Фаберже-1

Глава 1

Они пришли за мной ночью.

Точнее, за моей оболочкой. Ювелирное яйцо Фаберже, фамильная драгоценность нашей семьи. Они видели в нём лишь бесценное произведение искусства и были готовы на всё, чтобы его заполучить.

Но не учли одного — это было необычное яйцо. И главный сюрприз находился внутри.

Номер в отеле «Ритц» стоил неприлично дорого, но мой праправнук не поскупился на безопасность. Саша специально прилетел в Цюрих, чтобы выкупить семейную реликвию на аукционе. Увёл меня из-под носа Ротшильдов, чем явно разгневал страстных коллекционеров.

В одном потомок просчитался — такие люди не терпят, когда им переходят дорогу. И сейчас решили забрать то, что считали своим.

В номер скользнули трое. Двигались, как призраки, но я чувствовал их ауры — стихийная магия, подавители, излучение артефактов. Хорошо подготовились.

Яйцо стояло на прикроватном столике — Саша ни на миг не хотел расставаться с семейной реликвией, хоть и не представлял, на что она способна. Толковый он парень, но пока слабоват. Магические способности — четвёртый ранг из девяти.

Саша проснулся, когда один из них вошёл в комнату. Рефлексы у парня оказались неплохие — мгновенно вскочил с кровати и выставил защитный барьер. Тонкий мерцающий щит из чистой энергии земной стихии окружил его зеленоватым свечением.

— Господа, боюсь, вы ошиблись дверью, — произнёс потомок с достоинством, которое делало честь роду. — Я вынужден просить вас уйти, иначе я приму меры.

Бахвальство, конечно. И грабители это прекрасно понимали.

Старший из них — коротышка в дорогом костюме — усмехнулся и достал револьвер. Необычный, разумеется. От ствола веяло стихиями воздуха и воды. Они подготовились и знали, что Саша был уязвим именно к ним.

— Господин Фаберже, — сказал он с лёгким французским акцентом. — Отдайте артефакт добровольно, и мы обойдёмся без лишнего кровопролития. Мой заказчик всё ещё готов предложить внушительную сумму за этот шедевр.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Александр, усиливая барьер. — Семейная реликвия не продаётся.

Коротышка вздохнул с сожалением профессионала, которому предстоит работа сверхурочно.

— Жаль. Мне казалось, что вы разумный молодой человек…

Раздался хлопок. Артефактная пуля пробила барьер Александра, словно он был сделан из бумаги. Магия четвёртого ранга оказалась бесполезна против зачарованного оружия.

Александр рухнул на колени, прижимая руку к груди, но барьер так и не снял. Кровь просачивалась между пальцев, окрашивая белую футболку в тёмно-красный цвет. Он посмотрел на грабителей, потом на яйцо… Парень не был дураком — он понял, что рана смертельная.

— Нет… — прохрипел он. — Вы его не получите. Никто, кроме Фаберже, его не получит…

Французы не торопились его останавливать. Зачем? Умирающий человек, даже маг, не представлял для них угрозы. Они просто ждали, когда он окончательно испустит дух, чтобы спокойно забрать меня. Если они так легко проникли в «Ритц», то проблем и шума не боялись. Охрана не придёт. Жандармы опоздают. Всё куплено.

Ну же, Саша! Я не смогу ничего сделать, пока ты не активируешь яйцо! Я сам создавал этот артефакт и настроил на прикосновение. Только Фаберже сможет активировать силу.

Просто протяни руку, выпусти меня — и дальше я сам!

Александр всё же дополз стола, оставляя за собой кровавый след на ковре. Дрожащими пальцами дотянулся до поверхности артефакта… Его кровь капнула на драгоценную скорлупу, и я почувствовал, как старые магические контуры оживают.

Наконец-то. Молодчина, догадался!

Теперь моя очередь ответить.

Яйцо вспыхнуло ослепительным светом. Система защиты, которую я заложил полтора века назад перед тем, как поместить в артефакт свой дух, ударила во всей красе.

Грабители даже не успели понять, что происходит — их просто испепелило дотла. В один миг от троих головорезов остались только тени на стене да запах озона в воздухе.

Саша сжал артефакт и откинулся на спину, глядя в потолок остекленевшими глазами. Он улыбался.

— Я всё-таки… вернул его, — хрипло проговорил он и потянулся за телефоном. — Отец… Отец должен знать…

Но силы оставили парня, и он рухнул на пол. Слишком тяжёлая рана. Кровь всё ещё сочилась, но сердце перестало биться.

Нет ничего хуже, чем видеть гибель своих потомков. Я, основатель династии артефакторов, которая заставляла трепетать всю Европу, годами мог только наблюдать, как мой род катится в бездну.

Внук продал меня на аукционе, сплавил за долги швейцарским коллекционерам. После этого дела семьи полетели под откос быстрее, чем санки с Воробьёвых гор. Это было неприятно.

Но талантливый парень, который погиб из-за человеческой алчности — вот что хуже всего. И сейчас я должен был сделать так, чтобы его жертва не оказалась напрасной.

Покидать яйцо после стольких лет заточения — ощущение неописуемое. Словно выбираешься из слишком тесной обуви после долгого перехода. Дух требовал оболочки, и подходящая лежала прямо передо мной. Душа уже оставила её.

Тело Александра было молодым, здоровым, и — что самое важное — принадлежало к роду Фаберже. Родственная кровь сделала вселение простым, как дыхание. Я просто… скользнул внутрь.

Сердце забилось с новой силой, лёгкие наполнились воздухом. Я осторожно сел, оглядел номер и уставился на свою драгоценную тюрьму.

— Ну что ж, — сказал я голосом Александра, но со своими интонациями, — пора возвращать фамилии былое величие.

* * *

Аэропорт Петербурга встречал километровыми очередями и запахом дешёвого кофе.

Я с интересом рассматривал современную конструкцию и провожал взглядом самолёты — во времена моей молодости невозможно было и помыслить об этих железных птицах! Но для Александра, воспоминания которого у меня частично остались, перелёты были привычным делом.

Впрочем, некоторые вещи остались неизменными. Сто сорок лет в заточении научили меня терпению, но имперская бюрократия испытывала его на прочность.

Паспортный контроль я прошёл без проблем — документы были в порядке, а моё лицо выглядело благообразно. Проблемы начались на таможне, когда я открыл чемодан.

Молодой сотрудник уставился на артефакт с нездоровым интересом. Магический детектор в его руках заверещал, как перепуганная свинья.

— Извольте объясниться, господин. Что это? — спросил он, явно предчувствуя возможность отыграться за жалкую зарплату.

— Семейная реликвия, — ответил я спокойно и протянул документы. — Драгоценное яйцо работы Петра Фаберже, основателя знаменитой династии артефакторов-ювелиров. Здесь все бумаги о покупке и разрешение на вывоз из Швейцарии.

— Показания силы самоцветов превышают допустимые нормы в тридцать раз, — чиновник потёр руки. — Это артефакт высшего порядка! Подлежит обязательной регистрации в Департаменте…

Я мысленно выругался. За полтора века жизнь сильно усложнилась. Раньше достаточно было сунуть страже пару ассигнаций, и проблемы испарялись. Теперь же существовал целый департамент для контроля магических предметов.

— Это фамильная ценность, — повторил я терпеливо. — Она создана моим прапрадедом и принадлежала моей семье несколько поколений. Я возвращаю её на родину.

— Неважно, — таможенник явно наслаждался моментом. — Вам придётся пройти со мной и подождать оценщика из Департамента. Он заберёт предмет на экспертизу, поставит на учёт, присвоит категорию опасности… И лишь затем вы получите свою реликвию назад.

Ну начинается…

— Сколько это займёт времени?

— От трёх до шести месяцев, — чиновник улыбнулся, словно сообщил мне о выигрыше в лотерею.

Полгода? За это время мать Саши могла умереть, а дела рода — окончательно развалиться. Ведь вся эта история с возвращением яйца затевалась для того, чтобы помочь несчастной женщине.

— Послушайте, сударь, — начал я, — у меня нет времени ждать так долго. Быть может, есть варианты ускорить регистрацию артефакта? Тем более что все документы в порядке.

Таможенник покачал головой с видом неподкупного борца за справедливость:

— Взяток не берём! У нас тут новые времена!

Взятку я и не предлагал — много чести. Что ж, придётся адаптироваться к современным реалиям и повоевать на поле бюрократии. Я уже собрался позвонить домой, чтобы предупредить о задержке, когда дверь кабинета распахнулась.

— Александр Васильевич! — воскликнул вошедший. — Наконец-то!

Я обернулся и чуть не выдал себя. Незнакомец обращался ко мне как к старому приятелю, но в памяти Александра он был совсем другим — худеньким студентом-очкариком. Теперь передо мной стоял плотный молодой мужчина в дорогом костюме, с уверенной осанкой и цепким взглядом.

— Денис? — удивился я. — Ушаков?

— Он самый, — широко улыбнулся Денис, достал из внутреннего кармана кожаную корочку и сунул в нос таможеннику. — Граф Денис Андреевич Ушаков, помощник директора Департамента контроля оборота магических артефактов.

Да уж, за пару лет, что они с Александром не виделись, Ушаков сильно изменился. Новая должность явно была… сытной.

Таможенник мгновенно изменился в лице. Из самодовольного чиновника он превратился в услужливого лакея.

— Ваше сиятельство, — заискивающе произнёс он, — не знал, что этот… подданный Его Величества — ваш знакомый…

— Ещё с гимназии дружим, — Денис положил руку мне на плечо. — Давно не виделись, вот решил сам встретить. Оставьте Александра Васильевича в покое. Уверяю, любезнейший, все Фаберже знают порядок регистрации артефактов. Они, можно сказать, принимали непосредственное участие в составлении регламентов.

— Конечно, ваше сиятельство. Но правила предписывают…

— Предписывают. Поэтому я лично сопровожу господина Фаберже и его артефакт в Департамент. Мне как раз по дороге. А вы, любезнейший, свободны.

Таможенник поспешно закрыл чемодан и протянул мне его так, словно боялся, что я передумаю его брать. Денис кивнул ему с видом сытого барина.

— Пойдём, Саша. Подброшу до дома, заодно и поговорим.

Мы покинули кабинет по коридору для важных персон под завистливые взгляды других пассажиров. Денис вёл меня через аэропорт уверенно, то и дело отвечая на почтительные поклоны служащих.

— Карета ждёт, — усмехнулся он, кивая на стоянку, где нас ожидал чёрный автомобиль с затемнёнными стёклами.

Мы сели в салон, обитый кожей и пахнущий дорогими духами. Денис нажал кнопку на панели, и между нами и водителем поднялась перегородка. Автомобиль тронулся.

А Ушаков и правда быстро взлетел по карьерной лестнице. В памяти Александра отпечатался момент, когда он подтягивал товарища по профильным предметам для экзамена в Департаменте. С тех пор многое изменилось.

— Ну рассказывай, — Денис откинулся в кресле. — Как дела в Женеве? Чему тебя там учили два года? И что ты делал в Цюрихе?

Я быстро прокрутил в голове то, что знал Александр о своём обучении. Ювелирное мастерство, работа с артефактами, маркетинг, управление производством, принципы работы самоцветов… Весьма устаревшие, к слову.

— Традиционные методы, — ответил я уклончиво. — Европейская артефактная школа всё же отличается от нашей.

— Настолько, что ты забыл о старых друзьях? — в голосе Дениса появилась нотка обиды. — Почти не отвечал на сообщения. А когда в прошлый раз прилетал в Петербург, даже не позвонил…

Тут я наступил на тонкий лёд. Из обрывков воспоминаний Александра я знал, что тогда была серьёзная причина — болезнь матери.

Лидия Павловна столкнулась с самым страшным кошмаром любого артефактора — ей в руки попал «мёртвый камень». Самоцвет, который не несёт в себе магическую силу, а, наоборот, вытягивает её при контакте. Внешне никак не отличишь от обычного, даже аппаратура бессильна. Роковая случайность, ошибка геммолога… И теперь требовались огромные средства и ресурсы, чтобы поддерживать в бедной женщине жизнь.

Тогда отец Александра и решил выкупить фамильное яйцо из-за целебных свойств его самоцветов — посчитал, что это поможет. Так что Саше было не до гулянок с однокашниками.

— Возникли сложные обстоятельства, — сказал я осторожно. — Семейные проблемы.

Ушаков нахмурился:

— Какие проблемы могли быть настолько серьёзными, что ты не мог потратить час на встречу со старым другом?

Я промолчал, но Ушаков не унимался.

— Саш, ну мы же не чужие люди! Ты меня сколько раз от хулиганов защищал! А потом натаскивал по артгеммологии, чтобы помочь мне перевестись. Я твой должник! Расскажи, в чём дело — наверняка смогу помочь. Я же теперь на хорошем месте…

Александр не любил нагружать товарищей личными проблемами, это правда. Я тоже. И всё же Ушаков всегда был верным товарищем. Не болтал, стоил доверия. Да и помощь сотрудника Департамента могла мне пригодиться.

— Мать была при смерти, — сказал я тихо. — Мёртвый камень. Я прилетел буквально на день, узнал диагноз и сразу улетел обратно, на аукцион. Искал наше фамильное яйцо. Отец считает, что реликвия поможет ей выздороветь. Поэтому всё получилось так сумбурно и я ни с кем из наших не связался.

Ушаков быстро сопоставил все факты и нахмурился.

— Так вот почему твой дом атакуют кредиторы… — Он задумчиво поправил очки на переносице. — Выходит, твой отец заложил всё дело, чтобы выкупить это яйцо… И теперь вам просто нечем расплачиваться — его лицензия на производство артефактов отозвана.

Что⁈

Вот этого Александр не помнил. Или не знал.

Я резко обернулся к товарищу.

— Так-так, Денис. Давай-ка по порядку.

Глава 2

Ушаков откинулся в кресле и потёр переносицу:

— Несколько месяцев назад твой отец получил заказ мечты. Сам император распорядился создать знаки отличия для флигель-адъютантов из своей свиты. Пятьдесят шесть штук. Платина, самоцветы высшего порядка — алмазы, изумруды, рубины, сапфиры… Бюджет проекта — больше ста тысяч рублей.

Я многозначительно хмыкнул. По меркам моего времени это была немыслимая сумма, да и сейчас на неё можно было купить богатое поместье. Или бедный городок целиком.

— Василий Фридрихович подошёл к заказу со всей ответственностью, — продолжал Ушаков. — Лично проверял каждый камень, каждый артефакт. Всё работало безукоризненно. Департамент провёл проверку перед регистрацией — никаких нареканий. Изделия передали во дворец с лучшими рекомендациями и…

Я стиснул кулак, уже предвкушая развитие событий.

— И что пошло не так?

— А вот что, — Денис достал мобильник последней модели и показал несколько фотографий на экране. — Через неделю после церемонии вручения артефакты начали давать сбои. Камни трескались, защитные заклятия отказывали. Один флигель-адъютант получил ожоги от перегревшегося рубина. Другого чуть не убило разрядом от алмаза. Камень просто взорвался от дисбаланса настройки…

Я изучил фотографии. Артефакты действительно были испорчены — самоцветы потускнели, металл покрылся странными пятнами, платина оплавилась. Но самое подозрительное было в другом.

— Это не брак, — сказал я. — Мой отец не мог пустить в работу настолько некачественные камни. Похоже на диверсию.

— Именно, — кивнул Денис. — Но попробуй это доказать императору, когда его свита едва не пострадала от ваших изделий. Да ещё и во время званого ужина с британским послом… Его Величество был в ярости. Министр двора потребовал немедленного расследования.

— И что выяснили?

— Не все, но часть камней оказалась подделками. Качественными, но подделками. — Ушаков горько усмехнулся. — Департамент прижали так, что пух перья летели, моего шефа едва не отправили в отставку. А Дом Фаберже лишили статуса поставщика двора. И у твоего отца отозвали лицензию на работу с артефактами высшего порядка…

Картина начинала проясняться, и мне это не нравилось. Кто-то очень тщательно подставил мою семью. От такого позора будет сложно отмыться.

— Пойми, Александр, — Денис наклонился ко мне, — твой отец — Грандмастер с восьмым рангом. Я не верю в то, что он умудрился проглядеть некачественные самоцветы. Но государь сказал своё слово. Без лицензии вы не можете создавать ничего дороже безделушек для мещанок и средних магов. А ты пока что артефактор с четвёртым рангом — даже с платиной работать не имеешь права.

— Поднять ранг — не проблема, — тут же отозвался я. — Пятый я возьму хоть завтра.

Ушаков покачал головой.

— Это не сильно поможет делу. Я слишком уважаю и ценю тебя, чтобы скрывать правду. Саш, всё настолько плохо, насколько может быть.

Я откинулся на сидении, переваривая информацию. Ситуация была хуже, чем я предполагал. Мало того что семья по уши в долгах — она ещё и лишилась возможности зарабатывать на том, что умеет лучше всего.

— А кредиторы? — спросил я. — Ты-то наверняка в курсе, что говорят банки.

— Дают два месяца на погашение основных долгов. Иначе заберут всё — дом, мастерские, оборудование. Вам останется только продать свой бренд кому-нибудь из крупных игроков — и…

Он замолчал, не желая даже озвучивать вслух перспективы.

Замечательно. Полтора века в заточении, чтобы вернуться к полному краху династии.

— Денис, — сказал я, — а ты не находишь странным такое удачное совпадение? Подделка камней именно в заказе для императора?

Он пристально посмотрел на меня:

— Нахожу. И?

— Меня давно не было в Петербурге, и я буду признателен, если ты подумаешь, кому из конкурентов выгодно так грязно убрать нас с рынка.

Ушаков озадаченно кивнул.

— Подумаю, Саш. Так, навскидку сказать не могу — не хочу ни на кого наговаривать без фактов на руках.

Здраво. Артефакторы — самое закрытое сообщество магов. У каждого мастера свои секреты, и тайны мы оберегаем тщательно. В былые времена даже конкуренты помогали и прикрывали друг друга, потому что дело стояло выше личного. Но сейчас, судя по обстановке, многое изменилось.

Автомобиль остановился у дома номер двадцать четыре на Большой Морской улице.

Я взглянул на знакомый фасад и почувствовал странную смесь гордости и тоски. Строгая неоготика с элементами модерна, серый гранит, устремлённые ввысь линии — всё это я помнил до мельчайших деталей. Ещё бы, ведь я сам помогал своему сыну покупать и обустраивать это место.

— Спасибо, Денис, — сказал я, выходя из машины. — Выручил.

— Не за что. Завтра приеду к вам домой с оценщиком из Департамента. Зарегистрируем твоё яйцо быстро и без лишней волокиты. А то ты с ним и правда три месяца провозишься. Недавно изменили регламент оценки, приходится заново регистрировать все артефакты. У нас завал.

Тем приятнее, что Денис нашёл время встретить меня и рассказать, как обстоят дела.

— Буду признателен.

— Но взамен требую обед в ближайшие дни! — усмехнулся Денис. — Нужно наверстать упущенное.

— Непременно. Выбирай место, — отозвался я.

— Скину адрес. На связи! Только телефон не выключай!

Автомобиль отъехал, а я остался наедине со своим прошлым. Когда-то этот дом был центром моей империи.

На первом этаже располагался флагманский магазин и некоторые мастерские. Второй этаж отвели под изготовление артефактов. Третий занимала администрация фирмы, мой кабинет, двухэтажная библиотека и комнаты домочадцев. Четвёртый этаж — художественная студия и прочее. Я даже лифт установил — по тем временам неслыханная роскошь.

Пятьсот человек работало в этом доме. Сто мастеров-ювелиров различных специальностей, пятьдесят артефакторов, а ещё ученики и другой персонал… Собственная столовая для сотрудников. Чёткая организация, налаженные процессы — всё как в швейцарских часах.

Теперь же, глядя в окна, я видел совсем другую картину. Рабочие места были наполовину пусты. В магазине — два-три покупателя от силы. Атмосфера какой-то безнадёжной тишины.

Империя умирала.

Я толкнул дверь магазина, и над головой зазвенел старинный колокольчик. За прилавком стояла высокая темноволосая девушка в строгом платье.

Я узнал её сразу — Лена, старшая сестра Александра, моя красавица-праправнучка. Двадцать четыре года, талантливый дизайнер украшений. И пусть пока всего четвёртый ранг магии, зато большой потенциал и талант художника.

Но как она изменилась с момента их встречи с Александром! Бледная, словно давно не была на солнце, запавшие щёки, тени под глазами — даже косметика плохо это скрывала. Раньше в ней был едва уловимый внутренний свет, унаследованный от матери. Теперь же я видел перед собой уставшую молодую женщину, которая держалась из последних сил.

— Саша, — выдохнула она, подходя ко мне. — Наконец-то.

Объятие было сдержанным — Лена не любила публичных проявлений чувств. Но в том, как она прижалась ко мне на секунду, я почувствовал всю её усталость и отчаяние.

— Как дела, Лен? — спросил я, отстраняясь.

— Как видишь, — она кивнула на полупустой магазин. — После скандала покупатели шарахаются от нас как от прокажённых. Инцидент слишком быстро вышел за пределы дворца… Полагаю, ты уже знаешь.

— Да, прочитал в газете, — рассеянно отозвался я и оглядел витрины.

Новые изделия были выставлены красиво, но я заметил, что качеством они были попроще, чем раньше. Серебро и золото вместо платины, самоцветы малого и среднего порядка вместо высшего.

— А мастерские?

Сестра покачала головой.

— Половину людей пришлось отпустить, многие ушли сами. А денег нет даже на зарплату оставшимся. Я покажу тебе расходы — поседеешь.

Лена проводила меня к лифту. Старый механизм заскрипел, поднимая нас на четвёртый этаж. В кабинке повисла тягостная тишина.

— Как мама? — спросил я.

Лица Лены стало ещё печальнее:

— Плохо. Очень плохо. После того случая с мёртвым камнем она почти не встаёт с постели. Лекарь приезжает каждый день на подпитку. Я делаю всё, что могу, но…

Она не договорила, но и так было понятно. Лена разрывалась между уходом за матерью и попытками спасти семейный бизнес. И явно не справлялась ни с тем, ни с другим.

— А отец?

— Отец совсем опустил руки, — в голосе Лены появилась нотка раздражения. — Сидит днями напролёт в кабинете и смотрит в стену. Говорит, что всё кончено, что он всех подвёл. Думает продавать бренд, но как можно продать своё имя⁈ Прости… Я просто очень устала.

— Ничего страшного, — я приобнял девушку. — Я вернулся, теперь тебе станет проще.

Лифт остановился, и мы вышли в коридор. Здесь тоже чувствовалась запустение.

— Саш, — Лена остановилась у двери в жилую часть дома и взяла меня за руку. — Поговори с отцом. Ты же наследник, твоё мнение для него важно. Может быть, ты сможешь встряхнуть и переубедить его. Меня он не желает слушать…

Я посмотрел на сестру — уставшую, отчаявшуюся, но всё ещё борющуюся. Вся тяжесть семейных проблем легла на её плечи, и если я не помогу, то и она сломается.

— Сегодня же с ним поговорю, — сказал я. — Потому что если он отказался бороться, станем мы.

— Спасибо, — она впервые за время нашей встречи слабо улыбнулась. — Мне нужно закрыть магазин. А ты пока проходи к родителям.

Лена ушла, оставив меня наедине с воспоминаниями и наблюдениями. И теперь мне предстояло выяснить — можно ли ещё что-то спасти из этих руин.

Первым делом я попал в административную часть — знакомые кабинеты, где когда-то кипела работа по управлению империей Фаберже. Сейчас большинство столов стояло пустыми, лишь несколько клерков тихо перебирали бумаги.

— Александр Васильевич! — воскликнул пожилой служащий, поднимаясь из-за стола. — Какое счастье, что вы вернулись!

Я улыбнулся воспоминаниям. Сергей Никифорович Рыкин, счетовод. Его семья служила нам поколениями. Когда-то я взял на работу смышлёного мальчишку из мещан — и теперь его правнук всё ещё с нами.

Быть может, не всё ещё потеряно, раз старая гвардия осталась?

— Сергей Никифорович, — кивнул я с улыбкой. — Рад видеть вас в добром здравии. Господа.

Остальные работники и слуги тоже начали кланяться и приветствовать меня. Видимо, весть о моём прибытии уже разнеслась по всему дому. В их глазах читалась надежда — может быть, наследник что-то изменит, что-то исправит.

Если бы они знали, что перед ними стоит не их молодой барин, а дух его прапрадеда, интересно, как бы они отреагировали?

— Где сейчас отец? — спросил я.

— Василий Фридрихович в спальне Лидии Павловны, — ответил Рыкин. — Лекарь приехал на ежедневные процедуры.

Я кивнул и, прихватив чемоданчик с яйцом, направился дальше в жилую часть апартаментов. Коридоры здесь были уже, обстановка домашней, но даже тут чувствовался налёт запустения — некоторые картины сняли со стен. Должно быть, продали.

У двери материнской спальни я остановился, собираясь с духом. А затем тихо приоткрыл дверь и заглянул в просторную комнату. У большой кровати с балдахином склонились две фигуры — мужчина средних лет и пожилой человек в тёмном сюртуке, явно лекарь.

На кровати лежала женщина, и при виде её у меня сжалось сердце. Лидия Павловна когда-то была красавицей — зелёные глаза, светло-русые волосы, тонкие черты лица. Сейчас это была бледная тень прежней себя. Кожа натянулась на скулах, руки стали почти прозрачными, а в глазах угасала жизнь.

Мёртвый камень делал своё дело медленно, но верно. Насколько же он был мощным, если одного контакта хватило, чтобы навсегда поразить не самого слабого мага? У матери Александра был шестой ранг.

— Саша? — слабо произнесла женщина, заметив меня в дверях. На лице появилась слабая улыбка. — Сынок, ты вернулся…

Мужчина у кровати — мой «отец», а на деле правнук Василий Фридрихович — резко обернулся. Лет пятидесяти, широкоплечий и всё ещё высокий, хотя и сутулился от груза забот. От рода Фаберже он унаследовал тёмные волосы, правда, уже с заметной сединой, голубые глаза и несколько шрамов на руках. Это наши профессиональные раны, следы многолетней работы с опасными артефактами. Плата за ремесло.

Грандмастер, маг восьмого ранга, владеющий всеми четырьмя стихиями. Один ранг до абсолютной вершины табели магов…

Но сейчас в его глазах читалось такое отчаяние, что я невольно сжал кулаки. Этот человек был сломлен.

— Александр, — сказал он хрипло, — слава Богу, ты успел.

Лекарь тем временем продолжал работу — держал руки над телом матери, передавая ей стихийную энергию. Процедура, которая могла поддержать жизнь, но не вылечить. Временная мера, не более того.

— Как ты, матушка? — спросил я, подходя к кровати.

— Держится, — ответил за неё отец, но его голос дрожал. — Лекарь говорит… говорит, что у нас ещё есть время. Ты очень вовремя вернулся.

Согласен.

Да, времени было мало. И не только у Лидии Павловны — у всей семьи. Два месяца до окончательного разорения, и каждый день женщина слабела всё больше.

— Саша, — прошептала Лидия Павловна, протягивая ко мне руку, — покажи, что привёз из Швейцарии. Отец сказал, ты смог выкупить фамильную реликвию. Я так хочу на неё посмотреть…

Лекарь как раз закончил, собрал свои инструменты в потёртую кожаную сумку и направился к двери. Тактично решил не мешать семейному воссоединению.

— До свидания, Василий Фридрихович. Завтра в то же время, — сказал он устало. — И помните — никаких потрясений. Лидии Павловне нужен полный покой.

Отец проводил его до двери, а затем вернулся к кровати жены. Мать почти задремала, её дыхание было поверхностным и прерывистым. Но когда он вернулся, женщина распахнула глаза.

— Саша, — тихо позвал отец, — Всё прошло нормально?

Я едва заметно усмехнулся, но решил уберечь правнука от страшной правды. Да и всё равно не поверят.

— Пришлось повоевать с представителем Ротшильдов за нашу реликвию, но в итоге он сдался. Я вовремя подсуетился.

— Хорошо, хорошо… Ну, показывай же!

Я поставил чемоданчик на прикроватный столик и аккуратно открыл замки. Внутри в специальном футляре из бархата, лежало моё последнее творение — яйцо, которое я создал полтора века назад как венец своего мастерства.

Даже сейчас, глядя на него чужими глазами, я не мог сдержать гордости. Платина, золото и серебро переплетались в сложном орнаменте, образуя поверхность, которая казалась живой. Алмазы, изумруды, александриты, рубины и сапфиры были закреплены с такой точностью, что создавали единую магическую матрицу. Каждый элемент служил определённой цели, каждая линия имела смысл.

Это была не просто ювелирная работа — это была магическая симфония, воплощённая в металле и камне.

— Господи, — выдохнул отец, склоняясь над артефактом. — Прадед действительно был гением. Я не смогу создать и наполовину столь же прекрасную вещь. Я видел это яйцо в детстве, пока отец его не продал. И уже забыл, насколько оно великолепно…

Лидия Павловна повернула голову. Увидев яйцо, она широко раскрыла глаза.

— Как красиво, — прошептала она. — Чувствуете? Оно… словно живое.

В некоторой степени так и было. Артефакт действительно излучал жизненную силу — слабую, но стабильную. Полтора века моего заключения не лишили его силы, но заметно истощили.

— Саша, — отец положил руку мне на плечо, — передай яйцо матери. Может быть, древние самоцветы помогут и напитают её.

Я осторожно взял артефакт в руки. Металл был тёплым, а камни мягко пульсировали, откликаясь на моё прикосновение. Странно было держать собственное произведение, зная, что совсем недавно моя душа была заключена именно в этой оболочке.

— Мама, — сказал я, протягивая яйцо к её рукам, — попробуй подержать его. Ничего не делай, просто чувствуй. Самоцветы отреагируют на твои стихии и сами настроятся.

Женщина протянула тонкую руку, но в последний момент отдёрнула. Сомневалась.

— Вы уверены, что стоит? Всё же этот артефакт делал ваш предок, а он был известным затейником. Мы ведь не знаем, какие функции и программы он заложил в это яйцо…

Я мягко улыбнулся.

— Не бойся. Уверен, вреда он никому не причинит.

Лидия Павловна улыбнулась и слабыми пальцами обхватила артефакт.

В тот же момент камни на яйце ярко вспыхнули.

Глава 3

Вспышка получилась слишком яркой. Так быть не должно.

Я мгновенно понял — защитная система активировалась, восприняв прикосновение как потенциальную угрозу, ведь мать Александра не была Фаберже по крови. Если не вмешаться немедленно, артефакт мог серьёзно навредить ослабленному организму матери.

Нужно действовать!

Пока отец восхищённо смотрел на вспыхнувшие камни, я незаметно коснулся края артефакта и мысленно перенастроил матрицу. Защитные узоры переключились в режим отдачи, агрессивные трансформировались в целебные. Работа ювелирной точности, которую мог выполнить только создатель артефакта.

Резкий свет сменился мягким тёплым сиянием.

— О боже, — выдохнула мать, закрывая глаза, — как будто солнце согревает изнутри. Я так давно не чувствовала лучей солнца…

Отец наклонился к ней с тревогой:

— Лида, тебе не больно?

— Нет, Васенька, наоборот. Впервые за месяцы я чувствую себя… живой. Нет этого могильного холода, который всё время был внутри…

Я внимательно наблюдал за происходящим, оценивая эффективность. Артефакт медленно подпитывал ослабленный организм, восстанавливая баланс магической энергии. Но даже при оптимальной настройке его возможности были ограничены — слишком мало силы, слишком общая направленность.

Яйцо было создано как фамильный талисман и защитник рода, а не как специализированное целебное средство. Оно могло поддержать, замедлить разрушение, дать передышку — но не исцелить полностью от воздействия «мёртвого камня».

Василий этого не знал. И всё равно с яйцом лучше, чем без него.

— Мама, — сказал я, осторожно поправляя положение артефакта в её руках, — попробуй просто расслабиться. Пусть он работает сам.

Пока родители сосредоточились на чуде исцеления, я тайком внёс ещё несколько корректировок в настройки. Переключил режим с разового воздействия на постоянную поддержку, установил защиту от перегрузки, оптимизировал расход энергии.

Артефакт отзывался на мою волю почти мгновенно, потому что был моим созданием. С чужими вести себя столь вольно мне пока не позволял ранг.

Работа требовала деликатности — малейшая ошибка могла превратить целебный артефакт в смертоносное оружие. Но годы практики давали о себе знать. Даже в чужом теле мои руки помнили каждый штрих, каждый узор.

— Саша, поставь его в изголовье, пожалуйста, — попросила женщина. — Пусть стоит рядом. Я хочу, чтобы он был поближе.

Всё верно.

Я аккуратно установил яйцо на прикроватной тумбочке, внося последние настройки. Теперь артефакт работал в режиме фонового воздействия — постоянно, но мягко подпитывая организм матери. Это позволило бы растянуть его ресурс на несколько месяцев.

Эффект был заметен почти сразу. Цвет немного вернулся к бледным щекам женщины, дыхание стало глубже, а в глазах появился проблеск прежней жизни.

— Лучше? — спросил отец, беря жену за руку.

— Намного, — она улыбнулась. — Впервые за долгое время я не чувствую этой… пустоты внутри.

Мёртвый камень действительно оставлял именно такое ощущение — словно внутри образовалась чёрная дыра, высасывающая все силы. Яйцо частично компенсировало эту утечку, но полностью перекрыть её не могло.

— Я хочу поспать, — сказала мать, зевая. — Впервые за недели мне действительно хочется спать, а не просто лежать с закрытыми глазами.

— Конечно, дорогая, — отец поправил одеяло и поцеловал её в лоб. — Отдыхай. Мы будем рядом.

Мы с отцом тихо вышли из спальни, оставив мать отдыхать под защитой семейного артефакта. В коридоре Василий Фридрихович обернулся ко мне с выражением человека, который увидел чудо.

— Саша, это невероятно! Семейная реликвия действительно обладает целебной силой. Я не видел твою мать такой с момента, как выбил мёртвый камень из её рук…

Я кивнул, не спеша разубеждать его в магической природе улучшения. Пусть думает, что дело в древней силе артефакта, а не в том, что его сын оказался мастером, способным перенастроить магическое устройство.

— Но этого недостаточно, — добавил я осторожно. — Артефакт поддерживает её, но не лечит.

Лицо отца помрачнело:

— Лекарь говорил то же самое — без устранения пробоины в силе любые улучшения временны. Нужен специализированный артефакт, созданный именно для борьбы с воздействием мёртвого камня. Для этого потребуются самоцветы высшего порядка и моя лицензия. — Он горько усмехнулся. — А у меня нет ни того, ни другого.

Но у меня были планы на этот счёт. Лицензию можно восстановить, самоцветы — добыть. Нужно только время и правильная стратегия.

— Пойдём в кабинет, — предложил я. — Поговорим о том, как всё исправить.

Отец кивнул и повёл меня по знакомым коридорам к своему рабочему месту.

Кабинет отца мало изменился — те же книжные полки, тот же массивный дубовый стол, чертежи сложных артефактов на стенах. Разве что теперь между эскизами украшений висели счета и уведомления о долгах.

Василий Фридрихович тяжело опустился в кресло и достал из ящика стола несколько листов с набросками.

— Я уже думал об этом, — сказал он, разложив эскизы передо мной. — Специализированный артефакт против воздействия мёртвого камня. Вот формула.

Я склонился над чертежами. Работа была выполнена профессионально — Василий действительно заслуживал звания Грандмастера. Кулон сложной формы, рассчитанный на контакт с шеей, близко к сердцу. Золото для подпитки жизненных сил, платина для усиления всей конструкции, тщательно выверенные пропорции.

— Сапфир высшего порядка для стихии воды, — продолжал отец, указывая на два камня по бокам от центральной вставки, — чтобы восстановить внутренний баланс. И уральский изумруд высшего порядка для стихии земли. Он должен стать основой всей защитной матрицы. Александриты для усиления конструкции…

— Что у нас с материалами?

— Золото, платина и сапфиры у нас есть. Остались с лучших времён, — Василий горько усмехнулся. — А вот с изумрудом проблема.

Я изучил расчёты. Нужен был действительно мощный камень — идеальной чистоты и цвета, с максимальной концентрацией земной магии. Только уральский — иные слабее. Те изумруды, что украшали яйцо и другие семейные реликвии, не подходили для такой задачи.

— Где взять подходящий? — спросил я, хотя уже перебирал варианты в голове.

— Легально? — отец потёр виски. — Купить у государства, как любой самоцвет высшего порядка. Но для покупки нужен статус Грандмастера с действующей лицензией.

У него лицензию отозвали, а у меня статуса не было. Замкнутый круг.

— Есть и другие варианты, — продолжал Василий. — Получить в дар от титулованной аристократии как фамильную реликвию. Но кто из них в здравом уме подарит изумруд стоимостью в несколько десятков тысяч рублей? Такие камни передают только по наследству или в уплату долга жизни.

— Согласен. Проще купить у государя.

— Император тоже может даровать самоцвет за особые заслуги, — отец тяжело вздохнул. — Но после скандала с артефактами мы у Его Величества не в фаворе. Скорее он велит нас арестовать, чем одарит драгоценностями.

Я кивнул. Оставался чёрный рынок, но отец опередил мою мысль:

— Даже не думай о нелегальных способах! — резко сказал он. — Если нас поймают на покупке незарегистрированных самоцветов, мы попадём в тюрьму и пожизненно лишимся права заниматься артефактами. Твоей матери это точно не поможет. Да и денег на это всё равно нет.

Тупик. Но у меня был ещё один вариант, о котором отец не подозревал.

— А что, если поискать что-то в семейных запасах? — предложил я осторожно. — Может, в Левашово что-то осталось? Прапрадед был запасливый, мог что-то спрятать на даче.

Ну как на даче…

В моей памяти всплыл образ роскошного поместья, которое современники даже называли Малым Эрмитажем. Там, в потайном хранилище под мастерской, я оставил пару артефактов высшего порядка и запас самоцветов на крайний случай. Среди них, помнится, был и подходящий изумруд — уральский камень исключительной чистоты и силы. Но это было полтора века назад.

Лицо отца потемнело:

— Саша, дача больше не наша.

Я застыл над эскизом.

— Как это?

— Когда я не смог выплатить компенсацию за императорский заказ, усадьбу забрали в счёт погашения долга, — Василий опустил голову. — Намерены продать какому-то купцу.

А вот это был удар под дых. Мой тайник оказался недоступен именно тогда, когда был нужнее всего. Если новый владелец затеет реконструкцию, он может наткнуться на тайник. Или, что ещё вероятнее, случайно его разрушить.

— Нужно выкупить, — решительно заявил я.

— На что, Саш⁈ — отец развёл руками. — У нас нет свободных денег даже на текущие расходы. Дачу оценили в сто тысяч рублей, а выкупать ещё дороже. Для нас сейчас это астрономическая сумма!

Я откинулся в кресле, переваривая информацию. Ситуация становилась всё интереснее.

Можно, конечно, попробовать проникнуть туда тайно, но… Не с моим текущим рангом. К тому же за годы дачу могли перестроить мои потомки — судя по детским воспоминаниям Александра, там многое изменилось. Может получиться, что камней уже давно нет и я охочусь за призраками.

Задача казалась невыполнимой, но я не собирался сдаваться. Полтора века в заточении научили меня терпению и планированию. А теперь у меня были живое тело, острый ум и секреты, о которых никто не подозревал.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Будем искать другие пути. Лицензию восстановим, деньги заработаем, изумруд достанем.

— Откуда такая уверенность, Саша? — удивился отец.

Я внимательно посмотрел на него.

— Потому что мы не можем сдаться, — отрезал я. — Теперь расскажи честно, какие долги висят на семье. Мне нужен полный расклад.

Василий Фридрихович помрачнел и отвёл взгляд:

— Саша, ты ещё молодой. Эти вопросы не для тебя. Лучше поищи себе хорошее место в другой фирме, пока наша репутация окончательно не испортилась.

— Какое место? — я усмехнулся. — Ты всерьёз думаешь, что я убегу, как крыса с тонущего корабля?

— Но…

— Никаких «но», — я жёстко посмотрел на «отца». — Хватит прятать голову в песок. Соберитесь, Василий Фридрихович.

Он вздрогнул — видимо, в этот момент я слишком не походил на Александра.

— Не грубовато ли вы общаетесь с отцом, молодой человек? — раздражённо бросил он.

— А не рановато ли вы решили сдаться, почтенный глава семейства?

Василий едва не позеленел от возмущения. Я же спокойно продолжил:

— Я вернулся не для того, чтобы помогать тебе хоронить дело всей нашей жизни, отец. Ситуация критическая, но я убеждён, что дело можно спасти.

— Да что ты в этом понимаешь⁈ Саша, тебе всего двадцать три. Не думаю, что в Швейцарии ты научился антикризисному менеджменту.

Я усмехнулся.

Дорогой потомок, если бы ты знал, какое веселье творилось в Петербурге в конце девятнадцатого века…

— И ему нас тоже учили, — невозмутимо ответил я. — Сила рода Фаберже никогда не была в деньгах и самоцветах. Она в людях. Да, мать болеет. Да, есть долги. Да, времени мало. Но есть ты — Грандмастер с восьмым рангом. Есть мы с Леной. Есть верные работники. Их мало, но что-то ещё можно сделать. Так что рассказывай всё без утайки. Я пришёл помочь, а не добивать тебя.

Отец тяжело вздохнул и открыл сейф. Достал несколько конторских книг и включил компьютер.

— Хочешь электронные таблицы или по старинке? — спросил он.

— По старинке. С книгами проще.

Он удивился, но положил передо мной гроссбухи, и я углубился в изучение семейной катастрофы. Цифры были безжалостны — восемьдесят тысяч имперских рублей долга. Кредит на выкуп яйца, долги поставщикам, задолженность по зарплате сотрудникам, плюс расходы на услуги лекарей для матери.

— При лучшем раскладе, — сказал отец, — за два месяца мы сможем погасить от силы двадцать тысяч. Остальное…

Я перелистывал страницы, анализируя структуру долгов. Большая часть — банковские кредиты под высокие проценты. Ещё треть — неустойки и штрафы. И всё это с ежедневным начислением процентов.

— Покажи список активов, — попросил я. — Что ещё мы можем продать?

Василий достал другую книгу — опись имущества. Я изучал её с чувством человека, который разбирает по кирпичикам собственный дом.

Коллекция семейных драгоценностей — не артефакты, а просто красивые украшения музейной ценности — могла дать тысяч двадцать. Картины и старинная мебель — столько же. Часть старого производственного оборудования, которое не использовалось — тысяч семь.

— Значит, примерно сорок пять тысяч с продажи всего ненужного, — подытожил я. — Плюс двадцать от текущих доходов. Шестьдесят пять из восьмидесяти.

— А остальные пятнадцать? — мрачно спросил отец. — С учётом расходов на лекарей.

— Заработаем, — ответил я.

Продавать фамильные ценности было неприятно. Эти украшения создавались поколениями мастеров, картины покупались ещё моим сыном, мебель помнила лучшие времена династии.

Впрочем, сентиментальность — роскошь, которую мы не могли себе позволить. Для спасения семьи все средства хороши. А драгоценности? Сделаю новые на досуге.

— Завтра же начинаем распродажу, — сказал я. — И параллельно я займусь поиском способов быстрого заработка.

— Каких ещё? — отец пристально на меня посмотрел.

— Есть пара идей, — ответил я уклончиво. — Придумал кое-что в Швейцарии, но сначала нужно проанализировать местный рынок.

Нужно было что-то, что принесёт большие деньги быстро, не требуя сверхкрупных вложений. С моим четвёртым рангом и отцовской отозванной лицензией вариантов было немного.

— Василий Фридрихович, — сказал я, закрывая книги, — завтра утром ты приглашаешь оценщиков. Узнаёшь точные цены на всё, что можно продать. А я займусь разведкой возможностей.

Отец нетерпеливо крутил ручку в руках.

— Может всё-таки поделишься идеями?

— Пока секрет. Но обещаю — через неделю у нас будет план выхода из кризиса. И я хочу, чтобы ты мне доверился. Не веришь мне как сыну — поверь как выпускнику лучшей женевской академии.

Отец кивнул — решил дать шанс. Большего мне не нужно. Лишь бы не останавливал.

— Саша, — сказал он, когда я уже направился к двери, — ты стал очень серьёзным. Словно повзрослел на десяток лет за время учёбы в Швейцарии.

Если бы он знал, на сколько на самом деле…

— Трудные времена требуют жёстких решений, — ответил я. — Спокойной ночи, отец.

Выйдя из кабинета, я направился к себе в комнату. Предстояла длинная ночь планирования. Нужно было придумать, как заработать не пятнадцать, а все тридцать тысяч рублей за два месяца.

И начну я, пожалуй, с поднятия ранга.

* * *

Моя старая комната встретила меня знакомым запахом старого дерева. Александр унаследовал мои привычки — тот же письменный стол у окна, те же книжные полки вдоль стен, даже расположение мебели почти не изменилось.

Полтора века назад здесь стоял мой рабочий верстак с набором инструментов для тонких работ. Теперь его место занимал компьютерный стол. На полках вместо образцов редких самоцветов — учебники по геммологии, стихийной магии и артефакторике.

Время изменило всё, но не разрушило главного — это по-прежнему было рабочее место мастера. Пусть и начинающего.

Я подошёл к окну, из которого открывался вид на Морскую улицу. В этой самой комнате я когда-то планировал создание артефактов для императорского двора. Здесь чертил эскизы изделий, которые принесли славу роду Фаберже. Здесь же принял решение заключить часть своей души в драгоценное яйцо, чтобы стать хранителем династии.

На столе в рамках стояли фотографии семьи на отдыхе в Левашово. Счастливые лица, беззаботные улыбки — всё это было до болезни матери, до скандала с артефактами, до краха.

Я сел за стол и достал блокнот. Старая привычка — в критических ситуациях я всегда составлял письменные планы. Электронные таблицы — это хорошо, но ничто не заменит живого процесса мышления, когда пишешь ручкой по бумаге.

«Первоочередные задачи» — написал я в заголовке.

Поднять ранг до пятого и получить право работать с платиной. Проще всего.

Восстановить лицензию отца и репутацию фамилии. Для этого нужно найти того, кто подставил семью, и доказать диверсию.

Заработать деньги на погашение долгов. Тридцать тысяч сверх того, что дадут продажи фамильного имущества.

Найти изумруд для матери. Самая сложная задача. Но за счёт яйца терпит.

Я записывал пункт за пунктом, когда телефон на столе пискнул, оповещая о входящем сообщении.

Денис Ушаков.

«Саш, накопал кое-что интересное по твоему делу. Не по телефону».

Я уставился на экран. Прошло меньше суток с моего возвращения, а Денис уже что-то выяснил? Товарищ работал с невероятной скоростью.

Второе сообщение пришло через минуту:

«И ещё — будь осторожен. Кое-кто заинтересовался твоим возвращением.»

Глава 4

Тёплое октябрьское утро выдалось на редкость приятным — солнце светило, не обжигая, а лёгкий ветерок разносил по улице запах кофе. До встречи с Ушаковым оставалось несколько часов, и я решил потратить их с пользой.

Большая Морская улица была ювелирным сердцем Петербурга ещё во времена моей молодости. За полтора века мало что изменилось — те же витрины с драгоценностями, те же завистливые взгляды прохожих, те же осторожные движения покупателей с толстыми кошельками.

Разве что теперь вместо простых украшений большинство магазинов торговали артефактами. Население империи выросло, магов стало гораздо больше…

Я неспешно прогуливался вдоль витрин, изучая современный рынок магических изделий. Картина была любопытной и довольно предсказуемой.

У прилавка «Самоцветного рая» топтался молодой человек в чиновничьем мундире — маг третьего, максимум четвёртого ранга. Рассматривал простенькие кольца-защитники из серебра с горным хрусталём. Стоимость — двадцать рублей за штуку. Для укрепления одной стихии — неплохо, но маг нуждался минимум в трёх подобных артефактах. А это уже месячное жалование.

— А если взять комплектом? — робко поинтересовался чиновник у продавца.

— Скидка десять процентов, — равнодушно отозвался тот. — Но всё равно получается пятьдесят четыре рубля…

Покупатель вздохнул и вышел из магазина с одним перстнем. Остальные артефакты остались мечтой. Да и этого ему надолго не хватит. Самоцветы низшего порядка быстро теряют силу.

Чуть дальше, в салоне «Северная корона», я наблюдал похожую сцену. Молодая женщина — по ауре маг воды четвёртого ранга — выбирала защитные амулеты от стихии огня. Серебряный медальон с яшмой стоил тридцать рублей. Платиновый браслет с кианитом для усиления собственных способностей — сто. А золотой кулон с лабрадором для подпитки энергией — почти пятьдесят.

Итого почти двести рублей за базовый комплект для мага одной стихии. Притом что средняя зарплата в империи составляла около пятидесяти. Маги не выбирали, в каком сословии рождаться. Хотя, конечно, среди аристократов их было больше. Но и аристократия считала деньги.

— Может быть, что-нибудь попроще? — спросила женщина продавца.

— Есть изделия из золота низкой пробы, — пожал плечами тот. — Но эффект получится слабее.

Женщина купила только один защитный артефакт и ушла явно расстроенная.

Я продолжил изучение рынка. В «Лунном свете» семейная пара выбирала артефакты для сына. Парень только что получил третий ранг и нуждался в базовом комплекте для начинающего мага.

— Нам нужно что-то универсальное, — объяснял отец продавцу. — И недорогое. Студент же…

— Универсальных артефактов не бывает, — назидательно ответил продавец. — Каждый самоцвет настроен на определённую стихию, а каждый благородный металл — на работу с ней. Вашему сыну нужны как минимум защита от противоположной стихии, усиление своей активной стихии и подпитка энергии. Это три разных изделия.

Родители переглянулись. В их взглядах читалось разочарование — семейный бюджет не резиновый.

— А если мы пока купим только защиту от воздушной стихии? — предложила мать.

— Можно, — согласился продавец. — Но без усиления способностей и подпитки энергией в академии будет тяжело.

Семья ушла с одним простеньким амулетом, явно планируя растянуть покупки на месяцы.

Картина становилась всё яснее. Рынок был наводнён дорогими изделиями для состоятельных магов и примитивными поделками для слабосильных по высокой цене. Средний класс и вовсе оставался за бортом.

Маг четвёртого-пятого ранга владел двумя стихиями и нуждался минимум в шести артефактах. Защита от противоположной стихии, усиление собственной, подпитка энергией для концентрации на активной стихии. Каждый стоил от двадцати рублей. Итого — от ста двадцати рублей на базовую экипировку. На деле все двести, а то и триста.

А ведь это только базовый набор. Серьёзному магу требовалось гораздо больше — специализированные артефакты под конкретные задачи, резервные комплекты на случай поломки, усиленные версии для сложных ситуаций.

Но самое интересное я обнаружил, заглянув в мастерскую «Золотое руно». Там молодой артефактор пытался продать самодельное кольцо из серебра с агатом.

— Качество неплохое, — осмотрев изделие, сказал скупщик. — Но это кустарщина. Без сертификата мастера и клейма гильдии никто покупать не будет. Максимум три рубля.

Мастер побледнел:

— Но материалы стоили восемь! Плюс работа!

— Таковы правила, — пожал плечами скупщик. — Хотите продавать дороже — получайте лицензию. Или пытайтесь продать с рук на Апракисном рынке…

Лицензия артефактора-ювелира стоила немало и требовала сдачи кучи экзаменов. Замкнутый круг — чтобы заработать на лицензию, нужно продавать изделия, но без лицензии их никто не покупает по нормальной цене.

Я покинул мастерскую с ощущением человека, который нашёл золотую жилу.

Вывеска «Артель Пилина» привлекла моё внимание не случайно. Фамилия была знакома — среди сотрудников Фаберже ещё недавно работал мастер с такой же. Интересно, тот ли это человек или просто совпадение?

Магазин встретил меня атмосферой показной роскоши. Зеркальные витрины, хрустальные люстры, бархатные подушечки под драгоценности — всё кричало о том, что здесь торгуют не просто украшениями, а статусными символами.

У центральной витрины стояла девушка, и я невольно замедлил шаг. Среднего роста, тёмные волосы, загорелая кожа и роскошная фигура, подчёркнутая умело подобранным платьем. Карие глаза изучали выставленные драгоценности с выражением знатока.

Красавица была из тех, что заставляют мужчин забывать о здравом смысле и опустошать кошельки. Но меня заинтересовало не это.

Я почувствовал её магическую ауру и слегка удивился. Четвёртый ранг — и при этом она была буквально нашпигована артефактами. Три кольца, два браслета, серьги и кулон — всё работало на полную мощность, подпитывая и усиливая её способности к огненной стихии.

Без артефактов она, вероятно, едва тянула на третий. Слабая магичка, которая изо всех сил пыталась казаться сильнее.

— Для стихии огня я бы рекомендовал вот это изделие, — говорил консультант, доставая колье с гранатом в золотой оправе. — Концентрация и подпитка в одном артефакте.

Девушка взяла колье, приложила к шее и повернулась к зеркалу. Действительно, смотрелось эффектно — золото подчёркивало загар, а красные вспышки граната гармонировали с её тёмными волосами.

— А для усиления способностей подойдёт этот браслет с цирконом в платине, — продолжал продавец. — И для защиты от стихии воды — серьги с бериллом в серебре.

Я поморщился. Конфигурация была неплохой, но далеко не оптимальной. Особенно для человека, который и так едва держался на плаву магически.

— Красиво, — сказала девушка, любуясь своим отражением, но заметила моё выражение и обернулась. — Что-то не так, почтенный?

Этикет требовал молчания — неприлично вмешиваться в чужие покупки, тем более в чужом магазине. Но профессиональная честность оказалась сильнее.

— Прошу прощения за бестактность, — сказал я, — но, боюсь, эта конфигурация не совсем подходит под вашу задачу.

Консультант нахмурился, а девушка заинтересованно приподняла бровь.

— И что бы вы посоветовали?

— Гранат лучше поместить в платиновую оправу для усиления огненного дара. Огранка этого камня позволяет получить максимальную отдачу именно в таком сочетании. А для концентрации и подпитки выбрать цирконы с золотом — это даст больший объём удержания силы огня.

Девушка внимательно меня изучала.

— Вы говорите со знанием дела. Изволите представиться?

Тут я попал в ловушку этикета. Отказаться от знакомства с дамой было невежливо, но называть своё имя в магазине конкурента — неосторожно.

— Александр Васильевич Фаберже, — назвался я с лёгким поклоном.

Консультант побледнел и сделал шаг назад:

— Господин Фаберже, боюсь, вам здесь не рады. Прошу вас покинуть магазин!

Ожидаемо.

— Как интересно, — девушка улыбнулась с явным удовольствием от накаляющихся страстей. — Графиня Алла Михайловна Самойлова. И я настаиваю, чтобы господин Фаберже продолжил свою лекцию.

Самойлова… Вспомнил!

Молодая светская львица и одна из немногих аристократок, кто завёл блоги в соцсетях. Мне до сих пор не было понятно это стремление жить напоказ, но люди хотели хоть одним глазком увидеть, как живёт представительница настоящей аристократии.

И хотя Самойловы не считались верхушкой дворянства, средства на красивую жизнь у них были. Алла же решила нести прекрасное в массы и стала популярным блогером. Кажется, даже Александр был подписан на её аккаунт.

Консультант заметно скис — спорить с титулованной особой он не решился.

— Что ж, — улыбнулся я, — раз вы настаиваете.

— Скажите, а что бы вы предложили для надёжной защиты от стихии воды? — спросила девушка, явно проверяя мои знания.

Я осмотрел её экипировку. Стихия огня, попытки развить воздух, слабые природные способности, компенсируемые артефактами. Стандартная защита тут не подойдёт.

— Крупный аквамарин в окружении мелких шпинелей на серебряной основе, — ответил я без колебаний. — Шпинель — универсальный усилитель среди самоцветов среднего порядка. В такой конфигурации она усилит защитные свойства артефакта.

Глаза Аллы загорелись — видимо, рекомендация попала в точку. Консультант тем временем мялся рядом, не решаясь прервать разговор, но явно нервничая из-за присутствия конкурента в магазине.

— Господин Фаберже, — девушка повернулась ко мне с очаровательной улыбкой, — не поможете ли мне выбрать что-нибудь подходящее?

Я колебался секунду. Переманивать клиента у конкурента было дурным тоном, даже если конкурент — потенциальный враг. Вопрос принципа.

— Конечно, — кивнул я. — Полагаю, в этом магазине мы найдём варианты.

Консультант скривился, словно его заставили есть лимон. Презрение и недовольство буквально сочились из каждой поры, но спорить с графиней он не решался.

Идиот, я тебе сейчас недельную кассу сделаю! Не корчи рожи, тебе ещё премию выпишут за мою помощь.

— Покажите браслеты с цирконами в золоте, — распорядился я. — И всё, что у вас есть с аквамарином в серебре.

Продавец нехотя достал несколько изделий. Я внимательно изучил их, оценивая качество работы и совместимость другими артефактами девушки.

— Этот браслет подойдёт, — выбрал я изделие с множеством крупных цирконов в золотой оправе. — Камни хорошего качества, огранка правильная. Даст нужную ёмкость резерва. А за счёт того, что их много, вы сможете долго держать концентрацию.

Алла примерила браслет. Золото действительно смотрелось эффектно на её загорелой коже.

— А для защиты от воды?

Я осмотрел предложенные изделия. Большинство были слишком простыми — один аквамарин без усиления. Но всё же кое-что нашлось.

— Вот этот серебряный кулон, — показал я на изделие с крупным аквамарином в окружении мелких шпинелей. — Именно то, что нужно. И огранка основного камня подходящая.

Графиня надела кулон и покрутилась перед зеркалом.

— Превосходно, — сказала она с удовлетворением. — Беру и браслет, и кулон!

Консультант, всё это время стоявший с кислой миной, оживился только при упоминании о покупке. Деньги, видимо, сильнее принципов.

— Отличный выбор, ваше сиятельство, — заискивающе пробормотал он, принимаясь оформлять покупку.

Алла расплатилась и повернулась ко мне:

— Господин Фаберже, благодарю за помощь. Очень познавательно.

Девушка явно знала о скандале, но никак этого не показывала. Аристократическое воспитание в лучших традициях — никогда не ставить собеседника в неловкое положение.

Это мне понравилось. Эта Самойлова была не только красива, но умна и тактична. Хотя внешне она выглядела даже слишком современно — яркое модное платье, смелый макияж, уверенные манеры.

— Был рад помочь, — я слегка поклонился. — До свидания, ваше сиятельство.

Я направился к выходу, чувствуя спиной злобный взгляд консультанта. Впрочем, это меня мало волновало — я получил всю нужную информацию.

Магазин Пилина торговал качественными, но дорогими изделиями для состоятельных покупателей. Ассортимент был неплохим, но несовершенным, да и цены кусались. И, что самое интересное, персонал явно получил инструкции насчёт членов семьи Фаберже.

Враждебность консультанта была слишком демонстративной, чтобы быть случайной. Кто-то очень не хотел, чтобы я появлялся в магазинах этой артели.

Выйдя на улицу, я посмотрел на часы — до встречи с Ушаковым оставался час.

Кофейня «У Марко» располагалась буквально в десятке метров от магазина Пилина, а сногсшибательный аромат кофе так и манил. Я заказал эспрессо и устроился за столиком на уличной террасе.

Попивая кофе, я анализировал увиденное в магазинах. Рынок артефактов оказался неэффективным, но это открывало возможности.

Нужно придумать что-то простое — по форме и смыслу, в чём разберётся даже начинающий маг. Я достал свой вечный блокнот и принялся делать наброски.

Размышления прервало появление моей новой знакомой. Из магазина Пилина вышла графиня Самойлова, сверкая новыми приобретениями. На локте у неё висело множество пакетов из других бутиков — видимо, шопинг был в самом разгаре.

Но особенно привлекал внимание ярко-красный телефон в её правой руке. Даже на расстоянии было видно, что аппарат стоил целое состояние — лимитированная модель с бриллиантовой инкрустацией. Правда, на телефоне камни были самыми обыкновенными, а не магическими. По меркам артефакторики они ничего не стоили.

Алла остановилась у входа в магазин, подняла телефон перед собой и начала что-то говорить. Судя по жестам и выражению лица, рассказывала подписчикам о новых покупках.

И тут…

Откуда ни возьмись появился мотороллер, резко затормозивший рядом с графиней. Байкер в шлеме молниеносно выхватил из её рук дорогой телефон.

— Эй! — закричала Алла, инстинктивно пытаясь применить магию.

Я уловил всплеск магической активности, девушка вскинула руку, призывая стихию, но…

Ничего не произошло. Стихия огня не откликнулась, попытка призвать воздух провалилась. В стрессовой ситуации её слабые способности, даже усиленные артефактами, оказались бесполезны.

Байкер газанул. Самойлова стояла в отчаянии, глядя, как грабитель скрывается.

Я не стал раздумывать.

Сосредоточившись, призвал стихию земли. Несколько кусков брусчатки послушно сдвинулись, зажав колёса мотороллера мёртвой хваткой.

Байкер от резкой остановки красиво перелетел через руль и шлёпнулся на мостовую. Телефон выпал из его кармана, но тут всё-таки сработали способности Аллы — порыв воздуха подхватил падающий аппарат, и она ловко поймала его.

Я не спеша подошёл к грабителю, который пытался подняться с земли, и взял его за шкирку.

— Молодой человек, — сказал я, приподнимая его над землёй, — кажется, вы что-то уронили. Полагаю, собственное достоинство, раз позволяете себе нападать на даму.

Он не ответил, я лишь увидел, как испуганно сверкнули глаза из-под шлема. Я обернулся к Самойловой:

— Ваше сиятельство, всё ли в порядке?

Алла кивнула, но было видно, что она была в шоке. Впрочем, девушка быстро взяла себя в руки и выпрямилась.

— Пожалуй, стоит вызвать полицию, — предложил я.

— Нет! — резко сказала Алла, качнув головой. — Отпустите его. Пусть уезжает, пока я не передумала.

Я удивился, но секундой позже понял её логику. Молодая графиня только что продемонстрировала свою магическую слабость на виду у всей улицы. На её счастье, свидетелей почти не было. Но если появится полиция, а затем и пресса, история выйдет на публику. Аристократка, да ещё и блогер, которая не смогла защититься от обычного грабителя — скандал обеспечен.

— Понятно, — кивнул я и отпустил байкера. — Убирайся.

Грабитель поспешно вскочил на мотороллер и умчался, явно не веря своему счастью.

— Позвольте помочь, — я начал собирать разбросанные по тротуару пакеты с покупками. — И, возможно, угостить вас чашкой кофе? Пока ждёте транспорт домой.

Алла секунду колебалась, затем кивнула:

— Буду признательна.

Мы устроились за моим столиком. Девушка выглядела слегка взъерошенной после инцидента, но держалась с достоинством. Официант принёс ей капучино.

— Спасибо, Александр Васильевич, — сказала она тихо, пряча глаза. — За помощь. И за… понимание. Я же вижу, что вас провести не смогла.

— Не стоит благодарности.

Алла помешала кофе ложечкой, явно подбирая слова:

— Господин Фаберже, прошу вас… никому не рассказывайте о том, что видели. О моей… неудаче с магией.

— Разумеется, — ответил я. — Тайны дамы — мои тайны.

Она с облегчением выдохнула:

— В наших кругах репутация значит всё. Если узнают, что я настолько слаба…

— Почему вы так этого боитесь?

— Меня перестанут воспринимать серьёзно! Я тренируюсь каждый день, стараюсь вытянуть способности на максимум, но… Ранги очень плохо мне даются. А ведь я веду блог, у меня почти миллион подписчиков… Они следят за каждым моим шагом, копируют стиль, покупают то же, что и я. Это ведь не только хобби — это источник дохода. И если я окажусь замешана в скандале…

Я кивнул, избавив её от необходимости продолжать.

Интересно. Графиня не только красива, но и предприимчива. Использует своё положение и внешность для заработка — вполне современный подход.

— И артефакты помогают поддерживать иллюзию? — спросил я, многозначительно глядя на её украшения.

— Отчасти, — она грустно улыбнулась. — Но, как вы видели, в критический момент они не спасают. Да и носить столько ценностей на себе неудобно. Они ведь привлекают лишнее внимание…

Я отпил кофе, размышляя. Самойлова была не просто потенциальной покупательницей — она могла стать идеальной рекламой. Популярный блогер, влиятельная аристократка, икона стиля.

— Знаете что, Алла Михайловна, — сказал я, — у меня есть деловое предложение.

Глава 5

— У меня есть идея артефакта под вашу задачу, — сказал я, отставив чашку. — При этом он не потребует индивидуальной настройки и обеспечит вам вариативность его использования.

Самойлова наклонилась ближе, заинтригованная:

— Расскажите подробнее.

— Представьте браслет-основу из благородного металла, — я достал блокнот и быстро набросал эскиз. — К нему крепятся сменные элементы с различными камнями. Хотите усилить огненную стихию — ставите гранат в платине. Нужна защита от воды — аквамарин в серебре. Требуется концентрация — циркон в золоте. Главное — что вы сможете поместить на один браслет столько элементов, сколько захотите.

Самойлова озадаченно смотрела на эскиз.

— И это будет работать?

— При правильной настройке базовой матрицы — безусловно, — ответил я. — Конечно, эффективность будет чуть ниже, чем у индивидуального артефакта. Но зато появится гибкость — можно менять конфигурацию под конкретную ситуацию. И это не отдельные изделия, а небольшие подвески, которые не привлекут внимания.

Глаза молодой графини загорелись:

— То есть утром я могу настроиться на деловой завтрак, днём — на прогулку, а вечером — на тренировку магии?

— Именно. Плюс система позволит постепенно наращивать коллекцию подвесок. Не нужно сразу тратить целое состояние — покупайте по одному элементу в месяц.

Конечно, Самойловой деньги не были так важны. А вот для менее обеспеченных магов этот вопрос стоял остро… К тому же я собирался снизить себестоимость производства и отпускную цену.

Алла задумчиво покрутила в руках свой дорогой телефон:

— А с эстетической точки зрения? Я имею в виду… мои подписчики очень внимательно следят за стилем.

Я не удержался от улыбки.

— Если я понимаю всё правильно, нынче в моде минимализм и строгие линии. Каждая подвеска будет лаконичной, — заверил я. — Просто функциональным произведением. Красота и практичность не исключают друг друга.

Кажется, этим я добил её окончательно.

— Когда можно будет увидеть прототип? — выдохнула она.

Вот тут была загвоздка. У меня пока не было лицензии на платину. Но отступать уже поздно.

— Через неделю, — сказал я, предвкушая ночи без сна. Ковать нужно, пока горячо, да мне и не впервой. — Если вам понравится и вы убедитесь в эффективности, то…

— То я расскажу о вашей разработке в блоге, — закончила Алла. — Сотни тысяч подписчиков узнают о новых артефактах Фаберже.

Как же приятно иметь дело с умным человеком. Самойлова пока что демонстрировала исключительную сообразительность.

— Именно.

Она протянула мне руку:

— Договорились, Александр Васильевич. Но с одним условием.

— Каким?

— Если система не сработает, мы просто забудем об ошибках друг друга.

— Разумеется. Но если сработает?

— Я сделаю всё, чтобы о вашем проекте узнало как можно больше людей, — заявила Самойлова. — Моему мнению доверяют. Разве что я смею надеяться на эксклюзивный дизайн… со временем.

Если всё пойдёт по плану, то Самойлова сможет запустить свою дизайнерскую линию — слышал, блогеры очень любят это модное слово — «коллаборация». Но сначала — прототип.

Сделка была более чем выгодной. Популярный блогер с миллионом подписчиков стоил больше любой рекламной кампании. А учитывая её положение в аристократических кругах, это открывало двери к самым состоятельным клиентам империи.

Правда, эффект будет лишь в том случае, если к этому моменту я очищу репутацию рода.

— Согласен, — кивнул я и пожал её руку.

Алла достала из сумочки элегантную визитку и протянула мне:

— Мои контакты. Телефон, мессенджер, электронная почта. Я почти всегда на связи.

Я в ответ дал свою — простую, без излишеств, с минимумом информации.

— Кстати, — Алла взглянула на часы на своём телефоне, — а у вас есть аккаунты в соцсетях? Мои подписчики любят знать, с кем я общаюсь.

— Боюсь, что нет, — признался я. — Я старомодный человек.

— Это срочно нужно исправить! — засмеялась она. — В наше время без социальных сетей никуда. Особенно если хочешь продавать что-то молодёжи.

— Учту на будущее.

Алла встала из-за столика и собрала свои многочисленные пакеты:

— Что ж, Александр Васильевич, жду от вас новостей через неделю. И помните — я очень требовательна к качеству.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я, поднимаясь и помогая ей с покупками. — До свидания, Алла Михайловна.

— До встречи!

Она грациозно удалилась в сторону стоянки такси, оставив после себя лёгкий аромат дорогих духов и ощущение, что жизнь становится интереснее.

* * *

Ушаков прибыл к нам домой точно в назначенное время в сопровождении пожилого мужчины в строгом костюме.

Оценщик из Департамента выглядел как типичный чиновник — аккуратный, педантичный и слегка утомлённый бесконечной работой с документами. Однако же имел восьмой ранг — только с таким допускали к изучению артефактов высшего порядка.

— Александр, знакомься, — сказал Денис, — это Игнатий Семёнович Волков, старший оценщик.

— Очень приятно, — я пожал жилистую руку. — Благодарю за то, что нашли время.

— Что вы, что вы, — отмахнулся Волков. — Денис Андреевич сказал, что дело срочное. К тому же изделия Петра Фаберже — это всегда интересно с профессиональной точки зрения.

Если бы он знал, что разговаривает с самим создателем…

— Боюсь, нам придётся провести оценку в не совсем стандартных условиях, — предупредил я. — Артефакт находится в комнате моей матери. Она тяжело больна, и яйцо помогает ей чувствовать себя лучше.

Волков нахмурился:

— Это несколько осложняет процедуру. Обычно мы изучаем артефакты в лабораторных условиях.

— Игнатий Семёнович, — вмешался Денис, — семья переживает трудные времена. Думаю, можно сделать исключение? Женщина пострадала от мёртвого камня.

Волков изменился в лице.

— Ох, бедняжка… Да уж, господа, обстоятельства действительно исключительные, — оценщик вздохнул. — Я постараюсь сделать всё быстро.

Я провёл их в материнскую спальню. Лидия Петровна дремала, и яйцо на прикроватной тумбочке мягко пульсировало, подпитывая её ослабленный организм. Даже во сне она выглядела намного лучше, чем вчера.

— Боже мой, — выдохнул Волков, увидев артефакт. — Это действительно работа самого Петра Фаберже! Видите эту огранку самоцветов? А переплетение металлов? Настоящее произведение искусства, таких больше не делают…

Он достал из чемоданчика набор инструментов — различные линзы, детекторы магической активности, измерительные приборы.

— Постараюсь работать как можно тише, — шёпотом пообещал он и принялся за дело.

Денис подошёл ко мне:

— Как твоя матушка? — спросил он вполголоса.

— Яйцо действительно помогает. Впервые за месяцы она спокойно спит.

— А что говорят лекари?

— То же, что и раньше. Без устранения причины болезни любые улучшения временны.

Ушаков сочувственно кивнул. Он понимал, что значит беспомощно наблюдать, как близкий человек медленно угасает.

Волков тем временем методично изучал каждый элемент артефакта. Его приборы тихо пищали и мигали, фиксируя показания магической активности.

— Удивительно, — бормотал он себе под нос. — Баланс стихий почти идеальный. А эта настройка на целебное воздействие… Как он это сделал? Это же высочайший уровень мастерства.

Я молчал, наблюдая, как специалист изучает моё творение. Забавно было видеть восхищение профессионала, но приятно — не скрою.

— Александр Васильевич, — обратился ко мне оценщик, — а артефакт не подвергался никаким изменениям во время пребывания в Швейцарии?

— Нет, — ответил я честно. — Швейцарцы хранили его как музейный экспонат. Никто не решился вмешиваться в работу мастера такого уровня.

— Правильно сделали, — кивнул Волков. — Любое вмешательство могло бы нарушить столь тонкую настройку.

Он ещё с полчаса изучал яйцо, делая записи и фотографируя каждый элемент с разных ракурсов. Наконец, оценщик убрал инструменты в чемоданчик.

— Всё, — сказал он тихо. — Больше беспокоить не буду.

Мы вышли из спальни. В коридоре Волков достал планшет и начал заполнять электронные формы.

— Какой вердикт? — спросил я.

— Артефакт высшего порядка, исключительной работы и музейной ценности, — ответил оценщик. — Магическая активность стабильная, угрозы не представляет. Более того, настроен на целебное воздействие, что только подтверждает благородные намерения создателя.

Я едва сдержал улыбку. Если бы Волков знал, на что действительно способно это яйцо в боевом режиме… Три трупа в цюрихском отеле — лучшее тому доказательство. Но сейчас артефакт был настроен на лечение, и детекторы видели именно это.

— Проблем с регистрацией не будет, — продолжал Волков. — Завтра подготовлю все документы. Артефакт получит соответствующий статус и будет занесён в реестр фамильных реликвий.

— Благодарю вас, — сказал я. — Очень признателен за оперативность.

— Денис Андреевич настоял, чтобы дело рассмотрели в первоочередном порядке, — Волков собрал документы. — Теперь понимаю, почему — это в прямом смысле вопрос жизни и смерти… К тому же, повторюсь, изделия Петра Фаберже всегда вызывают профессиональный интерес.

Оценщик попрощался и уехал в Департамент. Мы с Денисом остались одни.

— Ну что, — сказал мой друг, — теперь можем поговорить о том, что я накопал.

— Валяй.

— Только не здесь, — Денис оглянулся по сторонам. — Пройдёмся? Я не завтракал.

— Прекрасно. Заодно и пообедаем.

* * *

«Малоярославец» на Большой Морской был именно тем местом, где можно спокойно поговорить, не опасаясь чрезмерного внимания.

Заведение не блистало роскошью — простые деревянные столы, незамысловатая мебель, никаких претензий на аристократичность. Зато здесь подавали отличную стерляжью уху и знаменитые кулебяки, а цены не кусались.

Мы с Денисом выбрали столик в дальнем углу зала, подальше от остальных посетителей. Официант принёс меню, и я заказал расстегаи с мясом и квас — еда моей молодости всё ещё оставалась актуальной. Денис остановился на котлетах из рябчиков.

— Ну что, рассказывай, — сказал я, когда официант удалился. — Что тебе удалось выяснить?

Ушаков оглянулся по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слушает.

— Я поднял все документы по твоему делу. Отчёты экспертов, протоколы проверок, переписку с дворцом. Картина получается любопытная.

— И?

— Созданные твоим отцом артефакты действительно прошли все проверки в Департаменте. Наши специалисты подтвердили — камни настоящие, работа безупречная, никаких нареканий. Мы даже контрольные образцы брали для анализа.

Я отпил кваса, размышляя над услышанным:

— Значит, подмена произошла после того, как артефакты покинули Департамент?

— Именно. А дальше они отправились обратно к вам на финальную проверку перед передачей во дворец.

— То есть камни поменяли либо у нас, либо уже во дворце.

— Именно, — кивнул Денис.

Я покачал головой:

— Во дворце такое невозможно. Артефакты для императора хранятся в специальной защищённой комнате. Туда имеют доступ только государь и несколько самых доверенных лиц. А им нет никакого смысла менять камни на подделки. Да они и не смогут — нет нужных навыков.

Денис коротко кивнул.

— Тогда остаётся только ваша мастерская.

— Получается так, — я мрачно усмехнулся. — Кто-то из наших сотрудников заменил камни прямо перед отправкой. Предатель в семье — это хуже любых внешних врагов.

Официант принёс заказ. Расстегаи были действительно хороши — тесто тонкое, начинка сочная, в точности как полтора века назад. Некоторые традиции стоило сохранять.

— Саша, — Денис наклонился ко мне через стол, — у тебя же есть внутренние архивы по сотрудникам? Списки тех, кто работал над этими артефактами?

— Конечно. Отец ведёт подробную документацию по всем проектам. Думаю, найти предателя будет несложно — не так много людей имели доступ к готовым изделиям.

— Только прошу тебя, — Денис предупреждающе поднял руку, — никакой самодеятельности. Если что-то найдёшь, сразу скажи мне. Я попробую на этом основании инициировать повторное расследование.

— Понятно. А что насчёт официальных процедур? Сколько времени займёт восстановление лицензии отца?

— При наличии новых доказательств — месяц, может, два. Бюрократия, знаешь ли. Но есть и другие новости.

Денис отложил вилку и посерьёзнел.

— Твоим возвращением заинтересовался мой непосредственный начальник — директор Департамента, князь Куткин. Вчера вызывал меня на ковёр и задавал вопросы о тебе.

— И о чём спрашивал?

— Где был, чем занимался, что планируешь делать дальше. Я, естественно, ответил, что ты учился в Швейцарии и теперь хочешь помочь семье. Но чувствую, его это не удовлетворило.

— Думаешь, за мной будут следить?

— Почти уверен. Куткин человек осторожный, а скандал с вашей фирмой наделал много шума. Появление наследника в такой момент логично, но он наверняка решил, что ты попытаешься вытащить семью из ямы незаконными методами.

Я задумался. Слежка могла серьёзно осложнить планы. С одной стороны, я не собирался нарушать закон. С другой — некоторые задуманные мероприятия лучше было держать в тайне от властей.

— Так что веди себя тихо, Саш. Покажи, что ты просто заботливый сын, который хочет помочь семье в трудную минуту. И ради всех святых — никаких попыток отомстить обидчикам самостоятельно.

Зависит от обидчиков.

— А если я найду того, кто подставил отца? — спросил я.

— Приносишь мне доказательства. Всё официально, по закону. Ваше положение и так шаткое, не усугубляй ситуацию.

Денис был прав. В моё время подобные вопросы решались проще — дуэль, и дело с концом. Сейчас же действовали другие правила, и мне только предстояло изучить все тонкости.

— Хорошо, — согласился я. — Будем действовать по закону. Но я всё равно хочу выяснить, кто нас подставил.

— Понимаю. Только осторожно, Саша. Очень осторожно.

Мы доели в задумчивом молчании. Картина происходящего становилась яснее, но от этого не менее тревожной. У семьи Фаберже был враг, причём враг изнутри. А власти теперь пристально следили за каждым моим шагом.

* * *

Вернувшись домой, я обнаружил отца в материнской спальне. Василий Фридрихович сидел у кровати и читал жене вслух — что-то из классики, кажется, Тургенев. Мать выглядела намного лучше, чем утром, и даже слабо улыбалась, слушая знакомые строки из «Дворянского гнезда».

Семейную идиллию прерывать не хотелось, поэтому я отправился на поиски сестры. Лена нашлась в административной части дома за разбором счетов и накладных.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я, присаживаясь рядом. — Нужно найти документы по императорскому заказу.

Она подняла усталые глаза:

— Какие именно документы?

— Списки сотрудников, которые работали над этими артефактами.

Лена нахмурилась:

— Зачем тебе это, Саша?

— Хочу разобраться, что случилось. Может быть, кто-то из наших допустил ошибку. Или кто-то специально всё испортил.

Сестра вздохнула и поднялась из-за стола:

— Хорошо. Бумажные архивы в кабинете отца, электронные — на этом компьютере. С чего начнём?

Мы потратили полчаса на поиски нужных документов. Лена оказалась незаменимой помощницей — она знала систему учёта лучше меня и быстро находила нужные файлы.

— Вот, — сказала она наконец, указывая на экран. — Полный список участников проекта. Дизайнеры, литейщики, огранщики, закрепщики, полировщики, настройщики-артефакторы…

Я изучил список. Сорок семь человек работало над императорским заказом. Но меня интересовали только те, кто имел доступ к готовым изделиям на финальной стадии.

— Покажи закрепщиков, — попросил я.

Лена щёлкнула мышкой, и список сократился до пяти имён. Я пробежал глазами фамилии и остановился на одной:

— Николай Пилин. А он всё ещё работает у нас?

— Нет, — покачала головой Лена. — Ушёл пару месяцев назад. Сразу после скандала.

Пилин. Не в его ли магазине я встретил Самойлову? Слишком много совпадений для случайности.

— Расскажи о нём подробнее.

— Хороший мастер, — пожала плечами Лена. — Работал у нас десять лет. Никаких жалоб, всегда выполнял работу качественно и в срок. Из простой семьи, но шестой ранг поднял сам…

— И вдруг открыл собственное дело?

Сестра огляделась по сторонам и понизила голос:

— Вот это всех удивило. У Николая никогда не было лишних денег. Жалование мы ему платили хорошее, за десять лет купил квартиру, машину, вроде даже дачу. И детей пристроил учиться. Но огромных сумм не зарабатывал никогда. А тут у него внезапно появились средства на создание собственной артели. Это всех удивило.

Всё интереснее и интереснее.

— Он объяснял, откуда деньги?

— Говорил что-то про наследство от дальней родственницы. Но сказать можно что угодно, сам понимаешь.

Я откинулся в кресле, переваривая информацию. Картина становилась яснее. Средней руки мастер внезапно разбогател сразу после скандала с императорскими артефактами. И теперь торговал довольно качественными изделиями в собственном магазине.

— А где сейчас его мастерская? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Недалеко отсюда, на нашей улице. Называется «Артель Пилина».

Именно там я сегодня был. И именно там консультант демонстративно выставлял меня за дверь. Теперь понятно, почему — они получили инструкции от хозяина. Бывшему закрепщику явно было что скрывать.

— Лена, мне нужно поговорить с кем-то из старых сотрудников. Кто-то ведь должен помнить подробности про Пилина.

— Сергей Никифорович всё знает про всех, — предложила она. — Он в бухгалтерии работает с незапамятных времён.

Мы спустились в административную часть и нашли старого счетовода за привычной работой с гроссбухами. Увидев меня, он почтительно поднялся.

— Сергей Никифорович, — сказал я, — расскажите про Николая Пилина. Что за человек был?

— Коля? — старик задумался. — Хороший был парень, работящий. Жил скромно, без роскоши. Много трудился, ранг поднимал. Когда взял шестой, ваш отец ему премию выписал. Жаль, ушёл так быстро, все дела побросал…

Я криво улыбнулся.

— И так же стремительно разбогател, верно?

— Да, Александр Васильевич, поднялся он быстро. Где-то в августе вдруг новый костюм купил, начал в ресторанах обедать. Говорил, тётка умерла, наследство оставила. Но я его тёток знал — все бедные как церковные мыши. Ушёл ещё так некрасиво, сразу после того случая с императорскими артефактами. Заявление написал в тот же день, как новости разнеслись. Будто заранее готовился… Вы уж простите меня, Александр Васильевич, может это нынче так принято с кормильцем обходиться, но я человек старой закалки. Не понимаю я, как можно бросить людей, что тебе десять лет давали работу, в такой тяжёлый момент…

Всё сходилось. Пилин получил деньги за предательство, а когда скандал разразился, поспешил покинуть тонущий корабль.

— Спасибо, Сергей Никифорович, — сказал я. — Очень полезная информация.

Мы с Леной вернулись в кабинет. Сестра внимательно на меня посмотрела:

— Ты же не собираешься устраивать разборки с Пилиным?

— Почему ты так решила?

— Потому что у тебя такое выражение лица, будто ты планируешь кого-то убить.

Проницательная девочка. Действительно, мысли у меня были не самые миролюбивые. Предательство всегда вызывало во мне ярость, а предательство в семье — особенно.

— Просто хочу с ним поговорить, — ответил я. — Выяснить некоторые детали.

Лена нахмурилась.

— Саша, будь осторожен. Если он действительно нас подставил, то может быть опасен. Ты же понимаешь, что он не из вредности это сделал. Ему хорошо заплатили. Вопрос — кто…

— Не волнуйся, сестрёнка, улыбнулся я. — Я смогу за себя постоять.

Но Лена была права насчёт осторожности. Если Пилин работал не один, то моё появление может встревожить его покровителей. И они уже наверняка готовят новые пакости.

Впрочем, другого пути не было. Чтобы восстановить честь семьи, нужны были доказательства. А для их получения придётся встретиться с предателем лицом к лицу.

Пора нанести визит бывшему закрепщику. Но сперва — самый срочный вопрос.

Глава 6

Здание Ранговой комиссии на Васильевском острове встретило меня очередями и запахом казённой скуки.

Типичное бюрократическое учреждение — мраморные коридоры, потёртые кожаные кресла и служащие с выражением лиц, будто их жизнь состоит исключительно из заполнения бланков.

Я направился к информационному столу, где скучающая девушка разбирала корреспонденцию.

— Добрый день, — сказал я вежливо. — Хотел бы узнать о ближайшем экзамене на повышение ранга до пятого.

Чиновница подняла глаза от бумаг и окинула меня оценивающим взглядом:

— Имя, фамилия, текущий ранг?

— Александр Васильевич Фаберже, четвёртый ранг.

Она пару раз щёлкнула мышкой и уставилась в монитор.

— Ближайший экзамен… — девушка полистала какой-то календарь, — сегодня. Но запись уже закрыта, свободных мест нет.

Чёрт.

— А когда следующий?

— Через месяц, девятого. Экзамены проводятся регулярно, я могу зарегистрировать вас на ближайший.

Месяц ожидания? Это никуда не годилось. Алла ждала прототип через неделю, а без пятого ранга я не имел права работать с платиной. Без этого металла не сделать нормальный стихийный усилитель.

— Послушайте, — начал я, наклоняясь к столу, — а нельзя как-то попасть на сегодняшний экзамен? Дело действительно срочное.

— Невозможно, — покачала головой чиновница. — Места распределяются заранее, комиссия уже сформирована, экзаменаторы подготовлены под определённое количество кандидатов…

— А если вдруг кто-то не явится? — не сдавался я. — Всякое бывает — болезнь, форс-мажор…

Девушка задумалась. В её глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие:

— Ну… теоретически, если освободится место…

— У меня все документы с собой, — быстро добавил я, доставая из кармана удостоверение артефактора и справки о прохождении предыдущих ранговых испытаний. — Взгляните, пожалуйста, может не все явились на сегодняшние испытания?

Она взяла мои бумаги и внимательно изучила:

— Фаберже… А вы случайно не из той семьи ювелиров?

— Той самой.

— Понятно, — её тон стал более участливым. — Непростая у вас ситуация…

— Именно. Поэтому я и хочу как можно скорее поднять ранг.

Видимо, скандал с императорскими артефактами был известен даже рядовым чиновникам. Что ж, иногда дурная слава тоже может пригодиться.

Девушка помолчала, борясь с внутренними колебаниями. Но, наконец, решилась:

— Ладно. Попробую вас пристроить. Подождите минутку…

Она открыла список испытуемых на сегодня и сверилась с другой формой.

— Александр Васильевич, вам и правда повезло! Один не явился. Давайте документы, и поскорее. Экзамен начнётся через пять минут!

Я развернул все бумаги так, чтобы девушке было удобнее переписывать данные. Её руки с дешёвыми колечками порхали над клавиатурой, и я невольно уловил энергию. Маг воздуха, третий ранг. Ей бы халцедон с фенакитами для усиления стихии, а не горный хрусталь, который через месяц станет бесполезным.

Она быстро распечатала и протянула мне бланк.

— Триста двенадцатое помещение, третий этаж. Поспешите!

— Как вас зовут, сударыня? — поинтересовался я.

— Марина Петровна Сорокина.

Я улыбнулся.

— Очень признателен, Марина Петровна. Не забуду вашей помощи. — Я вытащил из кармана визитку и положил на стол. — Думаю, я найду для вас артефакт получше тех, что вы носите. Загляните к нам на Морскую.

Чиновница заметно стушевалась, а её уши порозовели.

— Спасибо, но…

— С меня — скидка. Я не забываю доброты.

С этими словами я направился к лестнице. На третьем этаже царила атмосфера напряжённого ожидания — несколько молодых людей сидели в коридоре, повторяя заклинания или изучая записи.

Я ворвался в аудиторию номер триста двенадцать. Просторное помещение с высокими потолками явно было спроектировано специально для магических испытаний — стены покрывали защитные панели, а пол был выложен особым камнем, устойчивым к стихийному воздействию.

За длинным столом сидели три экзаменатора — пожилой седой мужчина в центре и двое помоложе по бокам. Слева от них расположилась группа испытуемых — человек десять, судя по напряжённым лицам, тщательно готовившихся к этому дню.

— Прошу прощения за опоздание, — обратился я к главному экзаменатору, протягивая свой регистрационный бланк.

Седой мужчина взял документ и недовольно нахмурился:

— Фаберже… Вас нет в списке.

— Да, я иду вместо не явившегося.

Экзаменаторы переглянулись. Левый — молодой человек с аккуратной бородкой — покачал головой:

— Господин Фаберже, подготовка к экзамену требует многих месяцев. Вы уверены, что готовы?

Из группы испытуемых донеслось сдержанное хихиканье. Один из них — парень лет двадцати пяти в дорогом костюме — не удержался от комментария:

— Фаберже? Из той семьи, что императорские артефакты испортила? Небось и экзамен завалит.

Его соседи одобрительно заулыбались. Видимо, скандал с императорскими изделиями сделал нашу фамилию притчей во языцех среди местных магов.

— Пусть попробует, — добавил другой испытуемый. — Посмотрим, на что способны «великие» Фаберже.

Я сохранил невозмутимое выражение лица. В моё время подобные выпады решались на дуэли, но сейчас обычно подавали в суд. Мне не было интересно ни то, ни другое. Лучше показать свои способности делом, а не пустыми словами.

— Готов, — спокойно ответил я экзаменаторам.

— Хорошо, — главный экзаменатор внёс мои данные в журнал. — Но вы пойдёте последним. Порядок уже сформирован.

Я кивнул и занял место у стены. Экзамен пошёл полным ходом — перед столом стояла девушка и демонстрировала работу с водной стихией, создавая в воздухе сложные конструкции.

Пятый ранг требовал полного владения двумя стихиями. В моём случае это были земля и огонь — самые необходимые для работы артефактора. Земля давала контроль над металлами и минералами, огонь — над процессами плавки и закалки.

Девушка закончила с водой и перешла к воздуху. Создала несколько воздушных вихрей, заставила их принять определённую форму. Неплохо, но без особого изящества.

— Достаточно, — сказал главный экзаменатор. — Следующий.

Парень, который насмехался над моей фамилией, самоуверенно вышел вперёд. Его стихии оказались дружественными. Огонь и воздух — довольно распространённое сочетание.

— Начнём с огня, — объявил экзаменатор.

Испытуемый сосредоточился и создал над ладонью небольшое пламя. Затем начал его увеличивать, придавать различные формы. Получалось прилично, хотя я заметил несколько технических ошибок — слишком много энергии тратил на поддержание пламени, недостаточно точно контролировал температуру.

Тут один из экзаменаторов начал создавать помехи — это была стандартная процедура для проверки концентрации. Резкие звуки, вспышки света, призыв других стихий — любые попытки сбить фокус.

Пламя парня замигало и чуть не погасло. Он стиснул зубы, восстановил контроль, но было видно — помехи его серьёзно отвлекают.

Воздушная стихия пошла ещё хуже. Под давлением экзаменаторских провокаций он несколько раз терял концентрацию, его воздушные потоки рассыпались.

— Довольно, сударь, — холодно сказал главный экзаменатор. — Результат сообщим письменно.

Парень побледнел — «довольно» обычно означало провал. Аристократик уныло поплёлся на своё место.

Ещё один кандидат, его товарищ, работавший с водой и землёй, тоже не выдержал испытания. Его земляные конструкции рассыпались под натиском световых и звуковых помех.

Третий оказался более стойким — владел теми же стихиями, что и я, землёй и огнём. Держался уверенно, но технически работал значительно слабее. Его огонь был грубоватым, земляные формы — примитивными.

Затем вызвали молодого человека в простой одежде. Парень выглядел лет на двадцать, не больше. Худощавый, с умными глазами и спокойными манерами. В отличие от остальных, он не участвовал в насмешках над моей фамилией, предпочитая молча готовиться к испытанию.

— Ваши стихии? — спросил экзаменатор.

— Огонь и земля.

Знакомое сочетание. Возможно, парень метил в артефакторы. Мало кто выбирает землю, если не собирается освоить наше дело.

Парень начал с огня. Создал несколько огоньков, вытянул, затем уменьшил, словно играл на инструменте. Работа была изящной, точной, без лишних затрат энергии.

— Переходим к земле, — объявили экзаменаторы.

Молодой человек поднял несколько камней, которые закружились в помещении, создавая сложный, но гармоничный узор.

— Обе стихии одновременно, — потребовал главный экзаменатор.

Он сосредоточился и создал миниатюрную огненную бурю вокруг танца камней. Завораживающее зрелище. Парень прекрасно владел сразу двумя стихиями.

Даже когда начались помехи, он не дрогнул. Концентрация оставалась железной, стихии повиновались безупречно.

— Отлично, — одобрил главный экзаменатор. — Очень высокий уровень для вашего возраста, господин… Холмский.

Парень с достоинством поклонился и отошёл к стене. В его глазах читалось удовлетворение, но без излишней гордости.

Способный юноша. В двадцать лет демонстрировать такой контроль над сложным сочетанием стихий — большая редкость. Интересно, где он учился.

— Александр Васильевич Фаберже, — наконец объявил бородатый экзаменатор.

Я заметил, что испытуемые не разошлись. Все остались посмотреть, что покажет представитель «опозорившейся» семьи. Даже Холмский наблюдал с любопытством, но без насмешки.

Подойдя к столу, я поклонился комиссии:

— Господа экзаменаторы.

— Ваши стихии? — спросил главный экзаменатор, и в его тоне слышалась плохо скрываемая неприязнь.

— Земля и огонь.

— Начинаем с земли.

Я сосредоточился и призвал знакомую стихию. Каменный пол отозвался мгновенно — из него выросла изящная колонна в стиле петербургского барокко, со всеми архитектурными деталями.

Кто-то охнул от неожиданности, а затем в зале повисла тишина. Я заметил, что Холмский одобрительно кивнул — парень разбирался в технике.

— Повторите при помехах, — холодно сказал бородатый экзаменатор.

И тут началось нечто необычное. Помехи оказались значительно сильнее тех, что создавали для других кандидатов. Резкие звуки, ослепительные вспышки, даже магические толчки, пытающиеся сбить концентрацию.

Комиссия была настроена пристрастно. Они явно пытались меня завалить — с другими испытуемыми такой жести не было.

Что ж, посмотрим, кто кого.

Я улыбнулся и усилил стихию. Каменная колонна не только устояла, но даже приобрела дополнительные декоративные элементы.

— Огонь, — процедил главный экзаменатор.

Я создал пламя и начал экспериментировать. Огонь принимал форму различных инструментов — молотков, щипцов, даже миниатюрной наковальни. Всё как в настоящей кузнице.

Помехи снова усилились, но моё пламя не погасло.

— Обе стихии, — потребовали они.

Я соединил землю и огонь, создав в воздухе миниатюрную модель кузницы. Каменная наковальня, пылающий горн, даже движущиеся каменные молоты — всё работало как настоящее. Давненько я так не развлекался!

И тут один из экзаменаторов внезапно ударил в мою сторону мощной струёй воды. Не помехой — прямой атакой, способной сбить с ног.

Мгновенно среагировав, я создал огненный щит. Вода испарилась, не достигнув цели. Но удар был настолько неожиданным, что я едва не потерял контроль над кузницей.

— Что это было, господа? — возмутился Холмский. — Это же…

Главный экзаменатор неприязненно взглянул на коллегу:

— Виктор Семенович несколько… превысил полномочия.

— Я проверял реакцию на неожиданности, — буркнул тот в оправдание, хотя никакого сожаления на его лице не было.

— Господин Фаберже, — обратился ко мне главный экзаменатор, — вы не травмированы?

— Нет, — ответил я спокойно. — Продолжаем?

Комиссия переглянулась. Видимо, они рассчитывали, что прямая атака собьёт меня с толку и даст повод для провала.

— Полагаю, этого, — решил главный экзаменатор. — Результат… весьма впечатляющий.

Я слегка кивнул и вернулся на своё место. Холмский тут же подошёл ко мне:

— Превосходная работа, господин Фаберже. Особенно защита от водной атаки. Не каждый способен так быстро среагировать.

— Благодарю, — ответил я. — Ваше выступление тоже было на высоте. Редко встретишь такое владение двумя стихиями в столь молодом возрасте.

— Николай Холмский, — представился он. — Надеюсь, мы ещё встретимся при лучших обстоятельствах.

— Александр Фаберже. И я тоже на это надеюсь.

Мы обменялись визитками. Молодой, талантливый парень с задатками артефактора мог стать полезным знакомством. Особенно если учесть, что он не присоединился к общему презрению к моей семье.

— Результаты будут готовы к концу дня, — объявил главный экзаменатор. — Вы свободны, господа.

* * *

К шести часам вечера я вернулся в здание Ранговой комиссии. Коридоры заметно опустели — большинство чиновников заканчивали рабочий день, торопясь домой к семьям.

У информационного стола меня встретила та же девушка, что помогла утром с регистрацией.

— Александр Васильевич! — обрадовалась она. — Как прошёл экзамен?

— Неплохо, надеюсь, — ответил я. — Пришёл за результатами.

— Подождите минутку, сейчас проверю.

Она скрылась в соседнем кабинете. Через несколько минут вернулась с официальным конвертом и слегка удивлённым выражением лица.

— Поздравляю, — сказала она, протягивая документы. — Ваш Пятый ранг подтверждён. Более того, комиссия отметила исключительно высокий уровень владения стихиями.

Я вскрыл конверт. Помимо сертификата там лежала дополнительная справка с рекомендацией комиссии о возможности сдачи экзамена на шестой ранг. Само по себе — бумажка, но это могло помочь мне подняться до шестого быстрее.

— Необычно, — заметила чиновница, заглядывая через плечо. — Такие рекомендации выдают крайне редко.

— Семейные традиции, — пояснил я, пряча документы во внутренний карман. — Фаберже всегда серьёзно относились к магическому образованию.

Я попрощался с девушкой и вышел на улицу. Уже стемнело, вечерний Петербург встретил меня мелким дождиком и тёплым светом фонарей. День подходил к концу, но для меня самое интересное только начиналось. Целая ночь экспериментов с металлами — и вся моя!

У дверей я заметил группу молодых людей, явно поджидавших кого-то у входа. Пятеро, все в дорогих костюмах, с хорошей осанкой. Увидев меня, они направились в мою сторону.

— Господин Фаберже? — обратился ко мне их предводитель.

Молодой человек лет двадцати пяти, высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица и холодными серыми глазами. На левой щеке — тонкий шрам, придававший ему несколько зловещий вид.

— Да, это я, — ответил я спокойно. — С кем имею честь говорить?

Группа окружила меня полукольцом, явно не желая, чтобы я скрылся.

— Барон Эдуард фон Майдель, — ответил их предводитель. — Полагаю, эта фамилия вам знакома?

Майдель… Я быстро пролистал в памяти списки пострадавших от императорских артефактов. Да, был такой — флигель-адъютант, получивший серьёзные ожоги от взорвавшегося рубина. Но он был намного старше этого парня. Родственник?

— Вероятно, — ответил я осторожно.

— Мой отец, — продолжил барон, и голос его стал ледяным, — барон Карл фон Майдель, флигель-адъютант Его Императорского Величества. Человек, который двадцать лет верой и правдой служил короне.

Я молчал, понимая, к чему ведёт разговор.

— Мой отец получил из рук государя знак отличия, созданный вашей семьёй. Артефакт, который должен был защищать его, а не калечить.

Барон сделал шаг вперёд, и я увидел в его глазах плохо сдерживаемую ярость.

— Во время торжественного приёма этот… изделие взорвалось. Осколки рубина изуродовали лицо моего отца. Врачи сделали что могли, но шрамы останутся навсегда.

— Моя семья признала вину в этом инциденте, — ответил я. — И достаточно заплатила за это.

— Молчать! — резко оборвал меня Майдель, и я удивлённо вскинул одну бровь. Этот малец изволит повышать голос? — Вы нанесли оскорбление не только Его Величеству, но и моей семье. Император наказал вас недостаточно сурово!

Его спутники угрожающе сдвинулись ближе. Я оценил ситуацию — пятеро против одного, явно подготовленные к конфликту. Но пока обходились словами. И всё же держались вызывающе.

Но меня таким давно не проймёшь.

— И вы взяли на себя роль длани карающей, ваше благородие?

— Пусть так, Александр Васильевич. Мой отец слишком болен, чтобы лично сделать это… Поэтому я буду защищать его честь.

Он достал из кармана белую перчатку и бросил к моим ногам.

— Я, барон Эдуард фон Майдель, вызываю вашего отца на дуэль. За честь моего отца и всех пострадавших от мошенничества Фаберже!

Перчатка лежала на мостовой между нами. Классический вызов, который невозможно было проигнорировать. Забавно и то, что дворянский кодекс чести не приветствовал вызов неаристократа на дуэль. В особых случаях это допускалось — когда дворянин считал простолюдина достойным решать конфликт согласно кодексу.

Выходит, Майдель посчитал меня достойным. Или, что вероятнее, решил, что я — лёгкая добыча.

Я слегка улыбнулся и поднял перчатку.

— Принимаю вызов от имени своего отца, — сказал я спокойно. — Условия?

— Сабли, до первой крови, — ответил барон с удовлетворением. — Завтра на рассвете, в Михайловском саду. Вы успеете найти секундантов?

— Полагаю, да.

— Тогда я буду ждать у южного входа в сад в шесть утра.

Глава 7

Дома царила относительная тишина. Лидия Павловна отдыхала под целебным воздействием артефакта, Лена ещё возилась с покупателями в магазине. Я нашёл отца семейства в его кабинете за привычными документами и счетами.

— Как экзамен? — спросил Василий Фридрихович, поднимая глаза от бумаг.

— Пятый ранг подтверждён, — ответил я, доставая сертификат. — Плюс рекомендация на шестой.

Отец взял документы и улыбнулся:

— Превосходно. Теперь можешь работать с платиной. Это открывает новые возможности для…

— Есть одна проблема, — перебил я. — Меня вызвали на дуэль.

Перьевая ручка выпала из отцовских пальцев, оставив кляксу на счёте.

— Что⁈ Кто посмел?

— Барон Майдель. Сын флигель-адъютанта, пострадавшего от императорских артефактов. Требует сатисфакции за отца.

Василий Фридрихович побледнел и тяжело опустился в кресло:

— Господи… Как будто нам мало проблем. Дуэль? Ты понимаешь, что это значит?

— Вполне.

— Нет, не понимаешь! — взорвался отец. — Если тебя убьют, что станет с семьёй? С матерью? С делом? Мы и так висим на волоске, а ты…

— А что я? — я посмотрел на него жёстко. — Должен был извиниться перед этим щенком и поцеловать ему ручку?

— Лучше живой трус, чем мёртвый храбрец! Саша, ты не дуэлянт. Ты — ювелир!

— Не согласен.

Я подошёл к окну и посмотрел на вечерний Петербург. Где-то там готовился к завтрашнему утру барон Майдель, уверенный в лёгкой победе.

— Василий Фридрихович, — сказал я, не оборачиваясь, — сколько ещё мы будем терпеть плевки в лицо? Сколько позволим вытирать о нас ноги?

— Саша…

— Тебя лишили лицензии на основании сфабрикованных обвинений. Нас унизили при дворе. Над нашей фамилией смеются на каждом углу. И что мы делаем? Молчим и кланяемся.

Я повернулся к отцу.

— Хватит. Пора показать зубы. Пора напомнить всем, что яйца у Фаберже не только золотые.

Отец остолбенел от моей грубости, но это слегка привело его в чувство.

— Саша, я всё понимаю, но дуэль…

— Это единственный способ остановить поток оскорблений. Отказаться означает признать себя трусом и окончательно похоронить репутацию семьи. Ты готов к этому? Лично я — нет. И терпеть издевательств не стану.

Василий мучительно размышлял. В его глазах боролись страх за меня и понимание моей же правоты.

— А если тебя убьют? — тихо спросил он.

— Не убьют.

— Откуда такая уверенность? Майдели — военные, этот Эдуард — большой любитель дуэлей.

— А я — Фаберже. И у меня есть кое-что, чего нет у него.

— Что?

Я усмехнулся.

— Мозги. К тому же дуэль до первой крови. Их благородие снисходительно решили, что просто попортят мне шкурку. Юноша намерен самоутвердиться за мой счёт.

Отец покачал головой, но я заметил, что ему стало легче от этой информации.

— Где и когда всё случится? — севшим голосом спросил он.

— Завтра в шесть утра в Михайловском саду. На саблях.

— Матерь божья… Сабли! — Он принялся описывать круги по кабинету. — Кого возьмёшь в секунданты? Ушакова?

— Ага. Кстати, нужно его обрадовать.

Я достал телефон и набрал номер Дениса. Друг почти сразу взял трубку.

— Слушаю.

— Привет. Это Александр. Есть планы на завтрашнее утро?

— Что случилось? — голос Ушакова сразу стал настороженным.

— На меня вызвали на дуэль. Нужен секундант.

В трубке повисла пауза.

— Чёрт… Я сейчас приеду. Жди.

Денис отключился. Я убрал телефон и посмотрел на отца:

— Полагаю, Денис Андреевич согласился. Но нужен ещё один секундант.

— Возьми нашего бухгалтера Сергея Никифоровича, — предложил Василий после минутного размышления. — Он человек старой закалки, знает дуэльный этикет.

Тут уже настала моя очередь удивляться.

— Счетовода в секунданты?

— А что? — невозмутимо отозвался отец. — Умный человек, надёжный. В молодости сам дрался… Правда, не на саблях. Участвовал в кулачных боях. И главное — он верен нашей семье.

Логично. Лучше преданный друг дома, чем случайный знакомый.

— Хорошо. Позови его, пожалуйста.

Пока отец ходил за Сергеем Никифоровичем, я размышлял о предстоящем поединке. Александр в юности занимался фехтованием, но навыки основательно подзаржавели. У меня в молодости, впрочем, тоже были свои приключения.

Почему-то принято считать, что артефакторы ни на что не годны как бойцы. Катастрофическая ошибка. Полтора века назад дуэли были обычным делом среди аристократии и состоятельных людей. Я участвовал в нескольких, и не без успеха.

Правда, тогда я был в своём теле, а теперь предстояло сражаться в чужом. Интересно, насколько хорошо мышечная память сохранилась у Александра?

Отец вернулся с пожилым счетоводом. Сергей Никифорович выглядел встревоженным.

— Александр Васильевич, — сказал он с поклоном, — Василий Фридрихович рассказал о вызове. Готов служить вам секундантом.

— Благодарю, Сергей Никифорович. Надеюсь на ваш опыт.

— Постараюсь не подвести. В молодости приходилось… улаживать подобные дела.

В дверь позвонили. Денис приехал быстрее, чем я ожидал. Через несколько минут он уже сидел в кресле с мрачным видом.

— Рассказывай всё с самого начала, — потребовал он.

Я пересказал историю с бароном. Денис слушал, хмурясь всё сильнее.

— Идиот, — резюмировал он в конце. — Майдель-младший известен вздорным характером. Но вызвать на дуэль человека не своего сословия… Его явно кто-то надоумил.

Мы с отцом переглянулись.

— Но зачем? — удивился Василий Фридрихович.

— Меня сейчас беспокоит не это, — мрачно сказал Денис. — Саша, ты понимаешь, во что ввязываешься? Майдель — кавалерийский офицер, опытный фехтовальщик.

Я пожал плечами.

— А я — потомственный артефактор с хорошими рефлексами. Уворачиваться от брызг раскалённого металла и взрывающихся самоцветов тоже надо уметь.

— Это не одно и то же.

— Посмотрим.

Денис покачал головой, но согласился:

— Ладно. Раз решил, значит, решил. Оружие у вас есть?

Василий Фридрихович поднялся и подошёл к старинному сейфу:

— Обижаете, Денис Андреевич! Фамильные сабли. Прадедовские.

Он достал футляр с парой изящных клинков. Сабли были в отличном состоянии — видимо, Василий Фридрихович следил за ними.

— Прекрасное оружие, — одобрил Денис, изучив клинки. — Хорошая сталь, правильный баланс. Даже жаль пускать их в столь гнусное дело.

— Переживут, — сказал я. — Встречаемся завтра в половине шестого у южного входа в Михайловский сад.

— Ну-ну, Александр Васильевич! — Ушаков решительно замотал головой. — Сначала потренируемся. Хочу посмотреть, на что ты способен.

Разумная мысль. Лучше выяснить уровень подготовки заранее, чем удивляться завтра утром.

Он осмотрелся по сторонам:

— А где у вас можно помахать оружием, не разбив половину мебели?

— В старой мастерской на втором этаже, — ответил Василий Фридрихович. — Там достаточно места. Половину станков всё равно продали.

Мы спустились в просторное помещение, где когда-то работали артефакторы. Сейчас большая часть оборудования стояла накрытая чехлами — сказывалось сокращение персонала.

Денис достал из спортивной сумки пару тренировочных сабель — лёгких, с затупленными клинками.

— Прихватил из дома на всякий случай. Ну что, — сказал он, подбрасывая одну саблю, — покажи, что умеешь.

Я поймал оружие и почувствовал, как мышечная память откликается на знакомый вес. Александр серьёзно тренировался, хоть и бросил после отъезда в Швейцарию.

Но у меня было побольше боевого опыта. Несколько поединков за честь дамы, пара столкновений с завистливыми конкурентами на заре карьеры…

— Готов, — сказал я, приняв стойку.

Денис атаковал без предупреждения — выпад вперёд с попыткой достать до груди. Простое движение, рассчитанное на проверку реакции. Товарищ потолстел и раздался, но оставался всё таким же проворным.

Я отбил удар и контратаковал, нацелившись в плечо. Денис парировал, но с заметным усилием.

— Неплохо, — признал он. — Но это было слишком просто.

Начался настоящий бой. Денис с гимназии занимался фехтованием, и школу я чувствовал — его движения были точными, экономными, без лишних жестов. Он атаковал методично, прощупывая мою защиту.

Но я помнил больше, чем он думал. Старые приёмы, хитрости, которым обучали дворянских сыновей полтора века назад. Я не был дворянином, но жил среди них и многое почерпнул.

Постепенно я перехватил инициативу.

— Где ты этому научился? — спросил Денис, отбивая серию ударов. — В Швейцарии развлекался?

— Не все навыки забываются, — ответил я уклончиво.

Я провёл старый приём — ложную атаку с переводом клинка. Денис попался, попытавшись парировать несуществующий удар. Его сабля ушла в сторону, и я мгновенно воспользовался открытием.

Круговое движение кистью — и оружие Дениса полетело к стене. Мой клинок остановился в дюйме от его горла.

— Сдаюсь, — сказал он с уважением в голосе. — Откуда такая техника?

— Не терял времени зря, — ответил я, опуская саблю.

В этот момент дверь мастерской распахнулась, и вошла Лена. Увидев нас с оружием, она остановилась как вкопанная. Мы тут же сменили боевые стойки на расслабленные, но было поздно.

— Саша? Денис Андреевич? — голос сестры дрожал. — Что здесь происходит?

Я мысленно выругался. Лена была последним человеком, которого я хотел посвящать в детали завтрашнего утра.

— Просто тренируемся, — попытался я отделаться общими словами.

— На ночь глядя? — она подошла ближе, и я увидел недоверие в её глазах. — Господа, что случилось?

Денис переглянулся со мной. Скрывать было бессмысленно — Лена всё равно выяснит.

— Барон Майдель вызвал вашего брата на дуэль, — сказал Ушаков. — Вот и тренируемся, Елена Васильевна.

Лена побледнела и схватилась за стену.

— Дуэль? Боже мой… И ты согласился? — в её голосе прозвучала паника. — Саша, ты с ума сошёл? Это же смертельно опасно!

— Лена, всё будет в порядке.

— Нет! — она подошла вплотную, и я увидел слёзы в её глазах. — Я не позволю! Семья и так разваливается, мать при смерти, а ты вместо помощи решил добить нас окончательно?

Я отложил саблю и повернулся к девушке.

— Лен, успокойся, пожалуйста.

— Успокоиться? — она схватила меня за рукав. — Ты понимаешь, что будет, если тебя убьют? Что станет с нами? С матерью?

Я аккуратно высвободился из её хватки:

— Меня не убьют.

— Откуда ты знаешь? Майдель — военный! Он с детства учился убивать! А ты… ты простой ювелир!

— Который только что обезоружил опытного фехтовальщика, — заметил Денис.

Лена повернулась к нему:

— И вы его поддерживаете? Денис Андреевич, вы же друг семьи! Скажите ему, какое это безумие!

— Я пытался, — вздохнул Денис. — Но ваш брат упрям как осёл.

Лена закрыла лицо руками:

— Господи, Саша, какой же ты упрямый…

— Лена, — я положил руки ей на плечи, — пообещай мне одно. Матери — ни слова. Ей сейчас нельзя волноваться.

— Ты совсем меня за идиотку держишь? Конечно, я ничего ей не скажу!

Лена развернулась на каблучках и зашагала прочь из мастерской.

Я заметил, что Денис всё это время не сводил глаз с моей сестрицы. Интересно, часто ли он приезжал сюда во время моего отсутствия? А то судя по взгляду, Ушаков, кажется, неровно к ней дышал. Но оробел, едва она подошла ближе.

Что ж, забавно. Главное — чтобы не смел распускать руки. Иначе сегодняшняя тренировка покажется ему лёгкой прогулкой. И плевать, что графский сын.

* * *

Октябрьский рассвет выдался туманным и промозглым. Михайловский сад встретил нас тишиной и запахом прелых листьев. Идеальное место для дуэли — уединённое, с ровными дорожками и достаточным пространством для поединка.

Мы прибыли к южному входу без четверти шесть. Денис нёс футляр с саблями, Сергей Никифорович — походную аптечку. Старый счетовод выглядел напряжённо, но держался с достоинством.

— Нервничаешь? — спросил Денис.

— С чего бы, — ответил я, поправляя перчатки. — Обычное утро обычного дня.

— У тебя своеобразное представление об обыденности.

Барон Майдель появился ровно в шесть. Его сопровождали двое молодых людей в военной форме — секунданты из полка. Все трое держались с показной уверенностью людей, привыкших к подобным мероприятиям.

— Господин Фаберже, — холодно поприветствовал меня барон. — Вы пришли.

— А вы сомневались, ваше благородие?

Он окинул взглядом моих секундантов и едва заметно усмехнулся. Видимо, присутствие пожилого счетовода его позабавило.

— Поскольку оскорблённой стороной являюсь я, — заявил Майдель, — я выбираю условия. Дуэль на саблях, до первой крови или до признания одним из противников своего поражения.

— Согласен, — кивнул я.

Секунданты принялись за формальности. Денис представился майдельским офицерам, секунданты обменялись визитками, обсудили технические детали. Сергей Никифорович неожиданно проявил глубокое знание дуэльного этикета — видимо, молодость старика была богаче на события, чем он рассказывал.

— Оружие, — объявил старший из секундантов барона.

Денис открыл футляр с фамильными саблями. Клинки поблёскивали в утреннем свете — старинная работа, но в идеальном состоянии.

— Выбирайте, — предложил я Майделю.

Он взял одну саблю, проверил баланс, сделал несколько пробных движений. Довольно кивнул.

— Неплохое оружие. Где достали?

— Семейная реликвия.

Баронский сын недоверчиво покосился на меня.

— Артефактное?

— Отнюдь. Просто красивое. Мне известно, что артефакты на дуэлях запрещены. Но можете проверить.

— Положусь на ваше честное слово.

Ну хоть в чём-то он сохранил адекватность.

Я взял оставшуюся саблю. Металл был тёплым, словно хранил память о прежних поединках. В руке лежал идеально.

Секунданты отмерили дистанцию — двадцать шагов. Мы с Майделем встали по разные стороны импровизированного барьера.

— Господа, — объявил мой счетовод, — дуэль до первой крови. По команде «начали» противники сходятся и начинают бой. Готовы?

Майдель кивнул. Я тоже.

— Начали!

Барон атаковал стремительно, рассчитывая на быструю победу. Классический наскок — три удара подряд, попытка прорубить защиту грубой силой.

Я отбил атаку, отступив на несколько шагов. Майдель был силён и быстр, но предсказуем. Военная выучка давала ему преимущество в физической подготовке, но ограничивала тактическое мышление.

— Защищаетесь, Фаберже? — усмехнулся он, готовясь к новой атаке. — Так недолго и до позорного поражения.

Я не ответил — лишь улыбнулся.

Второй натиск был более продуманным. Майдель попытался загнать меня к ограде парка, лишив пространства для манёвра. Неплохая тактика, но я видел её развитие заранее.

В последний момент я ушёл в сторону, позволив барону пройти мимо, и контратаковал. Лёгкий укол в плечо — не более чем предупреждение.

Майдель остановился, удивлённо посмотрел на небольшой порез на рукаве мундира.

— Первая кровь за мной, — заметил я.

— Царапина, — презрительно сказал барон. — Продолжаем.

— Как угодно.

Теперь он стал осторожнее. Изучал мою манеру боя, искал слабые места. Но мой опыт превосходил его военную выучку. Полтора века назад дуэли были искусством, а не просто дракой.

Я начал применять старые приёмы — обманные движения, ложные атаки, внезапные смены ритма. Майдель растерялся. Его прямолинейная тактика не работала против противника, который дрался по правилам другой эпохи.

Решающий момент наступил, когда барон попытался повторить свой коронный приём — тройную атаку. Я дождался третьего удара, парировал его с переводом и мгновенно контратаковал.

Клинок прошёл под его защитой и оставил чёткий порез на предплечье. Не глубокий, но достаточный для победы по правилам дуэли.

Майдель остановился, глядя на кровь, которая медленно пропитывала ткань мундира.

— Поединок окончен, — объявил его секундант. — Победа за господином Фаберже.

Барон молчал, сжимая рукоять сабли. В его глазах читались ярость и унижение. Он бросил вызов простолюдину, рассчитывая на лёгкую победу, а получил позорное поражение.

— Превосходный бой, — сказал я, протягивая руку для рукопожатия.

Майдель проигнорировал жест:

— Это ничего не меняет, Фаберже. Дуэль дуэлью, а справедливость справедливостью.

— То есть?

— То есть ваша семья всё равно ответит за содеянное. Рано или поздно.

Он повернулся и направился к выходу. Его секунданты последовали за ним, бросая на меня враждебные взгляды.

— Плохой проигравший, — заметил Сергей Никифорович, глядя им вслед. — В наше время умели проигрывать с достоинством.

— Времена меняются, — философски заметил Денис. — Зато ты, Саша, дрался как дьявол.

Я усмехнулся.

— Ага. А то вы все заладили, дескать, ювелир-ювелир…

Мы собрали вещи и направились к выходу из парка. Дуэль была выиграна, честь семьи восстановлена. Но угроза барона Майделя не была пустой. У нас появился ещё один враг — влиятельный и озлобленный.

Впрочем, врагов у дома Фаберже и без того хватало. Один больше, один меньше — какая разница?

Главное, что теперь все знали — с Фаберже шутки плохи. А это уже что-то.

* * *

Домой мы вернулись около восьми утра. Лена встретила нас в прихожей — видимо, караулила с самого рассвета. Увидев меня целого и невредимого, она заметно расслабилась.

— Ну как? — спросила она, стараясь казаться равнодушной.

— Майдель получил урок хороших манер, — ответил я, снимая пальто.

— То есть ты выиграл?

— А ты сомневалась?

Лена бросилась мне на шею, не сдержав эмоций:

— Я так боялась… Думала, больше тебя не увижу.

— Зря переживали, Елена Васильевна. Ваш брат оказался куда опаснее, чем выглядел, — заметил Денис.

Отец спустился по лестнице, услышав наши голоса. В халате и домашних туфлях он выглядел встревоженным.

— Саша? Всё в порядке?

— Более чем. Победа за мной.

Василий Фридрихович облегчённо вздохнул.

— Слава богу. Я всю ночь не спал, представлял худшее.

— А теперь можешь спать спокойно, — улыбнулся я. — Честь семьи восстановлена. Хотя бы её часть.

— Завтракать будете? — спросила Лена. — Или от адреналина аппетит пропал?

— Наоборот, разыгрался. Готов слона съесть.

Мы устроились в столовой за семейным завтраком. Лена суетилась, накрывая на стол, отец расспрашивал о деталях дуэли. Сергей Никифорович, которого мы пригласили составить компанию, с достоинством принимал благодарности за помощь.

— Александр Васильевич дрался как истинный дворянин, — сказал он торжественно. — Не стыдно было вас сопровождать. Ох и обрадовали старика, как в юные годы вернулся…

— Спасибо, Сергей Никифорович, — улыбнулся я. — Без вас не справился бы.

Денис между тем хмурился, размешивая сахар в чае:

— Мне не нравится, как повёл себя Майдель после поражения.

— В каком смысле? — поинтересовался отец.

— Обычно дуэлянты после честного поединка мирятся. Пожимают руки, иногда даже становятся друзьями. А этот… Угрозы какие-то бормотал.

— Ещё бы, — пожал плечами я. — Такой удар по самооценке.

— Дело не в этом, — Денис отложил ложечку. — Боюсь, что другие пострадавшие от императорских артефактов могут последовать его примеру. Если каждый станет требовать личной сатисфакции…

— Не станут, — покачал головой я.

— Почему ты так уверен?

— Потому что для большинства аристократов вызвать на дуэль простолюдина означает признать его равным себе. А это противоречит вашей природе, уж прости. Майдель — горячая голова, да и баронство его семья получила недавно. Для Эдика дуэли — развлечение. Ему всё равно, с кем драться, лишь бы имя оставалось на слуху. А вот старая аристократия до моего уровня опускаться не будет.

Денис задумчиво кивнул:

— Логично. У нас это действительно не принято. Но оскорблённые дворяне найдут другие способы отомстить.

— Наверняка, — отозвался я. — И нам нужно быть готовым к этому.

В этот момент зазвонил мой телефон. Я извинился и отошёл к окну.

— Александр Васильевич?

Я сразу узнал мелодичный женский голос Самойловой.

— Алла Михайловна. Доброе утро.

— Доброе! Прошу прощения за ранний звонок, но… Я составляю расписание на следующую неделю. Когда вам будет удобно показать мне прототип?

Глава 8

Утро встретило меня обычным завтраком и необычной славой. Я сидел в столовой, методично намазывал булочку вареньем и размышлял о том, что неплохо бы привести в порядок дела с модульными артефактами. Сегодня нужно хотя бы начать.

Лакей поставил на стол кофейник, убрал тарелку и положил передо мной газету.

— Свежая пресса, Александр Васильевич. Полагаю, вас это заинтересует.

— Спасибо, Миша, — рассеянно ответил я и взял газету в руки.

«ЮВЕЛИР ИЛИ ДУЭЛЯНТ? ЧТО СКРЫВАЕТ МОЛОДОЙ ФАБЕРЖЕ?» — кричал заголовок на всю первую полосу «Петербургских ведомостей». Какой драматизм. Какая страсть! Журналисты явно силились раздуть скандал из вполне рядового события.

Я налил ещё кофе и пробежал глазами статью. Особенно умилил пассаж о «таинственной дуэли в предрассветных сумерках» — видимо, автор решил, что шесть утра звучит недостаточно романтично. Ну что ж, пусть развлекаются. Хуже от этого не станет, а лучше — вполне может.

Лена влетела в столовую, как ураган в юбке. Раскрасневшаяся то ли от бега, то ли от возмущения, и с точно такой же газетой в руках.

— Саша, ты видел это? — она ткнула дрожащим пальцем в заголовок. — Они пишут о тебе как о каком-то авантюристе! Говорят, что ты «забываешь своё место»!

Я отложил салфетку и слегка улыбнулся. Забываю своё место? Да я его прекрасно знаю. Оно там, где моя семья и любимое дело. В любых обстоятельствах.

— Так даже лучше, — сказал я спокойно. — Теперь все подобные Майделю будут знать, что соваться к Фаберже с оружием чревато. Репутация — это тоже инструмент, Лена. И не всегда она должна быть безупречно гладкой.

Сестрица начала нервно расхаживать по комнате, теребя края длинной юбки. Привычка у неё такая — когда волновалась, обязательно что-то мяла в руках.

— Но Саша, это же скандал! — не унималась она. — А если клиенты испугаются? А если аристократы решат, что мы слишком… слишком дерзкие?

Это вызвало у меня ещё одну усмешку.

— Лен, после всего, в чём оказалась замешана наша семья, ты всерьёз думаешь, что дуэль отпугнёт покупателей?

— Ну… Возможно. Хотя кажется, что дальше просто некуда.

Сестру можно было понять. Она теперь боялась даже собственной тени и не хотела лишних проблем.

— Лена, — терпеливо объяснил я, — дуэль проходила в разрешённом жандармами формате, до первой крови. Никто никого не убил, никто даже серьёзно не пострадал. Единственное, что может привлечь внимание — это то, что я, неаристократ, посмел принять вызов благородного господина.

Я поднялся из-за стола.

— Не бери в голову, сестрица. Пошумят и перестанут. В конце концов, это сам Майдель опозорился. Не мы. Его отец ещё получит выволочку от императора.

Лена всё ещё выглядела обеспокоенной, но кивнула. Умная девочка, быстро соображает.

— У тебя есть пара часов? — спросил я.

— Да, найду. Хочешь обсудить счета?

— Лучше. Приведи отца в мастерскую на втором этаже. — Пора было переходить от теории к практике. — Время поработать головой.

* * *

В мастерской артефакторов на втором этаже собрался небольшой семейный совет.

Василий Фридрихович вошёл последним, наспех вытирая руки тряпкой — на фартуке серебрилась пыль от утренней работы. Видимо, шлифовал что-то мелкое. Лена устроилась на высоком табурете у окна, а я разложил на верстаке эскизы, которые набросал за ночь.

— Итак, — начал я без лишних прелюдий, — у меня есть план, как легально вытащить нас из финансовой ямы. Но действовать придётся быстро и осторожно.

Отец кивнул, не перебивая. Лена навострила уши. Хорошо, когда семья понимает серьёзность ситуации.

— Рынок артефактов перекошен, — продолжил я. — Монополисты задрали цены до небес, лицензии на работу с камнями среднего и высшего порядка стоят как крыло самолёта, а обычным магам приходится довольствоваться низкосортными поделками втридорога и влезать в долги. На этом мы и сыграем.

Василий хмыкнул. Он и сам это прекрасно знал — не первый год в ремесле.

— И что ты предлагаешь? — спросила Лена.

Я развернул перед ними первый эскиз.

— Модульная система артефактов. Браслет-основа и съёмные элементы. Никаких дорогих деталей, никаких лицензий на камни высшего порядка. Только самоцветы низшего и среднего порядка и благородные металлы.

— Предположим, — Лена с сомнением глядела на эскиз. — А в чём уникальность?

Я улыбнулся.

— В системе. Даже магу одной стихии нужно минимум три артефакта. Для работы, для защиты, для концентрации и восстановления. Сейчас рынок предлагает покупать отдельное изделие под каждую задачу. Это дорого и в производстве, и в покупке. А наша система позволит собирать комплект артефактов на одном изделии. Больше не нужно обвешиваться, как рождественская ёлка и привлекать лишнее внимание — всё будет на одном браслете.

Собственно, благодаря Самойловой, которая таскала на себе годовой бюджет Лихославля, я и пришёл к выводу, что изделие должно быть одно.

Лена задумчиво кивнула. Она каждый день видела в магазине, как люди мечтательно разглядывают дорогие изделия и уходят ни с чем.

— А монополисты? — спросил отец. — Они же не дадут нам спокойно работать. Им выгодно, чтобы нас не было на рынке.

Я усмехнулся. Вот тут-то и была вся соль.

— Они не смогут нам помешать. У тебя отозвали лицензию только на работу с самоцветами высшего порядка, но всё остальное ты вправе делать. У меня нет допуска к самоцветам, но я могу работать со всеми металлами. Полюс наши мастера — ещё есть кому работать. Да, наша продукция будет слабее их индивидуальных шедевров, зато доступнее. — Я указал на эскизы. — Мы займём нишу, которую другие просто игнорируют и считают нерентабельной.

Василий взял в руки один из чертежей, покрутил под лампой, прищурился.

— Браслет с замком… Элементы с собственными застёжками… — Он явно прикидывал технические детали. — А прочность соединений?

— Надёжность превыше всего, — заверил я. — Если у мага сломается артефакт или потеряется элемент в критический момент, репутации нам не отмыть. Поэтому все соединения и замки будут особо прочными.

Я разложил перед ними весь комплект эскизов. Лена вскочила со стула и принялась внимательно разглядывать мои рисунки. Браслет-основа, элегантный и неброский. Подвески — строгие, изящные, но простые в изготовлении. Каждая со своим камнем, каждая с чётким назначением.

— Представьте, — сказал я, — молодой маг приходит к нам. Покупает браслет за разумные деньги и сразу же берёт один элемент. По цене примитивного серебряного кольца с яшмой. Через месяц покупает ещё одну подвеску. И так далее. Постепенно, без долгов, без переплат. И главное — он сам выбирает, что ему нужно. А мы предоставляем выбор на все случаи жизни.

— И мы получаем постоянного клиента вместо разового покупателя, — подхватила Лена.

Умничка! Поняла, к чему я веду.

— Именно, — кивнул я. — Клиент, который будет возвращаться снова и снова. Клиент, который приведёт друзей. Клиент, который не разорится на нашей продукции и не возненавидит нас за это.

Василий изучал чертежи, но я видел — идея его зацепила. В глазах появился тот блеск, который всегда загорался, когда он видел удачное техническое решение.

— Массовое производство, — пробормотал он. — Стандартизированные компоненты. Взаимозаменяемость… Возможность собрать целую коллекцию элементов и менять их под задачу.

— И никаких художественных излишеств, — добавил я. — По крайней мере, пока не встанем на ноги. Все элементы можно будет быстро снять и закрепить.

Лена схватила чистый лист и карандаш и принялась что-то чертить. Я не зря позвал её на обсуждение — сестрица не только понимала запросы покупателей, но и унаследовала от матери талант художника. Помнится, у неё были интересные дизайны.

Василий крутил эскиз под разными углами, как драгоценность на свету. В его глазах загорелся тот самый блеск — мастер увидел техническую задачу. Взял карандаш и начал чертить на полях.

— Смотри, — сказал он, увлекшись. — Если сделать основу из тройного сплава — платина, золото, серебро в равных пропорциях — получим универсальную проводящую матрицу. Каждый металл будет резонировать со своими подвесками, усиливая их действие.

Я поморщился. Красиво звучит, спору нет. Но красота и практичность — вещи разные.

— Отец, это теоретически элегантно, но практически может стать помехой, — покачал я головой. — Представь: вешаем серебряную защитную подвеску на основу, где уже есть золото и платина. Золото потянет энергию на концентрацию, платина — на усиление, серебро — на защиту. В лучшем случае они нейтрализуют друг друга. В худшем…

— Магический всплеск, — задумчиво договорил отец. — Да, есть такой риск. Но, теоретически, это можно нейтрализовать…

— Такая основа будет стоить дорого, — отозвался я. — А наша задача — сделать систему максимально доступной.

Василий отложил карандаш и задумчиво поглаживал бороду — верный признак, что размышлял серьёзно.

— Тогда что ты предлагаешь, Саша?

Я достал ещё один эскиз, который готовил именно на такой случай.

— Ювелирная сталь. Максимально нейтральная основа и очень дешёвая. — Я положил чертёж перед ним. — Она не реагирует на магию камней вообще. Не усиливает, не ослабляет, не конфликтует. Каждый элемент будет работать ровно так, как задумано, без сюрпризов.

Отец нахмурился. Видно было, что душа художника протестует против такого приземлённого решения.

— Но тогда мы теряем дополнительный эффект от металла основы…

— Зато получаем предсказуемость и безопасность, — перебил я. — А для наших покупателей это критически важно. Молодому магу, который копил деньги полгода на свой первый артефакт, не нужны сюрпризы. Ему нужна гарантия, что вещь будет работать именно так, как написано на ярлыке.

Я достал из папки и разложил эскизы элементов. Небольшие, изящные, но простые в производстве. Каждая подвеска — свой металл, свой камень, своё назначение. Никаких художественных излишеств, никаких сложных форм.

— За счёт простоты конструкции и массовости производства мы снизим себестоимость в разы, — объяснял я, показывая на чертежи.

Лена кивнула с энтузиазмом.

— И мы займём нишу, — добавила она. — Артефакторы гоняются за жирными клиентами и упускают из виду массовый рынок. Их ошибка — наша выгода.

Василий всё ещё хмурился. Мастер в нём боролся с предпринимателем.

— Простота, массовость, доступность, — пробормотал он, разглядывая эскизы. — Не самые романтичные принципы для семьи ювелиров…

— Зато самые прибыльные, — заметил я сухо. — А романтика — это роскошь, которую мы пока позволить себе не можем.

Но отец семейства явно не был со мной согласен.

Он отложил эскизы, снял очки и принялся их протирать — долго, методично, явно оттягивая момент ответа. Знакомый жест. В детстве, когда он так делал, Александр понимал: сейчас будет серьёзный разговор.

Наконец, он тяжело вздохнул. В этом вздохе умещались годы работы, боль художника и усталость мастера, который видит, как мир меняется не в его пользу.

— Саша… — сказал он медленно, подбирая слова, как ювелир сортирует камни для изделия. — Фаберже прославились как художники. Твой прапрадед создавал симфонии из камней и металла. Каждое наше изделие было произведением искусства. Мы не просто делали артефакты — мы создавали красоту, которая переживёт века.

Он подошёл к витрине с образцами своих лучших работ. Остановился перед перстнем с крупным алмазом — его любимое творение.

— Посмотри на него, — в его голосе звучала почти нежность. — Видишь, как бриллиант играет со светом? Как оправа подчёркивает каждую грань? Это не просто артефакт — это поэзия, застывшая в металле.

Василий повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.

— А ты предлагаешь нам… клепать дешёвки. Штамповать однотипные подвески, как гвозди на заводе.

Он устало провёл рукой по лицу — ещё один знакомый жест. Отец семейства старел. Или просто впервые показывал свой возраст.

— Я понимаю, что деньги нужны. Но неужели ради них мы должны предать всё, чем была наша семья? Неужели имя Фаберже должно ассоциироваться с дешёвой массовкой?

Я выпрямился. Время сентиментов прошло. Сейчас нужна была жёсткая правда.

— Отец, время для самовыражения ещё придёт. Но сначала нужно вытащить фирму из кризиса. — Я шагнул к нему. — Мёртвый художник не создаст шедевров. Обанкротившаяся мастерская не породит произведений искусства.

Звучало цинично? Возможно. Но цинизм — это честность без иллюзий. А иллюзии нам сейчас не по карману.

Лена, кажется, встала на мою сторону. Умная девочка — она каждый день в магазине видела реальность, а не мечты о прекрасном.

— Папа, Саша прав, — сказала она мягко, но решительно. — Самый частый запрос — артефакты с самоцветами низшего и среднего порядка. Особенно защитные, потому что они дешевле остальных. А вот золото с платиной многим уже не по карману. Люди приходят, любуются нашими шедеврами, вздыхают и уходят ни с чем.

Я кивнул.

— Мы должны сделать золото и платину доступнее, — продолжил свою мысль. — Не обязательно лепить массивные подвески. Металл работает даже в малых количествах, направляя энергию самоцвета. Главное — качество камней и огранка.

Я подошёл к витрине и встал рядом с отцом.

— У меня есть идеи, как выжать максимум даже из камня низкого порядка. — Я посмотрел на алмазный перстень. — Твоя поэзия, отец, но в более демократичном исполнении. Времена меняются для всех.

Василий молчал, глядя на своё творение. Я видел, как в нём боролись гордость мастера и понимание необходимости перемен.

— Думаешь, получится сохранить качество? — спросил он наконец.

— Получится, — заверил я. — Вместо одного шедевра за месяц мы будем делать тысячу хороших изделий. И вместо одного довольного аристократа получим тысячу благодарных магов.

Семейный совет был прерван самым прозаичным способом — вбежавшим в мастерскую стариком-счетоводом.

Сергей Никифорович запыхался так, словно за ним гнались все черти преисподней. Хотя, судя по его виду, так оно и было.

— Василий Фридрихович, беда! — выпалил он, хватаясь за косяк двери. — Явились, стервятники!

Я резко обернулся.

— О чём вы, Сергей Никифорович?

— Люди из банка! Приставы, чтоб их черти драли! Ой, простите великодушно, Елена Васильевна… Хотят составить опись имущества!

Мы с отцом переглянулись, а Лена побледнела.

— Но сроки погашения долга ещё не прошли! — воскликнула она. — У нас есть почти два месяца… Я всё точно считала, никакой ошибки быть не может!

Василий Фридрихович словно окаменел, только губы шевелились — видимо, считал что-то в уме. Или молился. С ним иногда сложно понять.

Я сжал губы. Вот уж прав был Сергей Никифорович — стервятники. Банкиры решили не дожидаться крайнего срока и показать зубы заранее. Классический приём запугивания — создать давление, заставить должника паниковать и принимать невыгодные решения.

Как же я не любил эту братию…

— Я сам с ними разберусь, — сказал я, уже направляясь к двери. — Оставайтесь здесь, я скоро вернусь.

— Саша! — крикнул отец мне в спину. — Осторожнее!

— Продолжайте обсуждение, — бросил я через плечо. — Модульная система никуда не денется. А вот визитёры могут и уйти, если правильно с ними поговорить.

Старик-счетовод семенил за мной по коридору.

— Там их трое, — шепнул он. — Один главный, двое помощников. Такие богатыри… И вид у них… нехороший. Ой, Александр Васильевич, беда, беда…

Я остановился, и старик едва в меня не врезался.

— Я разберусь с незваными гостями, — улыбнулся я. — А вас попрошу плотнее закрыть окна и двери в жилых покоях. Не нужно тревожить мою матушку громкими звуками.

Глава 9

В торговом зале царила привычная утренняя суета. Несколько покупателей неспешно разглядывали витрины, продавцы деликатно консультировали клиентов.

— Вон они, Александр Васильевич! — счетовод указал на колоритную троицу незваных гостей и ретировался наверх.

Приставы заметно выделялись на фоне изысканного интерьера. Главный — тощий мужичонка лет сорока в дешёвом костюме, с лысиной и хищным блеском в глазах. Позади него возвышались двое охранников. Классические шкафы — широкоплечие и тупые, явно нанятые банком для устрашения жертв.

Но марку великого ювелирного дома следовало держать даже перед такими персонажами.

— Господа, добро пожаловать в Ювелирный дом Фаберже, — сказал я, подходя к незваным гостям. — Чем могу помочь, господа?

Тощий оценщик даже не удостоил меня взглядом, продолжая изучать витрины с видом эксперта.

— Виктор Иванович Скворцов, банковский оценщик, — буркнул он, не поворачивая головы. — Мы явились провести предварительную опись имущества должника.

— Боюсь, вы ошиблись с датой, — невозмутимо ответил я. — Сроки погашения долга ещё не истекли. У Дома Фаберже есть ещё более полутора месяцев на урегулирование финансовых вопросов.

Скворцов наконец-то повернулся ко мне. Его взгляд был полон того особого презрения, которое мелкие чиновники питают к людям, попавшим в зависимость от их произвола.

— Молодой человек, — сказал он покровительственным тоном, — банк имеет право проводить оценку залогового имущества в любое время. Так что не мешайте мне работать.

Ложь, конечно. Но сказанная с такой уверенностью, что могла обмануть несведущего человека.

— Прошу предъявить документы, подтверждающие ваши полномочия, — попросил я, протягивая руку.

Скворцов усмехнулся и кивнул своим охранникам. Один из них сделал шаг вперёд.

— Слушай, парень, — сказал он басом, — не создавай проблем. Мы здесь по делу.

Я оглядел торговый зал. Несколько покупателей застыли, наблюдая за развитием событий. Сотрудники нервно переглядывались. Решать дело простым мордобоем было неразумно.

— Предположим, — кивнул я. — И всё же я желаю видеть ваши документы.

Скворцов небрежно сунул мне какую-то бумажку. Я внимательно её изучил — типичная банковская отписка без конкретных полномочий и сроков.

— Боюсь, этот документ не даёт вам права находиться здесь, — сказал я, возвращая бумагу. — Прошу вас покинуть помещение.

— Ха! — фыркнул оценщик. — А то что? Вызовешь полицию?

— Если понадобится.

Второй охранник развалился в кресле для клиентов, закинув ногу на ногу. Видимо, решил устроиться поудобнее.

— Красивые штучки, — сказал он, кивая на витрины. — Жаль, скоро всё это пойдёт с молотка.

Терпение — добродетель. Но у всего есть пределы.

— Последний раз прошу, — сказал я спокойно. — Покиньте помещение добровольно.

Охранник расхохотался:

— Или что? Ты нас выкинешь? Да посмотри на себя, щенок! Ты против троих?

Он поднялся с кресла и потянулся — демонстративно, хрустя суставами. Второй охранник достал телефон и начал фотографировать витрины.

— Красота, — комментировал он съёмку. — Сколько это всё будет стоить на аукционе?

Покупатели начали потихоньку пятиться к выходу. Одна из консультанток испуганно пискнула.

Что ж, время дипломатии закончилось.

Я подошёл к центральной витрине и положил руку на её верхнюю панель. Под пальцами я нащупал едва заметную выемку — точно там, где оставил её полтора века назад.

Старый артефакт откликнулся мгновенно.

Защитная система, которую я встроил в само здание сразу после покупки, активировалась бесшумно. Воздух в торговом зале заискрился едва заметными разрядами.

Охранники даже не поняли, что произошло. Просто застыли напротив витрин, как статуи — мышцы парализованы, глаза широко раскрыты от удивления. Фотографировать стало затруднительно.

Скворцов обернулся на своих молчаливых телохранителей и побледнел.

— Что… что вы сделали с ними?

— Временный паралич, — пояснил я деловито. — Пройдёт через полчаса. Или когда они покинут здание. Что наступит раньше.

Я взял банковского оценщика за шкирку и направился к выходу. Сопротивлялся он слабо — видимо, шок от происходящего лишил его дара речи.

Большая Морская улица встретила нас лёгким моросящим дождичком. Скворцов плюхнулся прямо в лужу у крыльца с характерным всплеском. Костюм моментально потемнел от воды.

— Ах ты, псина сутулая! — завизжал он, пытаясь подняться. — Да я тебе устрою! Да ты знаешь, кто за мной стоит?

— Интересно, кто? — поинтересовался я, возвращаясь за его подельниками.

— Сволочь! Мерзавец! — Скворцов тряс кулаками. — Ты пожалеешь! Мы тебе такие проблемы устроим!

Первого охранника я закинул на плечо и вынес — здоровяк был тяжёлый, но в молодом теле Александра было достаточно сил. Я аккуратно поставил парализованного рядом с оценщиком. Амбал смотрел на меня с выражением крайнего недоумения.

За вторым охранником пришлось сходить отдельно.

— Это беззаконие! — не унимался Скворцов, поднимаясь из лужи. — Я на вас в суд подам! Я в прокуратуру напишу!

— Дерзайте, — отозвался я, стряхивая капли дождя с пальто. — Это — частная территория, и мы имеем право отказать в посещении любому гостю. Кредиторы получат право появиться на этом пороге, только когда истечёт время выплаты долга. До этого момента не мешайте мне работать.

Я развернулся и направился обратно в магазин, оставив троицу наслаждаться петербургской осенью.

В торговом зале меня ждали растерянные покупатели и ошарашенные сотрудники. Несколько человек так и застыли с открытыми ртами.

— Приношу извинения, — сказал я, обращаясь к клиентам, — за то, что вы оказались свидетелями этой неприятной сцены. В качестве компенсации за доставленные неудобства предлагаю скидку десять процентов на любые выбранные вами изделия.

Покупатели оживились. Дама средних лет, которая полчаса мусолила один и тот же браслет, мгновенно просияла.

— Беру!

— Александр Васильевич! — воскликнул продавец за прилавком. — Как… как вы это сделали? Ну, с параличом…

— Фамильные секреты, — усмехнулся я. — Мой прапрадед был предусмотрительным человеком.

Сотрудники переглядывались с восхищением. Видимо, картина того, как наследник собственными руками выкидывает наглых кредиторов, произвела на них сильное впечатление.

— Будут ещё проблемы? — спросила кассирша.

— Не исключено, — честно ответил я. — Но я их решу.

Где-то на улице всё ещё раздавались вопли Скворцова, обещавшего мне все кары небесные. Впрочем, через несколько минут троица удалилась — видимо, стоять под дождём показалось им неперспективным занятием.

Я поправил галстук и направился обратно в мастерскую. День только начинался, а впереди было много работы.

* * *

В мастерской меня встретили встревоженные лица. Василий Фридрихович сидел за верстаком с видом человека, который ожидает очередных неприятностей, а Лена нервно теребила подол юбки.

— Что там произошло? — спросил отец, едва я переступил порог.

— Банковские оценщики пытались провести несанкционированную опись, — ответил я, снимая пиджак. — Пришлось их образумить.

— Образумить? — Лена приподняла бровь. — Это как?

— Ничего такого, я просто заставил их покинуть магазин. Через дверь. Я же в курсе, что у нас нет лишних денег, чтобы вставлять новые стёкла в окна.

Отец поморщился:

— Саша, они же вернутся. И в следующий раз проблем будет больше.

— Вернутся, — согласился я. — Поэтому времени у нас ещё меньше, чем казалось. Нужно срочно запускать производство.

Я подошёл к чертёжному столу и разложил эскизы модульной системы.

— У меня есть заказчик, готовый протестировать наш прототип, — объявил я. — Если система сработает, мы получим не только оплату за работу, но и мощнейшую рекламу.

Лена заинтересованно наклонилась над чертежами:

— Денис Андреевич согласился?

Я загадочно улыбнулся:

— Особа гораздо более популярна в обществе.

— Кто? — не отставала сестра.

— Графиня Самойлова. И по совместительству блогер с миллионом подписчиков.

Василий Фридрихович присвистнул:

— Самойлова? Та самая светская львица?

— Ну, до львицы ей ещё далеко, — улыбнулся я. — Пока котёнок. Но очень, очень способный котёнок. И главное — она задаёт моду.

Лена явно не поверила своим ушам.

— Сама Алла Самойлова? И она согласилась на эксперимент?

— Не просто согласилась, — ответил я. — Готова разрекламировать наши изделия, если они окажутся эффективными. Представляете, какой охват аудитории?

Сестрица покраснела от возбуждения:

— Саша, это же потрясающе! Если Самойлова порекомендует наши артефакты в своём блоге…

— То вся прогрессивная молодёжь империи узнает о Фаберже, — закончил я. — А потом и их родители. Именно поэтому нужно сделать всё идеально.

— Но как ты вообще вышел на неё?

Я загадочно улыбнулся и развернул детальный план работ.

— Случайно. Время поджимает, поэтому распределяем роли. Я займусь концепцией, формами и всей работой по металлу. У меня теперь есть доступ к платине.

Отец кивнул:

— А я буду работать с самоцветами. Для прототипа возьмём камни среднего порядка? Всё же девушка известная…

И слабый маг. Камни низкого порядка ей не подойдут.

— Именно, — кивнул я. — Если останется время, сделаем второй комплект с камнями низшего порядка для сравнения эффективности. Всё равно это понадобится.

Лена тем временем изучала эскизы:

— А что мне делать? Я же пока только четвёртый ранг, к платине и камням меня не подпустят… Могу, конечно, взять золото и серебро…

Я покачал головой.

— Я прошу тебя взять на себя дизайн, — ответил я. — Самойлова — икона стиля. Если изделие будет выглядеть кустарно, никакая функциональность не поможет. Для неё мода не менее важна, чем эффективность.

Сестра повеселела и принялась разглядывать эскизы с профессиональным интересом.

— Итак, — сказал я, доставая подробные чертежи, — вот список того, что нужно сделать для графини Самойловой.

Я разложил схемы на верстаке.

— Браслет-основа из стали. Особо прочный замок, чтобы не потерялся в самый неподходящий момент. И шесть подвесок. Усилители огненной и воздушной стихий — платина плюс гранат и топаз соответственно. Огранка бриллиантовая для максимальной отдачи.

Василий взял лупу и склонился над чертежами:

— Защитные элементы — серебро с аквамарином и турмалином. Огранка багетная… Интересно. Но почему такая форма?

О, дорогой потомок, ты кое-чего не знаешь о самоцветах. Порой огранка способна усилить даже посредственный камень. Даже странно, что этот семейный секрет потерялся в веках.

— Прямоугольная форма лучше работает для защитных заклятий, — ответил я.

— Уверен?

— Попробуй — и поймешь.

Василий усмехнулся.

— Видимо, не зря я отправил тебя в Швейцарию…

Ах если бы! Западная ювелирная школа хороша, но она и в подмётки не годится старой русской ювелирной артефакторике. Европейцы прекрасно умеют работать с обычными камнями, но магические самоцветы им ещё изучать и изучать…

— Два концентратора энергии — золото с цирконом и опалом, — продолжил я. — Огранка — кабошон. Гладкая выпуклая поверхность даёт наилучшую концентрацию магического потока и увеличит резерв.

Лена внимательно слушала, делая пометки в блокноте.

— То есть каждый тип огранки усиливает определённое свойство камня? — уточнила она.

— Именно, — кивнул я. — Это позволит выжать максимум из самоцветов среднего порядка. Плюс ещё одно нововведение.

Я достал эскиз отдельного элемента:

— В каждую подвеску встраиваем небольшой кристалл шпинели. Универсальный усилитель для камней среднего порядка. Сам по себе не сработает, но в сочетании с основным самоцветом даст дополнительный эффект.

Василий откинулся в кресле и задумчиво почесал бороду:

— Система изящная, спору нет. У нас должны быть необходимые самоцветы. Какие сроки?

— Встреча с Самойловой через три дня, — подсказала Лена.

Я собрал чертежи в стопку:

— Приступаем немедленно. Лена, нужны финальные эскизы дизайна к вечеру, так что начинаем рисовать прямо сейчас. Отец, на тебе подбор и подготовка камней. Я займусь металлургией.

Отец уже достал из сейфа коллекцию самоцветов. Камни переливались в свете настольной лампы — каждый со своим характером, своей внутренней силой.

— Красота, — пробормотал он, перебирая гранаты. — Даже жаль тратить на эксперименты.

— Эксперимент, который спасёт семью, того стоит.

Я закатал рукава и приступил к работе. Впереди был долгий день с рисунками и не менее долгая ночь с формами, расплавленным металлом, точными расчётами и постоянным напряжением. Но в конце этого марафона нас ждал результат, который изменит всё.

Или похоронит окончательно.

* * *

Два дня превратились в размытое пятно из расплавленного металла, пыли, точных измерений и постоянного запаха кислоты. Я практически поселился в мастерской, выходя только для того, чтобы проверить состояние матери и перехватить что-нибудь съестное.

Василий Фридрихович работал с одержимостью человека, который нашёл смысл жизни в обработке самоцветов. Лена металась между нами, то принося кофе, то уточняя детали дизайна, то просто молча наблюдая за процессом с выражением школьницы, которую не взяли в интересную игру.

На третье утро мы, наконец, собрались в мастерской для финального осмотра результатов.

— Итак, — торжественно произнёс Василий, доставая из бархатного футляра наше детище, — представляю модульную систему артефактов Дома Фаберже. Первое поколение.

Я поставил чашку с недопитым кофе на блюдце и внимательно снова осмотрел браслет, который создал. Сталь блестела строгими линиями в свете настольной лампы. Замок получился надёжным, но изящным. Механизм работал плавно, без малейшего люфта.

Лена сидела у окна и старательно делала вид, что изучает свои эскизы. Но я видел, как она искоса поглядывала на нас с выражением человека, который чувствует себя лишним на собственном празднике.

Ничего, когда семья расплатится с долгами, я лично буду настаивать на том, чтобы она занялась подъёмом ранга. Негоже зарывать такой талант, стоя за прилавком.

— А теперь элементы, — Василий достал шесть прямоугольных подвесок и разложил их на бархате.

Каждая не больше копейки, но при этом выглядела цельно и закончено. Огранка камней была безупречной — гранат и топаз сверкали острыми гранями, аквамарин и турмалин отливали строгими прямоугольниками, циркон и опал поблёскивали гладкими поверхностями.

— Шпинель встроена в основание каждой подвески, вот здесь, — пояснил отец, указывая на мелкие кристаллики. — Едва заметна, но эффект должен быть ощутимым.

Я взял усилитель огненной стихии и аккуратно закрепил на браслете. Механизм сработал с тихим щелчком — подвеска села на место идеально.

— Попробуем снять, — я нажал на скрытую пружинку, и элемент легко отсоединился. — Отлично. Даже новичок справится.

Василий сиял как ребёнок, получивший похвалу за хорошую отметку. В его глазах горел тот самый огонь, который я не видел в нём с самого приезда в Петербург. Отец семейства снова почувствовал себя мастером, а не жертвой обстоятельств.

— Знаешь, Саша, — сказал он, аккуратно укладывая элементы обратно в футляр, — я сначала не поверил в твою идею. Показалось слишком… утилитарно. Но работая над этим проектом, я посмотрел на вещи под другим углом.

Я улыбнулся.

— И что изменило твоё мнение?

— Твои слова о помощи слабым магам. — Он задумчиво покрутил в руках защитный элемент с аквамарином. — Поколениями мы создавали красоту для богатых. Да, дед запускал производство медной посуды в былые годы, но это не то… А сейчас мы впервые делаем что-то полезное для обычных людей.

Я кивнул:

— Искусство должно служить людям, помогать им и радовать. А не только украшать витрины и гостиные аристократов.

— Хорошая философия, — отозвался отец. — Но сначала нужно проверить, сработает ли наша помощь на практике…

Я достал телефон и набрал номер Самойловой. Трубку взяли почти сразу.

— Александр Васильевич! — голос графини звучал бодро и заинтересованно. — Есть новости?

— Да, Алла Михайловна. Хорошие. Наша завтрашняя встреча ещё в силе?

— Конечно! Я уже всё освободила всё утро в расписании.

Кажется, графиня сгорала от нетерпения.

— В таком случае я приглашаю вас к нам, в Дом Фаберже, — предложил я. — Здесь будет удобнее провести полноценное тестирование.

— Чудесно! Я приеду в десять!

— Идеально. До встречи, Алла Михайловна.

Я убрал телефон и повернулся к семье:

— Итак, завтра в десять графиня Самойлова проведёт испытания нашей системы.

— Я волнуюсь, — призналась Лена, наконец подняв глаза от эскизов.

— И правильно делаешь, — ответил я. — Потому что второго шанса впечатлить её у нас не будет.

Глава 10

Графиня Самойлова прибыла точно в десять — пунктуальность аристократов всегда меня впечатляла. Я ждал её на пороге магазина.

С безопасностью нужно было что-то решать. Здесь были старые секреты, способные обезвредить чужака, но поверхностная проверка показала — многие артефакты, которые мы создавали с сыном, пришли в негодность. Сейчас фирма пользовалась услугами частной охраны: бравые ребята приезжали быстро, но по закону не имели права применять оружие. А на собственную службу безопасности денег у семьи пока не было.

— Прошу за мной, ваше сиятельство, — я распахнул дверь зала для важных клиентов перед Самойловой. Здесь парочка хитрых артефактов ещё работала.

Помещение было обставлено со вкусом — дорогая мебель из красного дерева, ковры, витрины с лучшими образцами работ. Всё располагало к доверительной беседе и крупным тратам.

— Какая изысканная обстановка, — одобрительно заметила Алла, окидывая взглядом интерьер. — Чувствуется рука настоящего художника.

Сегодня молодая графиня выглядела ещё эффектнее, чем в нашу первую встречу. Тёмно-синее платье строгого кроя подчёркивало фигуру, не нарушая приличий. Правда, юбка была коротковата и открывала стройные загорелые ножки. Жакет с золотыми пуговицами добавлял деловитости. Но главное — украшения.

На ней висело артефактов на несколько тысяч. Три кольца на каждой руке, несколько браслетов, серьги, кулоны, броши… Всё работало на полную мощность, создавая вокруг девушки постоянное магическое поле. Ходячая ювелирная лавка.

— Алла Михайловна, позвольте представить моего отца — Василия Фридриховича Фаберже, — сказал я, когда в кабинет вошёл глава семейства.

Отец был при полном параде — лучший костюм, аккуратно подстриженная борода, торжественное выражение лица. Явно волновался не меньше, чем перед экзаменом в Академии.

— Безмерно рада знакомству, — Самойлова грациозно протянула руку. — Я наслышана о мастерстве дома Фаберже.

— Честь для нашей семьи принимать столь… — начал отец, но Алла мягко перебила его.

— Прошу, без церемоний, Василий Фридрихович. Мне не терпится поскорее увидеть ваше изобретение!

Умная девочка. Сразу перешла к делу, не дав отцу рассыпаться в комплиментах.

Я заметил, что графиня ни разу не полезла за телефоном. Обычно она не расставалась с этой игрушкой, постоянно что-то снимала или публиковала. Видимо, действительно нервничала.

— Представляем вашему вниманию модульную систему артефактов, — торжественно объявил я, доставая из футляра наше детище.

Браслет-основа лежал на бархате, окружённый шестью аккуратными подвесками. При свете настольной лампы металл отбрасывал строгие блики, а самоцветы мягко переливались.

— Философия проста, — продолжил я. — Один браслет, множество функций. Каждый элемент отвечает за конкретную задачу, но все они прекрасно работают в связке.

Алла наклонилась к футляру, внимательно рассматривая изделие:

— Компактно. И выглядит… стильно. Не кричаще, но изящно.

— Рискнёте примерить? — предложил отец, протягивая браслет-основу.

Графиня надела браслет на левое запястье. Сталь легла идеально — не давила, не болталась, но оставляла немного свободного места.

— Замечательно сидит, — одобрила она. — И замок надёжный?

— Проверьте сами, — я взял один из элементов — усилитель огненной стихии. — Подвеска крепится простым движением.

Показал, как работает механизм. Алла повторила — получилось с первого раза.

— Легко, — удивилась она. — А снимается?

— Ещё проще. Нажимаете здесь — и готово.

Самойлова принялась экспериментировать, то закрепляя элементы, то снимая их. Движения быстро стали уверенными — система действительно была интуитивно понятной.

— Можно надеть все сразу? — спросила она.

— Конечно.

Алла по очереди закрепила все шесть подвесок. Браслет стал выглядеть ярче, но не вычурно. Вытянув руку перед собой, графиня критически осмотрела результат.

— Прекрасно сочетается с моими часами, — заметила она, поворачивая запястье. — И не привлекает лишнего внимания. Выглядит как дорогое, но неброское украшение…

Именно этого я и добивался. Магические артефакты не должны кричать о своём назначении.

— А теперь самое интересное, — сказал я. — Нужно проверить эффективность. Прошу вас снять все артефакты.

Алла удивлённо посмотрела на меня:

— Все? Но зачем?

— Для чистоты эксперимента. Нужно оценить эффективность нашей системы в сравнении с вашим нынешним арсеналом.

Девушка колебалась. Снять все артефакты для неё означало остаться практически беззащитной — её природные способности были слишком слабы.

— Не беспокойтесь, — заверил я. — Никто не увидит. Запись здесь тоже не ведётся. Фаберже надёжно охраняют тайны своих клиентов.

Это убедило девушку.

— Хорошо, — решилась она и принялась снимать все артефакты.

Через несколько минут на столе лежала внушительная куча драгоценностей. Наш браслет тоже вернулся на бархат. А Самойлова выглядела странно раздетой без привычных украшений.

— Теперь попробуйте создать огонь, — попросил я. — Небольшой, для демонстрации.

— А вдруг что-то сгорит? — забеспокоилась она.

— Кабинет защищён, — успокоил отец. — Можете не сдерживаться.

Алла глубоко вздохнула, сосредоточилась и протянула руку ладонью вверх.

Над ладонью графини появился крошечный огонёк — дрожащий, тусклый, размером со спичечный коробок. Пламя держалось секунд десять, потом погасло. Алла тяжело вздохнула и опустила руку.

— Прошу прощения, — сказала она с досадой. — Без артефактов у меня совсем плохо получается…

Я мысленно поставил ей диагноз: третий ранг, и то натянутый. Без дорогих украшений графиня была обычной слабой магичкой, какими полнились улицы Петербурга.

— Ничего страшного, — успокоил я. — А теперь, пожалуйста, наденьте наш браслет со всеми элементами.

Алла быстро закрепила подвески на стальной основе и застегнула изделие. Металл мгновенно ожил — я почувствовал, как заработала сборная магическая матрица.

— Попробуйте снова, — предложил я.

Самойлова сосредоточилась и протянула руку. На этот раз над ладонью вспыхнул огонь размером с куриное яйцо — ровный, устойчивый, красивого оранжевого цвета.

— Боже мой! — воскликнула она, не сводя глаз с пламени. — Это же совсем другое дело! Гораздо легче держать концентрацию… И сил тратится меньше…

Огонь горел уже больше минуты, не показывая признаков угасания. Алла поворачивала руку, заставляя пламя танцевать в воздухе.

— Невероятно, — шептала она. — Один браслет заменил мне килограмм артефактов!

Эмоции переполняли графиню. Она готова была запрыгать от радости, но вовремя взяла себя в руки — сказалось аристократическое воспитание.

— Александр Васильевич, это же революция! — сказала она, наконец погасив огонь. — Этот браслет даёт мне больше силы, чем всё это, — она кивнула на груду снятых артефактов, — вместе взятое!

Отец сиял от гордости. Видеть восторг клиента — лучшая награда для мастера.

— Но это ещё не всё, — сказал я, доставая второй футляр. — Вы примерили браслет с самоцветами среднего порядка. У нас есть более бюджетная версия. Камни низшего порядка, но мы постарались выжать из них максимум.

Отец открыл второй футляр. Второй браслет выглядел скромнее — самоцветы низшего порядка не обладали таким блеском, хотя своя прелесть в них тоже была. И система оставалась та же.

— Попробуйте его, — предложил я. — Для сравнения.

Алла сняла первый браслет и надела второй. Снова протянула руку ладонью вверх и сосредоточилась.

Огонь получился меньше — размером с грецкий орех, и не такой яркий. Но всё равно намного лучше, чем без артефактов вообще.

— Да, послабее, — согласилась она. — Но концентрацию всё равно держать легче, чем без браслета. И пламя горит дольше…

Графиня задумчиво смотрела на второе изделие:

— Для начинающих магов это просто находка. Доступно и эффективно.

— Именно, — кивнул я. — Разные люди — разные потребности.

Алла сняла второй браслет и положила рядом с первым:

— Но как вам удалось создать настолько… мощные изделия? Я покупала артефакты у лучших мастеров империи, у меня в коллекции есть даже кое-что с самоцветами высшего порядка… Но такого эффекта не было.

Я загадочно улыбнулся:

— У каждой семьи артефакторов свои секреты, ваше сиятельство. Фаберже хранят некоторые традиции уже не одно столетие.

Она внимательно посмотрела на меня, потом на отца. В её глазах читалось понимание — мы действительно создали нечто особенное.

— Это гениальное изобретение, — сказала она наконец. — Я немедленно готова купить этот браслет за любые деньги. Назовите сумму!

Мы с отцом переглянулись, и я улыбнулся.

— Двести пятьдесят рублей, — ответил я. — За весь комплект. Браслет и шесть элементов под стихии огня и воздуха.

Алла замерла с приоткрытым ртом. Видимо, ожидала услышать сумму в два-три раза больше.

— Двести пятьдесят? — переспросила она. — Вы шутите?

— Именно.

— Но это же цена одного артефакта среднего порядка у Картье!

— Верно, — моя улыбка стала ещё шире. — А тут вы получаете целую систему, которая покроет все ваши базовые потребности.

Графиня покачала головой, не веря услышанному:

— А бюджетная версия? С камнями низшего порядка?

— Сто двадцать рублей, — ответил я. — Самоцветы низшего порядка значительно дешевле. Цена изделия в большей степени зависит от камня и работы мастера. Чем сложнее работа, тем дороже.

Алла схватилась за край стола:

— Это же… это же гениально! Сто двадцать рублей за то, что раньше стоило двести, а то и четыреста! Да вы совершите революцию на рынке артефактов!

В её глазах загорелся тот самый огонь, который я видел у азартных игроков в момент крупного выигрыша.

— Александр Васильевич, я помню наш уговор, — сказала она, хватая меня за руку. — И я готова выполнить свою часть сделки! Мои подписчики должны узнать об этом!

— Не торопитесь, ваше сиятельство, — я слегка притушил её энтузиазм. — Сначала нам нужно наладить производство. Создать достаточный запас изделий, чтобы покрыть спрос. А он, как я понимаю, будет.

— Не то слово, Александр Васильевич! — Самойлова уже генерировала дальнейшие планы. — Я вижу, как это должно происходить! Сначала покажу браслет подписчикам, но буду держать интригу. Намёки, подсказки… Постепенно раскрою детали. В это время вы запустите производство и накопите товар… Готовьтесь — у вас всё раскупят ещё на этапе предзаказа!

Василий всё это время молча наблюдал за полётом мысли молодой блогерши. Она говорила всё быстрее, жестикулируя свободной рукой:

— А потом — грандиозная презентация! В одном из дворцов, пожалуй. Нужно пригласить всех лидеров мнений: блогеров, молодых аристократов и купцов, деятелей искусства…

Отец слушал этот поток с нарастающим удивлением. Видимо, не ожидал, что этот светский котёнок может так загораться деловыми идеями.

— Создадим настоящий ажиотаж! — продолжала Алла. — Все захотят быть первыми, кто получит эти браслеты. Предзаказы, списки ожидания… Разумеется, нужна отдельная страница в сети для онлайн-заказа…

Я дал ей выговориться, а затем сделал предложение, которое должно было окончательно её подкупить:

— Алла Михайловна, хотели бы вы стать официальным лицом этой линии артефактов?

Графиня замолчала и внимательно посмотрела на меня:

— В каком смысле?

— Понимаю, что денежная составляющая вас не очень интересует. Но я предлагаю другое — мы создадим для вас эксклюзивный браслет с самоцветаи высшего порядка. Уникальный дизайн, которого не будет больше ни у кого. Индивидуальная работа, всё по вашим пожеланиям. И мощнейший потенциал.

Глаза Аллы загорелись. Она любила выделяться, быть особенной — это было её слабостью и силой одновременно. Какая аристократка откажется от украшения, которое будет единственным в своём роде?

— То есть у меня будет то, чего нет ни у кого другого? — уточнила она.

— Именно. Единственный экземпляр в мире.

— Заманчиво, — протянула графиня. — Очень заманчиво.

Она встала и прошлась по кабинету, обдумывая предложение.

— Я вижу огромный потенциал у этой линии артефактов, — сказала она наконец. — Мы действительно можем помочь друг другу. А если дела пойдут хорошо…

Алла остановилась и повернулась ко мне с хитрой улыбкой:

— То можем рассмотреть и другие варианты сотрудничества…

Умная девочка. Сразу просчитала перспективы на несколько ходов вперёд.

— Договорились, — я протянул ей руку.

— Договорились, — согласилась Алла, пожимая мою ладонь.

Сделка была заключена. Молодая графиня практически светилась от удовольствия. Она надела наш прототип и снова полюбовалась собой в зеркале.

— Я пришлю своего ассистента, — сказала она, собирая свои многочисленные артефакты. Безделушки лихо полетели в сумку стоимостью с целую квартиру. — Она обговорит с вами все детали продвижения и совместной работы.

— Разумеется, — кивнул отец.

В моей голове уже складывался план по захвату рынка артефактов. С таким союзником можно было замахнуться на многое.

Мы проводили графиню до выхода из магазина. Самойлова была в прекрасном настроении — шла лёгкой походкой, изредка поглядывая на свой новый браслет, который решила не снимать.

— До свидания, Александр Васильевич, — сказала она на пороге. — Василий Фридрихович, было очень приятно познакомиться.

— Взаимно, — ответил отец с достоинством. — Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

— О, можете не сомневаться, — лучезарно улыбнулась Алла. — Я уже придумала, с чего начну рекламную кампанию.

Мы проводили её взглядом, пока графиня не села в ожидавший её автомобиль. Лена всё это время наблюдала из-за прилавка, стараясь выглядеть занятой сортировкой ценников.

Как только дверь закрылась, сестрица тут же подскочила к нам:

— Ну как? Как всё прошло?

Отец сиял, как медный самовар:

— Лена, ты не поверишь! Эффект превзошёл все ожидания. Её способности выросли буквально на глазах!

— Серьёзно? — недоверчиво переспросила она.

— Без наших артефактов она едва огонёк размером с горошину создавала, — рассказывал Василий, размахивая руками. — А с браслетом — настоящее пламя! Устойчивое, мощное!

Лена покраснела от гордости:

— Значит, и моя работа над дизайном не пропала даром?

— Графиня была в восторге от внешнего вида, — заверил я. — Сказала, что выглядит стильно.

— И что дальше? — нетерпеливо спросила сестра.

Я оглядел торговый зал. Несколько покупателей внимательно разглядывали витрины и нас не слышали.

— Теперь самое сложное, — сказал я, понизив голос. — Нужно организовать массовое производство. Подсчитать, сколько изделий мы можем сделать, не влезая в новые долги.

Отец наконец-то тоже протрезвел от восторгов:

— Материалы стоят денег. А денег у нас…

— Практически нет, — закончил я. — Поэтому придётся вложить все свободные средства. Продать фамильные драгоценности, как планировали. Всё пустить на закупку металлов и самоцветов.

Лена нахмурилась:

— А если что-то пойдёт не так? Если спроса не будет?

— Будет, — уверенно сказал я. — Самойлова не тратит своё время на пустые проекты. У этой девицы нюх на успешные идеи.

Я направился к лестнице:

— Идём в кабинет. Нужно составить детальную карту производства и посчитать финансы. Если Алла начнёт рекламную кампанию, а у нас не будет товара — мы облажаемся.

— А сколько времени у нас есть? — спросила Лена, следуя за мной.

— Месяц до запуска продаж, — прикинул я. — Самойлова будет держать интригу, но не станет тянуть слишком долго. Её подписчики не любят долгих ожиданий. Да и нам нужно заработать нужную сумму, пока кредиторы не явились сюда с вооружённой охраной.

* * *

Ближе к вечеру прибыл лекарь — пожилой мужчина с седой бородкой и усталыми глазами. Доктор Семён Петрович Волжанский приходил к Лидии Павловне каждый день, и я успел к нему привыкнуть.

Мы с Василием ждали в коридоре, пока он проводил ежедневную процедуру подпиткой энергии. Сквозь приоткрытую дверь доносился тихий разговор — лекарь расспрашивал о самочувствии, Лидия Павловна отвечала слабым, но бодрым голосом.

Яйцо действительно помогало. Женщина выглядела лучше, чем в день моего приезда, хотя без лекаря всё равно нельзя было обойтись.

Через полчаса доктор вышел из спальни, убирая инструменты в потёртую кожаную сумку.

— Как дела, Семён Петрович? — спросил отец.

— Стабильно, — ответил Волконский. — Фамильный артефакт оказывает благоприятное воздействие. Лидия Павловна чувствует себя значительно лучше.

— Слава богу, — облегчённо вздохнул Василий.

Лекарь помолчал, явно подбирая слова. Было заметно, что он чувствовал себя неловко.

— Господа, боюсь, мне нужно с вами поговорить, — сказал он тихо. — О финансовой стороне вопроса…

— Слушаем, — сказал отец настороженно.

Волжанский тяжело вздохнул:

— Я вынужден поднять цену на свои услуги. Лечение Лидии Павловны отнимает у меня очень много сил. Приходится отказываться от других пациентов, сокращать практику, чтобы иметь резерв для подпитки. Ведь, по сути, я работаю до полного истощения каждый день…

— Новая ставка? — прямо спросил я.

— Двадцать рублей за визит, — ответил лекарь, не поднимая глаз. — При ежедневных процедурах.

Я быстро подсчитал в уме. Шестьсот рублей в месяц только на лечение матери. Неприятно.

Но это всегда стоило дорого. Лекарь имел право подпитывать своей силой другого мага только по достижении шестого ранга. У них, как и у артефакторов, была своя градация прав и ограничений. И… монополия на некоторые услуги.

— Семён Петрович, — начал отец, — я понимаю, но…

— Василий Фридрихович, мне прекрасно известны ваши трудности, — перебил Волжанский. — Поэтому до конца месяца буду работать по старой ставке. Это даст вам время подумать — согласны ли вы на новые условия или предпочтёте найти другого специалиста.

Он надел пальто и взял сумку:

— Простите, что ставлю вас в такое положение. Но у меня тоже есть семья, которую нужно кормить…

Глава 11

Лекарь направился к выходу, оставив нас с отцом переваривать новость. Шестьсот рублей в месяц только на поддержание матери в живых. Радужные перспективы.

— Менять лекаря нельзя, — сказал я, едва за доктором закрылась дверь. — На матери экономить не будем.

Отец кивнул с облегчением — видимо, боялся, что я предложу найти кого-то подешевле.

— Семён Петрович отлично справляется, — вздохнул он. — Да и любой другой специалист такого уровня обойдётся примерно в ту же сумму. Сертифицированных лекарей шестого ранга и выше в районе — с десяток, не больше. И у них монополия на подобные услуги.

— Значит, остаётся искать деньги, — подытожил я.

Василий Фридрихович снова тяжело вздохнул и опустился в кресло:

— Уже ищу. Договорился со знакомым антикваром — завтра передаю ему на реализацию часть старинной мебели и коллекцию неартефактных украшений. По предварительным расчётам, должны выручить тысяч тридцать.

— Неплохо, — признал я. — Но недостаточно.

— Знаю, — отец потёр виски. — Придётся продавать ещё что-то. Может быть, картины…

— Продавай всё, кроме фамильных артефактов.

В дверях послышалось лёгкое покашливание. Лена стояла на пороге с блокнотом в руках и слегка виноватым выражением лица.

— Извините, не хотела подслушивать, — сказала она. — Но мне нужно с вами поговорить… О производстве.

— Заходи, — кивнул я.

Сестра прошла в комнату и положила блокнот на стол:

— Я составила список материалов, которые есть в наличии. Ну, для проекта с системой артефактов… Металлы, самоцветы, расходники. Нам нужно понять, сколько изделий мы собираемся выпустить. Сколько понадобится дополнительных материалов. Сколько у нас сотрудников и сколько они реально смогут сделать за отведённое время…

Лена открыла блокнот и показала исписанные страницы с цифрами:

— А главное — посчитать, сколько чистой прибыли мы получим к моменту выплаты долгов.

Умная девочка, думала о практических вещах. С сестрой Александру точно повезло.

— Правильные вопросы, — одобрил я. — Идём в кабинет. Бумаги для расчётов понадобится много.

Мы переместились в рабочий кабинет отца — просторное помещение с массивным столом, книжными полками и картой Петербурга на стене. Лена разложила свои записи, Василий вывел компьютер из спячки.

Я уселся за стол и сразу перешёл к делу:

— Первостепенная задача этого проекта — привлечь инвесторов.

Отец удивлённо поднял брови:

— Инвесторов? Саша, у нас нет времени на…

— Именно поэтому они и нужны, — перебил я. — Текущими мощностями мы не успеем за полтора месяца сделать партию, которая покроет все долги. Даже если работать круглосуточно.

Я достал чистый лист и набросал схему:

— Действуем так. Первое — создаём партию для предзаказа и демонстрации влиятельным лицам. Второе — проводим презентацию, на которой привлекаем инвестиции для массового производства. Продажа первой партии позволит нам покрыть срочные долги.

— Продолжай, — Лена внимательно слушала, делая пометки.

— Третье — заключаем договоры с купцами, у которых есть мощности ювелирных заводов. Четвёртое — запускаем совместное производство. Мы даём имя, концепцию и дизайн. Они — производственные мощности. Прибыль придётся делить, пока у нас не появятся деньги на открытие собственного завода.

Отец скептически покачал головой:

— Красиво звучит. Но после скандала с императорским заказом никто из влиятельных инвесторов не захочет связываться с Фаберже.

— Согласен, — кивнул я. — Поэтому параллельно я проведу собственное расследование и восстановлю нашу репутацию.

— Расследование? — Василий Фридрихович нахмурился. — Саша, я пытался добиться правды. Но дело буксовало на каждом шагу. А когда твоей матери стало хуже…

Он не договорил, но я и так понял. Болезнь жены отодвинула всё остальное на второй план. И трудно его за это судить — Василий безумно любил мать своих детей.

— В Департаменте кто-то очень не хотел копать глубже, — задумчиво сказала Лена. — Возможно, побоялись гнева государя. Император был в ярости — проще закрыть дело, чем разбираться…

— Или кто-то был заинтересован спустить всё на тормозах, — добавил я. — Но у меня есть зацепка. Николай Пилин, наш бывший закрепщик. Он должен что-то знать.

Отец выпрямился в кресле:

— Коля Пилин? Он же ушёл от нас…

— Именно. И открыл собственную мастерскую сразу после скандала. Слишком удобное совпадение.

— Думаешь, он замешан? — спросила Лена. — Хотя ты прав. Он подозрительно быстро уволился…

Я коротко кивнул.

— Главный закрепщик имел доступ к готовым изделиям, на рабочие места. Мог достать ключ-пропуск в хранилище и выяснить код. Технически он мог поменять самоцветы в последний момент. А все менять и не требовалось. Всего несколько штук — и громкое фиаско обеспечено.

Василий Фридрихович озадаченно потёр переносицу:

— Признаюсь, я тоже думал об этом, Саша. Но нужны доказательства. Я надеялся на камеры — но в те дни были перебои с питанием, не все записи сохранились… Я не могу просто так обвинить человека, который работал на нас десять лет!

— Доказательства будут, — пообещал я. — Главное — успеть до презентации. Инвесторы не вложатся в опороченное имя.

Я постучал пальцем по схеме:

— Итак, два параллельных направления. Производство и расследование. На производство у нас месяц-полтора. На расследование — ещё меньше.

— Амбициозно, — заметила Лена.

— Альтернатива — банкротство, — ответил я. — Долги оплатим за счёт инвестиций и прибыли с предзаказов. Это не решит все проблемы разом, но позволит есть слона по частям. За полгода-год выровняем положение. Сейчас главное — перехватить инициативу.

Я развернул перед отцом и Леной свои расчёты. Цифры выглядели внушительно.

— Тысяча стальных браслетов-основ, — начал я, водя пальцем по списку. — Девятьсот серебряных элементов с самоцветами среднего порядка, полторы сотни золотых, двести платиновых. И ещё шесть тысяч серебряных элементов с камнями низшего порядка, плюс по двести пятьдесят золотых и платиновых.

Отец присвистнул, а Лена вообще побледнела.

— Саша, ты в своём уме? — Лена отложила бумаги и посмотрела на меня так, словно я предложил построить второй Эрмитаж за выходные. — У нас половина мастеров поуходила! Мы не справимся с таким объёмом!

— Справимся, — невозмутимо ответил я. — Дело в правильной организации труда. Для этой работы не нужны мастера высокого полёта. Дизайн элементов примитивен до безобразия. Отливка в формах — вообще детский сад. Закрепка простая, но надёжная.

Василий хмыкнул:

— Звучит заманчиво. Но факт остаётся фактом — людей не хватит.

— Хватает, — ответил я. — Просто нужно правильно распределить задачи. Третий ранг работает только с серебром. Четвёртый — с золотом. Пятый — с платиной. Шестой и выше — закрепка и обработка самоцветов. Каждому своё, никто не лезет в чужую епархию. Да, конвейер, но это ускорит работу.

Лена задумчиво перебирала пальцами:

— У нас сейчас десять мастеров шестого и седьмого рангов для самоцветов, пятнадцать пятого ранга для платины, двадцать четвёртого для золота и всего двадцать третьего для серебра…

— Вот и проблема, — кивнул я. — Низкоранговые нужны больше всех. Большинство ушло в подмастерья к другим фирмам.

— И что предлагаешь? — спросил отец.

— Возвращать кого сможем, — просто сказал я. — И нанимать новых. Беру это на себя.

— Саша, они ушли не просто так, — Лена покачала головой. — У них теперь новые контракты, стабильная работа…

— Не у всех, — перебил я. — Кто-то ушёл на индивидуальные заказы, и их ещё можно вернуть. Плюс перспективы. Никто не хочет всю жизнь оставаться подмастерьем у чужого дяди, когда можно стать частью возрождающейся династии Фаберже.

Отец усмехнулся:

— Ты невероятно уверен в себе.

— Разумеется, — пожал плечами я. — Либо мы возвращаем людей и запускаем производство, либо продолжаем сидеть в долгах и ждать, когда нас окончательно нас добьют.

Отец откинулся в кресле и долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул:

— Ладно, Саша. Попробуем. Но если не получится…

— Получится, — отрезал я. — Обязательно получится.

В конце концов, у меня был опыт управления производством. Правда, это было сто сорок лет назад, но принципы остались теми же.

* * *

Я стоял перед собравшимися мастерами в главном цеху. Шестьдесят пять мастеров и ещё примерно столько же других сотрудников — вот и всё, что осталось от некогда процветающей фирмы Фаберже. Остальные разбежались, как тараканы при включённом свете, когда нас лишили лицензии.

— Господа, — начал я, окидывая взглядом знакомые лица. — Знаю, что многие из вас получили предложения от других фирм. И знаю, что некоторые всерьёз подумывают их принять.

По толпе пробежал тихий шёпот. Я попал в яблочко.

— И я не вправе вас винить, — продолжил я. — У каждого есть семья, счета, обязательства. Стабильность — штука важная. Особенно когда твой работодатель лишился права создавать артефакты высшего порядка, которые всегда нас кормили.

Мастер Егоров, седобородый ветеран, кашлянул:

— Александр Васильевич, вы ничего такого не подумайте, мы вас уважаем…

— Но сомневаетесь, — закончил за него я. — И правильно делаете. Сомнения — признак здравого ума. Но позвольте мне объяснить, почему вам стоит остаться.

Я достал чертежи браслетов и развернул их на верстаке.

— Мы переходим на новую концепцию производства. От штучных изделий — к серийным. От эксклюзива для избранных — к качественным артефактам для всех.

— Серийное производство? — переспросил молодой мастер Крылов. — Это же… обычная штамповка.

— Умная штамповка, — поправил я. — Модульная система. Каждый элемент прост в изготовлении, но в комбинации они дают бесконечные возможности для наших клиентов. И отныне наши клиенты — не богатейшие аристократы, а маги всех сословий и рангов. Ваши друзья, родственники, соседи.

Я показал схему браслета с различными подвесками.

— Посмотрите сами. Стальная основа регулируется под запястье. Серебряные, золотые, платиновые элементы — это уже работа по рангам. Закрепка камней — для старших мастеров. Никто не будет делать чужую работу. Каждый занимается тем, что умеет лучше всего. Мы добьёмся доступности за счёт снижения стоимости производства.

Мастер Воронин, специалист по золоту, нахмурился:

— А смысл? Зачем магу покупать кучу дешёвых артефактов, когда можно заказать один, но качественный?

— Потому что один покрывает лишь одну потребность и стоит как крыло самолёта, — ответил я. — Наши браслеты будут по карману даже младшему писарю из губернской канцелярии, но не уступят в качестве.

Егоров покачал головой:

— Звучит красиво. Но… Это ведь уже не совсем Фаберже, Александр Васильевич… Хотя, допустим. Но где гарантии, что это сработает?

Я улыбнулся. Вот здесь начиналось самое интересное.

— Гарантия — в математике, Петр Семёнович. Один артефакт высшего порядка мы продаём за тысячи рублей и делаем месяц. Тысячу простых браслетов с минимальным набором элементов продадим по сто рублей за комплект и сделаем за несколько дней. Какой вариант выгоднее?

— Но нам нужны заказчики, — возразил Крылов.

— Будут, — твёрдо сказал я. — Этим я занимаюсь лично.

Мне нравилось разговаривать с мастерами. Некоторые хозяева фирм не любили спускаться «в народ». Я же всегда видел в людях силу. В обсуждениях рождается истина.

Воронин скептически хмыкнул:

— И сколько нам за это заплатят?

— В ближайшие два месяца ставка прежняя, — ответил я. — Но те, кто останется на этот тестовый период, начнут зарабатывать намного больше. Серийное производство означает стабильные объёмы, стабильные объёмы — и стабильную зарплату. Плюс премии за перевыполнение плана.

Мастера переглянулись. В их глазах я увидел осторожный интерес.

— Теперь об организации, — продолжил я. — Разделяем цех на участки по металлам. Третьи ранги работают с серебром в левом крыле. Четвёртые с золотом — в центре. Пятые с платиной — справа. Шестые и седьмые ранги занимаются самоцветами на верхнем этаже.

— А контроль качества? — спросил Егоров.

— На каждом этапе, — заверил я. — Никто не отвечает за чужую работу, но каждый отвечает за свою. Бракованное изделие возвращается мастеру на переделку. Клиент платит за качество, значит, и получать должен качество. Что бы мы ни делали, мы — Фаберже.

Повисла тишина. Мастера обдумывали мои слова.

— Господа, — сказал я наконец. — Я не прошу вас поверить мне на слово. Я хочу, чтобы вы остались с нами на полтора месяца. И если всё получится…

— То что? — спросил Егоров.

— То вы станете частью новой истории Дома Фаберже, — ответил я. — И ваши дети будут гордиться, что их отцы не сбежали в трудную минуту, а помогли восстановить величие нашей мастерской.

Красиво сказал. Почти поверил сам.

Егоров первым шагнул вперёд:

— Ладно, Александр Васильевич. Попробуем.

Остальные медленно закивали.

Хорошо. План принят, команда собрана. Теперь дело за малым — найти пропавших мастеров, наладить производство и завоевать рынок.

Ерунда, в общем.

* * *

Апраксин рынок встретил меня своим обычным хаосом — смесью ароматов резиновых тапок, дешёвых поддельных духов и жареного на вертеле мяса.

Здесь можно было купить всё: от фальшивых документов до чучела единорога и запрещённых к обороту товаров, если знаешь правильных людей и готов заплатить правильную цену.

Правильных людей я не знал, но цель у меня была простая — найти нелицензированных артефакторов. Тех, кто развил силу, но не смог оплатить квалификационный экзамен или просто предпочёл работать в тени. На «Апрашке» тоже была целая «ювелирная улица» — ряды лотков, где торговали незарегистрированными артефактами.

Разумеется, в Департаменте об этом знали, но… смотрели сквозь пальцы. Лучше дать пару выйти и контролировать его издалека, чем проморгать взрыв.

Я бродил между прилавками, внимательно разглядывая товар и продавцов. Большинство предлагало откровенную дрянь, но иногда попадались интересные экземпляры. Вот только мне нужны были не артефакты, а мастера.

И тут я увидел знакомое лицо.

Парень лет двадцати, которого я встретил неделю назад на Морской улице. Тогда он пытался продать самодельный артефакт в ювелирной лавке, но ему предложили всего три рубля. Сейчас он стоял за невзрачным прилавком и нервно крутил в руках серебряный перстень.

Я подошёл ближе и пригляделся к изделию. Неплохая работа — серебряный перстень с агатом, артефакт низшего ранга для защиты от стихии земли. Закрепка аккуратная, магические каналы проложены правильно.

— Хорошо сделано, — сказал я парню.

Он вздрогнул и машинально спрятал перстень за спину.

— Десять рублей, — быстро проговорил он. — Качественный артефакт, проверен на атаке стихии воздуха…

— Спокойно, — прервал я его. — Я не покупатель. Хотя работа действительно неплохая. У тебя талант, жаль зарывать его в такой… сомнительной деятельности.

Парень побледнел. Он явно принял меня за сотрудника Департамента контроля оборота артефактов.

— Я… я ничего не делал, — начал он пятиться. — Это просто…

— Эй, стой, — я взял его за плечо и отвёл в сторону, подальше от любопытных глаз. — Я не из Департамента и не собираюсь отнимать у тебя хлеб. Наоборот, хочу предложить работу.

— Работу? — он недоверчиво посмотрел на меня. — Какую ещё?

— Легальную, — улыбнулся я. — Моё имя Александр Фаберже. Да, тот самый. Я ищу мастеров для нового проекта.

Парень, конечно же, знал мою фамилию. В его глазах мелькнул интерес, смешанный с осторожностью.

— Что именно за работа? — спросил он.

— Простая и скучная, но честная, — ответил я. — Серийное производство артефактов низшего порядка. Никаких фокусов, никакого риска. Оплата сдельная, средняя по рынку, обед за счёт фирмы. Если хорошо справишься, сможешь остаться в фирме и учиться у мастеров.

— А что конкретно нужно делать?

— Детали обсудим завтра, — я достал визитную карточку и протянул ему. — Приходи в одиннадцать утра в дом Фаберже на Большой Морской. Спросишь мастера Воронина, он тебя ко мне проводит.

Парень взял карточку и внимательно её изучил.

— А как вас звать? — спросил я.

— Пётр… Крамской, — ответил он. — Третий ранг, допущен к серебру, развиваю стихию земли…

— Отлично. Мне как раз нужны мастера на серебро. Значит, до завтра, Пётр.

Парень убрал карточку во внутренний карман и кивнул:

— Приду обязательно. Рад… Безмерно рад знакомству, господин Фаберже!

— Если есть друзья твоего ранга, приводи, — кивнул я. — Проект большой. Работу найду для всех.

Мы разошлись — он пошёл дальше по торговым рядам, а я направился к выходу с рынка. Неплохое начало. Один мастер уже практически в кармане. Этому пареньку явно были нужны деньги.

Я как раз собирался пройти дальше по улочке, когда прямо передо мной выросли двое здоровенных амбалов. Широкие плечи, суровые лица, руки размером с окорока.

Господа явно чего-то от меня хотели. И судя по их виду, совсем не автограф.

Глава 12

Из-за спин амбалов выступил третий — невысокий мужичок в кепочке с острым козырьком и в потёртом костюме. На ногах красовались старомодные остроносые туфли. Вид и манеры у него были как у типичного выходца из рабочего района, но с попыткой придать себе некоторый лоск. Персонаж раздувался от ощущения собственной важности.

Он покачал головой с видом человека, которого глубоко огорчили мои действия.

— Нехорошо, ой, нехорошо, молодой человек, — протянул он укоризненно. — Распугиваете наших мастеров, клиентов нервируете. Это, типа, неправильно. От этого весь рынок теряет деньги. Проблемка у нас с вами, типа, нарисовалась…

Понятно. Передо мной стоял представитель банды, контролирующей Апраксин рынок. Какой именно, я понятия не имел, но суть от этого не менялась. Ну, шпаной меня давно не напугать.

— Понимаю ваше беспокойство, — ответил я.

— Ах вот оно что! Понимаете, типа! — мужичок в кепочке приблизился ко мне, и его тон стал менее дружелюбным. — Тот паренёк, с которым вы, типа, тут болтали, платит нам за право продавать свои безделушки. Вы, любезнейший, его напугали. Он убежал, теперь торговать не сможет. Ущерб, понимаете ли, материальный. Надо покрывать, уважаемый. Типа, компенсировать ущерб…

Ох ты, какие мы слова знаем! Классическая схема развода на деньги. Даже как-то скучно.

— Боюсь, вынужден отказаться, — улыбнулся я. — Никакого ущерба вам лично я не причинил. Юноша сам решил свернуть торговлю.

— Э, неее, уважаемый! Так дело не пойдёт! Был парень — и нет парня. И денег тоже нет. Хватайте его!

Амбалы переглянулись и двинулись на меня. Мужичок в кепочке кивнул им — мол, смелее. Драться я не любил, но и бежать от драки не собирался. К тому же у меня была прекрасная возможность потренировать стихию ветра — как раз то, что нужно для получения шестого ранга. Чем выше ранг, тем тяжелее он даётся.

Первый амбал попытался схватить меня за лацкан пальто. Я уклонился влево, одновременно направив поток воздуха ему в грудь. Техника несложная, но требующая точности — сфокусировать воздушный поток в компактный удар. Стихия воздуха у Александра пока была развита слабо, но ничего, подтянем. Эти персонажи вообще не были одарены магией, так что им и минимума хватит.

Мужик отлетел на пару метров и рухнул на прилавок с сувенирами под звон разбивающихся безделушек.

Второй оказался чуть сообразительнее — попытался зайти сбоку и обхватить меня. Но получил локтем в солнечное сплетение и дополнительным воздушным толчком. Результат тот же — знакомство с булыжниками мостовой.

Неплохая тренировка. Стихия ветра послушно отзывалась на мои команды, хотя всё ещё требовала концентрации. Для шестого ранга этого недостаточно, но прогресс налицо. Такими темпами через месяц-другой подтяну до приемлемого уровня.

А где шестой ранг, там и доступ к самоцветам низшего порядка…

— Ах ты скотина!

Мужичок в кепочке побледнел, развернулся и побежал прочь. Торговцы за прилавками вовсю делали вид, что ничего не видели. Мудрая позиция.

Я отряхнул пальто и поднял пакет с печеньем для матери, который уронил во время стычки. К счастью, упаковка и содержимое не пострадали. Лидия Павловна очень любила это миндальное печенье из кондитерской на Садовой. Мелочь, но всё же. Сейчас любая радость работала на поддержание её жизненных сил.

Я направился к выходу с рынка, мысленно отмечая, что день с самого утра выдался насыщенным. Один потенциальный сотрудник найден, а местная шпана познакомилась с реальностью. Неплохой результат для первого визита на Апраксин рынок.

Хотя чутьё подсказывало мне, что на этом приключения не закончатся. И не ошиблось.

На выходе меня уже поджидали.

У главных ворот я заметил того же мужичка в кепочке — он что-то горячо объяснял другому невысокому мужчине в дорогом пальто, указывая в мою сторону. Этот новый персонаж выглядел куда солиднее: добротный костюм, дорогие часы, уверенная осанка. Физиономия всё равно оставалась бандитской, но уровень у этого туза явно был повыше.

Заметив меня, главарь кивнул своим людям, и передо мной снова сомкнулись ряды местной охраны. На этот раз амбалов было больше, и держались они настороже — видимо, успели получить отчёт о моих способностях.

— Это он! — радостно воскликнул мужичок в кепочке, тыча в меня пальцем, словно опознавал преступника в полицейском участке. — Точно, он самый, шельмец!

Главарь медленно приблизился. Держался спокойно, даже немного отстранённо. Он бегло оглядел меня с ног до головы и, видимо, понял, что имеет дело с человеком непростым. Одевался я всегда неброско, но на качестве тканей и пошива не экономил. К счастью, в гардеробе Александра нашлось достаточно подходящих мне вещей.

— Позвольте поинтересоваться, уважаемый, — сказал главарь, остановившись напротив меня, — по какой причине вы избили моих сотрудников и вызвали переполох среди продавцов?

На удивление у этого туза оказался приятный голос. Да и манеры какие-никакие присутствовали. Человек явно получил образование. А вот до или после начала специфической карьеры — вопрос.

— Предпочитаю разговаривать с людьми, которые мне представились, — ответил я.

Мужчина слегка улыбнулся.

— Справедливо. Дядя Костя, — он слегка кивнул. — Так меня здесь все называют. А вы?

Я решил раскрыть кое-какие карты.

— Александр Фаберже из одноимённого дома.

Эффект получился впечатляющий. Дядя Костя заметно удивился — не сильно изменился в лице, но взгляд стал внимательнее. Повернулся к мужичку в кепочке с явным неодобрением.

— Прошу прощения за… чрезмерное рвение моих людей, — сказал он, и в голосе послышалась холодная угроза, направленная на помощника. — Мы не подозревали, что имеем дело с представителем знаменитой династии.

Мужичок в кепочке съёжился под недовольным взглядом главаря.

— Позвольте предложить уладить сей неприятный инцидент в более подходящей обстановке, — продолжил Дядя Костя. — У меня тут неподалёку кафе, бармен — марокканец, варит замечательный кофе. Вы пьёте кофе, господин Фаберже?

Кофе я ещё как пил — по четыре чашки в день, а порой и больше. Отказываться от приглашения главаря местной банды тоже было невежливо. Да и любопытно стало — человек вроде Дяди Кости просто так приглашать не станет. Похищать меня он точно не собирался — слишком много шума поднимется, невыгодно. Значит, ему что-то было от меня нужно.

Интересно, что именно?

— Согласен, — кивнул я. — Благодарю за приглашение.

— Превосходно, — Дядя Костя улыбнулся шире. — Негоже обсуждать дела на глазах у всей улицы.

Мужичок в кепочке всё ещё стоял рядом с видом побитой собаки. Дядя Костя бросил на него короткий взгляд.

— Штрих, иди займись своими делами, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — И в следующий раз глаза разуй, прежде чем действовать. Видно же, что человек не из простых.

Мужичок в кепке кивнул и поспешно растворился в толпе. Урок, видимо, усвоил.

— Прошу за мной, господин Фаберже, — Дядя Костя жестом указал направление. — Вы не голодны? А то у нас повар-узбек отменную шурпу делает…

— Благодарю, сударь, кофе достаточно.

Мы направились к неприметному старому зданию на территории рынка. На первом этаже располагалось кафе с вывеской «Касабланка» — название, которое в этом контексте выглядело почти издевательски.

Стиль оформления представлял собой причудливую смесь псевдовосточного китча с элементами пролетарского общепита, но что-то в этом безобразии было по-своему забавным и даже уютным.

Пр появлении главаря официанты вытянулись по струнке, да и многие посетители поднялись со своих мест. Дядя Костя коротко кивнул и небрежным жестом велел всем возвращаться к своим делам.

Я ни черта не смыслил в современном криминальном мире, но, судя по всему, Дядя Костя был здесь человеком крайне уважаемым.

Хозяин заведения провёл меня через зал прямо в дальнюю часть — закрытую для обычной публики. Охрана незаметно рассредоточилась по периметру, двое встали у дверей. Профессионально работали, надо отдать должное.

— Два кофе ко мне в кабинет, — коротко бросил Дядя Костя подошедшему официанту.

Кабинет оказался просторным и неожиданно уютным. Массивный письменный стол, кожаные кресла, книжные полки и картины — почти как у солидного бизнесмена. Если бы не характерные физиономии охранников за дверью, можно было бы поверить, что имеешь дело с респектабельным предпринимателем.

Дядя Костя сразу включил новенький компьютер, надел очки в тонкой золотой оправе и что-то быстро набрал на клавиатуре. Через минуту удовлетворённо кивнул.

— Значит, не солгали, Александр Васильевич, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Вы действительно из династии Фаберже.

Я криво улыбнулся.

Ну конечно. Пробил меня в сети, нашёл фотографии. Быстро и эффективно — уважаю профессионализм, даже в таком специфическом исполнении.

— И что же привело представителя столь известной фамилии на Апраксин рынок? — продолжил он, внимательно изучая меня взглядом. — Место ведь, скажем прямо, для людей куда более простых. Уж точно не для семьи, которая работала на императорский двор.

— Изучаю рынок и возможности местных мастеров, — ответил я честно. — Хочу нанять несколько талантливых ребят для работы.

Глаза Дяди Кости блеснули из-под линз.

— И только?

— Если вы нашли обо мне информацию в сети, то знаете, что наш ювелирный дом переживает непростые времена. Однако выбираться из ямы нужно. Многие наши мастера ушли, но я намерен пополнить штат. И начать решил с мастеров начального уровня.

— Понимаю, — Дядя Костя задумчиво потёр подбородок. — Видите ли, Александр Васильевич, дела у нас на Апрашке ведутся по определённым правилам. За право торговать спокойно наши мастера платят небольшой… налог. Мы обеспечиваем им безопасность, предупреждаем о рейдах… Понимаете?

Отлично я всё понимал — классический рэкет, оформленный в виде «услуг безопасности». Но логика в этом была: нелицензированные артефакторы действительно работали в серой зоне, и кто-то должен был их прикрывать.

— И появление персон вроде вас в таком месте нежелательно, — добавил Дядя Костя. — Слишком много ненужного внимания. Уж извольте простить за прямоту.

Меня даже удивила его вежливость. Обычно шпана ведет себя борзо, но Дядя Костя явно был не первый десяток лет в этом деле и знал, с кем и как разговаривать. Впрочем, идиоты в их деле долго не живут и до вершин не добираются.

— Я не претендую на заработок ваших мастеров, — заверил я. — Но несколько талантливых ребят действительно взял бы под своё крыло. Легально. Вне работы пусть занимаются чем хотят, меня интересует лишь «белый» найм. И, полагаю, будет гораздо проще, если мы с вами договоримся об этом прямо сейчас.

Да, вышло прямолинейно и, возможно, даже нагло. Но два деловых человека вокруг да около ходить не будут. Я рисковал, но видел в этом риске возможность решить свой вопрос быстро.

Дядя Костя молча размышлял. Связываться с Фаберже и поднимать шум он тоже не захочет — слишком громкое имя, слишком много возможных проблем. Но отойти в сторону на полшага…

— Знаете что, Александр Васильевич, — сказал он наконец, — возможно, мы и правда сможем помочь друг другу.

В его голосе появились деловые нотки. Разговор переходил в практическую плоскость.

Принесли кофе. Я сделал глоток — изумительный напиток — и искренне похвалил.

— Марокканец знает своё дело, — кивнул Дядя Костя с видимым удовольствием. — Приятно, что оценили. А теперь к делу. Я могу подсказать толковых мастеров, которые работают под нашим крылом. Но мне нужна от вас ответная услуга.

Интересно.

— Какая же? — спросил я, поставив маленькую чашку на блюдце.

Дядя Костя встал, подошёл к массивному сейфу в углу кабинета и достал оттуда небольшую бархатную шкатулку. А затем поставил её передо мной с осторожностью сапёра.

— Мне нужна оценка артефакта, — просто сказал он. — Полагаю, представитель дома Фаберже легко с этим справится. Я знаю, что у вас невысокий ранг, но уверен, что необходимая квалификация присутствует.

Это что, проверка? Или бандит просто решил воспользоваться возможностью?

Хотя почему бы и нет? В оценке нет ничего незаконного. По закону у меня пока не было доступа к созданию артефактов с самоцветами, а смотреть и крутить их в руках я имел право. И даже не был обязан сообщать в Департамент о том, что увижу.

К тому же мне стало любопытно — какие же артефакты крутятся на чёрном рынке. И главное, откуда у этой братии изделия, требующие экспертной оценки?

— Посмотрю, что можно сделать, — ответил я.

Я осторожно открыл шкатулку, предварительно создав вокруг себя защитный барьер. На всякий случай — мало ли какие сюрпризы могут скрываться в незнакомых артефактах.

На бархатной подушечке лежала платиновая подвеска с александритами и крупным сапфиром.

Ничего себе! Артефакт высшего порядка на чёрном рынке!

— Могу ли я взять его в руки? — спросил я.

— Конечно, — кивнул Дядя Костя. — Вещица ценная, но сюрпризов быть не должно.

Я осторожно поднял подвеску, соблюдая технику безопасности. Сначала изучил платиновую основу — высшая проба, отличная проводимость для усиления стихии воды. Работа мастера высокого уровня, никаких претензий. Вот только клейма Департамента не было. Артефакт был не просто серым, а по-настоящему чёрным.

Затем я перешёл к сапфиру. Фиолетово-синий цвет, средне-тёмный тон, живая насыщенность. Огранка выполнена идеально. По всем параметрам — десять баллов из десяти. А уж магический фон…

Один такой камень стоил целое состояние. В прямом смысле. Официальная стоимость такого камня у государства начиналась от двадцати тысяч имперских рублей.

— Сапфир превосходный, — сказал я вслух. — Высшего качества, большой резерв силы, огранка безупречная. Для усиления водной стихии идеален.

Дядя Костя внимательно слушал и, кажется, пока был доволен моими выводами. Что-то мне подсказывало, что я не первый, кого он пригласил провести оценку. Но самое интересное было впереди.

Я сосредоточился на александритах — четырёх небольших камнях, обрамляющих центральный сапфир крестом. Настроился на их магическую составляющую и тут же понял — пустышки. Камни были природными, с Урала, но… Магического фона от них почти не было.

Александрит должен работать как усилитель для самоцветов высшего порядка, почти удваивая их эффективность. Но здесь этого эффекта не было.

Я вернул подвеску в шкатулку и посмотрел на Дядю Костю.

— Сапфир великолепен. Судя по всему, цейлонский. Идеальный выбор. А вот с александритами беда, — сказал прямо. — Камни отечественные и внешне идеальные. Но не несут магической силы. Как усилители артефакта они бесполезны. Рекомендую эти отправить на обычные украшения, а вместо них поставить нормальные камни. Выйдет дорого, но с учётом того, насколько мощный здесь сапфир, это оправдано. Стоимость и сила артефакта значительно увеличатся.

Выражение лица Дяди Кости изменилось. Он явно не был удивлён моим заключением — скорее получил подтверждение собственных подозрений.

Он медленно кивнул и убрал шкатулку обратно в сейф.

— Спасибо за честную оценку, Александр Васильевич, — сказал он, возвращаясь к столу. — Очень ценю ваш профессионализм. Сразу видно потомственного артефактора.

По его лицу пробежала тень — видно было, что он зол, хотя старался это скрыть. Челюсти напряглись, пальцы сжались на ручке чашки чуть сильнее. Детали, которые выдают внутреннее состояние человека.

— Разочарованы? — спросил я.

— Давно подозревал своего мастера в том, что он экономит на камнях, — ответил Дядя Костя, садясь напротив.

В его голосе прозвучали опасные нотки. Оно и понятно. Нашу семью за такой инцидент хотя бы оставили в живых, а тут можно и головы не досчитаться.

— Знакомая ситуация, сам пострадали при похожих обстоятельствах, — сказал я как бы между делом, допивая кофе. — А кто ваш мастер? Уж не Пилин ли случайно?

Эффект превзошёл все ожидания. Дядя Костя застыл с чашкой у губ. Секунду смотрел на меня в полном молчании, и в его взгляде читалось нечто большее, чем простое удивление.

— Почему вы так решили? — спросил он тихо.

Глава 13

Бинго. Попадание в десятку с первого выстрела.

Я поставил пустую чашку на стол и откинулся на спинку кресла. С каждой минутой становилось всё интереснее — Николай Пилин, наш бывший закрепщик, оказывается, работал не только на почтенный дом Фаберже, но и на местную организованную преступность.

— Профессиональная интуиция и наблюдательность, — ответил я уклончиво. — Пилин работал у нас десять лет. Был замешан в одном деле, которое стоило моему дому репутации. К тому же у Пилина характерный почерк в работе с камнями. В позапрошлом веке наш ювелирный дом придумал несколько новых способов закрепки. А Фаберже всегда узнает свою школу.

Дядя Костя внимательно изучил меня взглядом, явно оценивая, стоит ли копать глубже.

— Да, слышал о неприятностях вашей семьи, — кивнул он наконец. — И знаю, что Пилин у вас работал. Но позвольте вас успокоить, Александр Васильевич — наши дела никогда не пересекались с вашими. Мы играем на совершенно разных полях.

— Приятно слышать, — ответил я со сдержанной улыбкой.

— Мои дела не должны вас беспокоить и не будут, — продолжил Дядя Костя, сняв очки и протирая линзы. — Пилин больше не работает у вас. И нечего Дому Фаберже снова оказываться в центре скандала, тем более что отныне он не ваша проблема. К тому же все вопросы в наших делах решаются тихо, без лишнего шума.

В его голосе прозвучали угрожающие нотки, но не в мой адрес — скорее в адрес нашего бывшего закрепщика. Видимо, хитрость с александритами действительно могла создать серьёзные проблемы Дяде Косте. Или уже создала.

— Ещё раз благодарю за помощь, Александр Васильевич, — сказал главарь, надевая очки обратно. — И подтверждаю нашу договорённость. Завтра я отправлю к вам нескольких молодых мастеров. Хорошие ребята, работящие, но уровень у них невысокий.

— Именно это мне и нужно, — кивнул я. — Но что, если они захотят остаться у меня работать? Как будем решать конфликт интересов?

Дядя Костя тяжело вздохнул.

— Александр Васильевич, я всё же немного пожил и понимаю, что дела, которые я веду, подходят не всем. Нервотрёпка, риски сами понимаете… Я отправлю к вам тех, кому лучше получать небольшие деньги на стабильной работе без амбиций. Быть может, у вас они лучше раскроют свои таланты.

Я усмехнулся.

— Щедрый шаг.

— Я прекрасно понимаю, как сложно возрождать своё дело из пепла, и поэтому пойду вам навстречу.

— И всё? — Я улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. — Так просто?

Теперь уже Дядя Костя улыбнулся.

— Разумеется, нет, Александр Васильевич. В ответ на любезность я хотел бы изредка обращаться к вам за экспертной оценкой артефактов, — добавил он. — С законом проблем не возникнет — я об этом позабочусь. Мне понадобится лишь оценка, а не создание изделий. Но даже если мне когда-нибудь понадобится заказать что-то у вашей фирмы, поверьте, по закону всё будет идеально. Мы сами в этом заинтересованы.

Сотрудничество с криминалом — не самая приятная перспектива, но в оценке артефактов ничего незаконного нет. Особенно если не задавать лишних вопросов об их происхождении.

Впрочем, если речь шла об обороте артефактов высшего порядка, то в Департаменте у Дяди Кости тоже всё явно было схвачено. Даже если кто-то сообщит об этом, никакой реакции не последует.

— Постараюсь помочь, — сдержанно согласился я.

Мы поднялись из-за стола. Дядя Костя проводил меня через зал к выходу, попутно кивая знакомым посетителям. У дверей мы пожали руки.

— Приятно было познакомиться, Александр Васильевич, — сказал он. — И ещё раз благодарю за помощь.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул прохладный воздух. День действительно выдался насыщенным. Я шёл по вечернему Петербургу, обдумывая произошедшее. Картина складывалась любопытная — и весьма выгодная для меня.

Пилин, значит, подрабатывал на чёрном рынке. Логично — подпольные артефакты стоят в разы дороже официальных. Никаких налогов, никаких проверок Департамента, никаких ограничений на клиентуру. Чистая прибыль в карман мастера. Но и риски немалые.

Зато стало понятно, почему наш бывший закрепщик так быстро открыл собственную мастерскую после увольнения. Не на зарплату артефактора накопил, а на левых заказах. Да и камни подворовывал, судя по всему.

Вот только теперь у него появились серьёзные проблемы.

Дядя Костя — не тот человек, который простит обман с камнями. Особенно если этот обман создал риски для его операций. А судя по тому, как потемнело лицо авторитета при упоминании о некачественных самоцветах, риски были немалые.

Пилин сейчас находился в крайне уязвимом положении. С одной стороны — разгневанный заказчик, с которым шутки плохи. С другой — необходимость как-то выкручиваться из ситуации, сохранив жизнь и, желательно, здоровье.

А у меня как раз имелись вопросы к господину Пилину.

Раньше Пилин мог позволить себе игнорировать мои попытки связаться с ним. Теперь ситуация изменилась кардинально. Когда на тебя давит криминал, предложение от бывшего работодателя будет выглядеть совсем по-другому.

* * *

Домой я вернулся после обеда. Консультанты крутились вокруг немногочисленных посетителей, а за дальней конторкой Лена склонилась над монитором — явно проводила опись.

— О, привет! Где был? — спросила она, поднимая голову от инвентарных листов.

— Прогулялся. Заодно нашёл немного свежей крови для проекта. Один потенциальный сотрудник уже почти в кармане. Завтра должны прийти ещё несколько.

— Быстро работаешь, — одобрительно кивнула сестра и уставилась на пакет, от которого шёл приятнейший запах выпечки. — А это что?

— Миндальное печенье для матери. Из той кондитерской на Садовой.

— Дорогое удовольствие, — заметила Лена. — Но…

— Маме нужны приятные мелочи, — пожал я плечами. — Оставлю тебе пару штук. Ты ведь тоже их любишь.

Сестрица улыбнулась и, кажется, даже немного смутилась. Она снова уставилась в документы и махнула мне рукой.

— Отец наверху, если что. И судя по грохоту, они решили сломать стены на втором этаже…

Я усмехнулся. Стены никто не ломал, но Василий Фридрихович и правда затеял глобальную перестановку. С тех станков, что ещё не продали, стряхнули пыль и вывели на производственную линию.

Поднявшись на второй этаж, я заглянул в мастерскую. Отец с несколькими мастерами склонились над чертежами браслетов, обсуждая технические детали.

— Не помешаю? — спросил я.

— Заходи, — махнул рукой Василий. — Как с поиском работников?

— Нашёл людей. Завтра начнут приходить. — Я не стал углубляться в подробности знакомства с Дядей Костей. — Сейчас навещу мать, а потом присоединюсь.

В коридоре я столкнулся с домоправительницей Марьей Ивановной. Она как раз сервировала поднос с чаем.

— Позвольте, я сам отнесу, — сказал я, выкладывая печенье в фарфоровую вазочку. — Заодно навещу матушку.

— Конечно, Александр Васильевич, — кивнула женщина и отдала мне поднос.

Мать лежала в постели с книгой, но отложила её, увидев меня.

— Сашенька! — её лицо осветилось улыбкой. — А это что у тебя? Неужели…

— Твоё любимое миндальное печенье, — я поставил поднос на прикроватный столик.

— Транжира! — мягко пожурила меня мать. — Ведь оно дорогое. Сашенька, мы сейчас не можем позволить себе такие роскошества. Нужно экономить на всём…

— Питаться важно не только правильно, но и вкусно, — ответил я, незаметно проверяя работу яйца. Артефакт функционировал стабильно, но требовал небольшой донастройки. — Любая радость помогает выздоровлению.

Лидия Павловна взяла печенье и откусила кусочек, наслаждаясь вкусом. Я тем временем слегка скорректировал энергетические потоки в фамильном артефакте.

— Саша, — неожиданно сказала мать, беря меня за руку, — что у вас там творится? Все как-то оживились, бегают, шумят… Твой отец ходит воодушевлённый, а Лена что-то считает до поздней ночи. И пусть мне ничего не говорят, но я же чувствую — происходит что-то важное.

Скрывать не было смысла — Лидия Павловна всегда отличалась проницательностью.

— Запускаем новый проект, — признался я. — Серийное производство доступных артефактов.

— Но откуда у нас деньги на запуск? — удивилась женщина. — Ведь мы почти банкроты.

— Кое-что продали, где-то сэкономили, подсуетились… — ответил я. — Не волнуйся, мама. Всё будет хорошо.

Лидия Павловна задумчиво посмотрела на меня.

— Я хочу участвовать, — неожиданно сказала она.

— Мама…

— Мне горько, Саша! — перебила она меня. — Лежу здесь бесполезная, пока вся семья пытается вытащить дело. Я не могу больше просто наблюдать… К тому же я знаю, какие деньги уходят на лекарей…

— Твоя задача сейчас — заботиться о здоровье, — возразил я.

— И всё же, — настойчиво продолжила Лидия Павловна, — покажи мне эскизы. Я ведь хороший дизайнер. Вдруг свежим взглядом увижу что-то важное, что вы упустили.

Я колебался. С одной стороны, лишняя нагрузка могла навредить. С другой — работа действительно могла придать ей сил. Все Фаберже издавна славились одной чертой характера — мы не выгорали от работы, а черпали в ней силы для жизни. Потому что горели своим делом.

И, кажется, мне пришла в голову одна идея. Как раз несрочная работа, но вкус Лидии Павловны точно пригодится.

— Знаешь, у меня и правда найдётся для тебя задачка со звёздочкой, — улыбнулся я, пока женщина наслаждалась чашкой горячего чая и печеньем. — Нужно создать уникальный по дизайну артефакт на базе системы, которая у нас в разработке. Единственный в мире для одного интересного человека.

Глаза Лидии Павловны загорелись.

— Стиль?

— Минимализм, но возможны вариации.

— Я в деле, Саша! Честно говоря, уже так хочется наконец-то вернуться к работе…

Я мягко улыбнулся.

— Ты ещё не настолько здорова, но я попрошу Лену показать эскизы. — Я поднялся. — А сейчас мне нужно работать. Увидимся за ужином.

Взяв поднос с пустой посудой, я направился к двери.

— Саша, — окликнула меня мать. — Спасибо. За печенье и за то, что не отстраняешь меня от дел. Твой отец носится со мной как с хрустальной вазой и оберегает меня вообще от всего. Но… Я найду в себе силы помочь.

Я кивнул, отнёс поднос и прошёл в свой кабинет. На экране компьютера так и горела таблица с распределением нагрузки на сотрудников — результат наших с Леной вчерашних расчётов. Изучив цифры ещё раз, я понял, что не учёл одну важную деталь.

Платиновых элементов требовалось больше, чем могли произвести наши пятнадцать мастеров пятого ранга. Даже при максимальной загрузке они не успевали к намеченным срокам, а заставлять их перерабатывать я не хотел. Постоянные переработки — прямая дорога к частому браку изделий.

Нужен был ещё один специалист по платине.

Я откинулся в кресле, перебирая варианты. Переманивать мастеров у конкурентов — долго и дорого, да и чревато проблемами. Нанимать случайных людей — рискованно. Тех же мастеров с Апрашки я к платине не подпущу. А вот вспомнить знакомых…

Мне на ум пришёл Николай Холмский. Молодой маг, с которым я познакомился на экзамене на пятый ранг. Талантливый парень с отличной техникой и, что важнее, с мозгами. Тогда он произвёл на меня хорошее впечатление. С его рангом и стихиями прямая дорога в мастерскую. Вот только кто он вообще такой?

Я открыл поисковик и набрал его имя. Информации оказалось достаточно — Холмские были московскими купцами второй гильдии, владели небольшим заводом по производству медной посуды. Неплохой семейный бизнес, но Николай, видимо, решил пойти собственным путём.

Приехал учиться в Петербург, поступил в Художественную академию на ювелирное дело. Значит, парень был серьёзно настроен работать по профилю, а не просто развлекался искусством. Именно то, что мне нужно.

Я достал его визитную карточку и набрал номер.

Холмский ответил почти сразу.

— Александр Васильевич! — его голос звучал удивлённо, но радостно. — Какая приятная неожиданность!

Значит, он сразу записал мой номер в телефон. Хорошо. Говорит о том, что он заинтересован в знакомстве.

— Николай, рад вас слышать, — ответил я. — Хотел поздравить с получением пятого ранга.

— Благодарю! А как ваши дела? А то до меня доходили кое-какие слухи…

Как вежливо он поинтересовался, не утонули ли мы окончательно.

— Сложности преодолеваем, — коротко ответил я. — Собственно, поэтому и звоню. Есть предложение, которое может вас заинтересовать как студента ювелирного факультета. Разумеется, если вы готовы посвятить некоторое время практике.

— Предложение? — интерес в голосе Холмского усилился.

— Рабочее предложение. Предлагаю обсудить за обедом, если не возражаете.

— Конечно! — он явно обрадовался. — Завтра после трёх часов я полностью свободен.

Я глянул на календарь. Завтра как раз подходило — к этому времени я уже должен буду разобраться с оценкой способностей новых мастеров.

— В четыре устроит? — предложил я.

— Идеально.

— Ресторан «Доминик» на Невском знаете?

— Конечно, Александр Васильевич. Буду там в четыре.

— До встречи, Николай.

Я убрал телефон и сделал пометку в календаре. Ещё один потенциальный сотрудник. Если Холмский согласится, проблема с платиновыми элементами будет решена. А что не потянет, сам сделаю.

Оставалось только правильно подать предложение. Молодой, амбициозный маг из семьи предпринимателей — такому важны перспективы роста и возможность проявить себя.

Именно это я ему и предложу.

* * *

После ужина я незаметно покинул дом и направился к магазину Пилина. Улица была хорошо освещена фонарями, но я предпочёл не светиться у главного входа.

Десять минут назад я видел, как Пилин припарковал новенький автомобиль и торопливо зашёл в уже закрытый магазин через парадную дверь. Выглядел он неважно, бывшего закрепщика явно что-то тревожило.

Я прошёл мимо автомобиля Пилина, стараясь не попадать под камеры, и заметил, что в салоне на заднем сидении валялись две дорожные сумки. Собирали их наспех — кожа топорщилась, часть какой-то тряпки зажевало молнией.

Судя по всему, Пилин планировал убраться из города. И уже сегодня.

Я свернул в тёмную подворотню. Типичный петербургский двор-колодец — высокие стены, одинаковые «чёрные» подъезды, несколько мусорных баков у дальней стены. Окна верхних этажей светились жёлтым светом, но на уровне первого этажа царил полумрак.

Натянув капюшон толстовки пониже, я прислонился к стене в тени и стал ждать. Несколько вечеров я наблюдал за происходящим в магазине Пилина по вечерам и знал, что каждый раз уборщица выносила мусор через чёрный ход и сразу шла домой.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Наконец, дверь чёрного хода открылась, в проёме появилась пожилая женщина с несколькими мусорными мешками в руках. Она не заметила меня в тени и направилась к контейнерам.

Я бесшумно подошёл к двери и аккуратно придержал её рукой, не давая захлопнуться. Уборщица почти не глядя выбросила мусор и ушла дворами, не оборачиваясь. Очень удачно для меня.

Серьёзно? Пилин настолько беззаботно относился к мерам безопасности⁈

Проскользнув внутрь, я оказался в узком служебном коридоре и сразу осмотрелся. Нужно было обойти системы охраны, которые наверняка стояли в ювелирном магазине.

Сигнализация почти наверняка была подключена к основному входу и витринам, но служебные помещения могли оказаться слепой зоной. Датчики движения обычно ставили в торговом зале, но лично я бы поставил их и в подсобке и кабинете.

Я заметил пару датчиков в коридоре, но они, судя по всему, не были активированы. Даже странно.

Дверь в торговый зал была закрыта. Ещё с улицы я заметил, что ролеты были опущены. Но из дальнего угла, где располагался кабинет, пробивался слабый свет.

Пилин был на месте.

Я прошёл по коридору к его кабинету. Звука шагов не было слышно благодаря толстому ковру. У двери я остановился и прислушался. Оттуда доносился шелест бумаг, гул оргтехники и обеспокоенное бормотание.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Пилин склонился над письменным столом, одной рукой опираясь на тумбу, а второй судорожно пытался засунуть стопку листов в измельчитель бумаги. При звуке открывающейся двери он резко поднял голову, и на его лице отразился ужас.

— Какого дьявола… — начал он, но осёкся.

Я спокойно откинул капюшон и улыбнулся.

— Добрый вечер, Николай Павлович. Надеюсь, не помешал?

Глава 14

Лицо Пилина за секунду отразило всю палитру человеческих эмоций — от удивления через испуг к плохо скрываемой панике. Он рефлекторно потянулся к краю стола, где, судя по всему, была установлена тревожная кнопка.

— Не советую, Николай Павлович, — мягко сказал я, перехватывая его руку. — Охрана сюда примчится минут через пять, а нам нужно поговорить всего три. К тому же этот разговор будет в ваших интересах.

Пилин дёрнул рукой, пытаясь освободиться, но я держал крепко. Он был старше и формально сильнее меня по рангу, но и у меня были сюрпризы. К тому же боец из него был, мягко сказать, так себе. Пилин развивал стихии только для артефакторики.

Он попытался отшвырнуть меня стихией ветра, но я остановил импульс. Пригодился старый семейный защитный артефакт.

— Какого чёрта вам нужно, Фаберже? — прошипел Пилин, сверкая глазами.

Он снова готовился использовать магию. Я почувствовал, как воздух вокруг стал гуще — Пилин концентрировал стихию земли. Седьмой ранг против моего пятого, неплохие шансы на победу у него были.

Но опыт — штука коварная. Я точно знал, как работают заклинания стихии земли, какую траекторию выберет атака и сколько времени потребуется на накопление силы.

Когда Пилин выбросил руку вперёд, посылая сгусток каменной пыли мне в лицо, я уже уклонился влево. Пыль просвистела мимо, оставив царапины на стене позади меня.

— Неплохо, — признал я, — но предсказуемо.

Пилин сменил тактику и попытался рвануть к двери, но это была уже совсем глупость. Один точный захват, поворот — и неудавшийся беглец оказался прижат лицом к собственному столу.

— Послушайте, Николай Павлович, — сказал я, слегка усиливая давление на его руку, — я пришёл поговорить. В ваших интересах меня выслушать. Полагаю, вы и так понимаете, что есть вещи куда хуже встречи со мной.

Я отпустил его и отступил на шаг. Пилин медленно выпрямился, потирая затёкшее плечо, и с опаской уставился на меня. В его глазах читался вопрос: что за чёрт этот Фаберже-младший и где он научился так драться?

— Садитесь, — кивнул я на кресло для посетителей. — Давайте поговорим как цивилизованные люди.

Пилин неохотно опустился в кресло, не сводя с меня настороженного взгляда. Я уселся напротив, расслабленно откинувшись на спинку. Контраст должен был его нервировать — он был напряжён, как струна, я же — спокоен, как удав после обеда.

— У вас большие проблемы, Николай Павлович, — улыбнулся я. — В одном из ваших недавних изделий обнаружились неактивные александриты. В том кулоне с сапфиром. А заказчик… скажем так, крайне недоволен таким качеством работы. Должно быть, вы его подставили перед уважаемыми людьми.

Лицо Пилина побледнело настолько, что я подумал, не хватит ли его удар прямо здесь. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, но звуков не издавал. Картина, достойная немого кино.

— Откуда… — наконец выдавил он. — Откуда вам это известно?

Я криво усмехнулся.

— Вы думали, я такой же простодушный, как мой отец? Ради возрождения семейного дела я готов пойти на многое, Николай Павлович. На очень многое.

Пилин заёрзал в кресле, явно прикидывая, насколько глубоко он увяз. По его лицу было видно — человек понимал, что дела плохи. Очень плохи.

— Слушайте, насчёт александритов… — начал он жалобно. — Это недоразумение. Заказ нужно было сдать срочно, поставки опаздывали, и я ошибся. Не проверил должным образом… Я провёл предварительную проверку самоцветов, они показали слабый магический фон, и я посчитал, что этого будет достаточно для такого мощного сапфира, но…

Забавно. Пилин явно подумал, что я тоже замешан в этом деле.

— Николай Павлович, — перебил я, наклоняясь вперёд, — мне плевать на ваши александриты. Я пришёл по другому поводу.

Я придвинулся ближе, так что наши лица оказались на расстоянии вытянутой руки.

— Люди, с которыми вы имеете дело на чёрном рынке, ошибок не прощают. Особенно если они могут стоить им денег или репутации. За вами придут. Возможно, даже сегодня вечером. И вы знаете это, раз так отчаянно уничтожаете документы.

Пилин нервно сглотнул. На лбу выступили капельки пота.

— Я могу отдать вас бандитам. Но есть и другой выход, — продолжил я мягким, почти отеческим тоном. — Ваш единственный шанс спасти свою шкуру.

— Какой? — прохрипел он.

— Сбежать от бандитов… под стражу, — просто сказал я. — Потому что лишиться лицензии и отсидеть срок гораздо лучше, чем отправиться на дно Невы ногами в тазу с бетоном.

Я откинулся на спинку кресла, давая ему время переварить информацию.

— Видите ли, Николай Павлович, я точно знаю, что именно вы подставили моего отца. Это вы заменили камни в нескольких артефактах для императорской свиты. И ваша жизнь будет спасена только признанием этого факта. Решайтесь.

Пилин сидел, уставившись в пол. Шестерёнки в его голове работали на полную мощность, просчитывая варианты. Криминал с одной стороны, правосудие с другой. Выбор, прямо скажем, так себе.

Бывший закрепщик провёл дрожащей рукой по лицу.

— Вы… Вы хотите, чтобы я признался?

Я достал телефон, направил камеру на него и включил запись.

— Рассказывайте с самого начала, — сказал я деловито. — Как вы подставили Фаберже, что именно сделали и по какой причине. Каждую деталь, Николай Павлович.

Пилин смотрел на телефон как на ядовитую змею.

— Вы… вы обещаете, что это поможет? — спросил он наконец дрожащим голосом.

— Всё будет зависеть от того, что вы расскажете. Так что не сдерживайтесь.

Пилин ещё раз провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть последние годы своей жизни.

— Черт… — выдохнул он. — Ладно. Ладно, я скажу.

Он выпрямился в кресле, и на мгновение в его глазах мелькнул прежний профессионализм. Пытался держать лицо вопреки всему.

— Я, Пилин Николай Павлович, ныне основатель фирмы «Артель Пилина»… В прошлом десять лет проработал закрепщиком в ювелирном доме Фаберже… Я признаюсь в том, что намеренно заменил несколько самоцветов в артефактах, которые предназначались свите Его Императорского Величества…

— Зачем вы сделали это, Николай Павлович?

— Я… Мне нужны были камни. Поэтому я заменил часть самоцветов на слабые аналоги.

Я внимательно посмотрел в глаза Пилину. Брехал, как дышал!

— Уверены?

— Да.

— Быть может, вас кто-то надоумил? Предложил за это деньги или угрожал вам и вашей семье?

Глаза Пилина расширились от ужаса, но он замотал головой.

— Нет! Это всё я сам! Я занимался изготовлением артефактов для чёрного рынка, и мне не хватало нескольких самоцветов. Поэтому я вытащил семь камней из готовых артефактов и заменил их менее качественными. Я понадеялся, что за счёт общей массы камней в каждом изделии это будет незаметно и безопасно…

Я слегка покачал головой. Нет, Пилин многого не договаривал, но прямо сейчас вытащить из него больше не получится — мужик был смертельно напуган. И непонятно, что именно его пугало больше — месть бандитов или нечто иное.

Но главное признание я из него вытащил.

— Итак, Николай Павлович, вы утверждаете, что намеренно испортили артефакты для императорского двора тайком от руководителей проекта в ювелирном доме Фаберже? Глава проекта, Василий Фридрихович Фаберже, не был в курсе вашей аферы?

Пилин едва не всхлипнул.

— Конечно, нет! Никто из руководителей проекта не знал о том, что я сделал… Но я понимал, что рискую, поэтому сразу уволился, а накопленные средства позволили мне открыть собственное дело…

Ага. Это собственное дело прикрывало его тёмные делишки. Только недолго. Это же надо быть идиотом, чтобы так подставиться перед криминалом…

— Благоадрю за информацию, Николай Павлович.

Я выключил запись и убрал телефон. Информации было достаточно для запуска нового расследования.

— Что теперь? — спросил Пилин.

— Теперь я вызову сотрудника Департамента, вы поедете с ним и повторите всё это под протокол, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Поскольку я уверен, что вам угрожает опасность, я останусь с вами до прибытия сотрудников ведомства. Я — Фаберже, Николай Павлович, и держу слово.

Пилин кивнул, понимая, что выбора у него не было.

Я снова взял телефон и набрал номер Ушакова. Время уже позднее, но для такого дела можно было и нарушить приличия.

Ушаков ответил на четвёртый гудок. Голос у него был усталый и недовольный.

— Саша? Что-то срочное?

— Ага, — ответил я. — Денис, сейчас я скину тебе одну запись. Ознакомься и приезжай на Большую Морскую, дом тридцать восемь. Артель Пилина. Желательно в сопровождении пары сотрудников.

— Что? — в голосе Ушакова появились нотки изумления. — Саша, ты вообще…

— Пожалуйста, сделай, как я говорю, — перебил я. — У меня есть признание того, кто подставил нашу фирму. Жди видео.

Повисла тишина. Я слышал, как Ушаков тяжело дышал в трубку.

— Ладно, — наконец вздохнул Ушаков. — Присылай.

Он отключился. Я отправил файл и уставился на неподвижно сидящего в кресле Пилина.

Минуты через три телефон зазвонил снова.

— Саша, отвечай прямо, — голос Ушакова звучал теперь совершенно трезво. — Ты выбивал эти показания силой?

Вопрос был закономерным. В Департаменте прекрасно знали, что доказательства, полученные под принуждением, в суде не пройдут.

— Денис, я же не изверг, — фыркнул я. — Это чистосердечное признание господина Пилина. У него, видишь ли, неожиданно проснулась совесть. Могу показать его по видеосвязи, если ты так о нём беспокоишься… Убедишься, что он цел и даже не связан.

— Я о тебе беспокоюсь! Саша, если ты на него давил…

— Да расслабься ты, — успокоил я. — Николай Павлович не может дождаться, когда вы приедете и заберёте его в Департамент. Только быстрее — у человека могут появиться другие проблемы, которые сделают его свидетельские показания неактуальными.

Намёк Ушаков понял правильно.

— Понял. Через полчаса буду.

Я отложил телефон и посмотрел на бывшего закрепщика.

— Они приедут? — с надеждой спросил он.

— Куда денутся…

Ушаков и правда приехал быстро. Уже через двадцать минут напротив магазина остановились две машины — чёрная служебная «Онега» Дениса и полицейский «Витязь» с мигалками, но без сирены.

Из первой машины вылез Ушаков в своём неизменном сером пальто, из второй — двое полицейских в форме и один в штатском. Классический состав для задержания.

Я дождался, пока они подойдут к главному входу, и только тогда велел Пилину поднять ролеты на двери, а сам отступил в сторону. Моя роль в этом спектакле должна была выглядеть максимально невинной.

Ушаков вошёл первым и огляделся. С удовлетворением отметил, что в зале был идеальный порядок без следов потасовки. Пилин почти что бросился к нему в объятия — бледный, с растрёпанными волосами и дрожащими руками. За это время он успел основательно себя накрутить.

— Денис Андреевич? — переспросил он дрожащим голосом, узнавая Ушакова. — Это вы? Правда вы…

— Добрый вечер, Николай Павлович, — официально кивнул Ушаков. — Департамент контроля оборота артефактов. Нам нужно поговорить о записи, которую предоставил Департаменту господин Фаберже.

— Да, да, конечно! Я готов всё рассказать! Заберите меня отсюда, прошу вас!

Ушаков удивлённо поднял бровь, явно не ожидая такого энтузиазма от подозреваемого.

— Николай Павлович, прежде всего вы имеете право…

— К чёрту права! — перебил его Пилин, оглядываясь по сторонам так, словно ожидал увидеть снайперов на крышах. — Я хочу дать показания! Прямо сейчас! И прошу взять меня под стражу!

Один из полицейских переглянулся с коллегой. Такого поворота они тоже не ожидали.

— Под стражу? — Ушаков нахмурился. — Николай Павлович, вы понимаете, что говорите?

— Понимаю! — Пилин схватил Ушакова за рукав. — Поедем немедленно!

Ушаков перевёл взгляд на меня. Я стоял поодаль, с видом человека, который случайно оказался свидетелем происходящего.

— Александр, ты не в курсе, что с ним? — спросил он. — Он головой не бился?

— На моей памяти, нет. Угрызения совести, полагаю, — пожал я плечами.

— Александр Васильевич ни к чему меня не принуждал! — выпалил Пилин, поняв направление вопросов. — Я сам всё рассказал! Сам! И прошу вас — заберите меня в Департамент!

— Хорошо, — решил Ушаков. — Поедем в Департамент и там всё выясним. Сергей Иванович, — обратился он к одному из полицейских, — проводите господина Пилина к машине.

Он действительно выглядел человеком в панике. Постоянно оглядывался, вздрагивал от каждого звука, прижимался к полицейским, словно они были его телохранителями. И как такого невротика вообще угораздило связаться с чёрным рынком?

— Александр Васильевич, — сказал Ушаков, когда Пилина усаживали в машину, — я вынужден просить вас проехать с нами.

— Конечно, Денис Андреевич.

Сейчас Ушаков не был моим другом — он выполнял свою работу. И я уважал это. Денис всегда отличался тем, что чётко разделял личное и служебное, даже когда они пересекались.

— Благодарю, — кивнул Денис. — Садитесь в мою машину.

* * *

Департамент контроля оборота магических артефактов размещался в старинном особняке на Фонтанке.

Мраморные колонны соседствовали с металлодетекторами, а позолоченная лепнина — с камерами видеонаблюдения. В холле дежурили охранники, а за стойкой на этаже восседала хорошенькая блондинка в зелёной форме Департамента.

Ушаков сразу увёл Пилина в один из кабинетов для предварительного допроса, оставив меня в холле в компании кожаных кресел и портретов высокопоставленных чиновников. Время шло к полуночи, но Департамент, кажется, работал круглосуточно.

— Кофе будете? — мило улыбнулась блондинка, когда я устроился в одном из кресел.

— Не откажусь, — ответил я, оценив ситуацию. Симпатичная, лет двадцати пяти, явно не прочь познакомиться. Зелёные глаза игриво поблёскивали, а улыбка была чуть шире уставной.

— Тогда заварю вам из своих запасов. Тот, что из автомата, пить невозможно…

— Благодарю, сударыня.

Девушка скользнула в соседнюю дверь, и я услышал шум нагревающегося чайника. Через пару минут девица вышла вместе с чашкой дымящегося напитка.

— Александр, — представился я, когда она принесла чашку ароматного кофе. — Благодарю за кофе.

— Анна, — ответила она, задержавшись рядом с креслом чуть дольше, чем требовалось. — А вы по какому делу? Если не секрет, конечно.

— По семейному, — туманно ответил я. — Надеюсь, скоро всё разрешится.

Она скользнула взглядом по временному пропуску, который висел у меня на груди.

— А вы не из тех Фаберже? — В её голосе появился неподдельный интерес. — Из ювелирной династии?

— Из тех самых, — подтвердил я, пригубив кофе. Неплохой, кстати.

— Как романтично! — Анна села на подлокотник соседнего кресла, явно настроившись на продолжительную беседу. — Говорят, ваша семья делала украшения для всех императриц…

— Почти для всех, — кивнул я. — Некоторых мы, увы, не застали.

Она определённо флиртовала и делала это мило. В другое время я бы с удовольствием поддержал разговор, но тут из коридора показался Ушаков с таким выражением лица, словно увидел привидение.

— Александр Васильевич, — позвал он, — можно вас на пару слов?

Секретарша поспешно вернулась за стойку. Мы с Ушаковым отошли в дальний угол холла, подальше от любопытных ушей.

— Ну и ну… — покачал головой Денис. — Как ты умудрился заставить его всё рассказать? Пилин сейчас излагает подробности так, словно на исповеди у священника.

— Никого я не заставлял, — пожал плечами я. — Просто выяснил, что у Николая Павловича серьёзные проблемы с чёрным рынком. Надавил через это. Человек понял, что спасаться лучше под следствием.

Ушаков прищурился, изучая моё лицо.

— Саша, ты сам-то не замешан в делах чёрного рынка? А то у меня такое ощущение, что ты слишком хорошо осведомлен об их методах работы.

— Денис, — устало сказал я, — торгуй я нелегальными артефактами, то сидел бы сейчас в Куршавеле, а не пытался спасти семейный бизнес от банкротства. От меня проблем не будет, можешь не сомневаться.

Он изучил меня взглядом ещё несколько секунд, потом кивнул.

— Ладно, поверю на слово. Хотя методы у тебя… специфические.

— Эффективные, — поправил я. — Теперь вопрос в том, сможешь ли ты инициировать повторное расследование дела моего отца. Нужно как можно скорее снять с него обвинения и восстановить лицензию.

Ушаков слабо улыбнулся.

— Саша, после того, что я сегодня услышал, это дело уже никто не сможет проигнорировать. Признание Пилина записано, засвидетельствовано, и он готов повторить всё под присягой. Завтра же дам ход делу на всех парах.

— А что с самим Пилиным?

— Оставим под стражей до выяснения обстоятельств. — Денис криво усмехнулся. — Он сам об этом просит. Говорит, что на воле ему не жить. Видимо, ты его крепко напугал этими криминальными авторитетами.

— Просто помог ему правильно оценить ситуацию.

Ушаков покачал головой.

— Иногда мне кажется, что ты в этой семье самый опасный. И это притом, что твоего прапрадеда побаивался сам император…

Я оставил этот пассаж без комментариев. Да уж, за годы моя личность заметно обросла легендами.

Девушка за стойкой всё ещё поглядывала в нашу сторону, явно надеясь на продолжение знакомства. Симпатичная барышня, но, увы, были дела поважнее флирта.

— Денис, я ещё здесь нужен?

— Пока нет. Просто поставь подпись под протоколом. Дело буду вести не я, но оно на моём контроле. Так что о любом движении сообщу.

— Спасибо. Тогда до встречи, — попрощался я и направился к выходу.

— Александр! — окликнула меня Анна. — Если вдруг захотите ещё кофе… Я здесь почти каждый вечер…

Глава 15

Утро в доме Фаберже начиналось рано — в половине седьмого я уже сидел за столом в гостиной, потягивая чёрный кофе и просматривая утренние сводки новостей.

Василий Фридрихович появился вскоре после меня.

— Доброе утро, Саша, — поздоровался отец, усаживаясь напротив. — Заметил, ты вчера вернулся поздно. Как спалось?

— Доброе утро. Нормально, благодарю, — ответил я, откладывая планшет. — А у тебя, отец, глаза красные. Опять всю ночь провозился с материалами?

— Да, засиделся. Зато есть хорошие новости, — улыбнулся он, наливая себе кофе из турки. — Удалось продать несколько картин и старинных украшений. Агент оказался честнее, чем я ожидал — дал цену выше изначальной оценки.

— Насколько? — заинтересовался я.

— Тридцать тысяч уже в кассе, — сообщил отец с нескрываемым удовлетворением. — Это не всё, что планировали продать, но неплохое начало. Можем дышать свободнее.

В дверях появилась Лена — уже одетая в деловой костюм, с причёской и на каблуках. Не знаю, как ей удавалось наводить весь этот марафет к столь раннему завтраку. Сестрица положила блокнот на стол и улыбнулась.

— Доброе утро, — поздоровалась она, целуя отца в щеку. — Ваш кофе пахнет на всю квартиру. Мама проснулась и спрашивает, можно ли ей чашечку.

— Конечно, если лекарь не запретил. А он вроде ничего не говорит насчёт кофе… — кивнул Василий. — Как дела с производством?

Лена устроилась рядом со мной и развернула блокнот.

— Формы для литья элементов готовы, — отчиталась она. — Вчера мастер Воронин внёс последние корректировки. Сегодня после обеда ждём поставку самоцветов низшего порядка от артели Вавилова из Екатеринбурга. Думаю, можно начинать пробные отливки…

— Отлично, — одобрил я. — А что с оборудованием?

— Три печи настроены под нужные температуры. Мастер Крылов проверил все системы вентиляции. Говорит, можем работать в три смены без перегрева помещений.

В этот момент в гостиную вошла Марья Ивановна, толкая перед собой кресло на колёсиках, в котором сидела мать. Закутанная в пуховую шаль, она казалась совсем крошечной.

— Доброе утро! — улыбнулась Лидия Павловна. — Не помешаю?

— Нисколько!

Василий тут же вскочил и убрал лишний стул, чтобы освободить место за столом.

— Лидия Павловна, я же вам говорила — нужно беречь силы! — возмущалась помощница, маневрируя креслом между мебелью. — Завтракать можно и в постели… Василий Фридрихович, ну образумьте хоть вы супругу! Лекарь сказал, что нагрузки исключены…

— Марья Ивановна, дорогая, не ворчите, — мягко улыбнулась мать семейства. — Мне так хочется побыть с семьёй, как раньше. Помните, как мы всегда за завтраком обсуждали планы на день?

Мы с Леной переглянулись.

— Не думаю, что семейный завтрак пойдёт во вред, — заметила сестрица.

— Вот и мне так кажется! — улыбнулась Лидия Павловна.

Василий ухаживал за женой, и я невольно залюбовался этой трогательной заботой. Они были вместе почти тридцать лет, но чувства не угасли.

— Конечно, милая. — Он подвинул ближе маслёнку и принялся сам намазывать хлеб маслом для жены. — Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, — заверила она, хотя я заметил, как дрожали её руки, когда она взяла чашку с кофе. — Расскажите, что у вас происходит.

— Запускаем новое производство, — сказал я. — Сегодня проведу собеседования с мастерами. Если всё пойдёт хорошо, к вечеру у нас будет полный штат для серийного изготовления браслетов. Но у меня есть для вас и другие новости.

Василий застыл с ножом и хлебом в руках.

— Какие?

Я достал телефон и положил на стол.

— Собственно, об этом я и хотел вам рассказать, — сказал я, ища запись. — Вчера вечером мне удалось получить кое-что интересное.

Включив файл, я откинулся в кресле и наблюдал за реакцией семьи. Голос Пилина, дрожащий от страха, заполнил комнату:

«Я, Пилин Николай Павлович… признаюсь в том, что намеренно заменил несколько самоцветов в артефактах, которые предназначались свите Его Императорского Величества…»

Василий Фридрихович медленно отложил нож, его лицо изменилось.

— Саша… — прошептал он. — Это… это же Пилин. Наш Пилин!

— Он самый, но уже не наш, — подтвердил я, выключая запись. — Ушаков уже инициировал повторное расследование. На этот раз Департамент не отвертится.

Лена едва не уронила блокнот на пол.

— Не может быть, — пробормотала она. — Как ты заставил его признаться?

— Николай Павлович оказался в… затруднительной ситуации, — деликатно объяснил я. — И понял, что честность — лучший способ избежать более серьёзных проблем.

Мать схватила меня за руку.

— Это ведь означает, что нас оправдают! Прекрасные новости!

— Пока рано делать окончательные выводы, — предостерёг я. — Должен состояться суд, Пилин должен повторить показания под присягой. И только после вынесения официального вердикта и публикации в новостях мы сможем считать имя Фаберже очищенным.

— Но есть шанс? — настойчиво спросила Лена.

— Вполне реальный, — кивнул я. — Ушаков обещал ускорить все процессы. Дениса я знаю — если он вцепился, то уже не отпустит.

Повисла тишина. Потом отец медленно поднялся и подошёл ко мне.

— Сын… — сказал он с трудом. — Я не знаю, как тебе это удалось, но…

Лена внезапно всхлипнула и вытерла глаза салфеткой.

— Извините, — пробормотала она. — Это просто… Мы ведь уже смирились с этим позором. А теперь появилась надежда…

Лидия Павловна протянула дрожащую руку и погладила меня по щеке.

— Мой умный мальчик, — прошептала она. — Я надеялась, что ты найдешь способ.

Атмосфера в комнате изменилась кардинально. Вместо привычной тяжести появилось что-то, чего не было уже очень давно — надежда. Не та слепая вера, которая заставляет игнорировать реальность, а рациональная уверенность в том, что проблемы решаемы.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — С сантиментами покончили. У нас впереди большой день. Папа, сколько мастеров сможешь освободить для обучения новичков?

— Четверых точно, — ответил Василий, возвращаясь к деловому тону. — Егоров, Воронин и ещё двоих опытных.

— Отлично. Лена, к какому времени ждёшь камни?

— После трёх. Но лучше рассчитывать на вечер — пока зарегистрируем и рассортируем…

— Тогда у меня есть время спокойно провести собеседования и обучить новых людей основам, — кивнул я. — А вечером, если камни придут, устроим проверку.

* * *

В половине десятого к главному входу дома Фаберже подошла довольно пёстрая компания. Впереди шёл знакомый мне по Апрашке Пётр Крамской, а за ним — целая процессия из десяти человек разного возраста и комплекции. Выглядели они как типичные небогатые горожане — потертая, но чистая одежда, настороженные лица и руки мастеровых.

— Александр Васильевич! — Крамской почтительно снял кепку. — Привёл коллег по поручению Дяди Кости.

Я окинул взглядом собравшуюся группу. Парни лет двадцати-двадцати пяти, пара мужчин средних лет, две женщины — всё с мозолистыми руками и внимательными глазами. Видно было, что люди не привыкли к праздности.

— Проходите в мастерскую, — сказал я, ведя их через холл. — Там и поговорим.

В главном цеху я попросил всех встать полукругом у центрального верстака. Атмосфера была напряжённой — люди явно волновались, не зная, чего ожидать от собеседования в знаменитом доме.

— Для начала представьтесь, — сказал я, присаживаясь на край верстака. — Имя, возраст, официальный ранг и неофициальный, с какими металлами и стихиями работаете.

Первым шагнул вперёд парень лет двадцати трёх, худощавый, с умными глазами.

— Михаил Лесков, двадцать три года, — отчеканил он. — Третий ранг, работаю с серебром и медными сплавами. Стихия земли, хороший уровень.

— Опыт?

— Пять лет. Начинал учеником у мастера Петрова на Сенной, потом два года самостоятельно.

— Что умеете делать лучше всего?

— Мелкую филигрань, гравировку, простую закрепку камней низшего порядка. Но это, ясное дело… Официально не могу.

Неплохо. Я кивнул и перешёл к следующему.

Так прошли всех десятерых. Картина вырисовывалась довольно типичная — в основном третьи ранги, один второй, две девушки с неплохими навыками работы с серебром. Все голодные до стабильной работы и готовые вкалывать за разумные деньги.

— Теперь практическая часть, — объявил я, когда представления закончились. — Вижу, что многие нервничают. Расслабьтесь — я не собираюсь проверять, сможете ли вы сделать диадему для императрицы. Задания будут простые.

Я достал из ящика верстака заготовки серебряной проволоки и несколько маленьких камешков — кварца, агата, простого сердолика. Магической силы в этих самоцветах не было. Обычные безделушки.

— Задание первое, — сказал я, раздавая материалы. — Сделать простейшую подвеску. Проволочная основа, закрепка одного камня, петелька для цепочки. Никаких художественных изысков — главное аккуратность и скорость.

Лица у кандидатов слегка расслабились. Такое задание действительно было в пределах их возможностей.

— А инструменты? — спросила одна из девушек.

— Базовый набор на каждом верстаке. Найдёте всё, что нужно, — ответил я. — Начинаем… сейчас.

Следующие полчаса я ходил между верстаками, наблюдая за работой. Сразу стало понятно, кто чего стоит.

Крамской и Лесков работали уверенно и быстро, движения были чёткими и продуманными. Руки не дрожали, инструменты держали правильно. Вскоре у обоих уже были готовы аккуратные подвески с надёжно закреплёнными камнями.

Девушка по имени Анна Воробьёва, напротив, явно нервничала. Дважды роняла инструменты, переделывала петельку. Но в итоге справилась и даже успела сделать небольшую декоративную насечку на проволоке.

Хуже всех дела шли у мужчины средних лет — Семёна Курочкина. Руки у него тряслись, закрепка получалась кривой. Видно было, что-либо давно не практиковался, либо нервничал так, что забыл элементарные навыки.

— Время! — объявил я. — Прошу положить ваши работы на центральный верстак.

Результаты распределились ожидаемо. Пять человек справились отлично, один — хорошо, трое — удовлетворительно, двое — так себе.

— Задание второе, — продолжил я. — Сейчас я покажу вам эскиз одного из элементов браслетной системы. Вы должны будете оценить, сколько времени у вас займёт изготовление такой детали и сколько подобных изделий вы сможете сделать за смену. Основа будет отлита. Здесь задача в пайке, шлифовке и закрепке.

Я развернул чертёж простого серебряного элемента — овальная подвеска с гнездом для камня и двумя крепёжными кольцами.

— Кто готов назвать свою оценку?

Лесков поднял руку первым:

— Если делать по одной штуке, то примерно часа полтора на изделие. Если поставить на поток с заготовками, то за смену можно сделать штук десять…

— Обоснуйте.

— Основное время уйдёт на подготовку заготовок и полировку. Если заготовки будут делаться отдельно, а я займусь только сборкой и финишной обработкой, то темп можно удвоить.

Умно. Парень думал системно.

Остальные оценки были менее точными, но в целом разумными. Курочкин вообще молчал, видимо, не решаясь озвучить свои соображения. Меня не отпускала мысль, что думал он лишь о рюмочной за углом — руки дрожали не просто так.

— Последний вопрос, — сказал я, когда все высказались. — Стандартная смена — восемь часов. Готовы ли вы к сверхурочным? И главное — готовы ли работать не на эксклюзивных изделиях, а на серийном производстве?

— А какая зарплата? — прямо спросил один из парней.

— Справедливая, — ответил я. — Оклад тридцать рублей на серебре плюс сдельная надбавка за каждое изделие. Чем больше качественных элементов сделаете, тем больше получите. Конкретные цифры обсудим с каждым индивидуально в зависимости от вашего ранга.

— А перспективы роста? — поинтересовалась Воробьёва.

— Если покажете хорошие результаты, через полгода сможете претендовать на работу с более сложными заказами. Фаберже всегда вкладываются в развитие своих мастеров.

Это было правдой. Лучшая инвестиция — это обученные кадры. Даже если потом они отправляются в свободный полёт. Но многие работали у нас поколениями.

— Есть ещё вопросы? — спросил я, но все молчали. — Хорошо. Тогда вот мой вердикт.

Я обвёл взглядом всех кандидатов.

— Михаил Лесков, Анна Воробьёва, Пётр Крамской, Дмитрий Хомутов, Елена Быстрова, Игорь Рыжов, Олег Стрелков, Владимир Норкин и Андрей Симонов — добро пожаловать в команду, — объявил я. — Семён Курочкин и Николай Зуев — извините, пока не подходите. Но если вам нужна работа, мы сможем найти для вас места в подсобном отделе.

Лица принятых засветились радостью. Отвергнутые расстроились, но не удивились — они и сами понимали, что справились хуже остальных.

— Когда начинаем? — спросил Лесков.

— Прямо сейчас, — ответил я. — Мастер Егоров проведёт вас в цех, покажет рабочие места, объяснит технику безопасности. Мастер Воронин расскажет об особенностях нашего производства. А завтра начнём полноценную работу.

Пока новички изучали рабочие места, я отвёл Крамского в сторону.

— Спасибо, Пётр, — сказал я. — Привели действительно толковых людей.

— Да не за что, Александр Васильевич, — улыбнулся он. — Я же говорил — все проверенные. А те двое, которых не взяли… Ну, Курочкин пьёт немного, а Зуев просто ленивый. Дядя Костя их скорее из жалости прислал… Курочкин когда-то был хорошим мастером, но… синька — зло, уж простите за мой французский.

Ещё какое.

— В нашем деле руки дрожать не должны. Тогда работаем, — я пожал ему руку. — И помни — Здесь платят хорошо, но и требуют соответственно.

* * *

Ресторан «Доминик» на Невском встречал гостей атмосферой сдержанной роскоши — тёмное дерево, бархатные кресла цвета и приглушённое освещение от хрустальных люстр. Заведение было старинным и ориентировалось на состоятельную публику, но не кичилось этим.

Холмский уже сидел за столиком у окна, изучая меню с видом человека, привычного к подобным местам. Увидев меня, он поднялся — высокий парень с правильными чертами лица и уверенной осанкой. Одет был безупречно, но не вычурно.

— Александр Васильевич, — поздоровался он, протягивая руку. — Спасибо, что позвали.

— Николай, — ответил я, усаживаясь напротив. — Как ваши дела в академии?

— Последний курс, — ответил он, откладывая винную карту. — Уже работаю над дипломом. Тема — «Современные методы обработки платины в ювелирном деле». Научный руководитель пока мной доволен…

Официант подошёл бесшумно, как призрак в белых перчатках.

— Что желаете на обед? — спросил я, изучая меню.

— Телятину под сливочным соусом для меня, — сказал Холмский. — И травяной чай.

— Стейк из сёмги с картофелем, — выбрал я. — И после — чёрный кофе.

Когда официант удалился, я внимательно изучил собеседника. Холмский выглядел спокойно, но в его позе читалось напряжение человека, для которого встреча была очень важна.

— Расскажите о себе, — предложил я. — Насколько понимаю, вы из московских купцов?

— Да, Холмские владеют заводом по производству медной посуды уже три поколения, — кивнул он. — Начинал мой прадед с маленькой мастерской, дед расширил дело, отец превратил его в завод в Подмосковье. Семейный бизнес процветает. Не скажу, что мы магнаты, но дело своё знаем.

— И зачем наследнику успешного предприятия ювелирное дело? — поинтересовался я. — Логичнее было бы изучать металлургию или коммерцию.

Холмский замолчал, явно подбирая слова.

— У меня есть младший брат — Михаил, — сказал он наконец. — Ему восемнадцать, и он горит желанием продолжить семейное дело. А я… я всегда больше интересовался искусством, чем производством посуды.

— И ваш отец это одобряет? — удивился я. Московское купечество, особенно старые семьи, старались не отпускать отпрысков далеко от дела.

— Ну, времена изменились, да и купцы уже давно не такие тираны, — усмехнулся Николай. — Мой отец — человек практичный. Он готов оплачивать моё обучение, но требует отличных оценок и хороших отзывов от преподавателей. Говорит: если учишься, то учись как следует.

Оно и понятно. Артефакторика, тем более ювелирная — очень дорогое удовольствие. Чего стоят одни материалы и квалификационные экзамены.

Принесли блюда. Сёмга оказалась приготовлена идеально, картофель таял во рту. Холмский ел аккуратно, явно получая удовольствие от еды. Манеры у него были почти что аристократические.

— Николай, я пригласил вас, чтобы обсудить возможность стать сотрудником нашей фирмы, — сказал я, когда с едой было покончено.

Глаза Холмского загорелись.

— Меня? Я согласен! Это моя мечта, Александр Васильевич. Признаюсь, я и сам подумывал вам позвонить и напроситься на практику, но… — он смутился и опустил глаза в чашку. — Подумал, что такому, как я, нечего вам предложить.

Я улыбнулся.

— Уверен, вы себя недооцениваете.

— Ваша семья — легенда ювелирного искусства! — сказал он с воодушевлением. — Ваши методы работы… Это уровень, к которому стремится любой мастер. Я хочу научиться создавать не просто украшения, а произведения искусства.

— Николай, — перебил я его восторги, — я должен вас предупредить. Наш дом недавно был замешан в серьёзном скандале. Мы лишились лицензии на работу с артефактами высшего порядка. Это может повлиять на вашу репутацию.

Холмский махнул рукой.

— Мне на это плевать, — сказал он решительно. — Я слежу за делами ювелирного мира и знаю о скандале. Уверен, это недоразумение. А я могу получить бесценный опыт как подмастерье…

Интересная позиция. Парень либо наивен, либо действительно верил в справедливость.

— Что ж, раз вас не пугают наши проблемы, перейдём к практической стороне, — сказал я. — Должен вас разочаровать — практика у нас будет скучная. Никаких шедевров искусства, никаких эксклюзивных заказов. Серийное производство простых артефактов.

— И что с того? — пожал плечами Холмский. — Главное — учиться у мастеров. К тому же серийное производство — отличная возможность отточить технику до автоматизма.

Забавно. Когда я назначал встречу, то думал, что мне придётся уговаривать Холмского, а не наоборот.

— Готовы даже носить кофе, драить полы и засиживаться допоздна? — улыбнулся я.

— Конечно, — без колебаний ответил он. — Готов делать любую работу, если это поможет мне стать лучше.

— А что насчёт оплаты? — спросил я. — Стажёры обычно получают символическую сумму, и много я вам предложить не смогу.

— Деньги меня не интересуют, — отмахнулся Николай. — Отец обеспечивает все мои потребности. Мне нужны опыт и знания.

В его голосе звучала искренность. Горящие глаза, готовность работать за идею — такие люди либо быстро перегорают, либо становятся выдающимися мастерами.

— Хорошо, — решил я. — Завтра в десять утра приходите к нам в мастерскую. Посмотрите на организацию производства, познакомитесь с мастерами. Если после этого желание не пропадёт — добро пожаловать в команду. Поставлю вас помощником.

Холмский просиял, как ребёнок, получивший желанную игрушку.

— Спасибо, Александр Васильевич! — воскликнул он. — Обещаю, что не подведу!

— Посмотрим, — сухо ответил я. — Энтузиазм — хорошо, но в нашем деле важнее постоянство и внимание к деталям.

Мы закончили трапезу, и Холмский потянулся к счёту.

— Позвольте, я заплачу, — сказал он. — В знак благодарности за предоставленную возможность.

— У нас так не принято, — остановил я его. — Мастер всегда платит за подмастерье. Это традиция.

— Но…

— Никаких «но», — твёрдо сказал я, расплачиваясь с официантом. — Если хотите стать мастером, учитесь соблюдать правила с первого дня.

Холмский кивнул, понимая, что спорить бесполезно.

Я расплатился с официантом, оставив скромные чаевые — в «Доминике» обслуживание уже было включено в стоимость блюд. Холмский поднялся из-за стола, практически светясь от энтузиазма.

— Ещё раз спасибо, Александр Васильевич, — сказал он, пожимая мне руку. — Завтра в десять утра буду у вас как штык.

— До встречи, Николай, — ответил я. — И не опаздывайте. Пунктуальность — первое качество хорошего мастера.

— Конечно! — кивнул он и направился к выходу, почти подпрыгивая на ходу.

Я проводил его взглядом, мысленно прикидывая шансы на то, что романтические представления парня о ювелирном деле переживут знакомство с серийным производством. Опыт подсказывал — пятьдесят на пятьдесят.

Допивая остатки кофе, я уже собирался вставать, когда услышал знакомый мелодичный голос:

— Александр Васильевич! Какая приятная встреча!

Обернувшись, я увидел приближающуюся ко мне девушку — высокую, элегантную, с копной тёмно-каштановых волос, уложенных в модную причёску. Графиня Самойлова собственной персоной.

— Алла Михайловна, — поднялся я, слегка кивнув. — Рад вас видеть.

— Какие формальности, — рассмеялась она, подходя ближе. — Я видела, как вы обедали с каким-то молодым человеком. Деловая встреча?

— Можно сказать и так, — ответил я уклончиво. — А вы что делаете в этих краях? «Доминик» вроде не самое популярное место у светской молодёжи.

— Встречалась с модельером — обсуждали костюмы для фотосессии, — объяснила Алла, изящно устраиваясь в кресле, которое только что освободил Холмский. — Кстати, раз уж мы встретились… Когда мне начинать рассказывать о вашем проекте?

Глава 16

— Раз уж мы так неожиданно встретились, давайте обсудим всё за моим столиком, — предложила Самойлова. — Закажем кофе, сразу всё и решим. Со мной как раз моя ассистентка…

Отказываться от приглашения дамы было невежливо, и я коротко кивнул.

— С удовольствием, Алла Михайловна.

Самойлова привела меня в соседний зал, где за столиком у окна склонилась над планшетом ещё одна девушка — блондинка модельной внешности. Девица лет двадцати пяти, одетая в чёрный костюм с идеальной посадкой, с короткой стрижкой и сосредоточенным выражением лица.

— Александр Васильевич, — Самойлова указала на блондинку. — Позвольте представить — Катерина Мальцева, моя правая рука во всех медийных вопросах. Катерина, это Александр Васильевич Фаберже. Я рассказывала тебе о нашем случайном знакомстве.

Блондинка поднялась и удивительно крепко пожала мне руку.

— Рада знакомству, Александр Васильевич. Алла Михайловна много о вас рассказывала.

Интересно, чем именно поделилась Самойлова со своей помощницей?

Я устроился напротив дам, отметив про себя, что место выбрано стратегически правильно — тихий уголок, где можно говорить о делах, не опасаясь любопытных ушей.

— Для вас как обычно? — спросила Самойлова. — Американо на воде?

Я улыбнулся. Она запомнила мои предпочтения с первой встречи. Из таких деталей и складывается впечатление о человеке.

— Не откажусь, — кивнул я.

Пока официант принимал заказ, я изучал Катерину. Типичная прогрессивная горожанка — планшет в руках как естественное продолжение тела, быстрые движения пальцев по экрану, внимательный взгляд.

— Итак, к делу, — сказала Самойлова, как только официант удалился. — Катя, покажи свежий анализ аудитории. Александр Васильевич должен понимать срез.

Ассистентка развернула планшет в мою сторону. На экране красовались графики, диаграммы и статистика, которая заставила бы позавидовать любое маркетинговое агентство.

— Девятьсот семьдесят тысяч подписчиков на основной платформе, — начала Катерина деловым тоном. — Основная аудитория Аллы Михайловны — женщины от восемнадцати до тридцати пяти лет, доходы… Различные. Аудитория, которая может быть интересна вам — молодые аристократы, дети купцов, студенты престижных учебных заведений, работающие девушки из сферы услуг премиум-класса. Впрочем, тридцать процентов аудитории — мужчины… Но главное — маги. Мы будем бить именно в них.

— Впечатляющие цифры, — признал я.

— Это именно та аудитория, которая купит ваши артефакты, — продолжила Самойлова. — Молодёжь, которая хочет выглядеть стильно и современно, но пока не может позволить себе эксклюзивные изделия от именитых домов. Они подписаны на меня, потому что хотят жить моей жизнью — хоть ненадолго. И многие хотят иметь что-то, что есть у меня, даже если это обычная расчёска или брелок для ключей.

Умная девушка, прекрасно понимала свою аудиторию. Я снова скользнул взглядом по цифрам и кивнул.

— Итак, вы диктуете моду, Алла Михайловна. И с высоты своего опыта в соцсетях какую стратегию вы видите для нашего проекта?

Самойлова оживилась, в её глазах загорелся азарт настоящего охотника.

— Интригующий прогрев, — сказала она, произнося эти слова как заклинание. — Мы начинаем создавать шум вокруг грядущего события, не раскрывая конкретных деталей.

Катерина листала экран, показывая примеры успешных кампаний.

— Смотрите, — сказала она, — вот кампания для нового парфюма от дома Герлен. За месяц до официального анонса французская блогерша начала появляться в кадре с загадочным флаконом, отвечала на вопросы уклончиво, публиковала истории с намёками. В течение месяца она аккуратно подавала факты, держа аудиторию заинтересованной. Результат — в первый же день продаж духи просто смели с полок.

— Принцип простой, — подхватила Самойлова. — Я начну появляться в кадре с новым браслетом. Мои подписчики обратят внимание. Поверьте, они замечают, даже если у меня выпала лишняя ресница… Но пока я не буду ничего объяснять, только уклончиво отвечу на вопросы и поддержу интригу. Интрига — главный двигатель интереса!

— А затем, когда у нас будет конкретика по срокам проведения презентации и запуску коллекции, начнём раскрывать подробности, — добавила Катерина. — Опубликуем истории, видео и промо-фотографии, запустим интерактив… К моменту, когда вы объявите о презентации, все будут ждать её.

Принесли кофе. Я сделал глоток и задумался над предложением. Логика была железная: современные покупатели хотели не просто товар, а историю, эмоции, причастность к чему-то особенному. И если артефакты не были особенными, разве что по форме, то Самойлова — вполне.

— Стратегия разумная, — сказал я наконец. — Но у меня есть условия.

— Слушаем, — кивнула Самойлова.

— Никаких конкретных деталей до готовности образцов. Весь контент согласовывается со мной лично перед публикацией. И главное — никаких обещаний по срокам, которые мы не сможем выполнить. Я не хочу подставить ни вас, ни себя.

— Справедливо, — согласилась графиня. — Но когда можно начинать прогрев?

— Хотелось бы уже сегодня, — вмешалась Катерина. — Чем раньше начнём, тем больше времени у нас будет на раскрутку.

Я покачал головой.

— Подождите ещё неделю. Нужно убедиться, что производство идёт по плану, что качество изделий соответствует ожиданиям.

— Неделя — это много, — нахмурилась Самойлова. — За это время аудитория может переключиться на что-то другое.

— Зато у нас будет гарантия, — возразил я. — Лучше начать чуть позже, но с уверенностью в результате.

Катерина что-то быстро посчитала на планшете.

— Если начнём через неделю, то у нас будет примерно три недели на прогрев, — сказала она. — Для такого продукта этого достаточно. Успеем, Алла Михайловна.

— Тогда договорились, — кивнула Самойлова. — А что с благодарностью за работу? Наш договор об эксклюзивном варианте в силе?

— Разумеется, — улыбнулся я.

— Отлично.

Глаза Самойловой загорелись. Возможность получить эксклюзивную вещь от дома Фаберже стоила любых денег и усилий.

— Катерина, оставьте мне свои контакты для оперативной связи. Как только будем готовы к запуску кампании, я вам сообщу.

Мы пожали руки, скрепляя договорённость. Катерина дала мне визитку.

— Александр Васильевич, — сказала Самойлова, когда мы уже собирались расходиться, — я очень рада нашему сотрудничеству. У меня такое чувство, что мы создадим что-то революционное.

— Посмотрим, — ответил я осторожно. — Главное — не обещать больше, чем можем дать.

— Ожидания мы точно превзойдём, — уверенно сказала Катерина. — У нас есть всё необходимое: интересный продукт, правильная аудитория и грамотная стратегия продвижения.

— И вы, Алла Михайловна, — сказал я, подавая даме руку. — Вы — наш самый яркий самоцвет.

* * *

Литейный цех напоминал алхимическую лабораторию накануне великого эксперимента. Печи гудели, разогретые до температуры плавления серебра. Воздух дрожал от жара, а характерный металлический запах смешивался с ароматом реагентов масла и человеческого пота.

Мастер Воронин, облачённый в кожаный фартук и защитные очки, с видом опытного полководца обходил свои позиции. Рядом с ним суетились помощники — часть старых мастеров, часть новичков с Апрашки, которые пока выполняли роль наблюдателей и помощников.

— Александр Васильевич, — доложил Воронин, подходя ко мне, — оборудование готово. Формы проверены дважды, тигли чистые, температурный режим стабилен. Вас ждали…

Я кивнул, окидывая взглядом цех. Вдоль стен стояли ряды форм для элементов — каждая рассчитана на отливку десяти изделий одновременно. Простая математика: двадцать форм, двести браслетов за один заход. Если всё пойдёт по плану.

Василий Фридрихович стоял у центральной печи, изучая показания пирометра. Как главный мастер, именно он должен был дать команду на начало плавки. В его движениях читалось напряжение — первый блин часто выходит комом, а нам нужен был успех.

— Отец, — сказал я, подходя к нему, — всё готово?

— Насколько это вообще возможно, — ответил он, вытирая пот со лба. — Серебро отличное, формы новые, температура точная. Остальное в руках божьих и наших мастеров.

Лена стояла поодаль с блокнотом, записывая всё происходящее. Деловая девочка решила задокументировать процесс для дальнейшего анализа. Правильный подход — успехи и ошибки нужно изучать одинаково внимательно.

— Господа! — громко сказал Василий, и все разговоры в цеху стихли. — Начинаем первую плавку серийного производства дома Фаберже. Работаем аккуратно, без спешки. Крамской, Лесков — помогаете с загрузкой. Воронин контролирует процесс.

Новые мастера с Апраксина притихли, понимая важность момента. Михаил Лесков и Пётр Крамской взяли щипцы и начали загружать серебряные слитки в тигель первой печи. Металл был чистый, с минимальными примесями — экономить на материалах мы не собирались.

Процесс плавления серебра — штука медитативная, если не думать о том, что от него зависит судьба всего проекта. Металл постепенно размягчается, теряет форму, превращается в жидкую субстанцию цвета расплавленного солнца. Несколько минут — и тигель полон однородного расплава.

— Температура стабильна, — доложил Воронин. — Можно заливать.

— Начинаем с первого ряда форм, — скомандовал Василий. — Медленно, равномерно.

Воронин взял специальный ковш и черпанул расплавленное серебро. Первая заливка — момент истины. Металл потёк в форму раскалённой струёй, заполняя все углубления.

И тут начались проблемы.

В третьей форме что-то пошло не так — серебро легло неравномерно, образовав пузыри воздуха. В пятой форме металл почему-то не заполнил один из каналов полностью. Мастера переглянулись с тревогой.

— Спокойно, — сказал я, видя их нервозность. — Это первый опыт. Продолжаем.

Воронин скорректировал технику заливки — стали лить чуть медленнее, под другим углом. Следующие формы заполнились лучше, но идеальным результат назвать было нельзя.

Вскоре все двадцать форм были залиты и отправлены застывать в соседний цех.

— Как думаете, что пошло не так? — спросил я у Воронина.

— Слишком быстрая заливка в начале, — ответил мастер, снимая защитные очки. — И воздух в формах недостаточно удалён. Нужно лучше дегазировать.

— Исправимо?

— Конечно. Это вопрос техники, а не принципиальных ошибок. Давненько мы с формами не возились, Александр Васильевич… Мастерство, конечно, не пропьёшь, но навыки бронзовеют…

Когда формы остыли, начался момент истины. Одну за другой мы вскрывали оболочки, извлекая готовые элементы. Зрелище получилось впечатляющим — двести маленьких серебряных изделий, блестящих в свете ламп.

Но дьявол, как известно, кроется в деталях.

Из двухсот элементов сто пятьдесят оказались приемлемого качества — ровная поверхность, чёткие контуры, никаких видимых дефектов. Тридцать штук имели незначительные изъяны — мелкие пузырьки, слегка неровные края. И двадцать штук пришлось отправить в брак — серьёзные дефекты поверхности, неполная заливка.

Василий Фридрихович хмурился, рассматривая бракованные изделия.

— Семьдесят пять процентов выхода годной продукции, — пробормотал он. — Для серийного производства маловато.

— Для первого раза — нормально, — возразил я. — Главное, что принципиально процесс работает. Технологию отточим за несколько дней.

Лена записывала результаты в блокнот, анализируя статистику.

— Если предположить, что мы доведём выход до девяноста процентов, — сказала она, — то за один заход будем получать сто восемьдесят качественных элементов. При работе в три смены — больше тысячи штук в день…

— Амбициозный план, — заметил Василий. — Но нам бы пока с этим объёмом справиться…

Крамской и Лесков внимательно изучали бракованные изделия, пытаясь понять причины дефектов. Хорошо, когда люди не просто выполняют операции, а думают над процессом.

— Завтра повторим, — сказал я. — Скорректируем скорость заливки, улучшим дегазацию форм. И начнём параллельно отливать элементы в золоте и платине. Другим мастерам уже будет с чем работать.

Мастера начали убирать инструменты и очищать оборудование. Рабочий день закончился, но настроение было оптимистичным. Первый блин получился не комом, а просто неидеальным пирогом. А это уже прогресс.

Терпение и методичность — вот что отличает успешное производство от красивых планов на бумаге.

* * *

Ровно в десять утра у входа в мастерскую появился Николай Холмский. Пунктуальность — хороший знак.

Одет он был разумно — простые брюки тёмного цвета, рубашка из плотной ткани, крепкие ботинки на толстой подошве. Никаких дорогих аксессуаров или демонстрации статуса. Видно было, что парень подготовился серьёзно и понимал, где находился.

— Доброе утро, Александр Васильевич, — поздоровался он, снимая пальто. — Готов приступать к работе.

— Доброе утро, Николай, — ответил я. — Прежде чем засучивать рукава, проведу вам экскурсию.

Мы начали обход с литейного цеха, где ещё стоял запах вчерашней плавки. Я показал ему печи, формы, объяснил принципы работы с серебром. Холмский слушал внимательно, задавал разумные вопросы.

— То есть двести элементов за раз… А сколько времени занимает один цикл? — спросил он.

— От загрузки до готового изделия — около двух часов. Но при правильной организации можем работать непрерывно — пока одна партия остывает, готовим следующую.

Мы переместились в механический цех, где стояли станки для обработки заготовок. Здесь работали мастера средней квалификации — точили, шлифовали, доводили изделия до нужных кондиций.

— Александр Васильевич! — окликнул нас мастер Воронин, поднимая голову от токарного станка. — Новый сотрудник?

— Знакомьтесь, — сказал я. — Николай Холмский, будет работать с нами. Николай — мастер Архип Петрович Воронин, один из лучших специалистов по обработке драгоценных металлов.

Воронин вытер руки тряпкой и внимательно оглядел Холмского. В его взгляде читался понятный скептицизм — мол, ещё один барчук решил поиграть в ремесленника.

— Студент? — спросил он прямо.

— Академия художеств, последний курс, — ответил Холмский без тени смущения. — Хочу получить практический опыт.

— Ну-ну, — проворчал Воронин. — Посмотрим…

Мы прошли дальше, к участку сборки и закрепки самоцветов. Здесь работали самые опытные мастера — шестого и седьмого рангов. Каждое движение требовало ювелирной точности, любая ошибка могла испортить изделие стоимостью в сотни рублей.

— Здесь будете работать не скоро, — предупредил я Холмского. — Сначала нужно освоить базовые операции.

— Понимаю, — кивнул он.

В углу цеха я заметил Лену — она что-то обсуждала с мастером Егоровым, показывая чертежи элементов. Увидев нас, сестра подошла поздороваться.

Пока мы разговаривали, к нам подошли несколько мастеров — в том числе Крамской и Лесков, которых я нанял с Апраксина. Они с любопытством разглядывали нового коллегу.

— Ещё один работник? — спросил Лесков.

— Практикант, — поправил я. — Николай будет учиться вместе с вами.

Реакция была предсказуемой — смесь любопытства и скептицизма. Рабочие всегда настороженно относятся к выходцам из обеспеченных семей, а по Холмскому всё же было заметно, что по Апрашкам он не ходит.

Холмский это чувствовал, но держался достойно. Не пытался подкупить их дружелюбием или показать свою простоту. Просто стоял и ждал, когда его оценят по делам.

— Покажите мне самую простую работу, — попросил он. — Хочу понять, с чего начинать.

Воронин хмыкнул, но в его глазах мелькнуло одобрение. Правильный подход — не претендовать на сложные задачи, а начинать с азов.

— Вот, — сказал мастер, протягивая серебряную заготовку и напильник. — Эту болванку нужно обточить до размера сорок семь миллиметров в диаметре. Точность — плюс-минус две десятых миллиметра.

Холмский взял инструменты и внимательно изучил заготовку. Работа действительно была простой, но требовала аккуратности и терпения. Одно неосторожное движение — и придётся начинать сначала.

— Штангенциркуль есть? — спросил он.

— Вот, — Воронин протянул измерительный инструмент. — И помните — лучше снять меньше металла и добавить ещё один проход, чем сразу перестараться.

Холмский кивнул и принялся за работу. Движения у него были неуверенными — волновался. Но он работал методично, постоянно проверяя размеры, не торопясь.

Мастера наблюдали украдкой, делая вид, что заняты своими делами. Всем было интересно, как барчук справится с первым заданием.

Через полчаса Холмский отложил напильник и протянул заготовку Воронину.

— Проверьте, пожалуйста.

Мастер взял штангенциркуль и тщательно измерил изделие с разных сторон.

— Сорок семь и одна десятая миллиметра, — объявил он. — В допуске. Поверхность ровная, заусенцев нет.

По цеху пробежал едва заметный одобрительный шёпот. Первое задание выполнено правильно.

— Неплохо для первого раза, — сказал Воронин, и в его голосе уже не было прежнего скептицизма. — Руки из правильного места, голова соображает. Будет толк.

Это была высокая оценка от человека, который не привык расточать комплименты. Холмский улыбнулся, но сдержанно — понимал, что это только начало длинного пути.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше ещё десять таких же заготовок, — ответил Воронин. — И каждая должна быть не хуже первой.

— Понял, — кивнул Холмский и взялся за следующую деталь.

Я наблюдал за ним ещё несколько минут. Парень работал сосредоточенно, не отвлекаясь на разговоры. Явно понимал, что сейчас его проверяют не только на профессионализм, но и на характер.

— Архип Петрович, — сказал я Воронину, — Николай будет вашим помощником. Парень взял пятый ранг, пишет диплом по платине, мечтает о ювелирном деле. Присмотритесь к нему.

— Как скажете, Александр Васильевич, — кивнул Воронин. — Поставлю его сначала на простые детали, потом посмотрим. Покажет себя хорошо — может и на платину переведём…

Хорошо. Первое впечатление сложилось положительное — парень был настроен серьёзно и не боялся грязной работы. Остальное покажет время.

* * *

Вечером семья собралась в гостиной за ужином — редкость для последних месяцев, когда каждый был занят своими проблемами. Лидия Павловна чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы присоединиться к нам, устроившись в кресле с пледом на коленях.

— Ну что, делимся итогами дня? — предложила матушка, пока я нарезал мясо.

Отец семейства отложил вилку и потёр переносицу — жест, который всегда выдавал его усталость.

— Первая отливка прошла не идеально, но терпимо, — начал он. — Для первого раза неплохо, но для серийного производства маловато. Ничего, отладим технологию.

— Главное, что принцип работает, — добавил я. — Остальное — дело техники.

Лена достала свой неизменный блокнот.

— У меня тоже есть новости, — сказала она. — Прибыла партия самоцветов низшего порядка из Екатеринбурга. Геммолог их уже проверил — качество хорошее, документы в порядке. Все камни прошли регистрацию в Департаменте ещё на Урале. Можно сразу пускать в работу…

— Сколько камней? — поинтересовался Василий.

— Тысяча штук низшего порядка, — отчиталась Лена. — Агат, сердолик, горный хрусталь, лазурит, кианит… Ждём и другие. А у тебя что, Саш?

Я рассказал о встрече с Самойловой и её планах по продвижению.

— Девятьсот семьдесят тысяч подписчиков, — повторил Василий задумчиво. — Внушительная аудитория. Ты поймал крупную рыбу, Александр.

— Да, но и помогает она нам не из милосердия, — улыбнулся я. — Её сиятельство очень хочет эксклюзивный браслет. И как можно скорее.

Лидия Павловна неожиданно оживилась.

— Кстати, о браслетах и графинях. У меня тоже есть для вас кое-что…

Глава 17

— Я тут на досуге сделала наброски дизайна эксклюзивного браслета специально для графини Самойловой, — сказала Лилия Павловна, протягивая мне несколько листов бумаги.

Я развернул их и едва не присвистнул. Эскиз был выполнен в классическом стиле ар-деко — чёткие геометрические линии, симметричные узоры, элегантная строгость форм. Браслет-основа украшалась элементами в виде стилизованных орнаментов.

— Мама, это великолепно, — сказал я искренне. — Узнаваемый почерк Фаберже, но при этом свежо и современно.

— Думаешь, ей понравится? — спросила Лидия Павловна с волнением в голосе.

— Уверен. Это именно то, что нужно для презентации эксклюзивной линии.

Василий и Лена тоже изучили эскиз и переглянулись. А я заметил, как потеплел взгляд главы семейства. Видеть, что супруга наконец-то возвращалась к любимому делу — вот что было по-настоящему ценно. Ещё не победа, но большой прогресс.

— Сложность изготовления повыше средней, — оценил он профессионально. — Но, думаю, мы успеем сделать его к презентации. Молодые мастера тут не подойдут, поручим опытной команде.

— Как скажешь, — отозвался я, наслаждаясь моментом.

Скромное осеннее солнце пробивалось через занавески, на столе дымились блинчики и большой антикварный кофейник. Атмосфера в гостиной была удивительно тёплой и оптимистичной. Впервые за много месяцев здесь обсуждали не проблемы, а планы и перспективы.

— Отец, — сказал я, откладывая эскиз, — нам нужно серьёзно подумать о создании сайта для проекта. Самойлова дала мне контакты хорошей студии.

Василий Фридрихович нахмурился.

— Сайт? Но зачем ещё один? К тому же у нас ведь есть магазин и контракт с рекламным агентством — в журналах, на выставках…

Мы с Леной переглянулись, и я понял, что сестра уже была на моей стороне.

— Времена меняются, — спокойно возразил я. — Современные покупатели нередко ленятся идти в магазин. Многие хотят покупать онлайн. Особенно молодёжь — основная аудитория наших браслетов. Да и не все готовы приехать сюда из дальних районов, чтобы просто посмотреть изделия. К тому же наше массовое производство нужно позиционировать отдельно. Нас знают как создателей уникальных и безумно дорогих артефактов.

— Допустим. Но как можно покупать ювелирные изделия, не видя их⁈ — недоумевал отец.

— Очень просто, — вмешалась Лена. — Качественные фотографии, подробные описания, отзывы покупателей, съёмка на моделях и…демонстрация возможностей. Половина продаж в ювелирной индустрии уже идёт через сеть. К тому же на сайте можно оформить предзаказ, а забрать и примерить — лично. Это поможет нам планировать нагрузку на производстве.

— А ещё это расширяет географию, — добавил я. — Увидела девушка браслет у своей подруги, покрутила в руках — и заказала прямо на отдыхе, лёжа в ванне…

Василий покачал головой. Он оставался в известной степени ретроградом и не доверял новым технологиям. Даже телефоном пользовался лишь для звонков, сообщений и фотографирования. Но я видел, что наши с Леной аргументы его убедили.

— Ладно, — сдался он. — Попробуем.

— Тогда предоставь это мне, — улыбнулась Лена. — Я уже изучала, как устроены сайты конкурентов, какие функции нужны, какой дизайн подойдёт. Саш, дай мне контакты той студии.

— Конечно. А ещё нужна надёжная служба доставки, — добавил я. — Не каждая компания имеет право перевозить артефакты.

— Этим я тоже займусь, — кивнула Лена. — У меня есть на примете несколько служб.

Лидия Павловна слушала наше обсуждение с улыбкой. Сегодня её руки дрожали меньше.

— Как быстро всё меняется, — сказала она тихо. — Ещё месяц назад мы думали о том, как выжить. А теперь строим планы по завоеванию рынка всей страны…

— Главное — не зазнаваться, — предостерёг Василий. — До успеха ещё далеко.

— Согласен, — кивнул я. — Но направление выбрано правильное.

* * *

Участок сборки и контроля качества напоминал научную лабораторию накануне исторического эксперимента.

На центральном столе под яркими лампами были аккуратно разложены плоды недельных трудов — первые готовые образцы нашей системы.

Зрелище получилось внушительным. Стальные браслеты-основы лежали ровными рядами. Рядом — россыпи элементов: серебряные подвески с агатом и горным хрусталём, золотые с сердоликом и лазуритом, платиновые с более дорогими камнями. Каждый на своей бархатной подушечке. Бархата в нашем деле уходило не меньше, чем в ателье вечерних платьев.

— Момент истины, господа, — сказал я, обращаясь к собравшимся мастерам. — Сейчас мы узнаем, работает ли наша система или придётся возвращаться к чертёжной доске. Савва Дмитриевич, прошу вас.

Мастер Егоров, наш лучший специалист по сборке сложных изделий, взял браслет-основу и внимательно её осмотрел. Это был регулируемый стальной обруч с системой мелких отверстий и зажимов и механизмом регулировки размера — простой на вид, но продуманный до мелочей.

— Начнём с базовой проверки, — сказал он, надевая браслет на запястье. — Размер универсальный, как и планировалось. Зажим держит крепко, но при этом легко перемещается.

Хорошо. Первый тест пройден — браслет подходил и худощавой Лене, и крупному мастеру Воронину.

— Теперь крепления элементов, — продолжил Егоров, беря серебряную подвеску с агатом.

Элемент представлял собой небольшой прямоугольник с закреплённым в центре камнем и отверстием. Дизайн минималистичный, но элегантный — узнаваемый почерк Фаберже без излишней вычурности.

Егоров надел элемент на браслет одним движением, затем нажал на встроенный механизм, чтобы подвеска не скользила. Щелчок — и элемент был надёжно зафиксирован. Мастер даже потряс рукой, попробовал потянуть…

— Держится! Как тут и было…

— Отлично, — одобрил Василий. — А теперь попробуем комбинацию.

Мастер добавил золотой элемент с сердоликом, затем платиновый с горным хрусталём. Все детали крепились легко и естественно, не мешая друг другу. Браслет начал приобретать законченный вид — уже не просто стальная основа, а полноценное ювелирное изделие.

— Проверим на прочность, — предложил я.

Егоров энергично встряхнул рукой, сжал кулак, повращал запястьем. Элементы слегка постукивали при движении, но не болтались. А затем мастер внезапно… треснул изделием по стальной балке.

Раздался такой звон, что многие невольно вздрогнули. Даже я прищурился, ожидая, что сейчас в нас полетят осколки самоцветов.

— Ой! — испуганно вскрикнула Лена.

— Всякое в жизни бывает, — невозмутимо сказал Егоров и взглянул на браслет. Ни один элемент не покинул своего места. — Хорошо…

Самоцветы, обладавшие магической силой, и правда были крепче немагических аналогов. Но не все. Некоторые могли взорваться при ударе. Обычно такие нестабильные экземпляры отбраковывались ещё перед поставкой, но мы предпочитали перепроверять всё несколько раз.

— Отличный результат. Но ещё нужно проверить магические свойства, — напомнила Лена, готовая фиксировать результаты.

Мастер сосредоточился, активируя камни по очереди. Агат заработал сразу — вокруг руки появился едва заметный защитный барьер от стихии земли. Сердолик откликнулся усилением огненной магии. Фенакит в каждом элементе давал общий усиливающий эффект.

Самое главное — благодаря конструкции камни не конфликтовали между собой. Никакого диссонанса, никаких неприятных ощущений. Просто стабильная, слаженная работа всей системы.

— Превосходно, — сказал Василий Фридрихович, внимательно изучая закрепку камней через лупу. — Ни малейшего люфта.

Лена щёлкала фотоаппаратом, снимая браслет с разных ракурсов. Каждый кадр фиксировал очередной успех нашей разработки.

— А теперь самое интересное, — сказал я, указывая на россыпь оставшихся элементов. — Проверим модульность.

Егоров начал экспериментировать с комбинациями. Снял золотой элемент, добавил серебряный. Заменил платиновую деталь на золотую с другим камнем. Каждая перестановка меняла не только внешний вид браслета, но и его магические свойства.

Я взял готовый браслет в руки, почувствовал его вес и баланс. Изделие получилось именно таким, как задумывалось — качественным, функциональным и при этом не привлекающим внимание.

Мастера переглядывались с одобрением, а молодёжь и вовсе пооткрывала рты от восхищения. Даже скептики вроде Воронина не могли не признать — система работала.

— Качество соответствует стандартам дома Фаберже? — спросил я у отца. — Ваше слово, грандмастер.

— Полностью, — твёрдо ответил он. — Может, это не эксклюзивные шедевры, но честная, добротная работа. Такие изделия не стыдно выпускать под нашим именем.

— Тогда переходим к серийному производству в запланированном объёме, — объявил я. — К концу недели нужна первая сотня готовых комплектов.

— Будет, Александр Васильевич!

Холмский, наблюдавший за тестированием молча, наконец подал голос:

— А можно вопрос? Планируете ли вы расширять линейку? Добавлять новые типы элементов?

— Возможно, — кивнул я. — Мы ограничены самой магической системой, самоцветами и металлами. Но можно развивать идею в других направлениях.

— Возможно, даже сезонные коллекции, — добавила Лена. — Весенние цвета, осенние мотивы… Лимитированные праздничные дизайны…

— Неплохая идея, — одобрил Василий. — Главное — не терять качество в погоне за разнообразием.

Я обвёл взглядом стол с готовыми изделиями. Месяц назад это было лишь идеей в моей голове. Сегодня — реальным продуктом, готовым покорить рынок.

— Господа, — сказал я торжественно, — думаю, мы создали нечто действительно революционное. Доступные артефакты для всех, кто не может позволить себе эксклюзив, но хочет пользоваться магией качественно и красиво.

Мастера начали расходиться, воодушевлённые первым тестированием. Лена принялась собирать готовые артефакты для отправки в Департамент на регистрацию, а Холмский галантно ей помог.

Я отвёл Василия в сторону.

— Даже не верится, — улыбнулся он. — Саша, мы это сделали…

— Ага. — Я тоже радовался, но не мог позволить себе погрузиться в эйфорию. — Мне нужно, чтобы ты сделал одну важную вещь.

Отец внимательно на меня посмотрел и понизил голос:

— В чём дело, Саш?

— Пока ни в чём. Но я хочу, чтобы ты как можно скорее запатентовал разработку. И у стен есть уши. Кто-то из мастеров мог проболтаться или вовсе шпионит на конкурентов. Мы должны защитить себя патентом.

В глазах Василия вспыхнуло понимание.

— Конечно, Саша. Я собирался ехать в бюро на следующей неделе… Но ты прав, нужно поскорее.

Оставив мастеров работать, я засел в своём кабинете с грудой документов, корректируя окончательный график. Цифры складывались неплохо — текущим составом мы могли выдавать около десяти тысяч элементов в месяц. С расширением штата и дополнительными сменами — больше. Вопрос только в том, найдутся ли на них покупатели.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я прикидывал рентабельность третьей смены. На экране высветился номер Дениса Ушакова.

— Саша, у меня новости, — голос друга звучал необычно воодушевлённо. — И очень хорошие.

— Слушаю.

— Пилин дал показания. Не только подтвердил то, что мы уже знали, но и выложил дополнительные подробности.

Я отложил ручку и откинулся в кресле. Наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точки.

— Что именно рассказал?

— Полную схему подмены камней с привязкой по времени, — перечислял Денис. — Точные даты операций, плюс подробную информацию о том, где он брал поддельные камни…

— Солидная база для расследования, — признал я. — И что дальше?

— Дело официально передали в прокуратуру для пересмотра обвинений против твоего отца, — сообщил Денис с плохо скрываемым удовлетворением. — Процедура займёт около двух недель. Я поднял кое-какие связи моего батюшки — обещали дать делу приоритет.

— Отличные новости, — искренне сказал я. — Спасибо за помощь, Денис.

— Ты же понимаешь — я просто выполняю свою работу. Справедливость должна восторжествовать.

— Ну да, конечно, — усмехнулся я. — Ты случайно не святой?

— Почти, — рассмеялся он. — Если хочешь отблагодарить, пригласи на презентацию твоих браслетов — матушка очень заинтересовалась…

— Обязательно.

Я повесил трубку. Игра началась.

* * *

Телефон зазвонил аж в половине седьмого утра. Я едва успел проснуться, когда на экране высветился незнакомый номер.

— Александр Васильевич Фаберже? — спросил деловитый женский голос. — Анна Петрова, телеканал «Петербург». Не могли бы вы прокомментировать информацию о возобновлении расследования по делу вашего отца?

Так быстро? Да уж, ловко работали журналисты. Или кто-то намеренно слил. Впрочем, в этом как раз не было ничего плохого.

— Мы всегда были уверены в невиновности Василия Фридриховича, — ответил я, окончательно просыпаясь. — Радуемся, что следствие получило новые данные и надеемся, что правда наконец восторжествует.

— А что вы скажете о показаниях Пилина?

— Комментировать ход следствия не буду, прошу извинить. Обратитесь в прокуратуру.

Что ж, день будет весёлым.

И действительно — телефон не умолкал следующие три часа. Звонили все кому не лень: от центральных каналов до районных газет.

За завтраком вся семья собралась в гостиной, как на военном совете. Лена сидела с планшетом в руках, мониторя ситуацию в интернете.

— «Петербург» уже выпустил сюжет. «Дело Фаберже: новые обстоятельства», — докладывала она, листая новостные сайты. — За ними подтягиваются остальные. Канал «Столица» готовит специальный репортаж к вечерним новостям. Хотели взять у нас интервью.

— А что в соцсетях? — спросил я, намазывая хлеб маслом.

— Форум ювелиров бурлит, — усмехнулась Лена. — Половина уверена, что нас подставили, половина считает это попыткой замять дело большими деньгами.

— Предсказуемо, — прокомментировал отец семейства, хмуро разглядывая утреннюю газету со своей фотографией на первой полосе.

— В группе «Петербургские сплетни» уже две тысячи комментариев, — продолжала Лена. — Кто-то пишет, что всегда знал, что нас подставили, кто-то — что деньги решают всё. Как обычно…

Телефон снова зазвонил. «Ведомости» хотели получить эксклюзивное интервью. Потом «Фонтанка» с вопросами о планах семьи. Затем радио «Ниеншанц» с просьбой выйти в прямой эфир…

— Студенческие паблики тоже разделились, — сообщила Лена, продолжая мониторить интернет. — Одни требуют справедливости для мастеров и реформы закона об артефакторике, другие говорят о коррупции в Департаменте и подкупе чиновников…

— Хотя бы не обвиняют нас во всех смертных грехах, — философски заметил я.

К обеду ситуация начала принимать анекдотичные формы. В сети появились мемы с Пилиным в образе предателя и нашей семьёй в роли жертв системы. Весьма смешные, к слову.

К вечеру накал страстей достиг апогея. В сети появились целые конспирологические теории. Обсуждали мотивы, строили схемы, вычисляли выгодоприобретателей. И свели всё к тому, что Пилин был агентом инопланетной цивилизации, которая нуждалась в самоцветах. Пересказывать эту чепуху и без того впечатлительным родственникам я, конечно же, не стал.

Василий Фридрихович нервно расхаживал по гостиной.

— Слишком много внимания, Саша, — говорил он, потирая виски. — Боюсь, это может нам навредить. Лучше бы всё прошло тихо…

— Ты не прав, отец, — возразил я. — Это лучшая реклама, которую можно придумать. О нас снова говорят. Фамилия Фаберже у всех на слуху. Главное — правильно использовать момент.

— Но репутация…

— Хуже точно не будет. Мы из злодеев превращаемся в жертв несправедливости. Такой образ всегда вызывает симпатию.

Лидия Павловна, молчавшая до этого, подала голос:

— Саша прав, Василий. Лучше быть в центре внимания по хорошему поводу, чем сидеть в тени и ждать, когда о нас забудут.

После ужина, когда журналистский ажиотаж немного поутих, мне пришло сообщение от Самойловой.

«Александр Васильевич, зайдите на мой аккаунт через полчаса. Выхожу в прямой эфир. Думаю, вам будет интересно посмотреть…»

Глава 18

(бонус)

Интригующе. Я показал сообщение Лене.

— Начинает прогрев? — спросила сестра.

— Скорее всего. Момент выбран идеально — все говорят о нашем деле, а тут появляется влиятельный блогер с загадочными намёками.

— Посмотрим, что у неё получится.

Я включил трансляцию на планшете. Лена принесла нам по кружке чаю и устроилась рядом, приготовившись фиксировать реакцию аудитории.

Самойлова появилась в кадре в домашней обстановке — уютная комната, мягкое освещение, она сама в элегантном домашнем платье. Профессионально созданная атмосфера доверительной беседы. Девушка сидела за туалетным столиком и наводила марафет.

— Привет, дорогие подписчики! — начала она с обычной улыбкой. — Сегодня такой насыщенный день… Вы, наверное, уже видели новости о деле Фаберже?

Комментарии посыпались мгновенно:

«Алла, ты что-то знаешь?»

«Расскажи подробности!»

«Они действительно невиновны?»

— Смотри, сколько людей онлайн, — шепнула Лена, указывая на счётчик. — Минуты не прошло, а уже десять тысяч зрителей…

Самойлова мастерски выдержала паузу, позволяя комментариям накопиться.

— Знаете, я всегда чувствовала, что в этом деле что-то не так, — сказала она наконец, покачав головой. — Слишком уж всё было странно… Такие мастера, такая репутация, сто пятьдесят лет искусства — и вдруг такой прокол?

Аудитория оживилась ещё больше:

«Алла права!»

«Всегда говорила то же самое!»

«Кто-то хотел их убрать!»

— Пятнадцать тысяч зрителей, — прошептала Лена. — Растёт быстро.

Самойлова словно невзначай подняла руку, демонстрируя браслет — один из наших готовых образцов. В свете ламп серебро и камни играли особенно эффектно. Она даже свет выставила именно так, чтобы камни сверкали.

Комментарии буквально взорвались:

«ЧТО ЗА БРАСЛЕТ⁈»

«Это у кого новая коллекция?»

«Алла, не томи!»

«Откуда такая красота?»

— Двадцать пять тысяч, — сообщила Лена. — И продолжает расти. Господи, уже тридцать…

Самойлова загадочно улыбнулась в камеру.

— Потерпите немножко, дорогие, скоро всё узнаете.

Она сделала паузу, позволяя интриге достичь пика.

— Следите за новостями, мои дорогие. И за моими эфирами тоже. Обещаю — скучно точно не будет! А пока напишите, чем вы пользуетесь на ночь, чтобы убрать отёки. А то в последние дни я по утрам похожа не пойми на кого…

Самойлова продолжала общаться с аудиторией, показывала какие-то банки и косметику. По нашей теме больше ничего существенного не было. Эфир завершился, но комментарии продолжали сыпаться ещё несколько минут.

— Триста тысяч просмотров за полчаса, — подвела итог Лена. — Больше десяти тысяч комментариев. Я не настолько глубоко погружена в тему, но думаю, что это отличные показатели…

Телефон зазвонил — мне набрала сама Самойлова. Лена сунула нос в чашку, делая вид, что её в комнате не было.

— Алла Михайловна, добрый вечер.

— Ну как? — спросила Самойлова без предисловий.

— Профессионально, — признал я. — Интрига создана, аудитория явно заинтересована. Когда планируете следующий эфир?

— Завтра вечером. Немного поговорим о вас, но без подробностей. Нужно держать людей в напряжении.

— Согласен. Главное — не переборщить с загадочностью.

— Не переборщу, уж поверьте. Катерина уже анализирует реакцию аудитории, завтра скорректируем подачу. Хорошего вечера, Александр Васильевич.

Положив трубку, я обернулся к Лене.

— Думаю, кампания стартовала успешно.

— Думаю, Самойлова на тебя запала, — ответила сестра.

— С чего ты решила?

— С того, что графиня, блогер-миллионник и одна из самых завидных невест Петербурга звонит тебе сама!

Ну, это, конечно, нетривиальный случай, согласен.

— Сдаётся мне, Самойлова просто очень хочет свой браслет.

Лена лишь громко фыркнула в кружку, отчего несколько капель попали ей на лицо. Я усмехнулся и подал ей салфетку.

Сестра со смехом взяла её и вытерлась. Она тоже немного расслабилась, я видел это. Да, работы стало вдвое больше, все мы почти не спали. Но этот проект вытащил семью из уныния. А это — главное.

* * *

Завтраки постепенно превращались в подобие оперативного совещания. Семья собиралась за столом не столько ради еды и кофе, сколько ради обсуждения текущих дел — слишком много всего происходило одновременно.

Хотя кого я обманываю? Сначала всегда был кофе.

— Вчерашняя партия элементов вышла значительно лучше предыдущей, — докладывал Василий Фридрихович, делая бутерброд для матушки. — Выход годной продукции достиг восьмидесяти семи процентов. Ещё пара дней — и выйдем на запланированные девяносто.

— Проблемы были? — спросил я, наливая себе кофе из турки.

— Несколько самоцветов показали нестабильный магический фон, — отец поморщился, будто от зубной боли. — Три агата и два сердолика. Внешне идеальные, огранка правильная, а магия… скачет. То работает нормально, то глохнет.

— Откуда камни? — уточнила Лена, делая пометку в своём неизменном блокноте.

— Из той екатеринбургской партии. Остальные самоцветы оттуда в порядке, так что не думаю, что это системная проблема поставщика.

— Но я всё равно напишу им. Пусть усилят контроль качества.

Лидия Павловна нахмурилась:

— Качество превыше всего. Один провал — и репутация, которую мы только начали восстанавливать, снова полетит в тартарары. Урок с императорскими артефактами был более чем наглядным. У нас больше нет права на ошибку.

— А как с остальными материалами? — спросил я. — Золото, платина, серебро?

— Запасов хватит ещё на две недели работы при текущих темпах, — отчиталась она же, пролистав несколько страниц блокнота. — Потом придётся делать новый заказ. Уже подобрала надёжных поставщиков.

— Цены? — поинтересовался я.

— В пределах разумного. Торговалась где могла, получилось неплохо.

Умничка. Лена оказалась прирождённым снабженцем — умела и торговаться, и выбирать качественный товар, и проверять документацию.

Мирную беседу прервало появление лакея.

— Денис Андреевич Ушаков просит встречи…

Мы с отцом переглянулись.

— Что-то рано он пожаловал, — нахмурился Василий. — Пригласите его и принесите ещё один стул.

Через минуту в гостиную вошёл Ушаков. Выглядел он необычно торжественно — при параде, в форме Департамента и с кожаной папкой под мышкой. Разве что волосы немного торчали в разные стороны, придавая товарищу немного лихой вид.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Прошу прощения за вторжение в столь ранний час.

— Проходите, Денис, — Василий поднялся из-за стола. — Кофе будете? Или чаю?

— Благодарю. Кофе, пожалуйста. Но засиживаться не буду, я по делу, — Ушаков уселся и положил папку. — Василий Фридрихович, Елена Васильевна — вас со дня на день вызовут в суд для дачи показаний по делу Пилина. Заседание назначено на следующий вторник.

Повисла тишина. Лена побледнела, Лидия Павловна прижала руку к груди. Только я улыбнулся — они проходили как свидетели, а не обвиняемые.

— Это хорошая новость, — сказал я спокойно. — Значит, маховик раскрутился.

— Не то слово! — кивнул Денис, принимая чашку. — Дело передано в суд в ускоренном порядке. Обычно такие разбирательства тянутся месяцами, но… Короче, в Зимнем узнали, что расследование возобновилось. И заинтересовались…

Я удивлённо моргнул.

— Какие именно?

— Понятия не имею. Но узнали, вроде как на самом верху. Шепчутся, что кто-то из великих князей лично следит за процессом… Так что всё понеслось галопом.

Я улыбнулся. Уж не подписан кто-то из великих князей на Самойлову? Хотя, конечно, могли и просто прочитать сводки.

— А что конкретно от нас потребуется? — спросила Лена, явно нервничая.

— Спокойствие, Елена Васильевна, — Денис улыбнулся. — Вас попросят подтвердить, что Василий Фридрихович лично проверял все артефакты перед передачей в Департамент и накануне передачи во дворец. И что доступ к готовым изделиям имел ограниченный круг лиц, в числе которых был Пилин.

— То есть просто рассказать правду? — уточнила Лена.

— Именно. Никаких подвохов, никаких каверзных вопросов. Адвокат обвинения может попытаться вас запутать, но это стандартная процедура. Главное — отвечать чётко, по существу, не уходить в лишние детали.

Василий Фридрихович задумчиво потёр переносицу:

— А Пилин? Он тоже будет давать показания?

— Разумеется. Он уже подтвердил готовность полностью сотрудничать со следствием в обмен на смягчение приговора.

Хорошо.

— Денис, — Лидия Павловна подалась вперёд в своём кресле, — а ведь нам тоже нужен адвокат?

— Формально можете обойтись, — ответил Ушаков. — Вы выступаете как потерпевшие, а не обвиняемые. Но я бы всё же порекомендовал взять юриста. На всякий случай.

— У меня есть знакомый адвокат, — сказал Василий. — Специализируется на коммерческих спорах, но в судебной практике разбирается отлично.

— Позвони ему сегодня же, — попросила матушка. — Пусть изучит материалы дела, подскажет, на что обратить внимание.

Лена продолжала делать пометки в блокноте, но руки у неё слегка дрожали. Видно было, что перспектива выступать в суде её нервировала.

— Елена Васильевна, — мягко сказал Ушаков, — я понимаю, что это волнительно. Но поверьте, всё пройдёт гладко. Вы просто ответите на вопросы — и не более Никаких драматических сцен, как в кино.

— Я понимаю, — кивнула Лена, но голос дрожал. — Просто…

— Я буду рядом, — заверил Василий, накрыв её руку своей. — Всё будет хорошо.

Я допил кофе и посмотрел на Ушакова:

— Денис, а как быстро после суда восстановят лицензию отца?

— Если вердикт будет в вашу пользу, то буквально в течение недели. Департамент тоже заинтересован закрыть этот вопрос максимально оперативно.

Василий откинулся на спинку стула, явно размышляя над услышанным:

— Денис, я должен вас поблагодарить. Без вашей помощи мы бы ещё месяцами пробивались через бюрократию.

— Не стоит благодарности, — отмахнулся Ушаков. — Справедливость должна восторжествовать. К тому же, — он хитро улыбнулся, — моя матушка очень хочет один из ваших новых браслетов. Так что… сочтёмся.

Мы рассмеялись — напряжение немного спало. Даже Лена улыбнулась, хотя и немного натянуто.

Семья принялась расходиться по своим делам. Василий Фридрихович — звонить адвокату, Лена засела за расчёты по материалам, мать вернулась в свою комнату отдыхать. Я уже засобирался в мастерскую, когда Ушаков тронул меня за локоть.

— Саша, можно тебя на пару слов? — голос у него был странный, напряжённый. — Без свидетелей.

Интересно. Денис не из тех, кто устраивает тайные разговоры без серьёзной причины.

— Конечно. Пройдёмся? Или здесь поговорим?

— Лучше выйдем, — он оглянулся по сторонам, будто опасаясь подслушивающих устройств. — Есть тут поблизости какая-нибудь кофейня? А то я спал три часа, нужен допинг.

— «Марко», в двух минутах ходьбы.

— Отлично, давай туда.

Мы вышли на улицу. Петербург встретил нас прохладным ветром и моросящим дождём — классическая осенняя погода, но именно в этом городе она почему-то не вгоняла меня в хандру.

Кофейня оказалась почти пустой. Мы устроились за столиком в дальнем углу, подальше от единственного посетителя — пожилого мужчины с газетой.

Денис заказал двойной эспрессо, я — американо. Официант удалился, и Ушаков наконец посмотрел мне в глаза.

— Саша, у меня к тебе разговор.

— Догадываюсь, — ответил я спокойно. — Что-то не так с делом?

— С делом всё в порядке, — покачал он головой. — Вернее, формально в порядке. Но…

Он замолчал, подбирая слова. Я терпеливо ждал — торопить Дениса было бесполезно, он всегда тщательно формулировал мысли, прежде чем озвучить их.

— Мой шеф явно недоволен тем, как развиваются дела вокруг вашего вопроса, — наконец выдал он. — Конечно, это только мои предположения, но я его достаточно хорошо узнал, чтобы чувствовать настроение.

Принесли кофе. Я сделал глоток, давая Денису время собраться с мыслями.

— Я поднял бумаги по первому расследованию, — продолжил он. — И обнаружил кучу несоответствий. Экспертиза проведена поверхностно. Опрос свидетелей формальный. Проверка цепочки поставки камней отсутствует вообще. Будто кто-то очень торопился закрыть дело или убрал часть документов.

— Может, действительно торопились? — предположил я. — Дело касалось императорского двора. Там ждать не любят.

— Поначалу я тоже так подумал, — кивнул Денис. — Зимний давит, руководство паникует, все спешат свалить вину на кого-то и отчитаться перед государем. Да и формально именно ваша фирма была виновата. Всё вроде бы логично. Но…

— Твой шеф не хочет проблем, — пожал я плечами. — Чиновники редко любят копать глубже, чем необходимо. Плохо для карьеры.

— Согласен, — кивнул Денис. — Проблем никто не хочет. И всё же князь Куткин — опытный управленец, за столько лет в Департаменте и не такое видел. А тут… Он будто специально старается не замечать очевидных вещей.

Интересно.

— И к какому выводу ты пришёл? — спросил я, уже понимая, что ответит товарищ.

Ушаков помолчал, вращая чашку в руках.

— Думаю, что Пилина кто-то прикрывает сверху.

Повисла тишина. Где-то за окном проехал трамвай, звякнув на повороте. Пожилой мужчина с газетой встал и направился к выходу, оставив нас вдвоём.

— Серьёзное обвинение, — заметил я наконец.

— Знаю, — кивнул Денис. — Саш, я начал копать связи Пилина. Дёрнул за пару ниточек… Неофициально, в свободное время. Поднял его банковские счета за последний год. Конечно, это не мой профиль, но…

Я подался вперёд и понизил голос.

— Что ты нашёл?

— Поступления средств от подставной фирмы, связанной с местным криминалом, — Ушаков открыл блокнот на нужной странице. — Суммы от пятисот до тысячи рублей, примерно раз в месяц. Плата за артефакты на чёрном рынке, очевидно. Для такого рода деятельности это не особо большие деньги.

Я кивнул. С Дядей Костей у меня был негласный договор не лезть в дела друг друга, и я не собирался его нарушать даже в разговоре с товарищем.

— Но моё внимание привлёк другой источник дохода, — продолжил Ушаков, и голос его стал ещё тише. — Два перевода, каждый по десять тысяч рублей. С анонимного счета, зарегистрированного на подставное лицо. Первый перевод — за неделю до передачи ваших артефактов в Зимний дворец. Второй — в день увольнения Пилина из вашей фирмы.

Красиво. И подозрительно.

— Двадцать тысяч рублей, — задумчиво произнёс я. — Слишком большая сумма для мастера уровня Пилина.

— Более чем приличная, — согласился Денис. — И обрати внимание на схему: словно аванс перед операцией, окончательный расчёт после выполнения.

— Пилин утверждает, что организовал подмену самостоятельно по личной инициативе, — напомнил я.

— Именно, — Ушаков стукнул пальцем по блокноту. — Но я думаю, он кого-то прикрывает.

— Напуган, — предположил я. — Или это плата за молчание.

Я допил остывший кофе, размышляя над услышанным. Если Денис прав — а он редко ошибался в таких вещах — то ситуация была куда серьёзнее простой подставы. Кто-то влиятельный вложил много сил и ресурсов в уничтожение репутации нашей семьи. И этот кто-то имел достаточно связей, чтобы притормозить расследование на уровне Департамента.

— Денис, — сказал я, когда официант отошёл к стойке, — кто перечислил деньги Пилину? У счёта же должен быть владелец.

Ушаков криво усмехнулся:

— Владельцем является некий Фома Киняев. Сто процентов подставное лицо.

— Пробивал?

— Разумеется, — он полистал блокнот. — Киняев Фома Семёнович, сорок два года, зарегистрирован как индивидуальный предприниматель в Вологодской губернии. Официально занимается фермерским хозяйством, живёт в деревне Починки, население триста человек.

— И такой вот сельский труженик переводит двадцать тысяч рублей столичному ювелиру, — протянул я. — Очень правдоподобно.

— Именно, — кивнул Денис. — Я пытался залезть глубже, но это уже не моя вотчина, а «экономистов». Дальше уже они должны копать. Но сам понимаешь — ни черта они не найдут.

— Не найдут, — кивнул я. — Но факт остаётся фактом: Пилин наверняка действовал не сам.

Я откинулся на спинку стула, размышляя. Ситуация становилась всё интереснее — и опаснее. Дядю Костю и его людей я отмёл сразу — не полезут они в такое дело. Им важно оставаться в тени.

— Денис, нам нужно найти тех, кто это заказал, — сказал я наконец. — Если это была целенаправленная диверсия, то она преследовала конкретную цель. Обесценить бизнес Фаберже и выкупить его почти даром. В нашей сфере покупают не само производство. Станки, печи, инструменты, большинство мастеров — это всё можно приобрести новое. Покупают секреты компании, наработанные годами технологии, клиентскую базу. Но самое главное — покупают историю и имя. Имя в нашем деле значит всё.

— И кто-то захотел забрать это имя, так думаешь?

— Ага, — подтвердил я. — Скандал с императорскими артефактами обрушил нашу стоимость на рынке. Мы лишились лицензии, статуса поставщика двора… Долги наросли как снежный ком. Дальше — банкротство, распродажа активов. И тут появляется щедрый покупатель, готовый приобрести права на имя Фаберже за бесценок.

Ушаков вздохнул и с сожалением заглянул в пустую чашку.

— Что ж, похоже на то, Саш…

— Вопрос, кто может позволить себе вести подобную игру?

Глава 19

Зал суда встретил нас торжественной тишиной. Высокие потолки с лепниной, портреты государей на стенах, массивная кафедра судьи. Всё должно было внушать трепет перед законом и справедливостью.

Работало ли это на практике — вопрос спорный. Но выглядело внушительно.

Мы с отцом и Леной заняли места в боковом ряду. Справа от нас устроился наш адвокат — Пётр Александрович Данилевский, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и проницательным взглядом. Дорогой костюм, выверенные манеры, взгляд хищника… Не законник — акула.

— Волнуетесь? — тихо спросил он у Василия Фридриховича.

— Разумеется, — так же тихо ответил отец. — Сегодня решится судьба нашей репутации.

В зале было полно народу. Журналисты в задних рядах — дело Фаберже стало достаточно громким, чтобы привлечь внимание прессы. Коллеги-артефакторы, ювелиры, несколько незнакомых лиц — видимо, студенты юридического факультета или просто любопытствующие. Денис Ушаков сидел в третьем ряду, при полном параде, в форме Департамента. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул.

Но все взгляды были прикованы к скамье подсудимых, где сидел Пилин.

Я его едва узнал. Осунувшееся лицо, потухший взгляд, сутулые плечи. Костюм висел на нём мешком — видимо, баланда впрок не пошла.

Рядом с Пилиным сидел его адвокат — парень лет двадцати пяти. Судя по дешёвому костюму и равнодушному виду, предоставило его государство. Пилин решил вовсе не бороться.

— Прошу всех встать! Суд идёт! — объявил секретарь.

Мы поднялись. В зал вошёл судья в мантии — полный мужчина лет шестидесяти с окладистой седой бородой и суровым выражением лица.

Он уселся в кресло, обвёл зал тяжёлым взглядом.

— Прошу садиться. Заседание объявляется открытым. Пилин Николай Павлович обвиняется в совершении преступлений, предусмотренных статьями о краже магических материалов, намеренной порче артефактов высшего порядка и незаконном обороте артефактов.

Первая часть прошла довольно скучно — по очереди вызывали Пилина, отца, Лену и других свидетелей.

Журналисты тщательно фиксировали каждое выступление, но для меня в этих показаниях не было ничего нового. Бывший закрепщик придерживался изначальной версии и сводил всё к тому, что воровал самоцветы у Фаберже, чтобы использовать их для изготовления незарегистрированных артефактов.

Врал. Я это видел по каждому напряжённому мускулу его тела, по тому, как он избегал смотреть людям в глаза и дёргался. Прокурор, видимо, тоже это понимал, но вытащить из него больше ничего не смог.

Судья делал пометки. Журналисты строчили. Я смотрел на Пилина и думал: кто же тебя так напугал, что ты готов даже сесть до конца жизни, лишь бы не называть имён?

Адвокат Пилина понимал, что наказания не избежать, и решил сменить тактику:

— Уважаемый суд, — обратился он, — я хотел бы обратить ваше внимание на несколько смягчающих обстоятельств. Мой подзащитный полностью признал свою вину, чистосердечно раскаялся и активно содействовал следствию. Именно его показания позволили восстановить справедливость и реабилитировать семью Фаберже…

— Это учтено, — кивнул судья.

— Кроме того, — продолжал адвокат, набирая уверенность, — хочу отметить, что семья Фаберже, хоть и понесла убытки, но не разорилась окончательно. Они продолжают вести дела. То есть ущерб, хоть и значительный, не является катастрофическим…

Данилевский поднялся с места:

— Протестую! У моего клиента была конфискована дача в Левашово в счёт компенсации ущерба, причинённого Двору Его Императорского Величества, поскольку именно мой клиент отвечал за результат перед государем. Моему клиенту пришлось залезть в грабительские кредиты, чтобы выполнить обязательства перед другими заказчиками. А скандал, лишение статуса поставщика императорского двора и отзыв лицензии причинили репутации моего клиента катастрофический ущерб!

— Протест принят, — согласился судья.

— Также прошу учесть, что у моего подзащитного есть семья, — адвокат Пилина явно пытался надавить на жалость. — Жена и двое детей, один из которых несовершеннолетний. Они ничего не знали и не виноваты в действиях моего подзащитного, но пострадают от сурового приговора…

— Семья Фаберже тоже пострадала, — сухо заметил прокурор. — Причём именно из-за преступных действий вашего подзащитного. На иждивении господина Фаберже находится тяжело больная супруга, которой требуется дорогостоящее лечение.

Защитник Пилина сник, но сделал последнюю попытку:

— Учитывая все смягчающие обстоятельства, прошу суд назначить минимально возможное наказание. Мой подзащитный раскаивается, готов искупить вину и по возможности возместить ущерб…

Судья постучал молотком:

— Суд выслушал показания потерпевшего и свидетелей. Слово предоставляется прокурору для обвинительной речи.

Прокурор поднялся.

— Уважаемый суд, — начал он, обводя взглядом присутствующих, — перед нами дело о преступлении, которое выходит далеко за рамки обычной кражи или мошенничества. Обвиняемый Пилин не просто украл самоцветы и подменил камни в артефактах. Он совершил государственную измену.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Артефакты предназначались для флигель-адъютантов Его Императорского Величества. Эти люди находятся в непосредственной близости к государю. Им были переданы артефакты с дефектными камнями, которые вышли из строя в критический момент. Пилин знал об этом и не остановился!

По залу пробежал ропот. Журналисты заскрипели ручками. Пилин сидел бледный, как полотно.

— Кроме того, — продолжал прокурор, — преступление подсудимого нанесло колоссальный ущерб репутации рода Фаберже. Семья, которая полтора столетия служила императорскому двору, создавала мировые шедевры ювелирного искусства, была оклеветана и унижена. Василий Фридрихович Фаберже, маг восьмого ранга, грандмастер-артефактор, лишён лицензии и статуса поставщика императорского двора. Его имя, заработанное поколениями честного труда, было опорочено.

Отец сидел прямо, глядя перед собой. Только сжатые челюсти выдавали напряжение.

— Финансовые потери семьи Фаберже составили сотни тысяч рублей, — перечислял прокурор. — Разорванные контракты, распродажа имущества, заложенный бизнес. Моральный же ущерб невозможно измерить деньгами.

Он обернулся к Пилину:

— Учитывая все эти обстоятельства, прокуратура требует назначить подсудимому максимально возможное наказание. Пожизненную ссылку на каторжные работы, лишение права заниматься артефакторской деятельностью, конфискацию всего имущества в пользу потерпевших и короны!

Это ещё хорошо, что смертную казнь отменили пятьдесят лет назад — иначе прокурор запросил бы именно её. Раньше за госизмену сразу приговаривали к виселице. Причём вешали представителей всех сословий, а аристократов сперва публично и унизительно лишали дворянства.

Прокурор сел. Адвокат Пилина медленно поднялся. Видно было, что парень понимает — дело проиграно, но должен хотя бы попытаться.

— Уважаемый суд, — начал он неуверенно, — я не отрицаю тяжести преступления моего подзащитного. Но прошу учесть смягчающие обстоятельства и надеюсь на снисхождение.

Попытка была слабой, и все это понимали. Судья кивнул:

— Суд удаляется на совещание для вынесения решения.

Он поднялся, и мы тоже встали. Судья вышел через боковую дверь, и в зале сразу поднялся гул разговоров.

— Давайте подождём в коридоре, — предложил Данилевский. — Совещание может затянуться.

Мы вышли из зала. Коридор был широким, с высокими окнами и мраморным полом. На скамейках вдоль стен сидели другие ожидающие.

Отец прислонился к подоконнику, глядя в окно. Лена нервно теребила ремешок сумки. Я стоял рядом, сунув руки в карманы.

— Как думаете, сколько дадут? — тихо спросила Лена.

— Пока не ясно, — ответил Данилевский. — Дело слишком громкое, отягчающих обстоятельств масса, смягчающих — минимум. Плюс прокурор настаивал на государственной измене. Судья норовистый, но не захочет разгневать государя…

Отец покачал головой:

— Жалко, конечно, что всё так вышло. Пилин был хорошим мастером. Но… сам виноват.

Мы ждали около часа. Лена присела на скамью, я сходил к автомату и принёс всем по кофе. Данилевский что-то читал в своём планшете. Отец так и стоял у окна с бумажным стаканчиком, погружённый в свои мысли.

Наконец, дверь зала открылась, и секретарь объявил:

— Суд возвращается! Прошу всех занять свои места!

Мы вернулись в зал. Сердце билось чуть быстрее обычного — как ни крути, а приговор всегда момент волнительный. Даже когда ты не на скамье подсудимых.

— Прошу садиться, — сказал судья и открыл папку с приговором. — Именем Его Императорского Величества, суд вынес следующий приговор…

Зал замер. Даже журналисты перестали щёлкать камерами.

— Пилин Николай Павлович признаётся виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями о краже магических материалов, подлоге артефактов высшего порядка и незаконном обороте артефактов. Суд установил, что подсудимый действовал умышленно, нанёс значительный материальный и моральный ущерб потерпевшим, а также умышленно создал угрозу безопасности императорской свиты.

Судья перевернул страницу:

— Учитывая тяжесть преступления, наличие множественных отягчающих обстоятельств, а также принимая во внимание смягчающие обстоятельства в виде признания вины и содействия следствию, суд приговаривает Пилина Николая Павловича к двадцати пяти годам каторжных работ без права возвращения в Петербург по окончании срока.

Пилин побледнел ещё сильнее и совсем сник.

— Кроме того, — продолжал судья, — подсудимый приговаривается к пожизненному лишению лицензии артефактора без возможности восстановления. Профессиональное имущество подсудимого подлежит конфискации в пользу государства с последующей передачей активов потерпевшим сторонам в качестве компенсации морального и материального ущерба.

Я почувствовал, как Лена сжала мою руку.

— Суд признаёт Василия Фридриховича Фаберже потерпевшей стороной, — торжественно объявил судья. — Постановляет полностью реабилитировать Василия Фридриховича Фаберже, восстановить его в статусе грандмастера. Департаменту контроля оборота артефактов предписывается восстановить лицензию Василия Фридриховича Фаберже на создание артефактов высшего порядка.

Зал взорвался. Журналисты бросились кто куда — за комментариями, интервью, удачными ракурсами для фотографий. Пилин сидел, уронив голову на руки. Его адвокат что-то говорил ему, но тот, казалось, не слышал.

Двадцать пять лет. Каторга — наверняка, по иронии, на добыче самоцветов. Пожизненный запрет на профессию. Конфискация профессионального имущества.

Но его семью хотя бы не лишили крыши над головой. Не думаю, что его жена и дети знали, чем именно он занимался.

Жёстко. Но справедливо.

Лена всхлипнула и уткнулась мне в плечо. Я обнял сестру — она плакала, но это были слёзы облегчения, а не горя.

— Всё, Лен, — тихо сказал я. — Всё кончилось. Мы выиграли.

Василий подошёл и обнял нас обоих. Я видел, как блестели его глаза — сейчас ему с трудом удавалось держать себя в руках.

— Спасибо вам, — тихо сказал он. — Без вас я бы не справился.

Данилевский пожал нам руки:

— Поздравляю. Полная победа по всем пунктам. Редко такое бывает. Ну а то, что пожизненную ссылку заменили на двадцать пять лет… Оттуда всё равно редко возвращаются.

* * *

Вечером дом преобразился. Праздничный стол ломился от угощений — впервые за многие месяцы мы позволили себе пошиковать.

Марья Ивановна с помощницами постарались на славу. В центре стола красовался запечённый гусь с яблоками, рядом — расстегаи с красной рыбой, холодец из поросёнка, заливная рыба. На отдельном подносе — пирожки с капустой, мясом и яблоками.

Из напитков — игристое, морсы и бутылка хорошего французского коньяка, припасённая Василием Фридриховичем ещё с прошлого года.

Лидия Павловна сидела в своём кресле, закутанная в праздничную шаль. Выглядела она уставшей — переживала за нас весь день, — но глаза светились счастьем.

— Не верится, что всё позади, — сказала она, когда мы рассаживались. — Словно страшный сон закончился.

— Ещё не всё, — осторожно заметил отец. — Впереди восстановление лицензии, презентация, погашение долгов…

— Васенька, — строго прервала его жена, — хоть сегодня давайте не будем о делах. Сегодня мы просто счастливы, что справедливость восторжествовала. Первая победа одержана, так отпразднуем её как настоящий триумф!

Отец улыбнулся и кивнул:

— Ты права, дорогая. Сегодня — праздник.

Звонок в дверь прервал наши приготовления. Через минуту в гостиную вошёл Денис Ушаков с внушительной подарочной корзиной в руках.

— Добрый вечер, господа! — объявил он торжественно. — Надеюсь, я не опоздал к столу?

— Денис Андреевич! — Василий поднялся ему навстречу. — Проходите, проходите! Мы как раз собирались начинать…

Ушаков водрузил корзину на стол:

— Позволил себе прихватить кое-что из магазина Елисеевых. Икра зернистая, балык осетровый, сыры французские, конфеты… В общем, по мелочи.

— Это ты называешь мелочью? — усмехнулась Лена, заглядывая в корзину. — Тут королевские закуски!

— Ерунда, — отмахнулся Денис. — Праздник ведь. Такое дело сделали! Да и матушка моя велела передать поздравления и что-нибудь вкусное. Сама она, увы, приехать не смогла — застряла в Москве у сестры. Но шлёт горячий привет.

Мы усадили Ушакова за стол. Василий разлил игристое по бокалам.

— Что ж, — отец поднялся, — за справедливость. За то, что правда всё-таки победила. За нашу семью, которая выдержала испытание. И за друзей, которые не оставили нас в трудную минуту.

Последние слова он произнёс, глядя на Ушакова.

— За справедливость! — подхватили мы хором.

Бокалы звякнули. Праздник начался.

— Денис, — сказал отец, — вас я хочу поблагодарить отдельно. Без вашей помощи мы бы не справились так быстро. Может, вообще не справились бы.

Ушаков замахал руками:

— Да что вы, Василий Фридрихович! Я же просто делал свою работу…

— Нет, — твёрдо сказал отец. — Вы сделали больше, чем требовала служба. Вы поверили нам, когда все отвернулись. Помогли пробиться через бюрократию. Ускорили расследование. Мы у вас в долгу.

— Хорошо, хорошо, — сдался Ушаков, явно смущённый. — Будете должны этот ваш волшебный браслет для матушки. Со скидкой. Договорились?

— Никакими скидками мы тебя унижать не будем, — улыбнулся я. — Подарок от дома Фаберже. За помощь другу.

Мы снова подняли бокалы. Атмосфера становилась всё более тёплой и непринуждённой. Напряжение последних месяцев понемногу отпускало.

— Кстати, — сказала Лена, справившись с икрой, — а как быстро восстановят лицензию отца?

— Департамент обещал в течение семи рабочих дней, — ответил Ушаков. — Это формальность, наверняка оформят быстрее. Так что на следующей неделе Василий Фридрихович снова сможет легально работать с артефактами высшего порядка.

— А статус поставщика императорского двора? — спросил я. — Есть шанс, что нам вернут его по решению суда?

— Это вряд ли, — признал Денис. — Статус могут вернуть, если решит сам император. А он… Да кто ж Его императорское Величество знает… Но если и вернут, то с испытательным периодом. Будете на особом контроле. Каждый заказ для двора будет проходить тройную проверку.

— Не проблема, — заверил отец. — Мы всегда работали честно.

Денис улыбнулся.

— Вот и отлично. А компенсация от Пилина частично покроет ваши убытки. Магазин, оборудование, остатки материалов — половина уйдёт государству, поскольку Пилин совершил госизмену, а половина вам, как пострадавшим.

Неплохо. Магазин Пилина можно было либо продать, либо использовать как дополнительную торговую точку или мастерскую. Оборудование и материалы тоже пригодятся для расширения производства.

— А как дела с новым проектом? — спросил Ушаков. — Когда вы уже явите миру свою инновацию?

— Через три недели, — ответил я. — Как раз к тому времени успеем накопить достаточный запас и подготовим рекламную кампанию.

— Кстати, — вспомнила Лена, — завтра Самойлова приезжает к нам в мастерскую. Хочет снять процесс создания браслета для своего блога. Контент…

— А я как раз собираюсь начать работу над её эксклюзивным браслетом, — добавил Василий. — Как только верну лицензию, займусь им лично. Из самоцветов высшего порядка. Пусть у неё будет действительно уникальная вещь.

— Правильно, — одобрил я. — Чем лучше её браслет, тем больше волнений вокруг всей коллекции. Аристократы не захотят ходить с одинаковыми вещами, каждый захочет индивидуальный. Так что нам придётся разделить производство на два направления — массовое и эксклюзивное.

— Ну, как раз с эксклюзивным у нас проблем не будет, — усмехнулся Василий. — Именно им мы и прославились ещё со времён твоего прапрадеда…

Мы продолжали есть и разговаривать. Постепенно беседа перетекла на более лёгкие темы — новости из жизни города, последние сплетни, забавные случаи из практики Ушакова в Департаменте.

Лидия Павловна рассказывала истории из молодости, когда только начинала работать дизайнером в доме Фаберже. Отец вспоминал курьёзы из ученических лет, когда сам был подмастерьем. Лена делилась байками от поставщиков.

Атмосфера была тёплой, почти идиллической. Если не знать всего, что семья пережила за последние месяцы, можно было подумать, что это обычный семейный ужин благополучной семьи.

Но я знал правду. Знал, что где-то там, в тени, остался человек с деньгами и связями. Человек, который уже попытался нас уничтожить. И наверняка попытается снова.

Пилин наказан. Справедливо. Но тот, кто надоумил его это сделать, остался на свободе.

— Саша, ты о чём так задумался? — окликнула меня Лена.

Я улыбнулся:

— Да так, о делах. Думаю, как лучше организовать производство после презентации. Если спрос будет таким, как мы ожидаем, придётся срочно расширяться.

— Вот об этом сегодня не надо, — строго сказала Лидия Павловна. — Сегодня праздник. Дела подождут до завтра.

— Слушаюсь, матушка, — улыбнулся я и поднял бокал. — Тогда ещё один тост. За близких. За то, что мы вместе. И за то, что впереди нас ждёт только хорошее.

— За близких! — подхватили остальные.

Разговоры возобновились, смех зазвенел громче. Праздник был в самом разгаре.

Лакей бесшумно вошёл в гостиную с подносом в руках.

— Александр Васильевич, — тихо сказал он, подойдя ко мне, — это для вас. Курьер только что доставил. Сказал — срочно и лично.

На подносе лежал конверт. Плотная дорогая бумага, без обратного адреса, печати и опознавательных знаков. Только моё имя, выведенное каллиграфическим почерком.

Все разговоры в гостиной продолжались — никто не обращал внимания на эту мелочь.

— Саш, что это у тебя? — спросила Лена.

— Сейчас узнаем.

Глава 20

Я вскрыл конверт, и на стол посыпались фотографии.

Первая — величественный фасад дворца. Розовый камень, белые колонны, атланты, поддерживающие балконы. Угол Невского проспекта и Фонтанки, одно из самых заметных мест в городе.

Вторая — какой-то парадный зал. Резные панели из тёмного дерева, массивная люстра, высоченные потолки.

Третья — зал с огромным количеством зеркал. Необарокко во всей красе — лепнина, позолота, хрустальные канделябры, паркет, в котором отражается свет. Роскошь, от которой захватывает дух.

— Что там, Саш?

Лена потянулась за фотографиями:

— Дай посмотреть… Ой! Это же дворец Белосельских-Белозерских!

В этот момент я заметил, что в конверте было ещё что-то. Сложенная вдвое записка. Я взял бумажку и развернул.

Почерк каллиграфический, явно женский, с завитушками.

'Александр Васильевич!

От имени рода Самойловых поздравляю вашу семью с заслуженной победой в суде. Справедливость восторжествовала, и это прекрасно.

Думаю, вы согласитесь, что Фаберже заслуживают презентации имперских масштабов. Поэтому я позволила себе подыскать подходящее место.

Этот дворец принадлежит моим дальним родственникам. Уверена, мы сможем договориться об аренде на выгодных условиях.

С нетерпением жду встречи для обсуждения деталей.

С уважением и восхищением,

Алла Самойлова'

Я усмехнулся. Самойлова определённо любила эпатаж. Но, чёрт возьми, место действительно было идеальным.

— От кого это? — поинтересовалась Лена, заглядывая через плечо.

Я протянул ей записку. Она пробежала глазами текст и вытаращила глаза:

— Ничего себе. Она серьёзно предлагает настоящий дворец для презентации?

— Похоже на то, — улыбнулся я. — Её сиятельство любит громкие жесты.

Василий взял ещё одну фотографию — это была панорама Зеркального зала:

— Что ж, выглядит… впечатляюще. Очень впечатляюще. Но, Саша, ты представляешь, сколько стоит аренда такого места?

— Безумно дорого, — вставила Лена. — Мы не потянем. Даже близко не потянем.

Я покачал головой:

— Самойлова не стала бы предлагать такой вариант, если бы не была уверена, что мы можем его себе позволить. Она знает нашу ситуацию. Думаю, всё решаемо.

— Но всё равно, — Лена явно не успокаивалась, — это же целый дворец! Там даже за вход, наверное, берут как за аренду зала в Пассаже на неделю.

— Именно поэтому он и идеален, — возразил я. — Роскошь, история, статус. Презентация в таком месте сама по себе — заявление. Мы не просто артефакторы. Мы — дом Фаберже, династия с полуторавековой историей.

Ушаков, молчавший до этого, хмыкнул:

— Саша, мне кажется, или графиня проявляет к тебе слишком много внимания?

Я поднял бровь:

— В смысле?

— Ну, — Денис ухмыльнулся, — дворец для презентации, личные записки… Может, она хочет от тебя не только браслет?

Лена криво усмехнулась.

— Действительно, Саш. Она могла просто отправить сообщение с фотографиями, а тут целое письмо. В нашем-то веке! Романтично, не находишь? — Она поднесла конверт к носу и принюхалась. — Да ещё и конверт, кажется, надушен парфюмом…

Я забрал у неё письмо:

— Не неси чушь.

Но Лена была права — лёгкий аромат действительно чувствовался. Что-то цветочное, дорогое.

Лидия Павловна, молчавшая до этого, вдруг заговорила. Голос у неё был серьёзным:

— Сашенька, послушай меня внимательно.

Я обернулся. Женщина смотрела на меня с той особой материнской строгостью, которая не терпела возражений.

— Самойлова — аристократка. Дочь графа. Её семья веками принадлежала к высшему свету. А мы… — она сделала паузу, — из купеческого сословия. Да, мы уважаемые люди, потомственные артефакторы. Да, нас принимали во дворце… Но это не делает нас равными аристократам.

— Мама…

— Выслушай меня, — перебила она. — Времена изменились за полтора века, это правда. Но не настолько. Аристократия — закрытый мир. Они женятся между собой или на очень богатых иностранцах. Иногда — на промышленниках с миллионами. Но даже тогда это провоцирует неприятные сплетни.

Василий молча кивнул, соглашаясь с женой.

— Береги репутацию, Саша, — продолжила мать. — Свою и её. Компрометировать себя и графиню не нужно. Деловое сотрудничество — это прекрасно. Но если ты позволишь этому перерасти во что-то большее…

Лидия Павловна была права, и я понимал все эти условности лучше, чем кто-либо. Полтора века назад я был частью этой системы, видел её изнутри. И тогда всё было гораздо жёстче.

Аристократия оставалась закрытым обществом, сколько бы аккаунтов они ни заводили в соцсетях. И этот мир всё так же был заперт для «новых людей», как бы богаты и талантливы они ни были.

Те же промышленники Демидовы, получившие титул из-за покупки итальянского замка, всё равно не считались ровней старому дворянству. И эта бедная аристократия, у которой не осталось ничего, кроме титула, до сих пор всё равно считала себя выше.

Даже моя дружба с Ушаковым была скорее исключением из правил — Денис был младшим сыном не самого богатого графа, пошёл служить, а не жить на ренту. Он был ближе к нам, чем к своим. И всё равно между нашими сословиями лежала пропасть.

Но деловое сотрудничество — это другое. Это нормально. И даже престижно.

— Матушка, — сказал я спокойно, — это просто деловое предложение. Взаимовыгодное сотрудничество. Самойлова получит свой эксклюзивный браслет и дополнительное влияние. А в перспективе — деньги от наших совместных проектов. Мы же получим площадку для презентации и доступ к её аудитории.

Я обвёл взглядом семью:

— Ничего личного. Чистый бизнес. И раз она решила помочь, глупо не воспользоваться этой поддержкой.

Мать смотрела на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнула:

— Хорошо. Если ты понимаешь границы…

— Понимаю.

— Тогда я спокойна. Я тебе верю, Сашенька.

Но взгляд у неё остался настороженным. Материнская интуиция — штука коварная.

Лена ехидно улыбалась, попивая сок. Она-то явно видела больше, чем говорила вслух. Ушаков хлопнул меня по плечу:

— Ну что ж, Саша. Раз ты так уверен… Тогда за успешное деловое сотрудничество!

Он поднял бокал. Мы последовали его примеру.

— За сотрудничество, — повторил я.

* * *

Парадный зал Департамента был обставлен с имперским размахом. Мраморные колонны, хрустальные люстры, картины на стенах.

Журналистов набилось столько, что пресс-секретарь Департамента — энергичная женщина в строгом костюме — еле успевала расставлять всех по местам.

— Господа из «Ведомостей», пожалуйста, левее! Телеканал «Столица», ближе к сцене! Здесь лучший ракурс… Фотографы, пожалуйста, не загораживайте камерам обзор!

Мы с отцом и Леной стояли в стороне, ожидая начала церемонии. Василий Фридрихович выглядел торжественно, но напряжённо, словно боялся, что в последний момент всё сорвётся. Лена нервно поправляла воротник платья.

Ушаков, в парадной форме Департамента, стоял в стороне вместе с другими чиновниками. Он поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Кажется, всё шло по плану.

Наконец пресс-секретарь закончила координировать журналистов и объявила:

— Господа, прошу тишины!

В зал вошёл князь Куткин — директор Департамента. Полный мужчина лет шестидесяти, с тщательно подстриженными усами и тяжёлым взглядом. На груди — орден Святого Владимира третьей степени и ещё несколько наград. Мундир сидел идеально.

Он прошёл к трибуне, и фотографы тут же начали щёлкать камерами.

— Господа, — начал Куткин официальным тоном, — сегодня для Департамента контроля оборота артефактов особенный день. День, когда справедливость восторжествовала, а истина была установлена.

Он говорил правильные слова, но я видел — лицо его оставалось каменным. Никакой радости, никакого облегчения. Просто выполнение обязанностей.

— Благодаря тщательному расследованию, проведённому нашими сотрудниками и коллегами из следственного комитета, — продолжал Куткин, — удалось установить, что Василий Фридрихович Фаберже и его семья стали жертвами преступных действий бывшего сотрудника их фирмы.

Вспышки фотоаппаратов. Шелест блокнотов.

— От лица Департамента приношу семье Фаберже извинения за… досадное недоразумение, — Куткин сделал паузу, будто эти слова давались ему с трудом. — Ошибки в работе государственных органов недопустимы, и мы уже приняли меры для исключения подобных случаев в будущем.

«Досадное недоразумение», — усмехнулся я про себя. Хороший эвфемизм для развала жизни целой семьи.

— А теперь, — Куткин взял со стола папку в кожаном переплёте, — позвольте мне официально восстановить Василия Фридриховича Фаберже в статусе грандмастера-артефактора восьмого ранга с правом работы с артефактами высшего порядка.

Отец вышел вперёд. Спина прямая, подбородок поднят. Достоинство в каждом движении.

Куткин развернул папку и протянул отцу. Фотографы захлопали затворами как безумные. В папке красовалась гербовая бумага с голограммами — собственно, сама лицензия.

— Василий Фридрихович, — сказал директор, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение, — примите мои личные извинения и поздравления с восстановлением в правах.

Отец взял папку, открыл, бегло просмотрел документ.

— Благодарю, — сказал он сдержанно. — Позвольте и мне сказать несколько слов.

Куткин кивнул и отступил в сторону. Василий развернулся к залу. Журналисты приготовились записывать.

— Семья Фаберже благодарит его сиятельство, сотрудников Департамента и всех, кто помог восстановить справедливость. Последние месяцы стали для нас тяжёлым испытанием. Дом Фаберже существует полтора столетия. За это время мы создали тысячи уникальных изделий и воспитали сотни мастеров. Наша работа всегда строилась на трёх принципах: качество, честность и преданность ремеслу.

Голос его окреп, зазвучал увереннее.

— Эти принципы остаются неизменными. Мы продолжим семейные традиции. Будем создавать артефакты, которыми сможем гордиться.

Зазвучали аплодисменты. Лена украдкой вытерла глаза — сентиментальная девочка всё-таки. Отец вернулся к нам. Пресс-секретарь тут же объявила:

— А теперь господа журналисты могут задать несколько вопросов!

Руки взметнулись вверх. Пресс-секретарь указала на журналистку из «Петербургских ведомостей»:

— Василий Фридрихович, что вы почувствовали, когда узнали о приговоре Пилину?

Отец на секунду задумался:

— Облегчение. Справедливость восторжествовала. Виновный наказан, невиновные оправданы. Это то, на что мы надеялись с самого начала.

Следующий вопрос был от «Фонтанки»:

— Планируете ли вы вернуться к работе с императорским двором?

— Решать не нам, — ответил Василий дипломатично. — Если двор Его Императорского Величества сочтёт возможным снова обратиться к нам — будем рады служить. Но главное для нас сейчас — восстановить дело и продолжить работу.

Журналист с канала «Столица» выкрикнул:

— Вы простили Пилина?

Лицо отца дрогнуло, но он сохранил самообладание.

— Пилин предал наше доверие, пошатнул репутацию нашей фирмы и причинил огромный ущерб, — спокойно ответил он. — Но суд вынес справедливый приговор. Для нас этого достаточно.

— Какие планы у Дома Фаберже? — спросила блогер с популярного сетевого канала.

— Работа, — улыбнулся Василий. — Мы не стояли на месте даже в самые тяжёлые времена. И скоро представим новую коллекцию. Думаю, она вас удивит.

Журналисты принялись выкрикивать другие вопросы, но пресс-секретарь решительно отсекла их:

— Господа, официальная часть окончена!

Толпа журналистов неохотно начала расходиться. Кто-то пытался подойти к нам, но охрана Департамента вежливо, но твёрдо отодвигала особо настойчивых.

Мы отошли в сторону. Ушаков дождался, пока основная масса народа рассосётся, и подошёл к нам.

— Ну что, довольны? — спросил он с улыбкой.

— Более чем, — ответил я. — Хотя Куткин выглядел так, будто его заставили съесть лимон. Целиком. С кожурой.

Ушаков оглянулся — никого рядом не было — и понизил голос:

— Он до последнего пытался затянуть процедуру. То протокол не тот, то подписи не хватает, то ещё какая-то бюрократическая чепуха. Пришлось напомнить, что есть решение суда, которое не обсуждается.

— И что он?

— Закон есть закон. Подписал.

Я посмотрел на удаляющуюся фигуру директора. Куткин разговаривал с кем-то из подчинённых, лицо по-прежнему ничего не выражало.

— Интересно, что у него за проблемы с нами, — задумчиво сказал я.

— Не знаю, — признался Ушаков. — Но точно что-то есть. И это не просто нежелание признавать ошибки. Тут что-то глубже.

* * *

Вечером я устроился в кабинете с ноутбуком и включил телевизор. Новости шли по всем каналам, и церемония в Департаменте была одной из главных тем дня.

«Столица» показывала запись целиком — от появления Куткина до последних вопросов журналистов. Кадры вручения лицензии, речь отца. Всё красиво смонтировано, с драматичной музыкой на фоне.

«Петербург» сделал акцент на человеческую историю — показали старые фотографии нашей семьи, архивные кадры работ Фаберже, интервью с клиентами, которые говорили о высоком качестве наших изделий.

«Империя-ТВ» пошла по пути политической аналитики — обсуждали проблемы судебной системы и важность тщательного расследования.

Я переключал каналы, оценивая общий тон. Пока всё было в нашу пользу. Хорошо… Затем я открыл браузер и начал листать сайты газет. Заголовки радовали глаз:

«Фаберже восстановлены в правах!»

«Справедливость восторжествовала: династия артефакторов реабилитирована».

«Пилин получил 25 лет. Фаберже планируют возвращение».

Даже жёлтые газетёнки, обычно падкие на скандалы, писали сочувственно.

«Петербургский листок» опубликовал материал «Семья мастеров выстояла против подлости» с трогательными фотографиями матери и отца.

По телевизору начался выпуск новостей с комментариями экспертов. Я прибавил звук.

Первым выступал искусствовед — пожилой профессор с седой бородой:

— Дом Фаберже — национальное достояние, — говорил он проникновенно. — Их изделия хранятся в лучших музеях мира. Приятно, что их имя очищено. Уверен, они ещё подарят империи множество шедевров…

На другом канале выступал юрист с кафедры уголовного права:

— Это показательное дело о том, как важно тщательное расследование, — отметил он. — К сожалению, первоначальная проверка была проведена поверхностно. Хорошо, что ошибку удалось исправить…

Потом показали интервью с каким-то молодым московским артефактором. Говорил он осторожно, с паузами:

— Рад за коллег, конечно. Никто не заслуживает такого испытания. Посмотрим, что они представят на презентации…

В его тоне явно читалась нотка скептицизма. Что ж, конкуренты есть конкуренты.

В дверь кабинета постучали. Вошла Лена с планшетом в руках.

— Смотришь новости?

— Ага. Пока всё хорошо.

— У меня тоже, — она села в кресло напротив. — Мониторю соцсети и форумы. Реакция в основном положительная.

Она развернула планшет, показывая мне экран. Комментарии под новостями сыпались как из рога изобилия:

«Наконец-то справедливость! Пилин будет гнить на каторге, а Фаберже вернутся!»

«Жду презентацию новой коллекции! Хочу себе что-нибудь от них!»

«Красавцы! Выстояли против системы!»

Лена пролистала дальше:

— Правда, есть и скептики. Вот, смотри.

Я прочитал несколько комментариев:

«Интересно, что они там придумали. Наверняка снова безделушки для богатых. А о простых магах никто не думает!»

«Ага, восстановили им всё. А простым людям хоть бы кто помог, когда их подставляют…»

«Куплены, наверное. Денег дали, вот и оправдали…»

Я пожал плечами:

— Всегда найдутся недовольные. Главное — общий тон положительный.

— Именно, — согласилась Лена. — На ведущих форумах по ювелирке и артефакторике почти все на нашей стороне. Обсуждают, что мы можем представить. Строят теории, гадают. Интерес огромный.

Она положила планшет на стол:

— Даже в группах, где раньше нас поливали грязью, сейчас извиняются. «Ошибались, простите, не знали правды». Смешно.

— Люди любят поддерживать победителей, — заметил я. — Когда мы были на дне, все отвернулись. Теперь, когда мы поднялись, все вдруг стали нашими сторонниками.

— Лицемеры, — фыркнула Лена.

— Даж если и так, то полезные лицемеры, — поправил я. — Хотя общественное мнение — штука пластичная. Любой факт можно подсветить под нужным углом. Не вини людей и не обижайся. Чем больше о нас говорят перед запуском нашей коллекции, тем лучше.

По телевизору начался следующий сюжет — о каком-то скандале в новгородской думе. Я выключил звук.

— В общем, — подвёл я итог, — Интерес к дому Фаберже на пике. Пора использовать момент.

Глава 21

Следующая неделя прошла в непрерывной работе. Мастерские гудели как улей — три смены, почти без выходных.

Я обходил цеха несколько раз в день, проверяя прогресс. На столах лежали сотни готовых элементов — золотые, серебряные, платиновые подвески с самоцветами низшего и среднего порядка. Агаты, сердолики, горный хрусталь, лазурит…

В углу громоздились стопки стальных браслетов-основ. Простые, функциональные, надёжные. Именно то, что нужно.

Я взял случайный серебряный элемент с агатом, внимательно осмотрел. Полировка идеальная — гладкая, без царапин. Закрепка камня — надёжная, никаких люфтов. Проверил магическую активность — агат откликнулся ровным, стабильным импульсом. Защита от стихии земли работала как часы.

Мастер Воронин склонился над верстаком, проверяя очередную партию платиновых элементов. Я подошёл к нему:

— Архип Петрович, как у вас дела?

Он поднял голову и улыбнулся:

— Закончим к вечеру, Александр Васильевич. Последняя партия в работе.

— Проблемы были?

— Никаких. Ваш протеже, Холмский который… Молодец парень, быстро схватывает. Я ему показал пару раз — он уже сам справляется. Руки золотые у парня.

Я посмотрел на Холмского. Тот сидел за верстаком, сосредоточенно обрабатывая платиновую деталь. Движения точные, выверенные. Специальные очки с подсветкой, тонкий инструмент в руках. Парень был полностью погружён в работу.

— Николай, — окликнул я.

Он вздрогнул, отложил инструмент и приподнял очки:

— Александр Васильевич?

— Отличная работа. Мастер тобой очень доволен. Продолжай в том же духе.

Холмский просиял. Парень явно жил ради таких моментов — когда его труд замечали и ценили. Судя по всему, к похвале он не привык. Даже удивительно.

— Спасибо, Александр Васильевич! Стараюсь!

Он снова взялся за инструмент, и я видел — теперь парень работал ещё усерднее. Мотивация — великая вещь.

Я прошёл на участок упаковки. Здесь Лена организовала настоящий конвейер. Девушки в белоснежных перчатках аккуратно укладывали каждый элемент на бархатную подушечку, затем — в индивидуальную коробку с тиснёным логотипом Фаберже. Коробки складывались в транспортировочные ящики, пронумерованные и подписанные.

Лена стояла рядом с планшетом в руках, отмечая галочками готовые позиции.

— Как успехи? — спросил я.

— Отлично, готовим очередную партию к отправке в Департамент на регистрацию, — она подняла голову, довольная. — Идём по графику, даже с небольшим опережением…

— Запас есть?

— Пока сто элементов разных типов. На случай брака или непредвиденных заказов на презентации. Сделаем ещё на всякий случай, время позволяет.

Я заглянул в одну из открытых коробок. Серебряная подвеска с лазуритом лежала на тёмно-синем бархате, сверкая под светом ламп. Красиво. Стильно. И выглядела гораздо дороже своей стоимости.

— Тебе принести поесть? — спросил я, но Лена лишь отмахнулась.

— Пока на кофе держусь. Потом сама схожу пообедать. Сейчас нужно закончить с документами для Департамента…

— На одном кофе долго не проработаешь, — отозвался я. — Принесу тебе хотя бы бутерброд.

Сестра рассеянно кивнула и снова углубилась в документы.

Я направился в закрытую комнату на втором этаже — там работал отец над эксклюзивным браслетом для Самойловой.

Василий Фридрихович сидел за столом, склонившись над изделием. В таких же очках, как у Холмского, с подсветкой, в руках — тонкие инструменты. Рядом лежали раскрытые футляры с самоцветами высшего порядка: александриты переливались зелёно-красными бликами, рубины горели тёмным огнём, алмазы сверкали, как льдинки.

Основой стала привычная сталь, но с инкрустацией из немагических драгоценных камней. Дизайн оставили матушкин, в стиле ар-деко — чёткие геометрические линии, симметричные узоры.

— Как успехи? — спросил я тихо, чтобы не напугать.

Отец поднял голову, снял очки:

— Медленно, но верно. Работа тонкая, спешить нельзя. Но к презентации будет готов, не волнуйся.

Он повернул браслет, чтобы я мог рассмотреть. Уже сейчас изделие выглядело потрясающе. Камни на основе были закреплены идеально, инкрустация сложная. Это была штучная работа грандмастера — то, что всегда отличало нас от остальных.

— Она будет в восторге, — сказал я.

— Надеюсь, — отец улыбнулся. — Всё-таки графиня. Привередливые они.

— Самойлова не кажется мне такой уж привередливой.

— Посмотрим, — отец снова надел лупу. — Ладно, иди, не отвлекай. Мне ещё три часа работы. Нужно закончить с основой.

Я вернулся в главный цех. Как раз объявили обеденный перерыв. Многие мастера не пошли в столовую — ели прямо в цеху, не желая терять время. Кто-то достал контейнеры с домашними котлетами, кто-то бутерброды, кто-то термос с супом.

Крамской рассказывал очередную байку:

— … А этот клиент требует: хочу артефакт, чтобы волосы на голове росли! Ну я ему объясняю: артефакты так не работают, это не магия роста… А он: «Не хочу слушать! Деньги плачу, делайте!» В итоге мастер намудрил ему какой-то медальон с нефритом, сказал — носи полгода, но в голову втирай масло репейное… — Крамской расхохотался. — Через полгода приходит — лысый как колено! Говорит: «Не работает!» А мастер ему: «Так ты масло втирал?» — «Нет, забыл…» Вот дурак!

Мастера захохотали. Лесков добавил свою историю про клиента, который хотел амулет для привлечения богатства и требовал гарантию.

Атмосфера была хорошей. Команда работала слаженно, без напряжения и конфликтов. Это было важно — когда люди работают в удовольствие, качество растёт.

Вечером, когда последняя смена разошлась, мы с Леной обошли цеха. Проверили, всё ли выключено, все ли печи остыли, закрыли ли окна.

Заперли сейфы с самоцветами, проверили сигнализацию. Безопасность превыше всего — после истории с Пилиным мы усилили охрану вдвое.

— Саша, — сказала Лена, когда мы стояли в опустевшем главном цеху, — мы это сделали. Производство налажено. С качеством проблем нет. Остался маркетинг.

— Ага.

— Сайт уже делают, — продолжила она. — Пришлось взять готовое решение и быстро перестраивать под задачу — иначе бы не успели. Рекламное агентство работает, макеты почти готовы. Осталось только организовать презентацию…

— Это я беру на себя, Лен. Ты и так зашиваешься.

Она посмотрела на меня:

— Точно?

— Точно, — кивнул я. — Презентация — самый важный этап. Всё должно быть идеально. Место, гости, программа, подача. Одна ошибка — и весь труд насмарку. Тем более что у меня есть эксперт по таким вопросам…

* * *

Самойлова с Катериной появились ровно в два часа дня. Обе в деловых костюмах, с ноутбуками и планшетами.

Я встретил их в переговорной комнате на втором этаже. Лена любезно принесла кофе и печенье, но тактично удалилась — у неё была своя работа.

— Александр Васильевич, — Самойлова улыбнулась, устраиваясь за столом, — мы подготовили кое-что интересное.

Катерина открыла ноутбук и развернула его ко мне. На экране высветилась серия профессиональных фотографий. Самойлова в разных платьях принимала изящные позы на фоне интерьеров какого-то заброшенного особняка. Одно оставалось неизменным — на её запястье красовался наш браслет.

Фотографии были великолепны. Браслет смотрелся именно так, как я и задумывал — стильно, современно, не вызывающе. А Самойлова… что ж, девушка знала, как подать себя.

— Впечатляюще, — признал я. — Когда вы успели?

— На прошлой неделе, — ответила Катерина. — Профессиональный фотограф, выездная съёмка. Я делала их для своего блога, но снимки могут пригодиться и для рекламной кампании. С вашего разрешения, конечно.

Я ещё раз взглянул на фотографии.

— Разрешение даю. Отличная работа.

Самойлова довольно кивнула:

— Тогда переходим к делу. Что скажете насчёт презентации во дворце на Невском?

— Место шикарное, — ответил я честно. — Но буду откровенен — для нас дороговато.

Самойлова махнула рукой.

— Не беспокойтесь об этом. Я уже договорилась на лучшие условия. Аренда по минимальной ставке — фактически себестоимость содержания на время мероприятия. Разве что… — Алла хитро подмигнула, — мой троюродный дядя будет не против получить браслет одним из первых.

— Тоже эксклюзивный? — улыбнулся я.

— О нет. Ему будет достаточно набора с самоцветами среднего порядка. Белосельские — нынче не самый богатый род. Они не могут позволить себе жить в этом дворце и сдают его под мероприятия. Но хотят поднять престиж места. Презентация от дома Фаберже — идеальная реклама для них. Вы получаете роскошную площадку за разумные деньги. Они получают освещение в СМИ и рост интереса к дворцу. Все в выигрыше.

Умная девочка. Умела находить взаимовыгодные решения.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда остановимся на этом варианте. К тому же расположение удачное.

— Отлично! — Самойлова достала визитку. — Вот, свяжитесь с Викторией из «Штейн групп». Они лучшие организаторы мероприятий в городе. Скажете, что от меня — сделают всё по высшему разряду. Я уже много раз сотрудничала с ними.

Катерина развернула планшет, показывая портфолио организаторов.

— Впечатляет, — признал я.

— Они работают с лучшими, — подтвердила Катерина. — Виктория лично курирует каждое мероприятие. Можете быть уверены в качестве.

Мы перешли к деталям. Катерина достала блокнот, начала записывать.

— Место для приёма — Дубовый зал, — диктовала Самойлова. — Дата: суббота, через две недели, начало в семь вечера. Сам показ предлагаю организовать в Зеркальном зале. Там можно очень красиво выставить свет.

— Гости? — спросила Катерина.

— Около ста пятидесяти человек, — ответил я. — Пресса, блогеры, потенциальные клиенты из аристократии и купечества, коллеги-артефакторы.

Самойлова кивнула:

— Я дам контакты ключевых блогеров. Они придут, если приглашу лично. Плюс моя аудитория в закрытом канале — я анонсирую мероприятие заранее.

— Из аристократии кого пригласим? — Катерина приготовилась записывать.

Самойлова задумалась:

— Князь Дивеев с супругой — они любят артефакты. Графиня Шувалова — она обожает пополнять коллекцию ювелирки… Барон Штиглиц — невероятно богат, точно купит что-нибудь для жены. Ещё Долгорукие, Волконские, Трубецкие…

— Из купцов? — спросил я. — У меня есть выход на Абрикосова и Медведева.

— Елисеевы, Морозовы, Рябушинские, — перечислила Катерина. — Это основные. Плюс владельцы крупных мануфактур. А кого пригласить из коллег, думаю, вы определите сами.

— Разумеется.

Хорошая собиралась компания. Деньги и влияние.

— Программа мероприятия? — уточнила Катерина.

— Коктейль при входе, — начал я. — Потом официальная презентация коллекции — минут пятнадцать, не больше. Люди не любят долгих речей. Затем показ на моделях. После — возможность примерить и сразу заказать. Фуршет, музыка, общение. Стандартная схема.

— Я смогу помочь вести мероприятие, — добавила Самойлова. — Как амбассадор бренда. Например, показ. Представлю коллекцию, расскажу о концепции, покажу на себе.

— Идеально, — согласился я.

Катерина продолжала фиксировать:

— Съёмка?

— Обязательно. Нужны качественные материалы для соцсетей и рекламы.

— Пресс-релизы?

— Моя сестра этим занимается. У неё уже есть наработки.

— Дресс-код?

Самойлова ответила за меня:

— Коктейльный. Не слишком официально, но и не повседневно. Элегантность без пафоса.

Катерина закрыла блокнот:

— Отлично. Всё зафиксировала. Начнём координацию с «Штейн групп» сегодня же.

Самойлова откинулась на спинку стула:

— Кстати, Александр Васильевич, — голос стал чуть более личным, — как поживает мой эксклюзивный браслет?

— Отец лично работает над ним, — ответил я. — Будет готов к презентации. Вы сможете надеть сразу два — базовый и эксклюзивный. Обещаю, вы будете в восторге.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась она. — У Фаберже не бывает плохих идей.

Повисла небольшая пауза. Самойлова смотрела на меня внимательно, будто оценивая.

— А вы сами как? — неожиданно спросила она. — Справляетесь с нагрузкой? За последний месяц вы совершили невозможное…

Я удивлённо поднял бровь:

— Если я это сделал, значит, это возможно.

— Вы слишком много работаете, — покачала головой Алла. — Когда вы последний раз отдыхали?

— Отдых мы сможем позволить себе после презентации. Гораздо, гораздо позже.

Она вздохнула:

— Вы порой невозможны, Александр Васильевич.

Но сказала она это с теплотой, почти с нежностью. Это было… странно. И одновременно приятно.

Катерина дипломатично кашлянула:

— Алла Михайловна, мне пора на следующую встречу.

— Да-да, конечно, — Самойлова встрепенулась. — Катя, езжай. Я сама доберусь.

— Вы уверены?

— Абсолютно. У меня ещё есть дела здесь.

Катерина собрала вещи, попрощалась и вышла. Мы остались вдвоём.

— Александр Васильевич, — сказала Самойлова, — можно мне ещё раз пройтись по цехам? Хочу увидеть готовые изделия. И снять для сегодняшних историй — подогреть интерес аудитории.

— Конечно, — кивнул я, поднимаясь. — Прошу за мной.

Мы спустились на первый этаж и направились в зал с готовой продукцией. Это была отдельная комната с хорошим освещением — здесь хранились образцы для показа и фотосессий.

Я открыл дверь и пропустил Самойлову вперёд.

Она вошла — и замерла, глядя на столы, уставленные коробками с изделиями.

— Боже мой, — выдохнула она. — Это… это невероятно.

Девушка тут же достала телефон и начала снимать. Несколько коротких видео — камера скользила по рядам коробок, крупным планом показывала отдельные элементы. Золото, серебро, платина. Камни сверкали под светом ламп.

— Идеально для историй, — пробормотала она, просматривая отснятое. — Аудитория взорвётся.

Потом она сделала несколько фото. Профессионально, со вкусом — не просто щёлк-щёлк, а продуманные ракурсы, игра света и тени.

— У вас талант, Алла Михайловна, — заметил я.

Она улыбнулась.

— Дед был страстным фотографом, но снимал только на плёнку. Когда меня отвозили на лето к нему в усадьбу, мы с ним много фотографировали. Он научил меня композиции, цветовой теории… А потом отец разрешил мне учиться в Милане. Я два года изучала там фотографию.

Я стоял в стороне, наблюдая. Самойлова работала сосредоточенно, полностью погружённая в процесс.

Наконец она убрала телефон и подняла руку, показывая свой браслет — один из первых прототипов, который я дал ей на пробу.

— Знаете, Александр Васильевич, — сказала она тихо, — всё это прекрасно и поможет многим людям. Но… я просто затыкаю дыры. Браслет помогает, но это… костыль. Мне нужно тренироваться больше, развивать обе стихии. Но когда пытаюсь…

Она замолчала и отвернулась.

— Иногда мне кажется, что я никогда не добьюсь нормального контроля.

В её голосе прозвучало отчаяние. Странно было слышать это от человека, который всегда выглядел таким уверенным на публике.

— Снимите артефакты, Алла Михайловна, — сказал я.

Она удивлённо обернулась:

— Что?

— Снимите браслет. Покажите мне, как работаете с огнём и воздухом. Без поддержки артефактов.

Самойлова замялась:

— Здесь? Сейчас?

— А почему нет?

Она посмотрела на меня так испуганно, словно я требовал раздеться догола, а не избавиться от артефакта.

Потом медленно сняла браслет, положила его на стол.

— Хорошо, — выдохнула она. — Но не смейтесь, если будет плохо.

— Обещаю. Покажите, как работаете с огнём. Любое простейшее заклинание.

Самойлова вытянула руки вперёд, ладонями вверх. Закрыла глаза, сосредоточилась.

Над её ладонями вспыхнуло пламя. Небольшое, неровное. И дрожало, как свеча на ветру. Через несколько секунд оно начало мерцать, терять форму.

— Видите? — Самойлова разжала руки, и пламя погасло. — Не могу удержать больше минуты. У меня совсем нет силы…

— Сила у вас есть, и достаточно. Проблема в концентрации, — сказал я, подходя ближе. — Вы слишком напрягаетесь. И нервничаете.

— Легко сказать, — она нервно провела рукой по волосам. — Я пробовала расслабиться. Не получается.

— Попробуйте ещё раз. Дышите ровно. Огонь — не внешняя сила. Это часть вас.

Я поднял собственную ладонь. Над ней вспыхнуло ровное, стабильное пламя. Яркое, но контролируемое. Танцевало по моей воле, не дрожало, не мерцало.

Самойлова смотрела, как завороженная.

— У вас так легко получается…

— Практика, — ответил я, гася пламя. — Попробуйте снова. Расслабьтесь. Не думайте о результате. Только процесс.

Алла кивнула, снова вытянула руки. Пламя вспыхнуло — и снова задрожало.

— Не получается, — прошептала она.

— Здесь никого нет, — сказал я тихо. — Никто не увидит, а я знаю вашу тайну. Перестаньте уже, наконец, бояться того, что о вас подумают другие.

Самойлова дёрнулась, словно от пощёчины. Но, кажется, именно эти слова привели её в чувство.

— Хорошо.

Она медленно выдохнула и закрыла глаза. Плечи немного расслабились. А через пару мгновений пламя над её ладонями стабилизировалось. Стало ровнее, ярче.

— Видите? — прошептал я, стоя за её спиной. — Получается. Уже гораздо лучше.

Мы стояли очень близко. Я чувствовал тепло её тела — и не только от магии. Аромат волос — что-то цветочное, дорогое.

Самойлова медленно обернулась. Пламя погасло.

Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

Её глаза — карие, с золотистыми искорками — смотрели прямо на меня. Губы были приоткрыты. Дыхание сбилось.

— Александр… — прошептала она. — Я…

Глава 22

Время словно остановилось.

Её губы были так близко, что я чувствовал дыхание девушки. Карие глаза с золотистыми искорками смотрели прямо на меня.

Ещё секунда — и случится то, что изменит всё. Граница, за которой нет возврата.

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— Саша! — Лена влетела в комнату с планшетом в руках. — Я тебя везде ищу! Дизайнеры загрузили первый вариант сайта на тестовый сервер. Нужно срочно посмотреть и дать комментарии, у нас дедлайн сегодня вечером!

Она остановилась, заметив Самойлову:

— Ой, Алла Михайловна! Простите, не знала, что вы здесь.

— Ничего страшного, — Самойлова мгновенно сделала вид, что тянется к браслету на верстаке, улыбнулась и застегнула артефакт на запястье.

Идеальная выдержка, должен отдать ей должное. И светская улыбка, за которой ничего не прочитать.

— Мы как раз закончили снимать видео для моего аккаунта, — добавила Самойлова, продемонстрировав телефон.

Лена посмотрела на меня с лёгким подозрением — сестра всегда была проницательной — но ничего не сказала.

— Саш, это и правда срочно. Студия ждёт обратную связь.

— Иду, — кивнул я. — Алла Михайловна, желаете взглянуть?

— Конечно!

Мы втроём поднялись в мой кабинет. Лена развернула ноутбук на столе и открыла длинную ссылку на тестовый сервер.

— Вот, смотрите.

На экране загрузился сайт. Белый фон, золотые акценты, крупные фотографии изделий. Минималистичный дизайн в духе современной роскоши.

Я пролистал главную страницу, кликнул на разделы. Каталог, история дома Фаберже, контакты. Всё лаконично, стильно.

— Неплохо, — признал я. — Но главную фотографию нужно заменить. Эта слишком тёмная.

Самойлова наклонилась ближе к экрану:

— Согласна. И шрифт в описании коллекции слишком мелкий. Люди с телефонов будут смотреть — нужно крупнее.

— Ещё кнопка «Заказать» теряется, — добавила Лена. — Её нужно сделать контрастнее. Ярче.

Мы с полчаса разбирали сайт по косточкам. Указывали на недочёты, предлагали улучшения. Лена записывала комментарии в отдельный документ.

Постепенно неловкость рассеялась. Мы работали — профессионально, слаженно, как команда. Самойлова была сосредоточена, деловита. Никаких намёков на то, что едва не случилось.

Но я понимал, что между нами повисла недосказанность. И однажды к этому придётся вернуться. Но не сейчас.

— Думаю, этого достаточно, — подвела итог Лена, закрывая документ. — Отправлю менеджеру прямо сейчас. Успеют внести правки за несколько дней.

— Отлично, — Самойлова посмотрела на часы. — Господа, мне пора. Нужно успеть смонтировать пару коротких видео на вечер. Александр Васильевич, Елена Васильевна, спасибо за помощь.

Она протянула мне руку с безупречной вежливостью. Я пожал её ладонь — тёплую, изящную.

— Спасибо и вам за помощь, — ответил я так же формально.

Наши взгляды встретились на секунду. В её глазах мелькнуло что-то — вопрос? Сожаление? — но она тут же отвела взгляд.

— До встречи на презентации, — сказала она и вышла.

Дверь закрылась. Лена посмотрела на меня долгим взглядом:

— Что это сейчас было?

— Не надо, Лен, — перебил я.

— Я ничего не говорю, — она подняла руки. — Просто… Здесь аж воздух искрит.

Я промолчал. Спорить с Леной бесполезно.

— Не волнуйся. Всё под контролем.

Сестра вздохнула:

— Надеюсь…

* * *

День презентации начался с хаоса.

Я проснулся в шесть утра — хотя «проснулся» громко сказано, учитывая, что толком и не засыпал. Пара часов беспокойной дремоты — вот и весь отдых.

Отец уже сидел в гостиной с чашкой кофе и листами бумаги — репетировал речь.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — отозвался он, не поднимая головы. — Или не очень. Не могу придумать хорошую концовку. Звучит слишком пафосно.

— Пафос — это нормально для таких мероприятий, — заметил я, наливая себе кофе. — Люди ожидают красивых слов.

— Хм… Может, ты и прав.

Он снова уткнулся в бумаги, бормоча что-то себе под нос.

Лена появилась через десять минут — уже в идеально отглаженном костюме и с планшетом под мышкой.

— Машина с охраной будет в половину пятого, — сообщила она, проверяя что-то на устройстве. — Артефакты упакованы, опломбированы, все бумаги из Департамента на руках. Регистрация прошла без сучка без задоринки.

— Отлично, — кивнул я. — В одну машину всё поместится?

— Там здоровый бронированный грузовик. Меня заверили, что он выдержит взрыв гранаты…

Это вряд ли, но проверять не хотелось.

Отец поднял голову:

— Кстати, я вчера получил сертификат на браслет для Аллы Михайловны. Артефакт можно передавать ей в пользование. Получилось… красиво. Очень красиво. Этот тот случай, когда я сам доволен своей работой.

В его голосе прозвучала гордость. Василий Фридрихович мог быть кем угодно, но мастером своего дела он оставался всегда.

Телефон завибрировал. Звонок от Виктории — организатора мероприятия.

— Александр Васильевич, доброе утро! — её бодрый голос резал слух в такую рань. — У нас всё идёт по плану. Декораторы уже работают в Зеркальном зале. Официанты прибудут к четырём. Кейтеринг подтвердил доставку к пяти. Остались финальные штрихи.

— Какие именно?

— Цветочные композиции, расстановка мебели в Дубовом зале, проверка света и звука. Ничего критичного. К шести вечера будет всё готово.

— Витрины для артефактов?

— Везут. Собрать успеют. Как только ваша сестра привезёт изделия, мы их сразу расставим.

— Хорошо. Я буду там к обеду.

— Отлично! До встречи!

Она отключилась. Энергии у этой женщины было столько, что хватило бы на небольшую электростанцию.

Я допил кофе, проверил почту. Куча писем — подтверждения от гостей, вопросы от журналистов, технические детали. Ничего срочного.

Открыл мессенджер. Сообщение от Самойловой, пришло только что.

«Доброе утро, Александр Васильевич! Волнуетесь? Я немного. Вот мой образ на сегодня — как вам?»

К сообщению прилагалась фотография. Самойлова в вечернем платье — тёмно-синем, облегающем фигуру, с открытыми плечами. Волосы уложены в элегантную причёску. Макияж безупречен. На запястье — наш браслет-прототип.

Выглядела она… ослепительно.

Я набрал ответ:

«Доброе утро, Алла Михайловна. Образ отличный. Вы будете звездой вечера».

Отправил. Потом задумался и добавил:

«Благодарю за помощь. Без вас мы бы не справились».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Не за что. Мы ведь команда. Увидимся вечером!»

Я убрал телефон. Между нами по-прежнему висело напряжение после того случая. Но Самойлова вела себя профессионально — никаких намёков, никакой неловкости. Возможно, я переживал зря.

Или она просто отлично умела скрывать чувства.

Лена залпом допила кофе, собрала все свои папки и планшеты и поднялась:

— Саш, во сколько выезжаешь во дворец?

— К обеду буду там. Проконтролирую сборку витрин.

— Я приеду к пяти. С артефактами и охраной.

— Хорошо. Будь осторожна.

Она кивнула и исчезла. Отец отложил бумаги:

— Саша, как думаешь, стоит упомянуть в речи историю с Пилиным?

Я задумался:

— Не стоит. Они и так всё знают. Сегодня вечер нашего триумфа, а не оправданий. Мы вернулись, мы сильнее, чем были. Вот и всё, что нужно сказать.

— Ты прав, — он кивнул. — Ладно, пойду ещё раз отрепетирую.

Василий поднялся и ушёл к себе в кабинет.

Я остался один. Посмотрел в окно — серое петербургское небо, моросил дождь. Типичная осень.

Сегодня решится всё.

Либо мы взлетим — и дом Фаберже вернётся на вершину. Либо провалимся — и тогда конец. Долги, банкротство, распродажа активов. Третьего не дано.

Я допил остывший кофе и поднялся к себе — переодеваться. Сегодня нужно выглядеть на все сто процентов.

Тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка, галстук. Запонки с гербом Фаберже — подарок семьи Александру на совершеннолетие. Начищенные до блеска туфли.

Я взглянул в зеркало. Молодой человек в дорогом костюме смотрел на меня с серьёзным лицом. Уверенный, собранный, готовый к бою.

Хороший образ.

Я вышел из комнаты и направился вниз. Впереди был длинный день.

* * *

Дворец Белосельских-Белозерских поражал роскошью.

Я улыбнулся, глядя на здание, как на старого знакомого. Розовый камень, белые колонны, атланты под балконами — настоящий памятник старой эпохи. А напротив, на другом берегу Фонтанки, красовался Аничков дворец, одна из императорских резиденций. Расположение — лучше некуда.

Сто пятьдесят лет назад я бывал здесь на приёмах и даже был лично знаком с его архитектором, господином Штакеншнейдером. Тогда дворец принадлежал князьям Белосельским-Белозерским и считался одним из самых прекрасных в столице.

Сейчас он превратился в площадку для мероприятий. Времена меняются. Зато было понятно, почему дальняя родня Самойловой давно оттуда съехала — обслуживать такую громадину в современных реалиях было невероятно дорого.

Охрана меня пропустила, я поднялся по ступеням и вошёл внутрь. В вестибюле уже кипела работа — люди сновали туда-сюда с коробками, стремянками, цветочными композициями.

Виктория заметила меня и помахала рукой:

— Александр Васильевич! Вы вовремя! Как раз начинаем финальную расстановку.

Она была в деловом костюме, с планшетом в руках и гарнитурой в ухе. Командовала процессом как генерал — полками.

— Покажите, что у нас есть, — попросил я.

— Конечно! Прошу за мной.

Мы прошли в Дубовый зал — место для коктейля и фуршета.

Зал был… впечатляющим. Тёмные резные панели покрывали стены от пола до потолка, массивная хрустальная люстра свисала с расписного плафона, паркет блестел как зеркало.

Официанты в чёрных ливреях с золотыми пуговицами расставляли столы вдоль стен. На столах уже появлялись башни из бокалов для шампанского, серебряные подносы, белоснежные скатерти.

— Напитки будут здесь, — показала Виктория на длинный стол у окна. — Шампанское, вина, коктейли, безалкогольные напитки…

— Еда?

— Фуршетное меню. Канапе с икрой, тартар из лосося, бутербродики с мраморной говядиной, морепродукты, сыры, фруктовые композиции.

Ага, как и согласовывали. Плюс горячее — мини-котлеты, жюльен в тарталетках, какие-то замысловатые соусы, название которых не произнести с первого раза…

Звучало очень дорого. Но и гости у нас были непростые.

— Анимация? — спросил я.

— Струнный квартет уже прибыл. Лёгкая классика, ничего навязчивого. Потом, во время показа, включим особую композицию.

Мы прошли в Зеркальный зал — место для непосредственного показа коллекции.

И здесь я на секунду потерял дар речи.

Зал был огромен. Стены покрывали высокие зеркала в золочёных рамах, многократно умножавшие пространство. Потолок украшала лепнина с позолотой. Три хрустальные люстры сверкали как созвездия.

Но главное — свет.

Декораторы выстроили вдоль стен настоящую световую инсталляцию. Прожекторы, спрятанные за драпировками, заливали зал мягким золотистым сиянием. В центре зала стоял подиум — длинный, обтянутый тёмно-синей тканью, с подсветкой по краям.

— Модели будут выходить отсюда, — Виктория показала на арку в глубине зала. — Пройдут по подиуму, продемонстрируют браслеты. Вы и ваш отец будете стоять здесь, — она указала на место рядом с подиумом, — и комментировать показ.

— А витрины?

— Уже в сборке.

Как по заказу, в зал вошли трое мужчин с тележками. На тележках лежали элементы витрин — стеклянные панели, хромированные рамы, подсветка.

— Где ставить? — спросил старший.

— Вдоль стен, — ответила Виктория. — По шесть витрин с каждой стороны. Расстояние между ними — два метра. Высота — стандарт, метр двадцать.

Команда рабочих принялась за работу. Я наблюдал, как из хаоса деталей рождаются элегантные витрины — стекло и хром, с внутренней подсветкой и бархатными подставками для браслетов.

— Красиво, — признал я.

— Только лучшее для лучших, — улыбнулась Виктория.

В зал вошла группа людей с рулонами бумаги — работники рекламного агентства.

— Где ставим стенды? — спросил один из них.

— В Дубовом зале, у входа, — ответила Виктория. — И по одному стенду в каждом углу Зеркального.

Они развернули стенды — огромные панели с промо-фотографиями Самойловой в наших браслетах — и принялись закреплять их на специальных конструкциях.

Выглядело эффектно.

Я вышел в коридор, проверяя телефон. Несколько сообщений — от партнёров, подтверждающих присутствие, от журналистов, уточняющих детали.

Время — половина пятого.

Лена должна была выехать к пяти. От Большой Морской до угла Невского и набережной Фонтанки — рукой подать, даже с учётом пробок.

Я набрал её номер.

— Саш? — ответила она после второго гудка.

— Как дела?

— Всё нормально. Машина уже здесь, охрана на месте. Загружаем последние коробки. Скоро и выезжаем.

— Хорошо. Жду.

Я убрал телефон и вернулся в Зеркальный зал.

Витрины собрали быстро — двенадцать элегантных конструкций вдоль стен, пока пустых. Ждали своего содержимого. Свет был выставлен идеально — мягкий, но достаточно яркий, чтобы камни в браслетах сверкали.

Виктория проверяла что-то в планшете, переговариваясь по гарнитуре с кем-то из подчинённых. Декораторы развешивали последние драпировки. Официанты в Дубовом зале выстраивали башни из бокалов — эти хрупкие пирамиды, которые смотрятся эффектно, но одно неловкое движение — и всё рухнет.

Хотелось верить, это не метафора нашего вечера.

В дверях появилась знакомая фигура. Самойлова, в том же тёмно-синем платье, что на фотографии. Рядом — Катерина с неизменным планшетом.

— Александр Васильевич! — Алла сбросила короткую шубку и улыбнулась. — Как успехи?

— Всё идёт по плану, — ответил я. — Ещё час — и будем полностью готовы.

— Прекрасно, — она оглядела зал. — Боже, как красиво… Виктория, вы волшебница.

Распорядительница расцвела от комплимента:

— Спасибо, ваше сиятельство!

Я снова посмотрел на часы. Без пятнадцати пять.

Лена должна была выехать десять минут назад. Значит, будет здесь к пяти. Максимум. Нужно встретить её у входа вместе с охраной.

— Виктория, — окликнул я, — мне нужно встретить сестру с артефактами.

— Конечно! Я тут всё проконтролирую.

Я вышел на крыльцо дворца ровно в пять.

Невский проспект гудел, как обычно — машины, туристы, прохожие. Серое небо обещало дождь, но пока держалось.

Рядом со мной стояли двое охранников — крепкие парни в чёрных костюмах, нанятые специально для мероприятия. Их задача была проста: встретить машину, проверить документы, сопроводить груз внутрь.

Я посмотрел на часы. Пять минут шестого.

Машины не было.

Странно. Даже с пробками должны были быть здесь максимум к пяти. А прошло уже пять минут.

Может, задержались на погрузку? Или попали в затор?

Я достал телефон и набрал номер Лены.

Длинные гудки.

Потом — механический голос: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».

Я нахмурился. Телефон выключен? Почему?

Может, разрядился. Или она просто не слышит звонка.

Но что-то внутри меня напряглось. Тихий тревожный звоночек в голове.

Я набрал номер снова.

Тот же результат. «Абонент недоступен». На этот раз без гудков.

Часы показывали десять минут шестого.

— Что-то не так? — спросил один из охранников.

— Не знаю, — ответил я честно. — Сестра не отвечает.

— Может, в пробке застряли? Сейчас на дорогах уже плотно…

— Возможно.

Но интуиция кричала: что-то не так.

Я позвонил в транспортную компанию — номер был у меня в контактах на случай проблем.

— Добрый день, транспортная компания «Экспресс», — ответила девушка-диспетчер.

— Здравствуйте. Александр Фаберже. У нас заказ на перевозку ценного груза, машина должна была выехать с Большой Морской. Можете уточнить местоположение?

— Секунду… — пауза, стук клавиш. — Заказ номер… так, вижу. Машина выехала в шестнадцать тридцать пять. По трекеру последний сигнал… — ещё пауза. — Странно.

— Что странно?

— Последний сигнал был в шестнадцать пятьдесят на Гороховой улице. Потом трекер перестал передавать данные.

Холод пробежал по спине.

— Что значит «перестал передавать»? И что они делали на Гороховой?

— Полагаю, объезжают пробку… У трекера либо отключили питание, либо повредили устройство. Сейчас пытаюсь связаться с водителем… — пауза. — Телефон не отвечает.

Чёрт.

— Высылайте координаты последнего сигнала, — бросил я и отключился.

Думай. Думай трезво.

Машина пропала. Телефон Лены выключен. Водитель не отвечает. Это не случайность.

Я набрал номер Лены ещё раз. Тот же автоответчик.

— Чёрт! — выругался я вслух.

Охранники переглянулись.

— Господин Фаберже…

— Подождите, — оборвал я.

Дверь дворца открылась. Вышла Виктория — как всегда, улыбающаяся и энергичная.

— Александр Васильевич! Скоро артефакты? Нам нужно успеть их расставить. До начала презентации осталось меньше двух часов, а расстановка займёт минимум сорок минут…

И в этот момент зазвонил телефон.

— Да?

— Саша… — голос Василия дрожал. Я никогда не слышал, чтобы отец так терял самообладание.

Сердце ухнуло вниз.

— Что случилось?

— На машину напали. Угнали. Вместе с… — голос сорвался. — Вместе со всеми артефактами. И Леной. Лену похитили вместе с машиной!

Глава 23

— Александр Васильевич? — голос Виктории донёсся откуда-то издалека. — Что случилось?

Я поднял телефон. На экране высветилось уведомление: входящее сообщение от транспортной компании. Координаты последнего сигнала GPS-трекера.

Я открыл сообщение. Карта. Красная точка на Гороховой улице, около Каменного моста через Екатерининский канал.

Мозг заработал на автомате. Эмоции — потом. Сейчас нужно действовать.

— У вас есть машина? — резко спросил я у охранников. — Быстро!

Те переглянулись.

— У меня есть! — тут же сказала Виктория и бросила ключи. Я поймал их на лету.

— Спасибо, — кивнул я женщине и обернулся к охранникам. — Вы двое — за мной.

Я развернулся и побежал к стоянке. Охранники последовали за мной.

— Александр Васильевич! — окликнула Виктория. — Что происходит⁈

— Проблема, — бросил я через плечо. — Срочная.

— Но…

Я не стал слушать. Добежал до стоянки и нажал на кнопку сигнализации — отозвался ярко-красный джип. Я запрыгнул на переднее пассажирское сидение.

— Вы за рулём, — бросил я старшему охраннику. — Я покажу маршрут. Второй — сзади. Погнали!

Охранники не стали спорить. Влезли в машину, старший завёл мотор.

— Куда?

Я ткнул пальцем в экран телефона:

— Гороховая улица. Мост через Екатерининский канал. Быстро!

Двигатель взревел. Джип сорвался с места.

Я набрал номер отца. Длинные гудки. Наконец, трубку подняли.

— Саша?

— Отец, я еду по координатам. Вы где?

— Выезжаю из дома. Я уже позвонил в полицию, они высылают наряд. Охранная служба тоже пришлёт своих…

— Хорошо. Встретимся там.

Я отключился и набрал Ушакова. Один гудок. Два. Три.

— Саша? — голос Дениса был удивлённым. — Что-то случилось?

— Лену похитили, — выпалил я. — Вместе с грузовиком, в котором все наши артефакты. Напали на Гороховой, угнали машину. Я еду по последним координатам трекера. Каменный мост через Екатерининский канал.

Пауза.

— Чёрт, — выругался Ушаков. — Саш, не делай глупостей. Дождись полицию.

— Нет времени. Лена может быть в опасности.

— Поднимаю людей. Будем там через пятнадцать минут.

— Спасибо.

Я отключился.

Джип летел по набережной Фонтанки. Водитель лавировал между машинами, сигналил, обгонял. Профессионал.

— Быстрее, — бросил я.

— Делаю что могу, — огрызнулся водитель. — Пробки, сами видите. Не в воду же нырять…

Я видел. Вечерний час пик, машины ползли как черепахи. Но каждая секунда промедления могла стоить жизни Лене.

Я смотрел на карту в телефоне. От дворца Белосельских-Белозерских до Каменного моста — два с половиной километра. По прямой — три минуты. По пробкам — вечность.

— Быстрее, — повторил я.

Охранник выругался сквозь зубы на вылезший из переулка седан. Но ещё сильнее надавил на газ.

Набережная Фонтанки летела мимо. Старинные здания, мосты, фонари. Всё сливалось в размытое пятно.

Телефон завибрировал. Сообщение от отца:

«Еду. Будь осторожен».

Я не ответил. Смотрел на карту. До цели оставался километр. Ещё минута.

Джип пронёсся мимо Аничкова моста, мимо какого-то особняка, мимо…

— Семёновский мост впереди! — крикнул второй охранник с заднего сидения. — Смотрите! Там грузовик! Наш грузовик!

Я вскинул голову.

На мост через Фонтанку на бешеной скорости вылетел массивный бронированный грузовик. Тот самый.

Водитель ударил по тормозам. Джип занесло. Резина взвизгнула на асфальте.

Дверь кабины грузовика распахнулась на ходу. Оттуда выпрыгнул человек в чёрном — ловко, профессионально, перекатился по мостовой и бросился бежать.

А грузовик… продолжал мчаться. Без водителя. На полной скорости. Прямо к чугунной ограде.

— Нет, — прошептал я.

Бронированная машина врезалась в чугунное ограждение с оглушительным грохотом. Металл взвыл. Ограда не выдержала — вырвалась из креплений и обрушилась. И грузовик, накренившись, полетел в воду.

Я успел увидеть сестру. Лена сидела на пассажирском сидении — бледное лицо, закрытые глаза. Кажется, она была без сознания.

Я рванул дверь, выпрыгнул на ходу. Упал, перекатился, вскочил, успел лишь на бегу сбросить пиджак.

— Господин Фаберже, подождите! — крикнул кто-то из охранников.

Я не слушал. Разбежался и прыгнул с моста в воду.

Холод ударил как молот. Вода была мутной, грязно-зелёной, с взвесью ила. Видимость — метр, от силы. Я открыл глаза, несмотря на жжение, и поплыл вниз. Глубина здесь была около двух с половиной метров. Не так много. Но в ледяной воде, в одежде, которая тянула вниз, это казалось бесконечностью.

Я грёб, пытаясь сориентироваться почти на ощупь. Тёмная масса впереди оказалась кабиной, чуть наклонённой набок. Я поплыл туда. Лёгкие начали гореть — воздуха не хватало.

Ещё метр. Ещё полметра.

Я добрался до кабины и прижался лицом к окну.

Лена была там. Голова запрокинута, глаза закрыты. Ремень безопасности держал её на месте. Вода хлестала в кабину через разбитое стекло — медленно, но неумолимо.

Лёгкие взвыли. Нужен воздух. Сейчас. Немедленно. Я оттолкнулся от грузовика и взмыл к поверхности.

Голова вынырнула из воды. Я жадно глотнул воздух. Раз. Два. Три.

Вокруг слышались крики. На мосту столпились люди — зеваки, прохожие. Кто-то кричал, чтобы вызвали полицию. Кто-то снимал на телефон.

— Держитесь! — крикнул один из охранников с моста. — Мы сейчас поможем!

Я не ответил. Снова набрал воздуха и нырнул. Но на этот раз я точно знал, куда плыть. Я добрался до пассажирской двери, схватил дверную ручку и рванул на себя.

Заклинило. Чёрт.

Я упёрся ногой в борт грузовика и рванул изо всех сил, призвав стихию земли. Металл скрипнул под натиском силы. Дверь поддалась — медленно, нехотя, но открылась.

Вода хлынула в кабину потоком. Лену качнуло, но ремень безопасности держал. Я протиснулся внутрь. Нашёл замок ремня, нажал…

Ремень расстегнулся. Лена качнулась в мою сторону. Я подхватил её под мышки и потянул к себе. Она была лёгкой — слишком лёгкой. Голова запрокинулась назад, волосы плыли в воде.

Держись, Лен. Держись.

Я вытащил её из кабины. Обнял одной рукой поперёк груди, второй рукой начал грести к поверхности.

Вверх. Только вверх.

Лёгкие горели. Мышцы сводило, холод пробрался в кости.

Ещё метр.

Ещё чуть-чуть…

Я вынырнул и жадно втянул воздух. Лена висела у меня на руке, безжизненная.

— Сюда! — заорал я.

На мосту засуетились. Один из охранников начал перелезать через ограду — осторожно, держась за изогнутые прутья. Второй держал его за пояс, страхуя.

— Давайте её нам! — крикнул охранник.

Я поплыл к нему. Несколько гребков — и я был у каменной набережной. Здесь не было пристани, только вертикальная стена, облицованная гранитными плитами. Благо не очень высоко.

Охранник свесился вниз, протянул руки:

— Поднимайте! Я возьму её.

Я поднял Лену как мог — вытянул руки, подняв её над водой. Тяжесть мокрой одежды тянула меня вниз, но я держал.

Охранник схватил Лену за руки. Второй помогал ему сверху, не давая сорваться. Люди на мосту тоже суетились — кто-то тянулся помочь, кто-то выкрикивал советы.

Я призвал стихию воздуха.

Слабо, но достаточно, чтобы подхватить Лену снизу невидимым потоком, облегчить охраннику задачу.

Воздух повиновался. Медленно, неохотно, но повиновался.

Лена поплыла вверх — легче, чем должна была. Охранник подхватил её крепче, втащил на мост.

— Есть! — крикнул он.

Люди окружили Лену. Кто-то попытался положить её набок. Кто-то проверял пульс.

А я остался в воде. Холод выгрызал последние силы. Пальцы онемели. Дыхание сбилось.

Но Лена была спасена. Это главное.

— Вас тоже нужно вытащить! — крикнул кто-то сверху.

Я поднял голову. На набережной у парапета столпились десятки прохожих. Протягивали руки, готовые помочь.

— Давайте, карабкайтесь! — крикнул один из охранников. — Держитесь за камни!

Я посмотрел на стену набережной. Гранитные плиты, плотно подогнанные друг к другу. Но между ними были швы — узкие стыки, небольшие выступы. Зацепки.

И снова я призвал стихию земли. Камень заворочался под моими пальцами, немного выступая вперёд. Я упёрся пальцами в щель между плитами, подтянулся. Нашёл следующую зацепку — выступ в камне, едва заметный.

Мокрая одежда тянула вниз. Руки дрожали от холода.

Ещё один выступ. Ещё один.

Руки сверху потянулись мне навстречу. Кто-то схватил меня за запястье. Кто-то за плечо.

— Держим! Давай, братец!

Меня подтянули. Я перевалился через ограду моста — грохнулся на холодный камень и закашлялся, выплёвывая воду.

— Живой! — констатировал кто-то. — Девку спас, а сам едва не помер.

— Герой!

Я поднялся на четвереньки, потом встал и сразу же принялся искать Лену.

Сестра лежала на мостовой в окружении людей. Один из охранников склонился над ней, проверяя пульс. Лицо у Лены было бледным, губы синие.

В этот момент из толпы выбежал мужчина средних лет в очках и длинном пальто.

— Пропустите! — крикнул он. — Я лекарь пятого ранга! Пропустите!

Охранник посмотрел на меня. Я кивнул:

— Пустите его.

Лекарь опустился на колени рядом с Леной. Положил руку ей на лоб, прикрыл глаза. Над его ладонью вспыхнуло мягкое золотистое свечение — магия исцеления, слабая, но стабильная, завязанная на стихии земли и воды.

— Переохлаждение, — пробормотал лекарь. — Удушение. Шок. Но жива. Сейчас…

Свечение усилилось. Лена дёрнулась. Закашлялась. Из её рта хлынула вода.

— Переверните её набок! — скомандовал лекарь.

Охранник помог. Лену положили набок. Она закашлялась сильнее, выплёвывая воду, хватая ртом воздух.

— Лен, — я опустился рядом с ней на колени. — Лена, ты меня слышишь?

Она открыла глаза. Мутные, испуганные. Посмотрела на меня, не узнавая. Потом фокус вернулся.

— Саша? — прохрипела она.

— Я здесь. Грузовик упал в воду. Я тебя вытащил.

Она попыталась сесть. Лекарь придержал её:

— Полегче. Не торопитесь.

Но Лена не слушала. Она села, оглянулась — увидела разбитое ограждение моста, воду внизу.

И вспомнила.

— Артефакты! — выдохнула она. — Саша, артефакты! Они… они утонули! Боже, что теперь будет⁈

Голос её сорвался на крик. Она попыталась встать, но пошатнулась. Я подхватил её.

— Успокойся, — сказал я. — Ты жива. Это главное.

— Но артефакты… — она схватила меня за рукав. — Саша, там всё! Вся коллекция! Всё, что мы делали! Упаковка промокнет!

Я посмотрел на воду. Грузовик лежал на дне — тёмное пятно, едва различимое в мутной зелени.

— Нужно поднять машину, — сказал я. — Сейчас же.

— Как⁈ — Лена схватилась за голову. — Пока приедет техника, пока поднимут… Саша, это часы! А презентация…

Я посмотрел на часы. До начала презентации — час сорок минут.

— Лен, — я взял её за плечи. — Расскажи, что случилось.

Она попыталась собраться с мыслями. Дыхание было прерывистым, руки дрожали. Какой-то парень стащил с себя куртку и набросил ей на плечи. Люди за моей спиной уже звонили во все службы спасения.

— Мы выехали… всё было нормально, — стуча зубами, сказала Лена. — Но на Гороховой… Нас неожиданно окружили. Несколько машин. Заблокировали дорогу во все стороны…

— Кто?

— Не знаю! Откуда я знаю, Саш⁈ Они не представились! Водитель заблокировал двери изнутри, включил тревожный маячок. Но они… они как-то открыли двери. Открыли мою дверь, я попыталась сопротивляться, но… — она прикрыла глаза. — У меня резко потемнело в глазах. И всё. Очнулась только что…

Я сжал кулаки. Профессионалы. Это была работа профессионалов.

— Водитель? Охрана?

— Не знаю, — прошептала Лена. — Я не видела, что с ними случилось…

Я огляделся. Толпа зевак росла. Вдали послышался вой сирен.

— Господин Фаберже, — окликнул один из охранников. — Что будем делать?

Я посмотрел на воду. На грузовик.

Час сорок минут до презентации. Кто-то специально хотел сорвать именно презентацию. Не украсть артефакты, а сорвать мероприятие.

Если ждать спасателей — они приедут через полчаса. Поднимут грузовик ещё через несколько часов.

Мы не успеем. Презентация сорвётся. И этого нам не простят. Второго шанса не будет.

Я посмотрел на свои руки. Дрожащие от холода, но всё ещё способные призвать магию.

— Лен, — сказал я. — Контейнеры с артефактами. Они герметичные?

Она моргнула:

— Вроде бы, но я не знаю точно… — она осеклась. — Саша. Ты же не думаешь…

Я улыбнулся.

— Думаю именно это.

И пошёл к парапету и уставился на воду в том месте, где лежал грузовик. Два с половиной метра глубины. Несколько тонн металла. Безумие для мага пятого ранга с неразвитой стихией воздуха.

Но у меня не было выбора. Да и в молодости, помнится, приходилось развлекаться и похлеще…

Я поднял руки, закрыл глаза и сосредоточился, призывая стихию воздуха.

Ту, которую мой праправнук почти не усиливал, потому что земля и огонь были важнее для ювелирного дела.

Но сейчас нужен именно воздух. И я схватил поток, заставляя работать на себя.

Почувствовал, как он откликается — слабо, неохотно. Воздух вокруг меня сгустился, задрожал. Я направил его вниз, в воду, к грузовику.

Поднимайся. Поднимайся, чтоб тебя!

Вода забурлила. Волны пошли от места падения грузовика. Но ничего не происходило. Грузовик был слишком тяжёлым.

Я стиснул зубы. Вложил больше силы. Магия текла сквозь меня — жгла, выжигала изнутри. Холод от воды и жар от магии смешались в болезненный коктейль.

Вода бурлила сильнее. Но грузовик не двигался.

— Саша, — услышал я голос Лены.

Я открыл глаза. Она стояла рядом — мокрая, бледная, еле держалась на ногах. Но руки были подняты.

— Вместе, — сказала она. — Я помогу.

И призвала свою магию.

Стихия воздуха ударила в воду рядом с моей. Слабая — Лена была на пределе сил — но достаточная, чтобы помочь.

Вода закипела. Волны расходились кругами. И я почувствовал — грузовик качнулся.

— Ещё, — прохрипел я.

Мы вложили последние силы. Вода взметнулась фонтаном. И из неё медленно показалась крыша грузовика.

Люди вокруг ахнули.

— Они поднимают его! — крикнул кто-то. — Магией!

— Боже мой…

Кто-то из толпы шагнул вперёд — мужчина лет сорока, в деловом костюме.

— Я помогу, — сказал он и поднял руки. — У меня второй ранг, но…

Ещё один маг. Совсем слабый — первого, может, второго ранга. Но он вложил свою силу в общий поток.

— И я! — крикнула женщина.

Ещё один человек. Ещё один. Четыре слабых мага из толпы зевак встали рядом с нами.

Грузовик дрогнул. Поднялся ещё выше. Крыша, кабина, борта — медленно, сантиметр за сантиметром, он выползал из воды.

В этот момент на набережной взвизгнули тормоза. Я обернулся на звук, не теряя концентрации. Автомобиль влетел на мост, остановился с заносом. Дверь распахнулась.

Из машины выскочил Василий Фридрихович.

— Саша! Лена! — крикнул он.

Он увидел нас — живых. Увидел грузовик, зависший над водой. Понял, что происходит, и не стал задавать вопросов.

Восьмой ранг. Грандмастер вскинул руку, и я ощутил, как мощнейший поток воздуха пронёсся мимо к реке.

Грузовик рвануло вверх — резко, мощно. Вода хлынула с бортов водопадами. Машина взлетела над рекой, зависла в воздухе.

Отец плавно повёл рукой. Грузовик поплыл к берегу — медленно, осторожно, под полным контролем.

Мы с Леной поддерживали машину снизу, пока отец перемещал её на землю. Он опустил грузовик на мостовую — мягко, как на подушку. Колёса коснулись асфальта.

Толпа взорвалась аплодисментами.

— Получилось!

— Подняли! Магией подняли!

— Невероятно!

Лена едва не рухнула, и я успел подхватить её.

Отец бросился к нам. Обнял обоих — крепко, отчаянно.

— Вы живы, — выдохнул он. — Слава Богу, вы живы. Я ужасно перепугался.

— Саша меня спас, — прошептала Лена. — Он прыгнул в воду за мной. Вытащил…

Отец посмотрел на меня. В глазах читалось сразу всё — гордость, облегчение, любовь.

— Молодец, сын.

Я кивнул.

Лена вдруг встрепенулась. Вырвалась из объятий отца и бросилась к грузовику.

— Артефакты! Нужно проверить!

Охранники уже возились с замком. Один из них достал инструмент, взломал засов. Задние двери распахнулись.

Вода вылилась наружу. Но контейнеры внутри, кажется, были целы — герметичные металлические ящики с печатями Департамента.

Лена бросилась к ним и открыла один. Потом второй. Третий.

— Сухо, — выдохнула она. — Саша, всё сухо! Артефакты целы!

Отец тоже подошёл, заглянул внутрь. И выдохнул с облегчением.

— Слава Богу, — повторил он. — Мы бы не успели переупаковать всё заново. Времени нет.

Я посмотрел на часы. Шесть тридцать пять.

— Час двадцать пять минут до презентации, — сказал я, поднимаясь. — Нужно везти артефакты во дворец. Сейчас же.

— Саша, — Лена посмотрела на меня. — Тебе нужно согреться. И переодеться. Ты весь мокрый, замёрзнешь.

Я посмотрел на себя. Мокрая рубашка прилипла к телу. Ботинки хлюпали. По волосам всё ещё стекала вода.

— Тебе тоже, — заметил я, глядя на сестру. Вид у неё был не лучше.

Лена усмехнулась — слабо, но всё-таки усмехнулась.

— У тебя есть запасной смокинг, Саш?

Я фыркнул:

— Ага. Всегда вожу в багажнике.

Она засмеялась. Нервно, истерично, но засмеялась. Отец обнял нас обоих за плечи:

— Езжайте домой и приведите себя в порядок. Времени мало. Я отвезу артефакты во дворец.

Я посмотрел на грузовик. На воду. На толпу зевак, которые всё ещё аплодировали.

Лена цела. Артефакты спасены. Презентация состоится.

Остаётся только один вопрос.

В чём теперь, чёрт возьми, мне туда идти?

Глава 24

Мы ворвались в квартиру как два промокших кота.

Вода всё ещё стекала с одежды на ковёр. Я, наверное, выглядел как утопленник, которого только что выловили из Невы. Лена — не лучше. Она и вовсе потеряла туфли, когда я вытаскивал её из грузовика — пришлось одолжить запасную пару у Виктории.

— Боже милостивый! — Мария Ивановна, наша домоправительница, выбежала из гостиной, прижав руки к груди. — Что с вами случилось⁈ Александр Васильевич! Елена Васильевна! Вы…

— Всё в порядке, — перебил я, стаскивая мокрые ботинки. — Небольшое происшествие. Но мы целы.

— Какое происшествие⁈ Вы что, в воду ныряли⁈ Срочно переодевайтесь, а то простудитесь!

Забота бессменной домоправительницы была милой и совершенно искренней, но сейчас не было времени.

— Некогда объяснять, — Лена схватила меня за руку. — Саш, презентация через… Нам нужно привести себя в порядок. Быстро!

Мария Ивановна посмотрела на нас обоих — мокрых, взъерошенных. И поняла, что задавать вопросы бессмысленно

— Бегите, — кивнула она. — Я приготовлю вам горячего чаю.

— Некогда! — крикнул я уже в коридоре.

Мы с Леной разбежались по своим комнатам. Времени было в обрез.

Я ворвался в ванную, скинул с себя мокрую одежду и нырнул под душ. Горячая вода обожгла замёрзшее тело — но это было именно то, что нужно. Три минуты под струёй, быстрая растирка жёстким полотенцем. Кровь снова побежала по венам.

Я выскочил из душа и принялся одеваться. Хорошо хоть, что у моего праправнука было несколько добротных костюмов в шкафу.

Мой выбор — вечная классика. Тёмно-синий костюм-тройка, белая рубашка. К ним полагалась чёрная шёлковая бабочка. Я терпеть не мог эти чёртовы бабочки и предпочитал галстуки. Но дресс-код есть дресс-код.

Потом достал из шкафа запонки, подаренные Александру на совершеннолетие. Старинные, серебряные, с мелкой россыпью самоцветов. Защитный артефакт общего профиля, хотя и не сильный. Но в нынешней ситуации не помешает.

Я причесался перед зеркалом, пригладил волосы. Из отражения на меня смотрел весьма симпатичный темноволосый молодой человек. Собранный. Уверенный. Готовый к бою. Забавная штука — наследственность. Вроде разница в столько поколений, а внешне мы были довольно похожи.

Я вышел из комнаты и спустился в холл. Марья Ивановна уже поджидала меня у лестницы с чашкой чая в руках.

— Александр Васильевич, ну хоть глоточек…

Ну нельзя не уважить старания человека, который искренне за тебя беспокоится. Я взял чашку из её рук и выпил обжигающе-горячий напиток залпом.

— Спасибо, Марья Ивановна.

— Не за что, Александр Васильевич. Я же вижу — что-то случилось. Но вы не переживайте, матушке вашей ничего не скажу. Ей нельзя волноваться…

Я улыбнулся.

— Жаль, что лекарь пока запретил ей присутствовать на мероприятиях.

— Ничего, мы уже нашли способ! — улыбнулась домоправительница. — Моя дочка подписана на графиню Самойлову. Она мне всё показала, куда нажимать… Будем смотреть прямой эфир с презентации. Я вот уже и печенья напекла… Матушка ваша сейчас отдыхает, но попросила разбудить перед трансляцией.

В коридоре послышались шаги. Лена торопливо вышла, и я замер от неожиданности.

Девушка выглядела… потрясающе.

Серое вечернее платье простого кроя облегало фигуру, подчёркивая силуэт, но оставаясь элегантным и сдержанным. Не вызывающе, не вульгарно — именно то, что нужно. Волосы она уложила в низкий пучок — простая, но изящная причёска. Несколько локонов обрамляли едва тронутое косметикой лицо.

Фамильные серьги с сапфирами поблёскивали в свете люстры. Колье на шее искрилось тонкой ниточкой бриллиантов. На запястье — старинный браслет, артефактный, с защитными свойствами. Ещё одна фамильная реликвия.

— Лен, — сказал я, когда она спустилась, — ты выглядишь… потрясающе. Серьёзно. Тебе стоит чаще вылезать из деловых костюмов.

Она смутилась, махнула рукой:

— Да ладно тебе, Саш. Просто случай особый.

— Особый или нет, но выглядишь потрясающе. У Самойловой точно будет конкурентка за внимание.

Марья Ивановна приложила руку к груди и восхищённо выдохнула.

— Мои же вы красавцы… Елена Васильевна, вы точно как ваша матушка в юности! И вы, Александр Васильевич — ну прямо жених… А теперь идите и покажите всем этим дворянам, на что способны Фаберже!

Мы попрощались и вышли на улицу. Ярко-красный джип Виктории всё ещё стоял у дома. Я сел за руль, Лена — на пассажирское сидение.

Я посмотрел на часы. До начала презентации — полчаса.

— Как мы шустро собрались, — улыбнулась Лена, рассматривая себя в зеркальце. — Ой, стрелку криво накрасила…

— Всё идеально, — отозвался я. — Ничего не криво.

Я вдавил педаль газа, и мы понеслись по вечернему Петербургу. Лена молчала первые пару минут. Смотрела в окно, теребила край платья. Потом тихо спросила:

— Саш, это было очень странно. Как будто кто-то очень не хочет, чтобы эта презентация состоялась.

Я кивнул:

— Именно так и есть. Но кто бы это ни был, он перешёл черту. Потому что они не просто попытались сорвать презентацию. Они едва не убили тебя.

Лена задумчиво теребила сумочку.

— Вот этого я тоже не могу понять. Они же могли просто выкинуть меня из машины, как водителя, и увезти артефакты… Зачем им было выключать и оставлять меня внутри?

Я перестроился в левый ряд, обогнал медленно ползущий автобус. У меня были мысли на этот счёт. Артефакты не подвержены воздействию воды, река с ними ничего не сделает. И похитители это знали.

Они так же знали, что я брошусь спасать сестру и всё моё внимание будет сосредоточено на ней. А за время, что понадобится на её спасение, бумажные упаковки изделий намокнут и потеряют товарный вид.

Только Лена оказалась предусмотрительной и заказала герметичные контейнеры для перевозки. А ещё помогла магия — грузовик провёл в воде меньше времени, чем предполагалось.

— Сейчас думай только о презентации, — сказал я Лене. — Сегодня главное — показать всем, что Фаберже живы и сильнее, чем когда-либо.

Она кивнула и посмотрела на меня:

— А потом?

— Потом займёмся теми, кто пытался нас утопить. В прямом смысле. Я е оставлю этого просто так, поверь мне.

Лена усмехнулась:

— Ты меня пугаешь, когда так говоришь.

— Тебе бояться нечего. В отличие от них.

* * *

Мы вошли во дворец через парадный вход.

Виктория заметила нас первой. Она стояла у лестницы с планшетом в руках и гарнитурой в ухе — и когда увидела нас, лицо её изменилось.

— Александр Васильевич! Елена Васильевна! Слава Богу! — она бросилась навстречу, едва не уронив планшет. — Мы слышали, что случилось! Ваш отец рассказал! Ужас!

— Всё в порядке, Виктория, — успокоил я её. — Мы успели. Как дела с артефактами? Успели разместить?

— Василий Фридрихович всё организовал! — она выдохнула с облегчением. — Артефакты расставлены, витрины готовы. Пойдёмте, я покажу!

Мы последовали за ней через анфиладу залов. Официанты в чёрных ливреях с золотыми пуговицами почтительно замирали при нашем появлении. Рабочие заканчивали последние штрихи — поправляли драпировки, проверяли свет.

Виктория распахнула двери в Зеркальный зал, и я остановился на пороге.

Теперь, когда всё было готово, место выглядело невероятно. Мягкий свет заливал зал, отражаясь в зеркалах и умножаясь до бесконечности. Лёгкий дым создавал атмосферу сказки и рассеивал свет. Камни в витринах сверкали как звёзды. Каждый самоцвет переливался своими оттенками.

В центре зала возвышался подиум — длинный, обтянутый той же тёмно-синей тканью, с подсветкой по краям. Из динамиков лилась тихая классическая музыка — что-то лирическое, ненавязчивое. Но музыканты оркестра уже расположились на своих местах и готовились играть вживую.

Мы прошли в Дубовый зал. Здесь тоже всё было готово.

Длинные столы вдоль стен ломились от угощений. Башни из бокалов для шампанского — хрупкие пирамиды, которые смотрелись эффектно. Канапе с чёрной икрой на серебряных подносах. Устрицы на льду, тартар из лосося, сырные тарелки, фруктовые композиции…

Официанты стояли наготове — прямые спины, белые перчатки, невозмутимые лица.

— Виктория, — улыбнулся я, — вы волшебница.

Распорядительница расцвела:

— Благодарю, Александр Васильевич! Мы старались изо всех сил. Хотели, чтобы всё было идеально…

В зал вошёл отец. Увидел нас — и лицо его смягчилось. Он быстро подошёл, обнял обоих.

— Как вы? — спросил он тихо.

— Живы, целы и готовы ко всему, — ответил я.

Двери зала распахнулись, и на пороге появились Самойлова с Катериной.

Алла была в тёмно-синем платье с открытыми плечами. Волосы уложены в сложную причёску, макияж безупречен. На запястье поблёскивал и два наших браслета — эксклюзивный и серийный. Молодая графиня выглядела как дива, готовая к выходу на сцену.

Но когда она увидела нас с Леной — лицо её изменилось. Маска светской невозмутимости рухнула. Глаза расширились, губы дрогнули.

Она бросилась к нам — быстро, насколько позволяли приличия и высокие каблуки.

— Александр Васильевич! Елена Васильевна! — голос дрожал. — Я слышала, что случилось!

Глаза её блестели, а руки потянулись к нам, но остановились на полпути, словно Алла не знала, можно ли обнять или нужно сохранить дистанцию.

Но её лицо и так всё выразило. Страх, облегчение — искренние.

— Алла Михайловна, — сказал я спокойно, — всё в порядке. Мы целы. Артефакты целы. Презентация состоится, и нам более ничто не помешает.

— Но как… — она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. — Что произошло? Василий Фридрихович сказал, что на вас напали, что грузовик… в воду… Это ужасно! Кто мог… Зачем?

— Вероятно, тот, кто готов на всё, чтобы сорвать наш с вами триумф, Алла Михайловна. Но мы не подарим им такого удовольствия.

Самойлова посмотрела на меня. Секунду колебалась. Потом выдохнула, выпрямила плечи и кивнула:

— Да. Вы правы. Мы проведём лучшую презентацию в истории Петербурга.

Я улыбнулся — холодно, решительно:

— Именно.

Самойлова хотела сказать что-то ещё, но её помощница тактично кашлянула:

— Алла Михайловна, гости начнут прибывать через пять минут.

Самойлова вздрогнула, словно очнувшись.

— Да, конечно. Нужно занимать места.

Она отступила на шаг, поправила платье, пригладила причёску. Маска светской дамы вернулась на место. Мы втроём — я, Лена и Самойлова — направились к парадному входу.

Отец уже стоял там, выпрямив спину, с торжественным выражением лица. Виктория суетилась, отдавая последние распоряжения официантам.

Я встал рядом с отцом. Лена — с другой стороны. Самойлова заняла позицию чуть в стороне — она была амбассадором, но не членом семьи.

Двери распахнулись.

Первыми вошли князь Дивеев с супругой.

Элегантная пара за пятьдесят — он в парадном мундире, усыпанном орденами, она в артефактных изумрудах, которые стоили как годовой бюджет небольшого города. Княгиня держалась прямо, с достоинством. Князь шёл чуть впереди.

Важная шишка, постоянный гость Зимнего дворца и совладелец нескольких золотодобывающих компаний.

Отец шагнул навстречу с глубоким поклоном:

— Ваше сиятельство. От лица Дома Фаберже благодарим вас за оказанную честь.

Князь протянул руку:

— Василий Фридрихович! Рад видеть вас в добром здравии! И поздравляю с победой в суде.

Они обменялись рукопожатиями. Княгиня изящно кивнула:

— Мы следили за вашей историей, Василий Фридрихович. Ужасное дело. Но мы рады, что справедливость восторжествовала.

— Благодарю за поддержку, ваше сиятельство, — ответил отец. — Позвольте представить моих детей. Александр, Елена.

Мы с Леной поклонились. Князь окинул меня оценивающим взглядом:

— А, молодой Фаберже. Слышал о вас. Говорят, вы проходили обучение в Швейцарии? И что скажете о европейской артефакторике?

Я улыбнулся.

— Признаюсь, отечественная школа видится мне более перспективной.

— Нисколько не сомневаюсь, — княгиня улыбнулась. — Расскажите мне о коллекции, молодой человек. Я очень заинтересована…

Я проводил их к витринам, начал объяснять концепцию. Княгиня слушала внимательно, задавала умные вопросы. Князь кивал, поглаживая усы.

В дверях появилась графиня Шувалова.

Пожилая дама лет семидесяти, с острым взглядом из-под седых бровей. Опиралась на трость, но шла твёрдо. На шее — жемчуга, в ушах — бриллианты и александриты. Известная собирательница артефактов, одна из самых влиятельных женщин высшего света.

Она даже не стала здороваться с нами — сунула приглашение в руки Лене, прошла прямо к витринам, достала лорнет и принялась изучать изделия.

— Интересно, — пробормотала она. — Весьма интересно.

Она посмотрела на меня через лорнет:

— Вы молодой Фаберже?

— Александр Васильевич, к услугам вашего сиятельства.

— Интересно придумано, — она ткнула тростью в витрину. — Умно. Практично. Но не теряется ли при этом индивидуальность? В чём смысл покупать это коллекционеру?

— Вероятно, столь искушённому коллекционеру вроде вас — смысла нет, — честно ответил я. — Смысл этого проекта в том, что каждый маг собирает набор под себя. Однако наш Дом славится эксклюзивными изделиями, и мы можем создать уникальный браслет в рамках этой системы. Например, как для графини Самойловой.

Она хмыкнула и принялась искать девушку глазами.

— Пока впечатляет… Я хочу увидеть эксклюзивный браслет.

Следующим вошёл барон Штиглиц — толстый румяный мужчина с молодой женой. Баронесса была лет на тридцать младше супруга и сверкала бриллиантами, как новогодняя ёлка.

— Василий! — барон хлопнул отца по плечу так, что тот качнулся. — Знал, что вы вернётесь! Знал! Фаберже не ломаются!

Жена барона уже кружила по залу, ахая от восторга:

— Боже, как красиво! Эти зеркала! Эти люстры! Эти… о, артефакты!

Она бросилась к витринам, как ребёнок к витрине с игрушками.

Барон засмеялся:

— Моя Алёнушка обожает блеск. Готовьтесь, Василий, она половину скупит!

Начали прибывать купцы.

Абрикосов — сахарный магнат и владелец половины кондитерских в Петербурге. Медведев — текстильщик, его мануфактуры производили лучшие ткани в империи.

Они остановились у входа, обмениваясь рукопожатиями с отцом, и я краем уха услышал их разговор:

— Слышали про историю с Пилиным? — спросил Абрикосов. — Оправдали Фаберже.

— Ну так он и невиновен был, — Медведев пожал плечами. — Подставили человека. Хлебниковы, наверное. Их стиль.

Я остановился у витрины, сделав вид, что проверяю комплект артефактов. На деле же я превратился в одно большое ухо.

— Хлебниковы, кто же ещё, — Абрикосов понизил голос. — Они всегда так. Сазикова развалили и выкупили подешёвке, с Верховцевым так же поступили… Теперь за Фаберже взялись.

— Но не вышло, — усмехнулся Медведев. — Василий — крепкий орешек.

Они прошли к столу и взяли по бокалу шампанского. Я отошёл от витрины, сделав зарубку на память. Хлебниковы, значит…

Хлебникова я помнил ещё в свою первую жизнь. Толковый купец был Иван Петрович — талантливый мастер, деньги умело вкладывал, сколотил состояние с нуля. Любили его и при императорском дворе. Одна беда — неодарённый был, не мог работать с артефактами. Да и магов в то время было сильно меньше, так что сосредоточился Хлебников на простых изделиях.

Выходит, потомки его дело не развалили. Наоборот — приумножили капитал. Вот только, судя по всему, действовали грязно.

Самойлова появилась рядом со мной, ведя за собой троих молодых людей с телефонами в руках.

— Александр Васильевич, позвольте представить, — она улыбалась. — Дарья Волконская, Максим Елисеев, Анна Трубецкая. Ведущие светские блогеры Петербурга.

Я поприветствовал всех троих.

Волконская — молодая княжна лет двадцати пяти, в модном платье, с идеальным макияжем. Она уже снимала видео, водя телефоном по залу.

— Боже, какая роскошь! — щебетала она в камеру. — Ребята, вы это видите? Дворец Белосельских-Белозерских! Презентация Фаберже! Я одна из первых надену этот восхитительный браслет!

Максим — сын купца Елисеева, одетый как модель с обложки журнала. Галстук-бабочка, жилет, начищенные туфли. Он тоже снимал всё подряд, но не транслировал презентацию, а отправлял видеосообщения.

— Мам, жаль, что ты не пришла, — говорил он в телефон. — Такого уровня мероприятие! Скажи. Какие самоцветы хочешь — и я куплю тебе полный набор…

Трубецкая — специалист по ювелирке, её аккаунт был посвящён драгоценностям и артефактам. Она уже стояла у витрины, снимая крупным планом наши изделия.

— Посмотрите на эту работу, — комментировала она. — Знаменитое качество Фаберже. Камни низшего порядка, но какая огранка! Обратите внимание на закрепку — это то, что отличает по-настоящему качественное изделие от поделки…

Самойлова довольно кивнула мне:

— Они взорвут медиапространство, уж поверьте мне. К утру вся золотая молодёжь Петербурга будет знать о презентации.

Журналисты прибывали толпой. Человек двадцать с блокнотами, камерами, диктофонами. Они сразу разделились на две группы.

Первая — толпилась у витрин, фотографируя артефакты, задавая вопросы. Вторая — оккупировала фуршетный стол.

Я проходил мимо двух журналистов, которые набивали тарелки канапе с икрой.

— Наконец-то нормально покормят, — тихо сказал один другому.

— Ага, — согласился второй, хватая устрицу. — На прошлой презентации у Хлебниковых одни бутерброды давали. И шампанское только особым гостям наливали. А здесь пустили как нормальных людей…

Я усмехнулся. Журналисты — народ простой. Относись хорошо — напишут хорошо.

Зал постепенно наполнялся. Гости прогуливались по залам, рассматривали витрины, общались, пили шампанское.

Атмосфера была немного странной. С одной стороны — светская, элегантная, все улыбались и поздравляли. С другой — чувствовалось напряжение. Все уже узнали о сегодняшнем нападении. И гадали, что будет дальше.

Виктория появилась рядом, шепнула:

— Александр Васильевич, через десять минут начало. Гостей набралось больше ста пятидесяти. Но вы не переживайте — у нас хороший запас по еде и напиткам.

Я кивнул:

— Отлично. Начинаем вовремя.

Она исчезла, отдавая распоряжения официантам.

Я огляделся. Зал был полон. Аристократы, купцы, блогеры, журналисты — все здесь. Все ждали.

Отец стоял у входа в Зеркальный зал, поправляя галстук. Лена проверяла что-то в планшете. Самойлова разговаривала с Катериной.

Виктория хлопнула в ладоши:

— Дамы и господа! Прошу всех в Зеркальный зал! Презентация начинается!

Гости потянулись к дверям.

И в этот момент двери зала снова распахнулись.

Глава 25

В зал вошёл мужчина лет пятидесяти — высокий, статный, с седыми висками и безупречной осанкой. Дорогой костюм сидел на нём как влитой. Запонки — с бриллиантами. Часы на цепочке — золотые, массивные. Перстень с печаткой на левой руке.

За ним, оставаясь у входа, застыли двое охранников. А на шаг позади принял услужливую позу молодой человек в очках и с планшетом в руках — явно ассистент.

— Это Хлебников! — шепнула мне Лена.

Человек, который владел половиной ювелирного рынка империи. Крупнейший производитель неартефактной ювелирки, серебряной посуды, столовых приборов…

У меня в памяти всплыл случайно подслушанный разговор двух купцов. И вот он, глава старой династии, лично пришёл на нашу презентацию.

Это было либо жестом уважения, либо демонстрацией силы.

Скорее второе.

Хлебников уверенно прошёл через зал и направился прямо к отцу.

— Василий Фридрихович! — Он протянул ему руку. — Рад видеть вас в строю! Поздравляю с оправданием!

Отец пожал руку — сдержанно, но вежливо.

— Павел Иванович. Благодарю за визит.

— Не мог пропустить такое событие, — Хлебников не отпускал руку отца. — Заинтригован.

Он, наконец, отпустил руку и оценивающе оглядел витрины в зале.

— Никогда бы не подумал, что Фаберже пойдут в массовый сегмент…

Тон был вежливым, но в нём слышались ноты снисходительности.

Отец выдержал паузу.

— Времена меняются, — сказал он спокойно. — И мы меняемся вместе с ними.

Хлебников усмехнулся и повернулся ко мне.

— А это, должно быть, ваш сын Александр? — он протянул мне руку. — Слышал о вас, молодой человек.

Я пожал его руку. Мы смотрели друг другу в глаза — оценивали, изучали, взвешивали.

— Говорят, вы учились в Швейцарии? — продолжил Хлебников. — Европейская школа хороша, я отправлял туда несколько мастеров. Но русская — лучше.

Улыбка оставалась на лице. Но глаза Хлебникова были холодными.

— Согласен, — ответил я так же спокойно. — Русская школа непревзойдённа.

Мы оба понимали, что это не просто светская беседа. Это прощупывание. Проверка на прочность.

Хлебников отпустил мою руку и заметил Самойлову.

— Ваше сиятельство! — он изобразил учтивый поклон. — Какая честь! До последнего не верилось, что вы сотрудничаете с Фаберже.

Алла вежливо кивнула:

— Павел Иванович, добрый вечер. Да, я амбассадор новой коллекции.

— Интересный выбор, — Хлебников прищурился. — Смелый. Я бы даже сказал, рискованный…

Самойлова лишь улыбнулась.

Виктория появилась рядом, спасая ситуацию:

— Господа! Прошу всех занять места! Презентация начинается!

Хлебников кивнул:

— Что ж, с нетерпением жду вашего выступления.

Он развернулся, чтобы уйти в зал. Но на полпути остановился и обернулся к отцу.

— Кстати, Василий Фридрихович… Я слышал о сегодняшнем инциденте. Ужасная ситуация. Хорошо, что всё обошлось, — Хлебников улыбнулся. — Берегите себя. Мир так опасен…

И ушёл в зал, не дожидаясь ответа. Я посмотрел на отца. Тот сжал челюсти, но промолчал. Лена тихо выдохнула рядом.

Гости неспешно рассаживались на стульях перед подиумом. Около ста пятидесяти человек — аристократы, купцы, журналисты, блогеры. Шелест платьев, приглушённые голоса, последние глотки шампанского. Журналисты и блогеры заняли отдельный ряд. Блогеры проверяли камеры.

Князь Дивеев с супругой заняли места в центре второго ряда. Графиня Шувалова устроилась справа, опираясь на трость. Барон Штиглиц с женой — слева от старухи.

А Хлебников сел нарочито на виду. Демонстративно, чтобы все видели — он здесь. Наблюдает. Оценивает. Чувствует себя хозяином.

Забавно то, что Хлебникову приглашение не высылали, и явился он по собственной инициативе. Мы были вправе не пустить его вовсе, но в зале было слишком много глаз и ушей. Нельзя раздувать скандал в присутствии аристократии. Так что пусть смотрит и удивляется.

Я стоял сбоку, у стены, и следил за всем происходящим. Лена — рядом, с планшетом в руках. Отец готовился к выходу, поправляя галстук.

Свет начал гаснуть.

Люстры постепенно тускнели, погружая зал в полумрак. Но подсветка витрин усилилась — и артефакты вспыхнули как звёзды на ночном небе. Камни сверкали, металлы блестели, зеркала умножали свет до бесконечности.

Струнный квартет заиграл торжественную мелодию. Виктория вышла к микрофону.

— Господа, позвольте представить вам Василия Фридриховича Фаберже с приветственным словом!

Зазвучали аплодисменты, и отец вышел на подиум.

Гости затихли. Телефоны блогеров направились на него. Вспышки фотоаппаратов. Камеры журналистов.

Отец выдержал паузу. Потом заговорил.

— От имени всего Дома Фаберже я приветствую всех гостей этого вечера. Благодарим вас за интерес к нашему новому проекту.

Взгляд скользнул по князю Дивееву, графине Шуваловой, барону Штиглицу. Они кивнули в ответ.

— Дом Фаберже существует сто пятьдесят лет, — продолжил отец. — Полтора столетия традиций, мастерства, преданности ремеслу. За это время мы создали тысячи изделий и воспитали сотни мастеров. Мы видели взлёты и падения. Войны и мир. Но всегда оставались верны качеству.

Он сделал шаг вперёд.

— Последние месяцы стали для нашего Дома испытанием.

Зал замер. Все слушали, затаив дыхание. Хлебников сидел с невозмутимым лицом, скрестив руки на груди.

— Но мы выстояли. И продолжили работу. Сегодня мы представляем новую главу истории дома Фаберже. Главу, где традиции встречаются с инновациями. Где качество остаётся неизменным, но подход меняется.

Он указал на витрины:

— Сотни лет артефакты были роскошью для избранных. Индивидуальная настройка, редкие камни, астрономические цены. Только самые обеспеченные подданные империи могли позволить себе качественную поддержку. Маги из низших сословий довольствовались слабыми изделиями. Или обходились вовсе без артефактов. Но сегодня это изменится.

Гости начали переглядываться и украдкой косились на витрины.

— Мы создали систему, которая делает артефакты доступными. Браслет-основа из стали — прочный, надёжный, нейтральный к другим металлам. И набор элементов, которые каждый маг подбирает под себя. Усиление своей стихии. Защита от противоположной. Подпитка энергии и концентрации. Всё, что нужно для работы и жизни.

Баронесса Штиглиц шепнула что-то мужу. Барон кивнул, внимательно разглядывая витрины.

— И главное, — отец сделал паузу, — мы сохранили качество Фаберже. Каждый элемент изготовлен вручную нашими мастерами. Каждый камень проверен. Каждое изделие сертифицировано Департаментом.

Василий улыбнулся.

— Это не просто украшения. Это инструменты, которые помогут магам жить, работать, развиваться. Артефакты Фаберже теперь доступны всем.

Зал взорвался аплодисментами. Журналисты строчили в блокнотах. Блогеры комментировали в прямом эфире. Хлебников хлопал медленно, с непроницаемым выражением лица.

Отец подождал, пока аплодисменты стихнут.

— А теперь, — он улыбнулся, — позвольте представить лицо нашей коллекции. Человека, который вдохновил нас и помог воплотить эту идею. Графиня Алла Михайловна Самойлова!

Самойлова поднялась с места — элегантная, уверенная, сияющая. Прошла к подиуму лёгкой походкой, словно и не вышагивала на высоченных каблуках. Браслеты на её запястьях сверкали под светом ламп.

Отец галантно поклонился и отступил в сторону. Алла взяла микрофон и повернулась к залу.

— Добрый вечер, господа!

Зал затих. Все смотрели на неё — завороженно, внимательно.

— Многие из вас знают меня по социальным сетям. Кто-то встречал на светских мероприятиях. Но сегодня я здесь не как блогер или аристократка. Я пришла, как обычный маг. Со своими проблемами и ограничениями.

Её голос стал тише и нежнее, словно она беседовала с каждым лично.

— Я, как и многие молодые маги, сталкиваюсь с ограничениями своего ранга и понимаю эту боль. Артефакты высшего порядка доступны единицам. Но магия — это не привилегия избранных. Это наша природа. Каждый маг заслуживает иметь инструменты для раскрытия своего потенциала. Независимо от происхождения и достатка.

Она подняла руку, показывая браслеты на запястье.

— И вот, — голос её стал тише, интимнее, — эти браслеты облегчили мою жизнь.

Гости наклонились вперёд, разглядывая. Блогеры приближали картинку на телефонах, фокусируясь на её руке.

— Модульная система Фаберже позволила создать идеальный набор под мои нужды. Я маг огня и воздуха. Я ещё молода и только развиваю свой потенциал. У меня были проблемы с контролем и концентрацией. И мне, как любому магу, нужна защита от противоположных стихий.

Она повернула запястье, показывая элементы браслета:

— Серебро с лазуритом — защита от воды, моей слабости по огненной стихии. Платина с яшмой — усиление огненной стихии. Золото с солнечным камнем — подпитка энергией и усиление концентрации… — Она обвела взглядом зал. — Всё это — в одном элегантном изделии. Не громоздком, которое можно носить каждый день.

Она сделала шаг вперёд:

— Позвольте показать.

Подняла свободную руку. Закрыла глаза. Дыхание стало ровнее, глубже.

Сосредоточилась…

Ну же, Алла! Не подведи! Вспомни всё, чему я тебя учил. Концентрация, дыхание, отрешение от мира.

Я видел, что Самойлова переживала. Знал, что ей непросто демонстрировать магию на публике, даже с артефактами.

И всё же…

Над её ладонью вспыхнуло пламя.

Огонь был ровным, стабильным. Танцевал по её воле, не дрожал, не мерцал. Яркий, но не обжигающий. Красивый. Самойлова держала его с минуту — спокойно, уверенно. Потом медленно сжала ладонь в кулак и погасила.

— Раньше я не могла удерживать пламя дольше тридцати секунд. Оно дрожало, срывалось, гасло. Я тратила слишком много сил на концентрацию. Браслет компенсирует мои слабости и усиливает сильные стороны. Позволяет мне развиваться, тренировать стихии и становиться тем магом, которым я хочу быть.

Она улыбнулась.

— Это не магия высшего порядка. Я не стала грандмастером. Но это работает. А главное — теперь я не боюсь, что меня ограбят в первой же подворотне. Потому что все артефакты я ношу только на одном браслете.

Зал засмеялся. Негромко, но искренне.

Самойлова подождала, пока смех стихнет. Потом обвела зал взглядом — медленно, выразительно.

— Дом Фаберже открывает новую эру. Эру, когда артефакты становятся инструментом, а не роскошью. Когда качество не требует баснословных цен. Когда каждый маг получает поддержку, которую заслуживает.

Зал снова взорвался аплодисментами. Блогеры хлопали, не выпуская телефонов. Дарья Волконская кричала в камеру: «Это невероятно!» Максим Елисеев аплодировал, снимая одной рукой. Анна Трубецкая кивала с одобрением.

Баронесса Штиглиц вскочила с места:

— Браво! Браво!

Князь Дивеев кивал с одобрением. Княгиня что-то шептала ему на ухо.

Графиня Шувалова стучала тростью о пол — знак высшего одобрения от старой аристократки.

Даже Хлебников хлопал, пусть только из вежливости. Лицо его оставалось невозмутимым, но глаза внимательно изучали Самойлову.

Я стоял сбоку, наблюдая за этим триумфом. Она справилась идеально.

Лена толкнула меня локтем, шепнула:

— Твоя графиня — талант.

— Не моя, — буркнул я.

— Ага, конечно, — она усмехнулась.

Аплодисменты продолжались. Самойлова улыбалась и демонстрировала браслеты на тонком запястье перед камерами.

Потом Алла вызвала несколько добровольцев на сцену, которым предложили прямо на месте собрать браслеты под их нужды. Вызвались и блогеры, и молодая жена барона Штиглица. Последняя и вовсе не пожелала снимать артефакт, требуя у супруга выписать чек немедленно.

— А теперь приглашаем всех в Дубовый зал на фуршет, — объявил я. — Модели продемонстрируют изделия, консультанты ответят на все вопросы и примут предварительные заказы.

Блогеры снимали всё на камеры. Журналисты строчили в блокнотах. Гости вставали с мест, оживлённо переговариваясь. В зал выпустили стайку красавиц, которые разгуливали среди гостей, демонстрируя изделия.

Все обсуждали презентацию.

— Невероятно!

— Качество Фаберже по такой стоимости…

— Я закажу обязательно!

Князь Дивеев подошёл к отцу с бокалом в руке.

— Василий Фридрихович, — он сделал глоток шампанского, — необычный подход для Фаберже. Массовый сегмент… Не боитесь размыть бренд?

Вопрос был резонным. Многие элитные дома остерегались выходить на массовый рынок именно из-за этого.

Отец покачал головой:

— Напротив, ваше сиятельство. Мы расширяем аудиторию. Качество остаётся, традиции — тоже. Меняется только доступность. Но всё это — благодаря нашему опыту.

Князь задумчиво кивнул:

— Смело. Но логично. Времена действительно меняются. Но вы же оставите линейку эксклюзивных изделий? Как мы будем жить без шедевров вашего Дома?

— Разумеется, — улыбнулся Василий. — Наши артефакторы всегда к услугам вашего сиятельства.

Графиня Шувалова подошла, опираясь на трость, и остановилась передо мной, изучая через старомодный лорнет.

— Молодой Фаберже, — голос её был сухим, но одобрительным, — вы впечатлили меня. Хорошо говорите. Уверенно.

Отец улыбнулся с гордостью:

— Александр учился у лучших, ваше сиятельство.

— Это видно.

Графиня помолчала, потом ткнула тростью в пол:

— Вся эту массовая чепуха — для молодёжи. Я закажу у вас эксклюзивный набор. Но чтоб в каждом элементе был крупный александрит! У меня есть комплект камней, и я хочу поставить их в браслет с другими самоцветами высшего порядка.

Александрит… Мой любимый самоцвет. Редчайший камень, который меняет цвет в зависимости от освещения. Дороже алмаза и невероятно сложный в работе. Но он выводил силу артефактов на совершенно другой уровень.

Александра, с телом которого я теперь почти сжился, назвали именно в честь этого камня.

— Будем рады помочь, ваше сиятельство, — ответил я. — Создадим эскизы с учётом всех ваших пожеланий.

— И не думайте, что я со своим артритом стану скакать по вашим лестницам. Я приглашаю вас к себе во дворец!

Я улыбнулся, а колоритная старушка заковыляла к группе пожилых аристократок.

И тут появился Хлебников. С бокалом шампанского в руке и широкой улыбкой на лице.

— Василий Фридрихович! Впечатляющая презентация!

Отец повернулся:

— Павел Иванович. Благодарю.

— Не ожидал такого… — Хлебников сделал паузу, — … демократичного подхода. Не пытаетесь ли вы, коллега, зайти на территорию для простых смертных? Фаберже всегда были элитой. А тут вдруг — массовый рынок. Снижаете планку?

Его тон был шутливым, но подтекст — ядовитым. Я шагнул вперёд, перехватывая инициативу.

— Мы не снижаем планку, Павел Иванович. Мы поднимаем её для всех мастеров.

Хлебников посмотрел на меня, словно я сказал нечто оскорбительное. Но лишь усмехнулся:

— Что ж, посмотрим, как отреагирует рынок. — Он поднял бокал. — За честную конкуренцию.

Он сделал глоток и отошёл — явно недовольный, но тщательно это скрывающий. Я проводил его взглядом.

Да уж. За конкуренцию. Она будет жёсткой, но не факт, что честной.

У столов закусками толпились журналисты. И ели, очень много ели. Судя по всему, бедняг совсем загоняли. Один обращался к другому с набитым ртом:

— Неплохо придумали. Доступно, качественно. У меня племянница обнаружила дар. Думаю, вот, сказать сестре — пусть посмотрит эти браслеты…

— Ага, — согласился второй, хватая устрицу. — И кормят хорошо. На прошлой презентации у Милюкова одни сухари давали.

Они засмеялись и взяли ещё канапе. Потом ещё. Фотографировали витрины между перекусами, но еда явно была в приоритете.

Журналисты — народ простой. Накорми хорошо, и статья будет доброжелательной.

А вот блогеры работали без передышки.

Волконская стояла у витрины, снимая прямой эфир. На запястье у неё уже красовался браслет сразу с шестью элементами.

— Ребята! Смотрите! — она показывала руку в камеру. — Я надела его! Чувствую разницу! Честно!

Она поворачивала запястье под лампами, камни сверкали:

— Старт продаж — ровно в полночь! Нужно успеть сделать предзаказ! Ссылка будет в описании!

Максим Елисеев снимал витрины крупным планом и записывал сообщение.

— Мам, качество невероятное! — комментировал он. — Это точно нужно брать! Я лично протестировал! Работает! Смотри, как усиливает воздушную стихию…

По залу пронёсся резкий порыв ветра, тяжёлые порттьеры на окнах запузырились. Елисеев смущённо улыбнулся:

— Ой, немного переборщил… Да, мам, я сделаю предзаказ.

Анна Трубецкая делала профессиональный обзор. Медленно водила камерой по витринам. Крупные планы камней.

— Это действительно Фаберже. Качество безупречное. А цены — демократичные. Для артефактов такого уровня — это просто подарок. Однозначно рекомендую, лучше не найдёте. Это десять из десяти.

* * *

Время близилось к половине одиннадцатого, гости начали расходиться.

Мы с отцом встали у выхода — прощались с каждым, благодарили за визит. Лена тем временем сортировала тонну визиток от заинтересованных гостей.

Барон Штиглиц подошёл первым — румяный, довольный, слегка захмелевший.

— Великолепно, Василий Фридрихович! Великолепно! — Он тряс руку отца так, что едва не оторвал. — Моя Алёнушка в полном восторге! Но имейте в виду — нам ещё нужны такие же браслеты, но с самоцветами высшего порядка!

— Непременно, ваше благородие. Приезжайте к нам на Морскую — обсудим всё предметно.

Баронесса махала рукой издалека, не в силах оторваться от разглядывания нового браслета.

Князь Дивеев с супругой тоже подошли попрощаться:

— Интригующая презентация, Василий Фридрихович. Мы внимательно следим за вашими успехами. Думаю, они будут впечатляющими.

Княгиня добавила:

— Я закажу набор для племянницы. У девочки пока третий ранг, она только начала тренировки. Ей как раз пригодится ваша система…

Блогеры выходили гурьбой — всё ещё снимая, комментируя, восторгаясь.

Дарья Волконская обняла Самойлову:

— Это было потрясающе, Аллочка! Спасибо, что пригласила!

Анна Трубецкая поклонилась:

— Благодарю за приглашение, господа. Это действительно заслуживает внимания. Наконец-то свежая струя в ювелирном деле…

Все втроём сделали финальное селфи на фоне витрин перед уходом. Журналисты вышли с полными желудками и блокнотами. Кивали, благодарили, обещали хорошие статьи. Купцы и коллеги-ювелиры прощались деловито — обменивались с нами визитками, назначали встречи.

Зал постепенно пустел.

Хлебников вышел последним и остановился перед отцом. Секунду молчал. Потом произнёс:

— Интересный вечер. До встречи, коллеги.

Он холодно улыбнулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Охранники и ассистент, словно тени, последовали за ним.

Двери закрылись.

Остались только мы — отец, я, Лена и Самойлова. И Виктория, которая распоряжалась уборкой в соседнем зале. Самойлова подошла к нам и устало улыбнулась:

— Кажется, мы справились, господа.

— Вы были великолепны, Алла Михайловна, — улыбнулся отец. — Просто великолепны. Не знаю, как вас благодарить…

Алла улыбнулась и продемонстрировала роскошный браслет.

— О, Василий Фридрихович, вы меня уже отблагодарили… Я и подумать не могла, что он окажется настолько стильным.

Лена стояла рядом, обнимая себя за плечи.

— Как думаете, удалось? — спросила она тихо. — Люди действительно будут заказывать? Или это был просто красивый вечер, который все забудут завтра?

Я достал телефон и открыл наш сайт. На экране тикал обратный отсчёт до старта продаж.

— Утром узнаем.

Глава 26

Я проснулся от запаха кофе и свежей выпечки.

Бледное ноябрьское солнце едва пробивалось сквозь шторы. Часы показывали половину десятого — ужасно поздно для меня, но после вчерашнего можно было себе позволить немного отдыха.

Презентация, высокие гости, неожиданное появление Хлебникова… Триумф. Или провал?

Сейчас узнаем.

Я оделся, подхватил телефон и планшет и вышел в гостиную.

Семья уже собралась за завтраком — сегодня все припозднились. Василий Фридрихович внимательно читал газету, попивая кофе. Лена уткнулась в телефон, что-то яростно листая. Лидия Павловна сидела в кресле с чашкой чая — бледная, но с улыбкой на лице.

— Доброе утро, — сказал я, садясь за стол.

— Саша! — мать просияла. — Я всё видела! Всю презентацию! Мария Ивановна показала мне, как включить прямой эфир!

Она говорила взволнованно, с горящими глазами:

— Вы все были великолепен! И Василий! И эта милая графиня! Такая элегантная, такая умная! И браслеты — боже, какая красота у нас получилась!

Я улыбнулся:

— Рад, что тебе понравилось, мама.

— Понравилось? — она всплеснула руками. — Это было потрясающе! Я так горжусь вами! Плакала от счастья!

Отец отложил газету:

— Лидочка, не волнуйся так. Лекарь велел беречь нервы.

— Какие нервы! — она махнула рукой. — Это радость, Вася! Чистая радость! Как счастье может навредить?

Мария Ивановна внесла поднос с горячими блинами и поставила передо мной.

— Александр Васильевич, кушайте. После вчерашнего вам нужно восстановить силы.

Я взял блин. Горячий, с маслом и мёдом — он мгновенно растаял во рту.

— Марья Ивановна, вы волшебница, — улыбнулся я. — Очень вкусно.

Домоправительница просияла и налила мне кофе.

— Кушайте, кушайте, Александр Васильевич. После вчерашнего… — она осеклась, взглянув на мать, — нужно восстанавливать силы.

До чего же мудрая и понятливая женщина. Поняла, что о некоторых наших приключениях Лидии Павловне лучше не знать.

По телевизору шёл очередной выпуск новостей. Диктор о чём-то вещал, но вдруг я увидел знакомую обстановку на экране.

— … вчера в Петербурге состоялась презентация новой коллекции ювелирного дома Фаберже, — говорил ведущий. — Модульная система артефактов вызвала ажиотаж среди магов всех сословий…

На экране показывали Зеркальный зал и витрины с браслетами. Самойлову, демонстрирующую огонь, отца за микрофоном. Меня, объясняющего систему гостям.

— … доступные цены и качество Фаберже сделали продукт хитом ещё до начала продаж…

Отец усмехнулся:

— Быстро работают.

Лена хмыкнула.

— Ну не зря же они почти всю икру и устрицы съели… Игристое, кстати, тоже пришлось открывать из запаса. Хорошо, что Виктория привезла несколько дополнительных ящиков…

Лакей принёс ещё одну стопку газет:

— Василий Фридрихович, вот утренние издания. Извольте ознакомиться…

Отец развернул первую газету. «Петербургские ведомости». Первая полоса — большая фотография нашей презентации.

«ФАБЕРЖЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ. МОДУЛЬНЫЕ АРТЕФАКТЫ — РЕВОЛЮЦИЯ ИЛИ МАРКЕТИНГ?»

Он пробежался глазами по статье:

— Пишут хорошо. Объективно. Отмечают качество, доступность, инновации…

Он взял вторую газету — «Столичные вести».

«АРТЕФАКТЫ ДЛЯ НАРОДА. ФАБЕРЖЕ ОТКРЫВАЮТ НОВУЮ ЭРУ»

— Тоже положительно, — отец кивнул. — Молодцы журналисты. Шустро отработали.

Лена фыркнула, не отрываясь от телефона:

— Ты ещё соцсети не видел, пап.

— Что там?

Она повернула телефон к нам. На экране — пост Дарьи Волконской с фотографией браслета на её руке. А под ним — тысячи лайков и сотни комментариев.

«РЕБЯТА, Я В ШОКЕ! НОВЫЕ БРАСЛЕТЫ ФАБЕРЖЕ — ЭТО НЕЧТО! УЖЕ НОШУ ВЕСЬ ДЕНЬ И ЧУВСТВУЮ РАЗНИЦУ! #ФаберьжеРулит #АртефактыДляВсех #МагияДоступна»

Лена пролистала дальше:

— Максим Елисеев выложил полный видеообзор. Анна Трубецкая написала развёрнутую статью — её уже перепостили все крупные паблики. И, кажется, выйдет её колонка в модном журнале…

Лена продолжала листать ленту. Мемы — этакий лубок нового века, шутки, обсуждения.

«Наконец-то артефакты не только для богатеньких!»

«Фаберже — красавчики, сделали то, что никто не решался…»

«Закажу три комплекта — себе, жене и сыну!»

Лена откинулась на спинку дивана:

— Сеть взорвалась, Саш. Все говорят только о нас.

Доев блин, я вытер руки салфеткой.

— Хорошо. А теперь самое интересное.

Я разблокировал телефон и открыл почту. Письмо от коммерческого отдела — отчёт о продажах. Я кликнул на файл — документ открылся.

Почему такая долгая загрузка? Нет, понимаю, в моё время о таком даже мечтать не смели, но…

Ура, загрузился!

Я пробежался глазами по цифрам в таблице и замер.

— Что? — отец наклонился вперёд. — Что там? Саша!

Я медленно поднял голову:

— Sold out, выражаясь международными терминами.

— Что?

— Вся партия раскуплена, отец. За ночь.

В зале повисла театральная тишина.

Лена выронила телефон. Василий Фридрихович застыл с чашкой кофе на полпути ко рту. Лидия Павловна прижала руки к груди.

— За… ночь? — переспросила Лена.

— Ага, — кивнул я. — Продажи открылись в полночь. К семи утра — всё раскуплено.

Я пролистал документ дальше:

— Средний чек — двести восемьдесят рублей. Итого… — быстрый подсчёт в уме, — Первая тысяча комплектов продана за два часа, выкупили все браслеты и подвески, даже платиновые…

Отец медленно поставил чашку:

— О господи…

Лена схватила планшет, начала что-то считать:

— Себестоимость… минус материалы… минус работа мастеров… минус маркетинг…и реклама…

Пауза.

— Чистая прибыль — тридцать две тысячи рублей.

Она посмотрела на меня:

— Саш… это же…

— Ага, — кивнул я. — Это вся сумма оставшегося долга.

Отец откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. Выдохнул — долго, с облегчением.

— Мы… справились.

— Справились, — подтвердил я.

Лидия Павловна всхлипнула. Слёзы потекли по её бледным щекам, но женщина тут же смахнула их.

— Я так за вас боялась… так боялась…

Отец встал, подошёл к ней, обнял.

— Всё позади, Лидочка. Всё позади.

Лена смотрела в планшет, листая цифры:

— Саш, начали формировать лист ожидания. Люди, которые не успели заказать. Уже… боже… уже три тысячи заявок!

Я допил кофе:

— Начинай собирать, пусть менеджеры всем позвонят и подтвердят договорённости. Будем работать над второй партией. Куём железо, пока горячо.

— Вторая партия? — переспросил отец. — Мы не справимся текущим составом и оборудованием.

— Своими силами не справимся, — согласился я. — Поэтому нужно срочно расширяться. Открывать новые линии производства. Нанимать мастеров целыми артелями, и арендовать дополнительные помещения.

Я встал, прошёлся по комнате:

— Мы замахнулись на массовый сегмент, отец. А это значит — массовое производство. Нашими силами мы будем делать максимум полторы тысячи комплектов месяц. А спрос уже сейчас — три тысячи. И это только начало.

Отец молчал, обдумывая. Лена кивнула:

— Саш прав, пап. Нам нужно срочно масштабироваться. Иначе не оправдаем ожиданий публики.

— Но как? — отец развёл руками. — Где взять мастеров? Помещения? Оборудование? И на что? Ведь чистая прибыль уйдёт на оплату долгов!

Я остановился у окна:

— Обсудим позже. Главное — мы выиграли первый раунд. Мы доказали, что идея работает. Что люди готовы это покупать и доверяют нам.

Отец налил себе ещё кофе. Задумчиво смотрел в окно.

— Расширение производства… — пробормотал он. — Это серьёзный шаг. Но необходимый.

Я сел напротив него:

— У нас три варианта. Первый — нанять больше мастеров, расширить нашу мастерскую. Долго, дорого, не факт, что найдём достаточно квалифицированных людей.

Лена кивнула, не отрываясь от планшета:

— По моим подсчётам, нам нужна минимум сотня мастеров для покрытия текущего спроса. И это лишь мастера-ювелиры… Но где их взять? Переманивать у конкурентов? Годами обучать новичков?

— Второй вариант, — продолжил я, — построить собственный завод. Закупить оборудование, организовать конвейер, нанять персонал.

Отец хмыкнул:

— И где мы возьмём на это деньги? Даже с учётом продаж — нам нужно сначала погасить долги. Потом создать резервный фонд. На завод уйдут сотни тысяч. Которых у нас нет.

— Именно, — кивнул я. — Поэтому есть третий вариант. Найти надёжного делового партнёра.

Отец удивлённо уставился на меня и поставил чашку:

— То есть пустить чужого человека в наше производство?

— Почему сразу чужого? — улыбнулся я. — Человек как раз должен быть в теме. Но у него должен быть ювелирный завод с отлаженным производством. Оборудование, мастера, процессы — всё уже есть. Мы даём им технологию, дизайн, артефакторов и контроль качества. Они — производственные мощности. Прибыль делим. Когда соберём достаточно, чтобы открыть собственный завод, перенесём производство под свой контроль. Патент на изделия всё равно у нас.

Василий нахмурился:

— Фаберже никогда так не работали, Саш.

— Фаберже никогда не выходили на массовый рынок, — парировал я. — Мы всегда делали штучные изделия. Эксклюзив. Индивидуальная работа. Но сейчас мы замахнулись на другое. И методы должны быть другими.

Лена подняла голову от планшета:

— Саш прав, пап. Если мы хотим удержать рынок — нужно действовать быстро.

Отец молчал. Обдумывал.

— Партнёрство… — протянул он. — Это риск. А после истории с Пилиным…

— Поэтому будем выбирать тщательно, — сказал я. — Проверять репутацию, пробивать через Департамент и коллег.

Василий всё ещё сомневался. Я наклонился вперёд:

— Отец, я понимаю твои опасения. Но у нас нет другого выхода. Либо мы масштабируемся сейчас — либо упускаем момент.

Он вздохнул:

— Хорошо. Подготовь список потенциальных партнёров. Проверенных, надёжных. С хорошей репутацией. В конце концов, за спрос денег не берут…

— Сделаю, — кивнул я. — Дёрну Ушакова, попрошу проверить несколько человек через Департамент. У них есть базы по всем ювелирам империи.

Отец встал, прошёлся по комнате:

— Странно всё это. Ещё месяц назад мы боролись за выживание. А сейчас — думаем о партнёрстве и расширении… — Он усмехнулся. — Жизнь — штука непредсказуемая.

— Ещё как. Но есть ещё одна тема, которую нужно закрыть. Нужно найти тех, кто едва не сорвал презентацию. Я не намерен спускать это с рук.

Лена покачала головой.

— Полиция этим занимается. Сегодня должны прийти, опросить нас.

Я лишь мрачно усмехнулся.

— Не думаю, что они кого-то найдут. Поэтому займусь этим лично.

Василий нахмурился:

— Александр…

— Отец, — перебил я, — подобное спускать с рук нельзя. И мы не спустим.

* * *

Я поднялся в свой кабинет, сел за стол и достал из кармана пиджака визитки, собранные вчера на презентации.

И разложил их веером перед собой, словно карточный пасьянс.

Строганов — уральский магнат, добыча самоцветов. Крепкое рукопожатие, прямой взгляд, деловой подход. Предложил поставки камней и корпоративный заказ на три тысячи комплектов. Серьёзный игрок.

Я отложил визитку в стопку «перспективные».

Дёмин — московский купец, платиновый завод. Элегантный, интеллигентный, знает толк в металлах. Предложил поставки платины высочайшего качества. Может быть полезен.

Тоже в стопку «перспективные».

Ларионов — ювелир, работает с серебром. Артель маленькая, но вроде на хорошем счету в Департаменте. Возможный партнёр для производства.

«Перспективные».

Милюков — молодой, энергичный, из Казани. Просил стажировку. Слишком зелёный для серьёзного партнёрства, но амбициозный. Может пригодиться позже.

Отложил в стопку «на будущее».

Осипов — старый мастер, работает с золотом. Уважаемый, опытный. Не для партнёрства, но хорошо иметь такие связи. Хотя его артель может пригодиться, если придётся расшириться.

«На будущее».

Абрикосов и Медведев — купцы, заинтересованы в оптовых закупках. Деньги, связи, магазины по всей империи. Не из нашего круга, но могут быть полезны.

«Перспективные».

Я пробежался глазами по остальным визиткам. Сортировал, анализировал, откладывал. И наконец — последняя.

Павел Иванович Хлебников.

Массивная визитка. Тиснение золотом. Адрес главного офиса в центре Петербурга.

Я повертел её в пальцах и отложил отдельно, а потом написал Ушакову:

«Денис, нужна информация. Павел Иванович Хлебников. Глава дома Хлебниковых. Всё, что есть в базах Департамента — финансы, связи, репутация, судимости, скандалы. Конфиденциально. И срочно — по возможности».

Ответ пришёл почти сразу:

«Серьёзно? Хлебников? Саш, ты уверен?»

Я набрал:

«Уверен. Нужна информация. На всякий случай».

«Хорошо. Дам через день-два. Но осторожнее. Хлебниковы — крупная рыба, и друзья у них влиятельные».

Ну конечно. Половина ювелирного рынка огромной империи.

«Спасибо».

Я только хотел убрать телефон, как он снова завибрировал. На экране высветилось сообщение от Самйловой.

«Доброе утро, Александр Васильевич! Видели, что творится в соцсетях? Мы взорвали рынок!»

Я усмехнулся и набрал ответ:

«Видел. Впечатляюще. Во многом это ваша заслуга».

Ответ пришёл быстро:

«Ой, что вы! Это ваша идея, ваши артефакты. Я просто немного помогла с рекламой. Каждый делал то, что умеет лучше всего…»

Пришло ещё одно сообщение. Ссылка на пост в одном из крупнейших пабликов Петербурга. Полмиллиона подписчиков. Заголовок: «ФАБЕРЖЕ СДЕЛАЛИ ТО, ЧТО ДАВНО ПОРА БЫЛО СДЕЛАТЬ».

Длинный текст, восторженный отзыв, фотографии браслетов. Тысячи лайков, сотни репостов.

«Там ещё десяток таких! Хотите, скину всё скопом?»

«Благодарю, наши менеджеры соберут медиастатистику».

«Это же невероятно! Признаюсь, я не рассчитывала, что эффект будет настолько сильным. Поздравляю, Александр Васильевич!»

«Вас тоже поздравляю. Без вас этого бы не случилось».

Пауза. Потом:

«Вы преувеличиваете мою роль. Но приятно слышать».

Ещё пауза.

«Александр Васильевич, могу ли я вас кое о чём спросить?»

«Конечно, ваше сиятельство».

«Может, встретимся? Обсудим перспективы дальнейшего сотрудничества? Я думаю, мы могли бы запустить что-то ещё… Новую коллекцию, например. Или несколько линий в разном дизайне. А ещё в декабре я буду в Москве и могу представить там вашу коллекцию на нескольких мероприятиях…»

Что ж, Самойлова определённо хотела развивать сотрудничество. Нам это было на руку — представитель бренда из неё вышел что надо.

«Хорошая идея», — ответил я. — ' Когда вам удобно?'

«На следующей неделе? Среда или четверг?»

«Среда подойдёт. Время?»

«Обед? Часа в два?»

«Договорились. Где встречаемся?»

«Есть одно милое кафе на Невском. Тихое, уютное, нам никто не помешает. Скину адрес позже».

«Благодарю. До связи».

Я убрал телефон и посмотрел на визитки перед собой. Дел было невпроворот. Партнёры. Производство. Расследование нападения и наказание виновных.

Жизнь определённо стала только веселее. Но мне это нравилось. К тому же потомки и правда воспряли духом. У Василия снова горели глаза на работе, Лена наконец-то поверила в себя, а Лидия Павловна… Я выиграл для неё немного времени, но теперь осталось найти способ заполучить нужный самоцвет и создать целебный артефакт.

Когда я поместил свой дух в яйцо, думал, что всё будет иначе. Яйцо было символом и защитным артефактом, а моё сознание в нём… Что ж, я был готов провести вечность в заточении, зная, что однажды могу помочь своему роду.

Но даже в самых смелых фантазиях я не мог предположить, что всё случится таким образом. И это… было интересно.

Я положил перед собой визитку Строганова и хотел уже было набрать его номер, когда дверь кабинета распахнулась.

В этом вихре я не сразу узнал Лену — девушка была взволнована до ужаса, запыхалась, словно убегала от кого-то.

Я опустил телефон:

— Лен, что случи…

— Великий князь! — выпалила она.

Я моргнул:

— Что?

— Великий князь! — повторила она громче, будто я оглох. — Он здесь! В магазине! Прямо сейчас!

Я медленно положил телефон на стол:

— Подожди. Какой великий князь?

— Алексей Николаевич! — Лена вцепилась в дверной косяк, стараясь выровнять дыхание. — Племянник императора! Лично! И он хочет видеть браслеты! Немедленно!

Глава 27

Мы с Леной бросились вниз по лестнице.

Она едва поспевала за мной на каблуках, придерживая юбку. Я летел через три ступеньки, помогая себе стихией воздуха.

— Великий князь, племянник императора — и в нашем магазине, — бормотала сестра. — Без предупреждения. Без назначенной встречи…

Это было либо очень хорошо, либо очень плохо.

Я выглянул в окно — у магазина стояли три чёрных автомобиля с императорскими флажками. Охранники в парадной форме замерли у дверей. Люди на улице останавливались, показывали пальцами, шептались.

Посреди торгового зала стоял импозантный мужчина лет тридцати. Высокий, статный, в безупречном костюме, с золотой цепочкой часов. Без мундира, но выправка военная.

Алексей Николаевич Романов. Великий князь, племянник императора. Я видел его фотографии и сразу узнал. Молодой, но с властным взглядом. Аристократические черты лица. Уверенная осанка человека, который привык отдавать приказы.

Рядом с ним держались трое мужчин в дорогих костюмах. Один — явно личный помощник. Двое других — телохранители в штатском. Ещё двое охранников остались у дверей.

Василий Фридрихович уже стоял перед князем с браслетом в руках. Говорил, объясняя систему. Он умел общаться с сильными мира сего и сейчас держался с достоинством. Хотя, конечно, был взволнован.

Великий князь слушал внимательно, изучая изделие.

— Интересная концепция, — сказал он. — Очень практично.

Он покрутил браслет в руках, рассматривая крепления элементов, но заметил нас.

— А это, полагаю, ваши главные помощники?

Отец обернулся. Увидел нас. Лёгкое облегчение мелькнуло в глазах.

— Да, ваше императорское высочество. Позвольте представить моих детей — Александра и Елену.

Мы подошли и церемонно поклонились — не слишком низко, но уважительно. Князь окинул меня оценивающим взглядом — быстрым, но внимательным.

— Александр Васильевич? Я видел запись с вашим выступлением, — он кивнул. — Убедительно. У вас талант к презентациям.

— Благодарю, ваше императорское высочество.

Он вернул внимание к витринам:

— Покажите мне всё. Хочу понять все возможности системы.

Я подошёл к витрине и взял несколько элементов.

— Основа — стальной браслет, — начал я, демонстрируя изделия. — Прочный, лёгкий, нейтральный к другим металлам. На него крепятся съёмные элементы, соответствующие запросам мага.

Показал механизм крепления — простой, но надёжный.

— Три типа металлов, как во всех прочих артефактах. Усиление, защита, концентрация и накопление. По сути, ничего нового, ваше императорское величество. Инновация — в форме, а не содержании.

Князь слушал молча, но внимательно.

— В данном случае — камни низшего порядка под каждую стихию, — продолжил я. — Огонь, вода, земля, воздух. Плюс фенакит как катализатор элемента — универсальный камень, подходит для всех стихий и рангов…

Я взял три элемента — платину с яшмой, золото с сердоликом, серебро с лазуритом. Защёлкнул на браслете.

— Каждый маг собирает набор под себя. Быстро, удобно, эффективно. И главное — доступно. Попробуйте сами, ваше императорское высочество.

Он тут же надел браслет. Сжал, разжал кулак, потряс, а потом медленно повернул руку, рассматривая.

— Удобно, — признал он. — Не давит и совсем не мешает движению.

Великий князь снял браслет и протянул одному из свиты — мужчине лет двадцати семи:

— Павел Константинович, примерьте.

Сопровождающий надел браслет, надел и кивнул:

— Действительно удобный, ваше императорское высочество. И лёгкий. Почти не чувствуется.

Князь повернулся к Лене:

— Слышал, вы продали всю партию за ночь. Выходит, они не так дороги?

Сестра выпрямилась.

— Да, ваше императорское высочество. Поскольку элементы небольшие и очень просты в изготовлении, это позволило нам снизить цену до минимально возможной…

— Отлично, — кивнул великий князь, глядя на ценники. — Доступно почти всем.

Он прошёлся вдоль витрин, рассматривая изделия:

— А эксклюзивные варианты делаете?

Отец шагнул вперёд:

— Разумеется, ваше императорское высочество. С самоцветами высшего порядка. С иными это случае не имеет смысла.

— Понимаю, — князь остановился и повернулся к нам. — Мне нужно пятнадцать комплектов с самоцветами среднего порядка. Мой адъютант предоставит список магических конфигураций. Попробуем вашу систему на деле… Павел Константинович, передайте список.

Помощник вытянулся по струнке, достал из-под мышки папку и передал лист Лене.

— Если изделия покажут себя достойно, обсудим заказ двух индивидуальных комплектов высшего порядка, — продолжил великий князь. — Один для меня, второй — для моей супруги. Женский вариант, изящный.

Лена приняла бумагу со списком так, словно это был Святой Грааль. Кажется, сестрица от волнения забыла, как дышать.

— Это будет честь для нашего дома, ваше императорское высочество, — поклонился отец.

— Отлично, — князь кивнул помощнику. — Оплату переведём авансом — половину сейчас, половину при получении. Мой адъютант сейчас выпишет чек от моего имени.

Князь повернулся к выходу. Сделал несколько шагов, но неожиданно обернулся.

— Кстати, Василий Фридрихович. Мой дядя рад тому, что та ситуация с подменой артефактов разрешилась и виновный найден.

Двери за ними закрылись. Лена посмотрела на меня:

— Саш. Это же…

— Да, — кивнул я. — Это всё меняет.

Фаберже возвращались.

И возвращались с размахом.

* * *

После обеда приехали ещё одни незваные гости.

Я сидел в кабинете отца, разбирая почту, когда Лена постучала в дверь:

— Пап, Саш… Приехал представитель Хлебниковых.

Мы с Василием переглянулись.

— Хлебниковых? — переспросил он.

— Да, колоритная парочка в пиджаках. Говорят, по важному делу. Хотят поговорить с вами…

Я откинулся на спинку кресла. Хлебниковы, значит. Как вовремя.

— Проводи их в переговорную, пожалуйста. Мы сейчас спустимся.

В переговорной нас ждали двое мужчин.

Первый — лет сорока пяти, грузный, с залысинами, в дорогом костюме. На пальце — массивное артефактное кольцо-печатка. Он смерил нас взглядом опытного дельца.

Второй — моложе, лет тридцати, худощавый, в очках, с портфелем в руках. Явно юрист или помощник.

Оба поднялись при нашем появлении.

— Василий Фридрихович! — первый протянул руку с широкой улыбкой. — Позвольте представиться — Иван Петрович Соколов. Управляющий делами дома Хлебниковых. Это мой помощник, Григорий Семёнович Крылов.

Отец пожал руку — сдержанно, формально:

— Здравствуйте, господа.

Мы расселись. Я — рядом с отцом. Лена — справа, с блокнотом.

Соколов устроился напротив, положив руки на стол. Крылов сел рядом, достал из портфеля папку с документами.

— Благодарим, что нашли для нас время, — начал Соколов. Голос у него был приятный, располагающий. Но в глазах — холодный расчёт. — Знаем, как вы сейчас загружены. Вчерашняя презентация — просто триумф! Поздравляем!

И ни слова извинений о том, что они явились без предупреждения. В приличном обществе — дурной тон.

— Благодарю, — сдержанно кивнул Василий Фридрихович.

— Павел Иванович был там лично, — продолжил Соколов. — Очень впечатлён. Говорит, отличная работа. Инновационный подход. Смелое решение.

Его улыбка стала шире:

— Собственно, поэтому мы здесь. У нас есть взаимовыгодное деловое предложение для Дома Фаберже.

Отец молчал, ожидая. Соколов наклонился вперёд:

— Василий Фридрихович, вы сейчас на пике успеха. Спрос на вашу разработку огромный. Но производственные мощности ограничены — все это понимают. Вы не сможете покрыть весь рынок своими силами…

Он сделал паузу для пущего эффекта:

— Мы предлагаем партнёрство. Дом Хлебниковых готов предоставить свои заводы, мощности, оборудование. Мы возьмём на себя массовое производство. Вы — контролируете качество, дизайн, бренд. Прибыль делим шестьдесят на сорок. Шестьдесят — нам, сорок — вам. Сами понимаете, заводские мощности потребуют от нашего патрона огромных вложений…

Я посмотрел на Крылова. Тот открыл папку, достал договор — толстый, на десятках страниц — и положил в центр стола.

— Мы уже подготовили проект соглашения, — Соколов подвинул документы к отцу. — Можете ознакомиться. Всё честно, прозрачно.

Уже подготовили, какие умницы. Суток с презентации не прошло — а они уже обо всём позаботились.

Василий взял договор и пролистал первые страницы. Лицо оставалось невозмутимым, но я видел, как напряглись скулы.

Я тоже заглянул в документ. И сразу увидел подвох.

Пункт о передаче технологии — патент должен быть расширен на Хлебниковых, а не остаться за Фаберже. Пункт об эксклюзивности — мы не могли работать с другими заводами. Пункт о длительности контракта — пять лет без права досрочного расторжения. А в случае расторжения — выплата неустойки в размере трёхсот тысяч рублей…

Они нас совсем за идиотов держали?

И самое интересное — скрытый пункт о том, что в случае невыполнения обязательств — а они были прописаны очень жёстко — Хлебниковы получали право на использование нашей технологии в счёт компенсации.

Василий вернул договор в центр стола.

— Интересное предложение, — он положил руки на стол. — Но нам нужно время подумать.

Улыбка Соколова чуть поблёкла:

— Время? Василий Фридрихович, рынок не ждёт! Конкуренты уже копируют вашу идею. Через месяц появятся аналоги. Нужно действовать быстро.

— Желаю им удачи, — отозвался я. — Технология запатентована. Любое копирование обеспечит иск в суд.

Соколов посмотрел на меня как на умалишённого.

— Александр Васильевич, патентные ограничения легко обходятся…

— Тем не менее, — отец не изменился в лице, — ваше предложение слишком серьёзно, тем более что сделано без предварительного согласования вашего визита. Мы должны его обдумать.

Соколов переглянулся с Крыловым. Потом снова посмотрел на отца:

— Понимаю. Но учтите — наше предложение ограничено по времени. Хлебниковы рассматривают и другие варианты. — Лёгкая угроза. Завуалированная, но ощутимая. — Бизнес, Василий Фридрихович. Чистый бизнес…

Я откинулся на спинку стула.

Отец молча посмотрел на меня. Я едва заметно покачал головой. Он повернулся к Соколову:

— Иван Петрович, благодарим за предложение. Но нам действительно нужно время. Неделя. Может, две. Мы изучим договор, проконсультируемся с юристами.

Лицо Соколова стало жёстче:

— Две недели — это долго.

— Это наши условия, — Василий проявил неожиданную твёрдость. Молодец.

Соколов медленно кивнул:

— Неделя. Больше ждать не будем.

Он встал. Крылов собрал документы, закрыл портфель.

— Будем ждать вашего ответа, Василий Фридрихович.

Они направились к выходу. Дверь закрылась.

Василий снова взял договор, пролистал ещё раз:

— Здесь капкан на каждой странице. Никуда не годится!

— Знаю, — кивнул я. — Видел. Особенно пункт о передаче технологии в случае невыполнения обязательств.

Лена записывала что-то в блокнот:

— Шестьдесят на сорок тоже звучит не очень… А если учесть все скрытые пункты, то это вообще грабёж! Через год мы окажемся в полной зависимости от них. А через два — потеряем контроль над собственной технологией.

Отец бросил договор на стол:

— Они просто хотят нас поглотить.

— Нам нужен другой партнёр, — сказал я. — Кто угодно, но не Хлебниковы.

— Согласен, — кивнул отец. — Но кто?

— Будем думать.

Мы перебрались в кабинет отца.

Лена достала планшет с финансовыми расчётами. Отец налил себе кофе — крепкий, чёрный. Я отправил сообщение Ушакову с напоминанием о Хлебникове.

Денис ответил быстро.

«Что? Прямо так завалились? Без предупреждения?» — возмутился друг. — «Они очень крепко за вас взялись, Саш. Лови то, что я накопал. На почте».

Пока Лена раскладывала списки купцов, промышленников и других потенциально заинтересованных, мой телефон снова завибрировал. Уведомление о новом письме в ящике.

Я открыл. Во вложении был объёмный документ. Я открыл его с отцовского компьютера и вывел на экран.

— Ушаков прислал досье, — сказал я.

Отец и Лена придвинулись ближе.

Я начал читать вслух:

— Дом Хлебниковых. Основан в середине девятнадцатого века. Крупнейший производитель неартефактной ювелирки в империи. Заводы в Петербурге, Москве, Екатеринбурге… Около пяти тысячи мастеров.

Я пролистал дальше:

— Методы ведения бизнеса… О. Интересно. Поглощение фирмы Сазикова. Механизм: предложили партнёрство, Сазиков согласился, через год разорился из-за невыполнения договорных обязательств. Хлебниковы выкупили активы за тридцать процентов реальной стоимости.

Отец побледнел:

— Точно так же, как предлагают нам.

— Именно, — я продолжил. — Далее. Поглощение ювелирного дома Верховцева. Тот же сценарий. Партнёрство, жёсткие условия, банкротство, скупка активов.

Лена записывала:

— Отработанная схема.

Я листал дальше. И наткнулся на раздел про маркетинг.

— А вот это вообще шедевр.

— Что там? — спросил отец.

— Сеть магазинов «Лунный свет», — прочитал я. — Принадлежит Хлебниковым. Агрессивная маркетинговая стратегия. Постоянно обзванивают всех клиентов и драматично сообщают, что магазины закрываются. Распродажа, последний шанс, всё по себестоимости. Люди поначалу верили и бежали всё скупать, а потом поняли, что это просто агрессивная реклама.

Я посмотрел на комментарий Ушакова внизу страницы:

— «Уже три года не могут закрыться. Каждый месяц новая „последняя распродажа“. Клиенты жалуются, но многие покупают».

Лена фыркнула:

— Кажется. Я что-то слышала об этом «Лунном свете». Даже мне пару раз звонили. Голос ещё такой трагичный на записи…

— Ага, — я показал ей экран. — Вот жалобы в Министерство торговли. Двадцать три за последний год. Но формально они ничего не нарушают.

Отец покачал головой:

— Слишком уж это…

Я продолжил читать:

— Связи. Хлебниковы имеют выходы на министерство финансов, несколько членов Государственной думы. Лоббируют свои интересы через депутатов. Репутация в гильдии ювелиров… неоднозначная. Уважают за размах, но не доверяют. Многие отказываются от сотрудничества. Впрочем, с Хлебниковыми предпочитают не ссориться.

Я закрыл документ. Посмотрел на отца:

— Выводы очевидны, полагаю.

Отец долго молчал. Потом сказал:

— Мы откажемся. Это совершенно не то, что нам нужно.

— Согласен, — кивнул я.

— Хорошо. Тогда через неделю сообщим Соколову, что предложение нас не устраивает. Раньше времени отказываться не будем — пусть полагают. Что мы в раздумьях.

Он вернулся к столу:

— Но нам нужна альтернатива. Быстро. Мы не можем покрывать спрос своими силами.

— Найдём, — я взял список визиток. — У меня есть несколько вариантов. Строганов, Дёмин, Ларионов…

— Проверь всех, — отец сел за стол. — Через Ушакова, через Департамент. Нужен партнёр надёжный. С хорошей репутацией.

— Сделаю, — кивнул я.

В этот момент в дверь постучали. Тихо. Неуверенно.

— Да, — отозвался я.

Дверь приоткрылась. В проёме появился Холмский.

— Александр Васильевич… Ой! Василий Фридрихович, Елена Васильевна… простите, что беспокою… Могу я войти?

Я кивнул:

— Заходи, Николай.

Молодой стоял у порога, явно нервничая. Теребил пуговицу на жилете.

— Что случилось? — спросил я.

Холмский помялся:

— Я… Прошу прощения. Видит бог, не специально услышал часть вашего разговора. Когда проходил мимо кабинета…

Он покраснел:

— Простите. Не хотел подслушивать.

Я откинулся на спинку стула:

— Всё нормально. Что ты услышал?

— Про Хлебниковых. Про партнёрство. Что вы отказываетесь и ищете другие варианты…

Он шагнул к столу, уже увереннее.

— И я… я подумал… может, смогу помочь. У моего отца есть хороший знакомый. По гильдии. Купец Овчинников. Павел Акимович Овчинников.

Я принялся вспоминать. Нет, таких в моей молодости не было. А вот для Александра фамилия знакомая.

— Знаю, — кивнул Василий. — Овчинниковы — известные фабриканты. Ювелирных дел мастера. Специализируются на художественной обработке металлов.

Я наклонился вперёд:

— Продолжай, Николай.

— У них несколько заводов, — Холмский перечислял на пальцах. — Золотой в Москве. Серебряный в Костроме. Платиновый в Калуге. Все три работают, все оборудованы, все с хорошими мастерами. И у них даже есть артефактная лицензия! Не высшего порядка, но среднего и низшего — точно. В столицу их не пускают, да и сами не рвутся — тут рынок давно поделили. Но заводы-то хорошие…

Мы с Василием переглянулись.

— Николай, ты это сейчас серьёзно? — спросил я.

— Абсолютно, — он кивнул. — Мой дед и дед Павла Акимовича вместе начинали. В гильдии он на очень хорошем счету. Я вот и подумал, что… Короче, я могу связать вас. Уверен, для Павла Акимовича это будет честь…

Глава 28

На следующий день Холмский явился на порог кабинета — радостный, сияющий, явно с хорошими новостями.

— Василий Фридрихович! Александр Васильевич! — он практически светился от гордости. — Я поговорил с Павлом Акимовичем, и… Он очень заинтересован!

Отец поднял голову от бумаг:

— Отлично. Свяжи нас, пожалуйста. Лучше переговорить напрямую.

Холмский тут же вытащил дорогой телефон последней модели, набрал номер и включил громкую связь.

Гудки. Два. Три.

— Алло? — голос низкий, спокойный, с лёгким московским акцентом. — Коля, добрый день!

— Приветствую, Павел Акимович! Это Коля Холмский беспокоит. По поводу нашего с вами разговора о Фаберже… Сейчас рядом со мной сам Василий Фридрихович…

— Здравствуйте, Павел Акимович, — поприветствовал отец.

— О! Василий Фридрихович! — голос купца стал теплее. — Рад, очень рад! Холмский-младший мне о вас все уши прожужжал. Говорит, триумф получился.

Отец усмехнулся:

— Не без того. Благодарю за добрые слова.

— Да что там слова! Я сам запись смотрел. Умно придумано, практично. Коля говорит, вы ищете партнёра для производства?

— Да, — отец выбрал слова аккуратно. — Спрос превысил наши мощности. Нужен надёжный завод.

— Понимаю, — Овчинников помолчал. — Василий Фридрихович, я человек простой, не люблю всех этих испорченных телефонов… Давайте встретимся на месте. У меня как раз в Москве завод есть. Золотой. Покажу, что к чему, на что мы способны. И сразу обсудим условия, если вас устроит…

Я улыбнулся. Всегда приятно иметь дело с купцами — времени на лишнюю болтовню не тратят.

— Согласен, — отозвался Василий. — Когда вам будет удобно?

— На следующей неделе? Скажем, в среду? Или четверг? Как у вас с графиком?

Отец посмотрел на меня. Я быстро сверился с календарём и кивнул — подойдёт. Тем более что и сообщение со Златоглавой было быстрым.

— Среда подходит, — сказал отец.

— Договорились. Пришлю адрес. Приезжайте с утра, посмотрите производство, потом пообедаем, поговорим по душам. Я всё организую.

— Благодарю, Павел Акимович.

— Да не за что! Холмские — наши старые друзья. А друзья друзей — тоже друзья. До встречи!

Отец отключился. Посмотрел на меня:

— Что думаешь?

— Нормально звучит, — я пожал плечами. — По-деловому, но дружелюбно. И уж точно не как Хлебниковы.

— Именно, — отец кивнул.

Холмский стоял у двери, не скрывая радости:

— Павел Акимович — хороший человек. Честный. Вы не пожалеете.

— Надеюсь, — отец встал. — Спасибо, Николай. Ты нам очень помог.

Холмский едва не покраснел от смущения:

— Рад быть полезным. Ладно, пойду работать, с вашего позволения…

Он вышел, мы с Василием остались вдвоём.

— Поедешь со мной? — спросил отец.

— Конечно, — кивнул я. — Вдвоём спокойнее. Одна голова хорошо. А две — всегда лучше.

— Хорошо. Лену оставим на хозяйстве. Кто-то должен руководить текущими делами. Заказы, производство, клиенты…

Василий принялся расхаживать по кабинету. Я видел, что предстоящая встреча его взбудоражила.

— Ох, давно я не бывал в Москве… Нужно подготовиться. Презентация, расчёты, условия партнёрства. Показать, что мы серьёзно подходим к делу.

— Сделаем, — я взял блокнот и принялся набрасывать список дел. — Подготовлю техническую часть. Чертежи, технологию, требования к производству. Ты — финансовую. Условия, прибыль, сроки.

— Договорились.

* * *

Через день я сидел в кабинете, разбирая почту.

Поставщики, клиенты, предложения о сотрудничестве. После презентации письма к нам приходили сотнями, и я всерьёз подумывал нанять ещё одного секретаря.

Я как раз рассортировал новые сообщения по папкам, когда мой телефон завибрировал.

Незнакомый номер. Уже привычное дело.

Я поднял трубку:

— Слушаю.

— Александр Васильевич? — спросил смутно знакомый гнусавый голос. — Эт вас Штрих беспокоит. Ну, с Апрашки…

Я напряг память. А, тот самый мужичок в кепочке, ребятам которого я врезал за хамство.

— Помню, — сказал я осторожно.

— Ну, вы того… — голос был странно смущённым. — Я… типа… ну, поздравляю с презентацией! Красавчики, блин! Ну то есть… молодцы, Александр Васильевич! Мы тут все смотрели стрим графинюшки. Прям вот… солидно получилось!

Я откинулся на спинку стула, пытаясь переварить происходящее.

Штрих. Шпана с Апрашки. Поздравляет меня с успешной презентацией.

Мир определённо сошёл с ума.

— Благодарю, — сказал я сухо. — Это всё?

— Не, ну вы чё! — Штрих заговорил быстрее. — Короче, шеф мой… ну вы его знаете… Он слышал про то, что у вас перед презентацией случилось.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Ну это… некрасиво получилось. На нашей территории, а мы не в курсе даже были. Это, типа, неуважуха к правилам. Понимаете?

Я начал понимать.

— Продолжайте.

— Короче, для вас подарочек есть. Типа, извинения за беспорядок. — Штрих изо всех сил пытался звучать прилично, но получалось с трудом. — Примите через пять минут у магазина. И ну вы это… не пугайтесь особо.

Я выпрямился:

— Подарок?

— Ага. Сюрприз такой, — в голосе послышалась ухмылка. — Вы всё поймёте. До свидания, Александр Васильевич!

Он повесил трубку.

Я сидел, глядя на телефон. Подарок. От Дяди Кости. Любопытство взяло верх, и я отправился на крыльцо.

Долго ждать, впрочем, не пришлось.

Ровно через две минуты из Кирпичного переулка вынырнул чёрный микроавтобус без опознавательных знаков. И с номерами настолько грязными, что прочитать их было невозможно — явно специально.

Он промчался по улице и со свистом затормозил прямо у входа в наш магазин. Прохожие шарахнулись в стороны. Я остался стоять, скрестив руки на груди, наблюдая за происходящим.

Боковая дверь микроавтобуса распахнулась. Из салона выскочили двое спортивных ребят в чёрной одежде и в шарфах, натянутых до самых глаз.

В следующий миг они вытащили оттуда… тело. Связанное, извивающееся и стонущее. Подтащили к крыльцу и бросили прямо к моим ногам.

Тело упало с глухим стуком и застонало громче. Один из молодцов выпрямился, бодро отсалютовал:

— Принимайте подарочек, любезнейший!

Оба тут же прыгнули обратно в микроавтобус. Дверь захлопнулась, двигатель взревел. Машина рванула с места, оставляя за собой облако выхлопных газов и запах жжёной резины.

Я стоял на крыльце, глядя на связанного человека у своих ног. Прохожие замерли. Кто-то доставал телефон — снимать или вызывать полицию.

— Всё в порядке, господа! — Я поспешил их успокоить. — Недоразумение! Приношу извинения за беспокойство!

Люди заколебались. Переглянулись. Кто-то пожал плечами и пошёл дальше. Кто-то остался стоять, наблюдая. Я присел на корточки рядом со связанным.

Мужчина лет тридцати пяти. Лицо в свежих синяках, рот заклеен широкой полосой серого скотча. Руки были связаны за спиной тугими пластиковыми стяжками. Ноги тоже.

Он смотрел на меня, дёргался, пытался что-то сказать сквозь скотч. Я пока не стал снимать «упаковку», потому что заметил заметил что-то приколотое к его куртке.

Записка, скрепленная надёжно английской булавкой. Я аккуратно отколол её и развернул.

Бумага была дорогой — плотная, кремовая, с лёгкой текстурой. Написано дорогой перьевой ручкой с чёрными чернилами. Почерк красивый, каллиграфический.

'Почтенные господа Фаберже!

Примите наши искренние поздравления с триумфальным возвращением на ювелирный Олимп.

Сожалеем, что оно было омрачено подлым инцидентом, едва не сорвавшим вашу эффектную презентацию.

Негодяи ступили на территорию беззакония, но сделали это без должного уважения к искусству и традициям. Поэтому мы считаем своим долгом исправить сие досадное недоразумение.

Надеемся, наш скромный подарок компенсирует все причинённые неудобства. Делайте с ним всё, что посчитаете нужным.

С глубочайшим почтением,

Преданные поклонники вашего мастерства'

Я перечитал записку ещё раз и усмехнулся. Это точно Дядя Костя.

Стиль узнаваемый — интеллигентный бандитизм. Красивые слова, изящные формулировки. И под ними — жёсткая реальность преступного мира.

«Территория беззакония». «Уважение к искусству». «Досадное недоразумение».

Он что, прочитал весь словарь эвфемизмов?

Я сложил записку и сунул в карман «подарку». Присмотрелся к нему внимательнее… и вспомнил.

Водитель грузовика. Тот, кто выпрыгнул из кабины в последний момент, перед тем как грузовик полетел в воду.

Тот, кто едва не убил Лену.

Он дёргался, пытался что-то сказать. Мне было всё равно.

Дядя Костя и его люди нашли нападавших. Быстро. Эффективно. А уж что именно заставило криминального авторитета помогать нам — большой вопрос.

Преступный мир имеет свои правила. Свой кодекс. Кто-то посягнул на его территорию без разрешения — это оскорбление. Нарушение договорённостей. Дядя Костя восстановил порядок по своему разумению.

Я не одобрял его методов. Насилие, похищение, самосуд — всё это было незаконно.

Но результат… лежал у моих ног. Готовый к передаче в руки правосудия.

Я достал телефон и нашёл в контактах номер следователя, который вёл дело о нападении. Капитан Морозов. Толковый мужик, хоть и излишне бюрократичный.

Он ответил быстро.

— Морозов слушает.

— Добрый день, капитан. Александр Фаберже беспокоит.

— О! Александр Васильевич! — голос стал живее. — Сожалею, у меня пока нет информации по вашему делу…

Я улыбнулся.

— Теперь, полагаю, будет. Вас не затруднит подъехать к нам в магазин? Желательно, побыстрее.

* * *

Через несколько дней артефакты для великого князя были готовы.

Пятнадцать комплектов. Самоцветы среднего порядка — аметисты, турмалины, аквамарины, бериллы, гранаты, цирконы, топазы и опалы со шпинелью. Каждый комплект был собран индивидуально, под конкретного человека из списка.

Мы с Леной проверили всё по три раза. Потом отец проверил ещё дважды и лично упаковал наборы. Каждый комплект — в отдельной коробке с гравировкой имени владельца.

Выглядело более чем солидно. Выглядело достойно двора великого князя.

И главное — передавать артефакты мы тоже должны были лично.

— Поехали? — спросил отец.

Я кивнул. Лена тоже.

Мы втроём сели в машину. Лена вцепилась в ящик с артефактами и наотрез отказалась класть их в багажник.

Дворец великого князя Алексея Николаевича находился в центре Петербурга, на Английской набережной. Красивое здание в классическом стиле — белые колонны, высокие окна, безопасность на уровне.

Машина остановилась у ворот. Охранники в парадной форме вышли из будки.

— Ваши документы и пропуск.

Я протянул приглашение от адъютанта великого князя, наши удостоверения.

— Вчера я заказывал пропуск на наши имена.

Охранник изучил бумагу, затем сверился с номером автомобиля и кивнул. Махнул рукой своим людям.

— Благодарю, можете проезжать.

Ворота открылись, и я почувствовал напряжение от работающих артефактов. Да уж, здесь самоцветы и металлы не экономили.

Мы проехали по аллее к главному входу. Ещё охранники, ещё три проверки — только после этого нас пропустили внутрь.

Нас встретил молодой человек в элегантном костюме — Павел Константинович. Адъютант великого князя. Тот самый, который примерял браслет в магазине.

— Василий Фридрихович! Александр Васильевич! Елена Васильевна! — он поклонился. — Рад видеть вас. Прошу, следуйте за мной.

Мы прошли через вестибюль — мраморные полы, хрустальные люстры, портреты императорской семьи на стенах — в небольшую приёмную комнату.

Павел Константинович указал на диван:

— Прошу, располагайтесь.

Мы сели. Он остался стоять. Василий кивнул Лене, и она поставила на стол контейнер с артефактами.

— Пятнадцать индивидуальных комплектов, — сказал отец. — Согласно списку, который вы предоставили.

Адъютант открыл контейнер и принялся сверяться с данными в своём планшете.

— Павел Сергеевич Дурново, — прочитал он гравировку. — Шестой ранг. Валерий Дмитриевич Воронцов… Пятый ранг…

Он проверил остальные коробки.

— Всё на месте, — кивнул он. — Благодарю вас. Мы особенно ценим, что вы изготовили изделия раньше рекомендованного срока. Его императорское высочество будет очень доволен.

Отец слегка поклонился:

— Для нас было честью выполнить заказ его императорского высочества.

Адъютант аккуратно сложил коробки обратно в контейнер.

— Его императорское высочество очень заинтересован вашей системой, — сказал он. — Мы протестируем артефакты в ближайшие дни. Если всё будет соответствовать ожиданиям — обсудим заказ эксклюзивных комплектов для самого великого князя и его супруги.

Отец выпрямился:

— Будем рады служить его императорскому высочеству. Эксклюзивные изделия — наша специализация.

— Мы знаем, — Павел Константинович улыбнулся. — Его высочество ценит качество и надёжность. Уверен, ваши артефакты его не разочаруют.

Павел Константинович проводил нас до выхода. Мы попрощались и сели в машину. Я завёл двигатель, и мы плавно выехали с территории дворца.

Лена первая нарушила тишину:

— Теперь всё зависит от великого князя. Лишь бы ему понравилось…

Отец повернулся к ней:

— Качество у нас отменное. Мы сделали всё, что могли, и даже больше. Это был бы огромный шаг. Заказ для великокняжеского двора — тоже большая честь. Престиж! Репутация. Многие наши коллеги мечтают об этом десятилетиями…

Ну да. Опустим тот факт, что я в своё время был придворным ювелиром императора и виделся с ним едва ли не каждую неделю. Но тогда и работа была куда серьёзнее, да и времена неспокойные.

А уж заказы на пасхальные яйца… Стоило один раз придумать шалость — и понеслось.

Яйцо для императрицы, ещё одно — для вдовствующей, для великих княгинь… Потом об этом прознали Юсуповы, Волконские, Шереметевы — и пришлось открывать отдельное направление в мастерской. Пятьдесят артефакторов трудились только над этими яйцами годами. Как кудахтать не начали — загадка.

Отчасти поэтому фамильное яйцо Фаберже и стало не только верхом моего мастерства, но и последней шуткой. Я хотел создать нечто, что не повторит никто и никогда. И создал. А в вечер, когда оно было закончено, внуки нашли своего старика в кабинете бездыханным.

Я был готов отправиться в заточение на целую вечность, чтобы защищать потомков. Но у судьбы чувство юмора оказалось куда интереснее, чем у меня…

— Согласен, — отозвался я, отвлекаясь от воспоминаний. — Если удастся договориться с Овчинниковым, а потом получить приятный отзыв от великого князя, сможем как следует развернуться с производством.

Он посмотрел на нас обоих:

— Это путь к восстановлению нашей былой славы.

Лена сжала его руку:

— Ему понравится, пап. Я верю. Мы столько души вложили в эти артефакты…

Отец улыбнулся и накрыл её руку своей.

Я продолжал смотреть на дорогу, но в этот момент снова зазвонил телефон. На этот раз у Василия Фридриховича. Он вытащил его из кармана пальто и побледнел.

— Кто там? — спросил я, не отвлекаясь от дороги.

— Из банка. Уже неделю названивают, террористы! Я им и бумаги отправлял, и подтверждение платежей…

— Поставь на громкую связь, — попросил я. — Хочу послушать.

Василий ответил на звонок, и тишину в салоне разрезал противный мужской голос:

— Василий Фридрихович! Информируем, что у вас осталось три дня на погашение долгов перед нашим банком. Если вы просрочите платёж хоть на день, ваше имущество будет арестовано и продано на торгах!

— Выключи, — сказал я. — Это запись. Они просто мотают тебе нервы.

Василий с облегчением сбросил звонок и вздохнул.

— Ну зачем же они так? Мы почти сотню лет были их клиентами…

— Банк недавно сменил владельца, — сказала Лена. — Активы выкупили какие-то черти из Москвы, уж простите. И вот с тех пор началось… Я разговаривала с коллегами — все жалуются. Стоит задержать платёж хоть на три часа — начинаются звонки среди ночи. И управы на них нет!

Я втопил педаль газа и свернул с набережной.

— Ничего, — сказал я. — Скоро они очень удивятся.

Глава 29

Я уже несколько раз пересматривал запись, но так и не мог вытащить из неё никаких толковых зацепок. Пока за «подарочком» от Дяди Кости ехали люди следователя, я успел задать ему несколько вопросов.

— Назовись.

— Андрей… Петров Андрей Дмитриевич.

Избитый мужик едва мог шевелить опухшими губами.

— Откуда ты?

— Из Отрадного.

— Кто нанял тебя угнать грузовик?

— Я… Мы не знали его. Вообще какой-то залётный чёрт! Но денег дал нормально.

— Сколько вас было?

— Нас, пацанов из Отрадного, только четверо. Остальные были с этим чёртом. Я даже их имён не знаю. Но люди чёткие, профессионалы. Сами всё подготовили! Нам заплатили только за то, чтобы мы отвлекли внимание и увели грузовик… Технику дали, чтобы вскрыть замки на грузовике, всё показали… Клянусь, я их не знаю! Они ничего нам толком не говорили! — Пленник съёжился, видя, что ответ меня не удовлетворил. — Только не бейте!

— Бить тебя — себя не уважать. — Я присел на корточки напротив пленника, и камера запечатлела его затравленный взгляд. — В чём был план? Что конкретно вы должны были сделать?

Мужик прикрыл глаза.

— Я должен был увезти грузовик на старый мусорный полигон на юге. Вроде как этот грузовик должны были потом перехватить люди заказчика. Парни мои должны были прикрыть… Но я облажался. С управлением не справился. Едва успел выскочить. А мои пацаны, сукины дети, уже смотались!

— Почему девушку не вывели из машины?

— Приказали её оставить… Она зачем-то была нужна…

— Кто⁈ — Мне стоило больших усилий не врезать ему, но я продолжал допрос. — Имя, внешность.

— Фомой представился. Ни фамилии, ничего больше не знаю, честно! Рост средний, лицо круглое, простое такое. Ну вот вообще обычный мужик! С ним ещё люди были, типа шестёрки или охрана… Мощные такие. Может, это кличка, Фома этот. Платил наличкой. Мы его у себя никогда не видели, а когда кипеш весь случился, он как в воду канул…

Я выключил запись. Нет, ничего нового.

Этого дятла я передал Морозову — пусть его люди работают в правовом поле. Мне сейчас лишний раз светиться не нужно, пока ищем партнёров. Но вряд ли выяснят больше. Имя Фома снова всплыло, но мы с Ушаковым уже понимали, что это подставное лицо. Да, Морозов сделает портрет этого предполагаемого Фомы, но толку-то…

— Александр Васильевич!

Запыхавшийся Холмский влетел в мой кабинет и поднял такой ветер, что бумаги на моём столе взметнулись в воздух. Я отложил телефон и уставился на стажёра.

— Ой, простите за беспорядок, Александр Васильевич… Адъютант великого князя приехал! Желает вас видеть.

Я поднял голову:

— Павел Константинович?

— Да-да, он самый! Внизу! В приёмной! Елена Васильевна уже проводила его в зал для важных персон.

Я поднялся и машинально заблокировал компьютер — с каждым днём осваиваться в новом мире становилось всё проще.

Адъютант великого князя явился без предупреждения. Это могло означать что угодно.

— Позови отца, — велел я. — Быстро.

Холмский кивнул и выбежал. Я спустился, поправляя галстук на ходу.

В зале, где мы обычно принимали важных персон, уже стоял Павел Константинович. Он с интересом разглядывал фотографии и экспонаты на витринах, особенно интересуясь историческими артефактами. Выражение лица у него было спокойное, но не мрачное.

Хороший знак.

— Павел Константинович, — поприветствовал я. — Какая неожиданность. Прошу, располагайтесь.

Он кивнул, но остался стоять:

— Благодарю, Александр Васильевич. Я бы хотел дождаться вашего отца. Новости, которые я привёз, касаются всей вашей семьи.

Через минуту вошли отец и Лена. Оба настороженные.

— Павел Константинович, — отец поклонился. — Рад вас видеть. Что-то случилось с артефактами?

Адъютант кивнул.

— Не беспокойтесь, Василий Фридрихович. — Он улыбнулся. — Случилось нечто весьма приятное.

Павел Константинович остался стоять — явно готовился к официальному заявлению. Он прочистил горло:

— Его императорское высочество великий князь Алексей Николаевич повелел мне передать вам следующее. — Он набрал в лёгкие побольше воздуха и выдержал театральную паузу. — Все пятнадцать комплектов артефактов прошли внутренние испытания службой безопасности. В течение недели офицеры и адъютанты его императорского высочества использовали их в тренировках, в магических упражнениях и повседневной службе…

Он сделал ещё одну паузу — явно для драматического эффекта.

Ну же, хватит тянуть кота за известное место!

— Результаты превзошли все ожидания, — заключил адъютант.

Лена и отец одновременно выдохнули с облегчением.

— Удобство, эффективность, качество исполнения — всё на высшем уровне. Офицеры единодушны в своих оценках. Цитирую одного из них: «Лучшие простые артефакты, что я носил за десять лет службы».

Отец застыл и, казалось, не верил собственным ушам.

— Его императорское высочество чрезвычайно доволен, — продолжил Павел Константинович. — И желает заказать у Дома Фаберже два эксклюзивных комплекта браслетов с полным набором самоцветов высшего порядка.

А вот это уже настоящая победа! Получить признание племянника императора дорогого стоит.

— Мы благодарны за столь высокую оценку, — отозвался я. — У их императорских высочеств есть пожелания относительно дизайна?

Адъютант снова улыбнулся.

— Великий князь больше ценит функциональность. Он изложил лишь одно требование — лучшие самоцветы. На всех элементах должны быть александриты как универсальный усилитель. Также потребуется индивидуальная настройка под магическую конфигурацию его императорского высочества. Вам организуют встречу для настройки артефакта, когда тот будет готов.

Мы с отцом переглянулись. Иными словами, нам дали полную свободу — лишь бы работало.

— А второй комплект? — спросила Лена. — Для великой княгини…

— Для Марии Александровны нужен вариант под изящную дамскую руку. Скромный, но элегантный. Высший порядок самоцветов, но с упором на эстетику, а не на боевое применение. Хотя качество также должно быть высочайшим.

Лена кивнула.

— Мы привлечём к задаче наших лучших дизайнеров и предоставим несколько вариантов исполнения.

— Благодарю, Елена Васильевна.

Отец поклонился.

— Для нас большая честь выполнить личный заказ его императорского высочества.

— Алексей Николаевич в этом не сомневается, — адъютант достал из портфеля бумагу и передал Лене. — Здесь пожелания её императорского высочества. Между нами… Великий князь был на вашей стороне в том инциденте. Его высочество — большой поклонник пасхальных сувениров вашего Дома. И, возможно, реакция императора была бы не столь бурной, не случись сей инцидент на глазах у британского посла…

Лена бережно положила бумагу с пожеланиями в папку, адъютант тем временем извлёк из портфеля другой документ. Я даже издалека заметил, что это была плотная гербовая бумага с печатями и красной лентой. Что-то официальное.

Павел Константинович держал его обеими руками за самые края, как нечто священное.

— Василий Фридрихович, Его императорское высочество великий князь Алексей Николаевич повелевает даровать ювелирному дому Фаберже статус… — Он снова сделал паузу. Да что ж такое! — Поставщика двора Его Императорского Высочества Великого князя Алексея Николаевича.

Казалось, не просто время в комнате остановилось, а сам воздух застыл. Я даже слышал своё сердцебиение.

Адъютант протянул документ Василию Фридриховичу. Тот медленно подошёл, стараясь не показывать дрожи в руках от волнения. Взял документ, развернул…

Его губы шевелились беззвучно. Он перечитал, потом посмотрел на Павла Константиновича:

— Это… Это огромная честь для нашего дома.

Я стоял неподвижно, но в груди разливалось приятное тепло. Гордость. Облегчение. Триумф.

Да, пока что это был не императорский двор. Двор великого князя, одного из многих членов императорской семьи.

Но это был официальный статус и признание.

Возвращение.

Василий Фридрихович отступил на шаг, держа документ так крепко, словно боялся, что он исчезнет.

— Пожалуйста, передайте его императорскому высочеству… — голос отца едва не сорвался. — Передайте нашу глубочайшую благодарность. Мы оправдаем его доверие. Мы создадим лучшие артефакты, что когда-либо делали.

Адъютант с пониманием кивнул:

— Его императорское высочество в этом уверен. Именно поэтому и даровал вам этот статус. Можно сказать, авансом. Но он в вас верит.

Он застегнул портфель:

— Великий князь надеется получить комплекты через месяц, к их с супругой годовщине. Бюджет неограничен. Делайте лучшее, на что способны. Не экономьте на материалах. Все расчёты можете смело обсуждать со мной, мои контакты есть в документе. И помните — Его императорское высочество хочет совершенства.

— Он его получит, — заверил я.

Павел Константинович посмотрел на меня:

— Не сомневаюсь, Александр Васильевич. Хорошего дня, господа.

Он кивнул на прощание и вышел.

Мы остались втроём в приёмной и долго молчали. Василий и Лена словно всё ещё не верили, что это реальность.

Потом Лена вскочила с места и бросилась к отцу, обняла его и расплакалась.

— Мы сделали это! Пап, Саш! Мы сделали это!

— Саша. Иди сюда.

Отец обнял нас — крепко, отчаянно.

— Да, дети. Сделали. Мы прошли через ад, через обвинения, через унижения…

— И мы вернулись, — заключил я.

Дом Фаберже снова имел официальный статус.

Василий поднял голову и посмотрел на меня:

— Саша, спасибо. Если бы не ты… Кто знает, что бы сейчас было.

Я улыбнулся.

— Не мне одному, отец. Это наша общая победа. Теперь осталось зафиксировать её документально.

* * *

Мрачное серое здание Петербургского Торгового Банка возвышалось на углу Малой Морской и Невского проспекта. То самое место, где унижали мою семью. Где Василию отказывали в отсрочках, зная его отчаянное положение, и отправляли своих стервятников описывать наше имущество.

Сегодня мы ехали туда в последний раз.

В портфеле Василия лежали документы — выписки со счетов, копии контрактов и чековая книжка. Конечно, можно было пройтись пешком, но я настоял отправиться на машине.

Я припарковался прямо возле главного входа.

— Ну, с Богом, Саш… — вздохнул Василий Фридрихович и вышел.

Внутреннее убранство явно должно было внушать трепет и уверенность всем клиентам банка.

Высокие потолки, хрустальные люстры, мраморный пол, отполированный до зеркального блеска. Служащие в одинаковой за стойками. И клиенты в очередях.

Мы прошли к регистратуре.

— Василий Фаберже, — отец обратился к молодому служащему. — У нас назначена встреча с управляющим.

Служащий пощёлкал на клавиатуре и кивнул:

— Да, вижу запись. Одну минуту. Узнаю, свободен ли господин Громов…

Он поднял трубку, набрал короткий номер и, перебросившись парой фраз с неизвестным оппонентом, улыбнулся нам:

— Господин Громов готов вас принять. Третий этаж, быстрее будет на лифте.

Мы всё же поднялись по лестнице и оказались в просторном холле. Секретарша на головокружительно высоких каблуках проводила нас в кабинет начальника.

Цитадель Громова был именно такой, как я представлял. Тяжёлая антикварная мебель, книжные шкафы, которыми никто не пользовался, портрет императора на стене… И большой стол из палисандра — центр всей помпезной композиции.

Дмитрий Фёдорович Громов, предводитель стервятников и кровопийц… То есть управляющий петербургским отделением банка, даже не соизволил оторвать зад от кожаного кресла. Лет пятидесяти, полноватый, с аккуратными усами. Костюм дорогой, консервативный, очки в золотистой оправе. Маленькие цепкие глазки на одутловатой физиономии.

Одним словом, мерзкий тип.

— Дмитрий Фёдорович, — он жестом пригласил нас сесть. — Чем могу быть полезен?

Тон вежливый, но снисходительный. Видимо, ожидал очередной просьбы об отсрочке.

Мы расположились. Василий положил портфель на колени.

— Господин Громов, — сказал он спокойно, — мы хотим погасить все наши кредиты и закрыть все счета в вашем банке. Сегодня же.

Громов замер. Брови удивлённо поползли вверх:

— Все? Сразу?

— Да.

Громов долго смотрел на Василия, явно оценивая, всерьёз ли тот говорил. Я же просто наслаждался представлением.

Управляющий медленно открыл ящик стола и достал папку с нашей фамилией.

— Что ж, если вам угодно. Вот основной кредит, — пробормотал он, просматривая цифры. — Проценты. Штраф за просрочку предыдущей выплаты…

Он взял калькулятор, нажимал кнопки, записывал.

— Оставшаяся сумма к погашению — шестьдесят одна тысяча восемьсот рублей, — заключил он, мерзко улыбнувшись.

Василий невозмутимо кивнул, открыл портфель и достал чековую книжку. Затем так же невозмутимо вытащил из кармана перьевую ручку и выписал чек. Медленно, аккуратно, наслаждаясь моментом победы.

Треск оторвавшегося листа разрезал тишину. Василий протянул чек Громову.

— Извольте, Дмитрий Фёдорович. Час назад на наш счёт в вашем банке была перечислена сумма в шестьдесят две тысячи рублей, — улыбнулся отец. — Согласно нашим расчётам, она должна полностью покрыть сумму кредита и все неустойки, а остальных денег должно хватить на срочное закрытие счетов вне очереди.

Громов почти не изменился в лице. Почти. Лишь на мгновение мышцы дрогнули, и маска сползла.

Да, любезнейший! Мы не только рассчитываемся с вами, но и уходим насовсем. Или ты думал, что после выходок твоих смутьянов я позволю семье терпеть подобное отношение?

Управляющий взял чек, спустил очки на нос и принялся рассматривать его.

— Минуту, господа. — сказал он. — Я должен уточнить текущее состояние вашего счёта.

Он вышел из кабинета и вернулся минут через десять с какой-то бумажкой в руках. Не показывая нам, достал печать, сделал оттиск и расписался. И лишь затем протянул Василию.

— Поздравляю, Василий Фридрихович. Все задолженности перед нашим банком погашены.

Отец всё так же невозмутимо взял документ, пробежался глазами и спрятал в папку.

Свобода. Конец кошмара, длившегося месяцами.

— Благодарю, Дмитрий Фёдорович, — сказал он, поднимаясь. — Не утруждайте себя закрытием наших счетов. Мы сделаем это внизу сами, через менеджера. Всего доброго.

— Василий Фридрихович! — управляющий подскочил вслед за нами и тут же сменил тон. — Быть может, вы подумаете о том, чтобы сохранить счета у нас? Вы — наш старый клиент, мы обязательно сможем найти для вас выгодные условия…

Я обернулся так резко, что управляющий от неожиданности плюхнулся на кресло. Кожа издала неприятный треск.

— Боюсь, вы опоздали с предложениями, любезнейший, — ответил я и открыл дверь перед Василием. — Прощайте.

Мы молча спустились по лестнице, так же молча дождались своей очереди на приём у менеджера и, лишь оказавшись на улице, Василий позволил себе расслабиться.

— Мы свободны, Саша, — сказал он тихо. — Наконец-то свободны!

— Ага, — улыбнулся я. — И это нужно отпраздновать. Давай хоть пообедаем по-человечески после этой нервотрёпки. Здесь недалеко «Медведь», а там пироги — закачаешься.

Василий задумался — моё предложение застало его врасплох. Обычно у нас было принято обедать дома. Ничего, закатим роскошный праздничный ужин. Пригласим Ушакова…

— Знаешь, Саш… — улыбнулся отец. — А давай! Сто лет не был в «Медведе». Только чур без хмельного, нам ещё работать до вечера.

— Как пожелаете, — отозвался я. — Закажу стол. Накроют, пока едем.

И как раз в этот момент телефон в кармане завибрировал. Я взглянул на экран и улыбнулся. Вспомнишь солнце… Вот и Ушаков сам нарисовался.

Я принял звонок.

— Привет, Денис! Хорошо, что позвонил. Приходи к нам ужинать сегодня в семь.

Ушаков ответил мне напряжённым молчанием.

— Саш. У меня новость.

По тону я понял — плохая.

— Слушаю.

— Пилин умер в тюрьме. Сегодня утром.

Василий вопросительно взглянул на меня, но я жестом попросил не отвлекать.

— Что случилось? — спросил я.

— Официально — сердечный приступ, — голос Ушакова звучал глухо. — Неофициально… не знаю, Саш. Может, и правда сердце. А может…

Он не договорил, да и не нужно было.

Тюрьма — опасное место. Пилин точно что-то знал и кого-то покрывал. И, судя по всему, эту тайну теперь унёс с собой.

— Расскажу, когда приеду, — продолжил Денис. — Спасибо за приглашение, к семи буду.

— Ага, пока.

Я сбросил звонок и обернулся к отцу.

— Что случилось, Саша?

— Пилина сегодня не стало. Сердце.

Василий Фридрихович вздрогнул и устало прислонился к крыше автомобиля.

— Жаль… Человеком он оказался скверным, но мастером-то был хорошим. И семья осталась…

Я покачал головой.

— Семью жаль, без кормильца остались. А Пилина — нет, — отозвался я. — Он знал, на что шёл, когда подставлял нас. Садись в машину, отец. Нужно ехать.

* * *

День был громким, а вот вечер выдался тихим и уютным.

Мы собрались в гостиной за большим столом — вся семья и Ушаков. Праздновали, пробовали угощения Марьи Ивановны. Домоправительница на этот раз превзошла сама себя и приготовила настолько нежное заливное, что хотелось пальцы откусить.

Этажом ниже праздновали и мастера — по случаю выплаты долгов накрыли стол и для тех, благодаря кому это стало возможно.

Я сидел за столом и наслаждался моментом — приятно видеть, когда твои потомки воспрянули духом, поверили в себя и в лучшее будущее. И пусть я ещё не разобрался со всеми проблемами, но снова выиграл нам время.

Лидия Павловна улыбалась и наконец-то нормально поела. Лена смеялась над шутками Ушакова. Василий Фридрихович рассказывал истории с презентации.

Дверь в гостиную тихо открылась. Вошёл лакей и, старясь не привлекать к себе внимания, направился сразу ко мне.

— Александр Васильевич, прошу прощения за беспокойство. Вам только что пришло письмо…

Я посмотрел на него:

— Письмо? Сейчас?

— Да, сударь. Только что принёс какой-то человек. Просил передать только вам лично в руки. Сказал — очень важно. Больше ничего не объяснил и сразу ушёл.

Я извинился перед домашними, поднялся из-за стола и вышел в коридор. Лакей последовал за мной.

В коридоре на столике, куда обычно по утрам приносили всю почту, лежал одинокий конверт. И, судя по состоянию, по пути ко мне он пережил немало приключений.

Я взял в руки и рассмотрел его. Обычный конверт без штампов и обратного адреса. Лёгкий — внутри явно просто листы.

— Спасибо, Миша. Можешь идти.

Лакей поклонился и ушёл.

Посмотрим, кто это у нас такой любитель эпистолярного жанра в новом-то веке…

Я вскрыл конверт, и мне в руки упали несколько наспех сложенных страниц. Я развернул их и начал изучать.

И первая же строка оглушила:

«Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет в живых…»

Дорогие читатели!

Первый том завершён. Благодарю вас за внимание к этой книге и надеюсь, что история вам нравится.

Второй том уже ждёт вас здесь: https://author.today/work/508113

Если вам понравилась эта книга, пожалуйста, поставьте ей лайк и поделитесь мнением в комментариях. Ваша обратная связь очень меня радует.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Фаберже-1

Content

Фаберже-1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18 (бонус)

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene