщеславен.

Ну как же — проехать по городу в сияющей кольчуге под пламенными взорами восхищённых девок. Для молодого парня это ли не главное признание его заслуг? Впрочем, женской лаской я и так не был обижен, а вот любви не было. Не встретил я пока ту единственную, ради которой и сердце бьется чаще, и горы хочется свернуть. Отец уж не раз намекал, да что там — прямым словом и кулаком тяжелым говорил, что ему нужны внуки. Даже в драку как-то раз наш спор перерос. Грозился женить насильно. Вот как вернемся с похода, так, мол, и сразу… Ага, как же! Посмотрим еще кто кого. Мое право на свободу и на выбор будущей жены я отстаивал люто, не позволяя никому в это лезть. А тем более ему, что свою-то личную жизнь никак наладить не мог, предпочитая законной жене дворовых девок…

Я посмотрел в сторону и увидел, как Лихослав сделал украдкой оберегающий круг Сварога. Поймал мой взгляд и испуганно втянул голову в плечи. А все потому, что всем известно — я ненавижу богов, этих тварей, предавших детей своих.

Как? Я об этом не сказал? Простите, моя ошибка. Да, боги у нас существуют — вполне себе реальные. Издревле они надували важно щеки, требовали жертвоприношений и поклонений. Их храмы и капища никогда не пустовали. Им молились, им верили, в них искали поддержки. Но когда пришло время ответить на надежды людей, они их предали, выпустив в наш мир тварей мертвого царства.

Началось все с того, что Сварог что-то не поделил с Чернобогом и пошел на него войной. Или было наоборот — там все покрыто тайной. Светлые боги пошли против темных — битва была страшной, и темные пали. Мудрые Видящие говорят, что Сварог разрубил тело Владыки Нави на множество частей, а после сжег их, развеяв пепел над морем Мертвых.

Но не учли Светлые боги, что, сотворив такое, нарушили скрепы они, что разделяли мир мертвых и живых. И полезло оттуда через прорывы в реальности жуткое войско, которым командовал Кощей — немертвое воплощение Чернобога. Его проекция в мире Нави. Но не мир живых был им нужен, а сама Правь — где можно было оживить Чернобога, царство богов, куда путь для них лежал через Явь, мир людей, который надо было им захватить. А после стоило лишь одному из мира мертвых ступить на землю Прави, как была бы она уничтожена, и бог мертвых возродился бы, став единственным божеством Земли. Испугались боги и закрылись в мире своем, бросив живых на растерзание мертвым. И были прокляты они людьми и уничтожены храмы их и капища, преданы забвению имена и вера в них. Но иногда, вон, вылезало по старой памяти…

В те времена магия людей была слаба — мы жили в мире и гармонии с природой, относясь с почтением ко всему живому. Но пришли мертвые, и все изменилось. Забыты были долгие обряды, воззвания к хранителям мира, разговоры с духами. Теперь все было направлено на рост силы, на страшную по своей силе магию, на разрушение и смерть.

Очерствели люди душой и сердцем, с недоверием смотрели на чужаков. И так уж получилось, что именно у нас, в княжестве Новогородском, что было центром Руси, открывалось больше всего путей из царства мертвых. И именно нашему народу пришлось учиться противостоять этому быстрей всех, дабы выжить.

Наши соседи, решив, что все равно мы обречены, старались урвать все, что можно. Угоняли людей, устраивая набеги, грабили наши торговые суда и караваны купцов. Мы отвечали максимально жестко, но Русь большая, а силы наши таяли. И вот теперь мы решили разом со всем покончить.

Научились мы чувствовать места, где скоро произойдет разрыв — слышали, как трещит ткань реальности. И чем больше он был, тем сильней шел треск. И вот такой уже вскорости должен был открыться близ крупного города Путивля, на поле Свенельдовом, названном так в честь первого витязя-волхва, что сумел в одиночку закрыть разрыв и научивший других, как это делать.

Огромное войско — почти сто тысяч человек, воинов, и магов, — собиралось там, дабы остановить прорыв. А мы… Мы будем рядом, и как только первые твари покажутся, нырнем в отнорок — я могу такой открыть как раз туда, откуда они придут. Рядом с разрывом это возможно. А дальше… Ну, как повезет. Мало мы знали о мире мертвых, хоть и хаживали туда постоянно. Изменчив он, непостоянен. Нет там привычных нам троп и дорог. Не поставить пост, не построить дом — в царстве мертвых не место живому. Можно было там провести день и даже неделю. Но если больше — выпьет тебя Навь, сделав либо духом бестелесным, либо тварью, разума лишенной. Да и духи — это в царстве мертвых они бестелесные, а вот попадая в мир живых, они обретали плоть, превращаясь в разных гадов — личей, мертвяков, вампиров и прочую нечисть. То есть, если при жизни ты был упырем, то и после смерти будешь кровь живых пить…

Штатный переход — сотню раз уже так делали. Битва началась, а мы потихоньку, по одному просочились сквозь сечу к месту сбора чуть в стороне. Обломок горы, усеянной мертвым лишайником, который цеплялся за одежду, надежно скрыл нас, и мы хорошо видели войско мертвых, что прорывалось в мир живых. Хотелось, конечно, врезать по нему, но у нас были иные задачи.

Калинов мост — и привратник, Змей Горыныч. С ним обошлись просто — пока он шипел, обалдев от нашей наглости, я принял образ водяной змеи и незаметно проскользнул меж его лап, ужалив его прямо в брюхо. А яд у меня сильный, лучшими алхимиками выведенный, да в зубы залитый. Нет, так-то Змей тварь сильная, но тут он замер на долю секунды, а мне того и хватило.

Свист мечей: Свет более длинный, тонкий, способный пробить самую прочную шкуру, и Тьма — короткий, но более тяжелый, с легкостью проламывающий защиту. Они давно уже стали частью меня, когда искупались в крови Карачуна и получили привязку к моей душе. Сложный это был ритуал, да рисковый. Но он того стоил. Ну да не суть.

В общем, три головы Горыныча расстались с телом, а там уже мы всей толпой порубили его тушу и скинули в реку Смородину. Да, он потом возродится, конечно, потому как тут он бессмертен, но это будет потом. К тому же мы его уже не первый раз так били, и опыт имелся. А вот он, возрождаясь, обо всем забывал, поэтому и попадался каждый раз на один и тот же прием.

Избушку бабы Яги вместе с тварью, живущей в ней, мы спалили походя, чтоб раньше времени Навь не взбаламутила, а там и дворец Кощея показался.

Сам-то он вылезти из него не мог, на троне сидел. Встанет с него, и все — сдохнет окончательной смертью. Но вот войсками управлять — это запросто. Ну, и охраняли его такие ужасы, что страх поневоле заставлял ноги бежать в обратную сторону. Но не нас — дух наш был силен, а страха мы не ведали.

Как мы незамеченными пробрались в его покои, где и находился управляющий кристалл, даже не спрашивайте — долго, муторно, шарахаясь от каждой тени и тщательно гася все жизненные процессы, чтоб не почуяли. Вот только не учли мы, что нас давно обнаружили и ждали.

Добрались мы до зала, вот перед нами Кощей на троне, кристалл в центре, возле которого стоит Четырехлистник и с жадностью смотрит на нас. За остальных тварей я молчу — тут ими все оказалось забито.

— Братья, видать, помирать время пришло, — повел я плечами. — Разрушьте кристалл, а эту тварь я возьму на себя. Не поминайте лихом.

И не слушая их возражений, я обнажил верные мечи и кинулся в бой, победить в котором не мог.

Крики, стоны, всплески магии — все смешалось в какофонии звуков. А посреди всего этого стояли мы: Четырехлистник — тварь с четырьмя руками и головами-образами, что давила на меня своей силой Тьмы и посохами смерти, и я, волхв-витязь, давивший в ответ его своими мечами, попутно обжигая огнем.

— ДА-А-А!!! — услышал я радостный каркающий вопль. — Подыхайте, дайте мне силу… Что? ЧТО⁈ НЕТ!!! Вы не можете!!!

Раздался громкий звон разрушенного кристалла, я почувствовал яростную вспышку энергии, что отвлекла на мгновенье тварь… И вот мои мечи срубают ему головы одним махом, а его ледяной коготь пробивает мою грудь и разрывает сердце.

Что ж, я сделал все, что мог, и предкам не будет стыдно за своего потомка. Закрыв глаза, я погрузился во тьму…

Глава 2

Глава 2

Шум… Я слышал неясный, раздражающий шум, что подобно острому гвоздю проникал мне в голову. Он обволакивал, давя и разрывая на части сознание. Любая попытка сосредоточиться отзывалась болью. Сквозь плывущее сознание я слышал скрежет камня, удары молота, плеск воды. Что вообще происходит? Не знаю. Тела не чувствую.

Последнее, что я помню — удар когтя Четырехлистника, разрывающий мое сердце. После такого не выживают. Но я-то жив? Неужели превратился в Кощеевскую тварь? Если так, то лучше опять умереть.

— Ты… Бесто… чь криворук… Осторо… ей. Если ты что-нибудь сломаешь, я тебя лично в отряд зачистки отправлю! — голоса становились все четче и ясней.

Я уже нормально их различал, но по-прежнему не чувствовал своего тела.

Мысли потекли ровней, и я наконец смог погрузиться во внутренний мир, чтобы понять, что со мной происходит. И увиденное меня и удивило, и очень расстроило. От некогда большого источника эфира осталось самая малость, величиной с яблоко, каналы были высохшими. Мои образы, летающие вокруг него, сморщились и стали почти невидимы. Кстати, их стало четыре — значит, я все же добился своего.

Что касается моего тела — с ним все обстояло еще хуже. Оно было как у столетнего старика — практически разрушенные внутренние органы, тонкие нити мышц, высохшие кости, дряблая кожа, напоминавшая хрупкий древний пергамент.

Представив себе, как я сейчас выгляжу, я внутренне содрогнулся. Мной теперь только девок, да детей неразумных пугать. Вот точно в лича переродился. Тогда почему я не чувствую связь с мертвым царством?

— Вынимайте его. Нежно… Вот так, ага. Замечательно. Ах, какой экспонат в мою коллекцию! Как сохранился. Не зря я сюда приехал, будто подтолкнуло что? И ведь не скажешь, что тут было древнейшее захоронение. А посмотрите, как сохранились его одежды!!! Да их тлен вообще не коснулся — немыслимо!!! Надо обязательно будет провести анализ.

Так, а вот и табличка — не трогай ее, идиот!!! Предки умели защищать свои тайны — ее коснуться могу только я. Но сначала надо прочитать, что тут написано — дайте мне реагент номер четыре, металл сплавился, ничего не вижу…

В нос ударил яркий запах алхимии, послышалось шипение. Потом толчки эфира — будто воздух колебался. Хотелось чихнуть или дернуться, но увы — все, что я сейчас мог, это просто лежать без движения и не дышать. Ну, в смысле, дышать, но не легкими, которых у меня по сути и не было, а порами кожи. Одно из умений любого волхва, которое пока работало.

— Так, Мстислав… Резкий… Мерзкий… Нет, вроде бы Дерзкий. Буквы плохо видно. Странно, наряд вроде княжеский, но я не помню из истории такого князя. По внешнему виду это век седьмой-восьмой, а по факту покажет анализ. Но ему точно не меньше тысячи лет…

Ладно, я всю защиту снял — погрузите его в саркофаг и несите в машину. И осторожней там, проверю лично и накажу! За каждую испорченную часть я такую же поврежу вам, и поверьте, ВАМ будет намного больней, чем ему!

Хоть мое тело и ничего не чувствовало, но я понял, что меня подняли и куда-то понесли. А в голове крутились мысли одна ужаснее другой: что значит седьмой-восьмой век? Что значит — более тысячи лет прошло? Это я столько пролежал, что ли⁈ И почему не умер? Почему не ушел на перерождение? Не заслужил или не дали?

От осознания этого захотелось зарычать, посылая проклятья богам. Но высушенное тело даже эту слабость себе позволить не могло. Вся надежда была на источник, что, будто проснувшись от глубокого сна, в котором отдал всего себя, чтобы поддержать во мне жизнь, начал оживать, тонкой струйкой втягивая в себя эфир и направляя его в органы — прежде всего в сердце и легкие. Мозг и не переставал качать эфир и, видимо, только поэтому я жив.

Ну да, никакой я не лич и, не дай магия, не мертвец. Обычный живой человек, доведенный до состояния трупа. И как я, интересно, выжил?

Так, стоп — это ж, получается, мои все давно умерли⁈ Отец и… Сестра? Последнее меня кольнуло особенно сильно — моя любимая маленькая сестренка давно мертва. Опять захотелось взвыть. Нет, я не сломаюсь, я выдержу — и смерть не могла разлучить нас! Я обещал и сдержу свое слово. Но пока надо хотя бы полноценно вернуться в мир живых.

Глубоко дышим всем телом и старательно восстанавливаем органы. Времени это займет немало, но мне уже торопиться некуда. Тысяча, мать их, лет минуло!!! Мысли хаотично метались в голове и никак не хотели выстраиваться в очередь для их понимания.

Сколько прошло времени, я не могу сказать. Меня куда-то засунули — судя по словам того неизвестного, в какой-то саркофаг. Все, что я чувствовал, это легкую прохладу — видать, чем-то меня охлаждали, чтобы не протух.

Однако еще один повод для переживаний у меня появился — помню, наши волхвы из лекарской части часто вскрывали тварей, чтобы понять, как они устроены. Бывал я пару раз на таких вот мероприятиях — мерзко, хотя и познавательно. И вот теперь я переживал, как бы они или он не захотели вскрыть меня.

Я прикинул, как могу защититься от подобного, но по всему выходило, что никак. Впрочем, мизерный шанс у меня все же появился — одно легкое уже немного восстановилось, и я скоро смогу сделать вздох. Не будут же они резать живого человека? Или будут?

Понять бы еще, куда я попал — ну, говорят по-русски — уже хорошо. Правда, говор какой-то не такой, режет слух. Но за такое время все могло поменяться. Но это точно моя земля, чувствую я ее. Как и мертвых — далеко очень, почти за гранью, но они тут есть. Значит, и спустя столько лет ничего не закончилось. У нас не получилось? Но люди-то живы, иначе бы их давно смели. Мне надо срочно оживать и разбираться во всем.

Не привык я вот так вот просто лежать, да и належался уже за столько-то веков. И ладно бы хоть кто-то посидел рядом, поговорил — нет. Все тихо.

Не знаю, сколько времени прошло — может, день, может, и два. А может, вообще года, но вот мои уши уловили посторонний звук. За это время я уже наполовину восстановил легкие, источник окреп и начал потихоньку питать образы. И, конечно, основной — это волк, в него я могу превратиться хоть сейчас. Но очень не надолго, и потом опять стану полутрупом, и все придется начинать сначала. Интересно, это тот, кто меня вытащил, пришел? Однако реальность оказалась куда хуже…

— Да не суетись ты… — говорил кто-то шепотом и чуть с придыханием. — Ты видишь, сколько на нем золота? А одежда? Да она миллионы может стоить! Граф и так богат, а нам это нужней. Получил свой труп — пусть радуется. А мы, когда это добро продадим, не хуже его заживем.

— Если нас поймают, он нас точно в кипятке сварит… — опасливо возразил другой голос.

— Поймают, если ты так сильно будешь трястись. — возмутился первый. — Вон, видишь охранные контуры? Дотянись до главного, и сигнализация отключится.

— Ключ же внутри саркофага!!! Ты хочешь, чтобы я полез к мертвецу⁈ — взвизгнул Трус — так я решил называть второго.

— Ну не я же? Магией из нас двоих только ты владеешь, — усмехнулся первый, которого я окрестил Наглым.

— Я знал, что будет какой-то подвох, — прошипел Трус.

— Лезь давай! — послышался железный щелчок.

— Это что? Это ты меня убить решил⁈

— Скажем так, это небольшая страховка от неожиданностей. Не люблю трупы, ты ж знаешь.

— Сволочь ты, — послышалось кряхтение, и я вдруг почувствовал тяжесть.

— А-а-а-а, я на него упал!!! — завопил трус.

— Ну так сделай ему предложение руки и сердца, раз уж вы стали с ним так близки! Быстрей отключай, идиот, пока охрана на твои вопли не сбежалась!!!

— Не торопи меня. Я и так держу поле, чтобы сигнализация не сработала! Да где же этот артефакт⁈

Грабители. Меня грабят⁈ Какой позор! И что я могу сделать, чем ответить? На кол посадить — это запросто. Но потом, когда в силу войду. А надо сейчас. Эх, сгорел сарай, гори и хата.

— Вот он, нашел… — пробормотал Трус, и в этот момент моя рука окуталась пламенем. На краткий миг, но сумела его обжечь.

Тот взвизгнул скорей от неожиданности, чем от боли, дернулся, и тут же сработала сирена.

— Валим!!! — испуганно заорал Наглый, но было поздно.

Видать, у упомянутого графа хоть и были дыры в охране, но не такие большие. Поэтому спустя пару секунд послышались крики боли, мольбы о пощаде, пахнуло смертью. Тут явно с грабителями и ворами был разговор короткий. Одобряю и поддерживаю.

— Скормите их псам, — раздался знакомый голос. — Мне же не надо говорить, что ничего не было?

— Нет, Ваше Сиятельство. Все сделаем.

— И зайдешь потом ко мне и расскажешь, как они сюда пробрались, минуя охрану. И на всякий случай, надеюсь, у тебя готово завещание. Потому что если мне не понравятся ответы, ты повторишь их судьбу. Иди уже, а то ты так трясешься, что меня укачивать начинает.

Тихие шаги, и вот я прямо чувствую, как он навис надо мной, рассматривая, как редкий экспонат.

— Кто же ты такой, Мстислав Дерзкий? Почему на тебе одежда императорского дома Инлинг? Почему на ней вышиты его гербы? Далекий предок? Но их имена все известны, как и места захоронений. Очень интересно и необычно. Пожалуй, я пока не буду разглашать информацию о своей находке. Ты можешь стать интересной картой, если ее правильно разыграть.

— Кстати, — он втянул носом воздух. — Как ни странно, от тебя вообще не пахнет тленом и смертью. И одежда идеально чистая, будто только вчера тебя в нее одели. Необычно, непонятно. Загадка, которую я непременно разгадаю. Позже я тобой займусь более внимательно.

Отвернувшись в сторону, он негромко приказал:

— Усильте охрану, пусть у саркофага все время находится маг из личной дружины. Еще одна такая попытка, и вы все у меня на корм нежити пойдете.

Голос все удалялся, но я не обращал на него внимания. Вспышка огня выпила из меня все с трудом накопленные силы, поэтому пришлось все начинать сначала. Да, быть может, это было глупо, но лишиться последнего, что связывало меня с прошлым, я никак не мог.

Поздно сообразил и направил эфир с сердца на сосуды — толку-то от него, если вен и артерий нет. Впрочем, крови во мне тоже нет — влаги в теле не осталось. Хотя через кожу она уже начала поступать вместе с воздухом, но пока ее бесконечно мало, и идет она в легкие. Болтать я и без сердца смогу.

Прошло еще… Не знаю… Много времени прошло, как мне кажется. По крайней мере, судя по тому, что я почти восстановил кровеносную систему и закончил с правым легким. А вот левое пока не работает.

Впрочем, я пока не спешил являть себя миру живых — Навь знает, как они это воспримут. Поэтому я все так же лежал и маялся бездельем, когда уставал гонять капли эфира по органам. Источник потихоньку рос и уже был где-то на уровне одаренного младенца. Прогресс налицо!!! А потом…

— Ты живой, да? — услышал я детский голосок, и если бы был в состоянии, точно бы подпрыгнул от неожиданности.

— Ой, ты так ярко удивился! — засмеялся кто-то.

Воображение тут же нарисовало мне девчушку лет десяти. Эдакую хитрющую проказницу.

— А вот сейчас напрягся. Теперь снова удивился. Опять… Ты не мог бы так резко не менять свое настроение, а то я теряюсь…

Сказать, что я обалдел, не сказать ничего. Эта малявка меня чувствовала⁈ Другие нет, а вот она да. И читала мои эмоции, как открытую книгу. Очень интересно. Редчайший дар в мое время. Таких мы называли Видящими и относились со всем почтением. Ибо враг хитер и опасен, а они могли с легкостью считать все, что на душе у человека. Пока подобные ей рядом, спрятать яд или кинжал за угодливой улыбкой не получится.

— А теперь ты радуешься непонятно чему. А я вот устала — сначала мамке помогала комнаты хозяйские убирать, потом подушки графа взбивала — а они знаешь, какие тяжелые? Умаялась, жуть. Так еще и Тонька, дочка его, губы кривит, да пальцем тыкает — все ей не нравится. Дура она, даром что графиня. И смотрит так, как будто на червя. А с чего бы это? Я не холопка, а вольная. Вот подрасту и уйду от них — будут знать. Я, кстати, графу-то говорила, что ты живой, а он отмахнулся — не поверил. Мне вообще никто не верит — считают глупой, блаженной. Мамка из-за этого иногда плачет, а мне обидно.

Если они этого не видят, то это же не значит, что этого нет, правда? Вот я знаю, что ты живой, а они нет. И одежда у тебя красивая, хоть и непонятная. И борода, хоть и длинная, но вполне ухоженная. Правда, совсем седая, но ты ж старик, тебе можно.

— Что? Борода? Какая к демонам борода? — забился я внутренне в истерике . — Никогда ее не отращивал. Девки любят гладкие лица. Так еще и седая⁈ У-у-у-у, не успел пожить, а уже постарел. Хочу умереть!

— Ой, ты расстроился. А чего я такого сказала? Я ж вижу, что тебе прям плохо стало. Хотя, чего плохо-то? Лежишь себе — никто не дергает, ничего от тебя не требует. Хотя нет, я бы с тобой не поменялась. Я бегать люблю, а еще кашу с мясом. Тетка Наталья знаешь, как готовит? У-у-у-у, не оторваться! Сам граф говорит, что она уникум, и такой еды даже в Новгороде не сыщешь. А он-то знает — чай, постоянно туда ездит. Вот и сейчас, наверно, там — вчерась быстро собрался и уехал. И когда вернется, не ведаю.

А эти вон расслабились. Дядька Гришка, что тебя охранять должен, храпит так, что стены трясутся. Хотя, чего охранять-то тебя? Ты ж не сбежишь. Да и зачем? Тут хорошо. Хотя, я бы точно сбежала, Тонька вредина бесит. А вот младшая Вероника хорошая — телефон мне свой старый подарила. Правда, перед этим я ее целый день на себе катала — но ничего, я сильная. Зато теперь могу в разные игры играть и в Паутину заходить.

Ах да, ты ж не знаешь, что такое Паутина — в ваше-то время ее, наверно, и не было. Так вот — там собрано все, представляешь? Вот вообще все. Хочешь игрушку — на. Хочешь фильм посмотреть — запросто, хочешь чему-то научиться — только пожелай. И это не магия какая-то — тех-но-логия, — с запинкой произнесла она. — Что? Я чувствую от тебя недоверие!!! Не веришь мне? Да я самый честный человек на земле. Вот если бы ты открыл глаза, я бы тебе показала. А хочешь, спроси меня о чем-нибудь, и я тебе сразу отвечу. Ах да, ты ж не можешь. Ну, тогда давай я тебе буду перечислять темы, а ты, как покажешь, что интересно, так я сразу и…

— Лишка, ты чего тут делаешь⁈ —послышался грубый мужской голос.

— С князем разговариваю. Не видишь что ль, дядь Гриша?

— С мертвыми нельзя говорить, иначе услышат и придут за тобой!

— Так этот и так меня слышит. И даже реагирует. Вот сейчас он сильно возмущен.

— Ох, договоришься ты, что в интернат для слабоумных тебя сдадут.

— Да почему вы мне все не верите⁈ — в голосе девчонки появились слезы. — Живой он. ЖИ-ВОЙ!!!

— Иди отсюда. Еще раз увижу, уши надеру. Граф запретил к нему подходить.

— Пока, князь. Я скоро опять приду, — шепнула она, и ее шаги удалились.

— Ишь ты, живой, — послышалось ворчание. Потом шаги, и я почувствовал чужой взгляд. — Зря граф мертвеца в дом-то притащил. Ой, зря. Чую, быть беде. Ну, то не наше дело.

Опять шаги, и все затихло. А я лежал и переваривал все, что за краткое время сообщила мне малявка.

Мир, как я понял, изменился — и сильно. Не холопка, значит, а вольная и позволяет графской дочери обращаться с ней, как с невольной. Странно. У нас такого не было. Свои были в наемных работниках, а в холопы брали чужаков. Да и те могли выкупиться на свободу, если прилежно трудятся. Известно ведь, работник из-под палки — плохой работник. А тутне пойми что.

Значит, Инлинги императорский род. Очень хорошо. Мои дальние потомки смогли сохранить за собой власть. Осталось понять, как они встретят своего далекого предка. Впрочем, до этого далеко. Сначала надо хоть немного тело восстановить. Этим я и занялся, не подозревая, что очень скоро я с тоской буду вспоминать эти часы покоя…

Глава 3

Глава 3

И вновь нарастающий шум нарушил мою тишину. Второе легкое тоже уже восстановилось, но переходить на дыхание ими я не спешил, переключившись на кости и сердце. Кровеносная система уже была готова к работе. Правда, гонять по ней пока было нечего — крови в организме не было ни капли. Мне б сейчас нырнуть в бочку с водой, и тогда процесс пошёл бы намного быстрей. Но увы, приходилось довольствоваться тем, что есть.

До восстановления эфирной сети было еще далеко. Сначала укреплю тело, а потом уже займусь магией. Иначе не выдержу и просто сгорю. Так что я лежал, укреплял, наращивал — медленно, но верно. И тут шум. Тревожный такой, злой, можно сказать. А потом я почувствовал мертвых — много мёртвых, их боль, их ярость, их жажду крови. Причем они находились очень близко от меня — буквально в десятке метров.

Плохо, очень плохо. Наверное, разрыв случился прямо в доме или возле него. Но так не бывает. Точнее, нет — бывает, если его создали с помощью ритуала с этой стороны, принеся в жертву живых. В мое время ублюдков, способных на такое, тоже хватало, и разговор с ними был коротким — сначала дыба, а потом их разрывали конями. Максимально больно и эффективно. И вот среди живых здесь завелась подобная тварь и причем рядом со мной.

За себя я не переживал — мое иссушенное веками тело им вряд ли покажется интересным. А вот Лишку было жалко. Детей нежить очень любила и даже специально охотилась за ними. Безгрешная душа — что может быть для них вкусней?

Меж тем звуки приближались. Слышались крики, чувствовалось движение эфира, раздавались громкие хлопки. Потом, в основном, остались только крики — но стены, видимо, были толстые, и слов было не разобрать.

Потом внезапная тишина, затем грохот, от которого затряслись стены. Дуновение ветерка…

— Защити меня, мне страшно! — послышался тонкий жалобный голосок, и я почувствовал тяжесть.

Лишка шустро забралась в саркофаг и, чуть приподняв меня, буквально забилась между мной и дном.

Взревела сигнализация, послышался топот, и вот мне в нос ударил ужасный смрад. Я не видел, но чувствовал, как надо мной склонилась мертвая тварь. Капля ее слюны упала мне на лицо. Она шумно втягивала воздух, опуская морду все ниже.

Дальше я действовал на рефлексах — рука превратилась в окутанную огнем лапу и ударила точно в ее средоточие, мгновенно уничтожая его. Тварь взвыла и рассыпалась прахом. Посмертная энергия хлынула в меня подобно целительному водопаду, стремительно восстанавливая кости, мышцы, запуская ускоренную регенерацию. Сердце забилось, гоня появившуюся кровь по венам. Часть энергии поглотил источник и тут же направил эфир на восстановление каналов.

— Хр-р-р, — вырвался из моего горла хрип, и воздух вошел в раскрывшиеся легкие. — Хр-р-р… Хр-р-р… Хрен вам, а не я! — с трудом просипел я.

Веки наконец поднялись, и я впервые посмотрел на этот мир своими глазами.

— А я говорила, что ты живой! — послышался приглушенный голос снизу. — И стал тяжелей. Осторожней, раздавишь же!!!

— Так и вылазь, и найди мне воду, — каждое слово отдавалось в пересохшем горле болью, царапая его.

— Не могу. Мне страшно! Они всех убили. И мамку, и тетку Наталью, и графа, — всхлипнула она.

— Не реви. Может, они спаслись.

— Нет, я видела. Сама видела! Они в трапезной были, когда эти ворвались. Никто и сделать ничего не успел. Мамку — она прислуживала за столом — сразу порвали, потом тётку Наташку. Граф успел ударить по ним волной огня, убив пару. Вот только мертвяков было много и лезли они отовсюду. Потом Тоньку убили — я за дверью стояла и все видела. Вероника не знаю где, как и жены графа. Раз тихо стало, стало быть, все мертвы.

А потом я вспомнила про тебя и сюда пошла. И тут тварь эта почуяла меня и погналась за мной. Думала, уж все — конец. Всех же убили, — опять заревела она.

И что мне с ней делать? Жалко всех, но если останемся тут, то и до нас доберутся. Пока местные власти отреагируют, да пришлют воинов. А я жить хочу, да и мелкую спасти. Ее дар — редкость, и его надо сберечь.

Не подумайте, что я чёрствый сухарь и мне не жалко людей, живших тут. Впрочем, нет — не жалко. Если ты не можешь защитить свой дом, то грош тебе цена как правителю. Или сделай, или умри, но все равно сделай. Раз пригрел на груди гадюку, не удивляйся тому, что она тебя ужалила. А если мои выводы верны, разрыв дело рук кого-то из живущих в доме, кто провел кровавый ритуал.

Попробовал пошевелиться — тяжело, очень тяжело. Тело абсолютно не желало двигаться.

— Лишка, мне нужна вода, иначе все тут сдохнем. И чем больше воды, чем лучше.

— Да где ж ее взять-то, если в доме мертвяков, что волос в твоей бороде⁈

— Придумай, вспомни. Мое тело высохло — не могу я двигаться, пока мышцы не восстановлю.

— Может, еще одного мертвяка убьешь? Ты, вон, как сделал, так сразу говорить начал.

— То случайность была. Больше так не выйдет, — с сожалением сказал я, понимая, что было бы, конечно, здорово. С десяток порождений Нави — и я точно полностью физически восстановлюсь. Не магически, нет — но мечи призвать смогу. А там и на Кощея можно идти. — Вылезай и иди, ищи воду.

— Мне страшно.

— Мне тоже. Но есть такое слово — надо.

— Ладно. Кажется, я знаю, где ее можно взять, чтобы не заметно. Тебе сколько надо?

— Бочку. А лучше две.

— СКОЛЬКО⁈ Ты от старости совсем мозги растерял? Как я это утащу?

— Захочешь жить — утащишь. А пока неси сколько сможешь. Быстрей вернешься, больше будет шансов выжить.

— Когда ты просто молча лежал, ты мне больше нравился, — буркнула она, с кряхтением выбираясь из-под меня.

Ага, залезла-то она, когда я был легкий, а сейчас с десяток килограммов я точно набрал. Вот и пыхтела мелкая, пытаясь меня сдвинуть. Я бы, конечно, мог ей помочь, но тратить энергию на такую мелочь не хотелось. Тем более, что болтая с ней, я продолжал укреплять тело, потихоньку двигая руками и ногами.

Лишка убежала, а я наконец смог оглядеться. Слева, на стене, словно трофеи охотника на нечисть, висели клинки. Не просто мечи. Атэм — тонкий, как жало, эфес из черного дерева в виде спирали змеи, лезвие казалось выкованным из лунного света и отливало холодной голубизной. Рядом Коготь Скверны — массивный, искривленный тесак из черного металла, покрытый струпьями ржавчины, которая на самом деле была засохшей, запекшейся кровью. От него веяло низменной злобой и болью. Еще дальше — изящная рапира Шепот Ветра, чье лезвие было покрыто микроскопическими рунами, мерцавшими при малейшем движении воздуха.

По центру комнаты, на постаменте из черного мрамора, восседал главный аккорд этого симфонического ужаса — доспехи. Не рыцарские латы, а Лабиринт Тени. Полая черная броня, собранная из сотен переплетающихся, как змеи, пластин обсидиана. Внутри нее клубился настоящий мрак, живой и пульсирующий. Смотровые щели были пусты, но создавалось ощущение, что из них вот-вот блеснет взгляд. На груди лат сиял инкрустированный кровавым рубином символ — стилизованный глаз с вертикальным зрачком. Приближаться к ним не хотелось. Казалось, доспехи не просто хранятся, а дремлют.

Справа царили знания. Полки из черного дерева, уходящие под самый потолок, ломились от фолиантов. Кожаные переплеты, потертые и потрескавшиеся, некоторые стянуты цепями с крошечными, но прочными замками. «Хроники Падшего Ангела Азраила», «Трактат о Костях Первобытного Левиафана», «Песни Крови и Звездной Пыли» — названия, вытисненные золотом или кровью, обещали запретные истины.

Рядом, в специальных футлярах из слоновой кости, лежали свитки. Папирусы цвета слоновой кости, испещренные мерцающими серебряными чернилами; темная, шершавая кожа, покрытая рунами, светящимися тусклым зеленым светом; даже был один свиток, казалось, сотканный из теней и запечатанный воском цвета сумерек. От них исходило тихое гудение — шепот забытых заклинаний, обещаний власти и предостережений о цене.

Между книгами и оружием, на отдельных бархатных подушечках внутри каменных витрин покоились артефакты. Око Агамемнона — полированный черный шар, внутри которого медленно вращались кроваво-красные спирали, притягивая взгляд в бездонную глубину. Сердце Ледяного Дракона — кусок вечно холодного синего кристалла, испускающий морозное сияние и покрытый инеем даже в тепле. Песочные Часы Эона — крошечные, из черного стекла и золота, но песок в них не белый и не черный, а мерцающий, как звездная пыль, и он, казалось, тек вверх.

Тишина здесь была не пустой. Она была насыщенной. Насыщенной эхом древних битв, шепотом проклятий, запертых в клинках, сонным дыханием дремлющей мощи в доспехах, немым криком знаний, жаждущих быть прочитанными. Каждый предмет излучал свою ауру: холод, жар, щекочущее безумие, давящую тяжесть веков. Воздух вибрировал от сконцентрированной, уснувшей магии.

Это была не коллекция. Это был зверинец. Зверинец из орудий убийства, сосудов запретного знания и сгустков чужеродной силы, пойманных, прирученных (или запертых?) эксцентричным и, несомненно, могущественным графом.

Все было подписано большими, красивыми буквами — иначе откуда я бы узнал все эти глупые названия? Старинные? Ха. Я бы назвал это все современным мусором. По крайней мере, чуть изогнутый меч, похожий на половский, подписанный как Меч Судного Дня, уж точно сделан из дрянной стали — такие вещи я и на глаз могу оценить. Да и кольчуга плетеная — кошмар!!! Такие обычно на столбы одевали, чтобы удары отрабатывать. В ней же пуда два, не меньше. Попробуй в такой походи полностью оружным. А если сеча или бежать придется? Воина всегда спасали тело крепкое, рука сильная, да ноги быстрые. И защиту подбирали такую, чтоб соответствовала, а не этот ужас.

Быть может, это трофейный зал графа? Ну, тогда не мудрено, что он врагов своих победил, если у них было такое оружие.

Я огляделся, но ничего для себя интересного не нашел. Моя защита получше будет, она годами проверена. Вот восстановлю еще тело, тогда и вызову ее. Руки уже соскучились по верным мечам.

Сам же я лежал в домовине. Ну, это гроб такой, украшенный рунами охлаждения. Их-то я сразу узнал — слабенькие. Такие у каждого крестьянина в погребе начертаны были, чтоб пища не портилась. Стоял он на небольшом постаменте с аршин высотой.

Прикинув свои силы, я понял, что слезть-то могу, но шанс, что ноги не выдержат, очень высок. Но надо. Хорошо хоть раздражающая сирена смолкла — это потому, что я смог вытянуть из артефакта эфир, разрушив внутренний конструкт. Обычно сделать это очень трудно — защищены они хорошо. Но он все эти дни лежал максимально близко ко мне, касаясь меня. Вот я и расшатывал потихоньку защиту от нечего делать. И пригодилось.

Прикинул, чем я могу воспользоваться из того, что тут лежит, и понял — максимум, на что мне хватит сил, это на удар кинжалом с опять же глупым названием — Прорезатель Судеб. Такое ощущение, что их придумывали скоморохи, на потеху толпе. Ну да мне сойдет. Тем более, что он все равно был ближе всех.

Я чуть качнулся в саркофаге, напрягся и рухнул на пол, по закону подлости лицом вниз. С таким трудом восстановленная кровь радостно хлынула из разбитого носа и губ. И это было плохо — ее могли почуять мертвые, так что теперь точно надо спешить.

Я перекрыл ее выход, направив эфир на поврежденные места, и осторожно пополз к кинжалу. Медленно, очень медленно. Кажется, скрип моих суставов не услышал только глухой. Эхо так и гуляло. Пыхтел я старательно, но ровно до того момента, как не увидел себя в зеркале напротив. Оно было большое, хорошее, в пол. И оно показывало… Нет, это точно не я!

Ну как я могу быть высохшей мумией с седыми длинными волосами и такой же длинной бородой⁈ И с кожей такого, знаете, землистого цвета, и пальцами с отросшими когтями? И только глаза в отражении оставались моими — яркие, цветом могущие поспорить с цветом неба. И одежда — парадная, в которой, я помню, проходил посвящение в сотники. Зачарованная лучшими волхвами, украшенная золотом — ага, это поэтому мне так тяжело ползти. На голове малый венец — символ княжеской власти. Малый, потому что я был сыном, наследником. На пальце тускло сверкнуло родовое кольцо. Странно, что оно не спало — размерчик-то явно не мой. Но нет, держалось как влитое и, кажется, даже проросло в кость.

В общем, вид был максимально отвратный, и понятно, почему мертвяк на меня не позарился. Да потому что внешне я от него, наверное, не отличаюсь.

Я попробовал себе улыбнуться — ну, просто чтобы проверить, как работает, посмотрел на треснувшее зеркало и пополз дальше, запомнив, что пока подобного делать не стоит.

Минут пять, и вот я на месте. И тут возникла еще одна проблема, о которой я не подумал — кажется, надо больше эфира в голову направить и проверить, как кровь туда поступает, а то что-то я часто тупить начинаю. Кинжал-то на столе, а стол на ножках. Маховая сажень — не меньше. То есть, добраться до него вообще сложно или, в моем случае, не реально. Впрочем, ломать не строить.

Я развернулся и толкнул его ногой — ага, шатается. Надо сильней. Еще раз и еще чуть добавив эфира. Самую каплю, пока больше не могу. Ножка сломалась. Ага, падает!!! На меня!!!

Голову я успел чуть отдернуть, а вот тело нет. Ребра ощутимо хрустнули, стеклянная колба, что накрывала кинжал, разбилась об пол, окатив меня кучей осколков — теперь еще и руки в крови. И этот уродский кинжал от удара откатился саженей на десять от меня. Да что ж за такое время невезучее?!!!

Я остановил кровь и пополз к нему, оставляя кровавый след. Если бы я верил в богиню Удачи, то сейчас сказал бы, что она от меня отвернулась. Однако я точно знаю, что есть богиня Карма — а вот с ней у меня вроде всегда были хорошие отношения. Ну, в том плане, что ничего плохого я никогда не делал. Но она сегодня либо спит, либо… Ну, обиделась на меня, что ли?

Плевать. Свою судьбу я строю сам. Суждено второй раз помереть, так хоть сделаю это не полутрупом, а с оружием в руках… до которого надо еще доползти.

Десять саженей, а кажется, целых сто верст, не меньше, пришлось двигаться. Под конец тело ныло так, будто я сутки мечами махал, а голова кружилась, как после попойки в веселом доме деда Стояна.

Шершавая рукоятка легла в ладонь и чуть дрожащие пальцы крепко ее сжали. Посмотрел внимательно — ошибся в оценке — это не хлам, а вполне себе приличное оружие. И это не считая магии, что в нем заключена. Искать табличку, где это описывалось, я не стал — наверняка укатилась куда подальше от меня.

Тяжело дыша, прислонился к стене, с трудом приняв сидячее положение. Стыд и позор — витязь-волхв беспомощней младенца!

Так, а где вообще моя вода? И что-то подозрительно все затихло. По моим прикидкам, мертвые сюда давно должны были добраться, но их нет. Впрочем, они отлично чуют живых, а меня таковым можно назвать лишь с большой натяжкой.

— Эй, ты где? — услышал я громкий шепот и потом топот ног. Глаза-то я прикрыл — яркий свет пока был слишком неприятен. — И откуда тут кровь? Ты дрался, что ли? А с кем? Тебя нашли мертвые? А мы вот воду принесли, как ты и хотел… А…

— Не части, — поморщился я. — То есть, какие это мы?

Смотрю, радом с Лишкой стоит девушка чуть старше ее, ну, и наряднее одета. На веснушчатом лице застыла гримаса горя и презрения ко всему миру. А вот цепкие ручки держат бутылки с водой. Не много принесли, но мне пока хватит.

Но тут вопрос в другом — какого демона за ними стоит дух Смерти и подозрительно так улыбается?..

Глава 4

Глава 4

— Вот мы и нашли тебя, — мерзкий голос духа был подобен скрежету гвоздя по стеклу.

Темное двухметровое чудовище парило над полом. Угли-глаза, огромная пасть, полная зубов-игл, бесформенное, постоянно изменяющее очертания тело. Мерзкое создание и, к сожалению, очень сильное для меня нынешнего. По рангу он был не ниже сотника, а то и тысячника. Для сравнения первый, кого я убил, был на уровне дружинника, то есть, слабей этого раза в три-четыре.

Легкое движение его руки, и девчонки рухнули на пол, потеряв сознание.

— А что, долго искали? — сарказм, а что еще мне остается.

— О, поверь мне, очень долго! После того, как ты убил нашего князя, мы узнали, что ты выжил. На протяжении многих веков мы искали твое тело, чтобы забрать то, что тебе не принадлежит.

— Это что же? Мою красивую одежду? Или вот эти сапоги, тоже ничего такие — удобные?

— Образ Костяного дракона!!! — с придыханием ответил он.

— Не брал, — помотал я головой. — Точно говорю, обознались вы. Нет его у меня.

— А я чувствую, что есть, — его морда приблизилась ко мне, а смрадное дыхание заставило слезиться глаза. — Да, он немного изменился, но, пройдя через силу смерти, вновь обретет свои свойства. И именно мне Царственный Владыка Кощей поручил его забрать и использовать. Сказал бы я, что тебе будет не больно, но не люблю врать — это будет именно больно. Образ и твоя душа усилят меня, и я встану во главе всего войска!!! Не дергайся, человечишка, и тогда я все сделаю быстро.

Смердящая пасть раскрылась, зубы удлинились. Он потянулся ко мне, и я обреченно осознал, что это все — конец. Не будет мне перерождения, не будет славного посмертия, как и не будет пира с предками за одном столом. Меня просто сожрут, навсегда уничтожив душу.

Я дернулся, когда острые зубы вошли в мою плоть. Брызнула кровь, и я почувствовал, как начал терять самого себя, потихоньку растворяясь в небытие. Боль ввинчивалась в голову, мешая думать, тело обмякло, не способное сделать хоть что-нибудь. Образы не откликались.

Но нет, уйти просто так⁈ Я Мстислав Дерзкий и не позволю себя сожрать! На остатках сознания, последним усилием воли я направил весь эфир, что у меня был, в руку, и кинжал, который я умудрился не выпустить, без замаха вошел в плоть твари.

Дикий визг резанул по ушам, а в меня хлынул нескончаемый поток энергии, грозя захлестнуть — порвать мои каналы и разорвать источник. То, что хотело съесть меня, теперь наоборот давало мне жизнь.

Спустя пару минут тварь осыпалась пеплом, а я стал кататься по полу, воя от боли во всем теле. Мышцы, кости, нервы — все восстанавливалось просто в бешеном темпе. Все же дух этот был очень сильным, и энергии в нем было много. И я, подобно песку в пустыне, впитал ее всю.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Так вскорости и я, тяжело дыша, лежал на полу и смотрел в потолок, в первые за все время чувствуя себя более-менее сносно. Ну, то есть, я теперь, как мне казалось, мог спокойно сесть, встать и, наверное, даже ходить. Но надо проверить на деле.

Опираясь о стену, я поднялся — прежде костлявые, теперь мои руки обрели силу и слегка порозовели. Дотронулся до лица — все те же морщины, но кожа больше не казалась куском пергамента, став более мягкой и эластичной. Эфир — источник ощутимо подрос и активней стал формировать каналы. Да, до полного восстановления еще далеко, но прогресс виден. Магия, увы, не тело — ее так же легко не вернуть.

Образы — с ними все намного лучше. Нет, они не засияли цветом своих стихий, но уже не выглядели как сморщенные гнилушки. Теперь я могу их призвать, уже на пару секунд полностью взяв нужный облик, и после не рухнуть от истощения. Но пока лучше этого не делать.

Так, теперь защита. Мечи — увы, пока недоступны. Надо еще парочку сотен мертвяков уничтожить, чтобы душа достаточно окрепла в теле и вернула мне прежнюю привязку. Это тело пока не выдержит подобного. Поэтому пользуемся кинжалом, которой оказался не таким уж и бесполезным. Посмотрев на ранее тусклый, а теперь слабо светящийся красным камень на рукоятке, я хмыкнул и повесил его на пояс.

Огляделся и пошел искать среди прочего хлама что-нибудь полезное, не забыв взять так необходимую мне воду. Девчонки пока оставались в бесчувственном состоянии, и пусть так еще немного полежат. Лишние визги и вопросы мне ни к чему.

Ноги не дрожат, тело, пусть и слегка деревянное, но уже может двигаться без скрипа. Я полез в карман, не сомневаясь, что найду там то, что ищу — белую ленту для волос. Это была моя любимая, вышитая сестрой. Я скрутил волосы в хвост сзади, воспользовавшись ею. Воспоминания кольнули болью, но я спешно отогнал их. Не время грустить — все потом.

Живительная влага полилась в рот, и я пил и никак не мог остановиться. Думал, что лопну. Но осушив четыре бутылки, понял, что хочу еще. Но это терпит.

Так, вот длинный меч какого-то Артура. Прямой, длинный, но сталь вроде нормальная. Щелкнул пальцем о лезвие — приятный звук. Есть шанс, что сразу не сломается. Прикинул, как буду доставать его из-за спины, потому как не любил носить оружие на поясе. Хорошо. Длинный, руки хватило точь-в-точь. Закинул, пристроил, проверил — можно работать.

Так, а вот теперь можно и девчонок будить. А то привели смерть за собой, а теперь валяются тут, будто и не виноваты. Воды не осталось, поэтому пришлось шлепать их по лицам, стараясь не навредить. Пока я, увы, плохо силу контролирую — надо время, чтобы привыкнуть.

— Не сметь бить меня по лицу! — резко пришла в себя, будто бы никуда и не уходила, графская дочь, как ее там… Вероника вроде?

— Не бейте меня, я все исправлю, — Лишка напряглась и, кажется, даже не открывая глаза, собралась удирать.

— Замерли, малявки! — рявкнул я. — Не орать, не пищать, маму с папой не звать.

— Некого звать, всех убили… — заскрипела зубами Вероника. Потом, несмотря на все усилия сдержать слезы, все же заревела. А следом за ней и Лишка.

Признаюсь, я тоже чуть было не пустил слезу — эффект был заразителен. Но сдержался и горжусь собой. Не время раскисать, Родина в опасности. Тем более, я чувствовал, как к нам приближаются мертвые. Странно, что они не заявились еще раньше.

— Так, плакать будем потом. Сейчас надо выжить. Есть тут второй вход?

— Ты изменился, князь, — Лишка наконец посмотрела на меня и чуть приоткрыла рот.

— Так ты и правда тот труп, да? Как-то не похож. Хотя, одежды вроде бы его… — вытерев слезы, взяла себя в руки маленькая графиня.

— Все вопросы оставьте при себе. Кто хочет жить и мстить, показывает дорогу. Остальные могут остаться и молиться презренным богам.

— Князь, ты нас спасешь? — Лишка уже пришла в себя и прикидывала варианты.

— Зови меня Мстислав. И да, спасу. Если вы, наконец, включите мозг и начнете двигаться. Иначе я спасу только себя. Нам нужно тихое место, где можно собраться с мыслями и силами. И откуда спокойно делать вылазки.

— Склеп, — переглянувшись, хором выдали девчонки.

— Прозвучало в виду последних событий вообще не привлекательно.

— Ты не понимаешь. Там нас точно мертвяки не найдут, а мы зато их всех увидим. А если и найдут, там толстые стены — не прорвутся. Побежали! Там и еда, есть и вода.

— В склепе? — еще больше обалдел я. — Вы не смотрите, что я плохо выгляжу — так-то мертвечиной не питаюсь.

— Глупый князь. Шевели ногами и скоро сам все увидишь.

Тьма не просто висела в воздухе — она липла к коже, как паутина, пропитанная запахом гнили и старой крови. Каждый шаг по разбитой плитке графского поместья отдавался в висках гулким эхом, слишком громким в этом мертвом молчании. Молчании, которое вот-вот взорвется.

Вероника быстро шла впереди, указывая путь, ее тонкая фигурка в порванном платье казалась нелепо хрупкой на фоне чудовищных теней разрушенного особняка. В ее руке был не игрушечный кинжальчик, а тяжелый, вполне себе боевой нож, эдакий маленький меч, которой она, не раздумывая, подхватила со стойки.

Лишка, моя маленькая тень, вцепилась в край моего плаща так, что пальцы онемели. Она уже не плакала. Слишком страшно ей было сейчас даже для слез.

— Левее, Мстислав! — шипение Вероники прорезало тишину, как лезвие.

Я рванулся в сторону, едва успев оттолкнуть Лишку. Из провала, где когда-то был фонтан, вывалилась тварь. Не просто скелет, не просто гниющее мясо. Это был сплав ярости и разложения. Костлявые пальцы с клочьями плоти сжали обломок косы, глаза — вернее, то, что в них осталось, пылали холодным, ненасытным голодом. Оно не просто хотело убить — оно хотело растерзать, растворить в этой всепоглощающей тьме.

— Отойди! — рявкнул я, выставив меч.

Сталь запела в воздухе, встретив ржавое железо косы с градом искр. Удар отозвался болью в предплечье. Тварь не отшатнулась. Она рванулась вперед, издавая хриплый, булькающий вой. Я прыгнул назад, заслоняя девочек, рубанул по колену. Кость с отвратительным звуком хрустнула, но существо лишь закачалось, не выпуская оружия. Его голова дернулась, пустые глазницы уставились на Лишку.

— Нет! — крикнула Вероника.

Не раздумывая, она метнулась вперед, ее удлиненный нож блеснул в тусклом лунном свете и вонзился твари в бок. Не глубоко, но больно. Она с ревом развернулась к девочке. Сердце у меня ушло в пятки.

— Вероника, назад! — заорал я, бросаясь в атаку.

Меч описал широкую дугу, впиваясь в шею монстра. Недостаточно. Сталь застряла в позвонках. Тварь завыла, извиваясь, трясясь, пытаясь стряхнуть меня. Я навалился всем весом, вывернул клинок. Голова отлетела с мокрым чавканьем. Тело рухнуло, но пальцы еще судорожно сжимали древко косы.

— Бежим! — схватил я Веронику за руку, подхватывая Лишку, которая висела у меня на плечах как мешок. — Показывай дорогу!!!

Поместье ожило. Тени зашевелились повсюду. Из-за обвалившихся колонн, из разбитых окон, из-под кусков обрушенной кровли — они выползали, сползали, ковыляли на переломанных ногах. Хрипы, скрежет, бульканье — симфония смерти нарастала. Каждый шаг по заросшей тропинке к фамильному склепу был битвой.

Один мертвец, больше похожий на раздутый мешок кожи, попытался схватить Лишку. Я рубанул ему по руке, отсекая кисть с гнилыми когтями. Другая тварь, бывшая горничная в лохмотьях кружевного фартука, бросилась на Веронику с диким визгом. Графиня встретила ее ударом своего «меча» прямо в оскаленный рот. Зубы хрустнули, тварь отпрянула, давясь костями.

— Держись, Лишка! — задыхался я, отбиваясь мечом, который уже затупился о кости и ржавчину.

По лицу текла кровь — то ли своя, то ли чужая, чертовски вонючая. Склеп. Вот он, низкий, мрачный, сложенный из почерневших камней. Надежда. Или последняя ловушка.

— Дверь! Открывай! — Вероника, бледная как смерть, но не сломленная, метнулась к тяжелой каменной плите, украшенной стилизованными черепами. Она уперлась в нее плечом, отчаянно толкая. Камень не поддавался. Лишка, рыдая, бросилась помогать ей.

Я остался один против приближающейся волны тварей. Они шли. Медленно, неминуемо. Десятки пустых глазниц, десятки когтистых рук. Адское шествие. Я встал поперек тропинки, подняв меч. Усталость валила с ног, но отступать было некуда. За спиной — девочки. И склеп.

— Ну что ж, уродины, — прохрипел я, чувствуя, как адреналин жжет жилы. — Кто первый на ужин? Только предупреждаю — несвежий! И в бане тысячу лет не мылся.

Первый, бывший стражник в истлевшей форме, бросился с глухим рыком. Я встретил его ударом в грудь, но тут же вынужден был отпрыгнуть от когтей другого, который пополз по земле, как гигантский паук.

Меч работал сам — рубил, отбивал, отсекал. Каждый удар отдавался болью в руках. Я отрубил руку одному, ногу — другому, но они все ползли, цеплялись за мои сапоги. Один вцепился зубами в край набедренника. Я всадил меч ему в темя, вывернул клинок. Череп хрустнул.

— Мстислав! Помоги! — крик Вероники был полон отчаяния.

Я оглянулся на долю секунды. Они обе, уперевшись в камень, не могли сдвинуть дверь. А сзади, обходя меня, по кустам уже пробирались еще двое мертвяков — быстрые, злобные.

— Млять!!! Отойдите! — заревел я, отшвыривая очередного мертвеца. Рванулся к склепу, отсекая на ходу руку, тянувшуюся к Лишке. Добежал. Уперся плечом в холодный камень рядом с Вероникой. Мышцы горели огнем. — Вместе! Раз-два!

Мы рванули. Камень дрогнул. Скрипнул. Сдвинулся на пару вершков. Недостаточно! Сзади уже слышалось тяжелое дыхание и топот десятков ног.

— ЕЩЕ! — закричала Вероника, и в ее голосе была недетская ярость.

Мы напряглись из последних сил. Камень со скрежетом поддался! Образовалась щель — узкая, темная.

— Лишка, внутрь! Быстро! — толкнул я девочку. Она юркнула в черноту. — Вероника, за ней!

Графиня метнулась следом. Я оглянулся. Они были уже в двух шагах. Десятки рук тянулись ко мне. Зловонное дыхание окутало лицо. Я прыгнул в щель, с трудом просочился, развернулся и с диким рыком рванул дверь на себя. Каменная плита с грохотом захлопнулась, срезав несколько костлявых пальцев, успевших просунуться в щель. Они заскребли по камню, извиваясь, как слепые черви.

Тьма. Глухая, абсолютная. Только наш прерывистое, хриплое дыхание, больше похожее на всхлипы. Снаружи — безумный гул, удары в дверь, скрежет когтей по камню. Но дверь — массивная, древняя — держалась.

Я прислонился к холодной стене, вытирая меч о край плаща. Руки тряслись. По спине струился пот, смешанный с кровью и грязью. Где-то рядом всхлипывала Лишка. Вероника тяжело дышала.

— Живы? — выдавил я, голос сел от напряжения.

— Жива… — прошептала Вероника.

Она щелкнула пальцами, и пара факелов, висевших на стенах, зажглись тусклым светом. Потом добавила, и в голосе снова появился знакомый металл.

— А ты, Мстислав? Твоя щека…

— Царапина, — соврал я, ощущая глубокий порез. — Главное, дверь их сдерживает. Пока.

Я сполз по стене на каменный пол. Ноги отказывались служить.

— Лишка?

— Я… я тут, князь… — тихий, испуганный голосок донесся из темноты.

— Молодец, мышонок. Все молодцы. Добрались.

Я закрыл глаза, пытаясь заглушить стук собственного сердца и грохот снаружи. Это был не отдых. Это была передышка. Короткая, кровавая передышка в каменном мешке, где пахло пылью веков и… чем-то еще. Чем-то спящим. Я вспомнил про саркофаги. Сколько их тут? И кто в них?

Лишка, кажется, думала о том же. Ее шаги осторожно зашуршали по полу в темноте.

— Тут… несколько. Больших. Мстислав… ты уверен, что они… пустые? И что никто из них не вылезет?

Я не был уверен. Ни в чем. Кроме одного. За этой дверью — ад. А здесь… здесь пока просто мрак. И две девочки, которых я должен был оберегать до утра. Хотя бы до утра.

— Абсолютно уверен, мышонок, — соврал я во второй раз за минуту, нащупывая в темноте рукоять меча. — Спят мертвецы крепко. Особенно древние. Расслабься. Отдыхай.

Вру, конечно. Отдыхать здесь нельзя. Ни минуты. Но пусть хоть Лишка попытается не дрожать от страха. Скребущий звук, доносящийся снаружи, как нож по стеклу, напоминал — передышка подходит к концу. Склеп был спасением. Но ненадолго. И следующая битва, чувствовал я, начнется не снаружи, а изнутри.

— Нет тут никаких мертвяков, — Вероника уверенно прошагала куда-то вглубь, а после дернула за рычаг. Незаметная дверь распахнулась, открывая вид на вполне себе светлое помещение.

— Это все бутафория. Отец считал, что держать мертвых рядом с домом не стоит. Но приличия надо было соблюсти. Поэтому всех, кто тут лежал раньше, перезахоронили, оставив внешне все как было, а склеп решили использовать для последнего шанса, когда придет беда. Пошли, я все покажу…

Глава 5

Глава 5

— М-да, а жить-то тут можно, — задумчиво сказал я, рассматривая помещение.

Оно оказалось длинным и широким. У стен стояли кровати — я насчитал пять штук. Еще тут обнаружились столы, стулья и прочая рухлядь. В комнате было еще три двери.

— Там кухня, — махнула рукой Вероника, поймав мой вопросительный взгляд, — и склад с продуктами, за той дверью — душ и туалет, а за последней запасной выход. Тоннель идет глубоко под землей и выходит где-то в полукилометре от поместья.

— Полкилометра — это сколько? — спросил я.

— Пятьсот метров.

— Не тупи, я не понимаю, в чем вы расстояние меряете. Метр — это сколько?

— Эм, как тебе объяснить? Ну, вот у меня, например, рост один метр и пятьдесят сантиметров.

— Сорок, — хрипло хихикнула Лишка.

— Служанке слова не давали, — огрызнулась Вероника. — А в одном метре сто сантиметров, в сантиметре — десять миллиметров, в километре сто метров и так далее…

— Тысячу метров в километре, неуч, — опять вмешалась Лишка, но поймав злобный взгляд Вероники, сделал вид, что ее тут вообще нет.

— Так, ага. Значит, ваш метр — это где-то наши полтора аршина, — прикинул я, сразу решив переходить на современные способы измерения. Не думаю, что тут наши помнят, а значит, может случиться недопонимание в ответственный момент. А сантиметр — это полперста. Глупым я никогда не был и тут же в голове перестроил всю систему, несколько раз повторив для себя их названия и применив их на практике. — Значит, пятьсот метров… Это хорошо. А выходит он куда?

— Наружу, чуть в стороне от поместья. Там парк с деревьями, со стороны ничего не видно. Народа в нем почти не бывает — лет десять назад там одну баронессу маньяк зарезал, так с тех пор люди стороной этот парк и обходят.

— Еще лучше, — расслабился я. — Так, а что у нас с водой?

— Все никак не напьешься? С водой все хорошо, много ее. Берем напрямую. Вон кран, можешь глушить сколько хочешь.

— Вероника, я всегда считал, что бить детей неправильно. Но я готов отступить от своих принципов. Что значит «кран» и как из него пить? Колодца и ведер я тут не наблюдаю.

— Ох, какой же ты все-таки примитивный! Элементарных вещей не знаешь. Лишка, покажи ему, а я плакать буду. И не вздумайте мне мешать!.. Убили, всех убили. Одна я осталась, сиротинушка, — заревела она.

Лишка посмотрела на нее, потом повела меня к странной, но удобной конструкции, крутанула ручку — полилась вода. Дала мне кружку и пошла реветь вместе с графиней.

А я что? С детства знаю, что бабе надо выплакаться, иначе чернеть начнет от обиды внутренней и злости. И вымещать ее на близких своих. Ну, или не совсем близких, что еще лучше. Поэтому и внимания на них не обращал, пока не выпил не меньше двух ведер. И куда только вошло, спрашивается? Однако результат был налицо — я и почувствовал себя сразу еще лучше, и кожа опять же мягче стала. Да и мышцы, что скрывать, силы прибавили. Не мои прежние возможности, но все же лучше, чем было.

Увидел зеркало, посмотрел на свое отражение и чуть не сплюнул с досады на чистый пол. Вынул меч, проверил пальцем его остроту и начал им сбривать эту мерзость. Порезался пару раз, не без того. Но зато подбородок и лицо вновь стали чистыми. Потом так же обрезал и волосы, сделав их привычной длины, чуть до плеч.

Морда, конечно, у меня пока еще стариковская, но уже не такая противная. Если я на вот это, что отражается в зеркале, стану похожим в старости, то всяко лучше помереть молодым.

— Что? — обернулся я, почувствовав на себе два скрещенных взгляда.

— Все-таки ты очень примитивный, — заявила мелкая графиня. — Не мог у меня попросить лезвие? Тогда бы твоя морда не была бы вся в крови.

— Это ничего, сейчас зарастет. К тому же ты ревела и просила тебя не отвлекать. Я ж не зверь какой и все понимаю. Тяжело лишиться родных. Как ты вообще спаслась?

— С отцом поругалась, он меня в чулане и запер. Потом услышала крики. Вот и сидела, даже не шевелясь, боялась себя шорохом выдать. А там Лишка пришла, я голос ее услышала. Ну и побежала с ней.

— Голос, значит, — грозно посмотрел я на мелкую.

— Ну не бросать же ее⁈ За столом я ее не видела, а что наказана была, я знала. Вот и посмотрела, жива она или нет. Но мы тихонько прошли — мертвяки нас не заметили.

— Заметили, — мрачно отозвался я. — Просто проследили, куда вы пойдете. Духа смерти вы на своих плечах притащили.

— Духа? — ахнула Лишка, схватившись ладошками за щеки. — Да как же ты выжил-то? И мы тоже?

— Меня не так просто убить, — надулся я от гордости.

Впрочем, я тут же мысленно отвесил себе подзатыльник. Так вот и погибают гордецы, с задранным носом вверх. Потому что забывают при этом посмотреть вниз. Да и было бы перед кем хвост распушать — эти малявки мне, как минимум, еще года четыре не интересны будут как женщины.

— Эй, ты чего так смотришь, будто оцениваешь? — возмутилась Вероника. — Мы девушки скромные и до свадьбы ни-ни. Лет через шесть приходи, если рожу исправишь.

— Чего через шесть?

— Лет, балбес! У нас раньше восемнадцати лет замуж нельзя.

— А у нас в шестнадцать выходили, — не сильно расстроился я. — Но это все мелочи. Давайте-ка чего-нить поедим и подумаем, как жить дальше будем. Ну, с планами определимся.

— Лишка, кухня там, — повелительно махнула графиня рукой.

— Стоять. Мы тут все временные боевые братья и сестры, поэтому у нас равноправие. Ты идешь ей помогать, а я осуществляю общее руководство. Кто против, того я познакомлю со своим лучшим другом — ремнем.

— Ты не смеешь мне приказывать!!! Я графиня Вероника Васильевна Темирязева!

— Не знаю, что значит этот титул, но я князь, сын Великого князя Новгородского, Московского, Суздальского, Псковского, Черниговского и прочее, и прочее, Мстислав Олегович Инлинг. Наследник правящего рода. Витязь-волхв, сотник Первой дружины. Тебе и дальше перечислять, или ты уже поклонишься и побежишь готовить еду?

— Граф — это высокий аристократический цикл, невежа. И почему это ты Инлинг? Ты родственник императрицы Анастасии Федоровны?

— Не знаю, будем смотреть. Времени-то много прошло.

— Точно родственник — сколько-то юродный дедушка. На тебе знаки правящего рода. А их одевать никому не позволено под страхом смертной казни. А ты их даже не одевал, тебя в них откопали.

— Ты мне зубы-то не заговаривай — марш на кухню и еду готовьте. Тысячу лет не ел.

— Ладно. Так и быть, накормлю тебя. Старость надо уважать, — махнула косой хамка.

— Эй, мне двадцать лет всего!!! — обиделся я.

— И больше тысячи, — последнее слово осталось за ней, твердо убедив меня, что мир может измениться, а вот женщины никогда. Разницы между тем, что было тогда и что сейчас, я не почувствовал.

Уселся, поерзал — удобно. Прислушался к звукам за дверью склепа — есть, но тихие. Кажется, разумных тварей среди них не осталось. А эти, потеряв наш запах, разбрелись. Это проблема, но ее можно решить и позже. Сейчас надо восстановить силы и набрать вес. А то, кажется, меня и ветер унести может. Меч, вон, вроде и не тяжелый, а плечи оттягивает. В лучшее время я им мог бы сутками махать, а тут устаю после десятка ударов.

— Ты бы в душ сходил, что ли? — опять появилась Ника.

Вот точно, делает все, чтобы не работать!

— Что это за место, название которого похоже на шипение змеи? И зачем мне туда ходить? — удивился я.

— Ну, душ, ванна и все такое.

— Сейчас мне прямо сразу стало понятней.

— Боги, какой же ты примитивный! Душ — в нем моются. А от тебя смердит.

— В баню, что ли? Так бы сразу и сказала. А то придумала тоже мне — душ, ванна. И где она у вас тут поместилась?

— Нет, я этого не выдержу. Пошли со мной, — ничуть не сомневаясь, она схватила меня за руку и потащила к одной из дверей.

— Вот это унитаз — сел на него, сделал свои дела, а потом нажимаешь вот на эту серебристую кнопочку. Тогда польется вода и все смоет. Пить из него не надо. Хотя, вы там в своем средневековье, наверное, откуда только не пили. А вот это туалетная бумага. Так в ваше время ее, наверное, не было — это вроде пергамента, вот. Им вытираешь свой зад — так понятно?

— Пергаментом зад? Да ты сдурела, малявка⁈ Он же жесткий. Да и стоит целое состояние. Ты мне еще берестой зад вытирать предложи.

— Нет, болван. Это в ваше отсталое время так и было. А теперь все по-иному. Вот пощупай, мягкая же? А вы-то небось лопухами подтирались, да крапивой всякой, — хихикнула она.

— Не, лопухами — это в походе, — я пощупал — действительно мягкая. Значит, дорогая, надо экономить. — А так просто мылись.

— Да представляю как. Небось грязными ходили.

— Эй, ты нас с печенегами-то не путай, которые гадили, не слезая с лошади. Или лыцарями всякими.

— Рыцарями?

— Лыцарями. Они по-нашему и лыка не вязали, потому лыцари. Нажрутся всякой дряни и ходят, падают. А уж говорят, так вообще с трудом. Мы вообще были очень чистоплотными, чтобы ты знала. С любого воина кольчугу-то сними, а под ней белое исподнее и тело чистое. А Лыкари эти — когда они шли, над ним мухи вились, а запах такой стоял, что за три версты… за три километра слышно было. Мы так на них засады и устраивали — по запаху находили.

— Ладно, чистоплюй ты наш. С этим разобрались — теперь смотри и восхищайся современным миром дальше. Вот это и есть душ, наверху, видишь — лейка. Из нее течет вода. Крутишь вот этот кран с синенькой вставкой — потечет холодная, а из вот этого с красной — горячая. Смешиваешь их и получаешь такую, какая нравится. Это вот мыло, мочалка. А это шампунь — он для головы. Смотри не перепутай. Полотенце на стене. Все, развлекайся, — махнув косой, эта нахалка испарилась.

— Ладно. Новый мир, новые возможности. Попробуем.

Я разделся, вещи аккуратно сложил. В них встроено плетение самоочищения, но за минувшие века сила в нем иссякла. Сейчас оно уже взяло эфир из источника — самую малость, и все стало чистым. В отличии от тела.

Встал я под лейку, крутанул этот… кран, ага. Промахнулся — хлынул кипяток. Смог не заорать. Быстро закрыл, крутанул другой — теперь ледяная!!! Смог не заорать опять. Но матом разразился — вот зачем такие сложности⁈

Покрутил-повертел — ох, как же хорошо!!! Тугие струи воды приятно массировали тело, и я решил, что останусь тут жить. Только пусть еду приносят, да девки румяные спину трут. Со скрипом признал это изобретение годным и достойным существования. Но баня все равно лучше — она и лечит, и греет, и чистит не только тело.

В общем, натерся я мочалкой так, что тело захрустело, а уж пар-то от него валил — просто на загляденье. Вышел и едва не упал, поскользнувшись на мокром камне, котором был пол вымощен — нет, современные люди себя вообще не берегут.

Я вытерся, переоделся, подвязал волосы, посмотрелся в зеркало — нет, конечно, далеко еще не красавчик. Но с нежитью меня уже точно не спутают. И пошел в народ, потому как надо тут стать своим. А без знаний это точно не получится.

Кстати, надо бы узнать у них насчет этой, как ее там… Паутины. Точно. Вроде там все есть — осталось понять, как с этим работать.

— Ешь.

Передо мной появилась миска, полная разваренной, исходящей паром картошки. В углу посудины скромно притаилась бледная куриная ножка и пара квашеных огурцов.

— Все, что смогли приготовить по-быстрому, — сказала Лишка. — Ночь уже. Завтра постараемся сделать побольше.

— Не отравлюсь? — спросил я, пробуя на вкус свою первую еду за много лет.

Она в ответ посмотрела на меня так, будто я ей в душу плюнул. Но на удивление все оказалось очень даже неплохо, и я быстро умял всю предложенную снедь. Девчонки, в отличие от меня, вяло ковырялись в своих тарелках, и кажется, опять собирались реветь. Ну что ты с ними сделаешь, дети же. Надо как-то отвлечь.

— Так, девицы-красавицы. Сейчас начнется самая важная часть нашего с вами общения. Поведайте мне в подробностях, кто, куда и зачем. Ну, и заодно расскажите мне, что вообще происходит и куда смотрит ваш князь.

— Куда смотрит князь, не знаю, — пожала плечами Ника, отставив в сторону тарелку. — Сообщение о нападении уже должно было уйти в Приказ Тайных дел, но я что-то не вижу тут войска или охотников на нежить и нечисть. Чтобы мертвые вот так появились в самом центре города, в хорошо охраняемом поместье — я о таком и не слышала. Но я ведь… — она замялась, но все же призналась, — … маленькая еще, может, мне просто о таком не говорили. Вернулась вот на каникулы из закрытой школы для девочек имени генерала Апраксина, и на тебе. Горе-то какое!.. — губы ее задрожали, а в глазах мелькнули слезы. — Теперь мне надо к родне ехать, в столицу, в Новгород. Там у меня тетка живет, она поможет. Я позвонила бы уже ей, так сигнала нет, — показала она мне свой… Ну, не знаю, что это. Какая-то маленькая светящаяся коробочка. Но на всякий случай я кивнул, а то опять отсталым назовет. — А Лишка со мной пойдет… Наверное.

— Нет, Лишка пойдет со мной, — сказал, как отрезал я.

— Это почему еще? — неприятно удивилась та. — Она моя служанка.

— Она вольная, а не холопка. И единственный человек, кто отнесся ко мне по-человечески и верил, что я жив. Поэтому я в ответе за ее судьбу и сделаю все, чтобы она жила долго и счастливо. И по возможности богато. Лишка, ты как?

— Пойду с тобой. Не хочу больше чужие постели стелить, да полы драить. И получать за это лишь пинки. А ты, князь, верю, не обидишь.

— Предательница, — зло сверкнула на нее глазами Ника. — Ну и вали тогда с ним. Больно надо еще и о тебе беспокоиться. Я как была графиней, так и останусь. А ты выше служанки все равно не поднимешься. Каждый должен знать свое место. К тому же я маг сильный, а ты вообще никто.

— Сильный? — заинтересовался я.

— Двенадцатый ранг, чтоб ты знал!!!

— А слабей его нет, — хихикнула Лишка. — Самый сильный — первый, самое дно — двенадцатый.

— Да ты!.. Что бы ты в этом понимала! В моем возрасте это отличный показатель!!! Я к совершеннолетию точно десятый возьму или даже девятый, если буду хорошо учиться.

— Да-да. Только с этим у вас и проблемы. Или напомнить, за что вас наказали?

— Все. Я тебя знать не знаю и ведать не ведаю. Пригрела на груди змеюку.

Вероника обиженно засопела, скрестив руки на груди.

— А у тебя какой ранг, князь? — не обращая внимания на оскорбленную в лучших чувствах графиню, посмотрела на меня Лишка.

— Да если бы я знал. У нас такого деления не было. Отец, вот, князем великим был. Три образа имел да с богами мог на равных разговаривать. А я намного слабей его, хотя до тысячника должен был дослужиться, потому как четвертый образ получил. Но после него боярин шел, воевода — но там образа ничего не значили — только личная сила. Не с чем сравнить и не на ком показать.

— Почему?

— Потому что как мага меня сейчас нет. Источник мой только начал восстанавливаться, да каналы высохшие распрямлять. А это процесс не быстрый. И образы применять нельзя, пока в силу прежнюю не войду.

— А образы что такое?

— Ну, я могу превратиться в водяную змею, огненного волка, медведя земли и воздушного орла. Насчет последнего надо проверять, потому как я его после смерти получил. Но это позже, пока тело не восстановлю, использовать их нельзя.

— В общем, защитник из тебя так себе, — фыркнув, заключила Ника таким тоном, что мне сразу захотелось ее выпороть. Поймав мой взгляд, она нервно сглотнула и чуть сдала назад, сменив тему. — Что конкретно ты хочешь знать?

— Да все. Кто правит и как. С кем дружим и кому морды бьем? Что у вас с богами и мертвяками? Давай мне кратко общую обстановку в мире и тут в частности.

— Оу, так князь хочет послушать интересную историю и начать еще больше удивляться и восторгаться современным миром? Ну тогда слушай и внимай, мой отсталый ученик.

— За отсталого и по жопе можно получить.

— Ну, примитивный — разницы-то нет. И вообще, не отвлекай. Так вот…

Глава 6

Глава 6

Вероника, уставившись в стену, говорила. Ее голос, обычно такой звонкий и командный, сейчас, в этом большом помещении, почему-то звучал глухо, прерываемый только хриплым дыханием Лишки у меня под боком и иногда мерзким скрежетом когтей по камню снаружи.

Я слушал ее, полуприкрыв глаза и откинувшись на удобном диване. Меч лежал на коленях — знакомая, успокаивающая тяжесть. Размеренно звучала история. Важная, нужная, но актуальная ли в тот момент, когда за дверью воет сама Навь?

— … Начиналось с волхвов, Мстислав, — утверждала Вероника, будто вбивая гвоздь в мою уставшую голову. — Не с мечей и щитов, а с заговоров у дубов, с защиты земли от того, что лезет из разрывов мира…

— Разрывы… — глухо пробормотал я, вспоминая вонючую пасть разлома под Киевом, откуда полезли те твари, что сожрали мою дружину. — Знакомо. Только у волхвов тогда хорошие обереги были, не чета вашим. И стояли крепко, брат за брата, и воли нежити не давали. Ты ври, да не завирайся — я там был и все помню.

Вероника фыркнула, но не сдавалась. Она рисовала перед нами картины — сначала Рюрик-ведун, затем Владимир, вплетающий гром Перуна в колокола…

— Звонят красиво, а толку? — пренебрежительно сплюнув, процедил я. — Вон, в Новгороде колокол треснул — и полгорода мертвецы сожрали.

Но она упрямо продолжала, добравшись до Ярослава с его охранными скрижалями.

— Скрижали… — усмехнулся я. — Хорошо ему было, за каменными стенами-то сидеть. А мы на границе из-за этих скрижалей так один раз нарвались, что едва ноги унесли. Не отпугивали они нежить, а наоборот, притягивали. А Рюрик — тот вообще слабый колдун был, дождик только и мог вызвать. Враки всё эта ваша история.

Недовольно нахмурив брови, Вероника продолжала — заговорила про Ледовое Побоище.

— Лёд оживили? — я скептически хмыкнул, потирая ноющее плечо. — Сказки. Повторяешься. Еще мой дед на это лыкарей подловил. Пол-озера замёрзло, да, но больше от мороза, чем от их друидов. А саксонские лыкари в латах… Они и без магии здорово железом машут. Их броня — проклятие наше. Не пробить, как ни колдуй…

Я вспомнил холодный блеск саксонской стали, легко рубящей наши кольчуги.

— Потом был Иван Грозный. Опричная Тень, — и тут в ее голосе прозвучала горечь. — теперь и Шуйский своих таких завёл. Не измену они ищут, а тех, кто против его регентства. Выжигают магическим огнём целые деревни, если заподозрят в симпатиях к настоящей Императрице. Говорят, библиотека Грозного — сила несусветная. Только где она? Шуйский, поди, уже продал саксонцам или циньцам.

Лишка вздрогнула при слове «циньцы». Вероника же продолжила:

— Их терракотовые армии… Гиганты из глины, оживлённые волей императоров-драконов. Я читала хронику тех лет. Под Иркутском дело было. Шли они по степи, как каменная туча. Земля стонала и дрожала. Наши шаманы будили духов, насылали бураны… — она замолчала, будто вспоминая ледяной ветер, завывавший, как стоны тысяч душ, вспоминая, как замерзали в небе циньские драконы-штурмовики, падая вниз огромными ледяными глыбами. — И их остановили. Страшной ценой. Пол-Сибири потом год оттаивало. И шаманов половины не досчитались. Их сила… Она же из земли, из крови. Увы, она не бесконечна.

Потом Вероника заговорила о Петре.

— Окно в Европу-то прорубил, а щели в Навь расширил, — мрачно констатировала она. — Строил свою столицу на костях, да на разломах. Саксонские инженеры-маги коверкали наши обережные узоры, презрительно называли их «деревенщиной». И вот теперь Питер — главная дыра, откуда мертвецы прут, как тараканы из щели. Реформы, — с презрением скривила она губы. — А по сути — забыли корни. Ослабили то, что держало.

Вероника замолчала. Снаружи на мгновение стихло. Стало слишком тихо, подозрительно тихо. Я насторожился, пальцы сжали рукоять меча. Лишка, словно что-то почувствовав, притихла, затаив дыхание.

— А теперь… — вновь заговорила Вероника, и голос её дрогнул. — Теперь у нас Анастасия Федоровна Инлинг. Последняя кровь. Ей тринадцать лет. Её род правил с самого начала, Мстислав! От вас! Её сила… Она берет свое начало с древнего рода. Твоего рода, Мстислав, воинов-волхвов! Она может закончить то, что вы не смогли.

— Может, — согласился я грубо. — Но не делает.

— Отец говорил, что не просто во дворце все. Если бы не этот… регент, — она с ненавистью выговорила это слово. — Василий Андреевич Шуйский. Кровосос. Держит императрицу как в клетке, контролируя каждый шаг, правит её именем, а сам страну распродаёт. Артефакты предков — на запад. Магов-пограничников снимает с разломов — своих костоломов кормить, да столицу охранять. Знаю я этих костоломов. Не люди. Что-то иное, склеенное из костей, да тёмной магии. Страшно даже смотреть на них. В кольчуги с ног до головы закованные, и лиц их никто и никогда не видал. Такова личная охрана регента. А мертвецы? Мертвецы так и идут. Неотвратимо. Как прилив. Границы рушатся. Деревни горят. А он? Он только укрепляет свою власть. Выжигает неугодных. Как Грозный, да? Только тот хоть Империю строил, а этот — могилу копает.

Вероника, задохнувшись от нахлынувших чувств, вскочила.

— И теперь вот пришел ты — ее дальний родич, предок, которому она обязана подчиняться по Праву Древней Крови!

— Тогда, ваше сиятельство, — перебил я её, поднимаясь, — нам сначала надо до утра дожить. И вытащить тебя и Лишку из этого каменного мешка. Потому что пока мы тут историю разбираем…

БА-БАХ!

Оглушительный удар сотряс дверь. Не кулак — что-то тяжеленное, словно таран из векового дуба. Сверху посыпалась пыль и мелкие камешки. Трещина змеей побежала по старому камню.

— … Наши «гости» заскучали и решили, что лекция затянулась, — закончил я, вскидывая меч и заслоняя девочек своим телом. Вся усталость слетела, сменилась ледяной, знакомой яростью. — Лишка, Вероника! Бегом на кухню. Запритесь там и сидите тихо. История пока подождет! Сейчас будем писать свою — кровью и сталью!

Я выскочил наружу, закрыв дверь в тайную комнату. Теперь повоюем.

Еще удар! Трещина расширилась. Сквозь нее, слабо освещая пыльную тьму склепа, пробился тусклый, больной свет луны. И вместе с ним — протяжный, полный ненасытного голода стон. Не один. Много.

Мертвецы теснились, пытаясь прорваться внутрь. Великая история Магической России, рассказанная мне юной графиней, обрывалась на самом важном моменте — на хриплом дыхании живых, готовых отбить еще одну атаку тьмы.

Я уперся ногами в каменный пол, чувствуя холод рукояти меча. Прошлое — прах. Будущее — туман. Есть только сейчас, есть этот склеп, эти двое за моей спиной и волна гниения, ломящаяся в дверь. История? Она здесь. Она пахнет кровью, потом и гнилью. И пишется она сейчас.

БА-БАХ!

Камень двери вздрогнул, как живой, застонал. Расширившаяся трещина зияла, как мерзкая пасть упыря. Тусклый лунный свет, грязный и больной, лизал пыльный пол склепа. И запах… Боже, этот запах! Гнилая плоть, разложение, та самая Навь, что рвалась к нам, к теплу, к жизни.

Все проблемы, что были до этого, ушли на задний план. Весь мир сузился до этой треснувшей плиты, до воя снаружи и до меча в моей руке.

Он действительно дрожал. Не от страха. От ярости. От древней, заговоренной стали, что чуяла врага и рвалась в бой.

«Жаждешь?» — прошипел я клинку, и он будто ответил ледяным жаром, разлившимся по руке. «Ну что ж… получишь».

БА-БАХ!

Камень выкрошился. В щель, что была шириной уже в ладонь, протиснулась серая, облезлая рука с длинными, как шипы, когтями. Она шарила по воздуху, царапая камень.

Время замедлилось. Адреналин, горький и знакомый, как старое вино, ударил в голову. Страх? Он был. Но он сгорал дотла в пламени ярости и одной простой мысли — девчонки сзади. Им некуда бежать. Значит, мне некуда отступать.

Я не стал ждать следующего удара. Шаг вперед. Меч взвился короткой, страшной молнией. Не рубка — точный, сокрушительный удар в запястье. Кость хрустнула, как сухая ветка. Кисть с когтями отлетела, заковыляла по полу, как слепая паук. Снаружи взревело от боли и ярости.

Щель расширялась. Там, в лунном свете, копошились тени. Не одна. Не две. Много. Глазницы, рты, когти.

— Мстислав! — крикнула Вероника.

— Млять, откуда вы взялись⁈ Я же сказал, спрятаться и сидеть тихо!!!

— Это мой дом и я буду его защищать!!! — грозно взмахнула графиня своим маленьким мечом.

Лишка тряслась от страха, но крепко сжимала в руке топорик для рубки мяса. Против слабого мертвяка тоже сойдет, если, конечно, повезет.

— Держитесь за спиной и вперед не лезьте!!!

Первая тварь, лишившись руки, просунула в щель голову. Бывший слуга, судя по остаткам одежды. Половина лица съедена, на кости челюсти болтались клочья мяса. Он зашипел, пытаясь втиснуться.

Теснота склепа стала моим союзником. Они не могли лезть толпой. Только поодиночке. Или почти.

Я встретил его ударом ноги в грудь. Он захрипел, откатился, мешая следующему. Но второй был уже тут — низкий, юркий, ползущий на трех конечностях. Его когти царапали камень у моих ног.

Меч пел. Короткие, яростные удары в тесноте. Не размахивать — колоть, рубить по суставам, отсекать тянущиеся конечности. Сталь вонзалась в гнилую плоть, крошила кость, отскакивала с противным чавканьем. Кровь? Нет. Черная, липкая жижа, воняющая могильным холодом.

Один. Удар в колено — хруст, падение. Удар в шею — голова отлетает, тело дергается. Двое. Лезет через тело первого. Меч в глазницу — глубоко, до мозга. Тварь замирает. Третий, сзади, тянет за плащ. Я развернулся, рубанул по руке, отсек кисть. Пинок — и он падает на своих.

Тьма склепа ожила кошмарной пляской теней. Лунный свет из пролома выхватывал жуткие моменты — летящие обломки тел, блеск стали, мою тень, гигантскую и яростную на стене. Дыхание хрипело в горле. Мышцы горели. Рукоять меча стала скользкой от пота и черной жижи.

Их было больше. Все больше. Они лезли через пролом, через разлом в стене, который они сами же и расширяли. Теснота перестала быть преимуществом. Они заполняли пространство передо мной, давя массой. Когти рвали кожу на руке. Холодная мертвецкая хватка схватила за лодыжку. Я вырвался, рубанул наугад.

— Огонь! — вдруг крикнула Вероника.

Что? Откуда?

Сзади что-то просвистело. Маленький огненный шар, тусклый, но яростный, метко влетел в пролом, прямо в скучившуюся массу нежити. Раздался сухой хлопок, вспыхнули тлеющие лохмотья. Вой усилился — теперь в нем была боль.

Ника? Ее магия? Или Лишка вытащила какой-то артефакт? Неважно. Мгновение замешательства врага — это шанс.

Я рванулся вперед, не раздумывая. Используя их же скученность. Меч работал как молотилка. Колол, рубил, отбрасывал. Кости трещали под ударами. Черная жижа летела брызгами. Я не защищался — я атаковал. Выталкивал их обратно, в лунный свет, в узкий пролом. Каждый шаг вперед — это пространство для размаха. Каждый упавший труп — баррикада для следующих.

Один особенно крупный, в истлевшей кольчуге, встал у меня на пути. Он замахнулся ржавой секирой. Я прыгнул навстречу, под удар, проскользнул под его рукой, всадил меч под ребра и с яростью провернул. Он рухнул, увлекая за собой еще пару тварей. Пролом был почти чист. За ним, в лунном свете, метались еще тени, но они не решались лезть в эту мясорубку.

Я отступил на шаг, прислонившись к холодной стене. Дышал как кузнечные мехи. Все тело ныло. Рука с мечом дрожала уже от усталости. Передо мной лежала груда шевелящегося хлама: отрубленные конечности, дергающиеся туловища, отлетевшие головы, все еще щелкающие челюстями. Вонь стояла невообразимая.

— Мстислав? — тихий, испуганный голосок Лишки.

— Живой, мышонок, — хрипло ответил я. — Сидите тихо. Еще не закончили.

Но основная волна была сломлена. Те, что снаружи, ревели, скребли когтями по камню, но внутрь не лезли. Видели, что их ждет в этой каменной ловушке.

Передышка. Короткая. Я оглядел поле боя. Эти твари… они еще двигались. Медленно, беспомощно, но двигались. И щель в двери зияла, как открытая рана.

Нельзя было ждать. Нельзя было надеяться, что они уйдут. Надо было запечатать. Намертво.

— Вероника! — позвал я, откашлявшись. — Ищи что-нибудь тяжелое! Камни! Осколки! Все! Лишка, свети!

Маленькое пламя свечи (откуда она только ее достала⁈) дрогнуло в руке Лишки, осветив ужас вокруг. Вероника, бледная, но собранная, уже оттаскивала от стены тяжелый, плоский обломок надгробия.

Работа закипела. Я пинал, оттаскивал, сбрасывал в кучу еще теплые (холодные?) тела нежити. Они хрустели, булькали, пытались уцепиться. Я рубил отбивающиеся руки, давил ногой щелкающие головы. Без эмоций. Как мясник. Это был мусор. Опасный мусор. Материал для баррикады.

Вероника и Лишка, напрягая все силы, подкатывали камни, обломки, все, что могло послужить весом. Я брал самое крупное — тот обломок надгробия, тяжеленный кусок стены. Рана на щеке горела, спина ныла, но ярость и необходимость гнали вперед.

Мы заваливали пролом. Сперва телами нежити — мерзко, но эффективно. Плотная, шевелящаяся подушка. Потом камни. Большие, тяжелые. Я ставил их, подпирал, забивал щели мелкими осколками. Вероника, стиснув зубы, толкала огромный плоский камень, который мы нашли в углу — возможно, крышку от другого саркофага.

— Еще! — командовал я, чувствуя, как плита встает на место. — Дави! Всей тяжестью!

Мы облокотились на нее — я, Вероника, даже Лишка пристроилась, толкая изо всех своих детских сил. Камень скрипел, сдвигая под собой кости и тряпки, и наконец, с глухим, окончательным стуком, встал намертво. Щели не было. Только неровная каменная заплата на месте бывшей двери.

Снаружи завыли. Заскребли. Но звук стал глухим, далеким. Камень держал. Вспыхнул огонь, расплавляя камень и заваривая все щели — молодец Ника. Догадалась.

Я отшатнулся, сполз по стене на пол. Руки тряслись так, что меч выпал из пальцев с лязгом. Дышал, как загнанный зверь. Весь был в липкой черной жиже, в пыли, в собственной крови и поту. Каждая кость скрипела свою песню усталости.

Вероника стояла, опершись о камень, тоже вся перемазанная, но глаза горели. Лишка присела рядом, свечка в ее руке дрожала, освещая наши изможденные лица.

— Закрыто, — прохрипел я. — Напрочь. Пусть теперь ломают головы. Или когти.

Тишина склепа, после адской какофонии боя и стонов, снова обняла нас. Сладкая, густая, пыльная тишина. Снаружи доносился только глухой, бессильный гул.

Я посмотрел на груду камней, навсегда похоронившую вход. На меч, лежащий в грязи. На двух перепачканных, испуганных, но живых девочек. Победил? На этот раз — да. Выиграл эту маленькую, отчаянную битву в каменном мешке. Ценой последних сил.

— Вот и сказочке конец, — пробормотал я, закрывая глаза. Голова тяжело откинулась на холодный камень. — А кто слушал… тот, считай, выжил. Пока что. Спокойной ночи, твари. Не храпите.

— Спасибо, Мстислав Дерзкий…

Дерзкий. Хм. Сегодня это прозвище я, пожалуй, заслужил. Хотя бы на эту ночь. А еще кучу энергии, что впиталась в меня и уже начала работу над укреплением каналов. И я бы порадовался, если бы не чувствовал себя настолько плохо.

Все, на сегодня хватит истории и задушевных разговоров. Как там называется то благословенное место со странным названием? Душ? Мне точно надо туда — на пару сотен частей. А потом спать — слишком длинный это был день.

Мелькнула мысль — интересно, а в чем они измеряют время? Раздеваясь на ходу и не слушая возмущенный визг девчонок, я шел получать удовольствие в место, чье название созвучно шипению змеи. И мне это нравится…

Глава 7

Глава 7

…Ох, суставы скрипят и шея не поворачивается. И тело непослушное. Я опять умер?

С трудом разлепив глаза, я обнаружил себя лежащим на узкой кровати в максимально неудобной позе. Это кто так меня? Враги постарались? Сейчас как встану и как покажу всем силушку богатырскую!.

И почему это, кстати, я — такой большой — и лежу на столь маленьком диване? А две мелкие девчонки с удобством расположились на большой и очень комфортной на вид кровати? Нет, так-то я могу и на голой земле спать, положив корягу под голову, но зачем, если есть лучшие варианты? Все, пора, кажется, начинать учить этих пигалиц любить Родину в моем лице. Кто тут защитник? На чьих плечах они хотят въехать в лучшую жизнь? Кто вообще сказал, что я должен с ними возиться и при этом спать на неудобном диванчике? Как же несправедлив этот мир! Вот, помню, в мое время…

Ладно, не до того сейчас. И пусть пока спят — хотя, странно, конечно, что графиня легла в одну постель со служанкой. Впрочем, это не мое дело, кто и с кем спит. Может, у них сейчас нравы такие. Мое дело сходить в душ и поесть. А еще, Вероника что-то там такое, кажется, говорила про серебряную кнопочку…

Вышел я свежий, хорошо пахнущий. Жаль, что в наше время такого не было. Удобно и пахнет приятно. А то помню, наш Крот — главный стрелок отряда — как сходит в нужник, так после него день туда зайти невозможно…

Так, теперь еда. Готовить я, как и любой справный воин, умел, хоть и не шибко любил. Так что, думаю, справлюсь. Где там их кухня?

Однако, когда я зашел туда, моя уверенность в своих способностях пошатнулась — и где тут печь? Где костер-то развести можно? Стоят какие-то железные непонятные коробки. Пошарился, но ничего готового не нашел. Однако, заглянув в маленькую кладовку, я обнаружил кучу фруктов. Вот это дело! Яблоки — я всегда их любил. Дядька Асмунд говорил, что они для организма очень полезные. Поэтому набрав с десяток, я, довольно хрустя, вернулся обратно.

И чем заняться, пока эти лентяйки спят? Пойти на разведку? Так проснутся, меня не увидят — испугаются. Но и сидеть просто так мне кипучая натура не позволяет.

Достал меч и ужаснулся. Весь в засохшей слизи с подтеками. А уж смердело как от него! Стыдоба-то какая. Но в оправдание могу сказать, что мои мечи очищались сами. Вот и подзабыл я уже, что надо проверять оружие после каждой сечи.

Нашел подходящую тряпку и тщательно протер лезвие, пока оно не стало идеально чистым. Сколов не увидел — хорошая сталь. Спасибо тебе, неведомый Артур, твой меч послужит для хороших дел.

Опять пошел на кухню, надеясь, что за это время тут появилась нормальная, человеческая печь. Но нет, чуда не произошло.

— А ты чего тут? — зевнула за моей спиной Лишка.

От неожиданности я аж подпрыгнул. Это как она так незаметно подошла?

— Ищу печь, чтобы еду приготовить. Но не нахожу, — честно признался я.

— Забей. Сейчас все сделаю, — опять протяжно зевнула она и пошла к странным конструкциям, кутаясь в халат, видимо, принадлежавший Веронике, потому как он был ей великоват. Ну да, сменной одежды для служанок тут не предусмотрено.

— Кого забить? — не понял я, оглядываясь и не находя врагов или домашней скотины.

— Это форма речи такая, — пояснила она мне как дураку. — Типа не парься.

— Я уже был в душе. А бани тут нет, так что и попариться не выйдет…

— Ох, как же с тобой сложно! В общем, просто сиди и жди. Я быстро.

— Ага. Ну вот, можешь же общаться нормально. Вроде бы на одном языке говорим, а кажется, будто на разных.

Лишка не обманула и действительно быстро накрыла на стол. Мне такая хозяйка очень даже пригодится. И не посмотрю, что мелкая. Дом в порядке держать — это еще уметь надо. А она, вон, уже все знает, да споро управляется. А возраст дело наживное. К тому же Видящая в семье — это всегда к покою и безопасности.

На запах еды изволила проснуться и графиня. Сначала завозилась, долго зевая, но не открывая глаз, потом уселась на кровати, посмотрела вокруг — на мне ее сонный взгляд задержался, а потом она ка-а-а-а-ак завизжит!

— Отвернись, гад!!!

— Ты чего? — не понял я.

— Нельзя на меня в таком виде смотреть! Только мужу и родителям дозволяется.

— Да кому ты нужна, пигалица, — я отвернулся и продолжил есть. Была б она еще голая, я бы понял — хотя отроковицы меня никогда не привлекали. А эта в одежде даже. Да и даже без нее — на что там смотреть-то? Тьфу на них.

— Лишка, помоги мне умыться и собраться, — приказала Вероника, кутаясь в одеяло.

— Сиди, — строго посмотрел я на мелкую. — Пусть графиня учится сама себе зад подтирать. И в бою, и в быту надо уметь работать как в команде, так и в одиночку. И к тому же ты теперь со мной, а не с ней. Разберемся тут, что к чему, силы восстановлю, и в столицу поедем.

— Править станешь?

— Сначала посмотрим, как там дела обстоят. Потом всыплю ремня императрице, а дальше видно будет…

Я встал, поправил одежду — в кафтан были вшиты артефакты защиты, которые уже зарядились, проверил меч. Ничего не звенит, сидит удобно.

— Так, я пошел на вылазку. А вам сидеть тихо и не шуметь. Надо понять, что тут творится, да ряды нежити проредить. Вчера-то нам повезло — среди них никого из разумных не было. Ну, и духов с призраками тоже. Иначе бы сожрали. Вот и хочу понять — везение это, или просто осталось только гнилое мясо.

— А если тебя убьют?

— Ждите… Как тут у вас время измеряют-то?

— Секунды, минуты, часы.

— Поясни.

— В минуте шестьдесят секунд, в часе шестьдесят минут. В сутках двадцать четыре часа.

— А секунда это?

— Раз, два, три, — начала отсчет графиня, показывая такт.

— Ясно. Тогда ждите, — мысленно прикинул я, — часа три, не больше. Если не вернусь, все запирайте и ожидайте помощь. Еды много, вода есть, когда-нибудь вас спасут. Только как мне время отсчитывать?

— Вот, возьми, — стянула Ника с руки браслет. — Цифры-то знаешь?

— Знаю, похожими норманы пользовались.

— Ну вот тогда и засекай.

— Понял, — надел на руку, потряс ею — не мешает. — Поехали.

Скользнул к двери, за которой еще не был. Тело еще не вошло в кондиции, но уже переключилось в боевой, характерный режим, что называли Велесово Ратание. Мол, давным-давно сам бог Велес даровал людям это воинское искусство. Вот же бред-то какой. Не верил я в это. Боги могут только брать, ничего не давая взамен.

Поэтому я называл его Характерным Спасом или просто Спасом, от слова «спасать». Ибо прямое назначение воина спасать мирных и защищать их. А без характера сие невозможно.

Дядька Всеслав, что обучал меня этому искусству, много чего рассказывал о нем, но сейчас все вспоминать некогда — враг у ворот. Ну, или у дверей, что в принципе еще хуже.

Идти пришлось недалеко — как и говорила Ника, примерно пятьсот этих… как там называется… метров, да? Опять путь преградила дверь — массивная, железная. Такую и захочешь, не сразу выбьешь. Вмурована в камень основательно.

Жаль, конечно, графа — хороший был человек. И рассказать о многом мог. А впрочем, слышал я его разговоры обо мне. Так что выбросить ненужные мысли из головы и двигаться дальше. О мертвых или хорошо или ничего. А лучше ничего, а то еще услышат, да придут. Примеров подобного много было.

Засов без звука отошел в сторону, хорошо смазанные петли даже не скрипнули. Неслышной тенью я выскользнул наружу, сразу скрываясь в высокой траве. Быстрый взгляд по сторонам — тишина. Деревья стоят, да ветками качают на утреннем ветерке. Правда, птиц при этом не слыхать — явный признак наличия рядом мертвяков. Живые очень хорошо чувствуют все потустороннее.

Где-то в сотне метров — правильно, да? — виднелся высокий каменный забор. С него меня бы не было видно — лес стоял стеной, но так хитро, будто специально посадили так, чтобы отсюда было можно наблюдать, а оттуда нет. Что ж, оно и к лучшему. Значит, с этой стороны меня никто не ждет.

Я пополз, потому как идти было глупо. Я ж не бессмертный. Кафтан, конечно, испачкаю, но то не беда, он сам очистится. Да и для маскировки зеленый цвет хорош. Плащ я брать не стал, он сейчас только мешаться будет, да привлекать внимание ярким цветом.

Добрался до намеченного места — стена высокая, метра три. Но это не препятствие для того, кто привык брать подобные штурмом. Короткий разбег, прыжок. Не до конца окрепшие руки предательски дрогнули, но тело удержали. Кряхтя, я подтянулся. Рядом дерево, часть кроны которого лежит прямо на стене, будто специально укрывая ее. Перебрался под ветви, затаился, посмотрел вниз.

Поместье графа открылось во всей своей мертвой красе. Особняк — высокое здание с пустыми глазницами окон. Парадный двор затоптан, усеян костями и темными пятнами, которые не хотелось разглядывать. И… движение.

Их было меньше. Намного меньше, чем ночью у склепа. Но они были. Не бесцельно бродящие, а… занятые. Трое копошились у огромного черного пятна на земле у восточного крыла — похоже, на месте бывшего винного погреба. Пятно пульсировало слабым, больным сиянием. Вот и разрыв. Источник.

Еще двое медленно патрулировали периметр, волоча ноги, с бессмысленными, но зоркими лицами-масками из гниющей плоти. Один, огромный, в обрывках некогда богатой ливреи, стоял неподвижно у главного входа, как мрачный страж.

Сердце упало. Ни признаков жизни, ни криков, ни дыма от костра, ни отчаянной попытки прорыва. Только мертвые, да больная рана земли, из которой они сочились.

«Всех…», — пронеслось в голове. Но следом вступил в дело холодный расчет ветерана. Шесть видимых. Плюс те, что могут быть внутри разрыва или здания. Десять? Пятнадцать? Решаемо. Если аккуратно. Если все сделать тихо.

Я заметил чуть в стороне какие-то строения. Относительно целые. И сердце ёкнуло — одна дверь в дальнем конце была приоткрыта. Не выбита, не снесена, а именно приоткрыта, как будто кто-то недавно вышел. Или вошел. Надежда? Ловушка?

Нужно было проверить. Но как подобраться? Патрульные. Их маршрут предсказуем, но двигаются они медленно. Разведка боем не вариант — поднимет всех.

Аккуратно спустился вниз и начал ползти. Метр за метром. Используя груды мусора, ямы, полуразрушенную ограду цветника. Трава липла к рукам, мокрая от росы и чего-то еще. Запах гнили становился сильнее, более едким.

Каждый раз, когда патрульный поворачивал в мою сторону, я вжимался в землю, сливаясь с тенью и грязью, замирая, как труп. Добрался до угла небольшого здания. До приоткрытой двери — рукой подать. И тут я услышал тихий, сдавленный звук. Как… Как скрип железа по камню. Изнутри.

Я затаил дыхание. Прислушался. Патрульный как раз завершал свой круг, мне было видно его спину. Сейчас или никогда!

Как тень, я рванулся к двери, прижался к стене рядом с проемом. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Скрип повторился. Ближе. И еще что-то… тихое копошение. Как будто кто-то осторожно перебирает листья или солому.

Я сжал рукоять меча. Кто там? Последний выживший слуга? Или… что-то новое? Что-то, что приползло из разрыва и устроило логово в этом здании?

Нужно было заглянуть. Мне нужен хотя бы один быстрый взгляд. Я приготовился, вжимаясь в грубую древесину стены, чувствуя, как холодный пот стекает по виску. Меч дрогнул в руке, уже не от нетерпения, а от смертельной настороженности. Что бы там ни было, я должен был это знать. И решить — спасать или убивать. Игра началась. И ставка, как всегда, была слишком высока…

— … Да тихо ты! Всех мертвяков сюда нагонишь, — услышал я шепот.

— Сам тихо. Это из-за тебя мы тут сидим, а не проверяем поместье.

— Да что его проверять. И так ясно, что всех сожрали. Граф тупица — отдал бы найденного мертвяка хозяину и был бы жив. А мы бы не сидели бы тут и не ждали, когда они уйдут.

— Да как же, уйдут они. Тут полог висит. Иначе от войск и не протолкнуться бы было. Войти-то можно, а вот выйти нет. Сколько уже времени прошло? Сутки. Еще день, максимум два, и все. Магия рассеется, и мертвяки хлынут в город. И я не хочу в нем оставаться в этот момент.

— Ага. Но до этого нам надо разыскать находку графа. Потому что иначе Хозяин найдет нас — по частям.

— Да его, наверное, мертвяки уже сожрали.

— Они мертвое не жрут, дубина. А этот труп незнамо сколько в земле пролежал.

— Ну и на хрена он Хозяину?

— Не твое собачье дело, — окрысился первый. — Сказали найти и доставить — значит, найдем и доставим. Или сдохнем в процессе. С пустыми руками к нему заявляться дураков нет. Последнего идиота, я сам видел, как свиньям скормили. Заживо.

— Много болтаете, — послышался новый голос.

Так значит, там их трое? Или больше?

— Скоро действие защиты закончится, и мертвяки нас почуют. И это хорошо, что тут Высших нет, а то бы точно сожрали. А нам надо еще найти этого урода.

— Дак знаем же, где он лежал. Вряд ли его стали первого спасать. А сейчас тут живых уже нет. Но как выбраться отсюда? Местность открытая — если нас разом мертвяки почуют, защита спадет.

— Через окно в дальней комнате пойдем. Оттуда проползем через клумбы и окажемся у черного входа. А там придется уже действовать по обстоятельствам. Если хоть одна падла вякнет, лично башку срублю и мертвякам скормлю!

— Пуля быстрей твоего ножичка, — в голосе говорившего послышалась насмешка. Напрасно. Потому как сразу послышалось хрипение.

— Хмурый, отпусти его. Он пошутил, — запереживал первый.

— Ну ты и зверь, кха, кха… Зарезать же мог!

— Вот и помни об этом, прежде чем рот раскрывать. Все, хватит болтать, пошли. Время истекает. А нам еще обратно топать, да мертвяка того на себе тащить… Что за?..

— Не «что за», а Мстислав Дерзкий, — возник я перед ними.

Легкое движение руки, и голова того, что с ножиком — его я посчитал самым опасным, — скатилась с плеч. Взмах, и другой оседает на пол с ножом в груди. Тело не подвело, хотя от нагрузки показалось, что в мышцы кислотой плеснули. Но навыки остались, да и талант не пропьешь, хотя попытки были. М-да… Ну, не будем о плохом.

— Ты кто такой⁈ Не подходи!!! — неприметный парень, одетый в какие-то серые одежды, дрожащими руками наставил на меня… что-то. Явно оружие, хоть мне и не понятное. Но раз он думает, что это ему поможет, значит, оно представляет опасность.

— Он заряжен освященными в храме Сварога пулями — никакая защита тебя не спасет!!!

Шаг в сторону, не спуская с него глаз — выдернул кинжал. Тело захрипело. Значит, не убил. Чиркнул по горлу, чтобы уж наверняка — тишина. Вытер клинок, засунул в ножны.

Огляделся — да, явно помещение для слуг. Разбросаны везде вещи — недорогие, хотя судить сложно. Кровь везде. В углу валяется обглоданный труп мужчины. И этот сидит, трясется — думает, я его убью. Нет, он правильно, конечно, думает, потому как в живых точно не оставлю. Но я могу убить быстро и безболезненно, а могу так, что он сам будет молить меня о смерти. Но не прежде, чем он ответит на мои вопросы. А я умею их задавать.

Дядька Белослав меня хорошо научил спрашивать. И науку ката в полевых условиях крепко вбил в голову. Так что я и мертвого смогу разговорить, тем более, что и такой опыт есть. «К каждому надо найти свой подход, — говорил он, — к иным с клещами в огне раскаленным, а иным и сломанного пальца хватит. Главное тут не спешить. А уж если время поджимает, то тогда сразу начинай железо раскаленное к мужскому естеству прикладывать. Смерти-то многие воины не боятся, да и пыток тоже, а вот лишиться возможности с девкой покувыркаться очень даже. На этом самых крепких можно взять».

Огня у меня, конечно, не было, но в этом случае и кинжал острый подойдет.

— Поговорим? — улыбнувшись, сказал я, шагая к нему…

Нарооод. Поднажмем. 500 лайков и бонусная глава!!!

Глава 8

Глава 8

— Не подходи… НЕ ПОДХОДИ!!! НЕ… — его непонятное оружие, направленное на меня, выплюнуло маленький огонек, и возле моего уха что-то свистнуло.

Что это? Праща? И как она мне может навредить? И почему такая мелкая? И причем тут огонь? Но на всякой случай я сместился, сверкнул меч — и она упала вместе с держащей ее рукой.

Шаг ближе, удар в морду, чтобы прервать вой. Потерял сознание — работаем. Я оторвал от его одежды кусок ткани, перевязал руку, плотно стянув. Теперь быстро не сдохнет — как раз хватит, чтобы его допросить.

Потом вторым куском стянул ему руки и ноги — зачем давать человеку ложную надежду на свободу или побег? Посмотрел на то, чем он вроде как пытался меня убить. Рукоятка, длинная трубка. Интересно. Засунул за пояс — вдруг пригодится. Тем более, что от него тянуло эфиром, пусть и слабым. Наверное, какой-то артефакт.

Опомнившись, я метнулся к двери и аккуратно ее прикрыл. Интересно, а почему эти так сразу не сделали? Хотя, они что-то там говорили про артефакт, что скрывает их. Мне бы он пригодился…

Опять удары по морде, но уже чтобы привести в чувство. Парень задергался, выпучив глаза, замычал — ну да, я ему рот-то ладонью закрыл, — потом замер, увидев нож в опасной близости от своей шеи.

— Так, смерд. Я говорю, ты слушаешь. Молча. Потом ты говоришь — я слушаю. Именно в таком порядке. Нарушаешь его, и я отрезаю любую часть твоего тела на свой выбор. Кивни, если все понятно.

Он закивал так, что мне показалось, его голова отвалится. Видать, он очень умный — вон как быстро соображает. А если нет…

— Кто ты…? — завизжал он, и моя рука опять закрыла ему рот.

— На первый раз прощу, потому как считаю, что иногда, в редких случаях, человеку можно дать второй шанс. И если ты не понял, я повторю. Говоришь только тогда, когда я разрешу. Я понятно объясняю?

На этот раз он кивнул менее активно, но уже с пониманием в глазах. Хорошо. Рад, что сразу его не зарезал. Обычно трусы легко ломаются. Им даже яйца прижигать не надо — достаточно только намерение обозначить.

— Итак, у меня всего пара вопросов. Ответишь честно, сдохнешь быстро. Первый — вы кто такие? Второй — кто такой Хозяин? И третий — зачем я ему нужен? Отвечай быстро, кратко и без вранья, потому как я его сразу почую.

— Зачем мне отвечать, если ты меня все равно убьешь?

Ух ты, кто-то принял зелья храбрости? И почему я этого не заметил? Совсем старый стал.

— Ты меня услышал вообще? Так я тебя быстро убью. В другом случае отрублю руки и ноги, а после выкину к мертвякам, чтобы они тебя сожрали. Выбор за тобой. В живых не оставлю — щадить врагов не приучен. Итак, давай по пунктам.

— Я не понял, что значит — хотели от тебя?

Да что ж за тупой мне пленник попался⁈ Так и хочется врезать, но боюсь убить раньше времени. Ну да ладно, сегодня я добрый.

— То и значит. Тот труп, за которым вы пришли — это я. Ну, я так мыслю. Про иные находки графа мне не ведомо.

— Но он… Ты же мертвый⁈ Тебе тогда больше тысячи лет!!! А выглядишь, как живой старик, одетый в непонятные одежды.

— Хорошо сохранился. Раньше люди крепче были, богатыри не вы. Все. Дальше по пунктам. Кто такие?

— Наемники мы, из банды Федьки Холодного. Приказали нам пробраться в поместье и притащить труп. Все. Мы никого не убивали и не грабили.

— Кто открыл разрыв, из которого полезли мертвяки?

— Не знаю. Это не мое дело. Но точно кто-то из местных. Ну, из тех, кто графу служил.

— Хозяин кто?

— Имени не знаю.

— Кто знает?

— Федька, наверное. Он с ним дела ведет, да поручения выполняет. Мы мелкие сошки, высоко не летаем.

— Как его найти? Ну, Федьку вашего?

— На Пресненской кабак «Ёжкин ёж». Там он бывает часто. А где живет, не знаю.

— Тогда ты бесполезен…

— Не губи-и-и!!! — забился он, пытаясь отползти. — Родом клянусь, никому об тебе не скажу! Сбегу в другой город, спрячусь так, что не найдут…

— Как с твоим артефактом обращаться? — вытащил я пращу из-за пояса.

Тот посмотрел на меня дикими глазами, сбиваясь, кое-как объяснил. Я проверил. Ага. Я ж не тупой, как думают некоторые, и учусь быстро.

Посмотрел на это трясущееся тело — и резкий взмах мечом оборвал его никчемную жизнь. Зато без боли и страданий. Все равно на запах крови рано или поздно мертвяки припрутся. Лучше уж так.

Пошарил у них по карманам и все, что там было, забрал себе, включая светящуюся коробочку, которой так хвасталась Лишка. Наверное, очень ценная она. Добыча была маленькой, но я брал все — кто знает, что в этом мире имеет ценность.

И что делать дальше? Ясно, что становиться сильней. А значит, начнем резать мертвяков. Потихоньку так, незаметно. Разрыв, конечно, я не закрою — сил не хватит. Но тех, что есть, запросто зачищу. Погнали.

Я стоял в тени дома, прислушиваясь к мертвому миру поместья. Шесть. Я видел шестерых. У разлома, патрульные, страж у входа. Но инстинкт, выточенный годами у границ Нави, шептал — их больше. Они всегда прячутся. В подвалах. На чердаках. В тенях, где свет утреннего солнца, бледный и нездоровый, их не достает.

Начать с дома? Нет. Идея была глупой с самого начала. Пока я копошился бы внутри, те, что снаружи, могли снова почуять девочек и напасть на них. Или просто сбиться в кучу, превратив зачистку в адскую мясорубку. Нет. Сначала двор. Потом дом. Методично. Без жалости. Без шума.

Меч в руке не дрожал от нетерпения. Он был тяжел. Невероятно тяжел. Каждая мышца плеча и предплечья горела огнем после ночной бойни в склепе. Рана на щеке пульсировала. Но я сжал зубы. Эта боль была знаком. Знаком, что я еще жив.

Начал я с патрульных. Их было двое. Шаркали по гладкой плитке парадного двора, разделенные углом полуразрушенной оранжереи. Идеально. Первый. Тот, что поменьше, в лохмотьях, похожих на одежду конюха. Он медленно тянулся к чему-то блестящему в траве — обломку зеркала, наверное. Мертвые любят блестящее. Как сороки.

Я вышел из тени неслышно, будто призрак. Шаг. Еще шаг. Он не слышал. Весь мир для него сузился до этого осколка стекла. В три прыжка я преодолел разделяющее нас расстояние. Левая рука — жесткий захват за нижнюю челюсть, запрокидывая голову. Правая — меч, короткий, точный удар снизу вверх, под основание черепа. Хруст, похожий на ломание сухой ветки. Тело обмякло. Я не дал ему упасть с грохотом, медленно опустил на землю, на камни дорожки. Беззвучно. Как мясник, разделывающий тушу.

Второй патрульный за углом оранжереи. Он должен был вот-вот появиться. Я слился с резной кладкой стены, затаив дыхание. Сердце колотилось, но руки были спокойны. Только меч, влажный от черной жижи, казался холоднее обычного. Он появился. Тупо озираясь. Не видя первого. Не чувствуя опасности. Они не умны. Просто голодны и злобны.

Тот же прием. Только пришлось прыгнуть дальше. Он успел повернуть голову. Пустые глазницы уставились на меня. Рот открылся для немого вопля. Меч вонзился чуть ниже, чем в первого, под углом, почти отсекая голову. Она повисла на клочке кожи. Я подхватил падающее тело, снова приглушив падение. Готовы. Тело лежало в траве, почти невидимое. Убирать было некогда. Пусть валяется. Энергия от мертвяков прошла по жилам — но мало, очень мало. Совсем слабые попались.

Страж у входа. Большой. В обрывках бархата и кружев, когда-то, видимо, дорогих. Он стоял неподвижно, как истукан, лицо — маска из запекшейся крови и грязи. Лоб рассечен. Прямая атака? Рискованно. Он мог успеть поднять шум. Я огляделся. Над входом — полуразрушенный балкончик. Сбоку стояла деревянная лестница, видимо, поставленная при штурме. И широкий парапет, по которому можно было пройти. Работаем.

Ползком, используя каждую щель, каждую груду битого кирпича, я добрался до начала лестницы. Камень крошился под сапогами. Сердце замерло на секунду, когда под ногой со скрежетом рухнул крупный обломок парапета. Страж внизу дернул головой. Зарычал низко, как пес. Но не пошел искать. Стоял на посту. Глупец.

Сверху вид был лучше. Его макушка, почти лысая, с клочьями грязных волос, зияющие трещины в черепе. Точка входа. Я встал во весь рост на балконе. Взял меч обеими руками, для более точного удара сверху вниз. Пикирующего удара стервятника.

Я прыгнул. Прямо с балкона, вниз ногами, как падающий камень. Меч — продолжение рук, острие направлено точно в темя. Вес тела, сила падения. Удар! Клинок вошел как в гнилое полено, почти до рукояти. Я приземлился рядом, перекатившись, гася удар, едва удержав меч. Страж даже не дрогнул. Просто рухнул как подкошенный дуб. Только ноги судорожно дёрнулись разок-другой. Три. Самый большой — самый глупый.

Остались те трое у разлома. Черное, пульсирующее пятно на земле, словно незаживающая язва мира. Они копошились возле него, как мухи у гниющей раны. Один даже засунул руку в мерцающую черноту, что-то там пытаясь нашарить. Мерзость.

Подобраться к ним было сложнее. Открытое пространство. Они стояли близко. Если одного даже взять тихо, другие могут заметить. А может, и нет — они ж тупые. Да, риск. Но иного пути не было. Я выбрал самого дальнего, того, что возился с разломом. Ползком, от куста к груде развалин, от обломка колонны к залитому кровью фонтану. Вонь от разрыва была невыносимой. Сладковато-трупная, с металлическим привкусом. Меня затошнило.

Он наклонился еще ниже, почти ныряя по плечо в черную пульсацию. Его спина сейчас идеальная мишень. Я встал во весь рост за ним, в двух шагах. Он не почуял. Меч — молниеносный укол в основание позвоночника, где был источник их силы. Тихо. Он рухнул лицом в черное пятно. Его ноги судорожно дёрнулись, затем затихли. Четвертый.

Остальные двое обернулись. Увидели меня. Их рты разинулись для беззвучного рева. Поздно. Я был уже в движении. Вперед! На ошеломленных тварей. Первый удар — горизонтальный замах, снесший голову ближайшему. Пятый. Черная струя брызнула в воздух. Последний рванулся на меня, выставив когтистые руки вперед. Я встретил его ударом меча в грудь, но он был крупнее, тяжелее. Навалился, толкая меня к самому краю разлома. Зловонное дыхание обдало лицо. Из его глотки вырвалось булькающее шипение. Я уперся, чувствуя, как скользят сапоги по краю черной бездны. Холодок Нави веял в спину. Нет уж, сволочь!

Я рванулся вбок, используя его инерцию. Он провалился вперед. Я всадил меч ему в спину, по самую рукоять, и навалился всем телом. Он рухнул на колени, затем лицом в грязь. Я выдернул меч, пнул бездыханное тело. Оно съехало к краю разлома. Шестой.

Двор был пуст. Тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием и слабым, мерзким пульсом самого разлома. Но это был только двор. Меня ждал дом. Большой, почерневший, с зияющими окнами-глазницами особняк. Западня? Или нет?

«Пять, десять, пятнадцать…», — мысль была туманной. Я уже перестал считать. В склепе — сколько? Шесть? Семь? Может, все десять. Во дворе — шесть. Плюс те, что остались снаружи склепа за камнями… Какая разница? Их нужно было кончать. Всех.

Я вошел в дом через разбитое витражное окно столовой. Осколки стекла хрустнули под сапогами. Внутри царил полумрак и разруха. Запах пыли, гари и… старой крови. Много крови. Я двигался медленно, неслышно, как призрак. Слух напряжен до предела. Зрение выхватывало каждую тень, каждое движение.

Они были везде.

Один — в бальном зале, тупо бродящий среди опрокинутых стульев, задевая гнилыми пальцами струны какого-то музыкального инструмента, что отзывался резким, фальшивым звуком. Я подкрался сзади. Удар в шею. Беззвучное падение на ковер, залитый кровью. Семь.

Двое — на лестнице. Сидели на ступенях, словно усталые путники. Один что-то жевал — похоже, обрывок гобелена. Другой тупо смотрел в стену. Я поднялся по стене, цепляясь за грубую лепнину, миновав ступени. Два быстрых удара сверху вниз, как молотком, прямо в макушки. Глухой стук. Два тела сползли вниз. Восемь. Девять.

Трое — в помещении с книгами. Видать, граф был очень богатым, раз мог себе позволить столько купить. Мертвяки копошились у полок, то и дело роняя книги. Один держал фолиант и листал его костлявыми пальцами. Идиоты. Вошел, не скрываясь. Они обернулись. Бросил тяжелую медную чернильницу в лицо ближайшему. Он отвлекся. Пока остальные ошеломленно смотрели на него, я был уже рядом. Горизонтальный удар — одна голова слетела. Разворот, укол в глазницу второму. Повернуть лезвие. Десять. Одиннадцать. Тот, с чернильницей в горле, дергался на полу. Добил, одним ударом отрубив гнилую башку. Двенадцать.

Чердак. Еще трое. Забились в угол, под стрехой. Спят? Или просто ждут? Неважно. Узкое пространство. Меч был неудобен. Я вытащил тяжелый кинжал из-за пояса. Ближний бой. Молчаливый, страшный, в пыльной темноте. Удары в шею, в основание черепа, в спину. Топот ног по доскам, хрипы, чавканье стали, входящей в гнилую плоть. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.

Подвал. Пугающий темнотой. Сырость, запах тлена и ощущение, что сама Навь дышит тебе в спину. Здесь таились еще четверо. И источник еще одной воняющей лужи на полу — видимо, разлагались давно. Они были медленнее, слабее. Но страх здесь был гуще.

Я спускался медленно, шаг за шагом, меч наготове. Они подняли головы. Зашипели. Я не дал им сгруппироваться. Ринулся в атаку, рубя, коля, отбрасывая их друг от друга. Удар. Шестнадцать. Еще удар. Семнадцатый. Один уцепился за ногу. Я всадил кинжал ему в глазницу, вывернул. Восемнадцать. Последний попытался бежать вглубь подвала, в кромешную тьму. Я метнул кинжал. Попал в спину. Он рухнул. Девятнадцатый? Двадцатый? А тех, что были у склепа, считать? Черт знает. Хватит.

Я стоял посреди подвала, опираясь на меч. Дышал так, что легкие рвались. Руки тряслись, я даже боялся уронить оружие. Весь был в липкой черной и бурой жиже, заляпанный ею с головы до ног. Каждая рана, каждый синяк кричал от боли. Голова гудела. Тошнило от вони и усталости.

«Высшей нежити… нет… — пронеслось облегчением в сознании. — Слава всем живущим… не справился бы…»

Я поднялся наверх. Шаг за шагом, держась за стены. Проверил еще раз. Каждую комнату, которую мог. Бальную залу. Библиотеку. Кухню с развороченными котлами. Детские комнаты с разбитыми игрушками… Там было особенно тяжело. Пусто. Мертво. Только следы недавнего ужаса. И тишина. Гнетущая, полная тишина.

Наконец я вышел на крыльцо. Утро было в разгаре, но солнце затянуло пеленой серых туч. Поместье лежало передо мной. Мертвое. Очищенное. От нежити, но не от смерти. Не от горя. Не от той черной язвы разлома у восточного крыла. Она пульсировала слабо, едва заметно, но жила.

Руки не держали меч. Я воткнул его в землю рядом, как костыль. Оглянулся на особняк. Мрачный, разбитый, но теперь… пустой. Никто больше не шевелился за его окнами. Никто из него не выйдет, чтобы схватить девочек.

Я побрел к стене. Ноги еле волочились. Каждый шаг давался только усилием воли. Как перебрался через забор, сам не знаю. Лес встретил меня запахом хвои и влажной земли. Чистым. Живым. Здесь я шел, уже не скрываясь. Осторожность кончилась. И силы кончались.

— Мстислав!

Они выскочили из-за дуба. Вероника — с облегчением на грязном лице. И где только успела испачкаться? Лишка — с глазами, полными слез и надежды. Она бросилась вперед, но остановилась в шаге, увидев меня. Весь в черной жиже, в крови (своей и не своей), с лицом, застывшим в маске усталости и пустоты после множества убийств.

— Все… — выдавил я хрипло. Голос не слушался. — Двор… дом… чисто. Никого. Пока.

Вероника подошла ближе. Ее взгляд скользнул по мне, по воткнутому в землю мечу, по направлению к мертвому поместью.

— Сколько? — спросила она тихо.

Я только покачал головой. Слишком много. Слишком, чтобы считать. Слишком, чтобы помнить.

— Разрыв… — сказал я вместо ответа. — Жив. Надо… думать. Но… позже.

Я выдернул меч из земли. Рука дрожала. Лишка осторожно протянула мне свой камушек-оберег. Он был теплым и спокойным. Никакой дрожи.

— Он не дрожит, — прошептала она. — Значит… тихо.

Я кивнул. Взял камушек. Тепло легкой волны пробежало по изможденной руке. Маленькая частичка жизни в этом царстве смерти.

— Идемте, — сказала Вероника твердо, подхватывая мою руку и кладя ее себе на плечо, будто я старик. — Внутрь. Помоешься, отдохнешь. А потом… потом мы вместе разберемся с этой язвой.

Я позволил ей вести себя. Шаг за шагом, через знакомую дверь, прочь от смерти. Впереди было поместье Темирязьевых. Мертвое. Очищенное. Но не побежденное. Пока пульсировал разлом, ничего не было кончено. Но сейчас… Сейчас можно было просто идти. Дышать. Чувствовать тепло девичьего плеча под рукой и тихое покалывание обережного камушка в ладони. Этого хватало. На этот час.

Глава 9

Глава 9

— Так, расклад такой, — хорошенько помывшись и набив живот, я расслабился и был способен спокойно разговаривать, а не рычать на всех подряд. Ну да, когда я устаю, становлюсь очень злым. Поэтому никому не советую лезть ко мне в такие моменты. Но мелкие оказались с понятием, и пока я смывал с себя трупную вонь, накрыли на стол и терпеливо, а главное, молча ждали, пока я поем. Хорошие хозяйки вырастут, если уже сейчас понимают, как правильно ухаживать за мужчиной.

— Твой дом, Ника, я зачистил, и мертвяков там больше нет. Пока нет. Но остался разрыв или разлом, как вы его называете. Есть большая вероятность, что из него опять что-то полезет. Но так же есть шанс, что, лишившись внешней подпитки, он сам закроется. Тут половина на половину. Но ждать и проверять не советую. В общем, мои рекомендации таковы — собрать вещи, которые нужны вам, вызвать вашу дружину, и пусть дальше она со всем этим разбирается.

— Не могу никого вызвать, связи нет, — потрясла она передо мной своей коробочкой. — Что ты так смотришь? Это телефон — по нему много чего можно делать. В том числе и говорить на расстоянии друг с другом.

Я приподнял брови, усомнившись в здравости ее ума.

— Мы и так можем говорить на расстоянии. Хочешь, иди вон хоть на кухню, я тебя и оттуда услышу, если бубнить под нос не будешь…

— На большом расстоянии, дубина. На очень большом! Он работает — не уверена, что скажу правильно, но вроде как на магической сети. И ее сейчас глушат. То есть, позвонить я никому не могу. Возможно, просто надо отойти подальше от поместья.

— Плохая у вас связь, ходить туда-сюда надо… Вот мы, например, голубями пользовались, и никто их не глушил. Правда, чего уж тут, иногда и их сбивали, но мы с собой много возили… А насчет выйти подальше… Риск. Нас там могут ждать. Не думаю, что Хозяин оставил все тут без присмотра.

— Хозяин???

Пришлось им рассказать обо всем, что узнал и услышал. Кто это может быть такой, Вероника даже не догадывалась. А Лишка так тем более. Мелкие — кто их до графских дел пустит?

— Разбираться с проблемами начнем по мере их поступления. Я уже отдохнул, поэтому давайте выдвигаться. Отойдем подальше, ты это… позвонишь, да? Ну вот, позвонишь. Пусть едут и разбираются.

— Принимается. Но предлагаю это сделать завтра, — подумав, кивнула Ника. — Во-первых, нам надо вещи собрать — вдруг придется удирать. А во-вторых, тебя нужно переодеть. Твой наряд, конечно, очень крутой и все такое, но сейчас другое время — будешь так ходить, сразу в Тайный приказ уволокут. Плюс на тебе знаки правящего рода, я бы рекомендовала их пока спрятать. И перстень родовой печаткой вниз повернуть, чтобы герба видно не было. Ты ж его снять не захочешь? Ну вот. Да и вообще, советую особо не выделяться. Отыгрывай лучше нашего слугу — причем, немого. А то ляпнешь чего ненароком, проблем потом не оберешься. Говорить буду только я. Лишка, ты тоже молчи — язык у тебя больно длинный и не всегда к месту работает. Я графиня, мое слово весомо. Так что тиранить нас не будут. Но рассказать о том, что случилось, в любом случае придется.

— Договорились, — скрипнул зубами я.

Хоть прозвучало это не совсем приятно, но она была права — мне пока лучше помалкивать. И одежду придется сменить, она даже в мое время сильно бы в глаза бросалась. Все-таки праздничная, княжеская и не предназначенная для битвы и каждодневной носки.

Так что мы дружно собрались и пошли в поместье. Через склеп — перелезать через забор всей компанией показалось не самой лучшей идеей. Я-то смогу, уже проверено, а вот малявки нет.

Проход пришлось долго ковырять — заперли мы его на совесть. Но справились — узкую щель, через которую я едва смог протиснуться, проделали прямо в стене с помощью ругани (но я все же следил за словами, рядом дети), магии (Вероника очень старалась) и грубой силы — найденное тут же старое копье с железным древком очень пригодилось. Ну, и дальше мы шли уже знакомым маршрутом.

Девчонки, заметив валяющиеся тела, то и дело прижимали ко рту руки, стараясь не зареветь. И я опасался, что когда они найдут родных, все станет намного хуже. Но с этим ничего не поделать — надо просто принять и отомстить так, чтобы мерзкие боги содрогнулись от страха.

Кстати, о богах — не нравится мне, как прозвучало — храм Сварога, клянусь Родом. Это что же, они вернулись, что ли? Набрались храбрости или что-то задумали? Выясню. Я это обязательно выясню. И плюну в их морды наглые, а потом пинками из нашей реальности погоню, чтобы и духу их тут не было.

Думаете, не смогу? Еще как смогу, потому что знаю как. Потому что знаю их слабые места. И еще потому что это моя земля и никаким пиявкам сосать из нее кровь я не дам.

— Так, сначала оденем тебя, — Ника хоть и крепилась, но было видно, как ей тяжело. — Телосложением ты похож на нашего дворецкого Тимофея. Ну, ростом, так точно. Правда, он чуть полней был, но не особо. Пошли в его комнату.

Что ж, она была права. И у него в шкафу нашлись совсем новые вещи. Штаны, рубаха и очень неудобные, как она назвала их… туфли? Их я сразу выкинул, выбрав что-то похожее на наши боевые лапти — мягкая подошва, кожаный верх. На ногах сидели как влитые. На ее возражения, что это не сочетается с остальными вещами, я не обратил внимания. Я воин, а не холоп. И буду ходить в том, что мне удобно. Отобрал еще смену белья, переоделся, сложив свое в короб на колесах. Удобно, мне понравилось.

Меч я не стал убирать — это логично. Против мертвяков, как сказала Ника, не всякий огнестрел сработает — это она про ту штуку, что называется пистолет, и которую я отобрал у наемников, сказала. Только против совсем уж низших. А так или меч, или боевой топор, али секира.

Лишке собирать было особо нечего, и все ее добро уместилось в небольшую заплечную сумку. А вот Вероника застряла — вещей у нее было очень много. И все нужные. Казалось бы, зачем все собирать, если она дома? Так на тот случай, если придется быстро отсюда уходить. Кто знает, что утро нам принесет. Поэтому лучше быть готовым. Сразу предупредил — каждый тащит свое сам. Это еще больше замедлило процесс сбора ее вещей.

Потом мы отправились в кабинет ее отца, где она из стола достала кучу нарезанной на листы бумаги. Назвала это деньгами. Глупость какая. Кто будет делать деньги из бумаги? Что это за странное время? Ладно. Мое дело пока маленькое — учиться, слушать и поменьше говорить. Ну, и еще разобраться, как работает телефон — Лишка сказала, что он знает вот прямо все и лучшего учителя не найти. Только на какие-то сайты для взрослых велела не заходить, слегка при этом покраснев. Ну и зачем говорила такое, спрашивается? Теперь я точно туда зайду, потому как если там сидят враги, то я должен знать их в лицо.

Ника, подумав, отдала часть денег Лишке — просто на всякий случай. Я это одобрил — держать все яйца в одной корзине глупо.

Потом нас опять ждал проход через склеп — к центральному входу мы не совались. Он может быть под наблюдением, а я сейчас не в том состоянии, чтобы воевать. Ну, а ночевать в поместье никто не захотел, потому как разрыв еще не закрылся, и кто знает, когда из него и кто вылезет. А склеп, он уже родным почти стал. Даже лаз заделывать не стали, если что, успеем удрать, пока дверь в тайные комнаты будут ломать.

Была мысль пробежаться по артефактам графа, но не стал — понять, что и как работает, может только маг. А я сейчас ни разу не он, а Ника слишком слаба. Так что пока только честная сталь. Ну и этот… пистолет. На живых он тоже хорошо действует, пусть и щит сильного мага не пробьет. Зато отвлечь сможет шесть раз подряд. А там уж как кривая вывезет.

В общем, вот так вот полезно прошел еще один день в новом мире. Девчонки вроде успокоились уже и стали расспрашивать меня о моей жизни. Ну, как это у нас там было. Я честно рассказывал, все, что помнил — а чего скрывать-то? И вот тут мы подошли к интересующей меня теме — богам.

Ника, сделав умное лицо (на мой взгляд, получилось не очень), стала вещать, ходить туда-сюда, размахивая руками. Многого она, конечно, в силу возраста не знала. Но и того, что она сказала, мне хватило с лихвой. Да так, что я едва сдерживался, чтобы не начать в бешенстве крушить все вокруг.

В общем, после победы богов над мертвыми Нави, они закрыли проходы в тяжелой битве. Су**а, они, значит, закрыли, да⁈

Итак, боги жили себе спокойно, долгое время не тревожа смертных и потихоньку копя силы для будущих битв. И вот это время настало — спустя много веков боги вновь явили свою волю миру. По их велению стали строиться большие храмы, активней вестись службы в них. И каждый год проводится Светлое Ратание — так это называлось у нас. Как в других странах, Вероника не знала, но там тоже подобное было. Суть состояла в том, чтобы отобрать сильнейших магов для защиты их седалищ… Ну, то есть, Прави. Это была высшая честь, победителей, коих всегда было двое от каждой страны — мужчина и женщина, чествовали как героев, отправляя их в мир богов. Ведь защищать Светлое царство — высшая честь, и так далее…

Под конец рассказа маленькой графини я уже не мог себя сдерживать и разразился такой бранью, что девочки испуганно заткнули уши.

Честь, значит, да⁈ Защищать Правь, да⁈ Все забыли, все переврали! Лучших из лучших у нас забираете? Ну, мы еще посмотрим. Я вам устрою. Вы у меня сами против Нави выйдете. Иначе открою прямой проход в Правь из Нави, не оставив вам выбора. Я заставлю вас сражаться вместе с людьми!

О да, вы просчитались, не убив меня. Потому что у меня есть знание и понимание, как это сделать. Тогда мы не сдюжили, но зато я точно смогу сейчас. По плану отца мы должны были закрыть мертвым доступ в Явь, а потом перекрыть поступление благодати в Правь. Глядишь, и лет через пятьсот боги сами бы и подохли. Если отец бросил в беде своего сына — это не отец. Если мать отказалась от своего ребенка — это не мать. А мы себя считали детьми божьими. Наивными были и за это заплатили большую цену. И вот теперь я могу закончить то, что мы начали тогда.

— Все, я спать. Завтра, надеюсь, все решится. И спать я буду на нормальной постели. А вы, мелкие, и на диванах поместитесь.

— Эй, это вообще-то мой дом! — запротестовала Ника.

— Вот и прояви гостеприимство. Чай, не холоп в гости пожаловал, а сын Великого князя. Который, кстати, тебя уже пару раз спас, хотя мог и не спасать. Будете убивать, делайте это тихо.

Раздевшись и не слушая возмущенных воплей, я растянулся на мягкой постели и мгновенно вырубился. Устал, знаете ли. А старость надо уважать…

* * *

— Вставай, лежебока!

В меня прилетела подушка, которую я отбил обратно. Послышалось возмущенное «ой», и нападающий растянулся на полу, потирая отбитую задницу.

— Чего дерешься?

— Ника, я тебе скажу сейчас как взрослый человек взрослому человеку: к мужчине девица в постель может приходить лишь в двух случаях — или порадовать его, или сильно опечалить. А так как для радости ты еще мала, значит, будешь печалить. А я этого с утра не люблю.

— Вот еще, — надулась она. — Радовать, печалить… Завтрак готов, это к радости?

— Определенно, — кивнул я. — Эх, хорошо поспал.

Я потянулся, услышав уже привычный хруст, но не такой сильный, как раньше. Все же энергия, поглощенная с мертвяков, идет на восстановление тела. И пусть ее, конечно, мало, но курочка по зернышку клюет.

Душ — вот прямо полюбил я это место. И бодрит, и быстро, и красиво все так. В мое время такого не было. Хотя, у нас была баня — эх, вот бы сейчас в веничком попариться! Точно бы еще на пару лет помолодел. Баня, она ж и тело лечит, и душу.

На завтрак — яичница с мясом. Странное какое-то, но вкусное. Сказали, что это тушенка из консервы. Название глупое, но сойдет. Сытно, вот и ладно. Запил чаем — а вот он точно в наше время был гораздо вкусней.

— Ну что? Будем выдвигаться? Какой план?

— Выходим через парк, идем по его краю, пока не появится сеть. Потом я звоню тёте, и делаем все, как она скажет, потому как она ближайшая старшая.

— Что это значит? — заинтересовался я.

— Ну, то, что она ближе всех живет. У меня еще есть один дядя и еще тетя. Но они далеко. А эта рядом. Правда, папа говорил, что она без царя в голове — не знаю, что это значит. Но поможет она точно. Она хорошая. И маг сильный.

— Хорошо. После этого, я думаю, мы расстанемся на небольшой срок. Лишка, пока пойдешь с Вероникой. Я тебя позже заберу.

— Что значит, расстанемся? — уставилась на меня Лишка.

— Ну, так надо же найти тех, кто все это устроил. Куда идти, я разберусь, а там… В общем, маленькой девочке не стоит видеть того, что там произойдет.

— Ну и зачем это тебе? Мы же для тебя никто, — Ника была категорична.

— Ну хотя бы затем, что я очень не люблю, когда смертные призывают в наш мир нежить, своими руками помогая ей. Зло должно быть наказано. Так будет по правде, так будет по справедливости. Я витязь-волхв и мимо подобного пройти не могу.

— Ну, тогда идемте, чего зря время терять?

Мы и пошли. Вероника, пыхтя, сама везла свой чемодан с нее ростом, а мы с мелкой шли налегке. Забрались в такие дебри, где точно давно не ступала нога человека. Кстати, а почему? Вроде что-то такое Ника рассказывала про убийцу. Интересно, его заживо сожгли или на кол посадили? Лично мне больше нравилось второе по отношению к насильникам. Да и народ любит подобные зрелища.

Вскоре мы нашли небольшую полянку, выкопали яму, куда сложили весь скарб. Если что, потом найдем. Замаскировали, конечно же — в этом я мастер. По уверению Ники, сеть тут ловила. Значит, глушащий артефакт не сильно мощный, как сказала она.

— Так, я сейчас тёте буду звонить. Поэтому стану рыдать и биться в истерике. Утешать меня не надо, само пройдет. Все, не отвлекайте.

Графиня потыкала в светящуюся коробочку, приложила ее к уху, а потом…

— Тётя, убили!!! Всех убили! И папу, и маму, и Тоньку… ВСЕ-Е-Е-Е-ЕХ!!! — ревела она в трубку. — Мертвяки. Много. Пришли… Уа… Спаслась. Дед Славка помог… (это я, если что). И Лишка еще… Ага… мы тут… Да, через склеп прошли… В лесу… Нет, больше никого там нет… Прячемся, вдруг придут… Хорошо… Ага… Угу… Ждем…

Куда-то нажав в своем телефоне, она повернулась к нам, уже без слез и истерики. Кремень девка!

— Расклад такой. Тетка в Новгороде. Прибудет через час. До этого времени сидим тут и ждем ее. Никому не звоним и сами на звонки не отвечаем. Она все разрулит. Сейчас за ней вроде как граф какой-то из Тайного приказа ухлестывает — так что тиранить нас не будут. Впрочем, в любом случае не будут, мы аристократы как-никак. Но вопросы зададут. Так что, Мстислав, помни — ты немой. Работаешь у нас пару лет, меня учишь драться. Во время нападения был со мной и защитил от мервяков. Это если заставят письменно показания давать. Ты писать-то умеешь хоть?

— Умею, как же нет. Но плохо. Медленно.

— Что ж ты такой примитивный-то⁈

— А ремня? Я воин, сын воина. Нам грамота особо ни к чему была. Где писать? На бересте? Али на пергаменте? Бою мы учились, а не за свитками просиживали.

— Ладно. Изобразишь дрожание рук — мол, так перенапрягся, что и ручку держать в руке не можешь. Ты старый, тебе поверят. А пока давай тебя поучим пользоваться телефоном и Паутиной. А то так невежей и помрешь.

— Знаешь, Ника, я когда-нибудь тебе точно ремня всыплю. Привяжу к лавке и отхожу по заднице. Да так, чтоб неделю сидеть не смогла, а после следила за языком.

— Ох, я так боюсь, что коленки трясутся! Когда-нибудь — это не сейчас. Так что садись и внимай мудрости современного мира. И не знаю, говорил тебе кто это или нет — но добро пожаловать в реальность, и все такое…

Глава 10

Глава 10

— Вот, смотри…

Ника достала этот, как его… телефон. Тыкнула пальцем в светящийся экран и вывела что-то, похожее на карту. Увеличила размер. Ага! Тут я уже сориентировался. Очертания земель хоть и были иными, но похожести взгляд уловил.

— Мы сейчас вот тут, это город Изборск. Новгород — столица Российской империи, тут… — она чуть сдвинула экран. — Расстояние чуть больше двухсот километров.

— Погоди, — остановил я ее, всматриваясь в карту. — Где меня нашли?

— Хороший вопрос, — кивнула она, опять чуть сдвигая экран. — Это вот тут, древний курган. Проклятое место. Вокруг леса, такие буреломы, что не пройти, не проехать. Туда никто и не ходит. Вот, по информации Паутины, там сгинуло три археологические экспедиции. А причины понять не смогли. Связь там глушится намертво. Ну, и видимо, охрана лютая. А вот кто именно охраняет этот курган, никто не знает.

Она помолчала, глядя на экран. Потом заговорила:

— Как отец выжил, сунувшись туда, не понятно. Он никому ничего не сказал, просто собрался и поехал. В принципе, это в его стиле. Было в его стиле, — чуть сглотнув и отгоняя воспоминания, сказала она. — Отсюда, если по прямой, до Новгорода почти триста километров.

— Так, приблизь еще. Ага. Ясно. Значит, меня похоронили на поле Свенельдовом, где как раз и была битва. Странно, что не в самом Новгороде. Впрочем, спросить уже некого, да и неважно это.

— Тебя не хоронили, ты ж живой. Скорей, погрузили в сон. Тебя как вообще убили?

— Коготь Четырехлистника порвал сердце. С такими ранами не выживают. Но при этом я и сам его завалил.

— Ага. Я слышала о таком. Возможно, его энергия перешла в тебя, не дав сразу умереть. Ну, а потом ваши маги, как-то смогли стабилизировать тебя и погрузили в сон, чтобы, значит, ты восстановился. Но что-то явно пошло не так, раз ты столько лет в земле пролежал.

— Звучит правдоподобно, — задумался я. — Убивая нежить, мы поглощаем высвобождающуюся при этом энергию, усваиваем ее и становимся сильней. А так как я нанес первым смертельный удар, все и досталось мне.

— Что значит — усваиваем энергию? — не поняла она. — Войти-то в тебя она может, но усвоиться нет. А если ее будет много, то сам нежитью можешь стать. Твои-то, наверное, просто что-то успели сделать, чтобы не допустить этого.

— Да то и значит, что усваиваем. Убил тварь, и вся ее сила перешла к тебе. С потерями, конечно, потому как мертвое чуждо живому, но достаточно, чтобы это почувствовать. А что тебя так удивило?

— Да то, что у нас все по-другому.

— Поясни.

— Энергия мертвяков для нас разрушительна. Ее сначала собирают в специальные артефакты — очистители, которые есть у каждого. Потом мы их сдаем алхимикам. Они ее прогоняют через специальные эфироприемники и возвращают обратно. И вот тогда уже мы можем ее впитать. Если так прикинуть, то возвращается примерно процентов десять от поглощенного.

— Плохо. Это очень плохо. Ваши тела разучились взаимодействовать с энергией мира. А без нее ничего не получится.

— А ты умеешь? — загорелись ее глаза.

— Конечно. Иначе как бы я ожил? И как бы стал таким красавчиком? — я наткнулся на ее скептический взгляд. — Чего?

— Для деда лет восьмидесяти ты, конечно, очень неплохо выглядишь.

— Погоди, мелкая язва. Вот наберусь сил, восстановлюсь, и тогда ты сильно удивишься. Мне так-то двадцать всего. Душа это знает, а значит, будет стремиться привести тело в прежнее состояние. Ну, а я помогу. Так что пара месяцев, ну, может, чуть больше — и я стану прежним. Больше нежити и мертвяков убью, быстрей восстановлюсь.

— Научишь? Ну, напрямую становиться сильней?

— Может быть. Но потом. Сейчас, как ты понимаешь, у меня иные планы. Кстати, Лишка, тебе учиться надо. Магии. Где у вас ей обучают?

— Она ж не маг⁈ — изумилась Ника, свысока глянув на служанку.

— Маг. Просто, судя по всему, вы про таких не знаете. Ну да это моя забота.

— Точно? — Лишка аж засияла.

— Слово князя, — кивнул я. — Мы своих не бросаем. А ты своя.

— А я? — влезла Ника.

— Тоже. В бою вместе бились, спину друг другу прикрывая. Вы не струсили, не сбежали — в вас силен дух воина, а это по нраву мне. Тех, кому смело спину доверить можно, надо ценить пуще жизни своей.

— Да, мы такие. Храбрые и красивые, — заулыбалась она.

— Твоя тетка-то когда приедет? Уже сколько времени прошло?

— Ну, она сказала, что через час, но, зная ее, будет минимум через два. Пока Приказ Тайных дел на уши поставит, пока долетит…

— Долетит? Она ведьма, что ли? — напрягся я.

— Нет. На маголете. Он быстрый, но маны, на которой работает — это такой переработанный эфир, — жрет очень много, а она дорогая. Поэтому используют его только в крайнем случае. Ну, как в этом. Пока его подготовят, пока вылетит. В общем, два часа, не меньше. Так что давай, я пока тебя научу пользоваться телефоном, раз время есть.

— Я, кстати, в бою тоже такой взял, — достал я из кармана свой трофей.

— Выкинь его. Не будет работать, — посмотрела она на него.

— Это почему еще? — обиделся я. — Твой же работает.

— Но в моем нет в центре экрана дыры. Ты зачем в него ножом тыкал? По незнанию или в знак протеста?

— А… — сообразил я. — В него нож воткнулся, когда я этих резал. Потому, видать, и не сдох он сразу. Пришлось добивать.

— Лишкин себе заберешь, вы же не надолго расстанетесь. А без связи тебе нельзя. Я в него свой номер забью, чтобы, значит, ты мог мне позвонить. И Наташи, если она позволит. Ей все можно будет рассказать про тебя, она не болтливая. Но сначала поговорим, доверять теперь я могу только тем, кто тут сидит.

— Разумно. Ты молодец, — погладил я ее по голове.

Она сначала дернулась, а потом расслабилась и чуть не замурлыкала от удовольствия. Увидел зависть в глазах Лишки, погладил и ее. Дети, что с них взять.

— В общем, смотри как надо с ним обращаться…

Все оставшееся время я учился. Ника, конечно, наставником оказалась так себе — торопилась, бесилась, когда я чего-то не понимал сразу, пару раз даже стукнула меня по плечу, не сдержав эмоций. Но я пер вперед, как конь богатырский, видя цель, но не видя препятствий. Тупым я, что бы она там ни вопила, я никогда не был, а голова, будто соскучившись по любым знаниям, впитывала в себя их, как губка, все запоминая и ничего не забывая. Так что когда над нами завис переливающийся серебристым светом маголет, я уже вполне бодро мог пользоваться телефоном и даже разбирать местные буквы, быстро складывая их в слова.

Нынешний язык отличался от моего родного, привычного, поэтому пришлось приспосабливаться (автор сознательно изначально сделал речь героя более понятной, без старославянский оборотов, для удобства чтения).

Сверкая бортами, машина медленно опустилась на землю. Я встал, обнажив меч, прикрывая спрятавшихся за спиной девчонок. Кто знает, кого нелегкая принесла. Этот мир странный, и доверять никому нельзя.

— Вероника!!! — из поднявшейся наверх двери выскочила девушка и кинулась к нам, не обращая внимания на вооруженного деда — то есть, меня.

— Тетя Наташа! — заревела мелкая и, проскользнув под моей рукой, повисла у той на шее, заливая ее слезами. Минут пять ушло на взаимные слезы, всхлипывания и шмыганья носом. Потом страсти стали стихать, и на нас изволили обратить внимание.

Что ж, то, что я увидел, мне определенно понравилось. Тетка оказалась высокой, чуть ниже меня, стройной, с милым лицом, слегка курносым носом, светлыми короткими волосами. Одета она была в штаны и серую рубаху, заправленную в них. На ногах было что-то вроде высоких сапог, только со шнурками. Обувь эта, хоть и выглядела странно, но казалась удобной. А вообще одежда ее мне не понравилась, в мое время девушки не могли себе позволить носить такое. Но иное время, иные нравы. Придется привыкать.

Я выпятил грудь колесом, показывая себя во всей красе. Однако ее чуть сочувствующий взгляд быстро опустил меня на землю, напомнив, что перед собой она видит не красивого парня, а старика. М-да, глупо как-то получилось.

— Это кто? — с сочувствующего ее взгляд быстро сменился на колючий.

Я почувствовал, как напрягся эфир — девка явно собиралась по мне врезать. Я напрягся, готовясь уходить в сторону. Вспомнил, что за спиной стоит Лишка — значит, рвану вперед. Один удар это тело точно выдержит. На крайний случай приму образ огненного волка. Это очень плохо на мне скажется, но выжить получится.

— Это дед Славка. Он немой и спас меня, — загородила меня Ника.

— А почему я о нем не знаю?

— А ты вспомни, когда в последний раз приезжала в поместье? Он у нас уже два года живет и учит меня драться. Если бы не он, меня бы уже и в живых-то не было. Когда мертвяки напали, он со мной был и порубал их всех. Но спасти других мы не смогли, слишком много их было, — опять заревела Вероника.

— Ну-ну, успокойся, родная, — Наталья присела с ней рядом и принялась вытирать ей платком слезы. — Все уже закончилось, теперь я рядом. Спасибо тебе, Слав… Как полное-то имя-отчество? — посмотрела она на племянницу.

— Мстислав Олегович, — вспомнила мелкая.

— Сильное имя, — кивнула она. — Спасибо тебе, Мстислав Олегович, что спас Веронику, — поклонилась она мне, проявляя вежество.

Это мне понравилось. Знать, не забыли еще люди слова благодарности и чествуют, как положено. Говорить я пока не мог, поэтому приложил руку к сердцу и поклонился в ответ. Меч скользнул в ножны за плечом, а тело расслабилось. Но не сильно. Я скосил глаза на Лишку, но та была спокойна, значит, ничего плохого Наталья не замышляет. Хорошо.

В этот момент у графини зазвонил телефон — та приложила его к уху, обменялась с кем-то короткими фразами и посмотрела на нас.

— Все. Охотники уже возле поместья, как и агенты Тайного приказа. Полетели. Нас ждут.

Заходить внутрь летающей машины было боязно. Не должны люди летать — они не птицы. Но раз у них полеты в порядке вещей, то я должен это принять. Тем более, вон, даже мелкие ведут себя спокойно, а я тут трясусь? Да не бывать этому — витязи ничего не боятся…

«А-а-а-а!!!», — мысленно забился я в истерике, видя в окно, как земля стремительно ушла вниз. Вцепился руками в сиденье, надеясь, что оно меня защитит. Но поглядев на девчонок, которые с восторгом глазели в окно, я быстро успокоился. Если уж малявки не боятся, то и мне не следует. Но поскорей бы уже оказаться на земле…

Летели мы недолго, всего минут десять. В окно я увидел, как перед высокими воротами поместья собралось довольно много людей и машин. Слышались крики, звон оружия — это было мне понятно и позволило отвлечься.

Приземлились мы чуть в стороне, и к нам сразу подошло несколько человек. Один в одежде, похожей на ту, что носила графиня — мужик лет сорока, с сухим обветренным лицом, черными волосами с проблесками седины на висках и бороде. За спиной его виднелись две потертые рукояти мечей. Мы посмотрели друг на друга — взгляды скрестились, как добрые клинки, высекли искры и разошлись. Два воина почувствовали силу другу друга, поняли, что делить им нечего.

Второй был в странном пиджаке и штанах черного цвета. Светлые волосы, острые черты лица, тонкие губы — неприятный тип. Маг, сильный. Очень сильный, понял я, когда почувствовал я от него волну эфира. Такому оружие не нужно — он сам по себе оружие. Но все же пренебрегать честной сталью, когда дело касается мертвяков и нежити, не стоит. Магия может подвести, а меч никогда. Если это, конечно, хороший меч, а не то барахло, что я видел в коллекции у графа.

— Олег Викторович Балканов, — представился первый. — Командир отряда охотников Новгородской дружины. Позывной- Секач.

— Барон Дмитрий Васильевич Задунайский — старший советник Приказа Тайных дел. Третий отдел по борьбе с разломами.

— Графиня Наталья Васильевна Темирязьева — пятый отдел Тайного приказа, младший агент, — махнула тетя Вероники светящимся артефактом, видимо, показывающим принадлежность к служивым.

Тогда-то я и понял причину ее выбора наряда — воину не пристало ходить в юбке, если этого не требует дела княжества. Меж служивыми нет разницы — мужик ты али баба, все одно дело делают.

— Я тут не на службе. Это моя племянница, Вероника Никитишна, с ней ее служанка и учитель. Он не говорит, поэтому все вопросы ко мне или к ней. Но для начала…

— Для начала мы проверим поместье, — перебил ее охотник. — Не наше дело выяснять, что и как. Вот очистим от нежити место, закроем разлом, если он есть, и уйдем. Далее вы сами.

— Командуйте, Олег, — кивнул второй, и тот развернулся и пошел к своим людям, одетым так же, как и он.

Зычный командный окрик, сдобренный матом, быстро настроил всех на нужный лад.

Наталья послала импульс в ворота, которые, признав за ней право, раскрылись, и туда сразу хлынул поток людей. Что происходило дальше, я не видел, но это было и незачем — поместье было пустым. Эманаций смерти я не чувствовал. Но пусть проверят, лишним не будет.

Пока Наталья подробно рассказывала барону, что тут произошло, я следил за окрестностями. Спрятаться в принципе было негде — вокруг стояли богатые дома, из которых уже выходили люди. Любопытные? Сочувствующие? Или желающие поживиться чем придется? Никто не погнушается поднять золотую монету, даже если она испачкана в грязи. Так и никто и не задумается, чтобы добить соседа, а все его добро сделать своим. Время изменилось, люди нет.

Поэтому я и смотрел по сторонам, подозревая, что все не так просто. Ну не мог «Хозяин» оставить тут все без присмотра. Значит, наверняка где-то среди собирающейся толпы есть его человек. А может, и не один. Но я воин, а не соглядатай. Не научен этому. Но жизнь заставит… В общем, вы поняли.

Резкий удар в плечо мгновенно вывел меня из раздумий. Сверкнул меч и замер возле горла советника. Я едва сдержал крик — больно, гад этакий, стукнул!

— Простите, я должен был проверить, на самом ли деле он немой, — ничуть не раскаявшимся голосом сообщил тот, абсолютно не обращая внимания на острый конец стали, что мог оборвать его жизнь.

— Я попрошу впредь подобного в отношении слуг рода больше не делать, — ледяным тоном заявила Наталья. — Все, что я знала, теперь знаете и вы. Так что займитесь делом. И не тратьте ни мое время, ни свое.

— Как вам будет угодно, — кивнул он и направился к воротам. К нему подошли еще четверо людей в похожих одеждах и скрылись за ними.

— Козел! — выдала общую оценку Вероника.

— Еще какой, — согласилась с ней тётя.

Хотя, какая она тётя — девушка прямо вся в моем вкусе. Но увы, кому нужен древний старик? К тому же у меня внизу пока ничего не работало — жирно тратить крохи эфира и энергии мертвых на восстановление того, что мне пока не нужно. Да и лишних мыслей благодаря этому не появится.

— Знаю его. Мразь по жизни, но служит хорошо. Лучше него в приказе нет. Удача, что именно он сюда приехал. Пойдемте в машину, они тут надолго.

Ну, мы и пошли. Действительно, зачем плохо стоять, если можно хорошо сидеть. К тому же Наталья оказалась девушкой с понятием — в маголете нашлась еда, запакованная в какие-то белые коробочки. Вкусно. При этом она не делала различия между служанкой и племянницей — все ели одно и то же.

Я ел незнакомую пищу и был в целом доволен тем, как идут события. Спешить было не в моих правилах, поэтому пока я плыл по течению. Если есть вопросы, которые кто-то может решить за тебя, то чего напрягаться. Подожду, когда поместье будет очищено, а там решу — посвящать Наталью в свои планы или нет. Все же она на княжеской… Или как там сейчас правитель называется — император? Значит, на императорской службе находится. И помочь сможет как словом, так и делом. Поэтому больше слушаем и жуем. Кстати, вкусно-то как…

Стоять, мелкая воровка!!! Это моя сдоба!.. Ох, сейчас я кого-то буду убивать!..

Глава 11

Глава 11

— Вот и чистильщики пошли, значит, минут через сорок закончат, — сказала Наталья, задумчиво жуя пирожок.

Я же мерился злобными взглядами с Никой, которая самым бессовестным и воровским способом утащила у меня кусок пирога. Моего пирога — наверное, самого вкусного, что я ел в этом мире. Да что там, я вообще такого еще ни разу не ел! И этот не успел попробовать. Так что было вдвойне обидно. В отместку я быстро выхватил из ее рук нечто, завернутое во что-то яркое, но явно съедобное, и пока не отняли, засунул в рот. На вкус оно оказалось жестче пергамента, но почему-то со сладким привкусом.

— Обертку надо было бы с конфеты снять, — задумчиво заявила Лишка.

Ника же, несмотря на весь трагизм прошедших дней, весело прыснула в кулак и с еще большим вызовом в глазах посмотрела на меня.

Обманули, провели вокруг пальца, как несмышленого мальца! Ух, как я зол! Что бы в ответ такого сделать плохого⁈ Я огляделся, но ничего подходящего не обнаружил, лишний раз убедившись, что в большой семье варежку разевать не следует. Вроде бы девчонки и мелкие, а съели все подчистую, как будто взрослые. Вот когда все это закончится, я обязательно узнаю, где она брала этот пирог, и обязательно его попробую. Иначе спать потом спокойно не смогу, думая о его вкусе.

— Что за чистильщики? — дожевав пирог, вспомнила о своей роли информатора мелкая язва.

Ну да, я ж учусь, и для меня любая информация на вес золота. Пища для ума не менее ценна, чем для брюха…

— Отряд, можно сказать, уборщиков. Магических, конечно же. После битвы с мертвыми остается много тел. Их же надо куда-то девать? Вот этим и занимаются чистильщики — все они бытовые маги. Работа их стоит очень дорого, но зато после них и пылинки не найдешь. Все будет просто вылизано, — чуть поморщившись ответила Наталья

— И за чей счет этот бал? — нахмурившись, уточнила Ника.

— Бал? — Наталья непонимающе моргнула. Затем поняла, к чему клонила племянница. — А, ты об этом? За счет империи, разумеется. Открытие разлома в Навь в центре аристократической части города — это огромное упущение надзорных органов, а именно третьего отдела. Они должны тщательно следить за любыми потусторонними возмущениями и тут же пресекать их. А тут… Упустили. Теперь будут землю рыть, чтобы найти виновных и отвести от себя карающую руку императрицы… Или, скорей, регента. За такие провалы спрашивают очень строго.

— Да ладно тебе, тетя. Чтобы всесильный Тайный приказ не нашел себе оправданий? Свалят всю вину на какого-нибудь фанатика, да и все. Еще и нас притянут за попустительство и невмешательство.

— Не получится, — покачала головой графиня. — Каждый сотрудник дает магическую клятву, суть которой: не навреди и не укради. Нет, перегибы, конечно, случаются, но, например, убив гражданского, ты должен быть свято уверен, что так было надо. Иначе — смерть. Поэтому и работать будут честно, как и искать виновных.

— А ты? — Ника посмотрела на нее. — Не знала, что ты в приказе служишь.

— И не узнала бы, — чуть смутилась та. — Это закрытая информация. К тому же я не люблю сидеть на месте. А так и почет, и уважение, и знакомства нужные. Ну, и работа интересная. Пойми, никакой барон или князь не потерпит, если в их дела полезут простолюдины, пусть и с самыми большими полномочиями. Раз возмутятся, два, а там и до бунта недалеко. Поэтому все главные офицерские должности у нас занимают аристократы. А так как нас не очень много, то продвижение по карьерной лестнице быстрое.

— Как много я еще о тебе не знаю, — понурилась девочка. — Например, почему ты еще не замужем.

— Это… личное, — отвела глаза Наталья. — И вообще, маленьким девочкам об этом рано думать.

— Ага. Как мертвяков магией бить, так большая. А как о взрослом говорить — маленькая.

— Ничего. Теперь мы будем жить вместе, и у нас еще будет время, чтобы обсудить все, что захочешь.

— Даже парней?

— Даже их, — вздохнула она.

— А жить где будем? Тут? — показала Ника на поместье.

— Пока да, а там посмотрим. Я отпуск взяла на службе, чтобы с делами разобраться. Ну, и Игоря с Мариной предупредила — твоих дядю и тетю. Завтра они прибудут.

— Захотят забрать мое? — заметно напряглась Ника.

Ну и я тоже, чего скрывать. Как бы там ни было, она моя боевая подруга, и обижать ее я не позволю.

— Конечно, нет, — улыбнулась Наташа. — Ты единственная наследница, и я, конечно же, подтвержу твои права. Но опекунство придется оформить в любом случае, пока совершеннолетней не станешь. Но обещаю, что ничего без твоего одобрения делать не буду. Что бы про нас ты ни подумала — мы дружная семья и прекрасно ладим. Поэтому никто тебя обижать не будет, уж ты поверь.

— Верю. Иначе, вон, дед Славка их мечом покрошит. Ты не смотри, что он старый и выглядит так, будто ему давно на тот свет пора. Силы в нем — ого-го-го! Вон, всю нежить один вырезал.

— Насчет него… мы позже поговорим, — стрельнула она в меня глазами.

И что она задумала? Нет, выглядел бы помоложе, воспринял бы это как знак. А тут — непонятно.

— Мы закончили, — подошел к нам Секач. — Поместье зачищено и очищено. Разлом закрыт — впрочем, он бы через пару часов схлопнулся и сам. Его явно подпитывали с внутренней стороны. Но об этом вам расскажет советник. А нам тут более делать нечего. Если что понадобится, обращайтесь. Мы в Изборске еще на пару дней задержимся.

— Благодарю, — Наталья сделала легкий поклон.

— Это наша работа, — в ответ поклонился он, после чего все его люди погрузились в машины и быстро уехали.

— Идемте в дом. Теперь начнется самое нудное, но важное — непосредственно само расследование. Ника, говори только если я тебе разрешу. За тебя теперь отвечаю я, а значит, и все вопросы к тебе должны идти через меня. Дмитрий та еще мразь, но закон нарушать не посмеет. Если чего нароет, честно расскажет. А дальше я уже привлеку людей из своего отдела. Кстати, это мысль…

Достав телефон, она отошла в сторону и стала быстро что-то говорить. Иногда хмурясь, иногда улыбаясь. О чем речь шла, не знаю, не услышал, как ни напрягал слух. К нам она вернулась довольная.

— Все решила. Пока идет следствие, поместье будут охранять люди из моего отдела. Родовой гвардии у меня как таковой нет, но пара преданных магов найдется. Они помогут остальным. Ну, и слуг привезут — не самим же нам убирать и готовить. Так что если кто-то еще раз решит напасть, его будет ждать очень неприятный сюрприз, — злобно оскалилась она. — А теперь вперед! Я сама уже хочу знать, что, а главное, как произошло…

Ну да, чистильщики поработали на славу — это была первая мысль, пришедшая мне в голову, когда мы оказались внутри. Снаружи поместье сияло чистотой — больше не было никаких разрушенных клумб, грязи и прочего. Все выглядело просто идеально — так и не скажешь, что совсем недавно тут произошла бойня, после которой остались руины. Дом, кстати, тоже восстановили — быстро управились. В мое время мы так не умели. А может, и умели, просто я об этом не знал. Сыну князя незачем этим заморачиваться, у него для этого хозяйки дома есть.

У входа в особняк нас уже ждал Дмитрий со стоящим рядом служкой. Странные они какие-то — вот смотришь, будто видишь пустое место. Лица такие… не запоминающиеся, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Вот вроде бы глядишь на такого, только отвернулся — и тут же забыл, как он выглядел. Полезное качество.

— Докладывай, — бросил Дмитрий своему подчиненному, не сводя с нас внимательных глаз.

Опасный человек, очень опасный. Смотрит так, будто насквозь видит. Взгляд — как кончик ножа. Острый и такой же безжалостный. Если бы пришлось с ним сражаться, сейчас я бы на себя не поставил. На теперешнего себя, конечно же. Когда верну все, что должно, такой мне будет на один зуб…

— Узнано, — начал говорить служка бесцветным голосом, абсолютно лишенным эмоций. — В подвале дома было проведено жертвоприношение — кровь трех невинных взывает к отмщению, а их души ушли в плату за призыв. Следов их в помещении не обнаружено, что подтверждает мысли о плате — их энергия ушла на открытие. Не самый сильный разлом — из Высших тварей была тут всего одна. Как была уничтожена, пока не ясно. Остальные — мясо, способное только жрать. Быстрое мясо. Охрана и сделать ничего не успела — охранные артефакты поместья были отключены.

Открылись два разлома — один во дворе, более сильный. Другой непосредственно в доме — слабый, который, выпустив тварей, закрылся сам. Живущие в доме ничего сделать не успели — граф был слабым магом, как и его семья.

— Повежливей, — нахмурилась Наталья. — А то я тебе покажу, кто тут слабый…

— Начали с них, — продолжал тот, не обратив внимания на ее слова. — Потом расползлись по поместью. Все было кончено в течении часа. Потом была бойня возле склепа — только там нападающие получили серьезный отпор. Раны нанесены исключительно холодным оружием. Предположительно — меч, заговоренный сильным магом не ниже третьего порядка, — кивнул он на меня, а точней, на рукоятку меча, торчащую за спиной. — Простая сталь их не взяла бы. А так дохли, как обычные смертные. Так же применялась магия, но ее следы не существенны — двенадцатый порядок, не выше.

Далее, в помещении для слуг обнаружены тела смертных. Раны нанесены тем же оружием и кинжалом, — опять быстрый взгляд на меня. — Двое умерли сразу, третий чуть позже. Подозреваю, что был допрос. Судя по одежде, двое из простых наемников, третий отличается характерной наколкой на руке, которая указывает на принадлежность убитого к банде Федьки Холодного. Информация об этом будет передана в жандармерию после завершения следствия. Банды — не наш профиль. Что они тут делали, пока не понятно. Может, пограбить хотели, а может, и искали кого.

Сам характер нападения скорее указывает на второй вариант — ничего не взято, зато много разрушенного. Предметы мебели сдвинуты — видимо, искали тайные ходы или хранилища. Родовая казна не тронута — дверь, защищенная артефактом, осталось целой. Или не успели ее взломать, или знали, что там того, кого или что они ищут, нет.

Так же обнаружен обглоданный труп призывателя — согласно нашим данным, это темный культист. Проник на территорию поместья под видом механика. Думаю, настоящий уже мертв. Призыв осуществлен с нарушением, поэтому сам призвавший был сожран сразу, не сумев защититься. Рекомендация — выяснить, что такого нашел граф и чем эта находка заинтересовала того, кто все это устроил. Без этого картина будет неполной. Доклад окончен.

— Можете сказать, графиня, чем занимался ваш брат в последнее время? — посмотрел барон на нее.

— Пока нет. Мне надо поднять бумаги и во всем разобраться. Но уверяю вас, как только у меня появится информация, я с вами обязательно свяжусь. И у меня будет к вам просьба личного характера.

— Слушаю, — позволил он себе легкую эмоцию удивления.

— Пока о том, чьи люди были найдены на территории поместья, никому не говорить, оставив данные лишь для внутреннего использования.

— Хотите сами заняться расследованием, младший агент?

— Я тут не на службе, — вспыхнула она. — И это касается дел рода. Мы непременно обратимся к вам, если нам понадобится ваша помощь. В случае вашего несогласия, я готова отправить официальное требование в Приказ Тайных дел.

— В этом нет нужды, — чуть поморщился он. — Одно дело делаем. Я не меньше вас заинтересован в прояснении ситуации. Призыв мертвых в центре города — это неслыханно. Чувствую, работы у нас сильно прибавится. Честь имею, — поклонившись, он направился к воротам, сопровождаемый его людьми.

— Ох, как же он меня бесит! — смахнула Наталья несуществующий пот со лба. — Но в одном он прав, нам надо понять, что такого нашел брат, что на поместье не побоялись напасть прямо посреди бела дня.

— Я знаю, почему они напали, — тихо сказала Ника.

— Да? — удивленно посмотрела на нее Наталья. — Говори.

— Не здесь, тётя.

— Зови меня Наташей. Я не такая уж и старая. А это твое «тётя» меня старит!

— Хорошо… Наташа. Пойдем в дом, нам есть о чем поговорить.

— Ладно. Умеешь ты напустить тумана. А слуги пока пусть…

— Нет. Они пойдут с нами. Тем более, что это напрямую касается их.

— Как скажешь, племяшка. Ты тут хозяйка. Веди, куда тебе удобно.

Ага, чую, сейчас пойдет серьезный разговор обо мне, и как на это отреагирует девушка, не понятно. Посмотрим. Все равно мне нужен союзник. А она еще и связи среди служивых имеет. И кровно заинтересована найти этих тварей. Да и вообще, приятно работать с симпатичной девушкой, пусть и считающей тебя стариком.

Дом внутри оказался таким же чистым, как и снаружи. Но эта была… не живая чистота. Не человеческими руками наведенная — холодная и безжизненная.

Ника повела нас… Как я понял, это называлось гостиной. Ну, место, где принимают гостей — тут можно было выпить чай, поговорить о насущном, заключить сделку или объявить войну. Да много чего. Но сейчас она стала местом, где от решения старшей Темирязьевой может измениться жизнь младшей. Ну, и моя тоже — чего скрывать. Потому как, как ни крути, я для них чужой.

— Наташа, — начала Ника, серьезно посмотрев сначала на меня, а потом на нее. — Ты умеешь хранить тайны?

— Тайны? Причем тут…

— Просто ответь, да или нет. А лучше поклянись магией, что все, что ты тут услышишь, ты никому не расскажешь без прямого разрешения…

— Чьего разрешения?

— Деда Славки.

— А он-то тут причем⁈

— Притом. Я расскажу, но сначала клятва. Ручаюсь, мой рассказ никак не навредит ни твоей чести, ни достоинству. И не пойдет во вред роду.

— Ты меня пугаешь, племяшка.

— Я и сама боюсь. Клянись, или я буду молчать, хоть пытай. А сама ты долго еще будешь искать причину нападения.

— Ладно. Уговорила. Но если это того не стоит, то ты увидишь меня в гневе. И впредь на мое расположение можешь не рассчитывать.

— Я, пожалуй, рискну. Поэтому клянись.

— Ладно. Давно я этого не делала. Но на что только не пойдешь ради родной крови…

Слушайте, силы, что в камне спят, что в корнях струятся, что в глубинах пребывают. Слушайте, духи места сего, свидетели клятвы моей.

Аз есмь Наталья, дочь Василия, рода Темирязьева, кровью и магией своею заклинаю.

Что слышала ныне — то в меня вошло. Что мне доверено — то во тьме умолкнет. Не уйдет оно ни в слово, ни в намек, ни в взгляд, ни в мысль, что можно прочесть. Не будет передано ветру, не будет вверено огню, не будет запечатлено в воде.

Да станут уста мои камнем, а язык — железом холодным, коли помыслю изречь услышанное. Да обратится дыхание мое в ледяную жабу в горле, коли попытаюсь его изречь. Да отсохнет рука, что держит перо, дабы не начертать и доли.

Магия моя, что от века со мной, да будет мне оковой и казнью, если нарушу сей обет. Да обратится она против меня, да выест душу и иссушит жилы, да низвергнет в вечный холод безгласной Нави.

Жизнью своей, что связана с силой сего мира, клянусь хранить молчание. Волей своей, что сильнее смерти, клянусь хранить тайну.

Да будет так. Ибо сказано.

Не было грома и молний. Не было буйного ветра или дрожи земли. Просто на миг воздух вокруг сгустился, и показалось, что тени в помещении замерли, внимая клятве, а затем снова пришли в движение, приняв обет.

Слова были не просто произнесены — они вплелись в саму ткань мира, и нарушение их приведет к страшным последствиям для преступившего клятву. Страшную в силе своей и безжалостной в наказании.

— Хорошо, — кивнула Ника. — Теперь ты готова. Дед Славка — тебе слово. И для начала представься, как положено…

Глава 12

Глава 12

— Меня зовут, — я встал, а Наталья, шарахнулась в сторону, во все глаза глядя на меня, — Мстислав Олегович Инлинг.

Легкая иллюзия спадает с родового кольца. Чуть эфира, и глаза на морде волка начинают светиться красным светом, показывая, что оно настоящее.

— Я единственный сын Олега, Великого Князя Псковского, Новгородского, Смоленского, Черниговского и прочее, и прочее. Витязь-волхв, сотник дружины Новгородской рати, советник Внутреннего круга волхвов Руси.

Родился по вашему летоисчислению в восьмом веке от пришествия богов. Умер через двадцать лет, во время похода в Навь. Убит генералом Кощея Четырехлистником, перед этим сразив его. Проснулся в тот момент, когда меня нашел граф, спустя больше тысячи лет.

— Так ты, получается, приходишься родственником императрице, — Наталья пребывала в шоке.

— Не просто родственником. По праву древней крови и старшинству он и есть наш император, — вмешалась Вероника.

— Ох, — только и смогла сказать девушка. Кажется, мы ей сломали голову — ее взгляд стал немного безумным, руки нервно дрожали. — Но как-то ты не выглядишь на свои двадцать лет. Скорей, как древний старик. Скажите, что это шутка такая, а? Ну давайте, я даже посмеюсь.

— Полежи тысячу лет в могиле, и я посмотрю, как ты будешь после выглядеть, — чуть усмехнулся я, садясь в кресло.

— А-а-а-а, — ее глаза забегали, — ты прямо вот так, в современной одежде там и лежал, да?

— Наташ, не тупи, — опять влезла в разговор Ника. — Нет, конечно. Но было бы, как минимум, странно, если бы его увидели в княжеских шмотках, с гербами правящего рода.

— И где они? Я хочу увидеть!!!

— То есть, родового кольца тебе недостаточно? — нахмурился я. Ну не привык я, чтобы мои слова подвергали сомнению.

— Пока не увижу — не поверю, — упрямо задрала она нос.

— Тогда придется за ними сходить. Да и остальное принести. Я так понимаю, что возможное бегство откладывается? — посмотрел я на Нику.

— Ага, — кивнула девочка. — И это… Возьми вот, — достала она из кармана слегка светящийся камень. — Это чтобы тебя защита поместья пропустила. Когда она активна, он светится, вот как сейчас.

— Хорошо, — я кинул его в карман. — Тогда ждите меня через пару часов. Все-таки быстро я пока бегать не могу, а дорог, чтобы доехать, там нет. Не ваш же дорогущий маголет за таким пустяком гонять.

Кивнув, я вышел, ну, а далее отправился по старому маршруту: склеп, дверь, лес, который поглотил меня, как черная безмолвная пасть.

Солнце еще не успело окончательно скатиться за горизонт, но здесь, под сомкнутыми кронами вековых елей и полумертвых дубов, уже царил густой, синеватый сумрак. Воздух, еще недавно такой чистый и живой у нашего укрытия, здесь стал тяжелым, влажным и густым, как бульон из прелых листьев и старой хвои.

Я шел по едва заметной тропе — скорее даже звериной тропке, которую мы с девочками протоптали утром, спасаясь бегством. Каждый шаг отдавался гулкой болью во всем теле. Казалось, кости начинали скрипеть, как несмазанные колеса повозки.

Я — Мстислав. Витязь-волхв, хоть сейчас и не в самой лучшей своей форме. И я умел слушать. Не ушами — кожей, нервами, тем самым шестым чувством, что передается с молоком матери-ведуньи.

Обычно лес шептал. Шуршал листьями, перекликался птицами, жаловался на тяжесть снега старыми ветками. Здесь же царила мертвая, гнетущая тишина. Не просто отсутствие звука. Пустота, всасывающая все шумы, даже стук моего собственного сердца. Казалось, даже воздух не шевелится, боясь нарушить это жуткое безмолвие.

Это был не лес. Это была пародия на него. Темная земля Нави, проросшая сквозь наш мир тонкой, ядовитой плесенью. Каждое дерево стояло неестественно прямо, словно частокол мертвецов. Ветви, словно костлявые пальцы, цеплялись за мой плащ, пытаясь удержать, не пустить дальше. Тени между стволами были слишком густыми, слишком глубокими. В них мерещилось движение. Быстрое, угловатое, неживое. Но стоило обернуться — ничего. Только застывший, враждебный мрак.

Я не шел — крался. Рука не выпускала рукоять меча. Каждый нерв был натянут струной. Я ждал атаки. Ждал того самого шипения, топота десятков ног, появления из тьмы оскаленных ртов и пустых глазниц. Я был готов. Уставший до смерти, изможденный, но готовый снова рубить, колоть, убивать.

Но ничего не происходило.

Тишина. Давящая, зловещая, насмешливая тишина. Она была хуже любого боя. В бою есть ясность. Враг. Сталь. Боль. Предсмертный крик. Здесь же было лишь тягучее, мучительное ожидание. Чувство, что за тобой следят тысячи невидимых глаз. Что сама земля под ногами ненавидит тебя и ждет момента, чтобы поглотить.

Казалось, прошла вечность. Наконец, впереди, у подножия огромного, разломанного молнией клена, мелькнул знакомый силуэт — груда камней, искусно сложенная в виде морды волка. Если не знать, как смотреть, то и не поймешь, что это сделали люди, а не природа. Наш схрон.

С облегчением, смешанным с новой волной усталости, я отвалил несколько камней. Под ними, прикрытые накидкой на стол — Ника, кажется, называла ее скатертью, — лежали наши пожитки. Мой скромный баул с запасными вещами и княжеской одеждой. Небольшой рюкзак Лишки… И это.

Чемодан. Большой, дорогой, с позолоченными, уже потускневшими заклепками и… Черт бы его побрал, с маленькими, кривыми колесиками! Мелкая Вероника, видимо, считала, что бегство от мертвецов — это светский променад по бульвару.

— Вот же… тварь… — прошипел я, вытаскивая эту дурацкую штуковину.

Он был набит под завязку платьями, безделушками и, как я подозревал, парой увесистых книг.

«На всякий случай», — сказала Вероника. Случай настал.

Я взвалил свою ношу за спину, пристроил рюкзак Лишки поверх, а потом уставился на чемодан. Вариантов не было. Только тащить. Я потянул его за ручку. Колесики с жалким скрипом повернулись и сразу же увязли в мягкой лесной подстилке.

— Да чтоб тебя… — заворчал я и дернул сильнее.

Чемодан подпрыгнул, перевернулся на бок и с глухим стуком раскрылся. Из него вывалилось что-то шелковое и синее. Рубашка? Платье? К черту.

Я запихал это обратно, захлопнул крышку (замок, слава производителю, не сломался) и, уже не пытаясь катить, потащил эту проклятую ношу за собой, как мешок с картошкой. Только мешок с картошкой не цеплялся бы каждым своим уголком за каждый торчащий корень, не переворачивался бы каждые десять шагов и не угрожал бы раскрыться снова, вывалив все свое глупое, дорогое содержимое на гнилую землю. И как она его сама тащила — ума не приложу. Не иначе магия какая.

Обратный путь превратился в адскую комедию. Я, Мстислав, волхв-витязь, победитель мертвецов, покоритель девичьих сердец, плелся по жуткому, враждебному лесу, отчаянно ругаясь и волоча за собой по бездорожью дурацкий дамский чемодан на колесиках, который хотел разрубить на много частей каждые две минуты.

Я спотыкался, падал на одно колено, поднимался, дергал эту тварь, слыша, как внутри что-то хрустит и бренчит. Я шептал проклятия на всех известных и неизвестных языках, обращая их и к мелкой язве, и к изобретателю колес, и к самому чемодану. Мстительные планы, один страшней другого, постоянно возникали у меня в голове, и только это не позволяло мне рухнуть на землю.

Тишина вокруг теперь казалась не зловещей, а насмешливой. Даже лес, эта проросшая Навь, казалось, потешалась надо мной. Тени кривились в усмешках. Ветки тихонько покачивались от беззвучного хохота.

Три часа. Целых три часа этого унизительного марафона. Ноги подкашивались, спина горела огнем, а в ушах стоял навязчивый, противный скрежет волочащегося по земле багажа.

Когда сквозь деревья наконец-то блеснули огни поместья, я готов был расцеловать эту гниющую землю. Я вывалился из лесу, как выброшенная штормом коряга, и побрел через большой двор к особняку, оставляя за собой глубокую, уродливую борозду от чемодана.

Дверь распахнулась еще до того, как я до нее добрался. На пороге стояли Вероника и Лишка, а за их спинами — не поверившая мне девка, которую я тоже хотел наказать. Но потом, когда полностью восстановлюсь. Я хорошо умею наказывать, особенно девушек. Слышали бы вы, как они стонут, когда я за них берусь! А еще злило ее лицо, полное недоверия и без грамма желания помочь.

Я доплелся до крыльца, бросил свою ношу на ступени с таким грохотом, будто это была не сумка, а поверженный враг. Чемодан наконец-то с треском раскрылся, демонстрируя миру все свое шелковое и кружевное содержимое.

Я выпрямился, весь в грязи, хвое, с лицом, залитым потом, и дико взъерошенный. Дышал так, словно пытался вдохнуть все мироздание.

— Вот… — прохрипел я, с трудом выговаривая слова. — Ваше… доказательство.

Я наклонился, скинул с плеча свой небольшой чемодан, который имел удобные лямки для ношения на спине. Раскрыл его. Там, аккуратно сложенная, лежала моя княжеская парадная одежда из темно-красного бархата, расшитого золотыми нитями. На плече и груди — вышитый, чуть потускневший, но ясный и грозный герб: оскаленная голова волка. Род Инлинг. Мой род. Единственное, что осталось от всего наследства.

— Теперь верите? — выдавил я и, не дожидаясь ответа, зашел внутрь повалился на ближайшее кресло, закрыв глаза.

Мне было плевать на ее веру, ее недоверие и ее дурацкий чемодан. Я был дома. Ну, почти. И я мог, наконец, просто перестать двигаться.

— Ваше… Величество? — неуверенный голос старшей графини заставил меня открыть глаза.

— Нет. Я не он. Императрица у вас одна. Я ее, скажем так, дальний родственник.

— Она ваш потомок?

— В каком-то смысле да. У отца могли еще родиться наследники. Так же у меня была сестра. Но я, увы, после себя никого не оставил — ни жены, ни детей. Молод был, глуп. Так что мы с ней родовичи, а не родственники. Да и о каком родстве может идти речь, спустя больше тысячи лет?

— Жесть вообще, — она уселась напротив.

По бокам от нее примостились Лишка и Ника. Причем Лишка села поближе ко мне. Правильно. Видящую я не отдам.

— Глядя на тебя, и не скажешь, что тебе столько лет…

— Эй, мне двадцать всего! — несмотря на усталость, возмутился я.

— Ты себя в зеркало-то видел, юноша со взором горящим?

— Видел, — опять закрыл я глаза. — Это пройдет. Уничтожу пару десятков Высших мертвяков и восстановлюсь — это если быстро. Ну, или со временем тело и душа придут к гармонии. Процесс уже идет, но не быстрый он. Магия тоже восстанавливается, но все ресурсы сейчас уходят внутрь меня. Так что магичить пока не могу. Такой вот я до поры слабый витязь.

— Ты часто произносишь это. Но кто такие эти витязи-волхвы?

Они смотрели на меня. Все трое. Вероника — с привычным уже любопытством и суровой серьезностью, Лишка — с широко раскрытыми, полными суеверного страха глазами. Ну и Наталья — со смесью недоверия, ужаса и какого-то странного, жадного любопытства. Смотрели, будто я не израненный, уставший до полусмерти мужчина в грязных вещах, а редкий, диковинный зверь. Призрак.

Молчание затягивалось. Я сидел в удобном, мягком кресле, положив руки на гладкие подлокотники. Передо мной на ящике стояла кружка с теплым чаем из лесных трав, который сварганила Лишка. Парок казался единственным добрым существом в этом чужом для меня месте.

Наталья первая не выдержала. Она указала на бархатную куртку с волком, что лежала у нее на коленях, словно очень важный трофей.

— Так вы… вы один из них? — ее голос дрогнул. — Витязь? Но… это же сказки! Легенды! Их не осталось! До нас почти ничего не дошло, а то, что написано в летописях, больше похоже на вымысел.

Я медленно поднял на нее глаза. Усталость делала взгляд тяжелым, неподвижным.

— Остались, — хрипло ответил я. — Я же здесь. И наверняка подобные мне есть. Не верю я, что не уберегли наследие предков. Не может такого быть. Должны были и через века пронести Знание и Умение.

— Но… Кто вы такие? — вступила Вероника, ее голос был тише обычного. — Бабушка в детстве рассказывала… что вы были… как богатыри. Но не от мира сего.

Я вздохнул. Глубоко. Будто готовясь поднять неподъемную тяжесть. Рассказывать. Всегда это было хуже любого боя.

— Богатыри… — я усмехнулся, и звук вышел горьким, как полынь. — Нет. Мы не из сказок. Мы — сила и воля. Последний щит, который мир поставил сам себе перед лицом Тьмы.

Я отхлебнул чаю. Горячая жидкость обожгла горло, вернула к реальности.

— Витязь-волхв… это не звание. Не титул. Это… долг. Проклятие, если хочешь.

Я посмотрел на свои руки, покрытые старыми шрамами и свежими ссадинами.

— Мы берем силу от земли. Не у богов. Боги… — я скривился. — Боги предали. Ушли. Заперлись в своих небесных теремах, когда Навь пошла на мир. Оставили нас одних. Считай, мы им за это благодарны. Не надо молиться, не надо ждать милости. Надо брать. Самому.

Я замолчал, прислушиваясь к тишине поместья. Она была уже не такой гнетущей, но все еще чужой.

— Мы — первые. Первый заслон. Приходила нежить — первыми выходили мы. Рыли окопы, ставили частоколы из осиновых кольев, на которых гниль не держится. Читали заговоры, чтобы укрепить стены, чтобы мертвые не чуяли живых за камнем. А потом… потом стояли до конца. Пока последний мертвяк не падал срубленный, или пока нас самих не закидывали костями.

Вероника не дышала, слушая. Лишка прижалась к ней, но глаза не отводила.

— Сила наша… она не для показухи. Не для того, чтобы молнии метать. Она — для дела. Чтоб меч легче стал в руке, чтоб удар вернее. Чтоб глаз зорче был, чтоб в темноте видеть, как кот. Чтоб кожей чувствовать разрыв, откуда нечисть лезет. Чтоб раны чуть быстрее затягивались. И чтоб… чтоб не бояться. Страх есть. Всегда. Но воля — крепче.

Я посмотрел на притихшую Наталью.

— Простые люди… да, любили. Потому что мы не требовали ни злата, ни хвалы. Потому что мы ели с ними из одного котла, спали на той же соломе. Потому что когда приходила беда, мы были рядом. Не в золотых храмах, не в высоких теремах. А тут. В грязи. В крови. И мы не бежали. Никогда.

— Но почему же вас не осталось? — прошептала Вероника. — Почему о вас забыли?

— Потому что мы были нужны, пока была опасность, — грубо ответил я. — А потом… потом пришли умные бояре, князья, не умеющие держать меч в руках. Я думаю так. И в мое время были те, кто бился больше словом, чем делом. И кто предпочитал бежать, а не сражаться. И чувствовали они в нас угрозу, ибо не склоняли мы головы ни перед князьями сильными, ни перед богами бессмертными.

Я допил чай до дна и поставил кружку с глухим стуком.

— Мы не образцы доблести. Мы — инструмент. Орудие убийства всего, что посягает на живых. Нас не воспевают в песнях, потому что наши песни — это скрежет стали по кости и хрипы умирающих тварей. Нас не чествуют в храмах, потому что мы отвернулись от мерзких богов. Наша честь — в слове. Наша доблесть — в том, чтобы умирать стоя, прикрывая собой тех, кто слабее. И наша слава — в том, что о нас забыли. Значит, хоть ненадолго, но мир стал безопаснее.

Я поднялся. Кости затрещали. Я подошел к куртке, поднял ее. Бархат был шершавым под пальцами, вышивка — выпуклой, настоящей.

— Этот волк… он не для красоты. Это знак. Тем, кто знает. Что есть еще кто-то, кто помнит. Кто не забыл долг. И кто, если придется, встанет на пути у всей Нави, хоть с одной ржавой секирой в руках. Потому что больше некому.

Я повернулся к ним спиной, глядя в стекло оранжереи, за которым сгущались сумерки.

— Вот я кто. Призрак. Осколок. Последний пес старой, мертвой земли. Нечего тут романтизировать. И не за что благодарить. Просто примите как факт. Пока я жив — я буду рубить. А там… видно будет.

Тишина за моей спиной была красноречивее любых слов. Я чувствовал их взгляды — испуганный, восхищенный, недоверчивый. Мне было все равно. Я сказал свою правду. А теперь мне нужно было поспать. Потому что завтра снова придется рубить. И никакие легенды не помогут, если рука дрогнет.

Глава 13

Глава 13

Наталья Темирязьева.

— Лишка, проводи Мстислава в гостевые покои. Ты уж прости нас, Ваше Величество. Пока, увы, мы не можем принять тебя подобающе, — сказала я, чтобы как-то нарушить образовавшуюся тишину.

Рассказ его казался по меньшей мере странным, но я почему-то сразу поверила этому старику, хотя то, что он говорил, было невероятным.

— Я не Величество и никогда им не был. Я сын Великого князя Руси. Моего прапрадеда призвали на княжение люди Новгородские, дабы защитил он их от набегов, а после, когда мертвые полезли, к ним присоединились и другие. Так мы обрели и землю, и силу противостоять любому. Но я не… как у вас это называется — император? Так вот, я не он. Да, я буду во дворце, но путь этот, мыслю я, будет не близким. Сначала надо силу вернуть, да мир узнать. Легко срубить голову, не разобравшись, а потом уж поздно каяться будет. Вот и буду учиться, разбираться…

— Как скажешь, Мстислав, как скажешь… — ответила я, поднимаясь.

На телефон пришло сообщение о прибытии моих людей, и следовало отдать необходимые приказы.

— Ника, ты тоже отдыхай. О том, что дальше будем делать, завтра поговорим.

Оставив их, я пошла на улицу в сторону ворот, пытаясь на ходу унять ту бурю эмоций, что создал внутри меня Мстислав. Это же надо — древний князь, видевший собственными глазами то, о чем мы знаем лишь со страниц учебников по истории! Да и то, до нас, увы, дошли лишь не всегда верные и часто противоречащие друг другу летописи. Иногда, читая их, казалось, что кто-то намеренно уничтожил целый пласт информации, а оставшуюся переделал сообразно своим представлениям. И теперь понять, где правда, а где вымысел, было просто невозможно. И вот появляется живой свидетель тех лет. Очень интересно. Но об этом потом, сейчас люди.

Тишина в оранжерее осталась позади, густая и налитая невысказанным. Я вышла на крыльцо, и холодный ночной воздух ударил в лицо, резкий, как пощечина. Он пах пеплом, холодной землей и… смертью. Все тем же сладковатым, приторным душком, что въелся в стены моего бывшего дома.

Я закуталась плотнее в плащ, но холод шел не снаружи. Он был внутри. Ледяной ком в груди, сжавшийся в тот миг, когда я увидела лицо Вероники — грязное, испуганное, но живое. И поняла: все остальные… Никита, его жены, племянница… Все. Не «пропали без вести». Не «возможно, укрылись». Убиты. Старший брат. Его семья. Вырезаны, как скот.

Глоток воздуха снова застрял в горле, колючий и неровный. Не сейчас, Наталья. Не сейчас. Я с силой выдохнула, заставляя себя выпрямиться. Горе подождет. Сначала — долг.

В темноте у ворот послышался сдержанный оклик, скрип тормозов, тихий звук моторов. Тени замерли в ожидании. Я подняла руку с зажженным фонарем — условный знак. Из мрака вышли несколько фигур в темных, без единого блика, плащах. Движения — точные, экономные, без суеты. Мои люди. Пятый отдел Приказа Тайных дел.

— Ваше Сиятельство, — маг из моей немногочисленной охраны склонился в поклоне.

Из тени возникло его лицо — суровое, перечеркнутое шрамом от виска к подбородку, с глазами, привыкшими видеть во тьме больше, чем днем. Пятый уровень, сильный огневик. Мало кто мог выстоять при прямом противостоянии с ним.

— Рада тебя видеть, Тихомир, — чуть улыбнулась я. — Как добрались?

— Милостью Сварога без происшествий.

Не знаю почему, но впервые упоминание имени бога вдруг отозвалось неприятной дрожью в теле. Наверное, рассказ Мстислава так подействовал на меня.

— Входите. Тихо. Здесь… неспокойно.

Он кивнул, одним жестом отдав распоряжения подручным. Тени рассыпались по периметру двора, бесшумные и эффективные. Слуги, которых я привезла — не робкого десятка, проверенные люди из новгородской резиденции, — быстро и молча принялись за работу: разгружали машины с припасами, заносили в комнаты для охраны и слуг вещи, налаживали быт.

— Что тут произошло? — Тихомир стоял рядом, его взгляд скользил по темным глазницам окон, по неестественно тихому двору.

— Нападение. Нежить. Массовое. Вероника чудом спаслась. Еще служанка Лишка. И… он, — я кивнула в сторону оранжереи. — Дед Славка — старый воин, наставник племянницы.

Тихомир не изменился в лице. Лишь веки чуть дрогнули.

— Что за воин? Вы уверены, что он не с ними?

— Уверена. Без него девочки бы не выжили. И… я видела, как он смотрит. Видела эти шрамы. Видела, как он держит меч. Он не врет. Поместье… он очистил его в одиночку.

Теперь Тихомир присвистнул почти неслышно. Он опять бросил взгляд в сторону поместья, где чернели окна, похожие на бойницы.

— Один? От всей орды?

— От всей. Двор, дом. Все. Говорит, высшей нежити не было. Но и того, что было… более чем достаточно.

Я коротко, без эмоций, как на докладе начальству изложила все, что узнала. Смерть брата. Бегство Вероники. Склеп. Бой. Его рассказ. Тихомир слушал, не перебивая. Потом кивнул.

— Понял. Охрану удвоим. Часовых поставим на крыши, у стены и ворот, в лесу. Еще раз прочешем все подвалы, чердаки. Ни одна мышь не проскочит.

Он повернулся ко мне, и в его глазах читалась та же ледяная ярость, что клокотала во мне.

— Никита Васильевич был хорошим человеком. Мы найдем, кто это сделал. И они ответят.

— Ответят, — безжизненно повторила я. — Действуй, Тихомир.

Он склонил голову и растворился в темноте, отдавая тихие, четкие приказания. Вскоре двор, еще недавно такой мертвый и пустынный, наполнился приглушенной жизнью. Тени заняли позиции на стенах, у ворот, на подступах к дому. Слышался скрежет установки арбалетов — бесполезных против живых, но отлично работающих против мертвых, шепот дозорных. Возвращалась иллюзия безопасности. Хрупкая, купленная кровью незнакомого мне витязя.

Я прошла в отведенные мне покои. Комната была холодной, пахла стерильностью и немного озоном, но слуги уже успели привести ее в жилой вид, принести мой дорожный чемодан и разжечь камин. Огонь отбрасывал тревожные тени на стены.

Я сбросила плащ, села на край кровати и закрыла лицо руками. Только сейчас, в тишине, позволила дрожи пробежать по телу. Никита… Образ брата — улыбчивого, чуть рассеянного, безнадежно далекого от интриг столичных аристократов, жившего своей тихой жизнью в этом поместье… Он встал перед глазами, как живой. И этот образ тут же сменился картиной того, что, должно быть, здесь творилось. Крики. Кровь. Холодные руки…

Я с силой тряхнула головой, гоня прочь страшные видения. Слезы не помогут. Поможет только месть.

Я разжала пальцы и уставилась на свои руки. Руки младшего агента Приказа Тайных Дел. Руки, привыкшие к бумагам, шифрам, ядам в потайных отделениях колец, к рукояти скрытного клинка. Но не к тяжелому боевому мечу.

Витязь.

Слово будто обжигало. Легенда. Призрак из сказок, которые в Новгороде считали не более чем страшилками для непослушных детей. Воин-волхв. Ненавидящий богов. Любимый народом. Я видела его одежду. Дорогой бархат. Узор из серебряной нити, вышитый рукой мастера. Голова волка. Род Инлинг. Настоящий. Такой же настоящий, как шрамы на его лице и та пустота в глазах, что бывает только у тех, кто слишком долго смотрит в бездну.

Я верила? И да, и нет. Рациональная часть моего разума, взращенная годами службы в Приказе, кричала о подвохе, мистификации, сложной игре. Но… доказательства. Рассказ Вероники. Лишки. И главное — это поместье. Очищенное. Он мог соврать о чем угодно, но не о том, что один выкосил целое гнездо нежити. Такое не подделать.

И его ненависть к богам… Она была слишком искренней, слишком выстраданной. В Новгороде, в кругах придворных магов и теургов, царило совсем иное настроение — подобострастие, попытки вымолить у небожителей хоть крупицу силы. А этот… этот говорил о них с презрением, с холодной яростью. Как о предателях. И в его словах была ужасающая, шокирующая правота.

Я встала, подошла к окну, отодвинула тяжелый занавес. На дворе метались тени моих людей. Тихомир отдавал приказы. Все было под контролем. Внешне.

А внутри… внутри бушевал хаос. Горе. Ярость. И страх. Не тот страх, что парализует, а холодный, цепкий страх агента, понимающего, что столкнулся с игрой на уровнях, далеко превосходящих полномочия. Нападение нежити на поместье брата… Это не случайность. Это вызов. Это сообщение.

И тогда в голове, поверх горя, поверх мыслей о витязе, всплыло другое имя. Федька Холодный. Главарь самой могущественной воровской и контрабандистской шайки в этом городе. Его люди тоже были здесь. Убиты. Но почему? Что они искали в поместье моего брата? Что он мог знать? Или что-то иметь?

Никита не был вовлечен в темные дела. Он был… слишком мягким. Слишком честным. Но он был графом. И у него были связи. И архивы.

Завтра. С первым лучом света мне нужно будет обыскать его кабинет. Его бумаги. И найти ниточку, ведущую к Холодному. Мертвые не говорят. Но бумаги — иногда кричат.

А еще необходимо проверить версию, что они искали именно Мстислава. Но зачем кому-то мог понадобиться древний старик, на тот момент, бывший в состоянии трупа? Очередная смертельная загадка, которую мне еще предстоит разгадать.

Я отпустила занавес и вернулась к кровати. Усталость навалилась свинцовой пеленой. Но сон не шел. Перед глазами стояло лицо брата. И поверх него — изможденное, суровое лицо витязя с глазами старого волка. Две правды. Две реальности. Одна — мертвая. Другая… другая только что вошла в мою жизнь, волоча за собой шлейф крови, легенд и стального долга.

Я погасила свет и легла, уставившись в потолок, где плясали отсветы огня из камина. Завтра будет новый день. День мести. День расследования. И день, когда мне предстоит решить, какую роль в этом всем будет играть последний витязь. Пока же… пока мне нужно было просто выжить до утра. И не сойти с ума от тишины, в которой чудился далекий, леденящий душу скрежет когтей по камню.

Мстислав

Сон не шел, как бы я ни старался уснуть. Сначала долго стоял в душе, потом лег на непривычно мягкую постель, надеясь, что наконец выдохну. Но нет. Напряжение не отпускало. Незнакомые стены давили, воздух казался тяжелым. Чужим.

Мысли роились в голове, как дикие осы, и жалили, требуя что-то делать, не давая успокоиться. Чувствуя, что засну не скоро, я взял в руки телефон. Неуверенно потыкал в экран, набирая нужный вопрос. Паутина — еще одно изобретение будущего. Интересное, манящее своей доступностью. И знающее, по слухам, все и обо всем. Что ж, сейчас я это и проверю.

Экран смартфона ярко засветился в темноте комнаты. Я не стал листать ленту новостей — для нее еще придет время, а изучал, кто есть кто на карте мира. Все же в свое время для нас много было недоступно. А вот сейчас… Главное понять, как тут и что. Ага… Карта с описаниями выполнена в стиле винтажных географических чертежей с магическим дополненным слоем: границы империй переливаются разными цветами, а над территориями периодически всплывают гербы и символы правящих династий. Континенты знакомы, но названия и очертания держав заставляют мозг скрипеть от непривычности. Я увеличил масштаб. Вот она, гигантская малиновая громада, раскинувшаяся от Балтики до Тихого океана. Над ней витает символ империи — морда волка на щите. Герб правящего дома Инлингов.

Очень было похоже на карту, нарисованную краской на пожелтевшем пергаменте. Континенты прорисованы с тщательностью старинных мореплавателей, но поверх нанесены динамичные, светящиеся символы магии.

Я скользнул пальцем по экрану и всмотрелся в окна с информацией. Так, что тут у нас?

Европа…

Российская Империя — гигантская малиновая громада. Население: потомки волхвов, северные шаманы, боевые геоманты, ледяные чародеи Арктики, боевые маги. Магия систематизирована, поставлена на службу государству: от магических пушек на границах до ритуалов увеличения урожая в черноземных губерниях.

Германское Королевство (серебристо-стальной цвет): территория, испещренная точками городов, соединенных прямыми, как стрела, линиями «Рунных Путей» (магических железных дорог). Население: маги-инженеры, алхимики, создатели големов и магических артефактов. Их магия — это точная наука. Саксония — самое развитое техномагическое княжество в его составе.

Нормандская Империя или Британская (темно-синий цвет): господствует на морях. Контролирует Британские острова, север Франции, частично Скандинавию. Население: мореходы-штормовики, маги закона и порядка, рунные скальды, чьи песни могут укреплять дух воинов или разрушать стены.

Фракийская Империя (бронзовый цвет): расположена на Балканах и в Малой Азии. Главный соперник России на юге и османов на востоке. Население: наследники византийских магов-теургов, спартанские боевые мистики, орки Балканских гор (сильные, но грубые гуманоиды), вампиры Трансильвании (номинально вассалы).

Королевство Суоми (бирюзовый цвет): земля озер и бесконечных лесов. Население: тихие, но невероятно могущественные шаманы (ноиды), рунопевцы, друиды. Их магия тиха и природна, но в гневе они могут наслать лютый мороз или призвать духов медведя и лося.

Ну и всякие мелкие государства…

Гальская Республика — страна утонченной магии, иллюзионистов, алхимиков моды и парфюмерии. Пережила кровавую Магическую Революцию; Священная Римская Область — центр религиозной магии, где Папа-Архимаг правит с помощью силы веры. Сильны школы целительства и магии света.

Еще Средиземноморское Королевство Двух Сицилий — оплот запретной магии: некромантии, вулканической магии и кровных ритуалов.

Далее мой взгляд упал на Азию и Ближний Восток.

Империя Цинь (желтый цвет на карте): консервативная, замкнутая империя. Население: маги-чиновники, управляющие стихиями по воле Небесного Императора. Их магия — строгий церемониал (фэн-шуй, боевые искусства с использованием ци).

Королевство Кёре (алый цвет) — агрессивное, милитаризованное государство. Почти поглотило Нипон и Тай. Население: маги-воины (хваранги), чья сила в дисциплине и единении духа. Их боевые искусства порождают удары, разрывающие плоть на расстоянии.

Сёгунат Нипон (цвет сакуры): островное государство, отчаянно сопротивляющееся Кёре. Население: ниндзя-иллюзионисты, синтоистские жрецы, призывающие ками, мастера зачаровывания мечей (катана-маги).

Империя Брамин (оранжевый цвет): магическая теократия. Население: жрецы-брахманы, владеющие силой священных мантр; маги-кшатрии; низшие касты лишены доступа к магии.

Османский Халифат (зеленый цвет): контролирует Ближний Восток и Северную Африку. Население: заклинатели джиннов и ифритов, маги песков, создатели летающих ковров и магических светильников.

Персия и Исфганистан (бирюзовый и песочный цвета). Население: зороастрийские маги огня и света, горные духовидцы, непокорные племенные колдуны.

Запад — тут все проще.

Полноправное Мексиканское Содружество (ПМС) (ярко-голубой цвет): возникло из синтеза магии ацтеков и европейского рационализма. Население: маги-алхимики, возродившие культ солнечных богов, но на новой, республиканской основе. Их пирамиды — мощные генераторы маны.

Конфедерация Свободных Племен Канза (земляной цвет). Население: агрессивные, но благородные индейские племена. Их шаманы говорят с духами предков (тотемами), могут призывать духов животных и управлять погодой. Сильнейшие природные маги мира.

Соединенные Колонии Новой Англии (цвет стали): молодая, амбициозная нация. Население: прагматичные маги-инноваторы. Их сила — в массовом производстве простых артефактов (магические коммуникаторы, самодвижущиеся повозки). Их магия — это магия бизнеса и эффективности.

Африка…

Страна Оба, Западная Африка, (пурпурный цвет). Население: могущественные колдуны вуду, владеющие магией жизни и смерти.

Земля Пунт, Восточная Африка, (золотой цвет). Население: древнейшие маги-целители, повелители солнца и жизненной энергии.

Зулулусская Империя, Южная Африка, (кроваво-красный цвет). Население: воины-шаманы, чья магия единения с предками («Битва Безумцев») делает их непобедимыми в ближнем бою.

Я выключил телефон, боясь, что голова сейчас взорвется. Картина мира сложилась. Это мир, где магия заменила технологию, но не отменила человеческие амбиции, страхи и войны. Это мир бесконечных возможностей и смертельных опасностей. И теперь мне предстоит в нем жить.

А сейчас спать. Надеюсь, за ночь мой источник еще хоть немного восстановится…

Глава 14

Глава 14

Проснулся я на удивление бодрым. Потянулся — м-да, все еще древний старик, суставы отчетливо хрустнули. Заглянул в источник — чуть подрос. Но совсем на чуть.

Немного перенаправил потоки, сделав акцент на мышцы. А то будто деревянным себя чувствую. Немного ускорил обмен веществ — теперь буду больше есть, но и быстрей восстанавливаться. Опять же не намного, но лишковать нельзя. Тело слишком хрупкий инструмент, и уничтожить все, что уже сделано, очень легко.

Я посмотрел на часы, которые так и не отдал Веронике — семь утра. Пора вставать. Легкая разминка, чтобы кровь быстрей побежала по венам, потом душ — нет, это изобретение современников мне больше всего у них пока нравится. Ну, сразу после Паутины. Ее вообще не с чем сравнивать. Нет, я слышал, что наиболее сильные и древние волхвы могли черпать информацию прямо из самого мира, подключаясь к его эгрегору. Но где я, а где они? Эти и против бога на равных могли выйти и победить. Я так-то тоже могу, но не против любого и когда буду на пике силы. То есть, еще не скоро.

Спустился вниз в поисках еды. Увидел в трапезной Наталью — я-то думал, еще все спят. Она сидела за столом, пила какой-то черный и резко пахнущий напиток, что-то читая в телефоне. Выглядела графиня очень уставшей, да и темные круги под глазами явно намекали, что она либо совсем не спала, либо спала, но очень мало и плохо. При виде меня она вскочила и поклонилась.

— Ваше Величество…

— Наталья, я уже устал повторять, что я не ваш император!!! Сын Великого князя — да. Как его прямой наследник — Великий князь, с натяжкой, но тоже да. Но не император.

— Ты не понимаешь, Мстислав — есть законы, такие же древние как этот мир. Право старшей крови — это когда глава рода решает, кто ему наследует. Обычно это отец или мать. Право древней крови — живущие предки, деды, прадеды и так далее. Пока они живы, они решают, кто достоин править, а кто нет. Их слово важней. И если в семье не остается совершеннолетнего наследника, они становятся главными. В нашем случае императрица Анастасия Федоровна не достигла возраста принятия решений — то есть, шестнадцати лет, а значит ты, как старший, и являешься главой государства.

— Рода Инлинг да, но не империи, — возразил я. — Вы приносили присягу ей, а значит, она главная. И больше я не хочу пока возвращаться к этому вопросу. Рано мне во дворец — с текущими бы вопросами разобраться. И обращайся ко мне на «ты» — буду отыгрывать слугу рода. Так проще.

— Но твой родовой перстень…

Я повел рукой, подавая на него каплю эфира, и тот послушно закрылся мороком, став выглядеть как обычное колечко. Для этого не нужна была особая магия — мизер, который я спокойно мог себе позволить.

— Ну, или так, — нехотя кивнула Наталья. По ее виду было понятно, что к этому вопросу мы еще не раз вернемся.

— И какие теперь планы? — она посмотрела на служанку, что споро расставляла на столе блюда. Ага, это я попросил принести всего и побольше. Сил надо много, ну, и тело требует.

— Разберусь с бандой, найду этого Хозяина. Узнаю, зачем я ему понадобился в состоянии трупа. А потом… Так далеко я не заглядывал. Найду неприметное место и буду восстанавливаться. Мертвяков резать, ну, или людей, коли сунутся. Я пока далеко не самый сильный боец, но опыт есть, и на толпу простолюдинов его точно хватит.

— А если у него есть маги?

— Ну, удар до десятого порядка я точно выдержу, — прикинул я свои силы. — А будут посильней, всегда успею скрыться. Ты не смотри, что я седой и кашляю. Многие на это купились, да никто после этого не выжил.

— Я пойду с тобой. То есть, ты пойдешь со мной.

— Поясни, — в принципе я этого ожидал, но хотелось послушать ее.

— Хотя бы потому что — прости, Мстислав, — но тут ты никто, если не собираешься всем кричать, что ты Инлинг. За тобой нет силы, нет людей, государственного аппарата. Ничего. Идти одному в неизвестность, размахивая мечом, как минимум глупо, а как максимум — не самая приятная попытка умереть снова, вероятно, окончательной смертью. Я, пусть и только младший агент Тайного Приказа, но графиня. И в этом городе наш род знают и уважают. Поэтому если я вырежу эту банду, никто не усомнится в моем праве. А если это сделаешь ты, появится очень много вопросов. В мире современных технологий что-то утаить очень трудно, и, рано или поздно, но тебя найдут. И если на меня кишка тонка будет рот раскрыть, то тобой могут заняться очень плотно. К тому же, как ты и сам сказал, боец из тебя пока неважный.

Поэтому пойдем малой командой. Ты, я и пара моих родовых магов. Они и воины сильные, и маги, каких еще поискать. Жаль, мало их, но, думаю, хватит. И да, наверное, тебе будет это неприятно услышать, но главная я — и это не обсуждается.

— Как скажешь, Наталья, — чуть улыбнулся я, внутренне просто покатываясь от хохота.

Надулась от важности, возомнила себя десятником? Ну-ну. Посмотрим, что она накомандует. Все равно я буду действовать по-своему. Но со стороны глянуть, как работают современные воины, хотелось, что уж скрывать. Поэтому подыграю ей. А если придется совсем уж туго, вмешаюсь.

Мне в принципе нет дела до всего этого. Просто есть привычка не оставлять за спиной нерешенных вопросов и недобитых врагов. Перед Натальей у меня никакого долга нет, а вот перед Вероникой есть. И пусть эта малявка бесконечно наглая, но она уже успела стать своей. А значит, за нее я буду биться так же, как за любого человека, что хоть раз прикрыл мне спину.

— Кто с нами пойдет?

— Сейчас позову их и познакомлю вас. Мне кажется, вы сработаетесь.

Она достала телефон, короткий разговор — и вот к нам уже входят суровый мужик и улыбчивая девушка лет тридцати с небольшим хвостиком. И если первый одет как воин — в одежду, чем-то напоминающую облачение наших дозорных, то девушка была в коротком платье до колен, вырвиглазного зеленого цвета, с высокой прической и накрашена так, что хотелось сплюнуть — яркие губы, румяна на лице. Так у нас обычно рядились гулящие девки.

— Чего вылупился, старый? — окрысилась она, тут же подтвердив мои подозрения.

Именно так они и разговаривали со всеми. Только лица у продажных девок обычно были помятыми, а тут вроде целое. И как с таким языком она до своих лет дожила?

— Знакомься, дед Славик — это Тихомир, глава моей службы охраны. Маг пятого порядка или ранга. А это моя помощница Вера — седьмой ранг, сильный водник и лекарь. Оба они боевые маги. И не смотри волком на Веру — да, она несколько экстравагантна в выборе нарядов и своего внешнего вида.

Она посмотрела на своих подручных и указала им на меня.

— А это наставник Вероники. Как маг он слаб, но меч в руке держать умеет. Это он в одиночку очистил поместье от мертвяков и убил наемников.

Мы обменялись настороженными, недоверчивыми взглядами. Наталья же сразу взяла быка за рога.

— Обсудим план, — она развернула на бочке из-под вина схему, наспех начерченную углем. — Лагерь Федьки Холодного. Здесь, в старых каменоломнях. Подходы сложные, часовые на всех уступах.

Тихомир тяжелым пальцем ткнул в несколько точек.

— Мои люди возьмут на себя западный склон. Тихая зачистка. Вера обеспечит прикрытие иллюзиями, пока мы не войдем в главную пещеру.

— Стоп, — вмешался я. — Тот наемник говорил что-то про город.

— Там он редко бывает. Это его так сказать, официальное место пребывания, где он заключает всякие сделки. А фактически он находится там, где я сказала.

— И откуда ты это знаешь? — прищурился я.

— Не забывай, что я хоть и младший, но агент Приказа Тайных дел, и знать, что творится в городе — моя работа. Этого урода мы не трогали, пока он нам, аристократам, не мешал. Но раз он переступил черту, то пора его отправить в Навь. Так что основной удар мы с Тихомиром и Верой нанесем сами.

— Глупо, госпожа. Вы хотите пройти втроем? Не зная, что нас там будет ждать?

— Что могут противопоставить простолюдины трем сильным магам? — отмахнулась она от возражений. — Зайдем под иллюзиями, допросим урода и обратно. Вырезать всех задачи не стоит.

— Втроем? — нахмурился я. И спросил, откладывая булочку в сторону: — А мне что делать? Стоять в сторонке и болеть за вас?

Наталья взглянула на меня, и в ее взгляде читалась та же внутренняя борьба — долг службы против благодарности, рациональность против абсурдной легенды.

— Вы… Ты… Обеспечишь безопасность для Вероники и Лишки здесь. Я все же сомневаюсь, что тебе стоит идти с нами, — сказала она, но прозвучало это неубедительно.

Тихомир фыркнул. Негромко, но очень выразительно.

— С ним идти или без него — нам не важно. Главное, чтобы под ногами не путался. Мы не знаем, что он умеет. Если вообще что-то умеет.

Вера хихикнула, прикрыв ярко накрашенный рот изящной рукой, но глаза ее смеялись открыто и зло.

— Ой, Тихомир, не будь таким! Мужчина же герой! Один целое поместье очистил. Наверное, мечом махать умеет. Как… Как деревенский староста на празднике. Грозен и страшен в гневе столетний дед Славик.

Я медленно поднялся. Кости мои протестующие скрипели, но я выпрямился во весь рост, глядя на Тихомира. Он был широк в плечах, коренаст, двигался с уверенностью опытного бойца. Но в его глазах читалось не столько пренебрежение, сколько профессиональная осторожность. Он не доверял неизвестным переменным. И был по-своему прав.

— Сомнения — это очень плохо, — сказал я тихо. Голос был хриплым после сна, но в нем не дрогнуло ни одной ноты. — Особенно перед боем. Не хочешь слабака за спиной, так проверь его. Испытай.

Тихомир сузил глаза.

— Что предлагаешь?

— Дружеский бой. Деревянные тренировочные мечи. До первой крови или до потери равновесия. Устроит? — я посмотрел на него прямо. — Или боишься, что старый волк еще может кусаться?

Он усмехнулся, уголок его рта дернулся.

— Деревяшки? Детские забавы. Но ладно. Посмотрим, на что ты способен, «воин».

— Тихомир! — резко сказала Наталья. — Это лишнее!

— Напротив, госпожа, — парировала Вера, и в ее голосе звенела неподдельная радость от предстоящего зрелища. — Это очень даже необходимо. Для нашей же безопасности.

Я уже двинулся к выходу, не дожидаясь их решения. Я знал, что Тихомир согласится. Его профессиональная гордость не позволила бы отказать.

Тренировочная площадка нашлась за хозяйственными строениями — заросший ржавой травой пятачок с потрескавшимися соломенными манекенами и стойкой для оружия. Воздух пах пылью и старым деревом. М-да, этим местом явно пользовались очень редко. Вон, даже чистильщики обошли его стороной.

Тихомир снял свой темный плащ, остался в простой холщовой рубахе, обнажив мощные, покрытые шрамами руки. Он выбрал себе тяжелый тренировочный меч, похожий на те, что используют городские стражники — прямой, без изысков, предназначенный для грубой силы.

Я прошелся вдоль стойки и выбрал нечто среднее — палку, отдаленно напоминающую привычный мне клинок, чуть изогнутый и более легкий. Проверил вес на руке. Сгодится.

Наталья и Вера стояли в стороне, у стены конюшни. Наталья — со скрещенными на груди руками и нахмуренным лицом. Вера — с хищной, заинтересованной улыбкой.

— Только не убейте друг друга, ради всего святого, — бросила Наталья, и в голосе ее звучала неподдельная тревога. Не за него. За меня.

Тихомир занял стойку. Уверенно, твердо, как скала. Его меч был выставлен вперед, взгляд сфокусирован на мне. Воин. Хороший воин. Я видел таких сотни. Сила. Выносливость. Железная дисциплина. И один недостаток — они всегда готовятся к бою с себе подобными очень удивляются, встретив непонятное.

Я просто стоял. Мой «меч» был опущен вниз, кончик почти касался земли. Я не принял стойку. Просто расслабился, позволив усталости и тяжести течь сквозь меня в землю.

— Ну же, герой, — ехидно подала голос Вера. — Покажи нам свою доблесть.

Тихомир атаковал первым. Резкий выпад, мощный рубящий удар сверху. Такие удары ломают кости, пробивают щиты. Я не стал блокировать. Я сделал полшага в сторону, и его меч со свистом рассек воздух в сантиметре от моего плеча. Я даже не поднял своего клинка.

Тихомир нахмурился. Он сделал еще два быстрых выпада — в бок, в шею. Я уходил. Не прыжками, не резко. Легкими, едва заметными смещениями корпуса, поворотами, словно течение воды, огибающее камень. Его деревянный клинок гудел в воздухе, но не касался меня.

— Перестань уворачиваться! — рявкнул он, уже раздраженно. — Дерись!

— Я и дерусь, — спокойно ответил я.

Он рванулся вперед, серия мощных ударов, предназначенных, чтобы сокрушить оборону.

Я наконец поднял свой меч, направляя его удары, легкими, точными касаниями отклоняя тяжелую деревяшку в сторону, меняя ее траекторию. Скрип дерева о дерево звучал сухо и часто. Я не тратил силы на встречный удар, а просто перенаправлял его же силу, его же ярость. Он кружил вокруг меня, как медведь вокруг проворной рыси, тяжело дыша, покрываясь испариной. Я оставался почти на месте.

— Да что это за стиль⁈ — выкрикнула Вера разочарованно. — Он просто бегает!

— Он экономит силы, — негромко, словно сама себе, сказала Наталья. Ее взгляд стал пристальным, профессиональным.

Тихомир рассвирепел. Он забыл про «дружеский» бой. Его удар был направлен мне в голову, со всей мощи. Пришлось реагировать, сделав шаг навстречу, в его мертвую зону, там, где меч беспомощен. Моя левая рука легким движением отвела его вооруженную руку в сторону, нарушив равновесие. А мой тренировочный меч плавно, без всякого усилия, уперся ему в горло, прямо в яремную впадину.

Все замерло.

Тихомир застыл с искаженным от усилия и изумления лицом. Его собственный меч замер в бесполезной позиции. Он чувствовал легкое давление дерева на шею. Давление, которое в реальном бою означало бы верную смерть.

Я не нажимал. Просто держал.

— Первая кровь, — тихо сказал я. — Или потеря равновесия. Кажется, оба условия выполнены.

Я отступил, опустил «меч». Тихомир выпрямился, тяжело дыша. Он смотрел на меня уже совершенно другими глазами. В них не было ни злобы, ни унижения. Было шоковое, холодное уважение. Понимание.

— Как… — он выдохнул. — Ты не блокировал ни разу.

— Зачем? — пожал я плечами, снова чувствуя, как ноет спина. — Твои удары сильны. Блокировать — значит тратить силы и ломать клинок. Проще не быть там, куда бьют.

— Но ты… ты видел их до того, как я начал?

— Видел, — просто сказал я. — В твоих глазах. В напряжении плеч. В том, как ты переносишь вес. Ты заранее говоришь мне, куда ударишь.

Воцарилась тишина. Даже Вера примолкла, ее ехидная улыбка сползла с лица, уступив место недоумению и досаде.

Наталья подошла ближе. Ее взгляд был серьезным.

— Доволен, Тихомир? Устроил проверку?

Тихомир медленно кивнул, все еще не отрывая от меня глаз.

— Да. Он… Он будет полезен. — он повернулся ко мне. — Прости за сомнения, воин.

— Не за что, — я уже повернулся к выходу, мне снова смертельно хотелось присесть. — Когда выступаем?

— Через два часа, — сказала Наталья.

Ее голос звучал уже тверже. Теперь она смотрела на меня не как на проблему или диковинку, а как на инструмент. Острый и надежный.

— Будь готов.

— Я всегда готов, — буркнул я в ответ и побрел прочь, оставляя их втроем на площадке, залитой утренним серым светом.

Сзади доносился тихий, взволнованный голос Веры:

— Но он же даже не вспотел! А Тихомир — весь мокрый!

Я усмехнулся про себя. Вспотеть? О, я вспотел. Просто внутри. И болело все так, будто меня самого отдубасили тем деревянным мечом. Но они этого не увидят. Не должны видеть. Потому что легенда должна быть сильной. Даже если это всего лишь уставший, избитый жизнью человек.

— Нет, я так этого не оставлю!

Гулящая девка все же решила показать свой гонор.

— Посмотрим, как ты выстоишь против мага. Обещаю — сильно бить не буду, — улыбнулась она накрашенными губами, и я понял, что бить она как раз таки будет сильно.

Что ж, думаю, мне есть чем ее удивить…

Глава 15

Глава 15

— Нет, я так этого не оставлю!

Гулящая девка все же решила показать свой гонор.

— Посмотрим, как ты выстоишь против мага. Обещаю — сильно бить не буду, — улыбнулась она накрашенными губами, и я понял, что бить она как раз таки будет сильно. Что ж, думаю, мне есть чем ее удивить.

— Дед Славик, ты уверен? — в голосе Натальи проскользнула тревога.

— В чем? В том, что в состоянии поставить на место блудливую хамку? Конечно.

— Ах ты, старый пердун!!! — завелась та. — Я вот хотела тебя пожалеть, но теперь пощады не жди! Сегодня твой старый зад вспомнит, что такое боль.

— Вот. Кабацкие девки так и говорят, — неодобрительно покачал я головой. — Ты бы ей рот с мылом помыла, госпожа. Иначе быть беде.

— Хватит болтать! — Вера ярилась, явно накручивая себя перед боем. — Я не Тихомир и щадить тебя не буду! Готов? Ну тогда ло…

Договорить она не успела.

Образ воздушного орла, еще ни разу мной не испробованный. По легендам, он давал огромную скорость своему хозяину, во время передвижения превращая его в неуязвимого призрака, не видимого никому. О нет, полностью его использовать было нельзя, но вот на долю секунды очень даже можно, если осторожно.

Она еще произносила свои угрозы, как мое тело мгновенно оказалось у нее за спиной. Резкий удар под зад, и она, почуяв мою магию, в тот же миг стала невесомой и понеслась к защитному барьеру, куда со смачным звуком и впечаталась, обретя тяжесть. А после сползла на землю, вырубившись от удара.

— Ну вот как-то так, — хрустнул я шеей, а после аккуратно поставил деревянный меч на стойку. Пусть и тренировочное, но все же оружие, а значит, надо к нему проявить уважение.

Тишина. Тихомир стоял, вытянувшись в струнку, его лицо было каменным, но в глазах читалось дикое, нечеловеческое удовольствие.

Наталья же смотрела то на меня, то на бесчувственную Веру, прикрыв рот рукой, в ее взгляде бушевала буря — шок, ужас и… Да, черт побери, подавленное восхищение.

Тишину разорвал вопль.

— Ах ты гад!!! — донесся вопль очнувшейся разъяренной девки. — Ты труп!!!

Вера поднялась на ноги, вся перемазанная в пыли, с бешеными глазами. Ее хитросплетенная высокая прическа растрепалась, из носа текла тонкая струйка крови.

— Сейчас ты сдохнешь!!!

Эфир забурлил, и я понял, что теперь все по-серьезному. Воздух затрещал, зашипел. Над ее поднятыми ладонями сгустились и завертелись два шара из воды, но не простой — тяжелой, плотной, налитой силой. В них плавали осколки льда, острые, как бритвы.

Я вздохнул. Глубоко и устало. Ну что ж, значит, совсем уж дура. С первого раза не поняла. Значит, будем учить. По-настоящему.

Я даже не сдвинулся с места. Просто вытащил из-за спины уже свой меч. Сталь запела, выходя из кожаных объятий, холодный, знакомый вес лег в руку, успокаивая, наводя порядок в мыслях. Древние руны на клинке, вытравленные кровью и серебром, слабо тлели синеватым светом, чувствуя рядом магию. Я ощущал его жажду крови, но не сейчас. Стыдно проливать кровь своих, пусть и таких глупых…

Черт, кажется, я реально превращаюсь в старика — очень уж на умные мысли тянет! Надо срочно восстанавливаться. Иначе душа примет изменения тела, и я могу таким и остаться.

— Прекрати, Вера! Это приказ! — крикнула Наталья, но ее голос потонул в свисте и грохоте.

Вера не слушала. Она была вне себя. С визгом, больше похожим на крик раненой птицы, она швырнула в меня первый шар. Он летел, крутясь, с воем разрезая воздух, готовый разорваться градом ледяных бритв.

Я не стал уворачиваться, а просто сделал короткое, отточенное движение мечом. Не рубящее — точное, как удар иглой. Кончик клинка встретил ядро водяного шара, и магия, вложенная в сталь, дрогнула. Шар не взорвался — он сдулся с жалким хлюпающим звуком, лишь обрызгав меня ледяной водой. Осколки льда, потерявшие силу, царапнули одежду и упали на землю.

Лицо Веры исказилось в гримасе ярости. Второй шар полетел следом, больше, сильнее. И третий, который она начала формировать сразу же.

— Ты утомила меня, девочка, — проворчал я и пошел на нее.

Я не бежал. Шел. Спокойно, мерно, как жнец смерти, выходящий на поле. Ее шары летели в меня — я парировал их тем же точечным уколом, рассеивая магию, заставляя воду литься бесполезными ручьями. Ледяные осколки отскакивали от стали, оставляя на ней белые риски.

— Стой! Стой, тварь! — выла она, отступая, и в ее голосе впервые прорвалась не ярость, а паника.

Она метнула в меня сосульку размером с копье. Я отбил ее в сторону, и она вонзилась в землю, как стрела.

— Магия — это не фейерверк, — сказал я, приближаясь. Мой голос был спокоен, почти монотонен. — Это воля. Точность. А ты — порывиста. Слепа. Тратишь силы на красивые всплески.

— Заткнись! — она попыталась создать под моими ногами ледяную ловушку.

Я просто перешагнул нарастающую наледь, даже не взглянув вниз. Мои ноги знали, как наступать и куда, чтобы не вляпаться в чужую магию.

— Ты смотришь на мои руки, а не в глаза. Видишь меч, а не меня. Ошибка.

Она отошла к самому барьеру. Дальше отступать было некуда. Замахнулась для очередного заклинания — что-то сложное, с плетением пальцев и визгливым заклинанием на древнем языке.

Я не дал ей закончить.

Мой меч описал короткую дугу и плашмя, со всей дури, треснул ее по пальцам, сбивая начинающийся жест.

Она вскрикнула от боли и невысказанного заклятья, которое обожгло ей губы.

— Руки! — рявкнул я, как сержант новобранцам. — Держи выше! Или их отрубит первый же, кто будет тебя серьезно атаковать!

Она ахнула, зажала покрасневшие пальцы. В ее глазах читался настоящий, животный ужас. Магия вокруг нее дрогнула, поплыла.

И тут я увидел ее главную ошибку. Ту самую, что всегда совершают маги, слишком уверенные в своей силе. Она пыталась собрать новый, еще более мощный шар, забыв обо всем на свете — о стойке, о защите, о том, что перед ней воин с острым куском стали.

Я рванулся вперед. Не с помощью магии — на своих двоих, но с такой яростью и скоростью, на какую был еще способен. Мой меч свистнул, отвлекая ее. Она инстинктивно отпрянула, подняла руки для защиты, и на мгновение открылась.

Вот сейчас.

Я не стал бить мечом, а снова оказался сбоку от нее, левая рука — жесткий захват ее запястья с зачарованным кольцом, правая — бросила меч в ножны (он вошел с удовлетворенным щелчком) и схватила ее за шею сзади, не давая ей вырваться или запрокинуть голову для заклинания.

— Отпусти! — захрипела она, пытаясь вывернуться, брыкаясь. От нее пахло страхом, потом и сгоревшей магией.

— Успокойся, гадюка, — прошипел я ей прямо в ухо, сжимая чуть сильнее. — Урок не окончен.

И тогда, окончательно устав от этого балагана, от ее истерики, от всей этой показухи, я… решил поставить точку. Самый доходчивый для зазнавшегося ребенка способ.

Я резко провернул ее, все еще удерживая, и… легонько, но со знанием дела, шлепнул по заднице. Не для унижения. Для учебы.

— Это за бездумную трату сил! — шлепок. Звук был сочным и звонким.

Она взвыла от неожиданности и ярости.

— Это за то, что не смотришь на противника! — еще один.

— А это… — я занес руку для третьего, но так и не опустил.

Она обмякла. Вся. Истерика уступила место шоку, дикому, всепоглощающему стыду, а потом… странной, пустой тишине. Она перестала брыкаться. Просто повисла у меня в руках, тяжелая, подавленная. Из ее груди вырвался не крик, а какой-то жалкий, сдавленный всхлип.

Я отпустил ее. Она не упала, а медленно, как в замедленной съемке, сползла по мне на землю, поджав ноги, и уткнулась лицом в колени. Ее плечи затряслись. Но это уже были не рыдания ярости. Это были слезы полнейшего, абсолютного краха.

Я отступил на шаг, переводя дух. Рука саднила — она все же успела слегка обжечь мне кожу каким-то заклятьем.

Тихомир стоял, вытаращив глаза. Его каменное лицо дало трещину, в которой читалось дикое, нерешительное веселье и ужас одновременно.

Наталья смотрела на меня так, будто я только что приземлился с луны. В ее взгляде не было ни гнева, ни осуждения. Было чистое, незамутненное изумление.

Потянулся за своим мечом, проверил клинок — цел, слава тому, кто его выковал. Вложил в ножны.

— Все, — сказал я, обращаясь в пустоту. — Представление окончено. Урок окончен.

Посмотрел на сжатую в комок Веру.

— Надеюсь, усвоила. А то в следующий раз вместо моей ладони будет топор какого-нибудь наемника. Или зубы мертвеца, — и развернувшись и побрел прочь, к оранжерее, оставляя их разбираться с последствиями. Мне нужен был чай. Крепкий. И очень, очень много тишины.

Сзади донесся тихий, прерывистый шепот Натальи:

— Вера… ну… вставай… пойдем… все нормально…

И сдавленное, затравленное рыдание в ответ:

— Он… он меня по жопе… По жопе отлупил, Наталья! Как нашкодившего щенка!

Я усмехнулся про себя, отпихивая ногой камень. Щенка? Нет. Гадюку. И, кажется, немного прижал ей хвост. На время.

Сижу себе, пью чай, ем рагу с мясом. Хорошо. Сил потрачено было много — их необходимо восстановить как можно быстрее.

Заходят эти трое из ларца — Наталья, до сих пор сохранившая на лице удивленное выражение; Тихомир, чуть напряженный; и Вера — притихшая, с размазанной краской под глазами.

Не будь момент столь сложным, а она своей, я бы рассмеялся — настолько нелепо она выглядела. Но не дело витязю добивать слабого…

— Где ты научился так сражаться? В каком отряде служил? — Тихомир присел рядом и выжидательно уставился на меня.

— Жизнь лучший учитель, а смерть отлично принимает экзамены, — пожал я плечами, уходя от прямого ответа. — Зачем тебе это знать? Достаточно того, что из всех моих воинов я остался последним.

— Ты силен, но все так же непонятен. Госпожа, — обратился он к Наталье. — Вы по-прежнему уверены, что мы можем ему доверять?

— Даже не сомневайтесь в этом, — показалась в дверях Вероника с Лишкой.

Последняя поклонилась и быстро унеслась на кухню. Все же сидеть за одним столом с господами ей не пристало. То, что было вчера — другое. Но сейчас — аристократы отдельно, слуги отдельно. Я, как наставник мелкой графини, имел статус выше остальных, так что правила не нарушены.

— Я с ним в бою была! Настоящем. И видела, как он мертвяков рубил, себя не жалея.

— Прямо таки в настоящем, — позволила себе легкую высокомерную улыбку уже немного пришедшая в себя Вера.

— Не забывайся!!! — рявкнула Наталья.

— Прошу меня простить, Ваше Сиятельство, — склонила та голову. — Я не хотела никого оскорбить.

— И помните, дед Славка МОЙ! — последнее слово мелкая выделила, стрельнув на меня глазами, — человек. И я за него отвечаю. И прямо говорю, тверже его слова нет. А теперь… Чем тут у нас завтракают? А то я после вчерашнего на стрессе, мне калории нужны!

Далее мы сидели в тишине — разговаривать при ребенке о мести, напоминая ей произошедшее, плохое дело. Только Наталья куда-то отлучилась на пару минут, а после вернулась, что-то шепнув Тихомиру.

Поев, Ника, чувствуя себя лишней, куда-то убежала, а мы остались за накрытым столом.

Наталья и Тихомир о чем-то совещались в углу, бросая на меня взгляды — от оценивающих до откровенно шокированных. Мне было плевать. Моя спина ныла, рука, державшая кружку, слегка дрожала от перенапряжения, а в голове гудело, как в опустевшем улье. Еще один такой «дружеский» бой — и меня придется хоронить рядом с прежними хозяевами поместья.

Тихомир первым нарушил молчание. Он подошел ко мне, остановился в двух шагах, вытянулся по струнке и… коротко, по-солдатски, кивнул.

— Мстислав. Приношу извинения. Сомнений больше нет. Твои навыки… более чем достойны.

— Рад. Бесконечно счастлив признанию моих заслуг, — буркнул я в ответ, не поднимая глаз от кружки.

— В связи с этим, — подхватила Наталья, подходя. Ее лицо было серьезным, деловым, но в глазах пряталась тень какого-то нового, глубокого уважения. — План меняется. Изначально я думала отправиться только втроём. Но с тобой… Шансы на успех многократно возрастают.

— Рад стараться, — я поставил пустую кружку на стол. — Значит, идем в каменоломни?

— Идем, — подтвердила она.

В этот момент со стороны дверей послышались тихие шаги. Один из людей Тихомира, бесшумный, как сова, скользнул в столовую и что-то шепнул на ухо начальнику охраны. Тот кивнул и повернулся к нам.

— Доклад от Ласточки. Вернулась.

Через минуту в оранжерею вошла еще одна тень. Женщина в потертом кожаном доспехе, лицо скрыто капюшоном. От нее пахло пылью, потом и холодным камнем.

— Госпожа младший агент, — ее голос был низким и хриплым, будто она редко им пользовалась. — Лагерь Федьки Холодного. Старые каменоломни, восточная галерея. Подтверждаю.

— Силы? — тут же спросила Наталья.

— Двадцать, плюс-минус три. В основном головорезы. Трое с признаками магии — не выше десятого ранга. Колдун-самоучка, пара деревенских ведунов. Ничего серьезного. Сам Федька на месте. Сидит в самой дальней пещере, пьет, играет в кости с двумя своими ближними.

— Охрана?

— Двое на входе в галерею. Еще трое патрулируют верхние уступы. Остальные — внутри, у костров.

Наталья обменялась взглядами с Тихомиром. Тот мрачно ухмыльнулся.

— Мышь в мышеловке. Берем тихо. Главное — самого Федьку схватить живым. Остальных… По обстоятельствам.

— А маги? — спросил я, поднимаясь. Кости заскрипели в протесте. — Эти «ничего серьезного» могут наделать шума.

— С ними разберемся, — Тихомир похлопал по рукояти своего тяжелого меча. На висящую с другой стороны кобуру, из которой выглядывала рукоять тяжелого пистолета, раза в два больше, чем мой, он не обращал внимания. — У нас теперь есть свой специалист по молчаливому устранению угроз.

Он кивнул в мою сторону.

Вера тоже посмотрела на меня. Она была бледна, как полотно, глаза красные, заплаканные, но сжаты в две узкие, злые щелочки. Она не сводила с меня взгляда, но по ней было видно, что она горела жаждой реванша. Не здесь и не сейчас. Но она его получит.

— Готова? — холодно спросила Наталья.

— Всегда готова, Ваше Сиятельство, — ответила Вера, и ее голос был тонким, как лезвие. — Сегодня хороший день, чтобы отправить в Навь парочку уродов.

— Отлично. Тогда слушайте все. Новый план. Тихомир, твои люди блокируют все выходы из каменоломен сверху. Ни одна мышь не уйдет. Вера — ты обеспечиваешь тишину. Глуши звуки, если что-то пойдет не так. Мстислав… — она посмотрела на меня. — Ты идешь с нами. Твоя задача — обеспечить нам путь до самой пещеры Федьки. Тихий. Быстрый. Без лишнего шума. Возражения?

Возражений не было. Даже Вера молча кивнула, уставившись в пол.

Через полчаса мы уже шли по лесу. Я, Наталья, Тихомир, Вера и еще двое агентов Приказа — молчаливые, эффективные тени. Двигались быстро, но осторожно, обходя овраги и буреломы.

Вера шла позади всех, и я чувствовал ее взгляд, впившийся мне в спину. Жгучий, полный ненависти и… как это ни странно, удивленного любопытства. Словно она впервые увидела не странного бродягу, а нечто большее.

Каменоломни открылись перед нами внезапно — огромная, поросшая молодым лесом поляна, изрытая темными входами в подземные галереи. Пахло сыростью, глиной и дымом — где-то внизу явно жгли костры.

Тихомир жестом остановил группу. Его люди, как призраки, растворились в сумерках, заняв позиции наверху. Мы с Натальей, Тихомиром и Верой спустились по осыпающемуся склону к главному входу — широкой, как пасть великана, арке, ведущей в темноту.

У входа, как и докладывали, обнаружились два бойца. Сидели на камнях, курили самокрутки, перебрасывались вялыми шутками. Вооружены они были кривыми саблями, рядом лежало что-то, похожее на пистолеты, только больше. Я уже знал, что это автомат, а под его пули лучше не вставать. Доспехов нет. Дилетанты.

Тихомир посмотрел на меня и жестом показал: твоя работа.

Я кивнул. Ничего сложного. Вытащил из-за пояса два тяжелых охотничьих ножа с короткими, удобными рукоятями, которые мне вручили еще в поместье. Не меч — для такой работы нужна тишина.

Я обошел вход по верху, двигаясь бесшумно, как кот. Они меня не видели, не слышали. Их голоса доносились снизу, ленивые и сонные:

— … а я ей говорю, мол, дорогая, за такие деньги…

Я прыгнул. Чуть вперед, используя склон для бесшумного приземления прямо за их спинами.

Первый — левый. Рука зажимает рот, лезвие проводит по горлу — быстрый, точный, беззвучный вздох, и тело обмякает. Практически одновременно — бросок с другой руки. Второй нож вонзается в шею правому стражнику, пока тот только начинает оборачиваться на шорох. Он захрипел, попытался вскочить, но я был уже рядом, придерживая его, пока судороги не стихли.

Все. Тишина. Я поднял руку, подавая знак остальным.

Они подошли быстро. Наталья бросила беглый взгляд на тела, лицо ее не дрогнуло. Тихомир кивнул с одобрением. Вера… Вера смотрела на меня снова с тем же странным выражением. Брезгливость? Страх? Что-то еще?

— Вперед, — прошептала Наталья, доставая из складок плаща короткий, изящный арбалет. — Федька ждет…

Мы вошли в пещеру. Тьма поглотила нас, холодная и влажная. Где-то впереди, в глубине, мерцал огонек и доносился гул голосов. Пахло дешевым самогоном, жареным мясом и немытыми телами.

Я шел первым, меч уже был в руке. Руны на клинке слабо светились, освещая путь на пару шагов вперед. Сердце билось ровно и тяжело. Усталость куда-то ушла, сменилась знакомым холодным напряжением. Охота началась.

И где-то там, впереди, ждал ответ. Ответ на смерть графа и его семьи. Ответ на вопрос — кто этот «Хозяин», что командует мертвецами.

Мы двигались вглубь, в самое логово крысы по имени Федька Холодный. И я чувствовал — эта ночь закончится громко. Очень громко.

Глава 16

Глава 16

Тьма в пещерах была не просто отсутствием света. Она была живой, плотной, липкой, как деготь. Она затекала в легкие, давила на виски, шептала на ухо древними, забытыми страхами. Воздух пах сыростью, плесенью, дымом от далеких костров и… людьми. Потом, перегаром, страхом и глупой бравадой. Запах дикого зверя, загнанного в логово.

Мы двигались как призраки. Тихомир шел первым, его темный плащ сливался с тенями. Я — следом, меч в руке, чуть тлеющий холодным синим светом, освещая на пару шагов вперед скользкий камень под ногами. Наталья — в центре, с арбалетом наготове, ее лицо было маской холодной концентрации. Вера замыкала — от нее исходило легкое, едва уловимое свечение, готовое в любой миг вспыхнуть ослепительной вспышкой.

Первая пара бандитов попалась на пути минут через пять. Сидели они у тусклой масляной лампы, играли в кости. Услышали наши шаги, подняли головы. Увидели нас — и глаза полезли на лоб. Они даже не успели вскрикнуть. Тихомир, как тень, метнулся вперед. Два быстрых, точных движения — и тела беззвучно осели на камень. Я даже меч не поднимал.

— Слишком громко, — прошипела Вера, морща нос. — Хруст костей слышен за километр.

— Тише, чем их вопли, — парировал Тихомир, вытирая клинок о плащ одного из мертвецов.

Пошли дальше. Пещера разветвлялась, но Ласточка дала точные указания. Двигались мы против слабого сквозняка — он шел из главного зала. Вскоре наткнулись еще на троих, шедших нам навстречу. Пьяных, громких. Увидели нас и замерли в нерешительности.

— Эй, вы кто та… — начал один.

Вера не стала ждать. Ее рука метнулась вперед, и воздух перед бандитами сгустился, превратился в невидимую, упругую стену. Они ударились о нее лицами, захлебываясь от неожиданности. В тот же миг я был уже рядом. Меч описал короткую дугу — горизонтальный, сокрушительный удар лезвием по шеям. Двое рухнули, расставшись в пустыми головами. Третьего добил Тихомир уколом в горло.

— Можно было и без шума, — проворчал я, счищая с клинка капли крови. — Утопила бы их, да и все.

— Мне понравилось, — с легкой усмешкой сказала Вера. — Эффектно.

Я лишь фыркнул в ответ. Баловство.

Дальше мы двигались быстрее. Временами приходилось прятаться в боковых ответвлениях, пропуская патрули или группы бандитов, таскавших бочки с вином и провизию. Они явно готовились к долгой осаде или к большому празднику.

Наталья метко стреляла из арбалета в тех, кого нельзя было обойти, ее болты с оперением ночной птицы находили цели в почти полной темноте без единого звука. Иным оружием не пользовались — слишком оно шумное.

Но чем глубже мы забирались, тем уже становились ходы. И вот мы уперлись в развилку. Две абсолютно одинаковые галереи, уходившие в темноту. Схема Ласточки тут была бесполезна — она отмечала только главный путь.

— Черт, — выругалась Наталья тихо. — Надо разделиться.

Тихомир тут же шагнул к ней.

— Я с вами, госпожа графиня. Защищать вас мой долг.

Я вздохнул. Это оставляло мне только один, хреновый вариант.

— Значит, мы с гадюкой пойдем по левому тоннелю, — буркнул я, кивая на Веру.

Разделяться было очень плохо, но если пойдем вместе, можем сильно нашуметь, и этот гад успеет сбежать.

Вера только ядовито улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул тот самый знакомый, предвкушающий огонек. Да, легко не будет. Придется следить не только за врагами, но и за тылом. Хотя… Ударить в спину она вряд ли решится. Слишком труслива для открытого предательства. А вот «случайно» подставить, отвлечь, подшутить — это запросто.

— Двигайтесь быстро, — приказала Наталья, уже поворачивая в правый проход. — И… постарайтесь не убить друг друга.

— Постараемся, — процедила Вера, не отводя от меня взгляда.

Мы разошлись. Я шагнул в левую галерею, и тьма сомкнулась за нами еще плотнее. Проход был узким, низким, приходилось идти согнувшись. Воздух стал спертым, пахнущим лишь сыростью и пылью. Ни звука. Ни признаков жизни.

— Ну что, дедушка, — тихо, прямо у меня за спиной, прошипела Вера. — Мы остались одни. Никто не помешает.

— Будь я помоложе, это прозвучало бы как предложение завалить тебя на спину. Но сейчас просто сосредоточься на задаче, — огрызнулся я, не оборачиваясь. — Иди сзади, смотри в оба.

— О, я смотрю, — ее голос был приторным, как испорченный мед. — Очень внимательно. На твою спину, например. Широкая. Удобная мишень.

Я стиснул зубы, продолжая идти. Меч светил тускло, выхватывая из мрака стены, покрытые склизким мхом. Мы прошли с полсотни шагов, как проход резко расширился в небольшой грот. И там… сидели двое. Не обычные бандиты. Судя по одежде, те самые деревенские ведуны, о которых докладывала Ласточка. Они находились спиной к нам, у небольшого огонька, что тлел в глиняной чашке, и что-то тихо бормотали, перебирая кости и камешки.

Они нас не слышали. Но Вера… Вера наступила на какой-то камень. Он с громким хрустом покатился по полу. Вот как знал, что эта все испортит!

Головы ведунов резко повернулись в нашу сторону. Их глаза, тусклые, с расширенными зрачками от каких-то трав, уставились на нас. Рты раскрылись для крика.

Я рванулся вперед. Но Вера была быстрее. Она не стала ничего говорить. Просто резко выбросила руку вперед. Воздух в гроте дрогнул, и оба ведуна сдавленно ахнули, схватившись за горло. Они закашлялись, задыхаясь, их лица стали синеть. Она их душила. Просто. Без изысков.

Я подошел и быстрыми, точными ударами рукояти меча вырубил их обоих. Они рухнули на камень.

— Можно было просто оглушить и допросить! — прошипел я, поворачиваясь к Вере. — Зачем сразу убивать?

— Они подняли бы тревогу, — холодно парировала она, опуская руку. — Я действовала эффективно. И в отличие от некоторых, я не сентиментальна. Ты же сам говорил про утопить? Но это долго. Воздухом я не очень владею, но пару фокусов показать могу.

— Это не эффективность, это жестокость, — я повернулся и пошел дальше, в следующую узкую щель за гротом. — Ты можешь ненавидеть врага, но жестокость в бою излишня.

Она последовала за мной, ее дыхание стало чуть громче, злее.

— О, извини, великий защитник слабых! А эти «слабые» готовили бы сейчас заклятье, чтобы содрать с нас кожу! Или ты забыл, для чего мы здесь?

Я не ответил. Спорить было бесполезно. Мы шли еще несколько минут молча. Проход снова сузился, и впереди показался свет и донесся гул голосов. Главный зал? Или еще один лагерь?

Я притормозил, прижался к стене, давая знак Вере замолчать. Прислушался.

…Голоса. Несколько человек. Спорят о чем-то.

— … А я говорю, надо было сразу резать, а не ждать этого вашего Хозяина с его мертвяками…

— Да заткнись ты про Хозяина! Он и так нам жизнь не сахарной сделал! Сидим тут, как крысы в норе…

— Зато платят хорошо. А ты бы пошел против него? Я — нет.

Я рискнул выглянуть. Небольшая пещера. Трое бандитов. Двое сидят у костра, один прогуливается рядом. Оружие — на виду. Магов, похоже, нет.

Я отступил назад, к Вере.

— Трое. Обычные. Берем тихо. Ты — того, что ходит. Я — сидящих.

Она кивнула, и в ее глазах снова вспыхнул азарт. Мы синхронно шагнули в пещеру.

Действовали быстро. Я — как тень, меч плашмя по затылку первому сидящему, затем — резкий бросок ножа в горло второму. Беззвучно, за долю секунды.

Вера… Вера поступила иначе. Тот, что ходил, обернулся на шорох. Она не стала его душить или оглушать. Она щелкнула пальцами. Прямо перед его лицом с громким хлопком лопнул шар сжатой воды. Бандит отшатнулся, ослепленный и оглохший на мгновение, и в этот миг она метнула в него тонкую, как игла, сосульку из льда, которая вонзилась ему прямо в глаз.

Он рухнул с коротким, пузырящимся стоном.

Я замер, смотря на это. Опять. Опять ненужная жестокость.

— Зачем? — тихо спросил я, подходя.

— Быстро и надежно, — она пожала плечами, с удовлетворением глядя на результат своего «труда». — А что? Жалеешь его?

Я не успел ответить. Из темноты в глубине пещеры, из-за груды ящиков, за которыми оказался скрытый проход, раздался хриплый смех.

— Ну вот, опять мой народ режете. Нехорошо, гости незваные. Кто ж приходит в гости с оружием и ведет себя как хозяин?

Мы резко развернулись, становясь спиной к спине. Из-за ящиков вышел человек. Невысокий, коренастый, с лицом, изборожденным шрамами, и мехом на плечах. В руках — огромный, увесистый бердыш. За ним появились еще двое, с арбалетами. А следом еще восемь человек — маги. Вот это попали!

Федька Холодный. Сам. Я узнал его по фото в телефоне, что показала мне Наталья. Он смотрел прямо на нас и ухмылялся. И его ухмылка говорила об одном — он нас ждал.

— Ну что, милок, — обратился он ко мне, игнорируя Веру. — Пришел, значит, к нам с мечом? И ведьмочку привел гламурную? Давайте, порадуйте старого Федьку. А то я уже заскучать успел, в темноте-то сидючи. Мы вас не сразу убьем — сначала поговорим немного. А потом извиняйте — старый в могилу, а девка парней моих порадует, да и меня заодно. Эх, не зря у меня сегодня левый глаз чесался, а это к удаче!

Вера уже заводилась, я чувствовал, как эфир вокруг нее закипает от готовой сорваться магии. Я же просто вздохнул. Так и знал. Легко не будет.

— Молчи, гадюка, — тихо сказал я ей. — Действуем по моей команде.

А сам приготовил меч. Охота только начиналась. И главная добыча сама вышла на охотника. Но увы, когда при рождении детей раздавали мозги, эту явно обделили. Эх, отодрать бы ее ремнем по заду еще раз, увеличив время наказания, да поздно уже.

— Это кого ты там этим импотентам отдавать собрался, выродок?

Выйдя вперед, она уставилась на него своим фирменным взглядом. При этом я видел, как напряглись ее ноги, обтянутые узкими штанами. Эх, зад-то роскошный, даже бить по такому жалко.

— У вас же тут все давно усохло, наверное?

— Ничего. Потеребишь, и все восстановится, — усмехнулся он.

— Ладно. Предложение, конечно, заманчивое, — протянула она. — Но вас, мальчики, слишком много на меня одну. Стоит, наверное, позвать помощь…

Она, не оборачиваясь, шепнула, обращаясь уже ко мне:

— Стой за спиной и не дергайся. Я уже подала сигнал тревоги. А пока тянем время.

После чего она на деле показала, что такое мастер иллюзий.

Миг, и ее стало трое, еще миг — шестеро. И вот уже впереди меня стоят одиннадцать плотных ее иллюзий, где даже я не могу сказать, кто из них реальная она, а кто нет. Черт, для меня и одной-то ее много, а тут целая толпа!

Нормальный человек, увидев подобное, явно бы задумался, поняв, что перед ним не самый слабый маг. Но эти идиоты видели только девку в боевом раскрасе, и все мысли у них ушли совсем не в сторону боя. Одичали они тут без женской ласки.

— Ох, как же хорошо! — заржал Федька, правда, при этом благоразумно сделал шаг назад, прячась за спинами своих людей. — Чем больше, чем лучше. Но прежде чем мы начнем праздновать, я бы хотел задать простой вопрос, ответ на который вам ничего не будет стоить. Что вам надо? Вы ж слуги рода — это видно по вашей одежде. Но против аристократов я не выходил и дорогу им нигде не переходил. Так чем такой маленький я заинтересовал таких больших вас?

— Ты дурак? Нет, не так — ты дурак! Сам не помнишь, как послал своих псов в поместье Темирязьевых? Так вот он стоит, сам к тебе пришел. Последний, так сказать, выживший. Он, кстати, твоих-то и прирезал, — кивнула она на меня.

Черт, девка вообще не умеет держать язык за зубами! Вот на хрена ей было об этом говорить? Теперь точно его придется убить, чтобы потом лишнего не болтал.

— Что⁈ Темирязьевы⁈ Бейте их!!! — взвизгнул он, и пошла потеха.

Свист болтов, вспышки кустарных огненных шаров, шипов изо льда — все это обрушилось на полукруг иллюзий. Несколько копий взорвались в облаках дыма и света, но остальные… остальные ответили.

Вода хлестнула, как бич, сбивая с ног одного мага. Ледяная стена выросла перед другим, отразив его же огненный шар. Иллюзии Веры не просто стояли — они атаковали, повторяя ее движения, ее заклятья, внося полнейшую неразбериху в ряды бандитов.

Я же использовал эту панику и уже был у ящиков. Первый арбалетчик развернулся ко мне, но я оказался быстрее. Мой меч коротко блеснул, отсекая тетиву его арбалета, и тут же рукоятью я ударил его в висок. Он рухнул. Второй арбалетчик выстрелил. Я едва успел отпрыгнуть за ящики, и болт с глухим стуком вонзился в дерево в сантиметре от моего лица.

— Вера! Левая двойка! — крикнул я, выглядывая.

Одна из копий — или она сама? — метнула в арбалетчика сгусток замороженной воды. Он отбил его прикладом арбалета, но отвлекся. Этого мне хватило. Я перекатился через ящики, оказался рядом с ним, и моя сталь молча и эффективно нашла щель между его ребер. Второй арбалетчик затих.

Федька взревел от ярости и ринулся в бой сам. Его бердыш свистел, описывая смертельные дуги, он рубил направо и налево, не разбирая — иллюзия перед ним или настоящий маг. Две копии Веры разлетелись в клочья под его яростью.

— Держи его! — закричала мне Вера, ее настоящий голос пробивался сквозь гам и крики. — Я занята!

Она и правда была занята. Девушка и ее оставшиеся копии сдерживали натиск восьми магов. Пещера превратилась в адский вихрь стихий. Взрывы огня шипели, гасимые ледяными струями, молнии били в призрачные образы, земля под ногами вздымалась и трескалась. От нее пахло теперь не только озоном, но и потом, и кровью — одна из копий, приняв на себя мощный удар, рухнула, искаженная болью, и на миг я увидел, как Вера-оригинал вздрогнула, будто ее саму ударили.

Я бросился к Федьке. Он был силен, яростен, но груб. Его бердыш был страшен в открытом поле, но здесь, в тесноте пещеры, он оказался слишком неповоротлив. Я не стал с ним скрещивать клинки. Уворачивался, отскакивал, заставлял его рубить по пустоте, по ящикам, по камням. Он пыхтел, краснел от злости, осыпая меня матерной бранью.

— Стой, ты, крыса! Дерись как мужик!

— Как только его встречу, обязательно с ним подерусь, — огрызнулся я, уклоняясь от очередного сокрушительного удара, который оставил глубокую выбоину в каменной стене.

Сбоку один из магов, поняв, что бьется с иллюзиями, рванулся к Вере. Настоящей. Я видел, как она занервничала, пытаясь одновременно контролировать копии и отбиваться от него.

— Спина! — рявкнул я ей.

Она резко развернулась, послав в нападавшего сосульку из льда, но это ослабило иллюзии. Еще две копии погасли.

Федька, видя это, ухмыльнулся снова и сделал хитрый ход. Он не стал атаковать меня, а рванулся к Вере, подняв бердыш для удара по ее голове.

Черт! Я кинулся наперерез, подставив под удар свой меч. Сталь встретила сталь с оглушительным лязгом. Искры посыпались мне в лицо. Я почувствовал, как дрогнули мои запястья, как старая рана на плече взвыла от боли. Я не удержал удар — я смягчил его, отвел в сторону. Бердыш с грохотом вонзился в пол у самых ног Веры.

Она вскрикнула от неожиданности, потеряла концентрацию. Все ее иллюзии разом погасли.

В пещере на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Мы остались вдвоем против Федьки и пятерых оставшихся магов. Остальные лежали по углам — оглушенные, раненые или мертвые.

— Ну вот и познакомились поближе, красотка, — прохрипел Федька, выдергивая бердыш из пола. — Кончились фокусы?

Вера, бледная, с перекошенным от ярости и страха лицом, подняла руки для нового заклятья. Но маги были уже начеку. Один из них, с обожженным лицом, бросил в нее сгусток тьмы. Она отбила его щитом из воды, но отшатнулась, потеряв равновесие.

В этот миг я принял решение. Глупое наверное, но ничего лучше придумать не смог.

Я бросил свой меч. Не на землю — швырнул его, как копье, в самого опасного из магов, того, что готовил что-то большое и губительное. Клинок вонзился ему в грудь, прервав заклятье на полуслове.

А сам я рванулся к Федьке. Без оружия. Он ахнул от удивления и занес бердыш, чтобы разрубить меня пополам.

Но я был уже внутри дистанции его страшного оружия. Моя левая рука захватила его вооруженную руку у запястья. Правой — жесткий, точный удар кулаком в живот.

Он ахнул, воздух вышел из него со свистом. Бердыш выпал из ослабевших пальцев. Я не остановился. Проворот. Бросок через бедро. Он тяжело рухнул на камень, и я тут же вскочил на него, приставив к горлу свой запасной нож, который секунду назад был за голенищем.

— Шевельнешься — горло проткну, — прошипел я ему прямо в лицо. — Приказ брать живым. Но не обязательно целым.

Он замер, глаза выкатились от боли и унижения.

Глава 17

Глава 17

Маги застыли в нерешительности. Их предводитель был повержен. Вера, воспользовавшись паузой, наконец-то собралась и ударила — не смертельно, а точным ледяным душем, который сбил с ног и оглушил двоих. Оставшиеся двое бросились бежать.

Но бежать было некуда. Из бокового прохода, появились Тихомир и Наталья. Вышли не спеша. Тихомир с окровавленным мечом, Наталья с арбалетом, уже перезаряженным.

— Опоздали на пир, — хрипло бросил я, не отводя ножа от горла Федьки.

— Зато на десерт успели, — Тихомир окинул взглядом поле боя и моего пленника. Его каменное лицо дрогнуло в подобии улыбки. — Неплохо поработали. Оба.

Наталья подошла ко мне. Посмотрела на Федьку, потом на меня. В ее глазах было что-то новое. Не просто уважение. Признание.

— Живой. И, кажется, в сознании. Идеально.

Она повернулась к Вере.

— Ты цела?

Та кивнула, все еще тяжело дыша. Она была вся в пыли, одежда порвана в нескольких местах, на щеке — тонкая кровяная царапина. Она смотрела на меня. Уже без ненависти. С сложной смесью злости, досады и… да, черт побери, благодарности!

— Цела, — выдохнула она. — Спасибо… что прикрыл.

— Не за что, — я поднялся, оттащил за шиворот Федьку и швырнул его к ногам Тихомира. — Вот ваш подарок. Распаковывайте.

Подошел к своему мечу, торчавшему из груди мага, и выдернул его. Сталь заныла тихой песней, сбрасывая на землю капли темной крови.

Бой был окончен. Теперь начиналось самое интересное — допрос. И глядя на перекошенное от злобы лицо Федьки Холодного, я почти был уверен — он заговорит. И мы наконец узнаем, кто этот «Хозяин», что привел мертвецов в поместье графа.

Тихомир отволок Федьку, как мешок с дерьмом, в самый темный и сырой угол пещеры, подальше от тел и дымящихся воронок от магических ударов. Бросил его на камень лицом вниз, так что тот хрипло ахнул.

Разбойник тут же попытался подняться, ругаясь на чем свет стоит, плюясь кровью и обещая нам всем скорую и мучительную смерть от рук своего «Хозяина».

— Су**и! Мрази! Вы все сдохнете! Он придет и порядок наведет! Он всех вас в мясо превратит! Он…

Тихомир даже не стал его слушать. Он молча вытащил из ножен короткий, толстый, отполированный до бритвенной остроты нож для разделки туш. В его глазах не было ни злобы, ни удовольствия. Была лишь холодная, профессиональная необходимость.

— Госпожа, — он повернулся к Наталье, его голос был ровным, как поверхность озера в штиль. — Вам лучше отойти. Воздух здесь сейчас испортится. И звуки… Будут не для дамских ушей.

Наталья кивнула, лицо ее было бледным, но решительным. Она взяла Веру за локоть — та все еще смотрела на Федьку с какой-то болезненной, голодной жаждой, но позволила себя отвести.

— Мстислав? — Наталья бросила на меня взгляд.

— Я останусь, — сказал я, прислоняясь к стене.

Моя спина ныла адски, но я не мог уйти. Я должен был это видеть. Слышать. И делать свои выводы. Рано или поздно наши с графиней пути разойдутся, поэтому я должен знать и понимать, что вообще происходит.

Наталья не стала спорить. Она отошла на несколько шагов, подняла руки, и воздух между нами и ими заколебался, сгустился в матовую, дрожащую стену. Звуки из-за нее доносились приглушенными, как из-за толстого слоя ваты.

Тихомир посмотрел на меня, вопросительно подняв бровь.

— Мешать не будешь?

— Нет такой привычки, — пожал я плечами. — Это зло, но зло необходимое. Делай что должен.

Он кивнул и повернулся к Федьке. Тот, увидев нож, наконец заткнулся. Его глаза, налитые кровью, расширились от животного, первобытного страха. Он понял, что слова и угрозы здесь не помогут.

— Последний раз, — тихо, без всякого выражения, сказал Тихомир. — Кто твой Хозяин? Где его найти?

— Пошел на… А-А-А-А-АРГХ!!!

Крик был сдавленным, утробным. Тихомир действовал быстро и точно. Не жестоко — эффективно. Один точный, неглубокий надрез в определенном месте. Федька забился, захлебываясь собственным криком.

Я отвел взгляд, глядя на свою рукоять меча, вытирая с нее пальцами засохшую кровь. Я видел подобное раньше. Слишком много раз. Я воин, а не кат, хотя умел это делать. Но удовольствия мне это не доставляло.

— Имя? — повторил Тихомир, его голос был спокоен, как будто он спрашивал о погоде.

— Ты… ты… А-а-ай! Мать твою!

Второй… прием. Звук стал влажным, отвратительным. Я стиснул зубы. Сзади, сквозь матовый щит, доносился приглушенный звук — Веру, кажется, стошнило.

— Имя. Я не буду спрашивать снова.

Тишина. Потом хриплый, сдавленный, разбитый вой.

— Не знаю! Клянусь! Не знаю имени! Он всегда в маске! В черной! Голос… голос как скрежет камня! Платит золотом! Приказывает — мы выполняем!

— Что вам было нужно в поместье графа? — Тихомир не повышал голос.

— Мертвяк! Старый мертвяк! Его нашел граф! Не захотел отдать его Хозяину! Он вызвал мертвяков. Говорил, после них прийти и его забрать! Мол, они его не тронут. Дал артефакт, отпугивающий мертвяков, и я послал своих людей. Но они не вернулись.

— Какой еще труп? Что за бред ты несешь⁈ — голос Тихомира стал жестче.

— Не знаю, клянусь всеми богами! Какой-то очень древний! Я не волхв, я не понимаю! Он сказал — найти любой ценой!

— Где вы с ним встречаетесь?

— В… в Башне Молчания! На старом кладбище за рекой! Там… комната есть! Туда приносим отчеты! Он… он появляется из теней! Как призрак! И так же исчезает.

Тихомир задал еще несколько уточняющих вопросов. Федька рыдал, захлебывался, но выкладывал все. Страх перед болью оказался сильнее страха перед таинственным Хозяином.

Наконец Тихомир выпрямился. Он вытер клинок о штаны Федьки и вложил его в ножны.

— Все. Он пуст.

Он повернулся и махнул рукой Наталье. Воздушный щит дрогнул и рассеялся. Воздух хлынул в нашу сторону, неся с собой тяжелый запах крови, мочи и страха.

Наталья подошла, стараясь не смотреть на то, что осталось от Федьки. Вера шла следом, бледная, как смерть, но сжав губы. Она смотрела на Тихомира с новым, осторожным ужасом.

— Доверяешь его словам? — спросила Наталья, голос ее немного дрожал.

— Доверяю, — Тихомир кивнул. — Такие не врут в конце. Башня Молчания… Я знаю это место. Гиблое. Мертвецы там сами по себе встают из могил и шастают. Сколько раз не зачищали его, а толку нет. Идеальное укрытие.

Пока он говорил, я заметил, как Наталья старается отряхнуть с платья несуществующую пыль, поправить прядь волос. Нервы. Она заговорила, чтобы отвлечься:

— Мы в соседнем проходе наткнулись на его людей. Пятеро. Разобрались быстро. И нашли… пленников. Несколько человек. Местных, кого они взяли для каких-то работ или для выкупа. Отправили с двумя моими людьми к выходу. За это… Да, за это даже награда по службе положена. Маленький лучик света в этой кровавой бане.

Она пыталась шутить, но вышло плохо. Вера молчала, уставившись в пол.

Тихомир тем временем подошел к Федьке, который тихо стонал, свернувшись калачиком.

— Что с ним? — спросила Наталья, сморщившись.

— Живой. Калекой будет, но живой. В Приказе допросят еще раз, перепроверят показания, — он посмотрел на нас. — Надо двигаться. Здесь скоро может стать людно.

— Ага, — кивнул я и резко опустил лезвие меча на шею бандита, отделяя голову от тела. — Обойдутся в Приказе без него. А тащить эту тварь за собой глупо. Все, что надо, он сказал. Ну, и другим знать об этом ни к чему.

Тихомир сверкнул на меня глазами, но ничего не сказал. Как и девушки. Да и плевать на их мнение, если честно. Отчитываться в своих действиях я не привык.

Мы пошли назад, к выходу. Тихомир тяжело шагал, о чем-то думая, иногда дергая при этом рукой, что лежала на рукояти меча.

Я шел последним, чувствуя тяжесть в каждой клеточке тела. В голове крутились обрывки услышанных фраз: Башня Молчания… Хозяин в маске… Зачем я ему понадобился?

Мы вышли из пещер на холодный ночной воздух. Он показался нам невероятно чистым и свежим после смрада подземелья. Люди Тихомира уже ждали, окружив группу спасенных пленников — испуганных, замерзших людей.

Наталья отдала тихие распоряжения, ее агенты начали организовывать отход. Вера села на камень, обхватив колени руками, и просто смотрела в темноту.

Я подошел к краю обрыва, глядя на темный лес внизу. Башня Молчания. Старое кладбище. Призрак в маске. Охота продолжалась. Но теперь у нас была цель. И конкретное место.

Сзади подошел Тихомир. Он молча постоял рядом, тоже глядя в ночь.

— Спасибо, что остался, — сказал он наконец. — Не каждый выдерживает такое.

— Привык, — буркнул я в ответ.

— Нет, — он покачал головой. — К такому не привыкают. Просто… принимают как необходимость. Ты сегодня хорошо работал. Оба хорошо.

Он кивнул в сторону Веры.

— Я думал, она сломается. Выдержала. Может, и из нее что-то путное выйдет. С твоей помощью.

— Я не нянька, — огрызнулся я.

— Я знаю. Ты — воин. Но иногда им приходится быть и няньками.

Он хлопнул меня по плечу и отошел, чтобы помогать своим людям.

Я остался один. Стоял и смотрел, как луна пробивается сквозь рваные тучи, освещая мертвые каменоломни. Впереди была Башня. И человек в маске. И ответы.

Я потрогал рукоять меча. Он отозвался тихой, знакомой дрожью. Он был готов. И я был готов. Как всегда.

Обратный путь в поместье был похож на похоронную процессию. Мы брели через лес, обвешанные оружием, грязью и усталостью, как проклятые. Спасенные пленники шли, согнувшись, молча, изредка всхлипывая. Даже Вера, обычно такая ядовитая, передвигала ногами, уткнувшись взглядом в землю, и я почти физически чувствовал, как в ее голове крутятся обрывки ужаса и боли от увиденного в пещерах.

Поместье встретило нас тишиной и светом в нескольких окнах. Слуги, бледные и испуганные, высыпали на крыльцо, забрали спасенных пленников. С ними еще предстояло поработать и выяснить, кто они и почему оказались у бандитов.

Я прошел мимо них, к себе в комнату. Сбросил плащ, потом куртку — они с грохотом упали на пол. Рубаха под ними была мокрой от пота и прилипла к спине. Я сел, закрыл лицо руками, чувствуя, как дрожь усталости наконец-то добирается до костей. Адреналин ушел, оставив после себя пустоту и ноющую боль в каждой мышце. Нырнул в душ, смывая с себя этот день. Спустился вниз.

Лишка, как дух — хранитель, появилась из ниоткуда с кружкой чего-то горячего и дымящегося. Не чай — что-то травяное, горькое, но согревающее изнутри. Я кивнул ей в благодарность и стал пить, не чувствуя вкуса.

Вскоре пришли и остальные. Наталья, сменившая одежду, но не избавившаяся от напряжения в плечах. Тихомир — его лицо было, как всегда, каменным, но в уголках глаз залегла глубокая усталость. Вера — она села в самом дальнем углу, свернувшись калачиком в кресле, и уставилась в стену.

Принесли поздний ужин. Хлеб, мясо, много зелени. Ели молча. Ложки звенели о тарелки, жевание и глотание казались неестественно громкими. У каждого в голове были свои картины. У меня — лицо Федьки в момент, когда Тихомир достал нож. У них, наверное, мои движения в бою, мои слова… И слова Федьки.

Именно Вера нарушила тишину. Она поставила пустую кружку и посмотрела прямо на меня.

— Мстислав. То, что сказал Холодный… Кого он искал? Ты что-то про это знаешь?

Я ничего не ответил, просто смотрел на нее поверх кружки.

— Он говорил про какого-то мертвяка, что привез в поместье граф, — продолжила она, и ее голос был тихим, но твердым. — И… я помню этот меч, что висит у тебя за спиной. Видела его в коллекции графа. Он принадлежал Артуру — последнему королю Бритони. По легенде он никому не подчиняется — только достойнейшему. Но тебе он служит.

Я медленно кивнул, понимая, к чему она ведет. Тихомир перестал жевать. Вера оторвала взгляд от меча и посмотрела мне в глаза.

— Но… ты же простолюдин… — Тихомир откашлялся. — А меч подчиняется только благородной крови.… Правящей крови. Старшей. Древней. Крови правителя. Тем, кто правит… То есть, должны править… Империей. Все они… — он запнулся, не в силах выговорить.

— Всё так очевидно, да? — я усмехнулся беззвучно. — Нет. Не все. Я — тот, кого предпочли забыть. Тот, кого не должно быть тут…

Гробовая тишина. Слышно было, как на кухне звенит посуда.

— То есть… ты… — Вера смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался ужас. — Ты… из рода правителей?

— Мертвяк, Призрак. Называй как хочешь, — я махнул рукой. — Мне это давно безразлично.

— Безразлично? — Вера вскочила. Ее лицо вспыхнуло. — Да ты понимаешь, что это меняет всё? Ты кто такой, Мстислав? Отвечай!!! — взвизгнула она, и эфир вокруг нее пришел в движение.

Я посмотрел на нее долгим взглядом, гадая, надо ли мне отвечать ей. Но потом решил, что они имеют право знать. К тому же, хоть и была она гулящей девкой, но бой… Он сближает. Да будет так.

Легкое движение руки, и родовое кольцо приобрело свой прежний вид. Глаза-рубины волка на нем вспыхнули, на миг залив помещение мрачным светом.

— Ты… Так ты… законный правитель⁈ Ты Инлинг!!! Но как⁈ — задохнулась она.

— Законный правитель, который чистит мечом усадьбы от нежити и волочит за собой дамские чемоданы, — я горько усмехнулся. — Вдохновляющий образ.

— Но почему… Почему ты скрываешься? — не унималась Вера. — Почему не заявил о себе?

— Потому что рано. Потому что пару дней назад я был трупом, который привез домой граф. Потому что я не вернул свою силу. И я… Я не жажду трона. Я хочу, чтобы мертвецы не ходили по земле. И чтобы такие, как Вероника и Лишка, могли спать спокойно. Все остальное — политика. Грязь.

Они молчали, переваривая. Тихомир смотрел на меня с новым, невероятно сложным выражением — там было и прежнее уважение воина, и вдруг вспыхнувшая верность вассала, и растерянность. Вера… с Верой творилось что-то невообразимое. Она смотрела на меня не как на объект для насмешек или ненависти, а как на… идола в храме богов. Или на пришельца.

— Никто, — вдруг резко сказала Наталья, обводя взглядом всех. — Никто за пределами этой комнаты не должен об этом знать. Пока. Это государственная тайна высшего уровня.

Она посмотрела на Тихомира, потом на Веру.

— Вы оба дали мне клятву клятву верности. Теперь я прошу вас дать ее еще раз. Но уже ему. Молчание. Абсолютное.

Тихомир, не раздумывая, ударил себя кулаком в грудь — старый жест верности.

— Моя жизнь принадлежит Империи. И… Ее законному правителю. Клянусь.

Все взгляды устремились на Веру. Она сидела, все такая же бледная, потом медленно поднялась. Подошла ко мне. И, к моему величайшему изумлению, опустилась на одно колено, склонив голову.

— Прости, — прошептала она. — Я… я не знала. Я вела себя, как… Я клянусь. Службой. Жизнью. Чем угодно.

— Встань, — буркнул я, чувствуя себя неловко. — Никаких поклонов. Я не император. Я — Мстислав. И все, что мне нужно от тебя — это не стрелять мне в спину и не душить пленных без нужды.

Она подняла на меня глаза — влажные, полные какой-то новой, фанатичной решимости.

— Слушаюсь.

В этот момент дверь в оранжерею с треском распахнулась. В проеме стоял один из людей Тихомира, его лицо было искажено паникой.

— Ваше Сиятельство! У нас гости! У ворот! И… Кажется, они настроены недружелюбно!

Мы замерли. Наталья резко выпрямилась.

— Кто? Сколько?

— Не знаю, кто это! Какие-то люди в черных плащах, с масками! Человек десять! Ничего не говорят, просто стоят! И от них… От них исходит такая мгла…

И тут же, как по команде, снаружи, по всему периметру поместья, взвыла сирена. Пронзительный, леденящий душу вой, который резал тишину и заставлял сжиматься сердца. Система магической тревоги, которую Тихомир установил первым делом.

А потом мир взорвался. Силой. Мощнейшая, сокрушительная волна магии ударила по поместью. Воздух затрещал, заискрился. Я почувствовал, как содрогаются стены, как с потолка посыпалась штукатурка и стекла. Свет магических фонарей померк, погас и через секунду зажегся снова, но уже тускло, аварийно.

Тихомир выскочил на улицу, мы — за ним.

То, что мы увидели, заставило кровь стынуть в жилах. Над поместьем, над всеми его зданиями, обычно окутанными многослойными защитными чарами, висел гигантский, черный, переливающийся купол. Он пульсировал, как живой, и с каждым сокращением он поглощал магию защиты. Чары гасли, как свечи на ветру. Исчезли щиты, исчезли иллюзии, исчезли обереги. Поместье было обнажено и беззащитно.

— Что это? — прошептала Наталья, в ужасе глядя на небо.

— Обнулятор, — хрипло сказал я, сжимая рукоять меча. Холодная ярость закипала у меня внутри, смывая усталость. — Древняя мерзость. Высасывает всю магию из места. Дорогое удовольствие. Очень. Кто-то сильно потратился.

У ворот, в свете гаснущих фонарей, стояли те самые десять фигур. Неподвижные, безликие, в черных плащах и масках без прорезей для глаз. От них исходила та самая «мгла» — ощущение пустоты, холода и абсолютной, бездушной мощи.

Один из них сделал шаг вперед. Его маска повернулась в нашу сторону. И раздался голос. Негромкий, безэмоциональный, будто скрежет камня по камню. Тот самый голос, который описывал Федька.

— Мы пришли за Инлингом. Отдадите добровольно — остальные умрут быстро. Откажетесь — будете долго молить о смерти.

Он говорил обо мне. Хозяин прислал своих людей. И они стерли нашу защиту, как мел с доски. Сильные твари, но сдаваться им без боя… Оглянулся и увидел в глазах остальных жажду битвы.

Тихомир уже отдавал команды, его люди рассыпались по двору, занимая позиции. Вера замерла в готовности, у ее рук заплясали магические огоньки, но они были тусклыми, слабыми — обнулятор делал свое дело.

Я шагнул вперед, вперед всех. Мой меч запел, выходя из ножен, но его свечение было едва заметным. Древние руны боролись, пытаясь противостоять мертвящей силе, высасывающей жизнь.

— Ну что ж, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно в этом аду. — Пришли забрать? Попробуйте. Я Мстислав Дерзкий, Старший рода Инлингов, витязь-волхв, говорю вам — вы умрете!!! И я не обещаю, что ваша смерть будет быстрой.

Маска склонилась набок, словно в любопытстве.

— Интересно. Не врешь. Живой мертвяк? Посмотрим.

И десять фигур синхронно двинулись на нас. Без звука. Без криков. Как один хорошо смазанный механизм смерти.

Я вздохнул. Казалось, только что все было так просто — ужин, сон, утро, поход в пещеры. Но нет. Всегда находится кто-то, кому не спится.

Посмотрел на меч, чуть взмахнул им, разгоняя кровь. Сзади слышалось тяжелое дыхание Тихомира, нервное бормотание Веры, пытающейся собрать хоть какую-то магию, и твердый голос Натальи, отдающей приказы. Я расслышал, что со связью опять проблемы — зачем она тогда вообще нужна, если, когда надо, ее нет? Глупый мир и глупое время. Раньше было проще. Но пока…

Очередной бой. Очередная защита того, что дорого. Кажется, такова моя судьба. До конца.

— Ну, что, твари, — прошептал я, глядя на надвигающиеся тени. — Потанцуем.

Я тут сделал чибика Мстислава, которого подарю всем желающим за наградки.

Глава 18

Глава 18

Тишина после воя сирены была хуже любого грохота. Она была неестественной, мертвой. Воздух, обычно напоенный легким гудением защитных чар, вибрацией оберегов, был пуст. Абсолютно пуст. Как после смерти. Только ветер шелестел сухой травой на дворе, да наши собственные сердца стучали где-то в горле, глухо и часто.

Обнулятор. Черный пульсирующий купол над головой выжег все. Моя сталь в руке была просто холодным куском металла. Руны на клинке, всегда отзывавшиеся легким теплом и песней, молчали. Они были мертвы. Меч стал тяжелее. Просто железом. Как и я сейчас был просто человек. Уставший, израненный, без своей магии, без своей силы. Один на один с десятью тенями, от которых веяло ледяным, бездушным мраком.

Тихомир встал рядом. Его дыхание было ровным, но я видел, как сжаты его пальцы на рукояти тесака, который он держал в руке вместо привычного меча. Он тоже чувствовал это. Пустоту. Беспомощность. Мы оба были волками, которых лишили клыков и загнали в угол.

— Магия мертва, — тихо, без эмоций, констатировала Вера. Ее руки беспомощно опустились. От нее не исходило ничего, даже слабого свечения. — Я… я ничего не могу.

— А я и не рассчитывал, — буркнул я, не отводя глаз от надвигающихся фигур. — Наталья?

— Дистанция слишком велика, — ее голос был сдавленным.

Она держала арбалет наизготовку, но это было бесполезно. Десять целей, быстрых, в масках. Один промах — и ее закидают тем же, чем они выжгли всю магию усадьбы.

— Я… Я просто не попаду. Остальные тоже — простое оружие не работает.

— Значит, дело за нами, — Тихомир сделал шаг вперед, поднимая тесак. Его лицо было спокойным. Принявшим неизбежное. — Старая добрая сталь. Как в былые времена, да, Мстислав?

— Как в былые времена, — кивнул я, занимая место рядом с ним, плечом к плечу. Двое против десяти. Не самый плохой расклад. Бывало и хуже.

Тени двинулись. Медленно, синхронно, как одно существо с двадцатью руками. В их движениях не было ни ярости, ни азарта. Только холодная, безжалостная эффективность. Из складок плащей блеснуло оружие. Не магическое — обычное, но отточенное до бритвенной остроты. Короткие мечи, кинжалы с серповидными гардами, боевые ножи.

Они не стали окружать. Они пошли в лоб. Волной.

Первый удар принял на себя Тихомир. И волна разбилась о скалу его мастерства. Тесак, тяжелый и негнущийся, встретил клинок первого нападающего с оглушительным лязгом. Тихомир не отступил ни на шаг, провернул тесак, отбросил оружие противника и тут же нанес короткий рубящий удар в шею. Тень отклонилась с неестественной, змеиной пластичностью, и тесак лишь скользнул по маске, оставив на ней глубокую царапину.

Я в это время работал с двумя другими. Мой меч был беспомощен против их скорости. Я использовал его как щит, отражая удары, парируя, уворачиваясь. Лезвие просвистело в сантиметре от моего лица, я отпрыгнул назад, почувствовав, как второй клинок режет мне бок — неглубоко, но больно. Теплая кровь тут же залила рубаху.

— Держись, витязь! — крикнул Тихомир, отбивая атаку еще одного.

— Сам держись! — рявкнул я в ответ, делая выпад. Мой меч наконец-то нашел плоть — вонзился в руку одного из нападающих. Тот даже не вскрикнул, лишь отшатнулся, и его место тут же занял другой.

Это был кошмар. Они не уставали. Не чувствовали боли. Не делали ошибок. Они были идеальными машинами для убийства. Мы с Тихомиром отступали, пятясь к воротам, отбиваясь, нанося удары, которые они парировали или принимали на себя без единого звука. Воздух гудел от свиста стали, хрустел от ударов, которые приходились по доспехам, по костям.

Я поймал ритм. Дышал. Рубил. Отступал. Тихомир был моим зеркалом — медленнее, но мощнее. Он брал на себя главный удар, а я в это время старался найти щель в их защите. Мы дрались, как единый организм, без слов, понимая друг друга с полусдвига бровей, с полувздоха.

Я пропустил удар. Не увидел в темноте движения сбоку. Острая, жгучая боль в бедре заставила меня споткнуться. Я рухнул на одно колено, едва успев поднять меч для защиты. На меня набросились двое. Их клинки сверкали в тусклом свете.

— Мстислав!

Это был крик Тихомира. Он рванулся ко мне, подставив спину. Я увидел, как клинок одного из нападающих вонзается ему в плечо. Тихомир зарычал от ярости, развернулся и своим тесаком почти что снес голову нападавшему. Черная кровь брызнула фонтаном.

Этот момент дал мне передышку. Я вскочил, игнорируя боль в ноге, и всадил свой меч в подмышку второму, что на меня нападал. Легко, как в масло. Он замер, захрипел и рухнул.

Их осталось восемь. Но мы были уже изранены. Тихомир истекал кровью из плеча, я хромал, чувствуя, как кровь заливает сапог. Дыхание было хриплым, в глазах стояли черные точки.

— Надо… брать… одного… живьем… — выдохнул Тихомир, отбивая очередной удар.

— Пробуй… — я рванулся вперед, на того, кто казался лидером — на того, кто говорил.

Мой меч встретил его клинок. Удар отозвался болью во всем теле. Он был невероятно силен. Мы скрестили клинки, почти уткнулись друг в друга лбами. Его маска была холодной, гладкой. За ней не было ничего. Ни ненависти, ни злобы. Пустота.

— Инлинг… — прошипел он тем же скрежещущим голосом. — Ты… устал…

— А ты… говно… — я плюнул кровью ему в маску и рванул клинок на себя, пытаясь вывести его из равновесия.

В этот момент раздался резкий, сухой звук — штык! И один из нападавших, что готовился ударить Тихомира в спину, вдруг замер, схватился за шею, где торчал арбалетный болт. Наталья! Она рискнула! Она стреляла! Ну да, мы подошли ближе, теперь она могла — и сделала.

Этот миг дезориентации стоил лидеру жизни. Тихомир, воспользовавшись паузой, с диким ревом обрушил на него свой тесак. Тот отбил удар, но я был уже тут. Мой клинок, наконец, нашел свою цель — прошел под ребра, прямо в сердце. Он дернулся, маска повернулась ко мне, и на миг мне показалось, что в ее пустых глазницах что-то мелькнуло… Удивление? Или досада? И он рухнул.

Их строй дрогнул. Всего на секунду. Но нам хватило. Мы с Тихомиром, как два израненных волка, ринулись на них. Рубили, кололи, били кулаками, локтями, ногами. Это была уже не битва, а бойня. Без магии, без уловок. Голая, животная ярость против бездушной эффективности.

Один. Двое. Трое… Они падали. Молча. Без стонов. Их черная кровь смешивалась с нашей алой на сером камне улицы.

И вот остался один. Последний. Он отступил, огляделся. Его товарищи лежали вокруг. Он был ранен — из его бока торчал обломок ножа Тихомира.

— Живым! — закричала Наталья, выбегая из-за укрытия с арбалетом.

Тихомир и я синхронно шагнули к нему. Он отступил еще. Его маска скользнула по нам, по Наталье, по мертвым телам его отряда.

И тогда он сделал это. Быстро, точно, без тени сомнения. Его рука с кинжалом взметнулась не на нас — к его собственному горлу. Резкое, точное движение. И черная струя хлынула из-под маски. Он не издал ни звука. Просто рухнул на колени, а затем навзничь.

Тишина. Свист ветра. Наше тяжелое, прерывистое дыхание. Тихомир, опираясь на тесак, стоял, пошатываясь. Я прислонился к стене, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Боль была всепоглощающей.

И тут… щелчок. Тихое, едва слышное гудение. Свет магических фонарей вспыхнул снова, ярко. Воздух наполнился знакомыми вибрациями. Магия вернулась. Обнулятор исчез.

— Связь! — крикнула кто-то из слуг. — Связь работает!

Наталья, вся трясясь, достала свой коммуникатор:

— Алмаз! Алмаз! Я — младший агент Темирязьева! Код красный! Поместье графа Темирязьяева! Немедленно подкрепление! Маги, лекари! Штурмовой отряд! Немедленно!

Ее голос срывался. Она говорила что-то еще, но я уже почти не слышал. Сквозь туман в глазах я видел, как Тихомир медленно оседает на землю, прижимая руку к ране на плече. Видел, как Вера, наконец-то придя в себя, бежит к нему, пытаясь чем-то помочь.

Я оттолкнулся от стены. Надо было дойти. До крыльца. До дома. Сделать несколько шагов.

Я пошел. Каждый шаг отдавался огненной болью в бедре, в боку, в спине. Кровь хлюпала в сапоге. Перед глазами все плыло. Я слышал голоса, но они доносились как сквозь толщу воды.

— Мстислав! — крикнула Наталья.

Я обернулся. Видел ее испуганное лицо. Видел, как она бежит ко мне.

Я сделал еще шаг. Переступил через порог. Тень крыльца охватила меня прохладой.

И все. Ноги подкосились. Пол кинулся мне на встречу. Я падал куда-то в мягкую, густую темноту, которая наконец-то звала к себе, суля покой и забвение.

Последнее, что я услышал, прежде чем тьма поглотила меня полностью, был ее отчаянный крик:

— ДЕРЖИТЕ ЕГО!

А потом — тишина.

В себя я приходил мучительно долго. Сознание то возвращалось ко мне, то я вновь погружался во тьму. Но даже в эти короткие мгновенья бодрствования я чувствовал всепоглощающую боль. А еще мне снился кошмар — всегда один и тот же. Я выныривал из него и погружался в него вновь.

Тьма была не пустой. Она была наполнена криками.

Сначала я не понимал, где я. Просто падал сквозь слои пепла и боли. А потом запах ударял в ноздри — знакомый, вонючий, пропитавший мои кости насквозь. Запах горящего камня, расплавленного металла и гниющей плоти. Запах конца света. И стоило мне понять, где нахожусь…

Я стоял на зубчатых стенах Златоверхого Терема в Новгороде. Но это был не тот город, что я помнил. Небо над ним было не синим, а багрово-черным, как запекшаяся кровь. Его разрывали огненные пропасти, и из них, как саранча, сыпались вниз твари. Не просто мертвецы. Что-то худшее, искаженное, уродцы, сплавленные из костей и плоти, невиданные твари Нави, для которых не было имени.

Город горел. Стены дрожали под ударами таранов из окованных костями бревен. Воздух вибрировал от воплей умирающих, от звериного рева нападавших, от грохота рушащихся зданий и… от тревожного, леденящего душу звона колоколов, бьющих самих по себе, словно в них вселилась нечисть.

Рядом со мной, в сияющих, но уже иссеченных и залитых кровью серебряных доспехах, стоял Великий князь Олег Инлинг. Мой отец. Его лицо, обычно такое спокойное и мудрое, было искажено гримасой ярости и неизбывной скорби. В его руке пылал меч, подобный моему, но сиявший в сто раз ярче — он черпал силу прямо из сердца земли, из самой жизни.

— ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! — его голос, обычно глухой и властный, теперь гремел, заглушая адский гам. — НЕ ПУСТИТЬ ИХ К В ЦЕНТР!

Я был молод. Силен. Полон той глупой, юношеской уверенности, что мы непобедимы. Мои собственные мечи, еще не познавшие тысячу ран, горели в моей руке, и я рубил. Рубил все, что карабкалось на стену. Существа с клешнями вместо рук, скелеты в истлевших доспехах хазар, твари, больше похожие на раздутых пауков, собранных из человеческих конечностей. Они разлетались под ударами моей стали, но их было все больше. И больше.

— ОТЕЦ! СЛЕВА! — закричал я, видя, как огромный, сшитый из нескольких тел голем ломится в ворота.

Олег обернулся. Его глаза метнули молнию. Буквально. Сгусток чистой энергии ударил в голема, разнеся его в клочья. Но сила отца померкла. Он шатнулся, опершись на стену. Он был не просто воином. Он был щитом. И щит этот трещал по швам.

— Мстислав… Сын мой… — он посмотрел на меня, и в его взгляде была страшная правда. — Они… они идут из самых глубин Нави. Разрывы… их слишком много. Боги…

Он не договорил. С неба с оглушительным ревом рухнуло нечто. Не тварь. Один из них. Бог. Перун? Велес? Я не разглядел. Существо из молний и ярости, но теперь молнии были черными, а ярость — отчаянием. Оно рухнуло на центральную площадь, сокрушая десятки тварей, но и сотни наших воинов. Земля содрогнулась. И затем… оно умолкло. Его свет погас. Боги умирали. Они не выдерживали натиска той древней, неживой магии, что шла из Нави. И их было слишком мало — увы, часть из них предпочла бою — бегство.

И тогда я увидел ее. Внизу, в толпе бегущих в ужасе людей, пытавшихся спрятаться в храме. Мать. И моя младшая сестренка, Настя. Ей было всего пять. Она плакала, прижимая к груди любимую куклу.

— МАТЬ! — я рванулся с стены, но отец схватил меня за руку. Его хватка была железной.

— НЕТ! Ты должен стоять здесь! Они должны пройти через нас!

— НО ОНИ…

В этот момент одна из огненных пропастей на небе разверзлась прямо над храмом. Из нее не полетели твари. Из нее просто… хлынула тьма. Жидкая, густая, как смола, она накрыла площадь, и та… растворилась. Камень, люди, всё… просто исчезло. Бесшумно. Оставив после себя лишь идеально гладкую, черную воронку.

Крик застрял у меня в горле. Я онемел. Отец отпустил мою руку. Его лицо стало пепельно-серым. Он больше не смотрел на меня. Он смотрел в ту пустоту, где только что была его жена и дочь.

А потом пришел его черед.

Разлом открылся прямо в стене. Не на небе — в самой твердыне мира. Вертикальная щель, из которой потянуло мертвым холодом вечности. И из нее вышел Властитель. Существо в доспехах из черного льда и теней, с короной из сломанных костей на голове, которую нельзя было разглядеть. В руке — копье, словно выточенное из осколка ночи.

Отец встретил его. Он поднял свой меч, и свет его был так ярок, что больно было смотреть. Последний свет угасающего мира.

— ЗА РУСЬ! — прокричал он. И это был не клич. Это был стон. Стон всей умирающей жизни.

Они сошлись. Свет и Тьма. Удар их оружия ослепил меня. Когда я снова смог видеть, отец стоял на коленях. Его сломанный меч лежал рядом. Существо из разлома стояло над ним. Оно не добивало его. Оно просто протянуло руку. И коснулось его груди.

И Великий князь Олег Инлинг… рассыпался. Не в пепел. В прах. В ничто. Его доспехи с грохотом упали на камень, пустые.

Я закричал. Закричал так, что, казалось, горло порвется. Я ринулся вперед, слепой от ярости и горя. Мой меч ударил по черным доспехам… И сломался. Как стеклянный. Второй постигла та же участь. Существо повернулось ко мне. Я не видел его лица. Я видел только бездну. Холодную, безразличную, бесконечную.

Оно подняло руку. И я почувствовал, как моя собственная жизнь начала вытекать из меня, втягиваясь в эту пустоту. Я упал на колени, теряя силы, чувствуя, как память, чувства, сама душа вырываются из тела.

И тогда… случилось что-то еще. Что-то, чего я до конца не понял. Земля под нами взорвалась. Но не от силы врага. Из нее вырвался столп золотого света. Древний. Первозданный. Не божественный — старше богов. Свет ударил в существо, отбросив его назад, в разлом. Разлом с грохотом схлопнулся.

А я… я падал в этот золотой свет. И он не обжигал. Он обнимал. Как мать. И голос — даже не голос, а само понятие, сама мысль пронеслась в моем умирающем сознании: «ЖИВИ. ПОМНИ. ЖДИ.»

Потом был удар. И боль. И мрак.

Я очнулся много позже. Город лежал в руинах. Небо было все таким же багровым. Но тишина… Она была абсолютной. Ни криков, ни стонов. Только треск пожаров да далекий, победный рев тварей, празднующих конец всего.

Я был один. Совершенно один. Среди гор трупов. Среди пепла моей семьи, моего народа, моего мира. С пустыми руками и с пустотой внутри, более страшной, чем та, что пришла из разлома.

Я брел по мертвому городу, спотыкаясь о кости тех, кого знал. И видел, как тени начинают шевелиться. Как мертвые поднимаются. Не все. Но многие. И их глаза горели тем же холодным светом, что и у того существа. Они были уже не людьми. Они были частью Тьмы. Частью нового мира. Мира мертвых.

А я был в нем чужой. Последний осколок старого. Живой. И поэтому обреченный.

Я бежал. Бежал из города. Бежал по мертвой земле, где больше не пели птицы, не шумели леса. Где только ветер безнадежно выл над полями, усеянными костями. Бежал, не зная, куда. Только бы подальше от этого ужаса. Только бы не слышать этот звон в ушах — звон абсолютной, окончательной тишины смерти…

Глава 19

Глава 19

Я проснулся с тихим, захлебывающимся стоном. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Все тело было мокрым от холодного пота, простыни прилипли к коже. В горле стоял ком, а в глазах — призраки того ада.

Просто лежал. Не двигался. Тихо дышал, пытаясь загнать обратно в кошмар те образы, что вырвались на свободу. Рука инстинктивно потянулась к мечу… и не нашла его. Паника, острая и дикая, кольнула меня. Где я? Что случилось?

И тогда до меня стали доноситься другие звуки. Тихий треск огня в камине. Ровное, тяжелое дыхание где-то рядом. Запах лекарственных трав и мазей. И тихий, настойчивый голос:

— … должен жить. Слишком многое зависит от него. Мы не можем его потерять.

Я медленно повернул голову. Боль пронзила шею и плечо, но это была знакомая, земная боль. В тусклом свете камина я увидел Наталью. Она сидела на стуле у моей кровати, склонившись над каким-то пергаментом. — Бумага, это называется, бумага, — почему-то вспомнилось мне. Она выглядела уставшей до смерти, с темными кругами под глазами, но ее поза была прямой, собранной.

Рядом, растянувшись на кресле и громко посапывая, спал Тихомир. Его плечо было туго перебинтовано.

Я был в своей комнате в поместье. В безопасности. Ну, относительно.

Кошмар отступил, оставив после себя тяжелый, свинцовый осадок и дрожь в руках. Я сглотнул, пытаясь прочистить горло. Звук вышел хриплым, как скрежет.

Наталья вздрогнула и резко подняла голову. Ее глаза встретились с моими.

— Мстислав? Ты… Ты пришел в себя? — она вскочила, подошла ко мне, осторожно касаясь моего лба. Ее пальцы были прохладными. — Слава богам… Мы уже думали…

— Воды… — просипел я.

Она кивнула, засуетилась, налила из кувшина в кружку и поднесла к моим губам. Вода была прохладной, чистой, лучшей, что я пробовал в жизни.

— Сколько? — спросил я, отпив.

— Два дня. Ты потерял много крови. Лекари из Приказа едва тебя вытянули, — она отвела взгляд. — Тихомир… Он тоже был серьезно ранен, но отходил быстрее. Он… Это он дежурил здесь, пока не свалился с ног.

Я кивнул, глотая новую порцию воды. Память возвращалась обрывками. Бой. Тени. Обнулятор. Падение…

— Остальные? — спросил я. — Вера? Девочки?

— Все живы. Все целы. Подкрепление из Приказа здесь. Поместье запечатано, защита восстановлена и усилена.

Я закрыл глаза. Ад в голове и ад снаружи. Все как всегда.

— Ты… ты кричал во сне, — тихо сказала Наталья. — Звал отца. Мать… сестру…

Я открыл глаза и посмотрел на нее. Прямо. Она выдержала мой взгляд, и в ее глазах я увидел не любопытство, а… понимание. И ужас.

— Это был не сон, — хрипло сказал я. — Это было воспоминание. Того дня. Когда мир умер в первый раз. Того, как все могло сложиться, если бы я не умер в Нави.

Она не отвечала. Просто смотрела на меня, и я видел, как в ее голове складываются кусочки паззла. Витязь. Инлинг. Тысяча лет. Кошмары.

— Теперь ты понимаешь, — я отвернулся к стене, снова чувствуя ту самую, давнюю усталость, старше этих стен, старше этой империи. — Почему мне нет дела до тронов и политики. Я уже видел, как все это горит. И я не хочу видеть это снова….

Сон не отпускал. Он висел на мне, как мокрый плащ, пропитанный дымом и смертью. Я просыпался с криком, застывшим в горле, и еще несколько минут лежал, вслушиваясь в стук собственного сердца, проверяя — здесь ли я? В этой ли комнате, в этом ли времени? Или все еще там, на стенах рушащегося Новгорода, теряю все, что любил?

Картины кошмара были ярче, чем реальность. Я до сих пор чувствовал на ладони тепло материнского плеча, видел, как рассыпается в прах отец, слышал тот самый, леденящий душу звон абсолютной тишины, что воцарилась после. Это было не просто воспоминание. Это была незаживающая рана, которую тот бой с тенями вскрыл снова.

Но, заглянув в себя поглубже, туда, где прячется источник силы, я понял кое-что еще. Что-то странное и пугающее.

Тело мое было слабым, как тряпка. Каждое движение отзывалось болью в затягивающихся ранах, голова кружилась от малейшей попытки сесть, мышцы не слушались. Потеря крови давала о себе знать — я был бледен, как призрак, и руки дрожали.

Но внутри… внутри горел огонь. Не тот, привычный, ровный свет моей силы. Нет. Он был ярче. Горячее. Более… ненасытным. Как будто я проглотил солнце, и теперь оно жгло меня изнутри. Я сконцентрировался, прислушался к нему, и меня пронзило холодное понимание.

Мой магический источник… вырос. Впитал в себя что-то. И это что-то было смертью. Смертью тех десяти теней, что мы убили.

Они были нежитью. Настоящей, глубокой, старой нежитью, лишь прикрывающейся человеческой формой. Только их уничтожение могло дать такой эффект — подпитать силу витязя, чья магия всегда была направлена против Нави. Обычные бандиты, даже маги, оставили бы после себя лишь пустоту. А здесь… здесь был избыток. Я чувствовал, как энергия бродит во мне, не находя выхода, как молодая лоза, рвущаяся из семени. Она была готова к работе. Ждала лишь, пока окрепнет сосуд.

А сосуд — то есть, я — был пока дырявым и хрупким. Ирония судьбы.

Несколько дней я провел, балансируя на этой грани. Лежал, прислушиваясь к шуму за дверью — к голосам, шагам, звяканью оружия. Приказ Тайных Дел раскинул в поместье свой походный лагерь. Через мою комнату, как через проходной двор, прошли с десяток лекарей — от суровых бородатых мужчин с руками, пахнущими травами и кровью, до юных девушек с тонкими пальцами и печальными глазами. Они меняли повязки, заливали раны чем-то жгучим и пахучим, заставляли пить отвар горче полыни. Пытались лечить магией, но мое тело плохо принимало чужой эфир.

Я пил и молчал. Спал и просыпался в холодном поту. И чувствовал, как с каждым часом та сила внутри крепчает, наливается тяжестью, а тело потихоньку, с неохотой, начинает ей подчиняться.

Наконец, я рискнул встать. Ноги подкосились, мир поплыл, и я бы грохнулся обратно на койку, если бы не чья-то сильная рука, подхватившая меня под локоть.

— Эй-эй, куда спешишь, старина? — знакомый хриплый голос. Тихомир.

Он стоял, опираясь на косяк двери, его раненое плечо было плотно перевязано, но на лице играла привычная, чуть уставшая усмешка.

— Еще не оклемался, а уже на подвиги тянет?

— От постоянного лежания тошнит уже, — ворчливо ответил я, опираясь на него. — Надо ноги размять.

— Ну, разминай, разминай, — он поддержал меня, и мы медленно, как два старика, вышли из комнаты в коридор.

И тут я увидел это. В глазах каждого встречного. Каждого агента Приказа, каждого слуги, что сновал по коридорам с бельем или подносами с едой.

Уважение. Не то подобострастное, что было раньше, когда они думали, что я просто странный боец. И не тот испуганный трепет, что появился после раскрытия моего имени. Нет. Это было другое. Глубокое, бездонное, почти благоговейное уважение воина, который видел, на что ты способен в настоящем деле.

Они встречались со мной взглядом и либо коротко кивали, либо отдавали честь, прикладывая руку к груди. Никаких слов. Никаких вопросов. Просто молчаливое признание: мы видели. Мы знаем. Спасибо.

Даже Тихомир, обычно такой сдержанный, смотрел на меня теперь по-другому. В его взгляде была не просто братская солидарность по оружию, а нечто большее. Как будто он видел во мне не просто союзника, а знамя. Точку опоры. Это могло стать проблемой, но, к счастью, Наталья об этом побеспокоилась заранее и взяла со всех, кто услышал про Инлинга, магическую клятву от неразглашении.

— Народу подвалило, да? — проворчал я, чтобы разрядить обстановку, глядя на двух агентов, которые о чем-то спорили над картой, разложенной на большом дубовом столе в холле.

— Код красный, — пояснил Тихомир. — Такое не каждый год случается. Нападение на поместье графа, да еще с применением обнулятора… Да тут пол Изборска на ушах ходит. Совет в панике, агентов из самого Новгорода нагнали. Говорят, приказ лично сам Шуйский подписал.

Мы спустились вниз, в главный зал. Здесь кипела работа. Десятки людей в форменных темно-синих плащах с шевронами Приказа сновали туда-сюда. Устанавливали аппараты связи на длинных столах, развешивали карты на стенах, строчили донесения. Воздух гудел от низкого гулкого разговора, звонков телефонов и запаха свежей бумаги, пота и металла.

Я видел много новых лиц. Специалистов с ящиками, полными непонятных инструментов, магов-следопытов, вглядывающихся в хрустальные шары с застывшими лицами, суровых военных в полной экипировке, проверяющих оружие.

И все они, замечая меня, замирали на секунду. Прерывали разговор. Смотрели. И снова — это молчаливое, тяжелое уважение.

— Трупы, — сказал Тихомир, следуя за моим взглядом. — Тех… тварей. Не получилось опознать. Как только умерли, начали разлагаться с дикой скоростью. За пару часов превратились в зловонные лужицы и кучки праха. Ни ДНК, ни магических следов. Будто их и не существовало никогда.

— Значит, боялись, что их вычислят, — пробормотал я. — Прописанный механизм самоуничтожения. Дорогое удовольствие. Очень. Нас снова недооценили. Но долго так продолжаться не будет…

Мы дошли до большого окна, выходящего во двор. Я оперся о подоконник, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости, но внутри все горело.

Я видел, как во дворе, среди шатров и повозок Приказа — на машины если сдохнет магия надежды не было, резвилась Лишка. Она играла с каким-то щенком, подобранным, видимо, в лесу. Видел Веронику — она сидела на скамейке с книгой, но не читала, а смотрела на агентов с серьезным, взрослым выражением лица. Видел Веру — она о чем-то спорила с группой магов, ее руки летали в воздухе, рисуя сложные знаки. Она увидела меня, на мгновение запнулась, и на ее лице промелькнуло что-то сложное — виноватость, благодарность, решимость, — и она снова углубилась в спор, но уже как-то увереннее.

Жизнь брала свое. Поместье, еще недавно мертвое и пустое, теперь бурлило, как растревоженный улей. Его стены, видевшие столько смерти, теперь защищали жизнь. И в этом был странный, горький, но утешительный парадокс.

— Наталья не спит третьи сутки, — тихо сказал Тихомир, глядя в ту же сторону. — Руководит всем этим. Отправляет отчеты. Требует ресурсы. Она… она сказала Совету, что если они немедленно не выделят все, что нужно, она лично придет и устроит им «код красный» в самих их кабинетах.

Я усмехнулся. Слабый, хриплый звук.

— На нее можно положиться.

— Да, — согласился Тихомир. Он помолчал. — Спасибо, что остался тогда. Думал, уже все — отбегался.

— Взаимно, — я посмотрел на его перевязанное плечо. — За спину.

Мы стояли так молча, два старых, израненных солдата, глядя на кипящую деятельность вокруг. Я чувствовал слабость в теле, но силу внутри. Видел уважение в глазах людей и знал, что оно оплачено кровью. Слышал гул расследования и понимал — игра только начинается.

Кто-то искал меня. Кто-то очень могущественный и очень старый. Кто-то, кто не боялся Приказа. Кто-то, кто знал, кто я такой на самом деле.

И теперь у меня было что терять. Снова. Этот дом. Этих людей. Этот шанс.

Я выпрямился, оттолкнувшись от подоконника. Слабость отступила на шаг, уступая место воле.

— Ладно, — сказал я. — Хватит валандаться. Надо искать эту Башню Молчания. Пока они не замели все следы.

Тихомир посмотрел на меня с легким недоумением.

— Ты же еле стоишь на ногах.

— А внутри я уже бегу, — ответил я и сделал первый шаг. Твердый. В сторону карт, агентов и ответов. Но, увы, я явно переоценил свои невеликие силы. Пришлось возвращаться к себе, проклиная слабое тело…

День клонился к вечеру, окрашивая кабинет в густые, почти что материальные сумерки. Я не зажигал свет. В этом полумраке, пропахшем воском старых книг, дубовой древесиной и терпким дымом от камина, мысли лились четче, обретали жесткие, стальные грани. Я стоял у высокого окна, вглядываясь в багровую прощальную полосу на западе. Она была похожа на незаживающую рану на теле неба.

Скрип двери был тихим, почти застенчивым, но я уловил его. Я узнал ее шаги — легкие, но уверенные, не пытающиеся скрыть свое присутствие. Наталья. От нее пахло холодным ветром, дорожной пылью и чем-то еще… Чем-то металлическим и горьким. Знакомым до тошноты.

— Мстислав, — ее голос был низким, усталым, без обычной живости.

— Я здесь, — отозвался я, не оборачиваясь.

Она подошла вплотную, остановившись за моей спиной. Я чувствовал исходящее от нее напряжение, словно от натянутой струны.

— Вернулись. Осмотрели все.

— И? — односложный вопрос повис в воздухе.

— Ничего. То есть, абсолютно ничего, что имело бы для нас смысл. Кроме одного.

Я наконец повернулся к ней. Ее лицо в сумерках казалось бледным маской, только глаза горели темным, почти черным огнем. В них читалось то же, что клубилось и в моей душе — ярость, смешанная с ледяной осторожностью.

— Они появились внезапно. Километр от западной межи. Росчисть старая, — она говорила тихо, отчеканивая каждое слово, будто зачитывая донесение, которое следовало тут же уничтожить. — Нашли круг. Свежий. Мощный. От него… От него так и фонит до сих пор. Кровью. И страданием. Массовое жертвоприношение.

Я закрыл глаза на секунду, пытаясь заглушить внезапный приступ гнева. Опять. Снова эта варварская, дьявольская механика, где чужая жизнь — всего лишь разменная монета, топливо для призыва.

— Кто? — спросил я, уже зная ответ.

— Никого. Ни тел, ни следов, ни осколков, ни случайно оброненной безделушки. Чисто. Профессионально. Как скальпелем вырезано. Привели, убили, призвали, ушли. Приказ исполнен.

— Опять «Хозяин»? — прошептал я, больше самому себе.

— Похоже на то. Высшая нежить, Мстислав, — голос Натальи дрогнул. Не от страха. От ненависти. — Умертвия. Искорёженные тела. В них… В них духи Нави. Мертвые души в мертвой плоти, заточенные воевать еще раз. Кто бы это ни сделал, он не просто преступил закон. Он плюнул в саму основу мироздания.

— За это в Империи полагается смертная казнь, невзирая на чины и звания, — продолжила она. — Для Приказа Тайных Дел это дело принципа. Найти и уничтожить самого вызывателя. Стереть его в порошок.

Мы молча смотрели друг на друга, и это молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило о главном. О той пропасти, что зияла между официальным долгом и нашей личной, частной войной. Приказ бросит все силы на поиски. Но найти — значит начать расследование. Копать. Поднимать пласты информации. Вызывать свидетелей. А вдруг чья-то лопата звякнет о наши собственные, так тщательно закопанные секреты? Вдруг чей-то любопытный взгляд со стороны заметит, что тени следователей из Приказа и нас самих иногда движутся в странном, подозрительном унисоне?

— Он знает, — тихо сказала Наталья, озвучивая мою самую черную мысль. — Тот, кто это затеял. Он знает о нас. Знает, что мы ведем свою игру. Это послание. Проверка на прочность. Вылазка разведки. Они бьют рядом, чтобы посмотреть, куда мы побежим. Как среагируем. Что выдадим.

Я отвернулся к окну. Ночь окончательно победила день. В темноте уже угадывались знакомые контуры моего поместья — островок порядка и условного покоя в море хаоса. Островок, который только что попытались атаковать.

— Федька Холодный, — произнес я его имя, и оно прозвучало как ругательство. — Его информация о Башне Молчания. О «Хозяине», что отдает приказы из тени.

— Мы молчим о ней, — мгновенно откликнулась Наталья. — Не передали в Приказ. И не передадим.

— Правильно, — я кивнул, сжимая пальцы на холодном подоконнике.

Камень был шершавым, реальным. Он напоминал, что все это — не сон.

— Если это ловушка, то вести в нее официальных следователей — значит подписывать им смертный приговор и хоронить единственную зацепку. А если нет… Если это и правда шанс выйти на него…

— … то этот шанс должен быть нашим, — закончила она.

Глава 20

Глава 20

Вот он — тот самый тончайший лед, по которому мы ступали каждый день. С одной стороны — долг перед Империей, присяга, данная графиней Приказу. С другой — жажда личной мести, необходимость скрывать свои действия и тайное, жгучее знание, что наш враг слишком силен и хитер, чтобы противостоять ему в открытую, по уставу.

Это нападение не было случайным. Это был результат расчета. Холодного, безжалостного и очень точного. Кто-то очень могущественный играл с нами, демонстрируя, что может дотянуться до самого порога этого дома. И требовал ответа.

— Хорошо, — я глубоко вздохнул и повернулся к Наталье. В глазах уже не было ярости. Только решимость, холодная и отточенная, как клинок. — Значит, мы будем играть. Приказу мы предоставим ровно столько, сколько они уже знают или могут узнать сами. Круг, умертвия, жертвоприношение. Не больше. Пусть бросят все силы на поиск вызывателя. Это отвлечет их и даст нам необходимое время.

— А мы? — спросила Наталья, но в уголках ее губ дрогнула тень улыбки. Она уже все понимала.

— А мы, моя дорогая, проверим информацию Федьки сами. Без свидетелей. Без протоколов. Башня Молчания… — только я произнес это название вслух, и в кабинете будто стало холоднее. — Если этот «Хозяин» и правда появляется там, мы найдем его первыми. И выбьем ответы. Любыми способами.

Она кивнула. Ни страха, ни сомнений. Только готовность. Это было наше общее дело. Наша война. Война в тени, где нельзя было кричать о своих победах и нельзя было просить о помощи, чтобы не показать слабость.

Я посмотрел на нее, на свою верную союзницу в этом кромешном аду, и впервые за этот вечер чувство бессильной ярости отступило, сменившись чем-то иным. Чем-то опасным, но необходимым. Предвкушением охоты.

— Мне надо время, не много. Еще день или два, пока я полностью не восстановлюсь. Мы будем ждать. Пусть Хозяин думает, что мы ничего не знаем. Пусть расслабится. Ну, и надо дождаться, пока в поместье станет поменьше лишних глаз.

Наталья молча кивнула и вышла, растворившись в темноте коридора. Я остался один. Смотрю в ночь, за которой скрывается невидимый враг, и чувствую, как в груди закипает не ярость, а холодная, безжалостная уверенность хищника, идущего по следу.

Они начали эту игру. Но закончу ее я.

Неделя. Целая неделя была вычеркнута из жизни, украдена болью и немощью. Я лежал в своих покоях, прислушиваясь к тому, как за стенами бушует жизнь, которую я должен был контролировать, и ненавидел каждую секунду этой вынужденной неподвижности. Моё тело, обычно послушное и сильное орудие, предательски дрожало от слабости. Каждый шрам, оставленный когтями умертвий, горел огнём, напоминая не столько о боли, сколько о собственном бессилии. О том, что меня, Мстислава, смогли достать, ранить, выбить из седла у самого порога ставшего, пусть и временно, моим дома.

Но воля и закалялась в этой немощи, как сталь в горне. Я изнывал, но не сдавался. И вот настало долгожданное утро, когда я поднялся с постели, и голова не закружилась, а в мышцах появилась не просто возможность двигаться, но и знакомая упругая сила. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые занавески, уже не резал болезненно глаза, а казался живым и острым, как клинок.

Я подошёл к стене, где на дубовых стойках покоилось моё второе «Я». Меч. Его длинный, прямой клинок отливал холодным, сдержанным светом. Я снял его, и знакомая тяжесть в руке показалась мне не грузом, а возвращением утраченной части себя. Рукоять, оплетенная чёрной кожей, идеально легла в ладонь, и пальцы сами собой сомкнулись в привычном хвате. Это был язык, понятный без слов. Язык силы и решимости.

Я еще раз мысленно поблагодарил неизвестного мне Артура и того, кто выковал этот меч. Да, это не мое привычное оружие, но даже когда сила полностью вернется ко мне, я его не оставлю. Предать подобное оружие, не раз уже спасавшее мне жизнь… Да меня за такую подлость предки проклянут.

Пистолет лежал на столе рядом, в простом кожаном чехле. Я развязал шнуровку. Непривычный запах воронёной стали, густой оружейной смазки и чего-то ещё, сладковатого и приторного, ударил в нос. Освящённый порох. Пули, аккуратно отлитые, лежали рядышком. Я взял одну. Холодный, смертоносный кусочек свинца. На нём был вытиснен крошечный, уродливый для моего взгляда знак — молот Сварога.

Презрительная усмешка искривила мои губы. Как же я ненавидел этот символ! Ненавидел его храмы с их душными, сжигаемыми в «священном огне» травами и лицемерными проповедями о свете, за которым всегда пряталась тень. И теперь мне приходилось уповать на его «благословение». Я сморщился: это было горько, как полынная настойка. Но его освящение жгло нежить пуще пламени, а в войне, что я был вынужден вести, нельзя было выбирать оружие из эстетических или идейных соображений. Принципы были роскошью, которую я пока не мог себе позволить. Важен только результат.

С глухим щелчком я вставил обойму, поколебавшись, все же убрал пистолет за широкий кожаный пояс. Холод металла просочился через тонкую ткань рубахи, прижался к телу — постоянное и неумолимое напоминание о выборе, которого у меня не было.

За эти дни поместье Темирязьевых из кипящего улья превратилось в опустевшую, настороженную крепость. Все агенты, все военные были брошены на скрипучие колёса расследования. Они перетряхнули Изборск так, как не трясли его со времён лихолетья. Вскрыли каждый подвал, подняли каждую крышу, заглянули в каждую щель. Они вытащили на свет божий всё мелкое жульё: воров, скупщиков краденого, браконьеров, раскольников, деревенских колдунов-самоучек. Тюрьма ломилась. Воздух в городе был пропитан страхом и доносившимися из застенков криками.

Итог? Ничего. Суета, мышиная возня. Хорошо спрятанный муравейник, который потревожили палкой. Ни намёка. Ни единого шороха или слуха о том, кто способен на такое — принести в жертву людей, чтобы вызвать высшую нежить. Тот, кто это провернул, был призраком. Тенью, которая растворилась, сделав своё чёрное дело, и насмехалась над нашей бестолковой суетой.

А расследование… Оно не прекращалось ни на день. Оно висело над всеми прибывшими дамокловым мечом. И самое ужасное — теперь о его ходе ежедневно докладывали ему. Василию Шуйскому.

Регент императрицы Анастасии. Человек, чьи глаза видели не людей, а разменные монеты в большой игре. Чьё прогнившее сердце билось в такт лишь одному — сохранению и приумножению собственной власти. Для него это нападение — не трагедия, не угроза империи. Это досадная помеха и… возможность. Возможность найти слабину. Найти виноватого. И если виноватого не будет найдено, им станет графиня Темирязьева, чьи земли атаковали. Кто не смог защитить вверенную территорию. Кто не предоставил результатов.

«Не дать ему результатов…», — эта фраза висела в воздухе моего временного кабинета, обрастая ледяными сосульками моего будущего. Это значило не просто распрощаться с временным пристанищем, с этим поместьем. Это значило распрощаться с головой. Оказаться в каменном мешке той же самой тюрьмы, что сейчас была забита людьми. А потом — либо быстрый удар палача топором на плахе, либо тихая, незаметная смерть от яда в чаше с вином. Шуйский не терпел неудачников. Особенно тех, кто знал слишком много. К тому же само мое существование угрожало его власти. Это я прекрасно понимал, изучая все, что можно было узнать о нем из Паутины.

Пока обо мне не знают, у меня развязаны руки. Но если копнут глубже и начнут проверять… В общем, я пока не готов выходить на сцену.

Я сидел за своим столом, уставившись на последнее донесение. Сухой, казённый язык: «…по факту нападения сил Нави проведены все необходимые оперативно-розыскные мероприятия. Установлены личности жертв ритуала, трое пропавших ранее крестьян из деревни Угоры. Подозреваемые не установлены. Расследование продолжается…».

Я вчитывался в доклад Натальи, который она собиралась отправить в столицу, за подписью: Темирязьева. Младший агент Особой Канцелярии Приказа Тайных Дел по Новгородским землям.

Эта бумага вскоре уйдет с нарочным в столицу. Шуйский её прочтёт. Я представил себе, как его тонкие, бледные, всегда поджатые губы растянутся в едва заметной, холодной улыбке. Он, вероятно, даст нам ещё немного времени. Несколько дней. Неделю, может быть. Ровно столько, чтобы надежда начала тлеть, а потом он самолично втопчет её в землю каблуком начищенного сапога.

Я откинулся на спинку кресла, глядя на эту бумагу, как на уже подписанный приговор. Страх был, да. Глубоко внутри, сдавленный, затоптанный. Но его многократно пересиливало другое чувство — яростное, неистовое, звериное желание выжить. Выжить и найти виновного. Лично вырвать глотку тому, кто это затеял.

Они думали, что загнали меня в угол. Что я буду метаться, как затравленный волк, и в конце концов послушно подставлю горло под нож убийцы или под коготь очередного посланца Нави.

Они ошибались.

Я не буду играть по их правилам. Я не буду искать того, кого они хотят, чтобы я нашел.

Пистолет за поясом отдавал холодом. Холодом лицемерия, которое стало моим новым доспехом.

Башня Молчания ждала. И мы к ней поедем. Тихо. Без шума. Без бумаг. По своему закону.

Решимость решимостью, но прежде чем идти на охоту, волку нужно было проверить, не хромает ли он и целы ли клыки. Я не мог позволить себе слабину, неясность в движении, лишнюю секунду задержки. Они могли стоить жизни не только мне, но и тем, кто пойдет со мной.

Поэтому я спустился во внутренний двор, туда, где песок был утоптан и посыпан свежими опилками, впитывающими не только пот, но и кровь. Я скинул камзол, остался в простой рубахе, уже прочувствовав, как мышцы на спине ноют от непривычной активности.

— Тихомир! — мой голос прозвучал хрипловато, но уверенно.

Из тени арки вышел мой… Не знаю, наверное, уже друг, человек с лицом, словно высеченным из гранита, и руками, знающими меч лучше, чем собственное тело. Он молча кивнул, взял с подставки два тренировочных меча с затупленными и навощенными концами — чтобы не проткнуть, но чтобы синяк напоминал о ошибке неделю.

— Не жалей, — нетерпеливо бросил я ему, принимая стойку.

— И не собирался, — хрипло ответил он.

И началось. Первые движения были скованными, неловкими, мое тело только вспоминало, а не действовало.

Тихомир, чудовищно техничный и спокойный, как утес, легко парировал мои первые неуклюжие атаки. Его клинок жужжал, как оса, больно щелкая по моим запястьям, предплечьям, ребрам. Каждый такой щелчок отзывался огненной вспышкой в едва заживших ранах.

Я стиснул зубы, заставляя себя дышать глубже, игнорировать боль. Я ловил ритм, вкладывал в удары не силу — ее пока было мало, — а ярость. Ярость на свою немощь, на того невидимого врага, на всю эту проклятую ситуацию.

Постепенно тело разогрелось и начало слушаться. Мысли очистились от всего, кроме свиста клинка и зеркальных движений противника. Я перестал думать и начал чувствовать. Предугадывать. И вот уже мой клинок не просто отражал удары, а начал диктовать свой танец.

Я пошел вперед, заставляя Тихомира отступать. Песок захрустел под его сапогами. На его каменном лице мелькнуло нечто вроде уважения. Он увеличил темп, но я уже вернулся в свою стихию. Последняя его атака была молниеносной, но, вопреки его ожиданиям, я сделал не шаг назад, а короткий, резкий выпад, и наши клинки с тупым звуком сошлись у самой его гарды.

— Довольно, — выдохнул я, отступая.

Руки дрожали от напряжения, сердце колотилось где-то в горле. Но это была добрая усталость. Усталость воина, а не больного.

— Силы возвращаются к тебе, — констатировал Тихомир, вытирая пот со лба. — Ярости и вовсе с избытком. Будь осторожней с нею.

Я лишь кивнул, отдавая оружие. Это была пока только разминка. Главное испытание впереди.

Вера ждала меня в центре двора. Боец из личной охраны Натальи, худая, жилистая, с хищным взглядом пустынного сокола. Её руки были опущены вдоль тела, но от них уже веяло сгущающимся эфиром. Магия была мне пока недоступна, мой внутренний источник, обычно бушующий океаном, сейчас был больше похож на пересыхающий ручей. Я чувствовал его слабое, прерывистое биение где-то глубоко внутри, но вытянуть из него хотя бы искру пока не мог.

Но я не был безоружен. Я обнажил свой настоящий меч. Руны, выгравированные вдоль клинка, замигали тусклым синим светом, почуяв близость чужой магии. Клинок стал чуть тяжелее, напитанный могуществом, которое я пока не мог породить сам.

— Начинай, — скомандовал я.

Вера взмахнула руками. Воздух передо мной сгустился, превратился в невидимую, упругую стену, готовую отбросить меня или раздавить. Но я уже был в движении. Меч с горящими рунами разрезал чары с противным шипящим звуком, словно раскаленный клинок — лед. Я не ломал заклятье силой, я его перерезал, разрывал его ткань. Я рванулся вперед, чувствуя, как меч в моей руке становится легче, ускоряя меня, делая движения почти воздушными.

Вера не растерялась. Следующая атака была точечной — сноп ослепительных огненных искр, летящих в лицо. Я закрылся клинком, и руны вспыхнули ярче, поглощая магический огонь, обращая его в ничто. Я продолжал идти вперёд, сквозь преграду, парируя, разрезая, расчищая себе путь. Пот заливал глаза, дыхание снова стало свистящим. Но я не останавливался.

И тогда вперед вышла Наталья.

До этого момента она стояла в стороне, наблюдая за нами со скрещенными на груди руками. Но теперь её взгляд стал острым, колющим.

— Довольно играть, Вера. Отойди.

Её охранительница мгновенно отступила, растворив чары. Наталья не стала делать никаких пассов. Она просто посмотрела на меня. И пространство вокруг меня сжалось. Тиски. Невидимые, всесокрушающие тиски, которые принялись давить со всех сторон, угрожая раздавить кости, выжать из легких воздух. Это была грубая, неотразимая сила.

Я взревел от напряжения, уперся ногами в песок. Меч в моей руке загудел, руны на нем вспыхнули ослепительным, почти белым светом. Я вложил в него всё, что осталось — не магию, а чистую, неразбавленную волю к жизни. Сделал шаг. Еще один. Клинок дрожал, но резал незримую хватку её воли. Это было не магическое противостояние, это была битва характеров. Её холодная, безжалостная мощь против моей огненной, яростной решимости.

Я сделал последний шаг и опустил меч. Тиски исчезли так же внезапно, как и появились. Я едва устоял на ногах, опираясь на клинок. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, в ушах стоял звон. Руки онемели до локтей.

Наталья медленно опустила руки. На её лице не было ни одобрения, ни порицания. Лишь холодная констатация факта.

— Довольно. Ты справился. Источник слаб, хотя существенно подрос. Но воля… воля компенсирует многое. Этого хватит.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Просто стоял, судорожно глотая воздух, чувствуя, как по всему телу растекается жгучая, изматывающая, но победная усталость. Я был жив. Я был слаб. Но я был снова опасен.

— Значит, едем, — наконец выдохнул я, выпрямляясь и с трудом вкладывая меч в ножны. Каждое движение отзывалось болью. — Завтра на рассвете.

Она молча кивнула. В её глазах читалось то же, что и у меня: понимание цены, которую мы можем заплатить завтра, и готовность заплатить её сполна.

Я побрел в свои покои, чувствуя себя выжатым, как лимон. Но внутри, под слоем боли и усталости, тлела одна четкая, ясная мысль: я восстановился. Завтра начнется охота.

Но увы — реальность внесла свои коррективы…

Глава 21

Глава 21

Тишину, что опустилась на поместье после отбытия последних агентов, разорвал неистовый лай сторожевых псов, а следом — отдаленный, но настойчивый стук в главные ворота. Не тот робкий стук просителя или гонца, а тяжелый, мерный, наглый удар дверного молотка, возвещающий о визите человека, уверенного в своем праве быть немедленно впущенным.

Я стоял у окна в своей комнате, отодвинув тяжелую портьеру ровно настолько, чтобы видеть двор. Сердце, уже привыкшее за эти дни сжиматься в ожидании новой беды, отозвалось тревожным гулом. Но то, что я увидел, было иной формой угрозы — привычной, отвратительной в своем лицемерии.

В ворота, распахнутые двумя людьми, вальяжно вкатилась богатая машина с гербом — скрещенные якоря и меч на лазурном поле. Барон Устинов. Александр Александрович. Градоначальник Изборска. За неспешно движущейся машиной топала целая свита — пышно разодетые слуги, пара офицеров из городского гарнизона. Видать, в машинах им места не нашлось, рангом не вышли. А серьезной охраны как таковой я не увидел. Вся эта процессия дышала показной важностью и нагловатым любопытством.

Я ощутил во рту привкус желчи. По всем неписаным, но строгим правилам нашего проклятого этикета, градоначальник должен был явиться сюда в день первого нападения. Или на следующий. С официальными соболезнованиями, с предложением помощи, с демонстрацией солидарности. Но тогда, когда в воздухе густо пахло смертью, а земля была пропитана кровью, его не было видно и слышно. Он отсиживался за толстыми стенами своей городской резиденции, выжидая… Чего? Вопрос на мешок золота.

А теперь, когда погибшие лежали в ледяном стазисе, ожидая последнего прощания, когда основные страсти чуть приутихли, а расследование зашло в тупик, он выполз из своего убежища. Явился «разнюхать обстановку», как крыса, крадущаяся из трюма на запах гниения, чтобы понять, можно ли чем поживиться.

Я не двинулся с места, лишь проводил барона взглядом. Принимать его было долгом Натальи, как хозяйки поместья. Моё же присутствие на этой первоначальной церемонии было бы знаком излишнего почтения, которого этот человек не заслуживал. Да и вообще, это не мое дело.

Минуту спустя я услышал его голос в холле — густой, масляный, наполненный фальшивой сердечностью.

— Графиня! Глубоко соболезную вашей утрате! Какое горе, какое чудовищное горе! Я, как только смог вырваться из водоворота городских дел, немедленно поспешил разделить с вами тяжесть этой утраты!

Я не видел Наталью, но прекрасно мог представить себе ее лицо в этот момент — бледное, холодное, с непроницаемым, ледяным выражением в глазах.

— Барон, — ее голос донесся до меня, четкий и сухой, как удар хлыста. — Вы оказали нам честь своим визитом.

В ее тоне не было ни капли тепла. Только вежливость, отполированная до блеска и острая, как бритва. Она не простила ему его отсутствия тогда, и теперь давала это понять каждой интонацией. Впрочем, графине не пристало лебезить перед бароном, пусть и градоначальником.

Я медленно спустился по лестнице, остановившись в арочном проеме, оставаясь при этом в тени. Так мне было видно их обоих, сам же я оставался незамеченным.

Устинов оказался толстым, рыхлым человеком с заплывшими, хитрыми глазками и влажными, чувственными губами. Он судорожно, с гадливой подобострастностью целовал протянутую ему руку Натальи, и мне захотелось стереть эту улыбку с его лица своим клинком. Его «соболезнования» были такими же фальшивыми, как позолота на пуговицах его ливреи.

Они церемонно обменялись еще парой ничего не значащих фраз — он твердил о «государственной важности происшествия», она цедила сухие слова о «благодарности за участие». Воздух между ними трещал от взаимной неприязни, тщательно скрываемой под слоем светского лака.

И тогда Устинов, понимая, что его здесь откровенно не жаждут видеть, решил перейти к истинной сути своего визита. Его глазки забегали по залу, оценивая убранство, толщину стен, прочность — меряя, взвешивая, прикидывая стоимость.

— Графиня, в такие тяжелые времена, когда ваши потери столь велики, а будущее… Хм-м… Скажем так, туманно, многие из знатных семей задумываются о переезде в более спокойные места. Подальше от этих… тревожных границ, — пустил он пробный шар, разводя короткими, пухлыми руками.

Наталья смотрела на него, не сводя глаз, и, кажется, даже не моргая.

— Наше место здесь, барон. С предками. С землей.

— О, конечно, конечно! Весьма благородно с вашей стороны! — он почти захлопал в ладоши, но его глаза стали еще жестче. — Но… Возможно, вскоре вы осознаете, что подобное решение несколько недальновидно… И если вдруг ваши планы изменятся… — он вновь огляделся, неодобрительно поджимая губы. — Имение, конечно, изрядно пострадало, требует немалых вложений… Я, как патриот нашего города и ваш давний доброжелатель, был бы готов обсудить возможность выкупа. По самой справедливой, разумеется, цене. Чтобы избавить вас от лишних хлопот.

Тишина повисла густая и тягучая, как смола. Я видел, как спина Натальи выпрямилась еще больше. Она медленно обвела взглядом свой дом, потом перевела этот взгляд на Устинова. В ее глазах читалось такое ледяное, такое безграничное презрение, что даже он не выдержал и отвел глаза.

— Поместье Темирязьевых, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово падало, как камень, — не продается. Ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет. Оно принадлежит нашей крови. И мы не собираемся его променивать на столичные безделушки или на золото, нажитое на спекуляциях с хлебом во время всеобщего голода. Вы меня поняли, барон?

Ее слова были не просто отказом. Они были пощечиной. Публичной и унизительной.

Лицо Устинова из розового стало багровым. Исчезла последняя тень любезности. Его губы подергивались, а в маленьких глазках вспыхнул желчный, злобный огонек. Он сделал шаг вперед, и его голос упал, потеряв всякую прилизанность, став тихим, шипящим, по-змеиному опасным.

— Крайне… недальновидное решение, графиня. Очень жаль. Очень… — он покачал своей большой, лысеющей головой. — В такие времена одни лишь гордость да верность предкам не помогут. Вам нужны союзники. Друзья во власти. Коими вы, увы, так легкомысленно пренебрегаете.

Он помолчал, давая словам впитаться, наслаждаясь моментом, прежде чем нанести удар.

— Боюсь, без поддержки… У вас могут возникнуть проблемы. Похуже тех, что уже есть. Нападения нежити — это, конечно, ужасно. Но есть вещи и пострашнее. Проверки казенной палаты. Налоговые взыскания за последние… о, лет двадцать. Внезапные придирки инспекторов к условиям содержания ваших работников. Судебные иски от «пострадавших» соседей. Понимаете? Сплошные неприятности. Которые могут добить и не такое крепкое хозяйство.

Он улыбнулся. Гадкая, торжествующая улыбка хищника, знающего, что добыча в ловушке.

— Подумайте еще, милочка. Моё предложение остается в силе. Но недолго.

Не дав ей ответить, он круто развернулся, изобразив насмешливый поклон, и, шаркая сапогами, направился к выходу со всей своей свитой.

Я вышел из тени. Наталья стояла неподвижно, сжав кулаки. Её лицо было белым как мрамор, и по нему ползла алая краска унижения и бессильной ярости.

Наши взгляды встретились. Ни слова не было сказано. Но всё было ясно. Одна битва была окончена. Другая, куда более грязная и подлая, только начиналась. И враг в ней был куда страшнее любой нежити — потому что действовал под маской закона и имел на своей стороне всю прогнившую машину имперской бюрократии.

Башня Молчания могла подождать. Сперва предстояло сразиться с крысой, точившей фундамент этого дома.

Она стояла посреди зала, застывшая, как изваяние из белого мрамора, но внутри нее бушевал пожар. Я видел, как дрожат ее сжатые кулаки, как алым пятном гнева пылают щеки, а в глазах, обычно таких холодных и собранных, плескалась униженная ярость. Она дышала прерывисто, словно только что отбилась от нападающих, а не выслушала мерзкие угрозы подленького чинуши.

Она заметила мое движение в арочном проеме, и ее взгляд, острый и горячий, впился в меня.

— Ты слышал? — ее голос сорвался на высокую, звенящую от негодования ноту. — Ты слышал этого… этого слизняка? Эту гниду в бархате и парче! Он посмел! Посмел угрожать мне! В моем же доме! Грозить проверками, судами… Он думает, что я какая-то купеческая дочка, которую можно запугать и согнуть! Я — графиня Темирязьева! Мой род на этой земле стоял, когда его предки еще в навозе копошились! Я его сокрушу! Я раздавлю его, как гадину! Он будет ползать на брюхе и вымаливать прощение!

Она была прекрасна в своем гневе. Опасна и великолепна, как острый меч в момент удара. Но сейчас эта ярость была слепа и потому уязвима. Она металась по залу, словно раненая пантера, и я понимал, что никакие слова не успокоят ее. Моя роль здесь была иной. Я не был хозяином этого поместья. Я был временным гостем, тенью при ее дворе, человеком, чьи методы редко совпадали с условностями света.

— Наталья, — произнес я тихо, стараясь, чтобы мой голос прозвучал нейтрально, как голос разума в бушующем море эмоций. — Он гниль. Тряпка. Он опасен ровно настолько, насколько позволяют ему законы, которые он же и обходит.

— Он угрожал мне! — выкрикнула она, повернувшись ко мне. В ее глазах стояли слезы бессильной ярости, которым она ни за что не позволила бы упасть. — В стенах, где еще, кажется, слышны смех и разговоры моих умерших родных!!!

— И он получит за это по заслугам, — я сделал шаг вперед, но не пытался прикоснуться к ней.

Это не было бы принято. Между нами всегда стояла незримая стена — ее статуса, моей прошлой жизни, тех правил игры, которые мы оба ненавидели, но вынуждены были соблюдать. Да и кто я для нее? Парень в теле старика? Воспринимать меня как мужчину, несмотря на мою силу, она не могла.

— Но не сейчас. Не сгоряча. Его сила — в бумагах, в чиновничьем беспределе. На них нужно отвечать их же оружием. Холодным. Расчетливым.

Она смотрела на меня, все еще дыша неровно, но уже прислушиваясь. Гнев медленно уступал место ледяной, цепкой ненависти — куда более продуктивному чувству.

— Завтра, — сказал я, заставляя себя говорить спокойно и четко, как на совете перед битвой. — Завтра приедут твои родственники. Все Темирязьевы. На похороны. Они все узнают. И у них есть вес. И связи. Не только здесь, но и в столице. Устинов переиграл сам себя. Его угрозы, брошенные тебе одной — одно дело. Но бросить вызов всему роду, собравшемуся почтить память предков? Это уже не наглость. Это самоубийство. Обсуди с ними. Один в поле не воин, и ты сама это знаешь. Иногда, прежде чем обнажить меч, надо обнажить ум. В мое время тоже существовали подобные ему — ростовщики, зажравшиеся князья, тиуны… И мы карали их мечом и магией. Но сейчас у вас тут все по-иному. Поэтому сначала план, а потом действуем. Оставлять за спиной нерешенную проблему — значит столкнуться с ней позже, когда о ней забудешь. И мы не совершим подобной ошибки.

Она медленно выдохнула. Плечи ее опустились, но не от слабости, а от того, что напряжение нашло выход, преобразовалось в план. Она кивнула, коротко, резко.

— Ты прав. И от этого еще хуже. Хуже, что не могу раздавить этого слизняка сразу, а приходится ждать.

Она провела рукой по лицу, сметая следы непролитых слез и гнева.

— Он хотел застать меня врасплох, одну, ослабленную горем. Но он не знал, что я не одна.

В ее взгляде, устремленном на меня, промелькнуло нечто, что заставило мое каменное сердце дрогнуть. Нечто большее, чем благодарность. Признание. Союз.

Но это длилось лишь мгновение. Ее выражение вновь стало жестким, собранным, деловым. Она повернулась и быстрыми, уверенными шагами направилась к малому кабинету, где стоял самый навороченный компьютер — об этом мне раньше Вероника сообщила, — доступный лишь избранным.

Я последовал за ней, остановившись в дверях, наблюдая.

Она пощелкала по клавишам, видимо, устанавливая связь, глядя в стену, но не видя ее.

— Алло? — ее голос вновь обрел привычную властность, теперь приправленную ледяной сталью. Из стоящих по бокам колонок раздался голос. — Соедините с капитаном Орловым. Дело не терпит отлагательств. Графиня Темирязьева.

Она помолчала, слушая что-то с другой стороны.

— Лев? Это Наталья.

Пауза.

— Нет, все хуже. Но не об этом. Мне нужна информация. Срочно и полная. На градоначальника Изборска, барона Устинова Александра Александровича. Всё. Всё, что есть. От его деловых сделок и связей в столице до того, сколько он тратит на содержанок и в каком борделе он был на прошлой неделе. Любые долги, любые нарушения, любые темные слухи. У такого выскочки должны быть полные шкафы скелетов. Я намерена найти каждый. И раздавить его ими. Да. Жду через три часа. И, Лев… это между нами. Без официальных протоколов.

Она сбросила соединение, нервно стукнув по клавише. Звук был громким и окончательным, как удар топора палача.

Она обернулась ко мне. В ее глазах уже не было слепой ярости. Теперь в них горел холодный, неумолимый огонь охотника, взявшего верный след.

— Он хотел войны бумаг и интриг? — тихо произнесла она. — Что ж. Он ее получит. И узнает, что Темирязьевы могут показать когти не только на поле боя.

Она была снова спокойна. И от этого спокойствия стало куда страшнее, чем от ее крика. Война с нежитью была проста и понятна. Эта же битва, начинающаяся сейчас в тишине кабинета, пахла по-другому. Пахла пергаментом, чернилами, сплетнями и предательством. И я понимал, что в ней мне отведена роль не воина, а тени. Молчаливой, смертоносной тени, которая нанесет удар тогда, когда этого никто не ожидает.

Но сначала — Башня Молчания. Сначала тот враг. А этот… с этим она справится сама. И я почти что жалел старого барона. Он и не подозревал, какого зверя он только что потревожил.

Я вернулся к себе и просто лег на постель, стараясь не думать о том, как сильно изменилась моя жизнь за эти дни и как мало во мне остается от того человека, которого я знал раньше.

Беспечный парень в жизни и яростный в бою сейчас превращался в сухого прагматичного старика, и это мне не нравилось. Я же молод, Навь меня побери!!! Хочу гулять по кабакам, щупать девок, ну, с мертвяками иногда воевать. Или с врагами — печенегами там или хазарами. Можно с рыцарями еще, если ещё не передохли все. А тут — интрига и какие-то темные личности, заговоры… Не мое это. Не м-о-е! Но надо.

Неслышной тенью в комнату проскользнула Лишка и, ничуть не сомневаясь, устроилась рядом со мной на постели, прижавшись ко мне.

— Юной деве не пристало так себя вести, — чуть улыбнулся я.

— Во-первых, ты старый, — поучительно ткнула она мне в бок пальцем. — Во-вторых, я слишком мелкая. А в-третьих я соскучилась. Постоянно куда-то уходишь, с кем-то сражаешься, а про меня забыл совсем.

— Не забыл, — приобнял я ее. — Просто навалилось все как-то…

— Знаю. Чувствую. Ты грустишь, а еще злишься — сильно. И все в этом доме тоже. От этого мне плохо. Ни одной радостной эмоции. Еще и Ника постоянно плачет. Тоска зеленая.

— А ты не плачешь?

— Отплакала уже. Теперь я хочу мстить. За маму, за графа, за Тоньку эту вредную. Эх, добраться бы до того, кто это все устроил, я бы ему показала! — воинственно взмахнула она кулачком.

— Отомстим, не переживай. Кто с мечом к нам придет…

— От меча и погибнет?

— Нет, погибнет он от кола в заднице. О таких честное оружие марать не стоит. Так что отдыхай, Лишка. Сил нам завтра потребуется много…

Глава 22

Глава 22

Утро началось не с первых лучей солнца и не с трели телефона, а с низкого, нарастающего гула мощных двигателей, рвущего тишину поместья в клочья. Я уже был на ногах, кофе в моей руке остывал, так и недопитый. Инстинктивно рука потянулась к голенищу, к холодной рукояти засапожного ножа, но мозг уже отдавал команду «свой» — слишком много моторов, слишком слаженный и угрожающий рокот.

Из-за поворота аллеи, сминая гравий в щебень, выползли три черных, тяжелых внедорожника, похожих на бронированных жуков. За ними — два армейских тентованных «Витязя», из кузовов которых уже сыпались, отскакивая на подошвах с антиударным покрытием, люди в камуфляже нового поколения, с автоматами «Вепрь-7» на груди. Завершала караван длинная, как удав, «Ладога» с тонированными стеклами.

Свита. И не простая. По тому, как бойцы на вышках напряглись, но не подняли тревогу, а лишь провожали стволами эту процессию, было ясно — ждали. Но не такого масштаба.

Головная машина замерла у самого подъезда. Первым из нее выпрыгнул человек в темном костюме, с каменным лицом и спрятанным за складками пиджака комбинированным пистолетом-шокером — я уже видел такой у наших бойцов. Он одним взглядом оценил обстановку, отдал тихий приказ по рации и только потом распахнул дверь.

Из нее вышла девушка. Марина. Еще одна тетя Вероники — я узнал ее по фото в телефоне. Высокая, худая, с лицом, словно вырезанным из слоновой кости, и глазами, полными такой старой, такой выдержанной ненависти ко всему миру, что воздух вокруг нее казался ледяным. Ее черное платье по виду стоило больше, чем мы собирали дани с целого города. Богато живут нынешние графья.

Следом вывалился Игорь. Брат Натальи. Кряжистый, с короткой бычьей шеей и руками бойца, что не получалось скрыть дорогим костюмом. Его лицо было красно, глаза воспалены от недосыпа или чего-то покрепче. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был обращен внутрь, в ад собственного горя.

Наталья вышла им навстречу. Она тоже была бледна, но держалась с тем ледяным, негнущимся достоинством, что было ее щитом. Не было ни объятий, ни рыданий. Лишь короткие, скупые кивки. Игорь что-то резко спросил, тыча пальцем в сторону леса, откуда пришла беда. Наталья коротко ответила. Его лицо исказилось гримасой боли и гнева. Он бросил взгляд на меня, оценивающий, мгновенно сканирующий, и, не удостоив ни словом, ни кивком, проследовал за сестрой в дом. Марина лишь на миг встретилась со мной взглядом — в ее глазах читалась бездонная глубина горя, но и решимость. Решимость сделать то, что должно быть сделано.

Они скрылись в холле, и через несколько минут тяжелая дубовая дверь в рабочий кабинет Натальи захлопнулась за ними. Я остался во дворе, наблюдая, как чужая гвардия выстраивает оборону вокруг всего дома. Воздух звенел от чуждой мне дисциплины и силы.

И тогда из-за двери кабинета донесся первый приглушенный крик. Голос Игоря, низкий, хриплый от ярости и горя. Неразборчивые слова, но интонация была ясна — гнев, неверие, требовательность. Ему ответил голос Натальи — сжатый, отчетливый, отчеканивающий факты.

Я отошел подальше, к каменной балюстраде, выходящей в сад. Но даже здесь, сквозь добротную шумоизоляцию старого дома, доносились обрывки того шторма, что бушевал в кабинете. Голоса то взвивались до пронзительных, исступленных визгов Марины, то обрушивались до зловещего, шипящего шепота Игоря. Слово «позор» прозвучало как удар хлыста. «Бездействие» — еще один. «Устинов» — это имя прозвучало особенно громко, и за ним последовал оглушительный удар кулаком по столу.

Я представлял себе, что происходит там. Наталья, сухая от бессонницы и горя, выкладывает им все. Не только о нападении нежити и круге призыва. Но и о визите градоначальника, о его наглых угрозах, о своем тихом расследовании через Приказ. Она бросала на стол перед ними не просто горе, а политическую бомбу, разрыв которой грозил уничтожить не только Устинова, но и всю хрупкую стабильность в регионе.

Я не слышал ее оправданий. Их и не было. Я слышал лишь взрыв. Взрыв семейной ярости, долга, оскорбленной чести рода. Они кричали не на нее. Они кричали от боли, которую она им обнажила. Они кричали на мир, который позволил этому случиться. И они кричали на того, кто посмел оскорбить их кровь, когда та текла по этой земле.

Я отошел еще дальше, к противоположной стене, сделав вид, что копаюсь в телефоне. Но избежать обрывков их разговора было невозможно.

— … безумие! Полное безрассудство! — это визжала Марина.

— … должны были предвидеть! — рычал Игорь.

— … не дети, чтобы няньку иметь! — парировала Наталья, ее голос звенел сталью.

— … приказ! Немедленно в столицу! Всех!..

— … никогда! Это наш дом!..

— … счета заморозят! Изымут!..

— … посмотрим, кто посмеет!..

— … Устинов! Этот ничтожный червь!..

— … раздавим!..

Стекло в кабинете звенело от повышающихся криков. Охрана у входа в коридор стояла навытяжку, делая вид, что не слышит ровным счетом ничего. По рации то и дело шипели голоса, докладывая о занятии позиций на подступах к дому.

Я понимал, что там, за дверью, решается не просто судьба поместья. Там, в огне семейной скорби и гнева, Наталья выкладывала им всё. Про нападения. Про круг. Про Башню Молчания. Про угрозы Устинова. Она бросала на стол все козыри и все риски, играя в открытую с людьми, чье представление о мире было высечено в граните родословных и имперских указов.

И судя по накалу страстей, доносящихся из-за двери, игра шла не на жизнь, а на смерть. Они были в ярости не только от потери. Они были в ярости от того, что их втянули в эту грязную, непредсказуемую войну с тенью, поставив под удар безупречную, столетиями выстраиваемую репутацию рода.

Этот гневный гул за дверью длился почти час. Потом голоса внезапно стихли. Стало тихо — пугающе тихо. Тише, чем было до их приезда. Это была тишина принятого решения. Тишина перед бурей, которую теперь собирался обрушить на врага не один человек, а вся могущественная семья Темирязьевых.

Дверь открылась. Первым вышел Игорь. Его лицо было каменным, глаза сужены до щелочек, в которых тлел холодный огонь. Он бросил на меня один-единственный взгляд — и в этом взгляде уже не было отчуждения. Было молчаливое признание союзника в предстоящей войне. Он ничего не сказал, прошел мимо, отдавая тихие, отрывистые приказы своим офицерам.

За ним вышла Наталья. Она выглядела изможденной, но спокойной. Как больной, переживший кризис лихорадки. Она встретилась со мной взглядом и едва заметно кивнула. Все было решено.

Я посмотрел на двор, кишащий теперь чужими, но сильными воинами. Похороны, что должны были состояться завтра, представлялись теперь уже не просто церемонией прощания. Они стали бы демонстрацией силы. Первым залпом в новой, совсем другой войне. И я понимал, что моя охота на Башню Молчания должна была состояться до них. Потому что после — вся земля вокруг будет полыхать уже другим огнем. Но человек предполагает, а боги в этот момент над ним смеются…

Трапезная, обычно поражавшая своим размером и мрачным великолепием, в тот вечер казалась меньше. Не из-за тесноты — нас было всего пятеро, — а из-за невероятного давления, что исходило от собравшихся за дубовым монолитом стола хозяев дома. Воздух был густым, пропитанным запахом дорогого вина, жареного мяса и невысказанной, кипящей ярости.

Я сидел напротив них, отодвинутый в тень, словно зритель в первом ряду, наблюдающий за разыгрывающейся семейной драмой, которая пахла отнюдь не театральным гримом, а кровью и грязью имперских подворотен.

Наталья представила меня коротко и без подробностей: «Мстислав. Воин. Спас Веронику из самой гущи мертвяков. Ее наставник».

Игорь и Марина едва заметно кивнули мне с тем машинальным уважением, которое аристократы уделяют верным псам, охраняющим их дом. В их глазах мелькнула искренняя, но быстротечная благодарность — я спас плоть и кровь их рода. А после их взгляды скользили по мне, как по предмету мебели, тут же забывая о моем присутствии. Я был орудием, и на этом моя роль в их глазах была исчерпана. То, что я сидел с ними за одним столом и было главным признанием. Но меня уже списали — кому интересен старик? И в этом была моя сила — быть невидимкой, впитывая всё, что скажут. Потому что сейчас, в этом месте решалась судьба рода, с которым меня связала судьба.

Пока молчаливые слуги расставляли блюда, Игорь, лицо которого всё еще было темным от налитой кровью ярости, изложил суть. Они изучили досье из Тайного приказа. Толстая папка, принесенная его личным секретарем, лежала на столе, как труп на поминках.

— Этот ублюдок, — начал Игорь, и его голос был низким, словно скрежет камня по камню, — этот выкормыш крыс возомнил себя хозяином жизни и смерти только потому, что у него есть печать и несколько продажных судей в кармане.

Он тыкал толстыми пальцами в бумаги, зачитывая отрывки. Это был отвратительный, но привычный для Империи букет: казнокрадство, сговор с контрабандистами, скупка краденого у налетчиков, организация притонов, ростовщичество под умопомрачительные проценты…

Десятки, сотни мелких и крупных пакостей, сплетенных в единую, липкую паутину, в центре которой сидел упитанный паук по имени Устинов.

Я слушал, отхлебывая вино. Каждый новый факт был очередной каплей дегтя в бочке меда под названием «Великая Российская Империя». Как же все это прогнило. Как удобно устроились крысы наверху, пока простой народ кормил их и умирал за их интересы на границах. Во мне поднималась знакомая, горькая волна презрения. Я видел такую же гниль и в других углах этого монстра-государства. Просто здесь она предстала передо мной в особенно концентрированном, наглом виде.

— Его нужно вздернуть! — прорычал Игорь, с силой ударив кулаком по столу. Тарелки жалобно звякнули. — Просто ворваться к нему в этот его позолоченный бордель, который он называет резиденцией, и повесить на его же воротах! Пусть все видят, что бывает с теми, кто смеет угрожать Темирязьевым!

Его глаза горели нетерпеливым, прямым гневом воина. Он мыслил категориями силового решения — быстро, эффективно, устрашающе.

— Смерть — это слишком милостиво для подобного отродья, — холодно парировала Марина.

Ее гнев был иного свойства — ледяной, расчетливый. Она не кричала. Ее пальцы сжимали нож так, что костяшки побелели.

— Он должен потерять всё. Всё! Его состояние должно быть конфисковано и распродано с молотка. Его имя — опозорено и вымарано из всех списков. Его родственников — изгнать из города и столицы, лишить всех постов и привилегий. Чтобы даже внуки его внуков помнили этот позор и молились, чтобы их кровь пресеклась. Объявить войну его роду. Стереть в порошок.

Это была месть аристократки. Долгая, методичная, тотальная. Удар не по личности, а по наследию.

Наталья сидела между ними, и в ее глазах я видел согласие с обоими. Ее собственная ярость, оскорбленная гордость хозяйки, кипела внутри, требуя и крови, и уничтожения.

— Он посмел угрожать мне, когда мы даже не похоронили наших, — произнесла она тихо, и от ее тишины стало еще страшнее. — Этому нет прощения. Ни на земле, ни на небесах. Я согласна. И вздернуть, и уничтожить.

За столом будто собрались тучи графского гнева. Казалось, сами свечи горят темнее, а тени на стенах сгущаются и тянутся к нам. Воздух стал тяжелым, им было трудно дышать. Это была не просто злость людей — это была ярость целого рода, могущественного и старого, которого коснулась грязная лапа наглого выскочки.

Споры длились долго. Голоса то опускались до свистящего шепота, полного ненависти, то звучали громовыми раскатами. Приводились доводы, вспоминались прецеденты, оценивались риски. Я молчал, наблюдая за этой жутковатой работой — как из дикой, кипящей ярости куется холодное, отточенное оружие возмездия.

И, наконец, план родился. Он был сложным, многоходовым и прекрасным в своем дьявольском изяществе. Темирязьевы не стали бы марать руки о барона напрямую. Нет. Они использовали бы его же оружие — бюрократию, законы, связи. Подброшенные улики в руки честным, но карьерно-озабоченным следователям. Анонимные доносы его же сообщникам, чтобы те, спасая шкуру, начали давать на него показания. Внезапные проверки его счетов из столицы. Статьи в лояльных газетенках, постепенно готовящие общественное мнение к «разоблачению ужасного коррупционера». И венец всего — его арест в самый неподходящий момент, полное крушение и… несчастный случай в камере или по дороге на каторгу. Чтобы не тянуть время, дожидаясь унизительного суда.

Он потеряет всё. Состояние, имя, свободу. И в конце концов — жизнь.

Только после этого, отдав последний долг палачам, семья Темирязьевых сможет с чистой совестью отдать последний долг мертвым. Завтра похороны, а после расправа. Максимально жестокая и беспощадная.

Когда все было решено, за столом воцарилась тягостная, но удовлетворенная тишина. Гнев нашел выход, преобразовался в действие.

Я допил последний глоток вина. Оно было терпким и горьким. Я смотрел на них — на этих властителей жизни и смерти, плетущих сеть интриг за ужином, и чувствовал себя чужим. Их методы были не моими. Но я понимал их. И в глубине души признавал их эффективность.

Моя же война была проще. Там, у Башни Молчания, не нужно будет подбрасывать улики. Там нужно будет найти врага и отрубить ему голову. И эта мысль казалась мне сейчас до неприятного чистой и простой.

— За падение негодяев, — Игорь поднял бокал. Все выпили. Молча.

Потом мы разошлись — аристократы отправились отдавать указания своим людям насчет Устинова и готовиться к похоронам. Гостей ожидается немного — все же Темирязьевы были хоть и древним родом, но не сильно влиятельным. Я не был обязан как принимать участия в подготовке, так и потом присутствовать. Но, ощущая свою вину — ведь именно из-за меня их всех убили, я не мог не отдать последние почести погибшему графу и его семье.

— О чем задумался? — тронула меня за руку незаметно подошедшая Вероника.

— О жизни и смерти, о подлости и предательстве, о гнили, которых еще так много в империи.

— Какие плохие у тебя мысли. И что ты с этим собираешься делать? Как ни крути, но твое место на троне. Ты видел, что происходит внизу, в отличии от тех, кто сидит наверху.

— Это слишком умные мысли для маленькой девочки, — чуть взлохматил я ей волосы.

— Эй, мне уже двенадцать лет!!! — возмутилась она. — И о нашем мире я знаю побольше тебя. И вообще, ты когда опять молодым станешь?

— А что? — хитро улыбнулся я. — Замуж за меня хочешь?

— Вот еще, — надулась она. — Просто на рожу твою настоящую хочу посмотреть.

— Не надо. А то влюбишься еще в такого красавчика, как я.

— Да фу на тебя! Что вы, взрослые, за люди такие⁈ Все разговоры только о любви, да о войне. А где все остальное?

— Так больше ж заняться нечем, вот и говорим о том, что видим.

— И все-таки?

— Не знаю, — тяжело вздохнул я. — Источник еще больше окреп после того, как мы этих уродов, что пришли к поместью, убили. Тело меняется, укрепляется. И происходить это должно постепенно. Ломать легче чем строить, сама должна знать. Так что придется потерпеть меня в таком виде еще немного.

— Я потерплю, — тихо сказала она и внезапно порывисто обняла меня. — Ты, Мстислав, только не вздумай умирать, пожалуйста! А то мне совсем тоскливо станет.

Быстро чмокнув меня в щеку, мелкая убежала, а я так и застыл, глядя ей вслед.

— Не умру, Ника. И тебя не брошу, — шепнул я. — Про других не скажу, и чую, скоро кому-то станет очень больно. За каждую твою слезинку я возьму плату кровью. По максимуму…

Глава 23

Глава 23

Сидя в удобном кресле, я гонял эфир по каналам, кинув все на укрепление тела. Ну, и пока тело отдыхало, я дал нагрузку голове, потому как ее тоже надо качать. Права Ника — я об этом мире пока ничего не знаю, и это очень плохо. Поэтому, раз учителей нет, займемся самообразованием.

Сначала — газеты. Чтобы понять, чем дышит улица сейчас.

«Великий Князь Алексей Васильевич Шуйский младший посетил мануфактуру летательных аппарелей в Царском Селе…» С ним всё ясно. Наследник, которого пророчат в мужья Насте и который старше ее на два года. Слабое звено. Его берегут как зеницу ока, но трон для него сейчас — смертный приговор. Пока все друг с другом не договорятся, престола ему не видать, несмотря на все старания папочки.

«Регентский совет под предводительством светлейшего князя Шуйского объявил о новых квотах на экспорт мана-камня в Германское королевство…» Ага. Значит, немцы снова нажали. Им вечно нашего камня не хватает для их паровых големов и рунных двигателей.

«Императрица Анастасия Третья пожаловала личную аудиенцию послу Королевства Суоми для обсуждения поставок рунической древесины…» К статье прилагается фотография. Хрупкая девочка лет тринадцати в огромном, явно слишком тяжелом для нее кокошнике-диадеме. Вид сбоку — лица не разобрать. Кукла на троне. Ее «правление» — это бесконечная череда церемониальных выходов, благословений и подписания заранее подготовленных указов изящным, еще не окрепшим почерком. Шуйский и его клика водят ее за ручку, как манекен, демонстрируя легитимность.

Я отложил газеты и взял учебник истории — поход в библиотеку графа выдался продуктивным. Страницы шелестели, распространяя запах типографской краски.

Империя… Моя империя. Как они тебя здесь описали?

Все было гладко, патриотично и… пусто. Войны выиграны, территории присоединены, враги повержены. Но о цене этих побед ни слова. О том, как рубились леса для строительства флота, как усмиряли сибирских шаманов, как договаривались с горными духами Урала… Все спрятано под ковер казенной риторики.

Я листал дальше, и сердце сжималось все больнее.

Магия. Они свели ее к технологии. К службе.

«…развитие современной магической теории позволило систематизировать потоки эфира и создать централизованные накопители…»

Перевод: заковали живую силу мира в кристаллические решетки, чтобы любая деревенская знахарка не могла без разрешения Эфирнадзора шепнуть заговор на урожай.

«…боевое волхвование ныне представляет собой дисциплину точного расчета…»

То есть, забыли зов яри, превращающий простого ратника в берсерка. Вместо этого — маги в мундирах, стреляющие скучными залпами ослабленного огня из артефактов, заряжаемых казенной маной.

«…установление дипломатических отношений с духами местности является прерогативой Императорской Коллегии Геомантии…»

А до этого с духами говорили. Договаривались. Пировали с ними. Иногда сражались. Это была жизнь, полная опасности и чудес! Теперь же все свели к бюрократической процедуре для избранных.

Они все забыли. Они выхолостили самую суть. Магия стала удобной, предсказуемой, как пар в котле. Она больше не текла бурным, неукротимым потоком из самого сердца мира. Ее собрали в котлы, разлили по трубам и подавали населению по подписке.

И именно в этом я увидел свой шанс. Острый, как лезвие бритвы.

Они слабы. Все они. Шуйский с его интригами, германский кайзер с его машинами, фракийский басилевс с его древними, но окостеневшими ритуалами. Они играют в песочнице, подражая мощи, которую на самом деле давно утратили.

Они забыли язык ветра. Забыли, как слушать шепот камней. Забыли вкус настоящего дикого эфира, что пьянит и сжигает изнутри. Загнали в рамки обезличенной маны, сами себе создав костыли. Они боятся ее. А я — нет. Я помнил.

Мне не нужны были их кристаллы, их академии, их разрешительные грамоты. Мне нужна была былая сила. Та, что бралась не из учебников, а из крови, воли и глубинной связи с миром. Та, что делала волхва повелителем стихий, а не клерком с жезлом.

Вернуть ее — вот ключ. Не вписаться в их жалкие игры за трон, а перевернуть саму доску.

Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В ушах стояли звуки битвы, перед глазами мелькали километры исхоженных дорог в поисках Правды и Знания. Где-то там, за стенами, за сотни верст, спали леса, текли реки, дремали в своих логовах духи земли. Они ждали не очередного чиновника из Коллегии. Они ждали того, кто вспомнит их истинные имена.

Проблемы Империи? Война с Фракией из-за проливов? Интриги Османов? Давление Германского королевства? Это все симптомы одной болезни — забвения.

И у меня было лекарство. Оставалось лишь приготовить его. Вернуть себе силу, которую они с таким трудом пытались повторить своими жалкими машинами.

Я открыл глаза. Взгляд упал на газету, на фотографию маленькой Анастасии. Ее тоже заперли в золотую клетку их правил, их слабости. Возможно, она была не проблемой. Возможно, она была шансом.

Но сначала… сначала нужно было снова научиться летать, пока они ползают по земле.

Я смотрел в пустоту, и что-то не давало мне покоя. Что-то из того, что я видел ранее, но не обратил внимания. Полез просматривать все заново, понимая, пока не найду, не успокоюсь. История — не то, договоры — опять мимо. Награждение, зря… Стоп. Я смотрел на фото и не мог понять, что меня так в нем зацепило. Хлопнул себя по лбу, полез в сеть и найдя нужное, замер. Моя рука с хрустом сжала подлокотник кресла, а взгляд застыл на фото императрицы, на котором, в отличии от газетного, было четко видно ее лицо.

С экрана на меня, чуть щурясь, смотрела моя Настя. Та, что, наверное, умерла много веков назад — и вот теперь вновь ожила. Всё те же ясные, голубые как небо глаза, все та же прическа, чуть вздернутый носик. Все это было мне знакомо и любимо. Острая игла боли и ярости кольнула в сердце, а из глаз невольно хлынули слезы.

— Родная, — нежно погладил я экран телефона. — Жди меня, и я скоро приду. Смерть не смогла разлучить нас. И если в той жизни я не вернулся к тебе, то в этой обязательно это сделаю, и мы больше никогда не расстанемся! А теперь посмотрим, кто же тебе реально мешает…

Ярость. Она пожирала меня изнутри, тихая, холодная, куда более страшная, чем мимолетный гнев. Она была подобна раскаленному железу, вложенному в грудь, от которого не кричишь, а лишь сжимаешь челюсти до хруста и смотришь на мир сужеными, горящими точками зрачков. Телефон валялся на полу — я едва его не разбил, в гневе швырнув на кровать.

Комната, еще недавно казавшаяся нейтральной территорией, теперь была моей клеткой. Воздух, пахнущий воском и знаниями, стал удушающим и лживым. Я метнулся в библиотеку — благо, она находилась рядом, мои пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, теперь лихорадочно скользили по корешкам книг. Мне нужна была правда. Не та, что для простых людей, а та, что прячется в титулах, в придворных хрониках, в сухих генеалогических древах.

И я нашел. Фолиант, еще более роскошный, чем учебник истории. «Дом Шуйских: служение Царю и Отечеству. От удельных князей до регентского совета». Переплет из черного сафьяна с тиснением золотом, тяжелый, как надгробная плита.

Я швырнул его на стол, заставив вздрогнуть светильники. Прижал ладони к столешнице, пытаясь остудить жар в крови. Затем, с усилием, открыл.

И погрузился в мир отборной, выверенной лжи.

С каждой страницей моя ярость росла, кристаллизуясь в нечто твердое и острое.

Вот они, Шуйские. Оказывается, во времена смуты они были не теми, кто метил в цари, предавая всех и вся, а «верными слугами государства, сохранившими престол для законного наследника». Читай: вовремя переметнулись к победителю, утопив в крови своих бывших союзников.

Вот они усмиряют «бунт волхвов» на Урале. На иллюстрации — благородный князь в мундире, а против него — сборище дикарей с посохами. Я понимал, что все было иначе. Понимал, что все было изменено. Это была не усмирение. Это был геноцид. Уничтожение древних родов, хранивших знания, которые не вписывались в новую, «систематизированную» магию Империи. Шуйские вырезали их, как скот, и конфисковали их реликвии, их гримуары. Не для порядка. Для монополии на силу. Увы, я прекрасно умел находить зерно правды среди плевел лжи.

Страница за страницей. Война с Фракией. Оказывается, ключевая победа при Балканах — заслуга не генерала Дубасова, а «мудрой дипломатии князя Шуйского», который «убедил» союзников ударить в нужный момент. Читай: продал им за золото и торговые преференции планы нашего наступления, сделав Дубасова козлом отпущения за неудачи, а сам получил лавры за победу, купленную кровью наших солдат.

Я читал между строк, и передо мной вставала не история служения, а история гнили, предательства и ненасытной жажды власти. Род, который столетия ползал у трона, как змея, кусая одних и подползая поближе к другим. Они не строили Империю. Они ее пожирали изнутри, прикрываясь громкими титулами и фамильной «честью».

И самый горький, самый ядовитый плод этого древа — нынешний регент. Василий Шуйский. Тот, кто довел страну до ручки. Кто распродает мана-камень немцам, оставляя наши собственные артефакты на голодном пайке. Кто задушил последние очаги вольной магии, превратив волхвов в госчиновников. Кто встал возле трона за спиной девочки-сироты и теперь водит ее, как куклу, прикрывая ее именем свое воровство и слабость.

Мои пальцы сжали страницу, готовясь разорвать этот сафьяновый покров лжи. Но я остановился. В конце, среди описания современных заслуг рода, мелькнуло имя.

«…младший отпрыск дома, светлейший юноша Алексей Шуйский, проявляющий недюжинные способности в Императорском магическом лицее, подающий великие надежды…»

Алексей Шуйский. Ему лет шестнадцать. Посмотрел в телефоне его фотографию. Худой, с лицом, на котором уже читались надменность и жестокость. Вероника говорила, он травит однокашников, злоупотребляет положением отца. Избалованная, испорченная мразь.

И тут же, в тексте, легкое, почти невинное упоминание: «…многие при дворе видят в юном князе Алексее достойную партию для юной Императрицы, дабы укрепить династию и привнести новые силы в правящий дом…»

Кровь ударила в виски. В ушах зазвенело.

Они… они хотят этого! Этот ничтожный регент, этот паук, сплетающий паутину в своем кабинете, хочет женить своего выродка на Анастасии. Привязать кровью узурпированную власть к трону. Сделать свою ветвь рода официальной династией. Закрепить все свои преступления брачным контрактом.

Я представил его руки — эти холеные, белые руки придворного интригана — на плечах девочки. Представил ее испуганный взгляд, обращенный к этому чванливому щенку с пустыми глазами.

Глазами, которые смотрят на Империю, как на свою будущую собственность.

— Этого не будет.

Шепот сорвался с моих губ едва слышно, но в тишине комнаты он прозвучал, как обет, данный перед алтарем. Я чувствовал, как пальцы сами собой ложатся на рукоять меча, сжимая ее с такой силой, что костяные накладки впиваются в ладонь.

Сдохну, но не допущу.

Они думают, что играют в свою игру. Думают, что все просчитали. Регент, его сынок, их придворные шавки. Они копошатся у подножия трона, деля между собой власть и богатства, забыв, что такое настоящая сила. Забыв, что такое гнев воина.

Они забыли род Инлингов. Считали нас угасшими, сошедшими со сцены. Преданными анафеме и истории.

Они ошиблись.

Я оттолкнулся от стола. Ярость ушла, испарилась. Ее место заняла холодная, абсолютная, алмазная решимость. Она наполняла меня, выпрямляла спину, делала взгляд острым, как клинок.

Они выставили напоказ свою «славную» историю, написанную кровью других. Скоро весь их род узнает, что значит, когда за тобой приходит не летописец, а мститель. Узнает, как может мстить Мстислав из рода Инлингов.

Не мечом, хотя и он пригодится. Не грубой силой.

Знанием. Тем самым знанием, которое они пытались уничтожить, вымарать, присвоить. Правдой, которая разъедает ложь, как крепкая кислота.

Я подошел к окну. Изборск спал, убаюканный ложным спокойствием. Скоро, очень скоро его сон станет беспокойным.

И первым проснется тот, кого они боялись больше всего. Не изгой. Не призрак.

Проснется память. И с ней — я.

— Ты чего такой злой? — просочилась в библиотеку Вероника.

— А ты чего не спишь? Час поздний, — вопросом на вопрос ответил я.

— Тяжело дома находиться. Давит все, — придвинув кресло, она заглянула в книгу, которую я читал. — А, добрался до родственничков?

— Поясни.

— Ну так Шуйские, это ж пусть и дальняя, но родственная ветвь Инлингов. Их какая-то там прабабка была замужем за братом императора. Иначе как бы они стали регентами?

— По праву силы?

— И это тоже, — кивнула она. — Но еще он был дружен со старым императором. Можно сказать, они были не разлей вода. Логично, что после смерти императора именно Шуйский захватил власть. Его и армия поддерживает, и Посольским приказом родной брат управляет.

— И что? Вот прям нет никого, кому бы он не нравился?

— Да как же не быть? Есть, конечно. Ты ж понимаешь, что я далека от столичных интриг, да и возрастом не вышла, чтобы в это лезть? Но однажды к нам в школу привезли девочку — Сашу Дубинину, из захудалого баронского рода. И все бы ничего — учится, и ладно. Да только слухи пошли, что никакая она не Дубинина, а младшая дочь князя Григория Андреевича Разумовского — начальника Приказа Тайных Дел. И тут она прячется. Конечно, это всего лишь слухи, но вот тебе правда — через пару месяцев ее забрали. И приехали за ней пять бронированных машин с гербами Разумовских. Охрана была такая, что даже если бы в этот момент открылся разрыв из Нави, и то бы отбились, вообще не напрягаясь. Так что если ищешь союзников, думаю, тебе к ним. По, опять же, слухам, у них очень напряженные отношения с регентом.

— Считаешь, они лучше Шуйских?

— Идеально хороших нет, — пожала она плечами. — Но из двух куч дерьма всегда выбираешь ту, что меньше воняет.

— Фу, графиня. Как вы можете говорить такие слова? — чуть улыбнулся я.

Несмотря на испорченное настроение, я расслабился. Все, что надо, я узнал, торопиться пока некуда. Все приходит вовремя к тому, кто умеет ждать.

— Право имею. Я воин, а не комнатная болонка!!! — воинственно потрясла она кулачком.

— Воин, воин, — погладил я ее по голове. — Немного занятий магией и оружием, так вообще станешь непобедимой.

— Как ты? — посмотрела она на меня.

— Увы, меня тоже можно победить. Сама же видела, в каком состоянии меня к вам привезли. Но и я хочу стать сильней. Не идти вперед — значит идти назад.

— Ты говоришь, как наша училка по словесности.

— Мудрая женщина…

— Зануда. Чопорная такая вся. И ходит, будто лом проглотила. И что дальше?

— В каком смысле?

— Я не маленькая и все вижу. А иногда и слышу. Что вы собрались делать дальше? Нет не так — что ТЫ собрался делать дальше? Ведь проблемы моего рода — это не твои проблемы. Я не дура и понимаю, что ты скоро уйдешь. Вот и хочу знать, каковы твои планы.

— Ты права во всем, Ника. Кроме одного — вольно или невольно, я оказался во все это втянут. Так что пока со всем не разберемся, я не уйду.

— И куда потом?

— Есть в этом мире одно место, куда бы я хотел наведаться. Уверен, что его не нашли.

— И что там?

— Большой секрет, — щелкнул я ее по носу. — А теперь пошли, я провожу тебя до комнаты. Завтра трудный день, и ты должна выспаться.

Взяв ее за руку, довел ее до дверей. Она замерла, потом повернулась и крепко меня обняла.

— Я рада, что ты с нами, — быстрый чмок в щеку, и дверь захлопнулась.

М-да, Мстислав, можешь гордиться. Ты научился покорять сердца маленьких девочек. Куда катится это мир?

Тяжело вздохнув, я поплелся к себе, не понятно чему улыбаясь…

Глава 24

Глава 24

День выдался таким, каким и должен быть день похорон — серым, промозглым, с низким небом, словно вымоченным в слезах. Воздух был влажным и тяжелым, пахнущим прелой листвой и грядущим холодом. Сама природа скорбела вместе с нами, или, что более вероятно, была ко всему равнодушна.

К поместью Темирязьевых съезжались выглядевшие архаичными кареты и дорогие машины. Чёрные, лакированные, они подкатывали к парадному входу, словно жуки-мертвоеды на пир. Из них выходили аристократы Изборска. Не так уж их и много было в нашей глуши, но сегодня явились почти все.

Мужчины в строгих, дорогих костюмах с траурными повязками на рукавах, женщины в чёрных платьях, лица их были скрыты вуалями, сквозь которые проглядывали лишь холодные, оценивающие глаза. Они приехали не из сочувствия. Они приехали засвидетельствовать почтение. А точнее — убедиться, что могущественный род еще на плаву, и посмотреть, кто еще остался в игре. Любое событие, будь то свадьба или похороны — это возможность. Показать себя, посмотреть на других. Завести нужные знакомства, решить какие-то вопросы. Поэтому настоящая причина, по которой тут сегодня все собирались, была отнюдь не на первом плане.

Их взгляды, быстрые и цепкие, скользили по фасаду поместья, по охране, по нам с Натальей, встречавшим гостей. Они ловили каждый нюанс, каждый намек на слабость или силу. И одна немаловажная деталь не укрылась ни от кого.

Градоначальника, барона Устинова, не было.

Его отсутствие висело в воздухе гуще траурного дыма. Это был не просто промах. Это был намеренный, циничный плевок в лицо всему роду Темирязьевых. Публичное заявление: ваше горе меня не касается, ваше влияние кончилось, вы — никто.

Я видел, как каменеют лица Игоря и Марины, как белеют их пальцы, сжимаясь в кулаки. Видел, как Наталья, стоящая рядом со мной, выпрямляется еще больше, и в ее глазах, полных подобающей моменту скорби, вспыхивает молчаливый, яростный огонь.

Кто-то из гостей, кто поглупей, возможно, решил, что род Темирязьевых ослаб, раз его может безнаказанно унижать какой-то выскочка-градоначальник. Но те, кто был поумней, смотрели на эту пьесу с ледяным интересом. Они понимали — объявлена война. И теперь ждали, чем же ответят Темирязьевы.

Церемония прощания была грустной и торжественной. Тела погибших при прорыве мертвяков Нави — а их было немало — лежали на белоснежных простынях рядом с родовым склепом. Они были облачены в парадную форму, раны скрыты гримом, но от них всё равно веяло ледяным холодом небытия и той страшной битвы.

Горе семьи было настоящим, невыдуманным. Марина, вся в черном, не плакала. Она стояла недвижимо, словно сама превратилась в памятник своему горю, и лишь мелкая дрожь в ее руке, лежащей на руке Игоря, выдавала бурю внутри. Игорь же был красен, его могучая грудь тяжело вздымалась, и он глядел на гробы с таким немым, животным гневом, что, казалось, одним взглядом он мог бы разжечь погребальный костер.

Были и слезы. Тихие, сдержанные — от горничных, от старых слуг, от тех, кто знал павших лично. Воздух был густым от дымящихся трав отгоняющих злых духов, дорогих духов и невысказанной боли.

Потом были речи. Длинные, напыщенные, полные высокопарных фраз о «долге», «чести» и «верности Империи». Аристократы говорили красиво, отдавая дань усопшим, но их слова звенели фальшью. Они говорили не о конкретных людях, а об абстракциях. Для них это были не погибшие воины, а символы. Символы силы Темирязьевых, которая теперь, возможно, дала трещину.

Я стоял в стороне, в тени у колонны, отыгрывая роль незначительного человека. Просто слуга, не цепляющая глаз часть обстановки. Мое место было не среди этих напыщенных павлинов, чьё единственное достоинство измерялось длиной родословной, а не реальными заслугами. Они разглагольствовали о подвигах, сами ни разу не испачкав руки ничем, кроме чернил на документах о наследстве.

После церемонии всех пригласили к накрытым столам. Поминали усопших. Дубовые столы ломились от яств, серебряные кубки наполнялись дорогим вином. Говор стал громче, лица раскраснелись. Скорбь быстро, по заведенному порядку, сменилась на необходимость «поддержать силы» и обсудить последние новости. Шёпот, сплетни, оценивающие взгляды. Этот пир лицемерия вызывал у меня тошноту.

Я постоял немного на своем посту, наблюдая, как Наталья, бледная, как полотно, поддерживает беседу с каким-то древним графом. Она делала то, что должна была делать хозяйка. Но я видел напряжение в ее плечах, замеченное только мною.

Дождавшись, когда обязательная часть действа закончится и все погрузятся в свои лицемерные беседы, я тихо, не привлекая внимания, отступил вглубь сада, а оттуда прошел через потайную дверь, ведущую в служебные помещения.

Я не пошел в свои покои. Мне нужно было другое. Я спустился в заброшенную, запыленную часть тренировочного комплекса, туда, куда не доносились ни голоса, ни музыка. Здесь пахло старым камнем, пылью и потом, впитавшимся в деревянные снаряды за десятилетия.

Я скинул видавшую виды куртку, остался в простых штанах и майке. Тело раздражающе ныло от вынужденной неподвижности, от сковывающей его скорби и ярости, которую приходилось сдерживать. Кровь гудела в висках, требуя действия, разрядки.

Я подошел к стойке с блинами, нагрузил штангу до предела, который мог осилить сейчас, в своем, не до конца восстановившемся, состоянии. Металл заскрипел, приняв вес.

И тогда я начал. Я решительно выжимал штангу, чувствуя, как горят мышцы, как по спине растекается знакомое, целительное жжение. Каждое движение было резким, яростным, лишенным всякой грации. Это не было просто тренировкой. Это был ритуал. Изгнание. Изгнание фальши этого дня, собственного бессилия, немой ярости на Устинова, на этих пустых щеголей, на всю эту прогнившую систему.

Потом пришел черед мешка. Я остервенело колотил по нему кулаками, ногами, локтями, пока кожа не содралась в кровь, а руки не онемели до боли. В голове стоял гул, заглушающий всё. Не было мыслей. Было только тело, доведенное до предела, и свинцовая тяжесть в мышцах, которая была единственным честным чувством за весь этот день.

Я выжимал из себя всё. Каплю за каплей. Пот заливал глаза, солёный и горький, как слезы, которые я не мог и не хотел проливать. Здесь, в подземелье, под стоны металла и свое хриплое дыхание, я был самим собой. Воином. А не маской в придворном спектакле.

И когда силы окончательно покинули меня, и я рухнул на колени, обливаясь потом, с дрожащими от перенапряжения руками, я наконец почувствовал внутри себя пустоту. Благословенную, чистую пустоту, в которой не было места ни лицемерию, ни горю, ни гневу.

Отдышавшись, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, медленно и тяжело, я поднялся с холодного каменного пола. Мысли, отточенные болью и физическим истощением, прояснились. Суета, ложь, напускное горе аристократов — все это осталось там, наверху, в мире света и притворства. Здесь, в подземелье, царили иные законы. Простые и честные, как удар стали.

Я подошел к стойке, куда положил свой меч. Не те бутафорские побрякушки, что висели на поясах прибывших аристократов, а настоящий, боевой. Длинный, обоюдоострый клинок, матово поблескивающий в тусклом свете одинокой лампы. Рукоять, оплетенная темной кожей, хранила отпечаток моей ладони.

Я взял его. И мир сузился до ширины клинка.

Сначала движения были медленными, почти медитативными. Я не рубил, не колол. Я чувствовал вес. Чувствовал, как он становится продолжением руки, как мышцы запоминают каждую траекторию. Плавные, невесомые взмахи, разрезающие воздух с тихим шепотом. Разминка. Знакомство. Восстановление связи между мной и оружием, что была ослаблена днями вынужденного бездействия.

А потом тень передо мной обрела форму. Не конкретного противника. Нет. Это была сама Тьма. Тот, кто стоял за кругом. Тот, кто послал умертвия. Тот, кто угрожал Наталье. Призрак с лицом, закрытым тенью, и руками из праха Нави.

И я атаковал.

Мягкость сменилась яростью. Резкий выпад вперед, клинок, описывающий смертоносную дугу. Блок, от которого в костяшках пальцев отзывается глухой удар. Шаг в сторону, уклон, молниеносный ответный удар снизу. Я не просто махал мечом. Я вел бой. С тенью. С самим собой. С тем пределом, что установило мое же тело.

Каждый мускул горел огнем. Спина, едва зажившая после когтей нежити, посылала острые, пронзительные сигналы протеста. Ноги подкашивались от усталости. Легкие, словно раскаленные мехи, с хрипом втягивали воздух, которого вечно не хватало.

Но я не останавливался. Я шел через это. Через стонущие от нагрузки мышцы. Через вопящее от боли тело. Через самого себя.

Я заставлял себя двигаться быстрее. Сильнее. Точнее. Каждый удар должен был быть идеальным. Каждый блок — непреодолимым. Я падал на одно колено, отскакивал, делал кувырок через плечо, вскакивал и снова атаковал. Пот заливал глаза, соленый и едкий. В ушах стоял звон — биение собственной крови.

Вот он — истинный путь. Не в молитвах проклятым богам, не в интригах при дворе. Он здесь. В этом месте. Где стирается грань между болью и силой, между истощением и ясностью. Воля, закаленная в горне собственного предела, — вот единственная магия, которой я доверял. Волхв? Возможно. Но не тот, что шепчет заклинания у алтаря. А тот, что кует свою мощь в молчании и боли, ударами сердца и клинка.

Я кружился, рубил, отступал и снова шел вперед. Дыхание рвалось из груди хриплым рыком. Мир расплывался, оставляя лишь цель и оружие. Я выходил за пределы. За те самые пределы, что казались непреодолимыми минуту назад. И за ними открывалась новая пустота, готовая быть заполненной свежей силой.

И когда тень, наконец, казалось, была повержена, когда последний, отчаянный удар рассек воздух с таким свистом, что даже лампа на стене задрожала, я замер. Меч застыл в финальном положении.

Тишина. Только бешеный стук сердца в ушах и свист в легких.

Пальцы разжались. Меч с глухим, усталым звоном упал на положенные заранее мягкие маты. Я не удержал его. Не было сил.

И сам рухнул рядом. Навзничь. На холодный, влажный камень. Смотрел в тусклый потолок, не видя его. Тело было чужим, тяжелым, разбитым. Каждая клетка кричала от перенапряжения. Но внутри… внутри царила тишина. Та самая, чистая, безразличная ко всему тишина пустоты после бури.

Я лежал и просто дышал. Чувствуя, как жар в мышцах медленно сменяется приятной, тяжелой истомой. Боль была, но это была добрая боль. Боль созидания, а не разрушения.

Цель стала еще на немного ближе. Не потому, что я узнал что-то новое. А потому, что стал на крошечную, но важную крупицу сильнее. Сильнее того, кто был вчера.

День прожит не зря.

Медленные хлопки выдернули меня из погружения в самого себя. Чуть скосив глаза, я увидел стоящую в дверях Веру. На этот раз она изменила себе, своему привычному виду, став почти похожей на приличную девушку, без агрессивно накрашенных губ и ресниц. Все портил максимально длинный, лишь на сотую долю не нарушающий приличия разрез на черном платье и, как по мне, совсем не приличествующее случаю декольте.

— Решила увеличить плату за ночь, сменив гардероб? — чуть усмехнулся я.

— А ты хочешь прицениться? — не жалея явно дорогой вещи, она плюхнулась рядом, совсем не скромно вытянув ноги. Край платья по разрезу скользнул вниз, открывая вид до самой задницы. Роскошной, как по мне, но недоступной сейчас. Все, что я мог, это только смотреть — восстанавливать мужские функции было рано. И отвлекают, и вообще… Не время для баловства.

— Меня гулящие девки не интересуют, — я чуть напрягся, готовясь быстро откатиться в сторону, если она решит меня ударить.

— Да не гулящая я, — спокойно и без возмущения ответила она. — Образ у меня такой — защитный, понимаешь? Ну, и люблю ярко выглядеть. Чтоб мужики слюни пускали, чтобы, глядя на меня, забывали о своих женах. Чтоб их вялые стручки вновь оживали. А еще чтобы понимали, какая недоступная для них красота ходит рядом с ними.

— Ты, наверное, хорошо маскируешься, потому как красоты я и не увидел.

— Плохо смотрел, значит. И вообще, меня еще никогда в жизни не касался мужчина, чтоб ты знал. Ну, в смысле секса, у меня ни с кем не было. Так что я чиста и невинна.

— Свежо предание, да верится с трудом.

— Хочешь проверить? — как-то странно посмотрела она на меня.

— Нет. Я ж старик, — моя усмешка вышла горькой. — Куда мне проверять юных и, главное, невинных дев?

— Но внутри же ты молодой?

— Посмотри на меня и скажи это еще раз. В настоящий момент я себя чувствую ровно так же, как и выгляжу. И вообще, не понимаю я тебя — вокруг столько симпатичных молодых людей, а ты сидишь тут, на пыльных матах, со стариком…

— Так мне с тобой интересней. Ты и говоришь иначе, и смотришь по-другому. Расскажи, как вы раньше жили? Куда ходили, как развлекались? О тех временах в истории почти ничего нет. А что есть, больше похоже на вымысел.

— Да не было у нас особых развлечений. И не до них, если честно, было. Мы ж воевали всегда и со всеми. То печенеги или хазары налетят, да сожгут пару деревень. Или вон рыцари нажрутся своих грибов, да к нам лезут. Баб перепортят, скотину угонят, село спалят. Ну, мы мстили, конечно. И, главное, Навь лезла из всех щелей. Это сейчас у вас потише стало, а раньше мы каждый день разрывы закрывали.

На месте сидеть нельзя было. Дружина князя не безразмерная, а успевать надо было везде. Вот и крутились как могли. Вон, до Новгорода за пару часов сейчас доехать можно, а раньше дня три грязь на конях месили. А если пешком, то и всю неделю шли — дорог-то таких, как у вас, не было. Поэтому осенью, пока холода не ударят, редко воевали — не пройти, не проехать было.

— И что делали, когда отдыхали?

— Да много чего — на ярмарки ездили, к соседям в соседние города, посиделки устраивали. Ты пойми — в мое время люди торопились жить и до глубокой старости редко кто доживал. Поэтому у нас все было иначе. Ты можешь себе позволить сладко спать в кровати, не переживая за завтрашний день и планируя свою жизнь на месяцы или на годы вперед. А у нас день прошел — ну и хорошо. А проснешься ли завтра, то никому и не ведомо.

— У тебя там остался кто-то? Ну любимая или жена?

— Нет. Не остался. Дурак был. Погулять еще хотелось.

— Ты ж говоришь, что вы торопились жить. Неужели не заставили жениться?

— Пытались, — усмехнулся я вспомнив наши скандалы с отцом. — Вот после битвы где я умер, обещал женить, не смотря ни на что. Да не срослось как видишь. А теперь вот жалею, что не слушал его. Хотя с другой стороны может оно и к лучшему — не так больно вспоминать, что никого из них уже давно нет в живых.

— Ты прямо жуткие вещи рассказываешь.

— Ну, если смотреть, как сейчас, то наверное, так и видится. Но тогда мы иного и не знали.

— А теперь? Как ты видишь свою жизнь теперь?

— Ты не первая, кто задает за сегодня мне этот вопрос, — чуть улыбнулся я. — Есть у меня планы…

— Уйдешь…

— Уйду. Но не сразу. Пока тут со всем не разберемся, я останусь.

— А потом?

— Суп из одной чрезмерно любопытной Веры. К чему тебе эта информация? Ты меня знаешь всего пару дней, и сразу такой интерес?

— Ты сильный, — повернувшись на бок, она посмотрела на меня, — есть в тебе какой-то внутренний огонь, какого я ни у кого не встречала. На него хочется лететь, к нему хочется прикоснуться. Ты говоришь — старик. Но когда был бой… Ну, когда пришли эти уроды к поместью, я увидела юного воина. Всего на миг, но мне показалось, что твои черты поплыли, и я поняла, какой ты внутри. Это все оболочка, — дотронулась она до моей старческой руки. — Но там, глубоко, живет тот, за кем бы я пошла дальше.

— А как же графиня?

— Я, в отличии от Тихомира, скажем так, наемный работник и могу уйти в любой момент. Впрочем, уверена, что Наталья думает так же. Так что гордись — даже в таком виде ты способен покорять девушек. И да… Сегодня я сплю у тебя…

— Чего? — обалдел я, но она уже, быстро встав, скрылась за дверью, оставив меня лежать с открытым ртом…

Глава 25

Глава 25

Тело гудело, как растревоженный улей, каждое движение отзывалось глухой, но знакомой болью. Приятной болью. Болью от хорошо выполненной работы, выжигающей дотла всю душевную хмарь и лицемерие сегодняшнего дня. Я брел по пустынным коридорам поместья обратно в свои покои, прислушиваясь к тому, как постепенно затихает гул голосов во дворе.

Войдя в комнату, я не стал зажигать свет. Синие сумерки вкрадчиво заглядывали в открытые окна, окрашивая все в холодные, размытые тона. Я подошел к подоконнику, оперся о прохладный камень и посмотрел вниз.

Двор, еще несколько часов назад заполненный черными фраками и шелестом траурных платьев, теперь напоминал покинутое победителями поле брани, на котором остались лишь слуги, разгребающие последствия.

Блестящие лимузины и старомодные, но не менее пафосные кареты одна за другой выползали за ворота, увозя с собой притворную скорбь и жадное любопытство. Слуги метались, убирая столы, складывая стулья, смывая с плиток следы грязи и пепла. Воздух постепенно очищался от густой смеси духов, ладана и горячего воска.

Темирязьевых не было видно. Но я знал, где они. Согласно древней, суровой традиции, уходящей корнями в те времена, когда наши предки хоронили своих воинов в курганах, семья должна провести ночь в родовом склепе. Проститься. Помолчать. Выстоять последнюю стражу вместе с теми, кто ушел. Это был честный, горький ритуал, не имеющий ничего общего с тем фарсом, что устроили приезжие аристократы. Там, в каменной холодной тишине, рядом с гробами, сейчас находились Вероника, Наталья, Игорь и Марина. Ну, и кто-то из их дальней родни, в чьих жилах все же текла кровь Темирязьевых. С их настоящим, невыдуманным горем и яростью.

Мое место не там. Это их кровные родственники и только они могут проводить их в последний путь.

Вынужденное бездействие, казалось, замедляло ход времени. По сути, ожидание — самая тягостная часть любой войны. Но ждать, просто сложив руки и отключив голову, я не умел. Надо было двигаться. Искать слабые места врага, строить гипотезы, копать.

Я отшатнулся от окна, поймав себя на том, что застыл, как приговоренный, глядя на удаляющиеся огни. Нет. Надо действовать!

Сев за массивный дубовый стол, я провел рукой по его гладкой поверхности. Спрятанный под столешницей сенсор отозвался легкой вибрацией, и передо мной всплыло голографическое интерфейсное поле — мерцающая, переливающаяся Паутина. Не та общедоступная, что предназначена для простолюдинов или мелких аристократов, а зашифрованный, глубоководный сегмент, доступ к которому мне обеспечила Наталья, зная, что я все равно буду копать. Я, кстати, и не знал, что тут такое есть, пока мне Вероника не показала.

Мои пальцы, не приспособленные для такой работы, неловко дергаясь, задвигались по светящейся клавиатуре, отбрасывающей голубоватые блики на стены. Поисковые запросы, открытые страницы слились в один общий калейдоскоп. Голова, не привычная к переработке такого большого объема информации, отозвалась болью в висках, но я не останавливался. Надо привыкать жить в новой реальности, где, как и в моей прежней, существовало непреложное правило — кто владеет информацией, тот владеет миром.

Меня теперь интересовал один человек. Точней, князь. Князь Разумовский. Начальник Приказа Тайных дел. Тот, в чьих руках была сосредоточена реальная сила, исподволь противостоящая таким как Шуйский. Возможный союзник. Или самый опасный враг. Надо было определиться, кто он таков. И против кого.

Информация о нем начала всплывать обрывками, как пузыри со дна темного озера. История рода Разумовских была не типичной для старой аристократии. Они не вели свою родословную от Инлингов или германских князей, коих много расплодилось на Руси. Нет. Их возвышение началось во времена императрицы Александры Великой, но не благодаря постели, как у некоторых, а благодаря уму и магическому дару.

Кирилл Григорьевич, тот самый Разумовский, кто заложил основы могущества рода, был не просто фаворитом императрицы. Он стал первым в России магом-интеллектуалом, создавшим теорию системной магии — науку о том, как управлять потоками эфира не интуитивно, а через сложные вычисления и ритуалы, похожие на математические формулы. Именно он реорганизовал Императорскую Академию Чародейства и Волшебства, превратив ее из сборища алхимиков и шарлатанов в кузницу кадров для империи. Его брат, Алексей, возглавил первую в истории России спецслужбу, основанную на магическом сыске — Коллегию Тайных Розыскных Дел, прародительницу нынешнего Приказа.

Их сила была не в древности крови, а в остроте ума и контроле над информацией. Они всегда были технократами от магии. Их фамильным даром считалась не мощная боевая магия, а способность к ментальным коммуникациям, криптомантии (взлому любых защит информации) и предвидению на основе анализа данных.

Говорили, что первый Разумовский мог, взглянув на летящую птицу, рассчитать траекторию ее полета, силу ветра и вероятность того, что ее помет попадет на шляпу конкретному боярину, и как это повлияет на политическую ситуацию при дворе через год.

Они строили свои особняки не на костях врагов, а на перекрестках магических лей-линий, опутывая столицу и крупные города невидимой сетью сенсоров и ретрансляторов. Они видели всё. Слышали всё. И главное — они понимали, что с этой информацией делать.

Их лояльность всегда была… гибкой. Они служили Империи как системе, а не конкретному монарху. Их кредо было простым: стабильность превыше всего. Любой ценой. Именно поэтому они пережили все — и дворцовые перевороты, и реформы, и даже Великую Смуту. Потому что когда приходили новые хозяева, им всегда требовался тот, кто знает, где спрятаны все скелеты и как работают рычаги управления.

Нынешний князь, Григорий Андреевич Разумовский, был достойным наследником своих известных предков. Холодный, расчетливый, блестящий интеллектуал. Говорили, он вообще не проявляет эмоций, а его мозг работает как вычислительный кристалл, просчитывая варианты на сотни ходов вперед. Он не является сторонником Шуйского. Но и не его явный противник. Он наблюдатель. Он ждет. Он собирает информацию. Хотя пара стычек между ними состоялась. Но о них никаких подробностей не было — просто сухая выжимка, состоящая буквально из пары предложений. Но умеющему читать между строк легко было понять, что эти двое очень не любят друг друга, и каждый с радостью бы избавился от конкурента. И хотя регент обладал немалой властью, но Приказ Тайных дел был орешком не по его зубам. Это, считай, государство в государстве, со своей иерархией и снабжением. Поэтому Разумовский и Шуйский пока держали холодный нейтралитет, но напряжение между ними росло.

Я откинулся на спинку кресла, вглядываясь в голографические портреты Разумовских со строгими, умными лицами, сменявшие друг друга на экране. Да, они могли бы стать нашими союзниками, нас могло бы объединить желание стабилизировать ситуацию в империи, убрав такой непредсказуемый фактор, как Шуйский, чья жадность грозила развалом всей системе. Их методы мне нравились — тихие, чистые, без лишнего шума. Интрига, компромат, манипуляция.

Но они же могли стать и врагами. Если сочтут, что наши независимые действия, наша личная война с тенью угрожает той самой стабильности. Если решат, что проще договориться с Шуйским, убрав нас, как досадных возмутителей спокойствия. Для них мы были бы просто переменными в уравнении. И если переменные мешают решению… их исключают.

Я выключил экран. Комната погрузилась в почти полную темноту. За окном уже вовсю сияли звезды, холодные и безразличные.

Карта сил империи начинала проступать более явно. Шуйский с его жаждой власти и опорой на бюрократический аппарат. Разумовские с их тотальным контролем над информацией и магическими технологиями. И мы с Натальей — маленький, но яростный отряд, ведомый личной местью и знанием того, что происходит в тени. Причем настолько незаметный на общем фоне, что это даже хорошо. Пока выходить из этой тени было рано.

Чтобы выжить, нам требуется стать нужными Разумовским. Предложить им ту переменную, тот кусок информации или то действие, которое впишется в их большое уравнение и поможет им решить его в свою пользу. Или нет. Становиться самостоятельным игроком пока чревато. Силы-то ко мне в полной мере не вернулись. Мне бы сейчас грохнуть с десяток высших мертвяков в одну морду, чтобы забрать их энергию себе… Да где ж их столько взять? И главный вопрос — как их одолеть, не войдя в полную силу. Эта мертвячина по одному-то не ходит. Замкнутый круг.

Но и прогибаться под кого-либо я не умел и не хотел. Воспитан иначе. Так что пока оставим высшую политику — пусть грызутся без нас.

Мы же завтра отправимся к Башне Молчания и там посмотрим, что к чему. Разберусь со всем и пойду туда, куда хотел. Надеюсь, это место, заговоренное сильнейшими волхвами моего времени, никто не нашел. Там мне будет легче вернуть силы — благо, оно находилось не очень далеко отсюда.

— Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — появившаяся в дверях Вера чуть качнулась.

Кажется, девица перебрала с вином или чем покрепче.

— А тебе говорили, что входить без стука как минимум неприлично? — видеть девушку в таком виде мне было неприятно.

— Дуракам закон не писан, так как ими он написан, — выдала она глупость, в которой, однако, было и зерно мудрости.

— Очень самокритично, — улыбнулся я.

— Но-но! — она вновь качнулась, сделала пару неуверенных шагов, а после решила, что риск — это, конечно, хорошо, но не в ее случае. Поэтому в сторону постели она пошла, держась за стену.

От нее ощутимо пахло вином. Не дорогим, выдержанным, которым сегодня потчевали гостей, а чем-то крепким, фруктовым, дешевым. Тем, что пьют в подсобках, чтобы заглушить нервную дрожь после боя или залить горе.

Она опять пошатнулась, прислонилась к стене, пытаясь хоть как-то собраться. Глаза ее лихорадочно блестели, взгляд плавал и плохо фокусировался.

— Мсти… Мстислав, — ее язык заплетался. Она явно хлебнула с избытком для храбрости. Или от отчаяния.

— Вера, — еще раз кивнул я, не вставая. — Так что случилось?

— Комнат… — она махнула рукой в сторону коридора. — Все занято. Родня. Везде эти… эти гвардейцы с их дурацкими разговорами и похабными шутками. Спать негде. А ты…

Вера обвела меня с ног до головы пьяным взглядом.

— Ты старик. В теле старика. С тобой можно. Не ском… промети… руюсь, — с трудом выговорила она последнее слово. — Никто слова не скажет. А если скажет, ты его убьешь, отстаивая честь дамы. Или я убью того, кто убьет тебя, потому как драться со стариками бесчестно.

Ее логика, исковерканная хмелем, была чудовищно проста и оттого особенно горька. Я не был для нее мужчиной. Я был безопасным объектом. Нейтральной территорией. Старой, потрепанной мебелью, на которую можно прилечь, не боясь за свою репутацию.

Она сделала несколько шагов вглубь комнаты, потеряла равновесие и едва не упала. Я не стал ее поддерживать.

— Что мы будем делать? — вдруг спросила она, и в ее голосе прорвалась настоящая, неподдельная тревога, не приглушенная алкоголем. — Завтра. В Башне. Что там будет? Мы все… мы все умрем там, как они?

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас перед неизвестностью и боль от недавней потери. Она искала уверенности. Плана. Какого-то якоря в этом мире, который рушился у нее на глазах.

Я открыл было рот, чтобы сказать что-то общее, успокаивающее, о том, что мы подготовлены и что у нас есть шанс. Но она резко переключилась. Алкоголь и эмоции вели ее по прихотливой, непредсказуемой траектории.

— Возьми меня в жены, — выпалила она вдруг, и в комнате повисла оглушительная тишина.

Я почувствовал, как у меня застывает не только лицо, но, кажется, и кровь в жилах. Это было настолько нелепо, так совершенно выбивалось из всего, что я мог предположить, что мой отточенный годами опасности мозг на мгновение просто отказал.

— Чего? — это было все, что я смог выдавить из себя.

— Ну возьми! — она настойчиво, почти как капризный ребенок, сделала еще шаг, ее дыхание с запахом дешевого вина достигло моего лица. — Я буду хорошей женой. Я сильная. Я могу драться. Я буду охранять тебя. И… и готовить умею. Немного. И в постели… я… я научусь. Я все смогу. Ты же одинокий. И я… я тоже.

Она говорила это с такой наивной, пьяной искренностью, что это было не смешно, а жутко. Это был не расчет, не коварство. Это был крик души абсолютно потерянного человека, цепляющегося за первую же пришедшую в голову безумную идею, которая казалась ей спасением. Обрести хоть какую-то стабильность. Принадлежность. Защиту.

Она потянулась ко мне, пытаясь обнять, ее губы, пухлые и влажные, попытались найти мои.

Но я не двинулся с места. Я смотрел на нее, на это юное, искаженное страхом и алкоголем лицо, и чувствовал лишь ледяную пустоту. И бесконечную усталость.

И возможно, именно мое абсолютное безразличие, мой каменный, неотзывчивый взгляд стали тем последним барьером, который ее сломал. Ее силы, и без того бывшие на исходе, окончательно покинули ее. Движение оборвалось на полпути. Глаза закатились, веки сомкнулись. Она просто рухнула вперед.

Я успел подхватить ее, не позволив упасть на пол. Она была легкой, почти невесомой в моих руках. Ее тело обмякло, дыхание стало глубоким и ровным. Алкоголь, адреналин и эмоциональная буря сделали свое дело — она отключилась, не успев даже коснуться меня.

Я простоял так несколько секунд, держа на руках спящую девушку, чье нелепое предложение все еще висело в воздухе, подобно призраку. Потом осторожно, без всякой нежности, отнес ее к своей кровати и уложил, накрыв простым шерстяным пледом.

Она проспит до утра и, возможно, даже не вспомнит всего, что наговорила. А если и вспомнит, то ей будет жгуче стыдно.

Я отвернулся и снова подошел к окну. Ночь за стеклом была все такой же холодной и безразличной. Но внутри комнаты теперь витал призрак чужого одиночества и отчаяния, который был куда страшнее любых призраков Нави.

Я посмотрел на спящую девушку — а она вполне милая, когда не пользуется своей боевой раскраской. И маг сильный. Замуж за меня хочет⁈ Мысленно я улыбнулся. Да не родилась еще такая, что сможет захомутать Мстислава Дерзкого. Или такие — в наше время многоженство хоть и было, но не особо приветствовалось. А сейчас это в порядке вещей. Хотя многие, как я понял, живут с одной женой — и ничего. Что лучше? Наверное, все же без них. Я еще слишком молод для подобной глупости. Или слишком стар.

Так, а теперь вопрос — я оглядел комнату. Где мне самому-то спать? Не в кресле же корячиться. Мои старые кости за это спасибо мне точно не скажут.

Огляделся еще раз — да какого черта я должен в своей комнате ютиться в каком-то уголке⁈ К тому же она сама сказала, что я старик. Поэтому, ничуть не сомневаясь, я разделся и лег на постель, бесцеремонно сдвинув ее на другую сторону, при этом пару раз ухватив за задницу и грудь. Не извращения ради, а просто проверить — вдруг организм уже начал работу и в этом направлении. Знал, что не начал, но все же… Так ничего и не почувствовав, кроме мягкости и упругости, я завернулся в одеяло и закрыл глаза.

Завтра нас ждала Башня Молчания и битва с настоящими чудовищами. И почему-то именно это казалось сейчас куда проще, чем разбираться в хитросплетениях человеческих сердец. С этой умной мыслью я и уснул.

Глава 26

Глава 26

— Мстислав, я… — залетела ко мне в комнату Наталья.

В этот момент я только открыл глаза и пытался выпутаться из клубка рук и ног Веры, что каким-то образом ночью полностью избавилась от одежды и почти забралась на меня, убивая своим перегаром и обслюнявив плечо.

— Помоги… — прохрипел я.

Фиг его знает, что приснилось этой развратнице, но она начала меня душить, едва не усевшись сверху. А я с утра в принципе, пока не разомнусь, двигаюсь с трудом — старость, она такая….

— Ты что творишь!!! — графиня подскочила и хлесткой пощечиной сбросила Веру с меня.

Та, опрокинувшись на спину, удивленно поморгала, потянулась и уставилась на нас с каким-то возмущением. Я ж сполз вниз, в сторону вещей, клятвенно дав себе зарок больше с этой ненормальной в одну постель не ложиться.

— А… чего? Почему я голая? Ты что со мной творил, старый развратник⁈ —прохрипела Вера, правда, без особого энтузиазма и желания прикрыться. — Теперь, как порядочный человек, ты просто обязан на мне жениться!

— Не творил и не порядочный, — быстро одевшись, я отошел подальше от этой ненормальной.

— Теперь не отвертишься. И запомни — я люблю бриллианты.

— Хватит, Вера, — поморщилась Наталья. — Ты вообще что тут делаешь?

— Сказала, что комнат свободных больше нет. Пришла пьяная, двух слов связать не могла. А теперь лежит тут, вывалив свои прелести, как развратная девка, — мстительно сдал я ее.

— И ничего я не развратная, — перевернулась та на живот. — А вполне себе невинная…

— И, судя по отсутствию следов, ты такой и осталась. И с чего это вдруг у тебя не стало комнаты? Она свободна.

— Ну, я подумала, что ее заняли, столько гостей съехалось… — замялась та, стараясь не смотреть на меня.

Вот же ж гадина!!!

— Все, хватит этого цирка, — Наталья явно была настроена серьезно.

Она молча прошла к столу, опустилась в кресло каким-то замедленным, усталым движением, лишенным обычной грации, и посмотрела на меня. Взгляд графини был пустым и одновременно невероятно тяжелым.

— Кофе есть? — ее голос был хриплым, простуженным, будто она и правда провела ночь на сквозняке среди могильных плит.

Я молча кивнул, подошел к небольшой станции, где подогревалась вода, и насыпал в кружку ложку горького, черного как смоль порошка. Залил кипятком, помешал и протянул ей.

Она взяла чашку обеими руками, словно пытаясь согреть о нее ледяные пальцы, и сделала долгий, обжигающий глоток. Казалось, вместе с напитком, жизнь по капле возвращалась в ее тело.

— Ну? — спросил я, предчувствуя недоброе. Усталость такого рода редко рождает благоразумные решения.

Она поставила чашку, обвела комнату взглядом, на секунду задержав его на Вере, которая по-прежнему не спешила одеваться. Кажется, в ее нынешнем состоянии Наталью больше уже ничто не могло удивить.

— Мы пришли к единому мнению насчет Устинова, — выдохнула она, возвращая взгляд ко мне. — Пока сидели там… В склепе… Приняли общее решение. Объявлять формальную войну его роду — долго. По закону, после объявления войны дается неделя на то, чтобы приготовиться. А после тяжбы в Имперском Совете последуют санкции, расследования… Месяцы, если не годы бумажной волокиты. Действовать через закон — значит, играть на его поле, он там как крыса в канализации, знает каждый поворот. И опять же — долго. Он затянет дело, уйдет в тень, а когда мы ослабнем, нанесет удар исподтишка. Этот гад, если что-то решил, то уже не остановится.

Она посмотрела на меня поверх чашки. В ее взгляде не было ничего, кроме ледяной, безжалостной твердости. Камень, отполированный горем.

— Так что мы решили действовать напрямую. Силовой захват. Тайный, разумеется. Взять этого зажравшегося хама и… расспросить. С пристрастием. Выяснить, с чего это он возомнил себя столь смелым, что решил, будто может угрожать Темирязьевым в их же доме, и остаться безнаказанным. Узнать, кто стоит за его спиной. И заставить его замолчать. Навсегда, если понадобится.

Я почувствовал, как внутри все сжимается в один тугой, холодный и тяжелый ком. Предчувствие оправдалось.

— Когда? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо, отдаваясь эхом в моей собственной голове.

— Еще ночью, пока мы были в склепе, я отправила людей. Они уже в городе. Следят за его особняком. Вычисляют режим, охрану, слабые места. Брать будем там. Сегодня. С наступлением темноты.

Тишина в комнате повисла тягучая, густая, как смола. Даже дыхание Веры казалось неестественно громким. Я медленно отставил свою недопитую чашку. Фарфор звонко стукнул о дерево стола.

— Значит, Башня опять откладывается, — констатировал я, и в голосе моем зазвучала привычная сталь, заглушающая рождающуюся ярость.

— Мстислав, я… — она начала, но я не дал ей договорить.

— Башня — это ключ, Наталья! — мой голос сорвался на низкий, яростный, сдавленный шепот, чтобы не услышали стоящие за дверью гвардейцы, но от этого он звучал лишь опаснее. Дожились — она уже в собственном доме без охраны не ходит. — Каждый день, каждая ночь, что мы тянем с ее штурмом, — это шанс для них замести следы! Уйти еще глубже в тень! Унести с собой все, что может привести нас к тому, кто это затеял! Устинов — это ваша проблема! Ваша родовая склока, ваши амбиции, ваше лицо, которое кто-то посмел ударить! К которой я, уж прости, не имею никакого отношения! Я здесь, чтобы бить настоящего врага, того, кто призывает нежить и режет людей в жертву, а не утешать самолюбие оскорбленных аристократов! К тому же его вина гораздо сильней вины Устинова.

Она слушала, не перебивая, ее усталое, бледное лицо не выражало ничего, кроме мрачной решимости. Она не спорила. Она констатировала.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — наконец, тихо спросила она. — Я провела ночь, глядя в лицо своему мертвому брату. В лица тем, кто погиб, защищая наши стены. Я понимаю лучше кого бы то ни было. Но Устинов — не просто склока. Его наглость — симптом. Яркий, кричащий симптом. Если мы не прижмем его сейчас, мгновенно и жестоко, не продемонстрируем свою силу и готовность рвать глотки, другие шакалы решат, что мы и правда слабы. Нас начнут кусать со всех сторон. Наши союзники отвернутся, вассалы задумаются о смене сюзерена. И тогда, Мстислав, о Башне и о твоей охоте можно будет забыть. Нас просто сомнут. По частям. И начнется это с вот таких вот Устиновых.

Она поднялась с кресла, подошла ко мне вплотную. От нее пахло холодом склепа, горьким кофе и несгибаемой волей.

— Я не могу дать тебе много людей для похода в Башню. Большая толпа привлечет внимание. И все мои боеспособные силы, включая гвардию брата и сестры, будут заняты другой операцией. Но я дам тебе самых лучших из тех, кто остался. Тихомира и Веру.

Я фыркнул, мысленно представив эту пару — угрюмого, молчаливого оружейника, для которого меч был ближе жены, если она у него вообще есть, и эту… эту пьяную девицу с ее ночными кошмарами и брачными предложениями.

— Вера едва на ногах стоит. Точнее, лежит… — я махнул рукой в сторону кровати.

— Я уже вполне себе в рабочем состоянии!!! — донеслось с кровати.

— Она будет себя хорошо вести, — отрезала Наталья, ее голос не допускал возражений. — Вера профессионал, в чем ты мог уже убедиться. К тому же, у нее долг перед семьей. Она будет драться как одержимая, чтобы искупить свою слабость. Тихомир знает свое дело как никто другой. Он и маг, и воин, и он чувствует ловушки и неожиданности лучше кошки. Втроем вы проверите Башню быстрее, тише и незаметнее, чем с целым отрядом громыхающих доспехами гвардейцев. Это не предложение, Мстислав. Это решение. Мое. И оно окончательное. Если не нравится, можешь идти один.

Мы стояли друг напротив друга, два истощенных, изможденных горем волка, у каждого из которых был свой фронт, свой враг и свой план битвы. Я видел в ее глазах не только упрямство и аристократическую спесь. Я видел ту же усталость, что и во мне. Видел отчаяние, прикрытое железной маской долга. И сквозь туман собственного разочарования я понимал, что она права. На своем уровне. Ей, как главе рода в отсутствие старших, нужно было закрепить тылы. Обезопасить семью от удара в спину, показать, что зубы у Темирязьевых еще остры. Без этого любая наша авантюра с Башней теряла смысл.

Сопротивляться было бесполезно. И бессмысленно. Выхода у меня не было. Я был гостем в этом доме, непонятным человеком, имеющим свой интерес и свои цели. Мое мнение учитывали, но последнее слово всегда оставалось за ней.

— Хорошо, — я выдохнул, с силой потерев переносицу, отводя взгляд. — Втроем. Но если это ловушка, и мы напоремся на что-то серьезное, с чем втроем не справимся…

— Тогда вы отступите, — резко, почти по-командирски сказала она. — Никакого геройства. Вы вернетесь живыми и обо всем доложите. Это приказ.

В ее тоне звучала не только команда. Скрытая, тщательно маскируемая тревога. Она отправляла нас, маленькую, плохо сбалансированную группу, на риск, и ей это не нравилось. Но другого выбора у нее не было. Ее тон мне категорически не нравился, но пока я решил засунуть свою гордость куда подальше. Не время ее показывать.

— Договорились, — кивнул я наконец, глядя на нее. — Когда выдвигаемся?

— После завтрака. Соберитесь. Я дам вам полный доступ к арсеналу. Берите все, что может пригодиться. Освященные патроны, гранаты со светошумовым заклятьем, все, что есть против нежити. Возле ворот будет ждать машина, которая отвезет вас на старое, заброшенное кладбище, где и находится Башня.

Она повернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. В комнату ворвался утренний воздух, пахнущий влажной землей и дымом из кухонных труб.

Я остался стоять посреди комнаты, с дурными предчувствиями и горьким осадком на душе. Башня Молчания, этот манящий и пугающий ключ ко всему, снова ускользала, отодвигалась на неопределенный срок из-за мелкого, жалкого градоначальника. И идти туда теперь приходилось малым числом, с непроверенной и непредсказуемой напарницей, пока настоящая сила и ресурсы будут брошены на похищение какого-то чиновника.

Я посмотрел на начавшую одеваться Веру, на ее сосредоточенное лицо. Затем на свой меч, висящий на стене. Он молчал, как и полагается оружию, ожидая приказа. Путь витязя-волхва редко бывает прямым и ясным. Чаще он извилист, как змеиная тропа, и усыпан не только врагами, но и союзниками, чьи интересы вечно тянут тебя в сторону, заставляя откладывать главную цель ради сиюминутных нужд.

Что ж. Придется идти и по такому пути. Главное — продолжать двигаться.

Спуск в столовую был похож на вход в усыпальницу. Воздух был густым и неподвижным, пахнущим остывшим кофе и напряжением. За длинным дубовым столом, ломившимся от яств, сидел лишь один человек — Тихомир. Он методично, с каменным лицом, разламывал румяную булку, но не ел, а лишь крошил мякиш на тарелку. Его спина была напряжена, плечи подняты. Он знал.

Вера, бледная, с трясущимися руками и избегающая моего взгляда, робко опустилась на стул напротив. Я остался стоять, опираясь руками о спинку стула, чувствуя, как нарастает знакомое, горькое раздражение.

Тихомир поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно спокойные, сейчас были суровы.

— Графиня сообщила, — произнес он хрипло, отчеканивая каждое слово. — Что мы идем втроем. На разведку к Башне. Это правда?

— Это не разведка, Тихомир. Точней, не только она. И да. Втроем, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он швырнул остатки булки на тарелку и со скрежетом отодвинул стул. Звук был громким, как выстрел, в тихой столовой.

— Это безумие! Самоубийство. Втроем против Высшей нежити? После того, что было здесь? Нас сметут и не заметят! Тут нужна быстрая атака силами рода, а не вылазка из трех человек!

Моя собственная ярость, едва приглушенная разговором с Натальей, вспыхнула с новой силой. Эта задержка, это неповиновение, этот страх…

— Боишься, воин? — я не сдержал язвительности. — Боишься затупить свой меч о кости мертвяков? Можешь остаться и, сидя здесь, жевать булки, молясь Сварогу, чтобы твою работу сделали за тебя. Я справлюсь и сам.

Тихомир медленно поднялся. Он был невысок, но кряжист, и сейчас казался набухшей грозовой тучей.

— Я не трус, Мстислав. Я — реалист. Иди один, если ты такой храбрый. Получишь свои ответы. В виде когтей в горле. А мы будем тут гадать, что же ты там нашел. Или не будем — плевать. Я воин, а не безумец.

Я перевел взгляд на Веру. Она не смотрела ни на кого, уставившись в свою тарелку, но я видел — вся ее поза, сжатые кулаки говорили красноречивее слов. Она была на его стороне. Она боялась. И после вчерашнего ее страха, ее отчаянной, пьяной попытки найти хоть какую-то опору, это было вдвойне горько.

И в этот миг до меня дошло. Окончательно и бесповоротно. Я требовал от этих людей рисковать жизнью. Ради моей цели. Ради моей мести. Они были воинами Темирязьевых, их долг — защищать поместье и род, а не становиться пушечным мясом в чужой, непонятной им войне. Они видели ад у своих стен. Они хоронили друзей. Их нежелание лезть в новую мясорубку с сомнительными шансами на выживание было не трусостью, а здравым смыслом.

А я был тем самым чужим. Темным, яростным призраком из прошлого, принесшим с собой смерть и теперь тянущим их за собой в еще большую тьму.

Я выпрямился. Вся ярость разом ушла, сменилась ледяной, кристальной ясностью. Они были правы. И такие союзники мне были не нужны. Нельзя вести в бой тех, кто не верит в победу.

— Хорошо, — сказал я тихо, и мой голос прозвучал так неожиданно спокойно, что Тихомир нахмурился, а Вера наконец подняла на меня глаза. — Вы правы. Это не ваша война. Оставайтесь.

Я развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из столовой. За спиной повисло ошеломленное молчание, а потом я услышал сдавленный возглас Веры: «Мстислав, подожди…». Но я не обернулся.

В своей комнате я действовал быстро, без лишних мыслей. Все сомнения, все уговоры остались там, внизу. Осталась лишь цель. Я натянул поношенный, неброский плащ поверх кольчуги, проверил, легко ли выходит из ножен меч, заткнул за пояс пистолет с освященными пулями. Спустился в арсенал, где в небольшой наплечный мешок, где уже лежала моя старая одежда, кинул немного провианта, флягу с водой, горсть гранат со светошумовыми заклятьями и пару дымовых шашек. Минимум всего, но все самое необходимое.

Я вышел в коридор и быстрыми, беззвучными шагами направился к боковому выходу, ведущему в конюшни, а оттуда — на дальние дороги. Времени на раздумья не было. Каждая минута промедления могла стоить мне единственного шанса.

Я уже почти был у двери, когда из тени арки возникла Наталья. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня. В ее глазах не было удивления. Лишь усталое понимание.

— Я так и думала, — тихо сказала она.

— Они не готовы. А я не могу ждать, — ответил я, не останавливаясь.

— Это безрассудство.

— Это необходимость.

Наша встреча взглядов длилась всего секунду. Она видела решимость во мне. А я — молчаливое признание в ее глазах. Она понимала. И не стала останавливать. Лишь кивнула, коротко, почти невидимо.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь, и в лицо ударил холодный, свежий ветер. Он пах свободой и опасностью. Я шагнул вперед, на порог, оставив позади тепло дома, запах кофе и страх нерешительных союзников.

Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, окончательным стуком. Путь был один. И я его выбрал. Сегодня я получу свои ответы. Или умру. Один в поле не воин — прописная истина. Но сейчас мне было лучше рассчитывать только на себя. И еще у меня была уверенность, что обратно я не вернусь. Поэтому я оставил в комнате записку для Лишки. Пусть подождет меня в безопасности. Придет время, и я ее заберу.

А пока — прочь все дурные мысли из головы. Пора показать мертвякам, чего стоит Мстислав по прозвищу Дерзкий…

Глава 27

Глава 27

Глухой удар двери за спиной отрезал меня от мира живых. Вернее, от мира условно живых — того, что остался в поместье Темирязьевых, с его интригами, страхами и полумерами.

Здесь же, снаружи, в холодном утреннем воздухе, пахнущем дымом и прелой листвой, начиналась другая реальность. Более простая, более честная в своей жестокости. Реальность, где был только я, моя цель и враг.

Черный, без опознавательных знаков, внедорожник из гвардейского парка стоял снаружи у ворот, его двигатель работал на холостых ходах, издавая ровное, нетерпеливое урчание. За рулем — один из людей Натальи. Каменное лицо, взгляд, устремленный вперед, в пространство перед капотом. Он получил приказ. Он его выполнит. Без вопросов, без эмоций.

Я рывком открыл заднюю дверь и забросил внутрь свой нехитрый скарб. Заплечный мешок с громким стуком приземлился на кожаное сиденье. Сам я грузно опустился рядом, хлопнув дверью. Салон наполнился запахом кожи, оружейной смазки и моего собственного напряжения.

— Поехали, — бросил я, не глядя на водителя.

Машина тронулась с места плавно, почти бесшумно, но с ощутимой сдерживаемой мощью, таящейся под капотом. Мы выехали за ворота поместья и нырнули в лабиринт узких, почти деревенских улочек Изборска. Водитель вел машину умело, избегая центральных проспектов, где уже начиналось утреннее движение. Мы петляли между покосившимися деревянными домами, мимо спящих складов и пустырей, заросших бурьяном. Он знал свою работу. Ехал быстро, незаметно, без лишних глаз.

Я смотрел в окно, не видя по-настоящему ничего. Мозг, отбросив все лишнее, работал с максимальной нагрузкой. Маршрут. Башня Молчания. Старое городское кладбище. Место, на которое городская управа, а по факту — все тот же Устинов, давно махнула рукой. Слишком сложно, слишком дорого, слишком опасно очищать его радикально. Проще было обнести высоким забором с колючкой, поставить вышки с вооруженной охраной и сделать вид, что проблемы не существует. Классическая имперская тактика — не решать, а изолировать.

Мертвяки, порожденные когда-то давно прорывом темной магии, гуляли там вольготно. Их убивали, расстреливали, уничтожали священными гранатами. Но почва была пропитана скверной насквозь, как промокший сахар кровью. Они восставали снова и снова. Вечный, бессмысленный карнавал смерти, на который было приказано не смотреть.

Охрана там, конечно, расслаблена. Десятилетия рутины, без единого намека на ЧП, сделали свое дело. Они несли службу, просиживая смены за картами и самогоном, лишь изредка лениво поглядывая на мониторы, чтобы отстрелять слишком уж близко подползшего к забору покойника. Они были сторожами при зоопарке, обитателей которого давно уже не боялись. Всякая мелочь не заслуживала внимания, а высшей нежити там отродясь не встречалось. Но если ее прежде не видели, то это не означало, что я с ней не столкнусь на своем пути.

Машина резко свернула на обочину какой-то глухой, забытой людьми дороги, заросшей по краям крапивой в человеческий рост, и мягко остановилась.

— Дальше придётся пешком. Триста метров прямо, потом направо. Увидите стену, — голос водителя был безжизненным, как у автомата.

Я кивнул, вылез из машины, закинул мешок на плечо. Дверца захлопнулась, и внедорожник, взвыв двигателем и взметая тучи пыли, развернулся и умчался прочь, не прощаясь.

Я остался в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом сухой травы на ветру и далеким карканьем вороны. Ждать он меня не стал, что косвенно говорило о том, что и Наталья не ждет моего возвращения в поместье.

Одиночество накрыло меня с головой. Густое, физически ощутимое. Но оно не было страшным. Оно было… правильным. Таким, каким и должно было быть.

Я двинулся вперед, продираясь сквозь колючие заросли. Вскоре сквозь чащу проглянула серая, бетонная громада стены. Она была высоченной, метров пять, увенчанная витками поржавевшей колючей проволоки. Где-то вдалеке виднелись силуэты вышек.

Я прислонился спиной к шершавому, холодному бетону, затаив дыхание. Прислушался. Ничего. Ни шагов, ни окриков. Только ветер. Охрана и правда дремала.

План был прост и безумен. Перебраться через стену. Мой магический источник, мой внутренний резервуар все еще был слаб, он едва теплился, как угасающий уголек после большого пожара. Но на малое его пока хватало. На очень малое.

Я отбросил мрачные мысли. Все предчувствия, все сомнения остались по ту сторону стены, вместе с нерешительными союзниками. Здесь и сейчас существовал только прыжок.

Я сосредоточился. Внутри, в глубине сознания, я нашел тот самый тлеющий уголек. Вдохнул глубоко. И потянул из него тонкую, едва заметную нить силы. Не грубую энергию для удара, а нечто иное — упругую, пружинящую силу эфира. Я направил ее в ноги, в каждую мышцу, в каждое сухожилие.

И они наполнились странной, непривычной тяжестью, словно их налили ртутью. Мир вокруг замедлился. Я оттолкнулся от земли.

Разбег был коротким, всего три шага. Прыжок — мощным, неестественным. Эфир, сконцентрированный в мышцах, выбросил меня вверх, как катапульта.

Я взмыл вдоль мрачной бетонной поверхности, рука автоматически оттолкнулась от небольшой неровности, подкорректировав траекторию. Колючая проволока промелькнула в сантиметре от лица. И вот я уже наверху, на узком, не более ладони шириной, карнизе стены.

Я не задерживался ни на секунду. Не глядя вниз, кубарем свалился вниз, с внутренней стороны, сгруппировавшись в полете. Приземление было мягким, на подогнутые ноги, с перекатом через плечо, чтобы погасить инерцию. Потом я замер в густой, колючей траве, прислушиваясь.

Тишина. Меня не заметили.

Я поднял голову и окинул взглядом то, что стало моим новым миром.

Старое кладбище. Оно было огромным, бескрайним полем смерти, уходящим за горизонт. Воздух здесь был другим — тяжелым, спертым, сладковато-гнилостным. Он вязким одеялом ложился на легкие, противный на вкус.

Деревья, те немногие, что еще росли, были корявыми, чахлыми, с черными, обугленными ветвями, тянущимися к серому небу, как когти утопающего зверя. Надгробия, когда-то, наверное, богатые и красивые, теперь были повалены, расколоты, покрыты толстым слоем мха и лишайника. Склепы зияли черными, слепыми входами, из которых, казалось, вот-вот послышится шепот.

И они были здесь. Мертвяки.

Трупы не спеша бродили между могил, бесцельно, понуро, словно слепые старики в своем саду. Их было не так много, как я опасался, но достаточно. Одни — относительно свежие, еще сохранившие черты лиц и лохмотья одежды, с неестественно вывернутыми суставами и пустыми глазницами. Другие — давно разложившиеся, почти скелеты, обтянутые высохшей, почерневшей кожей, ковыляющие на костлявых ногах. Они издавали тихий, противный скрежет — скрип кости о кость, хлюпанье гниющей плоти.

Это был жуткий, сюрреалистический танец, лишенный смысла и ритма. Они не искали добычи. Они просто были. Часть пейзажа. Часть этого проклятого места.

Сердце заколотилось чаще, но не от страха, а от адреналина. Охота начиналась.

Пригнувшись почти к земле, я начал движение, используя каждое надгробие, каждый склеп, каждый холмик как укрытие. Я был тенью, скользящей между мирами. Дыхание я свел к минимуму, шаги делал бесшумными, отработанными до автоматизма. Мой взгляд выхватывал маршрут на несколько «укрытий» вперед, просчитывая перемещения бродящих мертвецов.

Вот один, почесывая обнаженными костяшками ребра, медленно побрел в сторону от моего пути. Вот другой застрял, уткнувшись лицом в ствол мертвого дерева, и бессмысленно тыкался в него лбом. Я ждал, замирая, пока он не отойдет.

Прогресс был медленным, мучительно медленным. Каждая кочка, каждый шорох под ногой казались оглушительными. Пальцы сами собой сжимали рукоять пистолета за поясом, но стрелять было нельзя. Не должно быть ни единого постороннего звука. Выстрел поднимет на ноги все кладбище и привлечет внимание стражников на вышках.

Я полз, перебегал, затаивался. Запах тления становился все гуще, пропитывая одежду, волосы, кожу. Казалось, я уже никогда не отмоюсь от него.

И вот, спустя, возможно, всего минуту, или час, или, возможно, целую вечность, я увидел ее. Ту, ради чего все это затевалось.

Башня Молчания выросла передо мной внезапно, когда я обогнул большой, полуразрушенный склеп в виде часовенки. Почему до этого я не видел ее? Ответа не было. Она стояла на небольшом возвышении, в стороне от основных могил, как бы отвернувшись от суеты смерти, погруженная в свое собственное, вечное молчание.

Древняя, сложенная из потемневшего от времени и влаги камня, она вонзалась в небо своей зубчатой короной. Высокая, худая, словно кость великана, торчащая из земли. Ни окон, ни дверей в ее нижней части — лишь гладкие, отполированные ветрами стены. И только на самом верху угадывались узкие бойницы. От нее веяло таким леденящим душу холодом и забвением, что даже мертвяки обходили ее стороной, формируя своеобразную пустующую зону вокруг.

Это было место силы. Темной, старой как мир, силы. Место, где время текло иначе, где сама реальность истончалась, как гнилая ткань.

Я прижался спиной к холодному камню склепа, стараясь перевести дух. Первая часть пути была пройдена. Самая простая.

Впереди было самое страшное. Войти внутрь.

Тишина за спиной, на кладбище, с его тихим скрежетом и хлюпаньем, вдруг показалась почти уютной по сравнению с тем, что встретило меня внутри. Я стоял в узком, каменном проеме, который даже язык не поворачивался назвать дверью — это была просто брешь в теле Башни, черная, зияющая, словно вход в глотку гигантского каменного червя.

Воздух, выходящий оттуда, был сухим, пыльным и мертвым. Он не двигался, не колыхался, а висел неподвижной, удушающей пеленой. Он вобрал в себя запахи вековой пыли, тления костей и чего-то еще… чего-то металлического, острого, знакомого до боли. Запах страха и отчаяния, впитавшийся в камень навсегда.

Я сделал шаг внутрь. И сразу же почувствовал давление. Не физическое, а ментальное. Густое, тяжелое, как вода на большой глубине. Оно давило на виски, нашептывая на языке, понятном лишь подсознанию: «Уходи. Беги. Здесь нет места живому. Здесь только конец. Здесь только тишина, из которой нет возврата».

Стены, сложенные из грубого, темного камня, казалось, сжимались вокруг меня, дыша ненавистью ко всему, что имело сердцебиение. Они не были просто холодными — они были вымороженными до абсолютного нуля, и этот лед проникал сквозь одежду, кожу, прямо в кости. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки, древний инстинкт кричал о смертельной опасности.

Я стиснул зубы до хруста. Пальцы с такой силой сжали рукоять меча, что узоры отпечатались на ладони.

«Нет, — мысленно рыкнул я в ответ навязчивому шепоту. — Я не уйду. Я пришел за ответами».

Я двинулся вперед, заставляя ноги подчиняться. Они были ватными, непослушными, будто пытались укорениться в каменном полу, лишь бы не идти дальше в эту тьму. Но я упрямо шел, скользя вдоль стены, как призрак, сам становясь частью этого молчания. Звук моих шагов поглощался ненасытной акустикой Башни, они были глухими, приглушенными, словно я ступал по ковру из пепла.

Коридор был бесконечным. Он извивался, петлял, то сужаясь до такой степени, что я с трудом протискивался вперед, то неожиданно расширяясь в маленькие, абсолютно пустые каморки-кельи. В них не было ничего. Ни мебели, ни остатков утвари. Лишь голый камень и пыль. И всепроникающее чувство чужого горя.

Время внутри Башни текло иначе. Минуты растягивались в часы, часы — в вечность. Я потерял счет шагам, потерял ощущение направления. Меня вел лишь внутренний компас, та самая невидимая нить, что тянула меня к эпицентру скверны, к источнику того зова, что я чувствовал кожей.

И вот, наконец, коридор уперся в массивную, почерневшую от времени дубовую дверь. Она была приоткрыта. Из щели лился тусклый, мерцающий свет и тот самый запах — теперь уже не намек, а густая, удушающая волна. Запах свежей крови, смерти и могущественной, древней магии.

Я замер, прислушиваясь. Ни звука. Лишь тихий треск, похожий на горение свечей, да бешеный стук моего собственного сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется из груди и улетит прочь, подальше от этого места.

Я толкнул дверь плечом. Она бесшумно поползла внутрь, открывая взору картину, от которой кровь застыла в жилах.

Это была круглая зала, уходящая ввысь, в невидимый с моей точки зрения купол. В центре пола, выложенного из отполированных до зеркального блеска черных плит, был вырезан сложнейший узор. Руны. Десятки, сотни их, переплетенные в гипнотический, безумный ковер. Они были глубокими, и по их желобам струилась и пульсировала алая, почти черная в этом свете кровь. Она не просто покоилась там — она текла, медленно, лениво, словно по венам самого камня, питая сердцевину узора, темную пустоту в самом центре.

По периметру залы, в массивных железных канделябрах горели толстые свечи из черного воска. Их пламя было не желтым, а зеленовато-лиловым, мертвенным, оно не светило, а скорее отсвечивало, отбрасывая прыгающие, уродливые тени, которые извивались по стенам, как существа из кошмара. Этот свет не рассеивал мрак, а лишь подчеркивал его, делая еще более густым и угрожающим.

Давление достигло пика. Воздух гудел от невысказанных заклятий, от боли, впитанной камнем. Казалось, сами стены вот-вот закричат от ужаса того, что здесь происходило.

Я сделал шаг внутрь. Потом еще один. Моя тень, искаженная свечами, легла на кровавые руны, на миг нарушив их идеальную симметрию.

И в этот миг массивная дверь за моей спиной с оглушительным грохотом закрылась. Звук был таким, словно захлопнулась крышка гроба. Я рванулся к ней, но уже знал, что это бесполезно. Древние засовы с щелчком встали на место, запирая меня в этой каменной гробнице.

Сердце упало куда-то в район сапог. Ловушка! Это была ловушка, и я, как самый последний дурак, в нее уверенно шагнул.

И тогда из самой гущи теней, из темной пустоты в центре кровавого круга, родился голос. Он был тихим, спокойным, почти ласковым, но в нем звучала такая леденящая душу мощь, что по коже побежали мурашки. Он был соткан из шепота тысяч голосов, из скрежета костей, из предсмертных хрипов.

— Ты, кажется, искал меня, Мстислав Инлинг, по прозвищу Дерзкий.

Тени в центре комнаты сгустились, приняли форму. Высокую, худую, закутанную в просторный балахон из ткани, что казалась сотканной из самой тьмы и звездной пыли. Капюшон скрывал лицо, оставляя лишь бездонную черноту, в которой, однако, я ощущал на себе тяжелый, изучающий взгляд.

Я замер, выхватывая меч. Руны на клинке вспыхнули тревожным синим светом, но его было катастрофически мало против сгустившейся тут тьмы.

Незнакомец не двинулся с места. Он просто стоял, являя собой воплощение того самого молчания, что дало имя этой Башне.

И тогда свечи, все до единой, разом, беззвучно погасли. Их мертвенные, лиловые язычки схлопнулись, как будто никогда и не существовали. Последнее, что я увидел, — это его рука, бледная, почти прозрачная, с длинными, тонкими пальцами, сделавшая легкое, повелительное движение.

И тьма выплеснулась.

Это не было просто отсутствием света. Это была физическая субстанция, живая, дышащая, враждебная. Она хлынула изо всех щелей, из-под плит, из самого камня стен, как черная, густая волна. Она накрыла меня с головой, обрушившись всей своей чудовищной тяжестью.

Я попытался вскрикнуть, но тьма влилась в рот, в нос, в уши, глуша звук, запечатывая чувства. Она давила на глаза, заставляя их слезиться от боли, она сковывала тело, как саван. Я рухнул на колени, потом навзничь, беспомощно барахтаясь в этом океане абсолютного мрака, теряя ориентацию, чувство времени, чувство себя.

Мир сузился до бесконечного, удушающего черного цвета и до того тихого, насмешливого голоса, который прозвучал прямо у меня в мозгу:

— Добро пожаловать, Ваше Величество. Я рад, что вы почтили меня свои визитом. Мы столько всего должны обсудить. Но это после. А пока…

Вот и закончилась первая и, я надеюсь, не последняя книга о Мстиславе Дерзком. Сколько всего ему еще предстоит пережить, пока не знаю даже я. Но уверен, он со всем справится… Не поленитесь, прежде чем перейти на новый том, поставить лайк Мстиславу. Он нуждается в вашей поддержке.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мстислав Дерзкий часть 1

Content

Тимур Машуков
Мстислав Дерзкий часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene