Александр Яманов, Игорь Подус

Экстрасенс в СССР

Пролог

Я, потомственный экстрасенс Иннокентий Белый, выйдя на центр сцены, едва не ослеп от ярких софитов. Протянув руку, схватил кубок победителя «Бойни экстрасенсов», вскинул его над головой. Тут же телевизионная студия взорвалась бурными аплодисментами.

— Победитель! Чемпион! Провидец! Лучший экстрасенс страны! — оглушительные выкрики ведущего били по ушам, словно взрывы фейерверка.

— Поздравляю, — сквозь зубы прошипела черноокая цыганская ведьма Земфира, целуя меня в щёку.

При этом её губы оставались холодными, как могильный камень.

— Спасибо, — ответил я и широко улыбнулся.

Надеюсь, это взбесит проигравшую конкурентку сильнее, чем пощёчина.

Если честно, никогда не верил ни в кармы, ни в ауры, ни во всю прочую эзотерическую чушь. Я всегда верил в деньги. И понимаю, что теперь они потекут ко мне рекой.

А надо было просто подкупить осветителя перед проверкой дара. Тот кашлянул, когда я подошёл к машине с человеком в багажнике. А ещё телевизионный монтажёр получил конверт с пачкой долларов и выделил в эфире мои лучшие моменты, слегка подрезав выступления соперников. И в качестве вишенки на торте мы с агентом вбросили пару сенсационных «разоблачений» в жёлтую прессу…

Правда, в самый ответственный момент я действительно угадал. В финале удалось назвать, от чего умерла мать той звёздной истерички. Конечно, чистая случайность. Но какой эффект!

В холле перед выходом на улицу, где толпа фанатов уже несколько минут скандировала моё имя, ко мне подскочил мой седоволосый импресарио Соломон Моисеевич Шпак.

— Кеша, ты даже не представляешь, что произошло! — шёпотом выпалил он с таким восторгом, будто объявлял о появлении манны небесной. — Настал твой звёздный час! Семь тысяч долларов за пятнадцатиминутную консультацию! И это минимум из того, что предлагают. Телефоны агентства разрываются. Очередь из богатых лохов уже расписана до следующего лета!

Едва сдерживаю алчную ухмылку. Деньги потекли рекой, как и ожидалось. Причём настоящие деньги, а не прежние копейки.

Я уже видел себя на яхте у берегов Ривьеры с парой моделей в джакузи. Ещё пригрезился особняк в Майами, где я буду принимать ванну, наполненную дорогим шампанским. Далее по списку — частный самолёт, готовый лететь в любой конец света. Главное, рядом больше не будет всяких навязчивых нищебродов — почитателей моего фальшивого таланта — и копеечных подачек.

Вдруг ведущий шоу предложил выпить шампанского за победителя. Тут же словно чёртик из табакерки появился официант с серебряным подносом, уставленным хрустальными бокалами.

Мои конкуренты сразу расхватали шампанское. Цыганка Земфира с колодой замызганных карт, седобородый колдун Баян в одеянии, расписанном славянскими рунами, а также молодой позёр Марк в плаще чёрного мага и с серебряными перстнями. Вся компания в сборе. Все смотрят на меня с лютой ненавистью, натянув на лица лицемерные улыбки. Неудачники! Рядом стоит съёмочная группа, которой дела нет до наших разборок. Они просто рады окончанию выматывающего марафона.

— Друзья, — поднимаю бокал. — Давайте выпьем за единственного настоящего экстрасенса из присутствующих здесь!

Я надеялся, что, услышав издевку, коллеги-шарлатаны разобьют фужеры и устроят грандиозный скандал. Но они почему-то проглотили оскорбление и, пригубив напиток, продолжили улыбаться. Причём как-то слишком натужно. А ещё нервно.

— За победителя! — заорали телевизионщики.

Пить не хотелось. Но съёмочная группа ждала. Работала камера. Зрители, заглядывающие в окна, аплодировали в предвкушении.

Поднеся бокал к губам, я почувствовал горьковатый запах, а на языке появился привкус миндаля.

Не может быть! Сделав всего глоток, стараюсь сохранить радостное выражение лица. Ставлю бокал на поднос и поворачиваюсь к дверям. Их тут же услужливо распахнули.

Когда я вышел на улицу, толпа фанатов продолжила скандировала моё имя:

— Ин-но-кен-тий! Ин-но-кен-тий!

Я помахал рукой, улыбнулся и воздел к небу хрустальный кубок в виде глаза, вызвав многоголосый рёв толпы.

Вдруг меня повело, ноги подкосились, а в глазах потемнело.

Далее моё тело рухнуло на мраморные ступеньки. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в пустоту, — внимательные взгляды тройки конкурентов. Твари!

Глава 1

Танцплощадка

5 июня 1979 года.

Городской парк культуры и отдыха.

Голова раскалывается. В висках будто стучат молотки, а из носа теплой струйкой течёт кровь. Пытаюсь подняться, оперевшись на прохладный асфальт. Вокруг гремит музыка. Что-то древнее и ритмичное, слышанное последний раз в далёком детстве:

— Не надо печалиться, вся жизнь впереди. Вся жизнь впереди, надейся и жди.

Только голос певца незнакомый. И судя по звуку, песню исполняет реальный инструментальный ансамбль. Но откуда он здесь? В 2025 году песню группы «Пламя» можно встретить разве что на дискотеках семидесятых и других десятилетий жизни СССР.

Подняв голову, наблюдаю, как за деревянной обрешёткой мелькают ноги танцующих. Десятки людей в брюках-клёш и туфлях на платформе. У девушек мини-юбки в складку, яркие блузки, пышные причёски. Парни в расстёгнутых рубашках с большими воротниками. Промелькнул редкий обладатель джинсов. Все отплясывают и кружатся, часто не попадая в ритм. Ещё движения какие-то странные.

Танцплощадка?

Оглянувшись, я сразу узнал место. Да, это открытая танцплощадка в нашем парке. Та самая, из моего детства. Ещё её называли «пятак». Только не развалившаяся и заросшая бурьяном, как в девяностые, а восстановленная в первозданном виде. Здесь всё яркое, живое.

Разноцветные лампочки цветомузыки весело перемигивались над огороженным танцполом, похожим на увеличенную деревянную беседку детского сада.

Из колонок гремели звуки настоящих инструментов, колотил по ударным шустрый барабанщик. А на скамейках вокруг сидели парочки, смеясь и перешёптываясь. Некоторые смотрел на меня.

— Ну что, Сокол, очухался? — раздался насмешливый голос, заставивший задрать голову, чтобы разглядеть говорившего.

Трое крепких парней, рубахи заправлены в штаны. Тот, что по центру, щеголяет расклешёнными джинсами и кепкой. Коренастый, с квадратной челюстью, чем-то неуловимо знакомый. Он стоял, широко расставив ноги, и, явно рисуясь, разминал кулаки.

Только сейчас я окончательно понял, что сижу на асфальте. Положение не самое удобное. И меня, по ходу, собираются бить.

— Алёша, тебе ещё добавить? Или хватит?

«Что за Алёша?» — в голове возник вопрос, и тут же всплыли обрывки чужих воспоминаний. Алексей Соколов дембельнулся год назад. Далее узнал, что его не дождалась девушка Людка. Она не только встречается с другим, но и готовится выйти замуж. По горячим следам Лёхе не позволила объясниться с предательницей её многочисленная родня. В результате он всех послал, вроде бы смирившись. Но каждый раз после приёма ста грамм вспоминал обиду, пытаясь найти бывшую девушку.

И вот впервые он наконец-то пересёкся с Людкой на танцах, будучи в нужной кондиции. Подошёл, попытался предъявить претензию, но нарвался на нового ухажёра. После чего дружки жениха вывели его с танцплощадки и без разговоров дали в нос.

Откуда я всё это знаю?

— Колян, смотри, как Сокол косяка давит, явно на добавку нарывается. Давай я его немного отрихтую? — ухмыляясь, предложил парень, стоявший в центре.

Внезапно пришло понимание, что он намеревается делать. При попытке встать хохотун ударит меня по левой скуле, а потом закончит прямым в разбитый нос. А ещё мне откуда-то известно о наличии свинчатки в левой руке козлины. Значит, нос сто процентов сломают.

Не задумываясь, начинаю реагировать, дабы избежать побоев. Отклоняюсь от первого удара и, поднырнув под второй, бью дружка жениха в челюсть.

— Ах ты, сука! — зашипел тот, хватаясь за лицо.

Время будто замерло, и я заметил длинноногую девушку в короткой юбке. Она стояла в сторонке, выглядывая из-за дерева. Бледная, с широко раскрытыми глазами.

Вот и предательница собственной персоной! Не нужно большого ума, чтобы понять очевидное.

«Беги!» — в голову пришла новая команда.

Увернувшись от рук сорвавшегося с места Людкиного ухажёра, ныряю из-под света уличного фонаря в кустарник. Прорвавшись через обильную растительность, бегу в сторону освещённой аллеи. Она пересекает весь парк. За спиной слышатся крики преследователей. Но я уже проскользнул между деревьями, перепрыгнул через скамейку и снова скрылся в темноте.

Бегу, не разбирая дороги, а за спиной продолжает раздаваться заводной припев:

— Не надо печалиться, вся жизнь впереди. Вся жизнь впереди, надейся и жди!

Тело пошатывает, но двигаюсь на автомате. Ведь я знаю здесь каждое дерево и тропинку. Между тем в голове путаются мысли.

Что произошло после финала «Бойни экстрасенсов»? Как я здесь оказался? Почему мне известны факты из жизни какого-то Алексея Соколова?

Остановился, опёрся о дерево и попытался отдышаться. В кармане нащупал платок с вышитыми инициалами «А. С.». Всё страньше и страньше. Вытер кровь с лица.

Ладно. Разберёмся, но потом. Сейчас надо выбираться отсюда. Главное — я знаю, где оказался. Это мой родной город Яньково, расположенный в трехстах пятидесяти километрах от Москвы. Правда, выглядит он странно.

Впереди, за деревьями, виднелись огни летнего кафе. Рядом стоит тир. Дальше несколько советских аттракционов, которые даже в моём детстве толком не работали. Потом их вовсе порезали на металлолом.

Всё это когда-то было, но давно исчезло! Неужели я так долго здесь не был, что нашёлся меценат, восстановивший советское старьё в первозданном виде?

Отмахнувшись от несвоевременных мыслей, медленно направляюсь к выходу из парка.

Снаружи город выглядел так, будто его вытащили из моего семейного фотоальбома. Хоть и неровные, но чистые тротуары. Мимо проезжают редкие машины — «Жигули», «Москвичи», «Запорожцы» и «Волги».

Над дорогой висят растяжки : «Слава КПСС!» и «Миру — мир!». Около перекрёста стоит закрытая на замок жёлтая бочка с надписью «Квас». Остановился, уставившись на прилепленную к ней изолентой бумажку:

'Стакан — три копейки.

Бокал — шесть.

Литр — двенадцать.

Бидончик — тридцать шесть'.

Видимо, под влиянием влитого в меня спиртного, я нервно хохотнул.

— Да откуда вы такие цены берёте? — бурчу под нос и ускоряюсь для выветривания паров алкоголя.

Пробежав через дорогу, упираюсь в гастроном № 52. Тот самый, который я помнил с детства. В витринах выставлены пенопластовые бублики, буханки, батоны, колбаса, сосиски, сыр с маслом и треугольные пакеты молока.

Боже! Окружающая реальность и правда похожа на СССР. Невозможно подделать всё так убедительно. Может, у меня такие глюки? Только уж слишком они реалистичные.

Вытерев кровь из-под носа, направляюсь в сторону дома, где когда-то жили родители. Позже мы ютились там с тёткой и старшей сестрой. В голове всплыл адрес Соколова: улица Гагарина, дом 12, квартира 14. Кстати, он полностью совпадал с адресом коммунальной квартиры родителей. Или это мои собственные воспоминания, а не Алексея? Какой бред!

Стараюсь не обращать внимания на киоск «Союзпечать» или невзрачную табличку «Сберегательная касса». Спешащие мимо редкие прохожие тоже пугают непонятной одеждой.

После лабиринта дворов наконец показался тот самый сталинский дом, где я рос до четырнадцати лет. Только сейчас он почему-то не облезлый, а свежеокрашенный, с аккуратными цветущими клумбами у подъездов.

Поднявшись на второй этаж, нащупываю в кармане связку ключей и открываю знакомую дверь коммунальной квартиры.

Внутри, как и раньше, пахнет борщом, тройным одеколоном и старыми газетами. Длинный коридор с десятком дверей. На стенах у комнат висит всё что угодно. Велосипеды, санки, тазы… Кроме этого проход сужают запертые на замки ящики, служащие для хранения картошки, банок с соленьями и всякого хлама. Квадратных метров в коммуналке не хватает.

Я машинально направился к своей бывшей комнате. Попробовал открыть её жёлтеньким ключом со связки, но не получилось.

В процессе за дверью послышался шум, и она распахнулась.

— Соколов, ты чего к нам ломишься в десять вечера? Лёша, иди лучше домой и проспись!

Это сказал мой отец. Тот самый, с чёрно-белых фотографий. Я его не знал живым. Но он каким-то непостижимым образом стоял прямо сейчас передо мной. Папа молод, лет тридцать не больше. В тапочках, домашней майке и полосатых брюках с подтяжками он выглядел забавно. Только мне не смешно. К горлу подкатил комок.

— Ты… — пытаюсь сказать, как рад его видеть, но не могу.

— Лёша, ты опять напился и ошибся дверью, — наставительно, как это умеют делать только учителя, объяснил отец. — Сейчас же иди к себе в комнату и ложись спать. Иначе завтра на работу не проснёшься. Вот помяни моё слово, уволят тебя с завода однажды.

После этого дверь захлопнулась, оставив меня в состоянии полного оцепенения.

Я стоял в коридоре, чувствуя, как земля уходит из-под ног. На стене висело треснувшее зеркало. Подошёл к нему и увидел вроде знакомое, но чужое лицо.

Русоволосый симпатичный парень. На вид чуть больше двадцати лет. Глаза зелёные. Челюсть немного тяжеловата, но не критично. Портил картину только расквашенный нос.

И тут я его узнал! Как сразу-то не догадался?

Алексей Иванович Соколов, или просто Иваныч. Именно так его звали мужики во дворе. Только сейчас он чисто выбрит, без морщин и очень молод. А ещё он подстрижен под полубокс, с ровным, пусть немного опухшим, носом. Это совсем не тот приплюснутый и свёрнутый на бок ужас, который я помнил с детства.

Тот самый одинокий алкаш, всю жизнь проживший в крохотной комнатушке, расположенной рядом с кухней. Кажется, он окончательно спился и замёрз в сугробе в 2002 году. После этого обитатели коммунальной квартиры долго и яростно спорили, решая, кому достанется освободившаяся жилплощадь.

Повернувшись, смотрю на отрывной календарь, висящий на стене:

«5 июня 1979 года».

— Да что за чёрт?

Внезапно за спиной скрипнула дверь.

— Лёш, ты чего там застыл? — произнёс женский голос.

Оборачиваюсь. В дверях стоит моя мама, словно сошедшая с фотографии. В ситцевом халате, с влажными от мытья посуды руками. Молодая и улыбчивая. Я сразу заметил её беременность и прикинул даты. Значит, в животе моя старшая сестра. Бред!

— Лёша, зайди на кухню, я недавно чай заварила. Сахар и баранки с ирисками можешь взять на нашей полке. Выпей сладкого чаю и ложись спать. А то завтра на завод не проснёшься, — повторила мама слова отца.

К хлипкой двери рядом с кухней мой ключ подошёл идеально, и она со скрипом распахнулась.

Щёлкнул выключатель. Под потолком зажглась висящая на проводе тусклая лампочка без плафона. Комнатка оказалась крохотной и вытянутой — не больше восьми квадратов. Ещё заставлена по самое не могу. Первое, что бросилось в глаза — это панцирная кровать с продавленным матрасом, застеленная грубым одеялом. Над ней висит знакомый с детства советский гобелен с оленями. Точно такой же был у тётки.

У входа стоит допотопный шифоньер с выщербленными дверцами. Я потянул за ручку. Внутри оказалась дембельская форма с самодельными нашивками ГСВГ и аксельбантами, несколько гражданских рубашек и прикрытый газетами новенький костюм.

На стенах полки, ломящиеся от книг с потрёпанными корешками. У противоположной от кровати стены красуется радиола «УРАЛ-111» на ножках. Рассматриваю лежащую сверху стопку пластинок. Высоцкий, ВИА «Пламя», «Песняры», Пугачёва и «Весёлые Ребята» с датой выпуска от 1978 года.

— Да здесь всё до семьдесят девятого! — я рванул к столу, чтобы проверить догадку.

Разгребаю стопку газет. Сверху «Правда», датированная 30 мая 1979 года. Рядом свежий майски «Огонёк» с Брежневым на обложке. Всё валяется вперемешку. «Вокруг Света», «Уральский Следопыт», «Техника молодёжи», «Искатель» и «Моделист-конструктор» добавляли сюрреализма увиденному.

Я принялся лихорадочно перебирать журналы, но нигде не встретил год дальше семьдесят девятого…

В углу, рядом с двухпудовой гирей, обнаружился армейский вещмешок. Вытряхнув содержимое на кровать, вытаскиваю из кучи барахла дембельский альбом. На первой странице красуется надпись: «Соколов А. И. 1976–1978 гг. Группа советских войск в Германии».

Там же групповое фото с подписью в углу: «Виттенберг, ГСВГ, 1978 год».

На самом фото Лёша Соколов стоит рядом с товарищами по роте. На обороте надпись: «Сержанты Соколов, Шевченко и Малышев. 3-я мотострелковая рота».

Откуда я знаю их имена? Почему помню, как Витя Шевченко чуть не подорвался на учебной гранате во время выезда на стрельбища? Это же не мои воспоминания!

Руки машинально потянулись к радиоле. Щёлкаю тумблером. После характерного потрескивания раздался голос диктора:

— Сегодня, 5 июня 1979 года, в Москве состоялась приёмка правительственной комиссией Олимпийской деревни…

Выключив радио, я опустился на кровать, чувствуя, как предательски дрожат колени. Всё совпадало — запахи, детали, даты. А главное — город с людьми. Никаких следов современности. Нет мобильных телефонов и компьютеров. В комнате даже чёрно-белого телевизора нет. На стене висит плакат кинофильма «Пираты XX века», рядом календарь за 1979 год с олимпийским мишкой.

— Чёрт побери! — шепчу, рассматривая чужие мозолистые руки. — Я действительно попал в СССР?

Меня повело. Видимо, спиртное, выпитое прежним хозяином тела, ударило по мозгам.

Улёгшись на скрипучую кровать, я закрыл глаза и почувствовал, как чужая реальность окончательно смыкается вокруг. Пришла мысль, что пути назад нет и идти придётся только вперёд — к прошлому, которое теперь стало моим будущим и настоящим.

Эх, только бы не спиться и найти смысл жизни в эти мрачные времена.

Глава 2

Завод

Смерть — штука неприятная. Особенно когда её не просто предсказывают, а буквально празднуют в твоём сновидении. Как новый год с шампанским и ряжеными цыганами.

Мне снилось, будто я наблюдаю за собственной поминальной вечеринкой, устроенной самыми отъявленными шарлатанами страны.

За огромным круглым столом, заставленным бутылками дорогого алкоголя и блюдами с деликатесами, сидели трое.

Земфира — поддельная цыганская ведьма в пёстрых шелках и с золотыми монетами, вплетёнными в чёрные волосы. Её длинные ногти, покрытые ярко-красным лаком, постукивали по краю бокала с красным вином. Символично. Прямо гротесковая вампирша из фильма.

Следующий — Баян, изображающий колдуна-целителя. Мужик с бородой до пупа, напоминающий былинного сказителя или косплеера серии игр «Меч и магия». Его пальцы перебирали деревянные чётки, а глубоко посаженные глаза блестели из-под мохнатой моноброви.

Последним участником застолья был Марк. Фальшивый чёрный маг в кожаном пальто, с холодной ухмылкой и взглядом, от которого у доверчивой публики женского пола бежали мурашки по спине. Он напоминал персонажа из дешёвого готического романа, а его движения были просто переполнены искусственностью.

Они радостно чокались, предвкушая, как богатые клиенты Иннокентия Белого повалят к ним с пачками денег.

— Наконец-то этот выскочка сдох и перестал нам мешать! Поздравляю вас! Скоро все его клиенты станут нашими! — Земфира воздела бокал к кованной люстре, в ячейках которой горели настоящие свечи.

— Это похоже на тост, — Баян усмехнулся. — Долго же мы терпели. Этот гад постоянно выставлял нас шарлатанами, а сам жульничал на каждом этапе.

Псевдоколдун злорадствовал, теребя короткими пальцами редкую бородёнку. По заверению его помощника, волосы пришлось пересаживать с затылка. А может, с чьей-то задницы. Ха-ха!

— Главное — не забыть про богатых вдовушек, — заметил Марк, ковыряя в зубах серебряной вилкой. — Вчера я поговорил с Соломоном Моисеевичем. Он согласился передать нам базу клиентов Кеши за десять процентов от будущего дохода. Разумеется, только после составления контракта. Агент говорит, что в списке немало весьма состоятельных людей.

— Ну наконец-то! — рассмеялась Земфира.

— Ненавижу этого выскочку! — выпалил Марк. — Белый даже в телешоу меня умудрился выставить идиотом! Помните, как он поставил под сомнение мою связь с духом Калиостро?

— А ещё сказал, что мои старинные венецианские карты — обычные картонки с картинками.

Баян сморщился, будто страдал от зубной боли.

— Предлагаю выпить за покойника. Чтобы ему в аду пришлось вкалывать на каком-нибудь производстве, — бородатый поднял рюмку с водкой.

Троица захохотала, но смех вдруг превратился в гул, заполняющий всё вокруг. Пытаюсь крикнуть, что они жулики, но не могу.

Хотя Иннокентий Белый ни в какую экстрасенсорику не верил и был таким же аферистом, как они. Мне только иногда чудилось нечто странное, что позволяло угадывать некоторые вещи. Но я списывал это на злоупотребление обезболивающими и обычное везение.

Проклятье в адрес ликующих врагов само сорвались с уст.

Словно среагировав на него, со стула вскочил Марк. Выхватив декоративный меч, он взмахнул над собой и ударил по люстре. На стол полетели толстенные свечки, окатывая заговорщиков брызгами воска. После чего люстра слетела с цепи и задела задрапированную портьерами стену. Затем уже тяжёлая ткань упала на ряды свечей, стоявших на камине. Огонь вспыхнул сразу и быстро распространился по комнате…

* * *

Сновидение оборвалось резко, не дав возможности досмотреть огненное представление. Болезненно. Ощущение, будто тебя вырвали из тёплой постели и швырнули в прорубь. Только полынья оказалась толпой работяг, топающих к заводской проходной.

Я моргнул, пытаясь осознать, куда попал. Вокруг шли люди. Впереди дымилась труба литейки. Откуда-то несло запахом машинного масла. У проходной скрипел громкоговоритель, из которого лилась бодрая советская песня о монтажниках-высотниках.

«Литейно-механический завод „Металлист“ ордена Ленина и Красного Знамени», — гласила надпись на стенде с фотографиями передовиков производства. После увиденного моё сердце совершило кульбит, достойный циркового акробата.

— Соколов, ты чего тормознул? Опять опоздать хочешь? — хриплый голос, донёсшийся сзади, заставил вздрогнуть.

Обернувшись, увидел коренастого мужчину в костюме, смотревшего на меня с немым укором. В голове сразу всплыла информация — начальник транспортного участка по фамилии Севастьянов.

— Алексей, ты с похмелья? Или только из-за стола встал?

Севастьянов недовольно фыркнул и отвернулся. При этом окружающие снисходительно заулыбались.

Я хотел выкрикнуть начальнику что-то злое, но промолчал. В голове вдруг появились знания, кем работает Соколов и почему он на плохом счету. Сразу захотелось вернуться в коммуналку. Но пришло понимание, что так нельзя. Всё очень странно. Похоже, смерть меня миновала. Зато продолжение жизни грозит ударным трудом, плановой экономикой с отсутствием интернета, нормальных условий жизни и даже сотовой связи. Между тем толпа несла моё тело к проходной, как река безвольную щепку.

Рассматриваю окружающих и поражаюсь. Среди рабочих нет даже намёка на обречённость. Наоборот, удивляет полное отсутствие постных и угрюмых лиц. Молодые литейщики перемигиваются с девчонками из формовочного цеха, те краснеют, но смеются над шуточками. Мужики с седыми усами и папиросами «Беломор» в зубах снисходительно улыбаются, наблюдая за молодежью. Некоторые начальники идут пешком вместе с подчинёнными. Только редкие обладатели собственных машин подъезжают к проходной на «Москвичах» и «Жигулях».

— Алексей! Ты чего задумался? — коренастый мужчина в сером пиджаке хлопнул меня по плечу.

— Да так… — отвечаю, пытаясь вспомнить, как его зовут.

— Опять «Табор уходит в небо» во сне смотрел? — засмеялся другой сосед.

— Не, мне классика больше нравится. «Рембо: Первая кровь» или что-то похожее, — пробурчал я в ответ, и мужики переглянулись.

— Лёха, ты живой? — спросил догнавший меня рыжий парень в спортивных трико, олимпийке и кедах.

— Вроде живой, — автоматически пожимаю протянутую руку.

— Ну и хорошо! Видел, как тебя вчера исподтишка приложили. Хотел влезть, но не успел. Пока я через толпу танцоров пробился, ты Федоту вмазал и слинял. Потом дружинники прибежали, спрашивали, что случилось. А Федот только отмахнулся, но тебя не сдал. Думал, ты сегодня на работу не явишься.

Всё это рыжий выпалил полушёпотом, но некоторые соседи всё равно услышали.

Сразу вспомнилась драка на танцах. И я окончательно осознал — мне ничего не приснилось. А ещё всплыла информация о говорившем. Это Саня Поликарпов, мой единственный друг, оставшийся со школы. Насколько я помню, только мне разрешено называть его Рыжим без последствий. В этот момент идущий рядом пожилой мужчина, опознанный как токарь пятого разряда дядя Слава, протянул руку для приветствия:

— Ничего, Соколик, дело молодое. Бьют — беги, дают — бери. Главное — нос вчера не сломали, а значит девки любить будут.

Поздоровавшись, я вдруг заметил капли крови на мозолистой руке токаря. Тряхнул головой и кровь исчезла.

Толпа понесла меня через дорогу к проходной, мигом стерев из памяти несвоевременное наваждение. Чем ближе мы подходили к заводу, тем больше народа со мной здоровалось, при этом многих я каким-то образом узнавал. На проходной я понял, что чего-то не хватает, и на автомате сунул руку в карман. И — о чудо! Там обнаружился пропуск. После чего я показал серую корочку вахтёрше тёте Зине. Та всем кивала, словно добрая царица, пропускающая подданных в свои владения.

— Здравия желаю, тётя Зина! — выкрикнул Рыжий.

Дородная женщина в форме вневедомственной охраны кивнула и нам, даже не глянув на пропуска.

— Сокол, ну, давай не задерживай народ, — лениво бросила она, когда я запутался в вертушке.

Когда я прошёл мимо будки сторожихи, пришла информация, где находится раздевалка с моим шкафчиком. В голове всплыл даже код замка. Ещё появились знания, где стоит мой вилочный погрузчик. Оказалось, что я работаю в цеху готовой продукции. С восьми до пяти вожу металлические кроватки со стружкой, поддоны с заготовками и проверенными ОТК готовыми автомобильными деталями.

Всё именно так и получилось. Сев за руль погрузчика, я постарался расслабиться. И к несказанному удивлению, начал механически совершать необходимые телодвижения. Металлические кроватки летали над полом и послушно становились к станкам или на склад. Конечно, иногда погрузчик заносило, стружка осыпалась на пол, но не критично. Процесс шёл нормально. Я ехал, куда скажут, и делал то, что положено. Правда, во время работы не мог отделаться от странного ощущения. Будто меня занесло в какой-то другой СССР, а не тот, про который мне рассказывали в школе и медицинском институте.

Лица у всех уж больно счастливые. Девчонки из ОТК строили глазки, заливисто смеялись и перешёптывались, когда я проезжал мимо. Мужики ржали над политическими анекдотами в курилке. Старший мастер, распекающий двух слесарей за невыполненное задание, не ругался трёхэтажным матом, а старался говорить на нём почти культурно — с литературными склейками и сложносочинёнными предложениями.

Да и вообще, я сейчас из-за своей угрюмой растерянности являлся самым мрачным человеком в цеху. Как-то это всё странно. Начитался в своё время всякого. Мне казалось, что в СССР ходили строго мрачные и забитые люди, злые на свою жалкую жизнь с окладом в сто рублей, на которые можно купить только десять бутылок водки, да и то после многочасового стояния в километровой очереди. Жрать было нечего из-за дефицита, а все продвинутые граждане хотели сбежать в Европу, Израиль или Америку. Именно так мне преподавали историю в конце девяностых и начале двухтысячных.

Вместо этого я вижу, как люди работают, спорят, смеются, влюбляются, ссорятся и тут же мирятся. Злых лиц нет. А ещё здесь нет этого вечного постсоветского надрыва и тоски по «упущенному великому прошлому». Потому что для них это не прошлое, а настоящее. Похоже, большинство советских граждан просто спокойно живут, растят детей и радуются каждому дню.

В какой-то момент осознание этого заставило загнать погрузчик в тупик, заглушить его и на несколько минут призадумался.

Что, чёрт возьми, происходит? И главное — как мне теперь здесь жить? Ведь это совсем не моё время.

— Соколов, чего встал? Съезди на склад за новыми резцами, — окрик мастера мигом вывел меня из размышлений.

— Егорыч, уже лечу! — направляю погрузчик к выезду из цеха.

И, разумеется, в инструментальном, практически на пороге, сталкиваюсь с двумя из трёх парней, что вчера хотели меня отлупить на танцах.

— О! Кто это к нам в гости пожаловал? — криво усмехнулся новый Людкин женишок. — Ладно, Алёша, сегодня нам не до тебя, живи пока. Тем более Федота, которому ты исподтишка вмазал, здесь нет. Но знай, Сокол, вопрос не решён. Мы скоро обязательно пересечёмся.

Пока я ждал кладовщицу, засевшие в курилки парни косились с неприязнью, но прилюдно продолжать разборки не стали. Видимо, заводская дисциплина оказалась сильнее желания набить мне морду. И это без каких-либо камер наблюдения, ведь их здесь попросту нет.

Вернувшись в цех с ящиками на поддоне, я заметил, что станки начали массово выключаться. Совсем забыл о перерыве на обед. Детские воспоминания о столовке заставили первый раз за день улыбнуться.

Ну а дальше меня ждала встреча с настоящей советской столовой. С запахом котлет, свежего хлеба и какого-то уюта, пропавшего в будущем.

С потоком рабочих я продвигался к распахнутым дверям столовой, когда передо мной возникла она. Длинноногая черноволосая красотка в юбке, совершенно не скрывающей коленей, явно пришла по мою душу. Комсомольский значок призывно поблёскивал на аппетитно топорщащейся белой блузке.

— Соколов! — девушка ткнула меня пальцем в грудь, будто проверяя, настоящий ли я. — Ты опять пропустил политзанятия! Чтоб завтра после смены был как штык в Ленинской комнате. Тебе всё ясно?

Я открыл рот, но ничего умнее, чем «угу», выдавить не смог.

Комсорг сверкнула красивыми глазками из-под очков, развернулась и ушла, щёлкая каблучками, оставив меня в лёгком ступоре. Сначала Люда, теперь Лида. Не хватает только Лады. Или Любы?

— Ну ты и пентюх, Сокол, — рядом раздался смешок. Это был снова Саня Поликарпов, ухмыляющийся, как рыжий кот, объевшийся сметаны. — Лидка-комсорг тебя уже неделю в оборот берёт. А ты мычишь, как телок. «Угу»!

— Да я просто… — отмахнувшись от рыжего, я перевёл взгляд на доску политинформации, установленную перед входом в столовую.

Здесь были развороты свежих советских газет, профсоюзные объявления и приказы директора.

В статьях пишут о перевыполнение плана сталеварами, про ударные темпы строительства БАМа и подготовку к Олимпиаде-80. И, конечно, упомянуты доярки с хлеборобами. Куда же без них?

Выделялся пришпиленный кнопками листок с небольшой фотографией, расположившийся в углу. Рукописный текст сообщал, что разыскивается пропавшая девушка. Но фото слишком мелкое, будто взято из паспорта. Поэтому рассмотреть лицо практически невозможно.

Остановившись, я внезапно почувствовал головокружение, закрыл глаза и увидел силуэт, лежащий на бетонном полу. Провёл рукой по лицу, освобождаясь от очередного глюка. Совершенно случайно заметил, как на меня пристально смотрит женщина в синем халате, замершая в конце коридора. Просто среагировал на впившийся в спину взгляд. Кажется, я её знаю, но, как зовут, не помню.

Тут же меня подтолкнула толпа работяг, спешащих на обед. Стоило зайти внутрь зала, как запах еды заставил выкинуть всё из головы.

— Пюре с котлетой, рассольник, сырники… — проговаривал я, глядя на наполняющийся поднос.

— Чего бормочешь, Лёха? — Рыжий ухмыльнулся. — Ты ж это трескаешь пять дней в неделю.

Я промолчал и отдал на кассе один из найденных в кармане талонов на еду.

Обед оказался… бесподобным!

Картофельное пюре — не сухое или водянистое с комками, а почти идеальное на масле и молоке. Котлеты — сочные, с хрустящей панировочной корочкой. Рассольник — настолько изумительный, что я даже задумался. Неужели в СССР всё было настолько вкусно?

На десерт уплетаю сырники, к которым прилагалась половина стакана сметаны.

— Блин, это же рай!

Запивая вкусноту отличным яблочным компотом, вспоминаю, чем нас в девяностые кормили в школе. Просто земля и небо.

Саня, сидевший напротив, снова фыркнул. Он явно удивлён тем, с каким удовольствием я поглощаю еду.

— Ты чего, с голодного края сбежал или с утра не позавтракавши?

— Да я просто… — хотел сказать «из будущего», но вовремя прикусил язык.

Вдруг раздался призывный стук ложечкой по стакану. Люди обернулись к вставшему из-за стола начальнику цеха готовой продукции Павлу Егоровичу Михееву. Это был высокий пятидесятилетний мужчина с серьёзным лицом. Сразу понятно, что начальство.

— Товарищи! — провозгласил он. — На завод пришла сезонная разнарядка! Необходимо собрать бригаду механизаторов на сенокос в подшефный колхоз!

Воцарилась тишина, и в этот момент рыжий гад нарушил молчание:

— Павел Егорыч, можете меня сразу записать. Но только если разрешите доярок за сиськи дёргать! — скабрёзно изрёк он.

Раздался общий хохот. Михеев погрозил шутнику пальцем, но в уголках его губ замерла плохо скрываемая улыбочка.

— Короче, я предложил, а вы всё дома обмозгуйте. С жёнами переговорите, а потом подходите в контору записываться, — сделав объявление, он снова уселся за стол.

— И что? Правда, поедешь? — спрашиваю я Саню, когда все снова заработали столовыми приборами.

— Конечно! — не задумываясь, отозвался рыжий прохвост. — Там воздух чистый, аппетитные колхозницы на городских парней клюют. А ещё можно сшибить четыреста рублей за месяц! Это тебе не хухры-мухры!

Я сразу призадумался. Деньги лишними не бывают.

— А ты, Сокол? Поедешь? — друг вопросительно посмотрел мне в глаза.

Колхоз? Сенокос? Это же… настоящий СССР!

— Я подумаю.

— Думай, только не долго. Иначе бригаду механизаторов мигом наберут, а за сиськи доярок мне придётся дёргать в одиночном режиме.

Когда обед закончился, я отнёс поднос к окошку мойки, где меня ждал ещё один сюрприз.

Встреченная работница столовой — миловидная, розовощёкая, слегка полноватая девушка с выпирающими из-под белого халата пышными достоинствами — вдруг начала строить мне глазки:

— Лёша, а ты почему утром за булочкой с какао не зашёл? — улыбаясь, промурлыкала она.

В этот момент информация о девушке всплыла из подсознания. Забавное умение, будто в нужный момент включается компьютер.

Это Света Егорова, работающая поварихой. Наша с Рыжим одноклассница и Людкина подруга. Она единственная радовалась, что девушка не дождалась бывшего хозяина тела из армии. Мне кажется, причина тому — симпатия к Соколову. То есть теперь ко мне.

Внезапно я почувствовал, как уши наливаются жаром. С трудом отрываю глаза от пикантного выреза под очередную улыбку Светы и чего-то мычу в ответ. Хорошо, что Саня сразу потащил меня к выходу.

Что за чертовщина? Вчера меня отравили в двадцать пятом. А сегодня я в семьдесят девятом, где всё вкусно. Ещё все девушки красивые и какие-то естественные.

Остаток рабочей смены пролетел довольно быстро. Я неожиданно ловко управлял погрузчиком. Мотался в другие цеха, вывозил стружку в шихтовый двор. Подвозил заготовки со склада и сновал между токарными станками, словно заправский гонщик. И что самое странное — не чувствовал себя здесь чужим. Мне это даже начало нравиться. Какой бред! Кайфовать от работы на заводе?

Однако руки знали, куда повернуть, ноги нажимали на педали без лишних раздумий, а глаза привычно следили за движением вокруг. Будто я делал это всю жизнь.

Так что, когда большие часы, висящие в цеху, показали без пятнадцати пять, моему удивлению не было предела. Неужели уже всё? В голове мелькнула странная мысль. Я ведь действительно первый раз в жизни отработал полную смену на заводе. Пролетарий, етить его налево!

Похоже, сбылась мечта недоброжелателей экстрасенса Иннокентия Белого, желающих отправить его работать на завод.

Правда, судьба решила, что на сегодня хватит светлой советской обыденности, и подкинула дерьма на вентилятор. Как только я собрался вернуть погрузчик на место, рядом раздался мужской вскрик, закончившийся матерной тирадой, перекрывшей гул станков.

— Ребята, помогите!

Я быстро развернул погрузчик и рванул к источнику шума. Работяги начали выключать оборудование и спешили к стоявшему у станка, бледному как мел дяде Славе. Тот сжимал окровавленный кусок ветоши, обёрнутый вокруг правой руки. И я снова увидел на ней капли крови. Только теперь настоящей.

— Тридцать лет за токарным станком. Не одной серьёзной травмы. И вдруг заготовку с бабки сорвало, а я, старый дурак, руку сунул, и палец… враз… — сквозь зубы выдавил дядя Слава.

Его оторванный палец лежал на куче дымящейся стружки. А кровь через тряпку капала на бетонный пол.

— Чего рты раззявили⁈ Бегом аптечку несите! — закричал я, спрыгивая с погрузчика. — Дядя Слава, дай посмотрю.

Пожилой токарь протянул руку, после чего я развернул пропитавшуюся кровью ткань, и аккуратно разжал кулак пострадавшего. Вот она. Рваная рана. Причём нехорошая. Кровь хлещет не останавливаясь.

Не знаю, что произошло, но внезапно в моей голове будто переключился тумблер. И я начал видеть руку дяди Славы буквально насквозь. Мышцы. Сухожилия. Разорванный сосуд. Зрение работало, как рентген! Мистика какая-то!

Одновременно в сознании всплыли знания недоучившегося доктора. Ведь кровь можно остановить. Нужно просто чуть-чуть нажать вот здесь.

Помощи пока не предвиделось, поэтому я нажал пальцем на рану в нужном месте. И кровь почти перестала течь, продолжая сочиться уже по капле.

Чудеса на этом не закончились. Меня посетило необычное ощущение. Чую тепло, пульсацию и тонкую струйку жизненной энергии, пытающейся вырваться наружу из раны пожилого рабочего.

Решив проверить новый навык, я попытался мысленно свести края порванного сосуда. При этом голову вдруг сжало, будто тисками. В следующий миг заметил крохотную вспышку между пальцами и понял, что у меня получилось. Отпустив рану, убеждаюсь, что кровотечение не просто ослабло, а полностью прекратилось.

— Вот чёрт! — быстро прикрываю руку раненого тряпкой.

Глаза заволокло туманом, ноги на миг подкосились. Кажется, переборщил с напряжением.

— Лёша, держи Славу крепче, сейчас перевяжу!

Женщиной, появившейся рядом, оказалась та самая, смотревшая на меня около столовой. Теперь я её вспомнил. Тётя Валя, работает в цеху уборщицей. Она поставила раскрытую аптечку на станок и начала ловко накладывать бинты. В процессе её удивлённый взгляд начал меня буквально буравить. Неужели она что-то увидела или поняла? Или почуяла неладное?

— Спасибо, Лёха! И тебе, Валюша! — хрипло поблагодарил дядя Слава, когда уборщица закончила перевязку.

Я завернул подобранный палец в тряпочку, и мы с раненым направились к выходу. Народ начал расходиться, обмениваясь впечатлениями о происшествии. Кажется, никто ничего не заметил. Только тётя Валя продолжала смотреть слишком подозрительно. Я видел, что она хочет задать вопрос, но при дяде Славе не решается.

После того как я отвёл токаря к проходной, где сдал и его, и палец фельдшеру, выскочившему из подъехавшей скорой помощи, меня поймал начальник цеха:

— Молодец, Соколов! Вовремя среагировал! — похвалил Михеев и закурил сигарету с фильтром. — Ну что, поедешь в колхоз? Нужно всего на две-три недели. Если понравится, можно остаться на месяц или два.

Если честно, то мне было сейчас всё равно, поэтому я машинально кивнул:

— Записывайте, Павел Егорыч.

По дороге домой я разглядывал город детства, словно видел его первый раз. И снова дивился размеренности жизни советских людей, не зная, что в коммуналке меня ждёт грандиозный скандал. Оказывается, люди везде одинаковые.

Ещё поднимаясь по лестнице, я услышал до боли знакомый, визгливый голос:

— Вам всё равно ничего не достанется от вредной бабки! Ни её деревенского дома, ни копейки со сберегательной книжки! И не надо за муженьком прятаться, сестрёнка. Если узнаю, что Матрёна на тебя завещание написала, то вы все пожалеете.

Всё это орала моя двоюродная тётка, которая, по заверению вырастившей меня сестры, попила у родителей немало крови.

Войдя в квартиру, я снова увидел её и мысленно поморщился. Ненавистная, злая, с лицом, будто вымоченным в уксусе. Сейчас она намного моложе, чем из детских воспоминаний, но в остальном — это прежняя вечно всем недовольная мегера. Она тыкала пальцем в стоявшего на пороге комнаты отца, из-за спины которого раздавались неразборчивые слова матери.

— Да чтоб вы оба!.. — тётка скривила губы, накрашенные кричаще яркой помадой. — Чтоб вы на трассе в аварию попали и сгинули!

Вдруг пришло понимание, что произнесённые проклятья — не пустая угроза. Несмотря на работу экстрасенсом, я никогда не верил в пророчества и проклятья. Но сейчас почувствовал силу слов, буквально выплюнутых в сторону родителей.

Ведь через год после моего рождения они действительно погибнут в автокатастрофе. Во время поездки в Крым у машины лопнет колесо, и старенький Москвич вылетит на встречку, где врежется в грузовик. Как потом рассказывала сестра, я остался жив только чудом. Люлька со мной вылетела через открытое окно. Потом её нашли гаишники.

Получается, в прошлой жизни сбылось проклятье мегеры? Чувствую, как сжимаются кулаки, а внутри поднимается волна ненависти.

Высказав всё, что думает, тётка развернулась как солдат на одних каблуках и направилась к выходу, мерно чеканя шаг. Из-за её топота один из тазов слетел и громыхнулся на пол. Однако мадам не обратила на это никакого внимания. Проходя мимо, она зыркнула на меня так злобно, что по спине пробежал холодок. Ничего, мы ещё посмотрим, как оно получится в новой жизни.

Глава 3

Коммуналка

Около комнаты меня ждал знакомый запах жареного лука, смешанный с прочими кухонными ароматами. Зайдя в конуру, я бросил ключи на стол и недовольно скривился. Помещение размером с собачью будку только с натяжкой можно назвать нормальным жилищем.

Сразу проявили себя тонкие стены между кухней и соседями. Слышимость здесь поразительная! Справа семья Кравцовых выясняет, кто виноват в том, что их сын Вовка — двоечник и школьный хулиган. Спор закончился перебранкой и громким хлопком двери. Это не выдержал и вышел покурить глава семейства. Насколько помню, вчера ночью из-за перегородки доносились совсем другие звуки. Милые бранятся — только тешатся.

Со стороны кухни палитра звуков намного насыщеннее. Там что-то жарили и варили пять или шесть переговаривающихся хозяек. А глуховатый дед Кузьмич ужинал за столом с сыном, громогласно пересказывая услышанные по радио новости. Сквозь тонкую перегородку отчетливо доносилось шипение масла, звон ложек о тарелки и визгливый голос тёти Шуры, жалующейся на сына-обалдуя, не пишущего из армии. К этому прибавлялись запахи готовки, которые пропитали комнатушку, несмотря на открытую настежь форточку.

В довершение картины из коридора донёсся звонкий девчоночий крик:

— Ма-а-ам! А Вовка опять мой велосипед без спроса взял!

Улёгшись на скрипучую кровать, я с тоской посмотрел на потолок. Из многочисленных разводов от затоплений соседями сверху можно составить абстрактный портрет моей новой жизни.

Ранее я жил в нормальной трёхкомнатной квартире одного из спальных районов Москвы. У меня кухня была больше в два раза, чем нынешняя комната. К тому же здесь туалет и ванна одни на всех. Это на десять комнат различной величины и двадцать три жильца, включая детей. Есть ещё кошка Муська, принадлежащая бабе Глаше.

Живот предательски заурчал. Открыв дверцу тумбочки, я обнаружил жестяную хлебницу с выцветшим рисунком колосьев. Внутри лежали старые сушки и четверть засохшей буханки чёрного хлеба.

Внезапно пришла мысль о выделенной мне полке в стоявшем на кухне холодильнике «ЗИЛ». Только она ведь пустая.

— Жрать дома нечего, — констатирую вслух, тут же вспомнив о предложенном вчера матерью чае с сахаром и конфетами.

Пожалуй, чтобы накормить пришедшего с работы мужика, этого угощения вряд ли хватит. Придётся идти в местный гастроном и закупаться.

Покрутив в руках сетчатую авоську с ручками из толстой проволоки, вспомнил об удобных пакетах из своего времени. Похоже, в СССР пока полиэтилен не особо распространён. Я точно не видел людей со столь нужной вещью. Или не обратил внимания. В моём детстве пакеты берегли и использовали по многу раз. А родная тётка, с которой я жил после смерти родителей, их ещё и стирала и использовала до последнего.

Перед выходом я обыскал комнату на предмет наличности и ничего не нашёл. Подумал, что останусь без ужина, но внезапно пришло озарение. Сунув руку в карман пиджака, висящего на стуле, обнаруживаю там красненькую десятку и сорок две копейки. Как-то не густо с деньгами у советского рабочего класса. Или это Соколов все деньги пропивал?

В коридоре меня снова встретили вешалки со старой одеждой, ящики, тазы и прочее барахло. К этому прибавились орущие мелкие дети, гоняющиеся за тем самым хулиганом Вовкой, который умудрялся кататься по проходу на велосипеде.

Балаган!

Только на улице удалось избавиться от нездоровой атмосферы коммуналки и вздохнуть полной грудью. Оказывается, напрягало буквально всё: и запахи, и заставленный коридор, и шум. В детстве я не обращал на это внимания, а потом просто забыл.

На улице меня встретил типичный советский пейзаж конца семидесятых. Коммунальные дома были трёх- и четырёхэтажными. Кстати, на их фоне кирпичные хрущёвки с отдельными квартирами и балкончиками выглядели будто барские хоромы.

Вокруг неровный асфальт в трещинах, привычной для будущего брусчатки нет и в помине. Детские площадки с неказистыми качелями и песочницами. В последних копошится малышня под присмотром бабулек в платочках.

Пока шёл, обнаружил во дворах только два частных автомобиля — новенький «Москвич-412» и горбатый «Запорожец» жуткого оранжевого окраса. По улицам машины ездят, но редко. На полпути начал накрапывать дождик, так что стало не до достопримечательностей и пришлось ускориться.

Рядом с гастрономом стоял грузовик с надписью «ХЛЕБ», из которого явно поддатый грузчик в синем халате выгружал лотки с горячими буханками и батонами. Внутри магазина пахло теми же хлебными изделиями, колбасой и чем-то сладким, возможно, пирожными из кондитерского отдела. Полки ломились от товаров, но при ближайшем рассмотрении ассортимент оказался однообразным. Зато почти всё по доступным ценам.

Немного осмотревшись и проследив за покупателями, я быстро сообразил, как производятся покупки, после чего направился в молочный отдел. Там обнаружились стеклянные бутылки с молоком и кефиром, с крышечками из толстой фольги. Так же имелось молоко в треугольных пакетах. Советская классика! Смех смехом, но уверен — мне понравится вкус местных продуктов. Вон как в столовой на еду накинулся!

В холодильнике лежал пошехонский сыр и лоток с творогом. А сметану наливали в тару покупателей из двадцатилитрового бидона. Всё это взвешивала и отпускала дородная женщина в белом колпаке. Мясной отдел встретил докторской, любительской и ливерной колбасами. Цены не особо высокие. Однако с моим бюджетом придётся ограничиться небольшим куском докторской. Кроме колбасы, кефира и молока, я взял пельмени в картонной коробке с надписью «Останкинские».

Лежавшие рядом куриные тушки показались слишком худыми. Они были с головами, торчащими лапами, плохо ощипаны и отливали синевой. В наличии имелись субпродукты, а также суповые наборы из кучки костей с мизерным количеством мяса. И это всё! Нормальной говядины или свинины не обнаружилось. Интересно, где их покупают граждане? Из-под полы или на рынке? Память в этот раз промолчала.

Пройдя дальше, увидел, как тётка с полным ртом золотых зубов ловко насыпает покупателям гречку, рис и макароны на развес. Сахарный песок уже расфасован по килограмму. Разумеется, в продаже присутствовала соль в узнаваемых пачках. Имелся также грузинский чай в картонных коробках с невзрачным дизайном.

Кроме этого на всех свободных полках стояли высоченные пирамиды консервов и трёхлитровые банки с соками. Такое ощущение, что заведующая магазином решила освободить склад, выставив всё напоказ. Может, чтобы ревизоры на месте могли пересчитать запасы?

Я переходил из отдела в отдел, рассматривал необычного вида продукты и вдруг замер, наткнувшись в рыбном отделе на икру. Чёрная — в жестяных баночках с изображением осетра. Красная — в эмалированной бадье и продаётся на развес. В моём времени баночки поменьше можно было купить только в магазинах для обеспеченных людей. Здесь же они просто стоят под стеклом, доступные любому, у кого есть несколько лишних рублей.

Розовощёкая молодая продавщица, обвешанная золотом, посмотрела на меня оценивающим взглядом, явно решив, что покупатель не перспективный.

— Молодой человек, чего смотришь? Бери. Чёрная икра — четыре двадцать за баночку. Красная — девятнадцать пятьдесят за кило.

Я мысленно прикинул свои финансы и покачал головой:

— Спасибо, как-нибудь в следующий раз, — пробормотал в ответ, оторвавшись от созерцания пирамиды баночек с деликатесом.

На кассе сидела женщина лет сорока пяти с тёмно-рыжими волосами, превращёнными благодаря химии в бараньи завитушки. Её ярко-красная помада вылезала за контуры мясистых губ, делая их огромными. И это без грамма ботокса.

Она щёлкала костяшками на деревянных счётах, одновременно пробивая чек на допотопном кассовом аппарате, быстро перебирая продукты и изредка бросая на покупателей оценивающие взгляды.

Когда я предоставил выбранные продукты к оплате, кассирша сначала медленно провела взглядом по моей фигуре, отметив потёртый спортивный костюм и кеды, знавшие лучшие дни. Дальше её взгляд скользнул к моим покупкам. Глаза показали, что она уже составила мнение об очередном покупателе.

«Работяга с завода. Живёт от получки до получки. Симпатичный парень, но судя по шмотью, совсем не перспективный. Дочке такое не надо», — вдруг прозвучало в моей голове.

Я с трудом сохранил спокойствие, чуть не дёрнувшись от неожиданности. Странно слышать, что о тебе думают другие. Но после попадания в прошлое, кажется, подобное происходило уже несколько раз. Как и в предыдущие разы, слова произносились голосом человека, вошедшего со мной в зрительный контакт. Сначала я не придал этому значения, а теперь осознал. Уж больного много всего навалилось. Кроме окружающего мрака — ещё и новая напасть. Или бесценный дар? Ладно, проверим.

— С вас три рубля семьдесят две копейки, — подвела итог кассирша.

Получив десятку, она быстро отсчитала сдачу, при этом не удосужившись отдать выбитый аппаратом чек. Купюры с мелочью я сунул в карман штанов. Очередь подпирала, поэтому запихав продукты в авоську, двинулся к выходу.

А пока я шел, чувствовал спиной оценивающий взгляд перехватившей эстафету продавщицы винно-водочного отдела. Даже без зрительного контакта с подслушиванием мыслей стало понятно — она дала мне такую же характеристику, как и кассирша. Надо срочно что-то менять. Так жить нельзя.

Судьба вместо того света зачем-то перенесла меня в семьдесят девятый год. Теперь я работаю на заводе и живу в коммуналке. Судя по истории хозяина тела, ни денег, ни перспектив, ни нормальных отношений с женщинами не предвидится. В прошлой жизни я не был олигархом, но устроился вполне комфортно: своя квартира, машина, стабильный доход и возможность иногда съездить за границу. Молчу уж про то, кем я мог стать после победы в телешоу. Обидно! Здесь же я просто никто, что меня ни капельки не устраивает. И что делать? Пока не знаю.

Если верить фильмам и урокам истории, чтобы жить в СССР хорошо, нужно окунуться в теневые сферы. Либо иметь хлебную должность, высокопоставленных родственников и блат, которых у меня нет и в помине. Значит, надо искать дополнительный доход.

В своё время я много читал о цеховиках, которые пользовались нерасторопностью советской власти. В основном они шили одежду и делали галантерею в подпольных мастерских. Ещё сейчас есть фарцовщики, перепродающие заграничные шмотки, купленные или выменянные у иностранных туристов. Правда, это всё чревато уголовкой. Если поймают, то без нормальных связей закроют на немалый срок. А сидеть в СССР я точно не хочу. Меня не привлекает тюрьма в любом виде.

Надо придумать что-то поизящнее. К сожалению, по дороге домой гениальные мысли меня не посетили. Поэтому пока просто поем.

Общая кухня встретила привычным хаосом. Три женщины одновременно готовили, создавая невообразимый шум и суету. Тётя Люба жарила картошку на огромной чугунной сковороде, её шестнадцатилетняя дочь Катя резала лук, при этом плача горючими слезами. Высокая и худая, как коромысло, соседка Зина из шестой комнаты варила в огромной эмалированной кастрюле какую-то подозрительную субстанцию, похожую на кисель. Рядом с ними пристроилась помешивающая щи баба Глаша. Кошка Муська тёрлась о ноги хозяйки, создавая дополнительный бардак.

— Ой, Алёшенька, пельмени сварить решил? — любезно поинтересовалась тётя Люба, заметив пачку и то, что я начал набирать воду из-под крана. — Подожди немного, моя конфорка освободится минут через пять.

Молча киваю и прислоняюсь к стене, ожидая своей очереди. Кухня, как и раньше, является настоящим полем битвы за жизненное пространство. У каждой семьи здесь свои кастрюли, полки и даже кухонные тряпки, которые ревностно охраняются от посягательств соседей.

На стене висит план владений, составленный учителем математики Павлом Евграфовичем, проживающим с женой напротив меня. Там помечена каждая полка в двух холодильниках и в многочисленных тумбочках и шкафах.

Пока я стоял, вспомнились неоднократные попытке математика составить график пользования плитой, рукомойником и двумя столами для еды. Пожилой учитель уверял, что если принять и строго соблюдать его схему, то каждый будет приходить на кухню в своё время, не мешая остальным. Разумеется, на общем собрании жильцов произошёл бабий бунт и все предложения со скандалом отклонили. С боем удалось отстоять только поквартирный график уборки кухни и коридора.

Обещанные сроки тётя Люба не выдержала, и плита освободилась только через двадцать минут. Разумеется, как только закончила готовить одна хозяйка, все остальные конфорки тоже освободились. Так что пельмени я варил один под аккомпанемент стука ложек ужинающих соседей. При этом не обошлось без навязчивого наблюдения и обсуждения моей персоны.

По ходу готовки тётя Люба посоветовала слить половину воды, а то, дескать, долго закипать будет. Зина приказным тоном сообщила, что пельмени надо срочно помешать, иначе всё прилипнет к дну кастрюли. А баба Глаша долго бурчала о том, что пельмени нужно лепить самому, а не магазинные покупать. А когда я начал их вытаскивать шумовкой, старуха заявила, что они недоваренные. Естественно, остальные ужинающие за двумя столами — вместе с детьми, тараканами и кошкой — приняли живейшее участие в разговоре, выдавая язвительные комментарии.

Сказать, что происходящее меня не раздражало, значит сильно соврать. Хотелось развернуться и выдать пару ласковых слов. Однако всплывающие воспоминания о более-менее нормальных отношениях с обитателями квартиры не дали этого сделать. Нельзя забывать, что это коммуналка.

Дождавшись, когда один из столов освободится, я поставил на него тарелку с дымящимися пельменями. Затем закинул в них кусок масла и поперчил. Еду унёс в свою комнату, ибо не собирался выслушивать, как правильно есть пельмени. Разумеется, как только вышел, соседи обсудили меня с ног до головы. В процессе побурчали о выборе еды, пожелали привести хозяйку, а лучше переселиться к ней после женитьбы, освободив ценную жилплощадь. Всё это я отлично слышал, сидя за тонкой стенкой.

Сплетни аппетиту не помеха, так что пельмени были уничтожены с молниеносной скоростью. Они оказались действительно вкусными. Конечно, не домашние, но всё равно хорошо. По крайней мере, если сравнивать с тем, что расфасовывалось в точно такие же пачки в моё время. Да и те, что продавалось в супермаркетах под видом элитных пельменей из мраморной говядины, с местными останкинскими рядом не лежали.

Пока из плюсов — только нормальная еда и магазинные продукты, сделанные по советским гостам. Внутренне усмехнувшись, я доел последний пельмень, почувствовав себя немного человеком. Вдруг в дверь постучались.

В ответ я хотел нецензурно ругнуться, но услышав голос Сани, поспешил к двери и отодвинул шпингалет.

— Чего пришёл? — спрашиваю друга, когда он ворвался внутрь.

В ответ он показал трёхлитровую банку пива в авоське и кинул на стол кулёк, доверху набитый мелкой таранькой.

— Ну что, герой-спаситель, принимай гостинец! — Саня поставил банку на стол с таким видом, будто принёс ящик дорого вина. — Жигулёвское, свежее! Еле успел урвать, до того как Петровна бочку закрыла.

— Жаль ты раньше не пришёл, я бы пельменями поделился, — соврал я, указывая на пустую тарелку.

Рыжий отмахнулся:

— После работы забежал домой — мамку проведать. Батя борща наварил из молодого бурака с ботвой. С салом и сметаной две тарелки навернул.

В будущем я пил пиво редко, но после пельмешек отказываться от холодненького не стал. Поэтому два гранёных стакана тут же перекочевали с подоконника на письменный стол и наполнились до краёв.

Пиво действительно оказалось вкусным, плотным и немного сладковатым. А таранька — невероятно солёной, так что отлично сочеталась с напитком. В результате мы не заметили, как в считанные минуты ополовинили банку.

— Как ты после вчерашних танцев? Уже отошёл? — спросил Саня, вытягивая из кармана пачку сигарет «Космос».

Встряхнув коробок спичек, он хотел закурить, но я вырвал у него уже зажжённую спичку:

— Вообще-то здесь не курят.

Судя по тому, как сигарета едва не выпала изо рта друга, это утверждение его несказанно удивило.

— Это с каких пор? — удивлённо спросил он, посмотрев на консервную банку из-под кильки, почти доверху наполненную бычками.

— С сегодняшнего — ответил я, ибо давно бросил курить.

Забавно. Получается, это произошло много лет назад, но в будущем.

— Неужели ты курить бросил?

— Да! И тебе советую избавиться от вредной привычки, а то от этого бесполезного дыма одни растраты. Ещё и здоровье сажаешь.

— Согласен, — неожиданно произнёс Саня и потупил взор. — Но как увижу мамку, лежащую беспомощной на кровати, не то что курить — хочется в хлам нажраться самогоном.

При упоминании матери Рыжего сразу пришли чужие воспоминания. Если верить им, то тётя Тамара уже год практически не встаёт с постели и мучается затяжными головными болями. Она лежала в местной больнице несколько раз, но врачи так и не смогли поставить диагноз. А чтобы везти её в Москову, нужно получить направление в правильное место.

Насколько я знаю, несмотря на наличие бесплатной медицины, в случае тяжёлого или редкого заболевания советским людям, жившим далеко от крупных городов, приходилось туго. Нужно постараться, чтобы получить правильное направление на лечение. И опять всё утыкается в знание нужных людей и финансовые возможности. Ведь придётся оплачивать накладные расходы.

Выпив ещё по стаканчику пивка под композиции с пластинки группы «Пламя», предложил рыжему выйти покурить на улицу. Он, разумеется, согласился.

А когда Саня закурил у подъезда, я не выдержал и задал вопрос:

— Рыжий, а врачи диагноз тёте Тамаре так и не поставили?

— Нет. Не знают они, что у неё. Один говорит — сонная болезнь на почве нервного состояния. Другой про опухоль в голове задвигает. И оба советуют везти маму в Москву. Порекомендовали бате какого-то известного профессора, но как только разговор зашёл о помощи с контактом доктора, оба начали носом крутить. Говорят, типа это непросто и к нему очередь на год вперёд расписана.

— Может, им взятку надо сунуть? — задал я вполне естественный вопрос, но Саня на меня как-то странно посмотрел:

— Лёха, ты же знаешь моего батю. Он у нас настоящий коммунист. Работяга от комля. Где он и где взятка?

Перед глазами тут же появился образ бати Рыжего. Всю жизнь тот проработал на железной дороге бригадиром путейцев. Мужик серьёзный и со всех сторон положительный. Ещё и здоровый, как медведь. Саня на него не похож и явно пошёл в мать.

— Ты отошёл от своей бывшей или снова пойдёшь её на танцах вылавливать? — неожиданно спросил Рыжий, желая соскочить с болезненной темы.

— Это больше не актуально — ответил я, ибо просроченная любовь бывшего обладателя тела меня никаким образом не зацепила.

— Что, неужели решил с комсоргшей замутить? Она девушка красивая, но не простая.

— Завтра после работы зайду на политзанятия, там и посмотрим, — отвечаю почти честно, отодвигаясь от клубов сигаретного дыма. — Правда, мне даже вести девушку некуда.

— Как «некуда»? А твои хоромы? — удивился Саня. — В заводской общаге ещё хуже. На четверых один шкаф. А здесь у тебя своя комната без родителей и родственников. Привести можешь, кого хочешь, и никто слова не скажет. Ремонт бы не помешал, конечно. Но всё равно — своя жилплощадь!

Рыжий говорил так, словно мне завидовал. А когда я заглянул в его глаза, проявившиеся мысли друга дали понять, что он реально так думает.

Саня продолжил молча дымить. А я задумался о простоте человеческих отношений, от которой давно отвык. Непонятно почему, но на секунду захотелось увидеть тётю Тамару и попробовать ей помочь. Ведь с дядей Славой у меня сегодня получилось.

Рыжий начал рассказывать о какой-то ссоре на работе, размахивая рукой с сигаретой, но я его почти не слушал. В голове крутилась единственная мысль. На заводе каши не сваришь, надо искать другой путь, чтобы подняться. Возможно, даже при помощи моих незнамо откуда взявшихся талантов.

Глава 4

Политинформация

Утро следующего дня началось с очередной пешей прогулки до заводской проходной. Внутри меня ждали раздевалка, погрузчик, гул станков и запахи производства. Снова пришлось развозить бесконечные железные кроватки и поддоны. Работа монотонная, но я снова мгновенно втянулся. Ритмичный гул двигателя, привычные маршруты, даже взгляды работяг и девчонок из ОТК стали словно родными.

Все манипуляции выполнялись механически, поэтому можно спокойно обдумать дальнейшие перспективы. О необходимости перемен буквально кричали убогое жилище и нехватка денег.

Во времена, когда я жил в коммуналке, комнаты занимали всего четыре семьи. Остальные, кроме долгожительницы бабки Глаши и алкаша Иваныча, то есть опустившейся версии Соколова, померли, либо получили квартиры и разъехались.

Мы со старшей сестрой и тёткой занимали две комнаты. Отсутствие половины соседей делало жизненное пространство менее токсичным и более пригодным для существования. Сейчас, несмотря на попадание в ту же квартиру, количество соседей увеличилось в разы. И всё стало словно меньше, а жизнь почти невыносимой.

Перемены я решил начать с уборки комнаты и облагораживания собственного внешнего вида. Я помнил Иваныча другим: грузчик в галантерейном магазине, грустные глаза с вечной алкогольной поволокой, красные капилляры на лице и носу. Жуть! И только сейчас я понял, что в молодости его можно было назвать красавчиком. Просто всё портил смятый и неправильно сросшийся нос. А от теперешней физической формы осталось только худое тело, измождённое запоями.

С утра жильцы смотрели на меня с удивлением. Я надел единственный костюм и кожаные туфли, привезённые из ГДР. Алексей купил эти вещи на сэкономленные деньги в армии. Не хотелось идти на политинформацию в обычной одежде. Уж слишком она убогая. А ещё хочу, чтобы комсорг Лида смотрела на меня не с жалостью, а с заинтересованностью. Красивая она!

* * *

Задумавшись, я собирался заехать на склад готовой продукции, но заметил толпу рабочих, направляющихся к столовой. Смотрю на часы и понимаю, что наступил обеденный перерыв. Совсем заработался. Перекуров у меня теперь нет. Как бы народ не начал косо посматривать на излишне инициативного коллегу. Паркую погрузчик возле цеха и спешу на обед. Есть хочется, аж сил нет.

Только я загрузил на поднос тарелки со щами, сосиской с гречкой и кисель, как меня настигла комсорг:

— Алексей! — её голос прозвенел сзади, словно школьный звонок. — Ты не забыл, сегодня после пяти собрание? Не смей пропустить, а то я лично приду и…

Она сделала паузу, явно подбирая угрозу.

— Лида, ты отстегаешь меня розгами? — улыбаюсь в ответ.

— Хуже! — комсорг сверкнула глазами. — Заставлю взять в библиотеке подшивку газет «Комсомольская правда» за 1978 год и законспектировать итоги восемнадцатого съезда ВЛКСМ.

Я хотел сострить, но вдруг в голове прозвучал голос девушки:

— Почему он не обращает на меня внимание? Вечно смотрит словно сквозь. А я ведь юбку максимально короткую надела. Вон остальные слюнки пускают. Даже старички.

Реагируя на моё молчание, комсорг ещё больше развернула плечи и выпятила торчащую грудь.

— Лида, я обязательно приду. А насчёт конспектов — рад бы написать научный труд про развитие советского комсомола, но мне некогда по библиотекам ходить. Работать надо, иначе мы коммунизм никогда не построим.

Выслушав меня, Лида удовлетворённо кивнула и, развернувшись, направилась к выходу из столовой. А походка у неё не хуже, чем у моделей на подиуме. А ещё я заметил, что она следит за мной через ростовое зеркало. Потому сразу отвернулся.

И надо такому случиться, что взгляд упёрся в окно сдачи грязной посуды, откуда выглядывала повариха Света. Вроде она добродушно улыбалась, но её глаза смотрели на меня, как на мальчиша-плохиша. Это который продал Родину буржуинам за банку варенья и корзину печенья.

Интересно, о чём Света думает? Попробовал уловить мысли, но голос девушки почему-то не услышал. Видимо, новый дар работает не всегда, а только избирательно. Улыбнувшись Егоровой, я побрёл к столу, за которым сидел Саня.

По дороге в голову неожиданно ворвалась новая порция Лидиных мыслей. Странно, но, похоже, наш контакт ещё не прервался.

— Вот дурак! Красивый, а ведёт себя, как пень. Ни одного комплимента за всё время! Ну ладно… Всё равно я своего добьюсь. Он ещё будет бегать за мной, как те глупые пацаны из студенческого стройотряда. И всё-таки жаль, что Алёша не перспективный. Придётся потом его отшить. Парень без образования, да и в жизни, похоже, не разбирается. Может, вообще тупица? На собрании обязательно проверю.

Остановившись, я огляделся и заметил, как вышедшая из столовой Лида делает вид, что рассматривает заводскую стенгазету. При этом украдкой наблюдает за мной через застеклённую стену.

Ирония ситуации в том, что комсорг отчасти права. Прежний хозяин тела и вправду был не шибко умён. Сначала зациклился на бывшей, не дождавшейся его из армии. А потом забухал, превратившись в одинокого алкоголика, вместо того чтобы найти нормальную бабу. Что ж, теперь это мои проблемы.

Столовая гудела, как улей. В воздухе витал густой аромат щей с кислой капустой, варёных сосисок и вареников с творогом. На раздаче поварихи ловко наполняли тарелки, не позволяя собираться очереди. Сев за стол, я принялся размешивать в супе огромную ложку сметаны.

— Что, Лёш, опять Лидка тебя на политинформацию гонит? — Саня с хитрым прищуром пододвинулся ближе. — Ну, давай уже, подкати к ней! Чего тянешь?

— Может, он боится, что она ему не про «Капитал» Маркса, а о планах на личную жизнь лекцию прочтёт, — брякнул один из токарей.

— Лёха, расскажи ей на занятиях анекдот про Брежнев. Ну, тот, про «сосиски страны», — добавил другой, размахивая наколотой на вилку сосиской.

В ответ окружающие заржали.

— Ладно вам, комедианты. Лучше расскажите это самый анекдот про Леонида Ильича и сосиски. А то я не в курсе.

Токарь сразу его рассказал, при этом, особо не прячась, передразнивал голос генерального секретаря ЦК КПСС.

Все снова рассмеялись.

— Это не сосиски, — с пафосом продолжил разгонять Саня, — а испытание на прочность для советского рабочего. Если пережуёшь — значит годен для ударного труда!

Смех стал громче. Я же отметил, что в этих шутках была какая-то тёплая, почти домашняя ирония. Вот так советские пролетарии и живут — работа, столовка, похабные шутки. Вечером домой к жене, детям, телевизору и стопке под ужин.

После обеда меня вдруг вызвали в кабинет начальника цеха.

Павел Егорович Михеев сидел за столом с двумя телефонами и раскладывал бумаги из толстой папки. При этом он курил что-то иностранное. Рядом с бензиновой зажигалкой обнаружилась пачка «Мальборо». А не кисло живёт руководство! Вроде такие сигареты стоят не меньше трёшки, а то и пятёрки. Дым стелился сизой пеленой. Взгляд начальника был одновременно снисходительным и оценивающим. Чего ему надо?

— Павел Егорович, вызывали?

— Садись Лёша, — предложил он и, словно делая широкий жест, подтолкнул ко мне сигареты: — Закуривай.

Я осторожно опустился на стул, чувствуя, как скрипит потёртый дерматин.

— Спасибо! Но больше не курю, — ответил я, отфутболив пачку назад.

Это начальника явно удивило:

— Значит, бросил? Молодец! А я вот всё никак не могу. Работаешь без перекуров, мужики сразу внимание обратили, — Михеев потушил едва начатую сигарету и откинулся на спинку кресла. — Лёша, для начала хочу сказать спасибо за дядю Славу! Он у нас ветеран труда, на пенсии уже два года. Только пользы от него поболее, чем от молодёжи. Ты вовремя помог остановить кровь и отрезанный палец фельдшеру передал. Мне доложили, что его удачно пришили.

— Я просто ближе всех оказался, — начал скромничать, но Михеев тут же перебил:

— Раз хвалю, значит есть за что. Кстати, директор уже в курсе и на следующем собрании рабочего коллектива вручит тебе грамоту. В общем, молодец!

Несмотря на подчёркнутую вальяжность, в голосе Михеева чувствовалось нечто странное. Словно похвала приправлена лёгкой настороженностью.

Ловлю его взгляд и тут же слышу обрывок чужой мысли:

— Только бы перестал пытаться поговорить с моей племянницей. А то у Люды свадьба на носу, и брат просил посодействовать…

Я с трудом не вздрогнул от неожиданности. А ещё вспомнил, что Павел Егорович — родной дядя предательницы Людки.

— Лёша, надеюсь, ты наконец возьмёшься за ум, — Михеев продолжил разговор. — Может, пора завязывать с пьянками и опаздывать на работу?

— Постараюсь, — бурчу в ответ.

— Вот ещё что. Ты ведь в бригаду механизаторов записался? — Михеев одобрительно хмыкнул. — Езжай, я подпишу приказ. На свежем воздухе голова проветрится, и оттуда вылети всё ненужное.

Я понял намёк так: убирайся подальше от племянницы.

— Спасибо, Павел Егорович. Вы правы.

— Тогда идти работай.

Выйдя из кабинета, я столкнулся с тётей Валей, нашей уборщицей. Пожилая, но ещё крепкая тётушка в синем халате замерла и снова одарила меня странным взглядом:

— Это… Лёш, — она покосилась на мои руки. — Вчера у Славы кровь быстро перестала течь. Ты куда ему там нажал?

Сердце ёкнуло, но я постарался сохранить спокойствие:

— Тёть Валь, мне просто повезло. Это скорее ты вовремя подскочила и повязку сделала, — начинаю обходить уборщицу, которая с опозданием посторонилась.

— Ну да, конечно, — прошептала она себе под нос.

А потом я услышал в голове ещё несколько слов:

— Однако чую я, нечисто тут. И на старое объявление о пропаже дочки он чего-то долго смотрел.

— Алёша, а ты же Машу мою хорошо знал? — неожиданно донеслось мне в спину.

Сознание начало лихорадочно обрабатывать информацию, собранную бывшим владельцем тела.

— Мы с ней в параллельных классах учились. Я в «Б», она в «А». В школе каждый день виделись, но не общались. Двор мой тоже далеко от вашего, так что, считай, незнакомы.

Внезапно я почувствовал, что оправдываюсь, и смутился. Оказывается, Соколов в старших классах заглядывался на русоволосую красавицу, но так и не решился на знакомство…

— А ты чего спросила?

— Может, у тебя совместные фото есть, которые я не видела, — проговорила уборщица, но явно соврала.

Зачем ей фотографии пропавшей дочери? Своих мало?

— В альбоме обязательно посмотрю. Вроде в соревнованиях вместе участвовали и в «зарнице». Тогда делали общие снимки. Если найду, то сразу принесу, — дав обещание, я быстро направился к выходу из конторы.

Чёрт! Как же не вовремя эти подозрения. Вдруг слухи поползут? Впредь надо поаккуратнее с использованием дара. И надо быстрее свалить из города в колхоз. Там обдумаю дальнейшие планы, а здесь пока всё успокоится.

Ускорил шаг, чувствуя, как тётя Валя продолжает смотреть мне в спину. Вот же прицепилась! Прямо клещ какой-то!

После смены я отправился в душевую. Тёплая вода смывала не только грязь с потом, но и усталость. Несмотря на отколотую плитку, ржавые трубы и неказистый вид помещения, напоминающего наполненный паром бункер, оно было почти роскошью. На контрасте с коммуналкой, конечно. Здесь хоть можно спокойно помыться. Дома в ванну с утра и после пяти пробиться невозможно. Чаще получается искупаться после одиннадцати, но соседи могут отругать за шум.

Надев чистую рубашку и костюм, я направился в Ленинскую комнату, где уже собрались два десятка комсомольцев.

Помещение оказалось огромным. Перед небольшим возвышением с переносной трибуной полукругом расположилось несколько рядов стульев. На стене висели портреты Брежнева и Ленина, а над ними лозунг: «Народ и партия едины!»

Лида стояла рядом с трибуной и разглядывала собравшихся. На девушке белая блузка, юбка-карандаш и очки в тонкой оправе, делавшие её похожей на молодую учительницу из советского кино. Или тоже на учительницу, но уже из немецкого фильма. Образ был весьма притягательный, если без всяких пошлостей.

Девушку явно удивил мой внешний вид. Ведь хороший, по советским меркам, летний костюм и лёгкие туфли контрастировали с тем, что Соколов носил каждый день.

— Товарищи! Сегодня мы обсудим профсоюзное движение в западных странах. А также борьбу кубинского народа против американских империалистов, — объявила комсорг.

В этот момент дверь распахнулась, и в помещение ворвалась повариха Света.

— Товарищ Егорова, вас кажется не вызывали… — начала было Лида, но замолчала.

Света зыркнула на неё, как на врага народа. Я бы тоже запнулся.

— И что с того? Разве политинформация не для всех? Я тоже комсомолка и хочу знать всё про борьбу Фиделя Кастро, товарища Че Гевару и кубинскую революцию, — нагло заявила девица, усевшись так, чтобы видеть моё лицо.

Прямо шекспировские страсти! Лида нахмурилась, сжала губы, но спорить не стала. После чего началась лекция. Я сидел, делая вид, что слушаю об империалистических разжигателях войны. А также про солидарность трудящихся, организующих профсоюзы и выходящих на демонстрации. Гораздо интересней было наблюдать за поведением обеих девушек.

Комсорг то и дело бросала на меня удивлённые и оценивающие взгляды. А сидевшая рядом Света вообще не сводила глаз. Будто я последняя котлетой в столовой, за которую готовы сразиться голодные посетители.

Интересно, что у них на уме? Решаю немного поэкспериментировать и пробую сосредоточиться на Лиде. Почти сразу ловлю обрывки её мыслей:

— Эта столовская крыса специально приперлась! Ничего, я её быстро поставила на место. А если Соколов собирается с ней флиртовать, то я ему такое устрою!.. Потом пожалеет!

Почувствовав головокружение, прикрываю глаза и пытаюсь нормализовать дыхание. Всё-таки волшебные манипуляции даром не проходят. За всё надо платить.

Через несколько минут пытаюсь переключиться на Светку. Поначалу её мысли ускользали, но потом в голове пронеслось:

— Ой, как он на меня посмотрел! Словно насквозь видит. И на грудь вчера засматривался. Может, Людка права и в её предложении есть смысл? Надо Алёшку хорошенько накормить, и вообще…

Голова вновь закружилась, поэтому пришлось отвести взгляд от поварихи. Похоже, подслушивать мысли сразу двоих — не лучшая идея. Надо бы потренироваться, выяснив предел возможностей дара. Ведь это такие перспективы! Но с экспериментами лучше повременить, а пока дослушать лекцию об успехах кубинской революции.

После лекции и ответов на вопросы собравшиеся начали расходиться. Светка выскочила самая первая. Но когда я попрощался и двинулся к выходу, Лида меня задержала:

— Алексей, нам нужно обсудить твоё отношение к учёбе, жизни и комсомолу.

Она говорила строго, но в уголках губ пряталась хитрая улыбка.

— А что с моим отношением к жизни? И причём здесь комсомол? — удивлённо поворачиваюсь к девушке.

И какое ей до этого дело?

— Ты не задал ни одного вопроса. Неужели неинтересно? Я хочу узнать, ты хоть книги читаешь? — вопрос был задан снисходительным тоном, словно Лида разговаривала с недалёким тупицей.

Как ни странно, но меня это задело:

— В последнее время читаю мало. Но отечественных и мировых классиков когда-то перечитал вдоль и поперёк. Что тебя конкретно интересует из книг? Фантастика или философия? Платон, Аристотель, Луций Сенека, Вольтер, Кант, Гегель? Может, тебе ближе Ницше? Я готов обсудить даже теории Фрейда или постулаты Карла Юнга.

Теперь глаза расширились у Лиды. Красивые, кстати. Девушка даже рот приоткрыла от удивления. А я сразу пожалел, что повёлся на подначку. Неизвестно, что из перечисленного одобряет марксизм-ленинизм. Ведь в СССР всё изучается сквозь призму этого учения.

Если комсорг начнёт углубляться в дебри философии, то придётся себя сдерживать. Лучше сказать, что я в этих темах плаваю, нахватавшись по верхам в армии. Иначе двадцатидвухлетний водитель погрузчика с такими знаниями будет выглядеть подозрительно.

— Алексей, уже поздно. Скоро стемнеет. Может, ты меня проводишь? — тихо спросила комсорг.

Я кивнул, и в этот момент двери в Ленинскую комнату широко распахнулись.

— Лёш, ну сколько можно тебя ждать? — с порога выпалила Светка, скрестив руки на пышной груди.

После этого девушки обменялись взглядами, в которых читалось всё что угодно, но не доброта.

Что теперь делать? А мне вообще можно выбрать? И стоит ли?

Лида — красивая, подчёркнуто строгая, но в душе явно не ангел. Ноги от ушей и фигура гимнастки. Очки носит только для образа. Всё как я люблю. Но она явно играет со мной, как кошка с мышкой. И судя по меняющейся каждый день одежде, финансово мне её не потянуть.

Света? Симпатичная, делает вид, что добрая. Если надо — коня на скаку остановит и в горящую избу войдёт. Смотрит на меня, как на жениха. Первое время ничего не потребует взамен. Но потом всё изменится. Если выберу её, то окажусь в крепких объятьях, готовых задушить. Как-то не хочется попадать под такой каблук. Вернее, каток.

Пока я размышлял, ситуация накалилась. Вскоре могла начаться перепалка, чего надо избежать.

Меня вдруг осенило.

— Девушки, вы же в соседних домах живёте?

Лида со Светой одновременно кивнули.

— Вот и отлично! Значит, я провожу вас обеих. Обещаю доставить в лучшем виде! — изображаю глупую улыбку, внутренне хохоча.

На лицах девушек отразилась целая гамма эмоций: от возмущения до растерянности. Однако моя добродушная улыбка подействовала, да и уступать никто не хотел. В результате они согласились.

Если честно, то приятно прогуливаться по вечернему городку в обществе двух непохожих друг на друга красавиц. И хотя они постреливали друг в друга цепкими взглядами, атмосфера оказалась не такой уж плохой.

Пройдя через дубовую аллею, посаженную основателем первого завода в Яньково, мы добрались до новенького кинотеатра «Родина». В моём детстве он превратился в сборище торговых павильонов. В конце девяностых о фильмах здесь будет напоминать только прокат видеокассет. Потом там станут продавать пиратские компакт-диски, типа десять в одном.

Сейчас у входа толпился народ, преимущественно молодежь. Людей постарше тоже хватало, несмотря на середину рабочей недели. Все хотели первыми приобщиться к новому шедевру советского кинематографа. Стоя у афиши, намалёванной на многоразовом холсте, граждане оживленно обсуждали новый фильм. Яркий свет фонарей выхватывал лица людей, спешащих на восьмичасовой сеанс «Москва слезам не верит».

— Говорят, новинка — неплохой фильм, — с явным намёком сказала Лида, поправляя прядь волос, выбившуюся из аккуратной прически.

Остановившись, она кивнула на афишу. Её каблучки нервно стукнули по разноцветному шлифованному граниту, использованному для отделки ступеней кинотеатра.

— Я уже смотрел, — брякнул я, и тут же пожалел.

— Когда? — брови комсорга поползли вверх. — Киноплёнки только вчера вечером привезли. Я видела, как из машины разгружали фильмоноски. Ты что-то путаешь, показ начали только сегодня.

Замявшись на пару мгновений, я широко улыбнулся, начав пересказывать укороченную версию сюжета. Надо заболтать девчонок, дабы выкрутиться из неловкой ситуации.

— Может, мне во сне привиделась судьба лимитчиц, приехавших покорять Москву. Или прочитал в журнале «Советский экран»? А почему бы нам втроём не сходить и не посмотреть кино? Продлим, как говорится, приятный вечер. Потом я вас обязательно провожу.

Девушки переглянулись. Несмотря на явное соперничество, обе не смогли отказаться. Кино-то интересное и уже разрекламированное.

— Вообще-то я обычно в пол-одиннадцатого уже сплю, — кокетливо произнесла Света, теребя дерматиновую сумочку.

— Детское время, — фыркнула Лида, поправляя очки. — Я вот вчера до двух часов ночи читала новую книгу Юлиана Семёнова. А вообще, фильм идёт два с половиной часа. Совсем немного выбьешься из графика.

Не став дослушивать продолжение разговора, я рванул к кассам. Увидев толпу, поднял, что это фиаско. Но тут же углядел у окошка знакомый силуэт.

Подойдя к нему, я сделал вид, что здороваюсь с Саней, а сам сунул ему в кулак две рублёвых купюры. Рыжий врубился сразу, бросив взгляд на ожидающих меня девушек:

— Я с вами рядом?

— Саня, возьми нам куда-нибудь в серединку. А тебе стоит сесть на первый ряд. Детские места там, — шепчу другу, погрозившему мне кулаком с зажатыми купюрами.

Отойдя от Рыжего, вдруг вспомнил, как тётка водила меня в малый зал смотреть мультики. Тогда «Родина» доживала свои последние дни как действующий кинотеатр. А сейчас здесь жизнь просто кипит! И ведь осталось совсем мало времени до тех пор, когда начнётся разруха.

На ум сразу пришли слова одного юмориста: «Эх, такую страну загубили!» Который почему-то забыл, что сам приложил к процессу развала немало сил. Правда, потом одумался. Но…

Саня сделал всё как надо. Через пять минут у меня появились три билета стоимостью по пятьдесят копеек и несколько мельхиоровых монеток сдачи.

Войдя в зал, прежний Соколов должен был вздрогнуть от неожиданности. Ведь в первых рядах прямо с краю сидела Люда со своим женихом. Краем глаза заметил, как они напряглись. Только я не Лёха, поэтому даже не посмотрел на предательницу. Но всё же заметил, как расширились её глаза при виде сразу двух сопровождавших меня девушек. «Ничего страшного, пускай немного побесится», — мелькнуло в голове. Хотя Люда мне ничего не сделала. Наверное, это остатки воспоминаний прежнего владельца тела.

Усевшись между девушками, я осмотрелся и буквально окунулся в повторяющееся прошлое. На сцене, расположенной под экраном, стояло знакомое пианино, накрытое тёмно-синем бархатистым чехлом. Всё было точно так же, как в моём детстве. Тяжёлые портьеры для прикрытия выходов и входов должны опустить после начала сеанса.

Свет погас, как только в экран ударил луч проектора. Затем послышался едва заметный треск, заиграла знакомая музыка, и пошли первые кадры киноленты.

Весь фильм прошел под аккомпанемент смеха зрителей. Я украдкой наблюдал за своими спутницами. Света смотрела, слегка приоткрыв рот, временами одобрительно кивая. Лида же часто вздыхала, явно сопереживая героиням. Когда пошли титры и зажегся свет, народ начал выходить через несколько дверей на ночную улицу, обсуждая увиденное.

— Вот это поворот в конце! — восторженно говорила Света, размахивая руками. — Я так и знала, что она всем покажет…

— Ну конечно, — перебила комсорг, — Как будто сразу не было видно, кто займёт достойное место в советском обществе…

Дорога домой пролегала через тихие улочки спального района. Незаметно мы дошли до трёхэтажки дореволюционной постройки, где жила Егорова. Лида осталась стоять на тротуаре, а я повёл улыбающуюся повариху к подъезду. На пороге она обернулась и пристально на меня посмотрела, а я почувствовал покалывание в висках:

— Вот сейчас затащу его в подъезд и как прижму к стене! А эта очкастая коза пусть смотрит и страдает.

Не дойдя буквально метра до заветной двери, решаю перехватить инициативу и останавливаюсь:

— Спокойной ночи, Светлана Петровна. Спасибо за проведённое вместе время, — склоняю голову и быстро отступаю на безопасное расстояние.

Света замерла с приоткрытым ртом, ожидая иного развития ситуации. Прежде чем Егорова успела что-то сказать, я взял под руку улыбнувшуюся Лиду и повёл её к соседнему дому.

Кооперативная пятиэтажка комсорга выглядела намного презентабельнее. Новенький белый кирпич, аккуратные клумбы. И здесь история повторилась. В голове появились мысли девушки:

— Ну, давай же. Сделай хоть что-нибудь!

Пришлось повторять похожу фразу:

— До завтра, Лидия Сергеевна, — улыбаюсь и делаю шаг назад.

Комсорг застыла на пороге распахнутого подъезда, её очки блеснули в свете фонаря. Я же, не став дожидаться реакции, зашагал прочь.

Пройдя метров сто, добрался до места, где нет фонарей, и только потом обернулся. Судя по силуэту за шторами, из окна третьего этажа пятиэтажки за мной наблюдали. Кто это, догадаться не трудно.

Конечно, я бы мог попытаться напроситься к Лиде на чай. Только ситуация предсказуемая. В лучшем случае я бы получил поцелуй в щёку со словами, как она чудесно провела вечер. Судя по всему, именно этого комсорг и добивается, желая посадить меня на короткий поводок. Что-то плохо верится в неожиданные чувства к обычному работяге без перспектив.

Зато теперь девушка точно мной заинтересовалась. Ведь такие игры с двусторонним движением. Скажу больше — шансы на наш гипотетический роман увеличились. Если я этого захочу, конечно.

Дорога домой заняла около двадцати минут, чего хватило для обдумывания сегодняшнего вечера. Две совершенно разные девушки. Света — готовая на всё, но с претензиями на большее. Скорее, мечтает выйти за меня замуж. Вроде добрая и простая? Не знаю. Лида — красивая, умная, амбициозная, возможно, опасная, если разозлить. Какие у неё мотивы — совершенно непонятно. Нужно ли вообще с ней связываться? Тоже большой вопрос.

Как говорила одна американка, лучше подумать об этом завтра. Что я и сделал, сразу завалившись спать.

Глава 5

Спринт

Два дня пролетели в монотонном и выматывающем ритме «завод — дом — завод». Оказывается, физический труд — не самое простое занятие. Грохот цеха, визг резцов, обрабатывающих заготовки, и вечная металлическая пыль, въедающаяся в поры кожи. К концу смены я начинал чувствовать себя частью погрузчика. Такой же железный и начисто лишенным человеческих мыслей. Только ломота в мышцах каждый вечер напоминала, что я из плоти и крови.

Финансовый крах, замаячивший после похода в кинотеатр, приблизил очередной визит в гастроном. Дело на самом деле плохо. В кармане штанов позвякивали одинокие копейки. А до получки целая вечность — восемь дней. Попытка перехватить червонец у Саньки провалилась.

— Лёш, я сам на мели. Батя по четвертному с каждой получки забирает на лечение матери. Хочет немного подкопить и в Москву к профессору её отвезти, — признался друг, выворачивая карманы комбинезона.

Поэтому пришлось туго. Теперь мой завтрак состоял из чая, куска черного хлеба, смазанного тонким слоем масла и щедро посыпанного сахарным песком. Сахар скрипел на зубах, но давал иллюзию сытости и энергии. Спасали бесплатные талоны на обед в заводской столовой. Однако, посчитав их, я понял, что и они иссякнут через четыре смены. Но сначала надо пережить выходные.

Сегодня в столовой вместе с макаронами, котлетой и рассольником, мне выдали молоко за вредность. Целых четыре пол-литровых треугольных пакета с синими полосками. Если честно, то я и этому обрадовался. Хоть не с пустыми руками домой пойду. Макарошки на молоке или рис сварю. «Устрою себе молочный фуршет», — с иронией подумал я, топая к столу.

Но впереди меня всё равно ждут два долгих и пустых выходных. О каких свиданиях может идти речь? Дилемма «Лида или Света» благополучно перешла из категории любовных фантазий в разряд финансовых неурядиц. Ведь каждая девушка требует вложений.

С комсоргом Лидой, девицей строгой и правильной, все ясно как божий день. Пригласить её можно только в единственный городской ресторан с поэтическим названием «Парус». Прийти нужно при полном параде, с букетом.

Я мысленно прикинул, сколько стоят цветы, которые не стыдно подарить такой девушке. А ведь их надо ещё найти. Плюс хороший ужин на двоих. Санька говорил, что в выходной день в «Парус» не попасть.

Интересно, а что сейчас подают в ресторанах Советского Союза? Шашлык, бифштекс или красную рыбу с чёрной икрой? Даже не знаю. Помню, там дорого для водителя погрузчика с зарплатой сто шестьдесят рублей. А ведь нужно ещё взять алкоголь и что-то на десерт.

Размышляя о своей финансовой несостоятельности, я мысленно содрогнулся и украдкой глянул на Свету.

С Егоровой вроде проще. Но всё равно не бесплатно. Мороженое в парке, пирожное и газировка в кафе, затем бутылка вина. Вроде не так дорого, только в карманах нет и этого.

Мысли о более бюджетном варианте переметнулись на развитие дара. Поэтому поев, я поставил поднос с грязными тарелками в окно мойки и поймал взгляд стоящей у кастрюль Светы. Сразу удалось услышать обрывок её мысли. Очень странной, надо заметить:

— … баба Матрёна сказала, что если к зиме замуж не выйду, то останусь старой девой. Всё-таки Людка не зря меня на Лёшку навела. Он на эту роль очень подходит.

После таких заявлений я аж поперхнулся. Вон оно что! Светкины инициативность и напористость — не любовью с первого взгляда. Это спланированная операция двух подружек. Видимо, Людка решила устроить личную жизнь Егоровой, используя меня в качестве подопытного кролика.

«Хотят повесить мне ярмо на шею», — с ужасом подумал я. Дайте хоть осмотреться и понять, что к чему в СССР. А им сразу в ЗАГС! Нет уж. Молод я еще, погулять охота! Да и нет искры, когда вижу Егорову, — это когда понимаешь, что вот она, единственная. Кстати, Лида тоже вызывает строго сексуальное влечение, не более того.

* * *

До выходных я осторожно экспериментировал с новым даром. Пытался читать мысли соседей по цеху, конторщиц и девчонок из ОТК. Получалось плохо. В лучшем случае мелькали обрывки: «не забыть купить хлеб», «как жарко», «ненавижу эту работу», «хочу пива». Сплошная бытовуха и потребности организма. Иногда пролетали совсем уж абстрактные образы — яркая вспышка, обрывок мелодии, чьё-то лицо. Короче, бессвязный бред.

Одно хорошо: мне удалось понять механизм чтения мыслей. Чтобы прочитать человека, тот должен активно думать. А лучше всего считываются мысли, касающиеся моей персоны. Но за все приходится платить. После нескольких интенсивных попыток влезть в чужую голову у меня начиналась мигрень. Ещё голова кружилась, будто я слез с карусели. Требовалось до получаса, чтобы это состояние прошло. Дар какой-то капризный, неуправляемый и избирательный. Однако лучше с ним, чем без него.

— Телепатия, — иронично бормочу под нос, направляясь к погрузчику. — Суперспособность, позволяющая узнать, что тебя хотят женить против твоей воли. Но при этом она не даёт возможности заработать на буханку хлеба. Спасибо астральному плану, или кто там запулил меня в СССР. Нет чтобы выдать эти бонусы в будущем! Там бы я развернулся!

Хотя остаётся ещё дар рентгеновского зрения и влияния на ткани организма. Правда, здесь сложнее. На этом можно заработать, к примеру, правильно ставя диагнозы больным. Но пытаться кого-то излечить боязно.

Вдруг сделаю только хуже? Ведь одно дело — склеить стенки порванного кровеносного сосуд, как я это сделал токарю дяде Славе, и совсем другое — пытаться вылечить реальную болезнь. Я всё-таки шарлатан, чего скрывать, но не подонок, готовый рисковать чужими жизнями. Хотя мысли о подобной возможности периодически меня посещали. Ведь с токарем получилось, пусть тогда я и был под хорошей долей адреналина.

Последняя перед выходными смена тянулась особенно долго. Раздражал воздух, пропитанный ароматами стружки, ещё накатывала усталость, накопившаяся за неделю. Погрузчик послушно рычал мотором, перевозя поддоны с ящиками из цеха на склад. Сам я витал где-то далеко, строя неосуществимые планы на выходные и вспоминая о походе в кино с двумя красивыми девушками.

Склад представлял собой огромное, плохо освещенное помещение с высокими потолками, заставленное стеллажами до самого верха. Здесь царил свой особый запах — промасленной упаковочной бумаги и картона. Заглушив двигатель, я собирался отдать выданные ОТК бумажки, как вдруг накатило знакомое странное чувство.

Виски закололо, реальность на секунду поплыла, а в голове зазвучал чужой голос. Причём знакомый, с нотками ворчливости:

— … так-с, с каждой сотни можно изъять по три-четыре комплекта, но не больше. Всего с партии получится около двадцати вкладышей коленвала высшего сорта. Взамен подложим немного упакованного брака, а остальное поможет списать Павел Егорович.

Мыслительный процесс транслировал начальник склада Иван Семёнович Кравцов, полный мужчина с вечно лоснящимся от пота лицом.

— Как раз закрою заказ из сервисного центра Калюжного. Вкладыши сейчас дефицит, поэтому может всё оптом забрать… Только возьмёт по тридцатке или сороковке. И половину придётся отдать Михееву. Зато на автомобильном рынке за один комплект можно под сотню со спекулянтов получить. У меня сейчас скопилось сто пятнадцать комплектов, может, лучше им сдать? Правда, это опасно. Самому светиться точно нельзя. А довериться некому… Нет, Иван Семёнович, лучше притормозить. Жадность фраера сгубила.

Мысли звучали так, словно транслировались испорченным радиоприёмником. Они были обрывистыми и путанными, но картина махинаций вполне понятная.

Замерев, я сделал вид, что рассматриваю номера партий продукции на полках. А сам краем глаза наблюдал, как Кравцов вскрывает ящики и рассматривает содержимое.

Расхитителя интересовали вкладыши коленвала для «Жигулей». На коробках я видел цену — семь рублей двадцать копеек. Хороший навар получается. Выходит, на складе функционирует целая незаконная схема, покрываемая начальником цеха готовой продукции. Если честно, я подобного обнаружить не ожидал. А ещё понял, что СССР мне всё больше и больше нравится. Особенно с учётом моих новых способностей.

Кравцов закончил свои манипуляции, шмыгнул носом и махнул мне, что всё в порядке. Пока я выезжал со склада, в голове пронесся вихрь мыслей. Вот она, одна из лазеек, ведущих к обогащению! Не очень честная, зато реальная. И она позволит вырваться из бесконечной советской круговерти, где ты винтик с жизнью, расписанной по пятилеткам. А главным событием месяца является получение зарплаты.

Нужно подумать, как технично влезть в долю. В конце концов, можно просто припугнуть махинаторов и понемногу доить. Правда и влететь можно по-крупному. Ладно, оставим всё на потом. Информация теперь у меня в голове. А это ключик, пусть грязный и ржавый. Но именно он может открыть дверь, которая выведет меня из коммуналки в мир с нормальным жильём и личным транспортом.

Смена скоро заканчивается, впереди два выходных дня. Есть время, чтобы подумать и всё осмыслить.

В конце рабочего дня снова замечаю, что уборщица Валентина украдкой меня рассматривает. Показать ей совместные фото я не смог, ибо не нашёл альбом в «коммунальном раю».

Зато вспомнил, что почти год назад Мария бесследно исчезла. Её искала не только милиция. Мужики с завода помогали прочёсывать окрестные леса. Только подробностей вспомнить не удалось, как я ни старался. И это странно. Ведь тогда Алексей Соколов устроился на завод и обязан был принять участие в поисках.

Пытаюсь вспомнить лицо русоволосой Маши, закрыв глаза, и снова вижу силуэт в кромешной темноте. После чего меня замутило, из-за чего пришлось прекратить пользоваться даром.

Пятница. Самый долгожданный и изматывающий день рабочей недели. Выключившиеся станки известили об окончании смены, и воцарившаяся в цеху тишина прозвучала как симфония освобождения. Припарковав погрузчик, я сходил в душевую и нормально вымылся.

Путь домой лежал через тихие улочки спального района с панельными пятиэтажками. Мысли были путаными и тягучими, как кисель в заводской столовой. Комсорг Лида, повариха Света, Кравцов со своими мутными схемами…

Все это крутилось в голове, пока я приближался к своей коморке. Хотя что там делать в выходные? Без денег и даже без телевизора просто тоска. Вчерашние поиски никакого результата не дали. Ни одной заначки, только пыль, разочарование и сберкнижка, на счёте которой красовалась внушительная сумма в пятнадцать копеек.

Судя по записям, за трое суток до моего появления Соколов снял все накопления — целых двести пятьдесят рублей. Куда он их дел, остаётся загадкой. Может, проиграл в карты или отдал кому-нибудь?

Желудок предательски заурчал, напоминая об ужине. А я понял, что оставил пакеты с молоком в раздевалке. Хотел развернуться на середине пути, но тут же отмахнулся и направился к продуктовому магазину. Пересчитав мелочь, обнаружил, что хватит только на батон и бутылку кефира. И тут, как чертик из табакерки, из-за угла появился Рыжий. Его огненный чуб ярко выделялся на фоне серой стены, а на лице играла привычная улыбка.

— Лёха, сколько можно ждать⁈ Пятница! Выходные на носу! Надо это дело срочно обмыть!

В ответ я мотнул головой, демонстративно пересыпав мелочь из одного кулака в другой:

— Какой «обмыть»? Денег только на батон с кефиром. А до получки ещё неделя.

— Да брось! — отмахнулся Саня. — Я сегодня три рубля в обед закалымил! Слыхал? У тёти Маши, которая в частном доме живёт, самогон — огонь. На трёшник литр возьмём. Она нам ещё свежих огурцов и луку зелёного с огорода надёргает. Пойдём, закупимся, сядем на лавочку и распределим, как полагается.

Я посмотрел на друга. Тот, как всегда, зубоскалил и с вожделением посматривал на проходивших мимо девушек. Но в обычно веселых глазах заметна тень тоски. Болезнь матери гложет Рыжего изнутри. А бутылка — лишь попытка заткнуть, заглушить эту боль.

Черт с ним! Не бросать же товарища в такой момент? Ещё и с целым литром самогона.

— Ладно, давай чуть бухнём. Но обойдёмся без попыток продолжения банкета.

Саня обрадовался, и мы направились через центр города к Школьному переулку, где между кооперативными пятиэтажками осталось несколько частных домов. Именно там жила тётка-самогонщица.

У почты мы перебежали проспект, и вдруг я увидел на тротуаре бумажку с надписью «Без выигрыша».

— Моментальная лотерея, — равнодушно бросил Саня, заметив мой интерес. — Билетики в киоске у почты продают. Я раз пять покупал, но глухо. А слесарь Васька Ершов из транспортного на прошлой неделе целых двадцать пять рублей выиграл. Сразу получил и пиво на все купил. Я ему тоже на хвост присел и перед танцами немного заправился. Ну, когда ты подрался.

Из-за налепленной рекламы киоск «Спортлото» походил на цветастый оазис посреди пустыни. К нему выстроилась небольшая очередь. Идущие с работы советские граждане покупали маленькие бумажные прямоугольники, скрепленные металлической заклепкой. Моложавая продавщица с пышной химической завивкой срезала ножницами выбранные билетики. После чего люди их быстро разворачивали и чаще всего с разочарованным видом комкали, швыряя в огромную урну. При этом многие словно специально туда не попадали.

— И много там выигрывают?

Я вдруг почувствовал азарт. Плюс захотелось кое-что проверить.

— Да кто ж их знает, — пожал плечами Саня. — Тётка болтала, что соседка телевизор «Рубин» выиграла. Ещё кто-то трепался, что мужик из РАЙПО билет открыл, а там — «Москвич». Но мне кажется, брешут. В основном это фантики. Лучше потратить на самогон — вот это дело верное.

Рыжий продолжал говорить, но я его уже не слушал, а во все глаза смотрел, как улыбчивая женщина в окошке киоска ловко передаёт выбранные покупателями билетики. Две сотни маленьких цветастых конвертиков, в каждом из которых может таиться удача. Телевизор, фотоаппарат. Да хоть пять рублей. В кармане отчаянно звякнула последняя мелочь, и я наконец принял решение:

— Сань, а почем они?

— По пятьдесят копеек, — буркнул Рыжий, скептически покосившись на пёстрый киоск. — Там точно одни фантики. Я больше на это деньги тратить не буду.

Внутри меня что-то щелкнуло. Вспомнилась драка на танцах, когда кулак со свинчаткой должен был сломать мне нос. В самый критический момент я сумел это предвидеть. А вдруг судьба и здесь подкидывает мне шанс?

— Саня, а покажи-ка мне честно накалымленную трёшку.

Когда он вынул руку из кармана, я молниеносно вырывал у ошарашенного друга заветную купюру.

— Эй, куда⁈ Лёха, ты чо⁉ Это же на самогон…

— Красавица, а дайте-ка мне билеты «Спринт». На все, — я положил трёшку перед ухмыльнувшейся женщиной с ножницами.

— Три рубля — это шесть билетов. Выигрыш от пятидесяти копеек до автомобиля «Волга». А ещё есть приз десять тысяч рублей. Выбирайте, — предложила продавщица.

— Шесть билетов⁈ — взвыл Саня. — Лёха, ты с ума сошел! Сейчас литр самогона профукаем! Я вообще-то на это не подписывался.

— Если что, должен буду, — ответил Рыжему, сосредотачиваясь.

Закрываю глаза и провожу пальцем по рядам маленьких цветастых бумажек. В голове замелькали образы. Вот я разворачиваю один — пусто, другой — снова «Без выигрыша», третий… На мгновение показалось, что я уловил слабый проблеск, но сумма непонятная. Сразу хватаю билет.

Продавщица лотерейных билетов ловко отрезала его ножницами. С замиранием сердца разворачиваю его и вижу надпись: «Без выигрыша».

— Ну я же говорил!.. — простонал Саня.

Стиснув зубы, делаю еще два выбора точно таким же образом. Оба билета тоже оказались пустыми фантиками. Дар явно работал с перебоями.

— Хватит, Лёха. Попроси добрую тётю отдать хоть рупь! Зайдем в пивнушку, выпьем по кружке жигулёвского, — воскликнул Рыжий.

Но я уже снова водил пальцем по билетикам, максимально сосредоточившись. Выигрыш где-то рядом, просто я делаю что-то неправильно. Мир вокруг замедлился, гул улицы затих. И вдруг показался он — срезанный ножницами билет. Счастливый!

— Вот эти! — чуть ли не кричу, хватая два билета.

Разворачиваю первый дрожащими руками. И не верю своим глазам. Сто рублей!

— Сань… — прохрипел я. — Смотри…

Рыжий проворчал про очередной облом и остолбенел. Его лицо сначала побелело, потом покраснело, а затем расплылось в счастливой улыбке:

— Мать честная! Сотня! — завопил он, хватая меня за плечи и начиная трясти. — Лёха! Ты счастливчик! А я ведь говорил, что выиграть можно.

Эйфория длилась ровно до тех пор, пока я, как счастливый обладатель выигрышного билета, не сунул его в окошко киоска.

— Извините, ребятки, — покачала головой химическая женщина. — Выигрыш больше пятидесяти рублей выдаётся на почте. Только она до шести работает. А уже без трёх минут, так что вы опоздали. Короче, забирайте билет и приходите в понедельник.

Она уже начала закрывать ставни, а надежда на немедленное пополнение бюджета начала таять. Ведь в понедельник эти деньги могут стать не актуальными. Саня, словно в подтверждение ощущений, протяжно застонал. Но нельзя сдаваться. Широко улыбнувшись, снова заглядываю в окошко:

— Девушка-красавица, — произношу тоном заговорщика, — может, сделаете исключение? Мы свои, заводские. Сколько у вас в кассе есть? Давайте все, а мы червончиком с вами поделимся, честное комсомольское! А вы потом сами билет сдадите.

Внезапно ловлю обрывок её мыслей: «…как раз сыну на железную дорогу, гэдээровскую… двенадцати рублей не хватает… а завтра у Петьки день рождения…»

Женщина нервно огляделась. Излишне бдительные граждане в округе не обнаружились.

— Даже не знаю, ребята… Ладно, в качестве исключения. Только сегодня я много выигрышей отдала, в кассе чуть больше восьмидесяти рублей.

— Восьмидесяти восьми нам вполне хватит, — предложил я с улыбкой.

Женщина аж отшатнулась, широко раскрыв глаза. Потом, всё так же озираясь, забрала билет и отсчитала разношёрстые купюры. Ровно восемьдесят восемь рублей.

Забираю деньги, продолжая глупо улыбаться. Ведь это не просто деньги, а пропуск в другую жизнь. По крайней мере, на ближайшие пару дней.

Ликующий Саня получил пятерку отступных и, радостно ею размахивая, предложил сбегать в гастроном.

Глава 6

Целитель?

Когда я зашёл в пахнущий свежей колбасой и хлебом магазин, то почувствовал себя немножко олигархом.

— Нам две бутылки «Белого аиста»! — небрежно бросил я продавщице винно-водочного отдела.

В ответ получил удивлённый взгляд. Ведь неплохой молдавский коньяк по тринадцать восемьдесят за бутылку не каждому по карману. Обычно идущие с работы заводчане брали водку «коленвал» за три шестьдесят две или «Столичную» по четыре двенадцать.

— Девушка, дайте палку сервелата, вот этого, московского! — мой палец уверенно ткнул в стекло другой витрины.

Рыжий следовал по пятам, пока я переходил из отдела в отдел, и охал, предвкушая пир.

— Пять сырков «Дружба»! Пачку масла «Крестьянского»! Двести грамм красной икры и баночку чёрной на пробу.

Кроме этого я взял по паре бутылок лимонада «Буратино» и «Тархун», нарезной батон, а также банку сгущённого молока по просьбе Сани. Для полного счастья прихватил ещё бутылку полусладкого «Советского шампанского» и две коробки конфет «Птичье молоко».

Продавщицы, привыкшие к скромным работягам, с нескрываемым интересом разглядывали щедрых покупателей. Особенно привлекли внимание мой костюм и туфли.

А та же самая кассирша, что обслуживала в прошлый раз, пробивая икру, неожиданно улыбнулась. При этом я поймал обрывок её мысли: «…а вроде парень-то ничего, кажись, перспективный…»

Я вышел из магазина с туго набитой авоськой и ополовиненным кошельком. Саня, словно верный оруженосец, нёс две бутылки молдавского коньяка.

— Лёш, да мы сегодня гулять будем, прямо как баре!

— Гулять так гулять! — отвечаю с улыбкой.

Груз финансовых проблем свалился с плеч. По крайней мере, на сегодня. Оказывается, давил он на меня капитально.

Пир решили устроить прямо за гастрономом, на груде строительных плит, закрытых от посторонних глаз кустами сирени. Как положено, расстелили газету «Советский Спорт». Саня с гордостью сообщил, что взял свежий номер сегодня в киоске. После чего он достал складной нож и принялся ловко нарезать закуску. Талант не пропьёшь!

Я помог другу, намазав на хлеб масло, затем щедро наложил икру, воспользовавшись своим перочинным ножиком.

— Лёха, вот ты транжира! Куда столько наваливаешь? — не выдержал Саня, наблюдая, как драгоценные чёрные икринки гроздьями ложатся на хлеб. — Это же на десять бутеров можно растянуть! А мы её за один присест употребим.

— Саня, не ворчи. Жить надо здесь и сейчас, — сказал я, протягивая другу бутерброд. — Зато вспоминать потом будешь, как пил коньяк в подворотне, закусывая чёрной икрой. Это тебе не паточный самогон с зелёным луком.

У Рыжего, как у всякого уважающего себя советского человека, обнаружился раскладной стаканчик. Пили поочерёдно. Пахучий, мягкий молдавский коньяк ударил в голову, согрел изнутри и моментально развязал языки.

Болтали о заводе, девчонках и будущей поездки в подшефный колхоз с поэтическим названием «Привет труду». Саня требовал информации о моих планах на Свету с Лидой, а я технично переводил разговор на спорт и маленькую зарплату.

Икра оказалась вкуснее той, что мне довелось пробовать в будущем. Возможно, повлияло качественное масло или свежий батон, но бутерброды разлетелись мигом. Московский сервелат тоже не подвёл. А сырки «Дружба» и вовсе удивили. То, что я ел в конце девяностых, нельзя сравнивать с этим плавленым деликатесом.

Пить мы не спешили, больше разговаривали. Поэтому уговорили только полбутылки, когда солнышко начала клониться к закату. Вдруг Саня перестал рассказывать очередной анекдот про Петьку и Василия Ивановича, и приуныл.

— Лёш… — начал он, чертя найденным гвоздем по бетону. — А у мамки моей дела всё хуже и хуже.

После слов Рыжего я отставил стакан в сторону. Как-то сразу расхотелось пить.

— Совсем плохо?

— Ага, — Саня махнул рукой. — Почти не встаёт. А местные докторишки только разводят руками. Мол, не знаем, что с ней, и всё. Нормальный диагноз так и не поставили. Батя выбивает ей направление в Москву. А заведующий поликлиникой дал понять, что без взятки там маму даже смотреть не станут. И нужно не меньше тыщи. Вот скажи, где нам взять столько? Уколы югославские дорогущие покупали, но они не сработали. Мы её лечим, лечим… По бабкам даже возили, но всё без толку. Денег тоже ушло немало.

Саня замолчал, уставившись в пустоту, а я налил ему коньяку. Выпили еще по пятьдесят без пожеланий и тостов.

— Пошли, — сказал я, повинуясь порыву, и начинал собирать закусь.

— Куда? — удивился Саня.

— К тёте Тамаре, конечно. Ты сам говорил, что она меня вспоминала. «Птичье молоко» ей отнесём. Пусть порадуется, конфеты-то хорошие.

Саня отрицательно качнул головой, но уже через секунду начал мне помогать:

— Да! Она про тебя вчера спрашивала. Мол, как там твой Лёшка? Думаю, мама конфетам обрадуется.

Дорога до «старого города», где в частном доме жил Саня с родителями, заняла минут сорок. Шли по большей части молча, погруженные в свои мысли, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. В частном секторе воздух пах иначе. Не городской пылью и горячим асфальтом, а дымком из печных труб, яблонями и высоким бурьяном, росшим у грунтовой дороги.

Во дворе дома, обнесенном забором из горбыля, на цепи сидел крупный пёс, помесь овчарки с дворнягой. Я сразу вспомнил, что кличка собаки Бим. Увидев меня, он не залаял, как обычно, а забрался в свою будку, откуда начал коситься в мою сторону.

— Чудеса! — удивился Саня. — Обычно он на всех бросается и лает, как сумасшедший.

Не став отвечать, я прошёл во двор. Под ногами заскрипели ступеньки крыльца. Дверь в дом, к моему удивлению, оказалась не заперта.

— Ты же говорил, что батя во вторую смену? Почему не запер?

— А от кого? От соседей, что ли? — не понял Саня. — Мамка одна дома. Почти всегда лежит. Сама никуда не ходит, но соседка баба Зина или тётя Наташа могут прийти. Бим только их до крыльца пропускает.

Пройдя через веранду в комнату с русской печкой, я увидел тётю Тамару. Она полулежала на панцирной кровати, укрытая одеялом. Лицо бледное и осунувшееся. Женщина отрешенно смотрела на чёрно-белый экран «Рекорда».

— Здравствуйте, тётя Тамара.

— Лёшенька! — слышу в ответ после небольшой паузы. — Заходи. Спасибо, что не забываешь.

Я положил коробку конфет на стол, и она улыбнулась:

— «Птичье молоко»? Ой, спасибо! Мои любимые!

Затем она посмотрела на замершего на пороге сына, и в её голосе проступили нотки властности:

— Саша, чего застыл? Завари свежего чаю. Гостя надо напоить.

Рыжий кивнул и поплелся на веранду, где стояла газовая плита, подключенная к баллону пропана.

Я присел на табурет, пытаясь сосредоточиться, пока тётя Тамара расспрашивала о работе и жизни. Коньяк притупил осторожность и вроде обострил чувства. Закрыв глаза, я легко переключился на иное восприятие. А когда открыл их, увидел картину, которую не может передать даже аппарат МРТ.

Внутри головы женщины пульсировала аневризма. Мешочек с кровью, вздувшийся на стенке сосуда, будто резиновая грелка. Он давил на определенный участок мозга, нарушая кровообращение, вызывая сонливость, забывчивость и слабость. И самое страшное — стенки аневризмы были настолько истончены, что в любой момент могли прорваться.

В этом случае произойдёт кровоизлияние и неминуемая смерть. Понятно, что опытный хирург справится с заболеванием. Это если пациентку вовремя привезут в больницу. Но я не уверен, что в нашем захолустье есть врач нужной квалификации. Ведь потребуется трепанация черепа. Я сразу решил помочь и начал действовать.

Не касаясь головы, попробовал воздействовать на аневризму дистанционно. Как ни странно, но метод сработал. Кровь начала выдавливаться в сосуд, а роковой мешочек стал уменьшаться. Мистика!

При этом видно, что освободившийся от давления участок ткани скукоживался прямо на глазах, срастаясь со стенкой сосуда. Энергетический поток разгладил место воздействия, направив ток крови по правильному пути. Я провел практически ювелирную операцию, повинуясь лишь инстинкту и остаткам знаний недоучившегося медика.

Тётя Тамара во время сеанса заснула. Дыхание её стало ровным и глубоким, даже лицо порозовело.

Завершив манипуляции, переключил восприятие в обычный режим, ощутив на лбу испарину. А ещё накатила усталость, будто я таскал мешки с цементом несколько часов подряд. С трудом справившись с головокружением, вышел на веранду. Саня мирно посапывал на старом диване с протёртой до дыр обивкой. Чайник уже вовсю шипел, выбрасывая клубы пара. Я быстро выключил конфорку, затем забрал авоську с бутылками и оставшейся закуской, после чего спустился во двор.

Бим сидел у своей будки, снова никак не отреагировав на моё появление. Проходя мимо, я протянул руку, чтобы потрепать его за ушами. Пёс не отпрянул, а даже подставил голову. Раньше он никому, кроме хозяев, такой фамильярности не позволял.

Я шел по темным улицам и не мог поверить в то, что произошло. Усталость постепенно отступила, и появилось удовлетворение от сделанного. А ещё непонимание. Что делать дальше?

Обратная дорога заняла почти час. Я шел не торопясь, погруженный в мысли. Руки ещё помнили тепло исходившей от меня энергии, а в кармане лежал оставшийся от выигрыша полтинник. Город засыпал. Окна в пятиэтажках гасли одно за другим, превращая дома в тёмные глыбы. Лишь кое-где светились одиночные огоньки.

У парка стояла одинокая деревянная скамейка. Почувствовав навалившуюся тяжесть, я опустился на неё, решив передохнуть. В горле першило. Очень хотелось курить. Я даже потянулся к карману, но там не было сигарет со спичками. Видать, тело Соколова изрядно потряхивает от отсутствия никотина.

Пытаюсь осмыслить произошедшее. Выигрыш в лотерею — это уже невероятная удача. Но то, что произошло потом… Мысленно возвращаюсь к странному состоянию, которое помогло вылечить больные сосуды. Это было одновременно пугающе и потрясающе. А ведь это дар целителя! И что с ним делать? Не давать же объявление в газету. Мигом придут, только не пациенты.

На часах полпервого ночи. Пора двигаться домой и пытаться заснуть. Хотя чую, что не смогу, несмотря на усталость. В голове такой сумбур, а душу просто переполняют различные эмоции.

Вдруг со стороны города подъехала бежевая «Волга». Транспорт для начальства и солидных граждан СССР. Не знаю почему, но мне она показалось знакомой. Машина притормозила метрах в пятнадцати, попав в круг света, исходящего от уличного фонаря. Получилось, что из-за кустов меня не видно, зато передо мной открылся отличный обзор.

В салоне сидели двое. Водитель зажёг сигарету и на пару секунд осветил салон. Я вздрогнул от неожиданности, узнав начальника цеха Михеева. А на пассажирском сиденье сидела комсорг Лида. Её строгий профиль, очки и аккуратную причёску сложно спутать.

Поздний час, безлюдное место, задворки парка. Происходящее выглядело крайне подозрительно. Михеев что-то тихо говорил, оживлённо жестикулируя. Его лицо выражало лёгкое раздражение. Лида же сидела молча, глядя в лобовое стекло. Вдруг она повернулась к Михееву, и её губы зашевелились. Теперь она что-то выговаривала собеседнику, даже отчитывала его. Жалко, что не слышно.

Ссора любовников? Начальник и подчинённая. Ведь Лида не только комсорг, но и помощница начальника цеха. Такое бывает. Но что-то не сходится. Слишком уж деловым, даже напряжённым был их разговор. Не было той интимности, которая обычно ощущается между любовниками.

Тут Михеев потянулся пальцами к лицу Лиды, но та резко отпрянула. Затем распахнула дверь и выпорхнула наружу. Ночной воздух донёс обрывок её фразы:

— … просто используешь! Я не позволю!

Михеев высунулся из машины:

— Не дури, Лидка! Вернись в машину! Обещаю, мы всё решим!

Но девушка его уже не слушала. Она с силой хлопнула дверцей, развернулась и быстро направилась в сторону пятиэтажек.

Из окна «Волги» вылетел непогашенный окурок, описав в воздухе красную дугу. Затем взревел мотор, и машина умчалась в противоположную сторону.

Вновь вернулась тишина ночного парка. Я сидел на скамейке, не в силах пошевелиться, пытаясь осмыслить загадку. Что связывает комсорга Лиду и начальника цеха? И о каком использовании шла речь? Впрочем, какое моё дело?

Глава 7

Экспериментатор

Войдя в квартиру, я повёл себя, как шпион в тылу врага. Ведь в любой момент на любой скрип могла выскочить баба Глаша со своей кошкой. Если застукает ночью в общем коридоре, вопросов и сплетен не избежать. Память подсказывала, что не спящая по ночам бабулька ругаться не будет, но перебудит половину соседей, а те уж стесняться не станут.

Проскочив мимо её комнаты, я добрался до входа на кухню и услышал позади скрип, сопровождаемый мяуканьем. Заскочив в свою каморку, щелкнул замком и затих, не давая возможности бабульке начать шоу. А вообще, ситуация бредовая.

Комната встретила убогим уютом. Пахло свежими журналами, пыльными книгами и одиночеством. Не став зажигать свет, я разделся и плюхнулся на скрипучую кровать. Тело гудело от остаточной усталости. Но мозг, возбуждённый ночной встречей и еще более странными возможностями собственного дара, отказывался отключаться.

Перед глазами стояли мама Сани и Лида. И всё-таки правильно сделал, что не стал её окликать. Лишнее это. Пусть события развиваются сами. Если у неё есть ко мне интерес, то вскоре станет понятно какой. Сейчас надо подумать о даре целителя. Или проклятье?

Ситуация требовала анализа с прекращением спонтанных порывов. Причём изучать целительство придётся в условиях строжайшей конспирации. Нельзя признаваться кому-либо, что умею лечить. Не те сейчас времена. Придётся пробовать свои силы на подопытных. Только снова встаёт вопрос огласки моих способностей. Значит, мы пойдём другим путём. За этими размышлениями я и уснул.

Разбудили меня солнечные лучи, бьющие в лицо, а также звуки бурной деятельности на кухне. Спать перехотелось, ведь внутри клокотало желание проверить способности. Чего-то я стал излишне эмоциональным. Решение пришло неожиданно — пробежка. Не для поддержания формы, а чтобы продумать на свежем воздухе принятый вчера план. Заодно надо хоть ненадолго убежать от давящих стен коммуналки и её надоевших обитателей. Поэтому быстро натягиваю трико с футболкой, старенькие кеды и после посещения неожиданно пустого санузла выхожу во двор.

Сегодня суббота, так что городок просыпается медленно. С удовольствием вдыхаю влажный и чистый воздух. Пахнет мокрым асфальтом и липами. Машин на дорогах просто нет, что не перестаёт меня удивлять. Только проехала поливалка, взметая фонтаны брызг и оставляя за собой темную ленту. Дворники в синих халатах, словно дирижеры, выводили метлами утреннюю симфонию чистоты.

По дороге обогнал несколько работяг, идущих к остановке. Некоторые работают и в выходные. Пробегая мимо хлебозавода, учуял одуряющий аромат только что испеченного хлеба. Замедлив шаг, я стал вдыхать этот простой, но такой приятный запах. От него даже начали возвращаться силы. Хотя объективно — бегать в моём районе сложно. Лучше делать это в парке. Но организм пока не готов к столь дальним вояжам.

Вернувшись в свою комнату, почувствовал, что меня плющит ментально. Убогие обшарпанные обои, засаленный коврик у кровати, разваливающийся письменный стол и самодельные книжные полки просто кричали о бедности, от которой я отвык. Сидеть сложа руки больше нельзя. Нужно действовать. Позитивная атмосфера выходного утра едва не потонула в потоке безнадежности, вызванном ужасным бытом.

После умывания я вернулся в комнату, сел на стул и прикинул расклады. Цели просты и понятны каждому человеку из будущего. Мне нужна нормальная квартира, пусть малогабаритная, но своя. Лучше, конечно, дом, но сейчас большие проблемы с удобствами в частном секторе. Ну ничего, как только появится возможность, я смогу провести воду из артезианской скважины и заодно сделать нормальный туалет с душем. Для меня дико бегать зимой в уличный сортир и мыться в бане, топящейся по-чёрному.

Ещё нужна машина. А также нормальная одежда и самая современная на данный момент электроника. Проблема одна. Достать всё это в СССР невероятно сложно. Даже деньги здесь вторичны. На первом месте стоят связи и доступ к распределению.

Но для начала нужно заработать деньги. Причём много. Зарплата рабочего на заводе попросту насмешка. Есть, конечно, мастера высочайшего класса, получающие в два-три раза больше остальных. К сожалению, я к ним не отношусь. Эксперимент с лотерейным билетом показал, что сорвать небольшой куш можно. Но делать это часто — значит, привлечь к себе внимание. В лучшем случае со стороны милиции, а в худшем — со стороны местного криминала. Лотерея, скорее всего, разовая акция.

Мысли потянулись к теневой экономике. Кооперативы? Правда, в 1979 году их практически нет. После реформ Хрущёва, во время которых было покончено с артелями, частное производство прозябает на обочине экономики. А нормальная движуха начнётся через несколько лет, во время перестройки.

Фарцовка? Опасное дело, мелкое и грязное. Подпольные цеховики? Там свои крутые парни с мощными связями и выходами наверх. Чужаки им без надобности. Можно, конечно, воспользоваться информацией и договориться с начальником склада. А Рыжий поможет на своём грузовике вывести запчасти с завода. После чего надо найти выход на перекупов. Только опасно это всё. Спекулянты наверняка связаны с милицией и сдают конкурентов. Советская система хоть и постепенно прогнивает, но с расхитителями социалистической собственности расправляется быстро и жестоко. Здесь условным сроком не отделаешься.

Раньше я читал, что в СССР некоторые граждане выращивали цветы и неплохо жили. Ещё слышал про пасечников, вполне официально получавших десятки тысяч рублей. Вот только в этих делах я полный профан.

Мысли сами собой сконцентрировались на единственном моём активе — даре целителя. Спрос на медицинские услуги есть и будет всегда. Но как монетизировать свои умения в стране, где частная практика под запретом? Начать тайно лечить людей? Это безумие. Первый же пациент побежит хвастаться чудесным исцелением родне или друзьям. А те расскажут своим знакомым. И на следующий день ко мне постучится не новый клиент, а участковый с людьми в штатском. Тогда меня заставят лечить партийную номенклатуру в каком-нибудь санатории под колпаком КГБ, либо объявят шарлатаном и упекут в психушку.

Нет, светиться нельзя. Нужно найти способ действовать в тени, чтобы пациент и не догадывался, кто его исцелил. Задача почти невыполнимая, но, надеюсь, кое-что можно придумать.

Исходя из перечисленного возникает вторая проблема, не менее серьезная. Мои медицинские познания ограничиваются тремя годами института и смутными воспоминаниями о медицине будущего. Сейчас я могу почувствовать наличие проблемы, возможно, получится вылечить пациента. Но как поставить правильный диагноз? Как не ошибиться и не навредить человеку?

Вдруг я приму серьезную болезнь за пустяк и упущу время? Или просто ошибусь? Придётся привлекать настоящего врача-консультанта, что рискованно. Может, попробовать поступить в медицинский ВУЗ? А это опять трата денег и времени, которых у меня нет. Там на одних репетиторов потребуется года два работать, вспоминая школьную программу. Даже если приобрести справочники, то всё равно придётся тратить время и деньги на того, кто разъяснит все нюансы.

Круг замкнулся. Чтобы начать зарабатывать при помощи дара, нужны вложения. Погружение в предмет, консультант, рабочее помещение, взятки — если понадобится — потребуют немалых расходов. А чтобы найти деньги, нужно срочно начать их зарабатывать. Только как и где?

Стоя посреди убогой комнатушки, я понял, что фантастическое преимущество на поверку оказалось сложнейшей головоломкой или опасным навыком. Так можно впасть в меланхолию и поднять ручки, сдаваясь. Ложусь на койку и снова засыпаю. Дала знать о себе пробежка, да и не выспался я.

На этот раз меня разбудил не солнечный луч, а мощные удары в дверь. Из-за них полки чуть не свалились на пол. Сон пропал мгновенно.

— Соколов! Тебя к телефону! — громкий голос тети Зины пронзил дверь насквозь. — Шевелись! Я тебе не прислуга бегать и звать.

Разлепив веки, я посмотрел на часы. Двенадцать дня. При этом чувствую себя, будто меня прокрутили через мясорубку. Странно! С утра было гораздо лучше. Со стоном поднимаюсь с койки и открываю дверь.

На пороге, подбоченись, стоит тетя Зина. Гроздья бигуди на её голове выглядят смешно. В руках она сжимает скалку, словно недавно отбила атаку соседей на кухне. Тут я чуть не заржал в голос.

— Лёша, я тебе что, личная секретарша? Беги к аппарату, а то звонок сорвётся! Заодно передай своему дружку, чтобы часто сюда не звонил! И не занимай надолго телефон, мне сноха должна позвонить.

Не став участвовать в словесной дуэли, я молча выбрался в коридор. Кто мог позвонить? Кроме Рыжего, у меня друзей нет. Но Санька навряд ли стал бы тревожить. Да и где ему взять телефон? По нынешним временам — это редкость.

Старый дисковый аппарат стоял на полочке.

— Алло? — хрипло произношу в трубку.

— Лёха! Это я! — в ответ раздался радостный голос Сани. — Ты не поверишь! Мамке с утра полегчало!

Я сразу насторожился и оглянулся. Вроде никто не подслушивает.

— Что изменилось? — спрашиваю, понизив голос.

— Да всё. Она встала рано утром, приготовила кашу и даже борщ. Сейчас отцу рубашки гладит. Тот пришёл с ночной и смотрит на неё, как на чудо! Мама говорит, что голова больше не болит! Первый раз такое за целый год! Первый раз! Может, наш вчерашний визит так подействовал? Ты с ней так хорошо поговорил! Мама всё утро свою молодость вспоминала и снова улыбаться начала.

В моей груди аж потеплело. Не просто надежда, а обыкновенная радость. Получилось! Значит, это не пьяная галлюцинация или случайность! Мой дар работает! И один сеанс устранил столь страшные симптомы.

— Сань, это же отлично! — выдохнул я.

— Еще как! Ладно, не буду отвлекать. Просто хотел сказать спасибо, что убедил меня сходить к маме. Она просила передать, чтобы ты заходил почаще. Обещала пирожками накормить! А ещё не забудь, у нас завтра футбол с литейным цехом

В трубке раздались короткие гудки, и я положил её на рычаги. Эйфория была такой сильной, что на мгновение позабылась убогая комнатушка и остальные страхи. Мне захотелось срочно проверить свои способности еще раз. Не в состоянии алкогольного подпития, а в нормальном. И это надо сделать не завтра, а сегодня. Вроде самочувствие тоже улучшилось. Прошла ломота во всём теле.

Чудесным образом попав в душ, я быстро оделся и вышел на улицу. Солнце уже поднялось в зенит, и город давно проснулся. Не зная, куда податься, направился к Дому культуры. Удивительно, но после купания прошёл даже намёк на слабость.

В девяностых здание ДК выглядело обшарпанным и убогим. Зато сейчас оно белое и нарядное, с колоннами на входе. Яркие афиши оповещают граждан о предстоящем концерте самодеятельности и постановке «Ревизора».

Рядом на лавочках, расставленных вдоль липовой аллеи, кипела своя жизнь. Бабульки грелись на солнышке, гуляли мамы с колясками, а молодёжь спешила по своим делам. Меня привлекла группа интеллигентно одетых пенсионеров, азартно сражающихся в шахматы.

Купив в киоске пломбир в вафельном стаканчике, я подошёл ближе. Мороженое оказалось по настоящему сливочным и вкусным. Главное, холодный десерт дал возможность подойти к шахматистам, за которыми наблюдало немало зрителей. На самом деле мне просто нужно включить внутренний «сканер». Сначала ничего не получалось. Мешали звуки города, смех детей и голоса советовавших ходить лошадью. Я пытался сосредоточиться, одновременно рассматривая игроков.

Взгляд зацепился за одного из седовласых дедов. Он был постарше остальных, с худым морщинистым лицом и руками с пигментными пятнами. Рядом стояла палочка, прислоненная к лавке. Сузив глаза, я, мысленно попытался настроить дар и наконец увидел то, что нужно.

В районе поясницы старика пульсировало тусклое свечение, похожее на размытое пятно, затрагивающее сразу несколько позвонков. Межпозвоночная грыжа. И не одна. Понимание пришло в голову само собой. Может, пробудились знания, полученный на трёх курсах медицинского?

Ну, попробуем. Кладу ладонь на спинку лавки за спиной деда. Рассмотрев получше красное пятно, я попытался направить на него тепло, ту самую энергию, что исходила с кончиков пальцев.

Процесс шёл трудно. Мешали как окружающие, так и мои сомнения, сбивавшие настрой. Я чувствовал себя шпионом, пытающимся передать шифровку на глазах врагов. Полностью устранить грыжи не удалось. Они оказались слишком старыми и со сложной структурой. Но я смог напитать энергией поражённое место, значительно уменьшив воспаление и частично восстановив подвижность позвонков. Получилось, будто я дистанционно ввёл в организм деда коллаген.

Работа заняла несколько минут. В конце я почувствовал слабость, сопровождаемую головокружением. А ещё процесс лечения чуть не остановился из-за одного зрителя. Пожилой мужчина в кепке бросил на меня подозрительный взгляд, будто что-то почувствовал. Может, я слишком долго смотрел на спину шахматиста? Всё равно пора уходить.

Пришлось отойти подальше и сесть на незанятую лавочку. Там я принялся доедать начавшее капать мороженое, не прекращая наблюдать за своим пациентом.

Партия в шахматы закончилась минут через десять. Старик что-то весело предъявил проигравшему визави, взял протянутый им рубль и потянулся за палочкой. Взяв её, он встал и отойдя на десяток шагов, замер, словно к чему-то прислушиваясь. Потом дед попытался повертеться на месте. И сделал это, не кряхтя, а довольно-таки бодро. Он прошёл ещё с полсотни шагов, не пользуясь палочкой, сначала в одну сторону, потом в другую. Потом остановился и с недоумением посмотрел по сторонам.

— Что это со мной?

Мысли деда прозвучали вполне разборчиво. Он потрогал поясницу и растерянно пожал плечами. Затем осторожно, а потом все смелее, начал поворачивать туловище из стороны в сторону. Позже пациент стал наклоняться. И на его лице появилась сначала недоверчивая, а потом счастливая улыбка. Мучавшие его боли прошли, пусть и не полностью.

Насмотревшись на этот спектакль, я едва сдержал улыбку. Внутри всё пело. Боязнь навредить никуда не делась, но к ней добавилась уверенность в даре. Ведь у меня получилось! Однако предстоит решить самую сложную задачу. Как гарантировать, что «могу» трансформируется в «умею»?

Улыбка деда-шахматиста, его растерянное и счастливое лицо грели сильнее, чем солнце. Но дело не в моей доброте. Главное — появилась возможность изменить убогую жизнь. Эйфория требовала продолжать эксперименты, даже позабыв о безопасности. Хотя мне вроде лучше и слабость отступила. Ладно, решим.

Увидев подъезжающий к остановке оранжевый «ЛиАЗ-677» с цифрой семь за стеклом, я ускорился. Он шёл через весь город по закольцованному маршруту. Решение сесть в транспорт пришло мгновенно. Проедусь и понаблюдаю за людьми.

Заскочив в салон, я застыл в дверях, озираясь в поисках терминала оплаты или кондуктора. Ничего похожего не обнаружилось. Пассажиры, входя в автобус, совершали какой-то странный ритуал. Они бросали монеты в ящик, похожий на прозрачную копилку, а затем отрывали бумажный билетик от большого рулончика, висевшего рядом.

«Пять копеек», — подсказала память, а рука уже выуживая мелочь из кармана.

Похоже, система оплаты без участия кондуктора была построена на доверии, которое начиная с девяностых уже сложно вспомнить. Только ближе к середине нулевых народ более-менее окультурился. Поймав на себе нетерпеливый взгляд водителя, я поспешно отошёл от створок, кинул пятак в щель и оторвал пропуск в путешествие по городу.

Устроившись у окна, решил понаблюдать, как система доверия работает на практике. Далеко не все пассажиры совершали обряд оплаты. Меньшая их часть делала вид, что ищет мелочь, проходя дальше в салон, и просто занимала места. Может, у них проездной?

А один немного подвыпивший гражданин, едва забравшись в автобус, просто отмотал сантиметров пятнадцать билетиков, даже не сделав вид, что кидает в прорезь мелочь. Водителю, похоже, было глубоко на это наплевать. Но это заметили бабки, начавшие возмущаться. Настоящий рай для советских зайцев. Государственные системы бывают разными, но халявщиков всегда хватает.

Автобус тронулся, мерно покачиваясь. А я смотрел на проплывающие за окном улицы, размышляя о странностях окружающей реальности. Люди вокруг жили в состоянии перманентного дефицита одежды, обуви, хорошей мебели, техники и легковых машин. Однако пребывали в каком-то странном спокойствии и уверенности в завтрашнем дне. Всё это кардинально отличалось от моего будущего. Никто не боялся увольнения, не гонялся за ипотекой, не думал о скачках курса валют. Здешний мир тесен и беден, но прочен. И в этом есть свой смысл.

От созерцания пейзажей решаю вернуться к тренировке дара. Автобус оказался идеальной лабораторией для проведения экспериментов. Начинаю осторожно сканировать пассажиров. Часто обнаруживаю болезненное свечение. Не такое яркое, как у деда, но чёткое.

У грузного, краснолицего мужчины в светлом пиджаке я заметил мутное алое свечение по всему телу. Сразу пришло понимание — это атеросклероз. Значит, сосуды забиты холестериновыми бляшками. У сидевшей рядом пожилой женщины, стиснувшей в руках авоську с продуктами, сердце билось неровным, прерывистым ритмом. Похоже, аритмия, вызванная сердечной недостаточностью. Кроме этого, привлекли внимание глаза старушки в платочке, севшей напротив. Они были окутаны легкой молочной пеленой — это катаракта.

Вначале я дотянулся до сердца женщины, обнаружил артерию и даже смог немного её расширить. Возможно, удалось бы полностью купировать проблему, но пассажирка неожиданно встала и вышла на своей остановке.

Рядом сел мужчина с атеросклерозом, и рука сама потянулась, чтобы ему помочь. Но едва я сосредоточился, как почувствовал легкое головокружение и тошноту. Будто меня качнуло на морской волне. Тело просигналило о необходимости приостановить эксперименты. Похоже, возобновляемой энергии у меня строго ограниченное количество. Попытки провести два сеанса исцеления подряд мне пока не по зубам. Пришлось смириться и переключиться обратно на роль наблюдателя.

Автобус меж тем совершал свой круг. Вот он проплыл мимо краеведческого музея. Это аккуратное здание в девяностые приватизирует мэр города, превратив в салон сотовой связи. Далее расположен Дом быта, где сейчас разместились парикмахерская, фотосалон, мастерские по ремонту телевизоров и пошиву одежды. Через двенадцать лет здесь будет барахолка с китайским и турецким ширпотребом. Вон стадион, который сейчас едва прикрыт решетчатыми воротами с кривой надписью «Футбол», а позади и вовсе нет ограды. После девяностых стадион наглухо обнесут оградой, сделав похожим на тюрьму. Спорт станет развлечением не для всех.

Неужели наши стареющие руководители настолько закостенели, упустив момент? Даже не верится, что можно наделать столько ошибок и развалить страну. Понимаю, что картинка слишком идеалистическая, чтобы быть правдой. Только совсем скоро всё изменится. Придёт тотальный дефицит, повысится стоимость алкоголя, а нефть, наоборот, упадёт в цене. И всё мигом рухнет.

Будто в подтверждение моих мыслей автобус остановился напротив Горисполкома. На площадке перед крыльцом, рядом с голубыми елями, словно плевок в душу народа, стояла черная «Волга», недалеко расположилось несколько машин уже белого цвета. Рядом со входом собралась небольшая группа. По центру мужчина, одетый в добротный, явно сшитый на заказ костюм со значком на лацкане. Кажется, красное знамя с латинскими цифрами. Лицо у партработника полноватое и самодовольное. Даже барственное.

У таких начальников всё позитивное — это его личное достижение, а негатив — вина нерадивых подчинённых. Доводилось встречать подобную публику. Картину довершал личный шофер, любезно открывший дверцу, и секретарь с кожаным портфелем, поспешавшая за функционером.

При наблюдении за разыгравшимся представлением меня охватила обыкновенная брезгливость. Вот этот гражданин влез на верхние ступеньки номенклатурной лестницы и уже сейчас живет при коммунизме. Точнее, как настоящий князь, и его всё вполне устраивает. А ведь именно такие, как он, обласканные системой, первыми предадут все лозунги страны советов.

Нет, лечить геморрой и печень этим товарищам я не буду. Мой дар целителя для тех, кто едет в этом автобусе с авоськами и скромными мечтами. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов тех, кто может заплатить, ведь жить как-то надо. Чего-то меня пробило на благотворительность. Только надо понимать, что я вырос с сестрой в коммуналке и хлебнул разной жизни. Чаще было плохо. Поэтому не люблю любое начальство от слова совсем. Вспоминаю жёнушек чиновников, приходивших на мои сеансы. Мне всегда доставляло удовольствие запудрить мозги таким коровам и снять с них больше бабла. Обычный народ я никогда не грабил.

Повернувшись к бабке, мысленно отругал её за вертлявость и потянулся к больным глазам. Хоть немного помогу, заодно потренируюсь.

Автобус тронулся, увозя пассажиров от парадного подъезда советской власти. Очередная глава моей жизни в этом странном мире закончилась и начинается следующая. Теперь я знаю, по какую сторону баррикад расположусь.

Глава 8

Футбол

Проснулся я ровно в девять. Доносящийся с кухни утренний грохот кастрюль, шум и возбужденные голоса соседок уже достигли своего апогея. Балаган!

Правда, сразу открыть глаза не удалось. Веки были неподъёмными, а голова превратилась в раскалённый свинцовый шар. Боль не просто тупая, а всеобъемлющая. С трудом перевернувшись на бок, я пролежал полчаса, по крупицам восстанавливая вчерашний день.

Дед-шахматист и эксперимент в автобусе. Всё это ударило сильным откатом. Пытаясь понять границы способностей, я сканировал всех пассажиров подряд. А потом начал исправлять различные болячки. Легкое касание, мысленный импульс, крошечный разряд внутренней энергии. Я чувствовал себя мастером с паяльником, только вместо техники чинящим сломанных людей.

Итог оказался плачевным. До квартиры я ещё как-то дошёл, находясь в состоянии, похожем на сильное опьянение. Последнее, что вспомнилось: семь часов вечера, кухня и ужин остатками вчерашней закуски. Далее пустота, даже не помню, как добрался до койки и разделся. Вырубился капитально. Четырнадцать часов беспробудного сна. Вот тебе и откат. Видимо, так тело среагировало на бездумный расход внутренних сил. Хорошо, что хоть спал спокойно.

«Никакого больше геройства», — обещаю себе, с трудом отрывая голову от подушки. Энергию нужно расходовать с умом. Люди всё равно этого не оценят. Поэтому лечить буду строго за деньги. Человек падок на бесплатное. Поможешь один раз, далее он посчитает, что так и должно быть. Мол, если умеешь, то помогай. Мои проблемы и физические муки никого не волнуют. Тем более что вокруг СССР с гражданами со специфическим менталитетом.

Только мысль о горячем чае и бутерброде заставила меня подняться с кровати. В открывшуюся дверь комнаты сразу шибануло густым и многослойным запахом. Тут вам амбре вчерашних щей, табачного дыма, дешевого одеколона и грязного белья. У плиты, как монумент советскому быту, стояла тетя Зина. Она смерила меня осуждающим и строгим взглядом.

— Проснулся, алкаш несчастный? — громогласно выдала женщина, продолжая помешивать кашу.

Хотел было возразить, но меня опередили:

— Вчера тебя знатно шатало. Лицо белое, глаза стеклянные, на вопросы не отвечаешь. Я тебя окликаю, а ты прямо на меня попёр! Будто слепой! Ведешь себя, как последний пропойца. Стыдно, Алёша, стыдно! Красивый молодой парень, а уже до такого состояния дошёл. Так и до белочки недалеко…

Я лишь молча кивнул, наливая в стакан вчерашнюю заварку. Кивком показал на чайник с кипятком и получил добро.

— Спасибо, тетя Зина! Больше не буду, — бормочу женщине, наскоро слепив бутерброды с колбасой и сырками.

Бросив в стакан три ложки сахара, направляюсь в комнату. Кстати, а ведь образ алкаша — это лучший камуфляж. Пусть думают, что бухаю, как не в себя. Зато не будет лишних подозрений.

После ополовиненного стакана стало немного полегче. А съев первый бутерброд, я почувствовал, как начала отступать головная боль. Значит, надо плотно кушать после манипуляций с даром.

Неожиданно в дверь постучали, и, не два мне сказать слова, внутрь ввалился Саня. Его лицо сияло. В руках друг сжимал кулёк, от которого исходил божественный запах домашней выпечки.

— Привет! Это тебе мамка передала, — весело выпалил Рыжий, водружая сверток на письменный стол. — Решила, что ты тут голодаешь. Пирожки с повидлом и картошкой. Я сегодня уже штук пятнадцать умял.

С предвкушением разворачиваю кулек. Выпечку я обожаю, только последние годы с ней возникли проблемы. Жены у меня не было, сам печь не умею, а в кулинарии вкус другой. Пирожки — румяные, пышные, ещё теплые — прямо манили. Желудок забурчал от счастья. Начнём, пожалуй!

— Как твоя мама? — спрашиваю с набитым ртом.

— Отлично! Просто не узнать! Вчера весь день полы драила, окна помыла и во дворе порядок навела. С утра кур покормила, Биму линяющую шерсть вычесала. А отцу приказала ехать на колхозный рынок и купить молочных поросят. Говорит, пустой хлев — это безобразие. Ещё собралась на старую работу устроиться. Мол, заявление в понедельник с утра отнесёт.

Я слушал друга, и получал удовольствие, сравнимое с эйфорией. Вспоминал мать рыжего — бледную, с опухшими глазами и тикающей в голове бомбой. А теперь она вон какую активность проявляет. Как бы не переборщила. Впрочем, главное в ином.

Получается, мне удалось исцелить человека с тяжёлым заболеванием. До сих пор не могу осознать, что стал обладателем дара. Даже головная боль совсем пропала под воздействием положительных эмоций.

— Хватит пироги точить, пора выдвигаться. Ребята скоро начнут собираться у школы, — прервал мои мысли Саня.

Проглотив кусок вкуснейшего пирожка с картошкой, я уставился на него с немым вопросом. Мозг ещё не совсем включился. Какая школа?

— Куда выдвигаться?

— Сегодня же футбол! Забыл, что ли? — воскликнул Рыжий, словно это было само собой разумеющимся. — Цех на цех! Я ж тебе в среду говорил. Ты обещал на ворота встать!

Что-то такое припоминаю. И я вроде согласился. Тогда мне казалось, что окружающий бред должен закончиться. Или потом просто соскочу. Однако смотреть в честные глаза Сани и отказаться было выше моих сил.

— Ладно. Только сразу предупреждаю — сегодня я не в форме.

— Сегодня все не в форме, воскресенье же. Зато тебе бегать не надо. Ты же у нас вратарь.

В прошлой жизни я тоже стоял на воротах. Сначала в школьной команде, где за прыгучесть и реакцию меня хвалил физрук. Потом в армии — за команду батальона. Позже играл за сборную факультета.

Но всё оборвала одна дурацкая травма. Поскользнулся зимой, получил разрыв связок правого колена. Затем операция, долгая реабилитация и едва заметная хромота. Она стала постоянным напоминанием о несбывшейся мечте. Карьера футболиста не удалась даже на любительском уровне. А я всегда любил футбол. И не только играл в него с удовольствием, но и смотрел, часто на стадионе.

А тут новое тело и вполне себе спортивное. Главное — колено здоровое. После перемещения я даже забыл про хромоту. Как и про ноющую боль, выматывающую при резкой перемене погоды.

Почему бы и не сыграть? Открываю допотопный шифоньер. Среди немудреного гардероба обнаружилась простенькая форма вратаря, потёртые перчатки и вполне новые бутсы с резиновой подошвой. Я и не знал, что есть такие. На груди футболки красовался красно-белый ромбик с перечеркнутой буквой «С», а на спину нанесена цифра один. Прикосновение к ткани вызвало в душе настоящую бурю. Давненько не приходилось вдыхать запах свежескошенной травы и слышать стук мяча.

Через полчаса мы с Саней подошли к футбольному полю школы № 1. Это, конечно, громко сказано. Перед нами предстала плотно утоптанная земляная поверхность с редкими островками зелени. Ворота, когда-то выкрашенные в белый цвет, украшали остатки верёвочной сетки. Плевать, играл и в худших условиях.

Тут началось самое интересное. За наш цех играли знакомые мне парни. Они столпились у лавок с одной стороны площадки. Кто-то переодевался, другие просто точили лясы. Слесарь Колька, здоровый, как бык, что-то живописно объяснял токарю Вите. Все они обычные любители, как и я с Рыжим.

На другой половине поля, делая пробежки и перепасовки, собралась совсем иная команда. Это не просто работяги из инструментального цеха. А целый второй состав «Металлиста»! Саня произнёс слова аж с замиранием. Заводская футбольная команда является местной легендой. Они тренировались два или три раза в неделю, ездили на областные соревнования, где часто побеждали. Ещё парни одеты в одинаковые красные футболки с фирменной эмблемой завода. Совершенно другой уровень.

Оказывается, в наших рядах назревало возмущение.

— Что за подстава? — прорычал Колька, увидев нас с Рыжим. — Мы думали, с инструментальщиками бодаться будем! А тут хреновы профи припёрлись!

— Я вообще сказал жене, что просто побегаю по полю, — добавил Витя.

— А давайте их разнесём⁈ — предложил голос из-за спины.

В ответ послышался целый гвалт возмущения. Зато стало понятно, что наши мужики просто так не сдадутся. Игра обещает быть жаркой. Вздохнув, я вытащил из авоськи перчатки и направился к своим воротам. Надо хорошенько размяться и постараться пропустить поменьше мячей.

— Рыжий, давай пробежимся. Потом попинаешь мне немного, надо мяч почувствовать, — кричу увлекшемуся обсуждением Сане.

Мозг воспринимал предстоящую игру просто как интенсивную кардиотренировку. Ну, подумаешь, с нами играют не любители, а местные полупрофессионалы. Будет сложнее, но зато интереснее.

Размявшись, я почувствовал, как послушные мышцы отзываются приятным напряжением. Это тело было куда более выносливое, чем моё собственное, испорченное сидячей работой и городской гиподинамией. Прыгучесть тоже в порядке. Пару раз удалось вытащить сложные мячи. Постепенно к нам присоединились остальные мужики, не удержавшиеся от проверки вратаря.

Однако после первого свистка моё спокойствие подверглось суровому испытанию. Атака на наши ворота последовала без раскачки. Похоже, игроки «Металлиста» решили не церемониться и сокрушить наш цех одним мощным натиском, подавив психологически. Первый раз удалось отбиться, но мяч практически не покидал нашу половину поля. Наш цех ушёл в глухую оборону, пытаясь помешать сопернику, выбивая мяч в аут или просто вперёд. В ответ мы получали шквал отточенных атак противника.

Вдруг со мной начало происходить нечто странное. Еще в прошлой жизни я умел «читать» игру и предугадывать действия нападающих. Сейчас же это чувство обострилось. Это не просто интуиция, а почти ясновидение. Я замечал, куда утыкается взгляд форварда перед ударом, улавливал микроскопическое движение корпуса, указывающее на то, что соперник решил пробить в другое место. А ещё удавалось увидеть траекторию полета мяча за секунду до удара. Очередная мистика!

Но именно она нас и спасала. Я отбивал, казалось, неберущиеся мячи. Один раз потащил из девятки, затем нейтрализовал два выхода один на один. Сначала мои спасения вызывали удивление у соперников, потом раздражение. В середине тайма игроки «Металлиста» попросту взбесились.

Особенно рьяно пытался забить крепыш, с которым я схлестнулся на танцах. Федота я узнал сразу, едва увидел злые глаза в толпе игроков чужой команды. Его лицо, и без того не отличавшееся интеллектом, сейчас пылало от гнева. Ведь именно его выходы я нейтрализовал. Каждая его атака на ворота была заряжена не спортивным азартом, а личной ненавистью. Он бил с такой силой, будто хотел сломать ворота. Сетку-то рвать нет смысла, она давно сгнила.

Чем больше я отбивал, там сильнее Федот распалялся. Разумеется, ничем хорошим это закончиться не могло. После поимки очередного мяча ослеплённый яростью нападающий не остановился, а попытался врезать мне бутсой в голову. Предугадав подлянку, я успел откатиться, и тот залетел в ворота.

— Тварь! — прохрипел он с яростью.

Странный какой-то. С чего такая злоба? Ещё и плечо мне задел, козёл! Острая боль пронзила руку. Судья всё видел, подбежал к нам и начал с негодованием высказывать претензии:

— Федотов, ты охренел? Так убить можно! Желтая карточка! Еще раз повторится, сразу удалю.

Неадекват промолчал и побежал на свою половину поля. Растирая ушибленное плечо, я поднялся и осмотрелся. Взгляд остановился на Сане, стоявшем в центральном круге. Парень изрядно выдохся, ведь только он периодически пытался пробиться сквозь оборону противника. В голове сразу созрел план. Указываю другу в сторону чужих ворот, и он вроде понял. После свистка судьи быстро выбиваю мяч, а Саня рванул вперёд. Игроки «Металлиста», уверенные, что будет просто удар в борьбу, особо не торопились. Я же влупил по мячу со всех сил, стараясь добить до штрафной соперника.

В прошлой жизни мне удавались длинные передачи. А в новом теле получилось даже лучше. Мяч описал высокую дугу и опустился прямиком перед Санькой. Тот, не сбавляя хода, ударил слёта. Получилось резко и точно. Вратарь «Металлиста», засмотревшийся на полёт мяча, растерялся, слишком поздно выбежав на перехват. Гол!

На секунду воцарилась тишина, а потом поле взорвалось от криков. Наши игроки, не веря своему счастью, бросились обнимать Рыжего, который с удивлением наблюдал за происходящим. На лавочках и у кромки поля бесновались наши болельщики. Вернее, коллеги. Я же ехидно улыбнулся, посмотрев на перекошенную морду Федота. Это было красиво! Чертовски красиво!

До конца тайма оставалось минут пять, но ошеломленный «Металлист» не успел ничего предпринять. Свисток прозвучал, возвещая об уходе на перерыв со счётом 1:0 в пользу нашего цеха.

Подбежал Саня:

— Лёх, не, ты видел⁈ — кричал он, задыхаясь. — Я не ожидал, а ты прямо в ногу!

На душе было легко, как после честно сделанной работы. Только не всё так благостно. Оборачиваюсь и ловлю взгляд Федота. В его глазах плескалась уже не просто злоба, а какая-то животная ненависть. Стало ясно, что второй тайм будет еще жарче. Но сейчас, под восторженный галдёж товарищей, это казалось не таким уж и важным.

Перерыв был насыщен событиями. Пока раскрасневшиеся и воодушевленные парни радовались, хлопали друг друга по спинам и пили квас, я наблюдал за противоположной стороной поля. Там царила совсем иная атмосфера. Игроки «Металлиста» стояли ссутулившись, а перед ними бушевал Федот. Он, яростно жестикулируя, что-то показывал сидящему на скамейке Георгию Мальцеву.

Вид молодого Мальцева вызывал у меня трепет. В своем времени я знал этого человека, как седовласого, умудренного опытом телекомментатора, чей голос сопровождал лучшие футбольные трансляции. Он был гордостью Яньково! Мне очень нравились его репортажи. А сейчас передо мной предстал молодой человек слегка за двадцать, жилистый и крепкий.

Мальцев два года назад вернулся из армии и стал лучшим игроком завода. Мне известно, что через две недели игрок перейдёт прямо в московский «Спартак»! А потом его ждёт сборная страны. Бывают и такие чудеса! Кто-то из тренеров московского клуба увидел Жору на первенстве области — и понеслось. Вроде в этом году он и чемпионское золото получит, ведь Бесков начнёт с ходу его наигрывать. Сейчас игрок в стадии перехода и прекратил выступать за «Металлист».

Каково же было моё удивление, когда на второй тайм Жора вышел в красной майке с логотипом завода. Наши игроки сразу сникли. Все понимали: он обязательно забьёт.

Я воспринял это спокойно. Хотя играть против второго состава «Металлиста» — это одно, а против Мальцева — совершенно другое.

Перед тем как игра возобновилась, я скользнул взглядом по немногочисленным зрителям. И вдруг увидел её! Людка стояла в сторонке, прислонившись к старой берёзе, и смотрела прямо на меня. Её губы плотно сжаты, а на лице явное недовольство. Тут промелькнул обрывок её мыслей, будто принесённый ветром:

— …Лёшка ловкий. Прыгает в воротах, как обезьяна… и вроде не дурак… но комната в коммуналке всё портит. Ни тебе квартиры, ни перспектив…

Я чуть не поперхнулся. Так вот в чем дело! Проблемы, знакомые до боли и свойственные всем эпохам. Не каждая девушка готова ждать, когда есть более очевидный выбор.

Мои размышления прервал стремительный вихрь, приближающийся к воротам. Мальцев, получив мяч, вырвался вперёд в паре с техничным Кирилловым и начал филигранную атаку, обводя нашу защиту. Они работали в тандеме, как швейцарские часы. Жора обвёл зазевавшегося Кольку и отдал пас. Кириллов проскочил мимо пытавшегося его сбить Вити. И снова быстрый пас.

Первый удар в нижний угол я предугадал. Правда, едва дотянулся до мяча кончиками пальцев, отправив его на угловой. Подавал Федот, который накинул точно на голову Мальцева. Я чудом вытащил мяч, на этот раз из девятки. Снова помогло то самое шестое чувство.

Третья попытка меня пробить была уже чистой воды демонстрацией мастерства. После углового Мальцев разыграл короткую комбинацию с Федотом и нанёс пушечный удар с линии штрафной. Казалось, мяч обязан ввинтиться под перекладину. Но мне снова удалось просчитать траекторию и совершить очередной спасение. Это было очень красивое спасение! На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием игроков. Даже Жора застыл, глядя на меня с изумлением. А потом тишину разорвали крики радости наших игроков, не верящих в спасение.

Но изумление Мальцева быстро сменилось азартом. Он явно поймал кураж. Будущая звезда перестала воспринимать матч как разминку, начав играть, будто это отбор в основной состав одной из ведущих команд Союза. Жора отнимал мяч у наших нападающих, рвался к воротам через всё поле, в одиночку обводя всех подряд, и снова бил. Федот носился за ним, зверея ещё сильнее.

Я же отбивал, но чувствовал, что физики едва хватает. Через пятнадцать минут после начала второго тайма мне удалось вытащить очередной мёртвый мяч. И тут Федот типа случайно задел меня бутсой по ребрам. В последний миг я дёрнулся и смягчил удар, но тупая боль пронзила бок. Наши взгляды встретились снова. И в этот раз я услышал обрывки уже его мыслей:

— … перешёл мне дорогу… никогда не прощу!

Интересно, где и когда Алексей Соколов пересёкся с мстительным товарищем? Но лучше подумать об этом позже.

А пока Мальцев совершил перехват в центре, перепасовал с Кирилловым, и оставил не у дел всю нашу оборону. Если честно, он великолепен! Его движения были отточены и грациозны. Только в последний миг я почувствовал, куда последует коварный удар. Но не помог даже дар. Мяч сквозь мои руки влетел в ворота. Уж больно силён удар! Счёт стал 1:1.

Если честно, то я рад. Для хорошего человека не жалко. Тем более это мой кумир. Заодно пришла запоздалая мысль. А не слишком ли я себя проявил? Вратарь-любитель, парирующий не берущиеся удары будущей звезды советского футбола. Это не удача, а аномалия, которая вызовет ненужные вопросы. Если я собираюсь осуществить детскую мечту и стать профессиональным футболистом, то можно продолжать. Однако подсознание подсказывало, что это не моя стезя.

Тем временем довольный Жора принимал поздравления от своей команды. Несколько десятков болельщиков пришли в неистовство. Они стали свидетелями матча, который станет легендой заводского фольклора. Будущий спартаковец забил гол на школьном стадионе. Причём радовались и мужики из нашего цеха. Мальцева любит весь город.

Окрыленный успехом нападающий повернулся ко мне и громко крикнул:

— Сегодня еще два забью! Хет-трик сделаю!

Он молод, горяч и опьянен азартом. Ему бы сейчас успокоиться, играть в пас, сохранить силы. Но нет, рвётся в бой, будто эта игра настолько важна.

Продолжив игру, он редко отдавал передачи и носился по полю, успевая буквально везде. Я же стоял в воротах и не мог не восхищаться этим зрелищем. Талант, не отягощенный еще грузом лет, просто прекрасен в своей стихийной силе! Однако восхищение быстро сменилось оценкой ситуации. Вообще-то, наша команда не собирается уступать. Когда Мальцев в очередной раз нанёс мощный удар в угол, я отправил мяч на угловой. Второй выстрел оказался ещё хлеще, и мне с трудом удалось отбить его перед собой. Но на добивание успел Жора. 1:2.

Всё-таки есть предел действию моего дара. Да и не стоит на него постоянно полагаться. Ведь однажды придётся за это расплачиваться. Одно дело — футбол, и совсем другое — более взрослые игры.

Матч продолжался, и напряжение тоже продолжало нарастать. Мальцев реально вознамерился сделать хет-трик. Чем ближе к концу игры, тем сильнее он старался. Но всё безуспешно.

То кто-то из наших сбивал атаку, то партнёры тупили. Последним проявил себя Рыжий, выскочивший сбоку и первый раз за игру отобравший у Жоры мяч. Тот распалился ещё сильнее.

За несколько минут до финала я почувствовал, что всё это может закончиться плохо. Подсказало внутреннее чутье, которое пока не подводило. А Мальцев всё пёр вперёд, позабыв обо всём на свете. И ведь он не успокоится.

Ладно, чёрт с ним! Дам ему забить этот долбаный третий гол. Начинаю ждать подходящего момент, и тут случается непредвиденное. Жора отобрал мяч у Саньки и рванув вперёд с неимоверной скоростью. Когда он приготовился ударить, пришло понимание, что даже дар здесь будет бессилен. Ну и хорошо.

Только удар не состоялся.

Перед самым ударом мысок Мальцев задел клок травы, и футболист вдруг упал. Звук, донёсшийся до меня, оказался знакомым и неприятным. В своей прошлой жизни я слышал нечто подобное, когда порвал связки. Поэтому я сразу бросился к катающейся по земле фигуре. Жора схватился за ногу обеими руками. Его лицо было искажено гримасой боли.

Когда я подбежал и опустился на корточки рядом с Мальцевым, меня попытался оттолкнуть налетевший Федот:

— Куда лезешь? — взревел он с ненавистью.

Не знаю, что произошло. Но когда я зыркнул на придурка, то почувствовал внутри непонятный холод. А Федот вдруг сдал назад, продолжая бормотать ругательства.

— Дай посмотрю, — повернулся я к Мальцеву. — Если простой вывих, сразу вправлю.

Вокруг тут же поднялся ропот недоверия.

— Лёха, а ты что — разбираешься? — усомнился кто-то из игроков «Металлиста».

— В армии проходил обучение на санитара, — придумываю на ходу. — Полгода в медпункте проработал, чего только не насмотрелся.

Ложь сработала, и от меня отстали. Что позволило осмотреть колено. Пальцы принялись аккуратно ощупывать распухающий сустав, но настоящую картину я видел и без этого. Мышцы, связки и сосуды светились разными оттенками. Проблема обнаружилась мгновенно. На надколеннике зияла серьезная трещина. Только основную боль, судя по алому свечению, причиняло растяжение связок. Однако главная беда именно в треснувшей кости.

Стало понятно, что если не оказать помощь сейчас, то травма на всю жизнь оставит будущую легенду хромым. Карьера оборвётся, не успев начаться. Думаю, даже профильный хирург неспособен помочь Мальцеву. Да и откуда он в Яньково? И всё из-за моего появления в этой реальности. Надо было пропустить третий гол раньше. Значит, будем исправлять собственные ошибки.

Сосредоточившись, заставляю микроскопические частицы срастаться. Работа ювелирная, требующая невероятной концентрации. Одновременно я постарался снять острое воспаление с растянутых связок и убрать отек. Отчего сразу появилось головокружение и накатила слабость. Процесс походил на выкачивание энергии прямо из солнечного сплетения. Но я продолжал лечение, держась лишь на силе воли.

— Лёха? Ты чего замер? — чуть ли не хором воскликнули окружающие.

Их голоса донеслись будто из-под слоя воды. Вроде всё. Я только сфокусировал взор, как подошёл замдиректора. Солидный мужчина в лёгкой шляпе и летнем костюме, наблюдавший за игрой с кромки поля.

— Что там? — строго спросил он.

— Да что угодно, — выдыхаю, отводя одну из рук. — Перелом кости или трещина. Может, растяжение и сильный ушиб. Ничего нащупать не удалось. Лучше отвезти Жору в травматологию и сделать рентген.

Мальцеву стало намного легче, и боль отступила. Связки, скорее всего, ноют, и в ближайшие недели их лучше не утруждать. Но костная ткань надколенника срослась и больше не светится алым.

— Лёха, раз не понимаешь, тогда, может, перестанешь меня за коленку лапать? Я тебе не девчонка, и мы не на последнем ряду кинотеатра, — произнёс Мальцев, в голосе которого появились привычные нотки весёлости. Он даже попытался улыбнуться, хотя боль еще давала о себе знать. — Парни, помогите встать и дойти до лавки.

Замдиректора вздохнул с облегчением и тут же взял ситуацию в свои руки:

— Никаких лавок! — приказал он. — Несите и сажайте его в мою машину. Я его сам в травматологию отвезу. Пусть специалисты посмотрят. Как говорится, лучше перебдеть.

Преодолевая слабость в ногах, я смог незаметно отойти в сторону. Народ полностью переключился на Жору. В душе бушевали противоречивые чувства. Облегчение от того, что удалось избежать катастрофы, и осознание своей силы, пределы которой неизвестны.

Матч, лишенный своей главной звезды, быстро потерял привлекательность. После недолгого обсуждения команды договорились не доигрывать, и свисток судьи поставил формальную точку в этой неравной битве. Счет 2:1 в пользу «Металлиста». Но никто этому не радовался.

* * *

Неприятности на этом не закончились. Сначала я не понял, что случилось, а потом внутри, будто струна оборвалась. В очередной раз попытаюсь дотянуться к дару, но безуспешно. И чего делать? Попробовал повторить попытку, но в ответ только усилилось головокружение. Ладно, пойду пока к лавкам, где лежит одежда. Пока шёл, слегка пошатываясь, взгляд зацепился за знакомую фигуру.

Тётя Валя стояла у невысокой ограды и пристально смотрела на меня. В её глазах не было ни любопытства, ни осуждения. Но всё равно, какой-то неприятный взгляд. Ощущение, что она видит меня насквозь.

Ну, сейчас начнётся! Уборщица направилась ко мне.

— Лёша, давай поговорим? — попросила женщина, на автомате киваю в ответ.

— Знаешь, что такое материнское сердце?

Я снова кивнул, вытащив из авоськи полотенце. Душа здесь нет, но надо хоть протереть пот. Искупаюсь дома, если удастся.

— Так вот, оно мне подсказывает, что тебе известно, где Маша.

Слова уборщицы меня не огорошили. Всё к тому и шло.

— Думаете, если бы я знал, то не сказал? Ну, учились в параллельном классе. Я даже не помню, чтобы после армии её видел.

Внезапно тётя Валя аж встрепенулась, сделав шаг вперёд.

— Врёшь! Как не видел? Она же в ОТК работала! Ты ящики туда постоянно возишь, и с дочкой общался. Да я сама видела, как она тебе бумажки подписывала. Дочка говорила, что ты за ней ухаживать пытался.

Плохо, что память прежнего Алексея ничем помочь не может. Я закрыл глаза, попытавшись увидеть Машу. И опять человеческий силуэт в темноте. Голова снова закружилась, но мне удалось устоять на ногах.

— Ничего не помню.

Вдруг по щеке уборщицы покатилась слеза. Женщина, молча развернулась, и быстрым шагом направилась прочь. Странно, я так и не услышал её мыслей. Хотя здесь можно обойтись без дара. Быстро переодеваюсь и пытаюсь найти взглядом Саню. Среди разбившихся на группы коллег его нет, шмоток на скамейке тоже.

Решив, что Рыжий сам объявится, направляюсь к выходу. Естественно, этот день не мог закончиться просто так. У школьного забора меня ждала Людка. Она стояла, скрестив руки на груди, делая вид, что смотрит в сторону.

После тёти Вали у меня нет желания общаться. Хочется быстрее добраться до дома. Но надо решить этот вопрос с бывшей девушкой Алексея. Только зачем мне это? Поэтому делаю вид, что не заметил её, пройдя мимо. Как и ожидал, меня окликнули.

— Соколов, ты совсем охренел?

Остановившись, жду приближающуюся Людку. Её лицо аж покраснело от злости. Или чего у неё там на душе?

— Ты почему не даёшь мне покоя? — прошипела она, когда подошла.

— Окстись, Людмила. Это ты меня сейчас позвала. Я иду, никого не трогаю.

— Издеваешься? Будто не знаешь, о чём я! — её шёпот стал ещё более зловещим. — На танцах, кто хотел поговорить? В кино, зачем со Светкой и Лидкой припёрся. Специально меня преследуешь и дразнишь?

Странная логика. Может, девице сначала определиться? Преследую или дразню?

Если рассматривать историю, то ничего нового. Людка посчитала Алексея неперспективным, и не дождалась его из армии. А теперь, увидев, что парень перестал беситься от обиды, начала ревновать. Типа такая корова нужна самому. Чур, меня! Нам такого добра не надо. Обычная шкура, коих в моём времени каждая вторая.

Девушка явно почувствовала, что она меня не интересует. В её глазах читались изумление, смешанное со злостью. А ещё там плескался океан женского любопытства. Такой поворот она явно не предвидела. Людка ожидала скандала, моих оправданий или приставаний. Я же ещё раз взглянул на неё, как на пустое место, и пошёл по своим делам. Даже не возникло желания читать мысли. Наверное, брезгую.

Тут ещё нарисовался Федот, двинувшийся в нашу сторону. Какие бывают верные люди. Заботится о чести девушки своего друга. Или переживает, что она даст слабину. Гы!

Показалось, Федот предъявит претензии, и дело кончится дракой. Я не против. Уж очень хочется расквасить его мерзкую рожу. Особенно после сегодняшних подлостей и знания, что именно он изувечил нос Соколову в прошлом. Но товарищ развернулся и быстро ушёл. Скорее всего, побежал Людкиному женишку доносить. Какой достойный мужчина!

Я же вспомнил про кулёк с пирожками, оставленный дома, и добавил хода. После футбола, эмоциональной встряски и лечения необходимо восстановить калории. Но надо ещё продуктов прикупить.

В гастрономе взял две бутылки кефира, пакет молока и кусок колбасы. Затем направился в «коммунальный рай», от которого скоро начнёт тошнить. По дороге прикинул, чего брать с собой в колхоз. А ещё признал правильность своего согласия на поездку. Слишком много событий для одной недели. Надо сделать паузу.

Заперев за собой дверь, я отгородился от бушующего в квартире хаоса. Хотел искупаться, но уж больно хотелось кушать. После пирожка с повидлом и холодного кефира полегчало. Но здесь меня накрыл откат.

Глава 9

Колхоз

Я проспал как убитый остаток дня и всю ночь. Может, продрых бы до звонка будильника. Однако у соседей, включивших с утра пораньше радио, своё мнение на этот счёт. Пора заканчивать с этой бесцеремонностью. Ладно, будни. Но выходные предназначены для отдыха, а вчера было то же самое. Только народу всё равно. Завел, было, разговор, чуть ли не высмеяли. Не дойдёт по-хорошему, врублю субботним вечером проигрыватель погромче. Хватит терпеть откровенное хамство и снисходительное отношение. Мол, можно шпынять алкоголика и неудачника. Только моя адаптация в прошлом закончилась. Пора показывать когти.

Утром попробовал вызвать дар, но безуспешно. Похоже, надорвался. Надеюсь, связь с силой потеряна временно. Иначе надежды на изменение статуса пойдут прахом. В общем, настроение, мягко говоря, скверное.

Как назло, с понедельника резко активизировались девушки. Лида якобы случайно натыкалась на меня по несколько раз в день. Звала на политзанятия. Однако за этой комсомольской мишурой я чувствовал личный интерес. Отказать ей сложно, тем более меня к девушке тянуло. Однако я смог остановиться, сославшись на занятость и усталость.

Света обошлась без идеологии, но применила безотказное оружие, действующее на любого мужика. Призывы зайти на чай с пирожками, перемежались с намёками о походе в кино.

Как результат, меня зажало между комсомольским молотом и наковальней из пирожкового изобилия. Теоретически можно было ответить на флирт. Но все мои мысли занимал пропавший дар. Поэтому поведение девиц казалось излишне навязчивым. Я даже решил не идти в столовую. Пообедал в среду бутербродами и запил чаем.

Ко всему прочему атмосфера коммунальной квартиры, давила словно пресс. Запахи чужой еды, бегающие по коридору дети, требования не занимать телефон и ванну, сливались в сплошной белый шум, не дающий сосредоточиться на восстановлении сил. Даже редкие встречи с родителями, не приносили никакой радости. Я ведь не знаю, можно ли изменить их судьбу.

Спасительной соломинкой должна стать поездка в колхоз. Во-первых, это возможность прекратить бесконечный водоворот событий. Во-вторых, четыреста рублей в месяц — сумма не просто приличная, а отличная.

Выяснилось, что я чуть ли не единственный воспринимаю поездку, как средство заработать. Многие женатики хотели попросту сбежать от постылевшего быта. И дело не в поиске интрижки. Мужики хотели переключиться с монотонной работы на заводе и отдохнуть от семьи.

Первую часть бригад сформировали к среде, поэтому в четверг за нами приехал колхозный транспорт. Товарищ Михеев лично вышел проводить заводской десант. Закурив фирменное «Мальборо», он проверил списочный состав, что-то пробурчав под нос. Вдруг сработал дар или его остаточные эманации.

— За четыреста рублей и я бы лет десять назад в колхоз сорвался. Да хоть на целину.

После осмотра первой партии механизаторов в количестве восьми человек, начальник цеха остался доволен. Он только задержал на мне взгляд, удовлетворённо кивнув. Конечно, Михеев не знал о наших контактах с Лидой. Скорее всего, дело в племяннице. С глаз долой, короче.

Загрузка в тентованный «ЗИЛ-130» напоминала эвакуацию. Рабочие быстро зашвырнули в кузов вещевые мешки и принялись за ящики с инструментом. Я занял место в углу, прижав спортивную сумку, привезённую из ГДР. Рядом устроился Саня. Сияющий Рыжий вновь завёл разговор о своих амурных планах. Счастливый человек! Кроме девок, его ничего волнует.

Колхозный шофёр, представившийся Степаном, предупредил, чтобы мы держались крепче. Мол, дорога за городом только называется асфальтированной. А водитель колоритный! Усатый мужик чуть за тридцать, в рабочем комбинезоне и похожий на киношного Василия Ивановича Чапаева. Обветренное лицо с «Примой» в зубах дополняли образ. Казалось, сигарета является продолжением его тела. А вот взгляд у товарища тяжёлый и какой-то усталый. Закрыв задний борт, он залез в кабину, и грузовик рванул с места.

«Привет труду» находится в тридцати пяти километрах от города. Значит, придётся потрястись.

— Говорят, в селе девчонки кровь с молоком, простые и душевные! Не то, что наши городские зазнайки, — Рыжий мечтательно закатил глаза.

Я покачал головой, глядя на воодушевлённое лицо друга.

— Саня, ты хоть понимаешь, что там не курорт? Работа от рассвета до заката, жара, комары, грязь.

— Фигня! — отмахнулся друг. — Главное, конечная цель. А у меня она есть. Не ссы, я не дам тебе помереть от тоски.

Чего-то я далёк от оптимизма, охватившего Рыжего. И мои предположения подтвердились. Стоило отъехать от Яньково и началось! Дорога оказалась не просто плохой, а безобразной. Грузовик прыгал на ямах и колдобинах, аж зубы стучали. Поднятая пыль через многочисленные дырки лезла под брезент. Даже Саня быстро приуныл, жалуясь на тряску.

Примерно на полпути раздался хлопок, и «ЗИЛ» начал оседать на один бок. Степан, вовремя среагировал, остановившись у обочины и заглушив мотор. Выйдя из кабины, он осмотрел спущенное переднее колесо и, выплюнув окурок, выматерился.

Мужики повалили из кузова, разминая затёкшие мышцы. Белоручек среди нас нет, поэтому пауза продлилась недолго. Кто-то полез за запаской и домкратом. И работа закипела. Степан руководил короткими фразами.

— Сюда. Мля, держи. Малость поддомкрать. Держу…

В его прищуренных глазах появилось одобрение. Видать, не доверял городским, считая их обалдуями. Деревня!

Когда запаска была поставлена, а спущенное колесо заброшено в кузов, Степан достал из пачки очередную сигарету и чиркнул спичкой.

— Спасибо, мужики! — хрипло выдохнул он после первой затяжки. — А то я думал, придётся одному возиться.

А ведь его что-то гложет изнутри. Не досада из-за пробитого колеса, а давняя боль. Позже узнаю. Если помогу, то колхозный шофёр может стать полезным товарищем. В глуши, куда нас везут, такой человек на вес золота. Мысленно поставив зарубку, я полез в кузов.

* * *

Посёлок Зажолино встретил нас пыльными улицами, вдоль которых расположились сотни одноэтажных домов. Зданий повыше мало, кирпич тоже встречается редко, ибо российская глубинка к такому непривычна. Это вам не Прибалтика, являющаяся витриной СССР. Русский народ может потерпеть. Но деревянные дома, сады и огороды выглядят ухоженными. Покосившийся забор я заметил только у одной хаты. Это вам не опустевшие и сгнившие деревни двухтысячных, когда народ массово рванул в города, бросив стариков. А вообще, населённый пункт немаленький. Я думал, будет хуже.

Под лай дворовых собак грузовик прокатился по улицам, поднимая клубы пыли, и въехал на утрамбованную грунтовую площадку. Степан остановился напротив одноэтажного здания сельсовета, увенчанного самодельным фанерным щитом с названием колхоза.

«Привет труду».

Здание конторы типичное. Несколько комнат, скрипящие полы и двери, обтянутые дерматином. Нас провели вдоль коридора, а далее через приёмную в большую комнату. Только секретаря здесь не было. Это скорее помещение для ожидания, судя по расставленным вдоль стен скамьям.

Внутри нас ждал председатель, Жуков Фёдор Михайлович. Мужчина средних лет с серьёзным лицом. Товарищ одет в пиджак, накинутый поверх офицерской рубашки. Он поздоровался с каждым за руку, затем выстроил нас в подобие шеренги, и с ходу взялся наставлять.

— Добро пожаловать в наши края! Вы прибыли в самый ответственный момент. Как говорится, с корабля на сенокос! — начальник обнажил в улыбке крепкие зубы, — Работать придётся с шести утра, и пока не сделаете две нормы. Колхоз, в свою очередь, вас не обидит. Перевыполнение нормы — дополнительная премия. Это я вам гарантирую.

Разумеется, Рыжий не выдержал до конца речи председателя.

— А как у вас с питанием, товарищ председатель? Не отощаем?

Жуков сначала опешил, но увидев выражение лица Сани, улыбнулся.

— В поле вас будут кормить два раза в день. Стряпуха Наталья готовит отлично! А Степан всегда доставит горячее. У хозяек, где вас разместят, положен ужин. Харчи у нас свои, добротные, не чета магазинным. Поэтому исхудать у тебя не получится.

Народ заулыбался, услышав столь важную новость. Между тем лицо председателя посуровело.

— Теперь о правилах. У нас для всех приезжих сухой закон! — Жуков с вызовом посмотрел на лица мужиков, ожидая возмущения, но его слова встретили лишь скептические усмешки. — Для особо непонятливых объясняю. Продавщице Зойке строго настрого запрещено отпускать вам спиртное! Поэтому без моего разрешения — ни-ни!

Возникшую паузу нарушил милиционер, всё это время, стоявший возле окна. Я его не сразу заметил, больше разглядывая добротную мебель и портреты ответственных товарищей во главе с «дорогим Леонидом Ильичом», висящих на стенах. Новый стол, свежая отделка стен и массивные шторы намекали, что дела у колхоза идут хорошо.

— Я местный участковый, старший лейтенант Панфилов Сергей Иванович — представился мент. — Предупреждаю заранее, за порядком буду следить строго. Поэтому советую не безобразничать. Пьяных дебошей не потерплю и сразу приму меры. Запомните, местным самогонщицам, как и продавщице в Сельпо, тоже велено вам спиртное не продавать. Проявите себя с положительной стороны, сделаем поблажки в выходные. Только пока отдых по расписанию не предусмотрен.

Пока участковый говорил, мужики тихонько посмеивались. Запреты, конечно, могли помешать. Но кто захочет найти в деревне пол-литра, тот всегда найдёт. Сухой закон — это так же, как запрет на дождь.

Я же наблюдал за участковым с другой целью. Милиционер произносил правильные слова, но мысли его были где-то далеко. Взгляд у него какой-то остекленевший, словно устремлённый внутрь себя.

Похоже, дома у старлея серьёзные проблемы. Скорее всего, со здоровьем близкого человека. Мне не нужен дар, чтобы понять очевидное. Хватило опыта из прошлой жизни. А ещё, как и в случае со Степаном, я почти физически почувствовал ауру чужой беды. Она будто витала рядом, сопровождая человека. Неужели начинает получаться чувствовать чью-то боль и отчаяние, даже тщательно скрываемые? Ведь старший лейтенант вёл себя естественно. Это я более внимательно его рассмотрел, остальные ничего не заметили.

После председателя с участковым, перед нами выступил местный парторг Романов Антон Григорьевич. Этот представительный товарищ лет двадцати пяти, носил слишком хороший для деревни костюм, ещё и обут в заграничные туфли. Говор и манера держаться выдавали в нём сугубо городского жителя. Чего этот молодой хлыщ с брезгливой рожей делает в деревне? Судя по прикиду, мажор не бедствует. Значит, мог устроиться в более тёплое местечко.

Говорил Романов вроде правильные вещи, но в его тоне ощущалось пренебрежение. Мне он сразу не понравился, как и его формализм. Да и председатель с участковым слушали парторга без особой радости. Как здесь кипят страсти! Мы здесь всего пятнадцать минут и уже столько информации. Вот тебе и отдых с перезагрузкой.

После объяснения политики партии наступило время расселяться. Мы снова погрузились в кузов грузовика, и Степан начал развозить народ по домам. Рыжая голова Сани, словно мигалка, вращалась по кругу, с жадностью ловя новые впечатления. И хотя женского пола, кроме тёток и бабок, копающихся в огородах, на горизонте не попадалось, друг не унывал.

Когда развезли всех, кроме нас с Рыжим, тот толкнул меня локтем, указав на пригорок, находящийся недалеко от местной речушки. Стоявший на возвышении двухэтажный дом явно выделялся на фоне остальной застройки.

— Лёха, нас походу туда везут. Ух ты! Какие хоромы! Заживём как бояре!

Восторг Сани понятен. Дом, обнесённый высоким забором с настоящими резными воротами, больше напоминал жилище зажиточного купца, чем простого колхозника.

Нижний уровень сложен из камня и оштукатурен по углам. Вместо окон нечто похожее на бойницы. Второй этаж деревянный, но выглядит солидно. Окна верхней части дома большие, и обрамлены разукрашенными ставнями. Крыша покрыта новым шифером. На шесте возвышался металлический петух, покрашенный в синий цвет. Из крыши этого архитектурного гибрида торчали аж три кирпичные трубы, намекая на наличие такого же количества печей.

Грузовик не стал взбираться по засыпанной гравием дороге, остановился у подножия пригорка. Степан выбрался из кабины, разминая спину. Неизменная сигарета торчала из-под жёлтых усов.

— Мужики, вам двоим к бабке Матрёне. — выпустив струйку дыма, шофёр заговорил тише, но так, чтобы работающий на мотор, не мешал расслышать, — Сразу предупреждаю, ей лучше не перечить. Она, в общем-то, нормальная. Это повитуха местная и знахарка. Половине посёлка бабка помогла на белый свет появиться. Ну, из старшего поколения. Молодёжь предпочитает роддом. Заговоры Матрёна тоже знает. От сглаза там, или от зубной боли. Вы осторожнее, и лучше не злите её. Может порчу навести или проклянёт, век мучиться будете. Всё ступайте с богом, вас уже ждут.

Забавное напутствие. И ведь он не шутит. Судя по спокойному тону, для деревенских — это обыденность. Зато Саня слушал водителя, уже с опаской, посматривая на странный дом.

— Проклянёт? — переспросил он шёпотом. — Это как?

— Я откуда знаю? Так, наши бабы болтают, — отмахнулся Степан. — Ладно, ступайте, сдавайтесь Матрёне. Завтра к шести утра выходите сюда, я вас подберу. Поедем технику на полевой стан принимать. Сразу предупреждаю, если проспите, ждать не буду и тем более сигналить. Старуха шум не любит.

Не став отвечать, я подхватил сумку и зашагал вверх по дороге. Рыжий также молча последовал за мной.

Поднявшись, мы остановились перед воротами. Калитка тут же отворилась, и на пороге появилась хозяйка. Ею оказалась отнюдь не хрупкая старушка, а крепкая, кряжистая бабка невысокого роста. Волосы убраны под цветастый платок, лицо испещрено морщинами, но не дряблое, а словно вырезанное из дерева. В руках повитуха держала не клюку, а здоровенный ухват, будто только что отлучилась от печи.

— Ну, здравствуйте, гости городские, — произнесла она низким голосом.

Рыжий, моментально забыл про свои страхи, и начал разговор с самой обаятельной улыбкой.

— Здравствуйте, бабушка! Мы к вам на постой при…

Саня вдруг запнулся, наткнувшись на тяжёлый взгляд хозяйки.

— Бабушка я для своих внуков, — резко сказала она. — А для вас, Матрёна Ивановна. Запомнили сразу, чтобы не переспрашивать.

— Как скажете, — спокойно отвечаю старухе.

Вроде ситуацию надо исправлять, но гнуться под кого-то я не собираюсь. Саня не сказал ничего оскорбительного. А меня подобными взглядами не проймёшь.

Будто прочитав мои мысли, Матрёна посмотрела мне в глаза. Этот взгляд был не просто внимательным, а пронизывающим. Этакий деревенский сканер. Тёмные глаза старухи буравили насквозь, будто пытаясь проникнуть в душу. В ответ я просто усмехнулся, выдержав столь дешёвый психологический приём. Там, где она училась, Иннокентий Белый преподавал.

— Ладно, негоже гостей в пороге держать, — сразу сдала назад бабка, или действительно увидела что хотела. — Заходите во двор, покажу, где вы будете обитать.

Матрёна развернулась и повела нас мимо большого дома, летней кухни и огромной раскидистой яблони.

Мы с Саней зашагали следом вглубь обширного двора. Если честно, ожидал, что нас поселят в одной из комнат огромного дома. Но хозяйка прошла мимо высокого крыльца, ведущего на верхнюю часть дома, направившись к бане, стоявшей у забора.

— А вот и ваши хоромы.

Толкнув ухватом мощную дверь, она позволила осмотреть огромный предбанник, а затем покачала головой, заметив взгляд Сани, направленный на особняк.

— В этот дом люди за советом приходят, там мне спокойнее одной быть. А вы парни молодые, да ещё в поле допоздна пропадать будете. В баньке вам жить намного удобнее. Обмыться после работы тёплой водой всегда можно. И я не буду мешать своим брюзжанием.

С этими словами она щёлкнула прикрытым резинкой выключателем, и махнула рукой, чтобы мы вошли внутрь. Вопреки ожиданиям, воздух в предбаннике оказался нормальным и не пах старыми обмылками. Он насыщен ароматом висящих вдоль стен дубовых веников, высушенных трав и древесины.

Как сразу выяснилось, баня топилась по-белому. Справа от входа в парилку, возвышалась добротная кирпичная печь с вмурованным огромным баком. Кроме этого, в помещении имелся грубо сколоченный, но добротный стол и две широкие лавки, на которых лежали тюфяки, судя по запаху, набитые сеном. Под потолком горела единственная лампочка без абажура, отбрасывая жёлтый свет на стены. Ничего, так пойдёт. Я думал, будет хуже.

— Розетка внутри есть, свет жечь не бойтесь, я за киловатты ругаться не буду, — пояснила Матрёна. — Печку лучше подтапливать каждый день, чтобы вода в баке оставалась тёплой. Кстати, можете помыться с дороги, я вчера топила. Но предупреждаю, бак всегда должен быть полным. Уборная за садом, не промахнётесь.

Старуха ушла, но буквально через минуту вернулась, неся в одной руке глиняную крынку, а в другой краюху домашнего пшеничного хлеба. У нас сразу слюнки потекли от одуряющего запаха выпечки.

— Подкрепитесь с дороги.

Молоко оказалось не парным, а волшебным! Почти сливки. Хлеб плотный, душистый, с хрустящей корочкой. Мы ели молча, чувствуя, как усталость и напряжение понемногу отступают.

Матрёна же стояла у двери, опершись на ухват, и излагала правила проживания.

— Правила у меня простые. Ночью не шуметь. В бане не курить. Дух табачный на вениках оседает и потом портит пар. Девок сюда не водить. Здесь не постоялый двор. Водку пить можно, но только если я разрешу. И чтобы при мне не сквернословили. — Она немного помолчала, давая нам усвоить информацию. — Теперь о ваших обязанностях. Про воду в котле уже сказано. То же самое касается дров. Поленница, колода и колун за баней. Чурбаки свалены рядом у забора. За неделю всё порубите. Далее, ко мне гости разные приходят. Запомните, не вашего ума дело, кто и зачем. В разговоры не влезать и не мешать. Дом не заперт, но без моего разрешения — не входить. Вам всё понятно?

Мы оба кивнули, и Матрёна первый раз улыбнулась.

— В свою очередь, — бабка продолжила менее строго, — Утром буду выдавать вам крынку молока и краюху хлеба. Вечером после работы, вам положен ужин. В выходные получите обед, если останетесь дома. Короче, с голоду не помрёте.

Завершив речь, Матрёна молча вышла из бани. После чего Саня шумно выдохнул. Мне показалось, что он вообще не дышал.

— Ты видел? Царица полей и огородов! Лёха, я от её командного тона, аж вспотел, и ещё кое-чего. Надо срочно пойти сортир опробовать.

Я же слушал Рыжего краем уха, пытаясь понять силу, исходящую от бабки. Её мысли уловить не удалось, но нутром чую, что это не просто местная повитуха. Ладно, разберёмся по ходу пьесы. Чего сейчас гадать?

Доев хлеб, мы принялись устраиваться под любопытными взглядами бабкиных кур, пытающихся понять, что за жильцы появились в их королевстве. Обойдя баню, Саня обнаружил, калитку, выходящую на реку, висящую на одной петле и жутко скрипящую.

— Непорядок, — с важным видом изрёк Рыжий, доставая из сумки футляр с инструментом.

После чего он принялся устранять проблему. Я же снял рубашку и направился к поленнице, аккуратно сложенной под навесом за баней. Старый колун, оказался удобен. Поэтому я сразу принялся колоть чурбаки, ставя их на колоду.

Тут же появился Саня, починивший дверь. Работа закипела. Ритмичный стук топора успокаивал и разгонял кровь в теле. Я рубил, а Рыжий относил дрова и аккуратно складывал.

Пока мы трудились, жизнь в усадьбе шла своим чередом. К бабке начали приходить люди. Сначала две женщины с озабоченными лицами. Старшая, что-то жалостливо рассказывала, размахивая руками. Младшая молча кивала. Матрёна выслушала их на крыльце. После этого завела в дом и пробыла там полчаса. После чего тётки ушли, оставив на лавке корзину грибами.

Сразу же появился старик с тщедушным мальчишкой лет десяти. Дед говорил тихо, почти шёпотом, а мальчик стоял потупившись. Матрёна подозвала ребёнка, положила руку ему на лоб, подержала с минуту, что-то шепча, потом вынесла старику свёрток с сушеными травами. В благодарность тот вручил повитухе трёхлитровую банку мёда.

Присев на чурбак, я наблюдал за этой пьесой. Процесс похож на отлаженный конвейер. Матрёна не выставляла счета пациентам и не требовала платы за свои услуги. Она брала то, что приносили, будь то грибы или мёд. Позже человек оставил корзину яиц.

Несмотря на такую странную систему оплаты, бабка явно не бедствовала. С виду её хозяйство вообще образцовое. В сарае явно обитает корова, которая сейчас на выпасе, а по двору важно расхаживали три десятка кур. Среди пернатых выделялся огромный петух. Его алый гребень напоминал корону, а похода отличалась неторопливость и важностью.

Забавно, что петух отнёсся к нам избирательно. Когда я проходил мимо, он бросал подозрительные взгляды и отходил в сторонку. Зато при виде Саньки преображался, растопыривал крылья и пытался догнать Рыжего, чтобы клюнуть в ногу. Под вечер он куда-то пропал. А когда Саня расслабился, чуть не подловил его, вылетев из-за угла. Я ржал, как конь, не пытаясь помочь другу. Хоть какое-то развлечение.

После таких атак, Рыжий стал обходить птицу стороной и ворчать.

— Вот ведь фашист пернатый. Моей комсомольской крови хочет.

Ещё в доме жила кошка невероятной расцветки. Чёрные, белые, рыжие и серые пятна перемешались на её теле и умной мордочке. Она появлялась на крыльце, свернувшись калачиком. Или бесшумно выскальзывала из дома, чтобы понаблюдать за нашей работой с крыши бани или ветки яблони. Взгляд её огромных зелёных глаз был такой же оценивающий, как у хозяйки.

И лишь одна вещь выбивалась из общей пасторали. У ворот стояла добротная будка, сколоченная из толстых досок, но она оказалась пуста. Ни цепи, ни миски, ни следов присутствия собаки. Почему в таком большом дворе нет сторожевого пса? Не знаю.

К вечеру мы закончили проявлять себя с положительной стороны. А ещё с улицы раздалось возмущённое мычание. Хозяйка тут же открыла одну створку ворот, запорхав вокруг здоровенной коровы.

Устроив бурёнку в хлеву, Матрёна позвала нас ужинать. К этому моменту я зверски оголодал, поэтому дважды звать не пришлось. Тем более аромат еды, доносившийся с летней кухни, сбивал с рабочего настроя.

На столе под яблоней нас ждал чугунок и две глубокие миски. Борщ явно густой и наваристый, с крупными кусками мяса. Рядом стояла глиняная крынка со сметаной. А на доске лежали хлеб, сало и пучки свежей зелени, дополняющие картину. Матрёна указала на угощение и села, напротив. Нас с Рыжим дважды уговаривать не надо.

Мы ели молча. Слышался только звон ложек о глиняную посуду и наше довольное сопение. Простой ужин показался лучшим пиршеством в жизни. Саня даже закатил глаза от блаженства. Когда миски были опустошены, а еда на доске изрядно поредела, Матрёна, налила нам ещё по два половника добавки. Мне такая телепатия по душе.

Между тем её взгляд перемещался с меня на Саню и обратно.

— С тобой всё ясно, — бросила она Саньке. — У тебя баламута душа нараспашку. Даже захоти, ты бы от меня ничего не скрыл.

Саня смущённо улыбнулся, не зная, обижаться или радоваться. А взгляд старухи остановился на мне. Она снова включила режим сканера, но я просто доедал борщ, мысленно посмеиваясь.

— А ты, милок, вставай и пошли за мной — скомандовала вдруг она, поднимаясь из-за стола. — Хочу на тебя по-другому посмотреть.

Больше из любопытства, я встал и последовал за бабкой. Вместо того чтобы вести меня к крыльцу, Матрёна открыла тяжёлую дверь, ведущую в нижнюю часть дома.

Несмотря на то что сегодня утром здесь пекли хлеб, воздух в помещении оказался прохладным и наполненным ароматом трав. Ещё здесь пахло землёй и камнем. Комната освещалась лишь тусклой лампочкой. Сбоку стояла исполинская русская печь. Пол на удивление земляной. На стенах висели длиннющие гирлянды сушёных трав и кореньев.

Матрёна скинула калоши и, ступив на пол босыми ногами, повернулась ко мне лицом.

— Стой и не дёргайся, — грозно приказала повитуха.

После этого она медленно обошла меня по кругу, остановившись напротив, продолжая что-то шептать под нос.

— Гляжу на тебя, и диву даюсь, — наконец, заговорила Матрёна в такой манере, будто читает стихи нараспев. — Вижу в тебе раздвоение. Ты одновременно наш и совсем чужой. Сам городской, насквозь пропитанный тамошней жизнью, а твоя душа, словно родом отсюда. Из нашей древней земли. Корни твои здесь, хоть ты их и не помнишь.

Она помолчала, позволив осознать сказанное.

— Садись, — бабка указала на лавку. — Слушай да запоминай. В тебе дар был. Скрытый. Вижу, ты о нём уже знаешь, но как правильно пользоваться не сообразил. Человек ты неоднозначный, но людям ты зла не желаешь, даже исцелять пробовал, вот и надорвался. А ещё видеть ты можешь всякое. Не глазами, а нутром. Боль чужую чувствуешь, правду и ложь, скрытую под пустой шелухой. Сила это тебе дана, чтобы помогать. Но берегись, Алёша. Сила как огонь. Если неразумно использовать, то может обладателя поджечь и даже спалить дотла. И лучше об этом никому не говори. Слишком много желающих, кто захочет использовать её не во благо, а во вред.

Матрёна снова пристально посмотрела на меня и продолжила.

— Ты хоть и случайно, но в правильное место приехал. Если обладатель силы свяжется с плохими людьми, то и сам злым станет. Ведь тебе уже хотелось её использовать, чтобы возвыситься? Не ври, то дело житейское, через которое все обладатели дара проходят, — усмехнулась бабка, — А я тебе спуску не дам. Мы ещё это обсудим. Пока в поле работай, тело трудом укрепляй, оно полезно со всех сторон. Я же подумаю, как не дать злу тебя испортить. Теперь ступай, мне подумать надо.

Выйдя и каменного мешка на воздух, я вдруг почувствовал спокойствие, покинувшее меня после пропажи дара. Может, стоило переживать, что бабка меня раскусила? Но я воспринял случившееся на удивление обыденно. Не исходит от неё угрозы.

Хорошо, что Матрёна учуяла дар, но не поняла главного — я из другого времени. И сообщать никому об этом не собираюсь.

Ещё пришло чувство родства с суровой старухой. Не кровное, а скорее духовное. Значит, продолжаем жить, а время покажет

Глава 10

Снова в деле

Последний болт с характерным скрипом поддался гаечному ключу. Закончив работу, я выпрямился, ощущая на себе два пристальных взгляда. Один тяжёлый и властный, принадлежал председателю колхоза. Жуков стоял немного поодаль, заложив руки за спину, и его молчание давило сильнее любых слов. Второй взгляд, спокойный и оценивающий, принадлежал бригадиру.

Все звали его дядей Колей, мужик и сам так представился. Он оказался фундаментально деревенским персонажем. В смысле, основательный и классический такой колхозник. Натруженные, узловатые пальцы доказывали, что бригадир до сих пор пашет наряду с подчинёнными. Николай тоже наблюдал, как присланный с завода парень, возится с прицепной системой косилки.

Я смахнул со лба каплю пота, явно оставив на лице грязную полосу. Но сейчас не до этого. Внутри меня всё бурлило. Сознание из будущего с изумлением наблюдало, как человек, видевший сельхозтехнику лишь в телевизоре, только что отрегулировал навесное оборудование для трактора. А здешнее тело или мышечная память просто выполняли поставленную задачу. Мистика!

Пальцы сами находили нужные агрегаты, глаза безошибочно определяли степень натяжения тросов, а в голове всплывали чужие знания. Я никогда не знал, как выставить угол или высоту, и тем более, как проверить люфт в подшипниках.

И это ещё не всё. У меня оказалось и другое умение — управлять зерноуборочным комбайном. Всплывшее знание ощущалось смутно. Но одновременно появилась уверенность, что стоит оказаться в кабине, и я найду, какие тумблеры переключать и рычаги нажимать.

Ловлю себя на мысли, что стараюсь не для галочки. Возникло какое-то детское желание сделать хорошо. Заодно проявить себя перед сельскими жителями и доказать свою состоятельность.

А вдруг? Пронеслось в голове крамольной искоркой. А вдруг мне захочется здесь остаться? Мысль была пугающей и одновременно притягательной. Ведь я никогда не спал так хорошо, как этой ночью. Ни в прошлой жизни, измученный бессонницей и тревогами, ни в этой, пока чужой. У утра я проснулся с ощущением, будто заново родился. Или так на меня действует убаюкивающая советская действительность?

Размышления прервал рёв мотора. На противоположном конце полевого стана Рыжий принимал видавший виды «ЗИЛ-130». Длинный прицеп делал грузовик похожим на неповоротливую гусеницу.

Саня, весельчак и балагур, сев в кабину, сразу преобразился. Лицо друга стало сосредоточенным, а движения уверенными. Он с первого раза загнал грузовик на специальную площадку, ограниченную колышками с красными флажками. Манёвр получился ювелирным, прицеп не задел маркеры. Затем Рыжий столь же уверенно сдал вперёд и дважды повторил упражнение, подъезжая к площадке с разных сторон.

Я почувствовал гордость за друга, который неделю назад был мне никем, а теперь стал частью жизни. Это чувство такое же новое и необъяснимое, как и умение управлять сложной техникой.

Всего неделю назад я стоял под софитами и свысока взирал на восторженные вопли зала, держа в руках кубок победителя. А сейчас потею под палящим солнцем 1979 года, в шофёрской кепке, с ладонями, испачканными солидолом. И злюсь на себя. Злюсь за потраченные впустую годы прошлой жизни. Она ведь действительно была пустой. Положительно это какое-то психологическое заболевание. Шучу.

Ничего, начнём с нуля. Но это не значит, что мне нравится крутить гайки, как сейчас. Для эмоциональной перезагрузки полезно, только временно. Закончив работу, я провёл ладонью по потёртому корпусу косилки и посмотрел на председателя с бригадиром.

Фёдор Николаевич быстро обошёл трактор с косилкой. Его взгляд, казалось, ощупывал каждую заклёпку и шов.

— Николай, ну что скажешь? — бросил он, не глядя на меня.

Дядя Коля наклонился, ткнув пальцем в только что отрегулированный узел.

— Сделано по-людски, Фёдор Михайлович. Не гляди, что парень городской. Там, где надо подтянул. Я гляжу и мелкую неисправность нашёл?

Бригадир посмотрел на меня с нотками лукавства. Значит, поломка была проверкой.

— Парень, кто тебя научил с сельхоз техникой обращаться? — спросил председатель.

— Так оно дело нехитрое. Главное, не спешить, — указываю на соединение косилки с трактором. — Вот здесь, если ветошью протереть, можно увидеть трещинку. Агрегат отработал года четыре, но усталость металла даёт о себе знать. Пока не критично, однако лучше в ближайшие дни сваркой пройтись и заплатку поставить. А тут втулка почти разбита. Нужно менять. Ещё день-два работы, и всё.

Дядя Коля тяжело опустился рядом, хрустнув коленными суставами. Он снял потрёпанную кепку, вытер ею залысины и принялся внимательно изучать агрегат. Помолчал, пошевелил губами, будто пробуя на вкус мой диагноз.

— А ведь, верно! — наконец изрёк бригадир поднимаясь. — Лёха, вот ты глазастый! Трещину мелкую нашёл! Без сварки точно не обойтись.

Он повернулся к председателю.

— Фёдор Николаевич, не серчай. Это мой недогляд. Механик после обеда должен подъехать. Скажу, чтобы аппарат захватил с инструментом, парень поможет заварить. А пока… — бригадир обвёл взглядом трактор с косилкой, потом перевёл его на меня. — Пока можно в работу запускать. До обеда точно ничего не сломается.

Жуков молча кивнул. Его суровое лицо не выразило никаких эмоций. Но это было уже молчаливое одобрение.

— Ладно, — через некоторое время произнёс он. — Передавай ему косилку. Пусть работает. Посмотрим, как он в поле управится.

Эти простые слова прозвучали, как награда. Забравшись в кабину старенького трактора, я взялся за шершавую рукоятку и ощупал руль.

* * *

Работа на сенокосе оказалась непривычной, но смутно знакомой. Рёв мотора, вибрация, передававшаяся через всё тело. Я знал, когда добавить газу, а когда плавно развернуть махину на краю поля. В кабине пекло капитально. Ещё солнце слепило через стёкла. Пот ручьями стекал по спине и лицу. Попытка открыть дверь оказалась ошибкой. Пыль забивалась во все щели, прилипая к коже. Уж лучше духота.

Бригадир поначалу появлялся регулярно, наблюдая, как идёт покос. В какой-то момент он постоял минут пять, глядя, как мой трактор заканчивает очередной проход, затем развернулся и ушёл. А я услышал произнесённое про себя слово.

«Нормально».

События за стеклом менялись, как в немом кино. Из-под колёс трактора периодически взлетали птицы. Была даже пара мечущихся зайцев. Один раз я увидел лису. Рыжая плутовка наблюдала за трактором с безопасного расстояния. Картина была настолько идиллической, что на мгновение я забыл о жаре и усталости, ощутив прилив сил.

В полдень работа замерла. Трактора и остальная техника потянулись к полевому стану. Вскоре подкатил знакомый «ЗИЛ», из кабины которого выпрыгнул Степан, а из кузова, словно царевна из терема, появилась ОНА. Та самая стряпуха Наталья.

Девушка обносила комбинезон и куртку, застёгнутую на половину пуговиц. На голове платок, выражение лица сосредоточенное и даже строгое. Но эта суровость лишь подчёркивала её красоту. Даже за спецовкой понятно, что фигура у неё просто шикарная!

Появление Наташи всколыхнуло уставших мужиков как свежий ветер. Народ оживился, заулыбался, посыпались шутки, порой неуклюжие, но добродушные.

— Наташ, а ты для меня пирожки с капустой испечёшь? — спросил молодой тракторист Витька.

— Для тебя только с одним луком, чтобы запах солярки перебить! — парировала Наталья, продолжая разливать щи по алюминиевым мискам.

Народ рассмеялся. А вот Степан бросал на каждого балагура колючие взгляды. Это заметил не только я. Парни сразу начали подзуживать шофёра. Не со зла, а скорее по привычке.

— Степан, усиливай бдительность. У нас здесь новые кадры из города подкатили, — один из парней указал на нас с Саней.

Налив нам щей, стряпуха поставила рядом тарелку с чёрным хлебом.

— Городские смотрите не обожгитесь. Понадобится добавка, подходите — произнесла девушка с лёгкой иронией.

Я невольно улыбнулся в ответ, заметив, как нахмурился Степан.

Еда была простой, но невероятно вкусной. Поразило обилие мяса. А в тушёной картошке, поданной следом за супом, его оказалось пятьдесят на пятьдесят. Первое время я удивлялся, почему никто не фотографирует еду для социальной сети. Мои руки тоже иногда хлопали по карманам в поисках мобильного телефона. Потом долго смеялся. Здесь люди просто наслаждаются вкусом. И правильно делают.

Когда Саня отправился за добавкой, то, разумеется, не выдержал

— Эх, Наташа… И почему Степан, а не я тебя возит?

Водитель, стоявший у кабины, хмуро уставился на друга.

— Эх Рыжий… Молод ты меня ещё возить, — в таком же стиле ответила девушка.

Народ беззлобно захохотал. Я смеялся вместе со всеми. В этой простой, почти деревенской идиллии, была какая-то исцеляющая сила. Ловлю себя на мысли, что не хочу никуда возвращаться. Или это первые впечатления, связанные со сменой обстановки? Напрягала только жара, не думавшая успокаиваться.

После обеда и короткого отдыха, ко мне подошёл механик. Звали его Иван. Невысокий, жилистый мужик с весёлыми глазами. Его руки покрыты чёрными узорами из въевшейся солярки и старых ожогов. Он деловито осмотрел трещину и сплюнул через щербину между зубами.

— Ну, это фигня. За полчасика управимся.

Следующие тридцать минут я ассистировал механику. Подавал что надо, пока Иван ловко орудовал сварочным аппаратом. Работа кипела под аккомпанемент негромкого ворчания мастера.

— Держи ровнее… Нет, не так. Дай я сам… Смотри, здесь тоже вроде мелкая раковина…

Было жарко, пахло окалиной, но мне нравилось участвовать в настоящем деле. Наконец, Иван снял маску и похлопал молоточком по аккуратному лапику с несколькими дополнительными швами.

— Ну, теперь проработает сто лет, — механик вытер лицо засаленным рукавом. — Езжай косить городской, не отлынивай.

Вторая половина смены прошла как быстрая перемотка. Трактор работал без перебоев. Ритм стал почти медитативным: гул мотора, вибрация, ровное гудение косилки, за которой ложилась ровными рядами трава. Я действовал механически, не задумываясь о движениях. Удивительно, но мне удалось не только выполнить, но и превысить в два раза дневную норму. Дядя Коля, сделал несколько пометок в журнале учёта и приказал гнать технику к заправщику.

Когда за нами приехал Степан, день начал клониться к закату. На ночёвку нас с Рыжим отвезли первыми. Шофёр порывался, что-то сказать, но промолчал. Без всякой телепатии ясно, о ком должна зайти речь. Однако при мужиках водитель не решился.

— Надо баню греть, — изрёк Рыжий, как только грузовик уехал. — А то у меня грязь везде. Даже там, где её не может быть.

Не стал спрашивать, о чём речь. Однако идею помыться одобрил. Я готов вообще пойти на речку с куском мыла. Настолько в кожу въелась грязь. Всё-таки работа на погрузчике более чистая.

Добравшись до жилья, мы сразу открыли заслонку и развели огонь. Дров закинули на один раз, чтобы только подогреть воду. Помывшись, обосновались в предбаннике. Саня с заговорщицким видом извлёк из рюкзака старенький радиоприёмник «Соната» и, включив его в розетку, принялся искать музыку.

— Видел аппарат? Батька дал. Говорит, он даже «Голос Америки» ловит.

— Тебе шибко нужны чужие голоса?

— Да не. Просто интересно. Раньше никогда не слушал, — ответил дружбан, продолжая колдовать над настройками.

После непродолжительных манипуляций, сопровождаемых шипением и треском, из динамика раздались звуки советской музыки. Что-то старое. Кажется, Утёсов. Рыжего это не устроило, и он продолжил мучить аппарат. Но сдался после пяти минут терзаний приёмника. Сегодня победило ретро.

— Ничего, Санька. Денег заработаем, я магнитофон кассетный куплю. Будем слушать Высоцкого и иностранных исполнителей.

— Магнитофон — это мечта! Я только пару раз такой видел. Первый, какой-то импортный, знакомый принёс общагу, где как раз свадьбу гуляли.

Развалюсь на деревянной лавке, я слушал рассказы Рыжего про жизнь в общаге. А сам вспоминал «коммунальный рай». Там было тесно, одиноко и всё пронизано тоской. Здесь же простая, но настоящая жизнь, наполненная хоть каким-то смыслом.

После бани нас ждал ужин, который выставила Матрёна. Жареная картошка с грибами и сметаной. Сало с собственным хлебом. Ели молча, чувствуя, как силы понемногу возвращаются в натруженные тела. Когда сковородка опустела, к нам подошла хозяйка.

— Алёша, пойдём, поговорим, — поманила она рукой.

Мы снова очутились в каменном мешке с печью. Старуха указала на лавку, а сама подошла к деревянным полкам, уставленным склянками и свёртками с травами.

Плеснув в кружку какого-то настоя, Матрёна передала его мне. Цвет отвара оказался янтарным, а запах с нотками горечи.

— От усталости, — коротко пояснила бабка и снова принялась перебирать свои запасы.

Я сделал глоток. На вкус отвар оказался терпким, с древесным послевкусием. И странное дело. Через несколько минут мне действительно начало казаться, что усталость уходит, уступая место спокойной, приятной истоме. А ещё я с удивлением понял, что снова готов исцелять. Или показалось?

Матрёна сняла стоптанную обувь и устроилась напротив. Она смотрела на меня, и её взгляд, пронзал насквозь, выискивая что-то спрятанное глубоко внутри. В каменном мешке воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком сердца.

Наконец, старуха с видимым усилием, протянула ко мне правую руку.

— Лёша, я пятерню разжать до конца не могу. Совсем скрутило, — тихо и безо всякой жалобы произнесла Матрёна. — С детства серпом в поле махала. Зимой воду из проруби таскала. Иной раз кажется, что тот серп в руке навсегда и остался. Вот, посмотри.

Она попыталась распрямить ладонь, но пальцы замерли в неестественном положении. Я взял её руку. Кожа оказалась шершавой, как наждачная бумага.

В этот миг моё сознание, будто настраивающийся радиоприёмник, поймало потерянную волну. Я снова увидел не просто морщины и мозоли, но начал видеть сквозь них. Перед внутренним взором, словно на рентгеновском снимке, проступила структура — кости и уродливые наросты в местах соединения суставов.

«Экзостоз» — доброкачественное новообразование, представляющее собой патологический нарост на поверхности кости, состоящий из костной или костно-хрящевой ткани.

Знание, заложенное ещё в медицинском институте, тут же всплыло в голове. Частые последствия старых костных и суставных травм. Почти у каждого человека есть такие. Кто не верит, просто проведите рукой по малой берцовой кости. Обязательно найдёте неровности, оставшиеся с детства, от травм и падений.

Но в нашем случае экзостоз появился вследствие однообразной работы в поле, с сопутствующим травмирующим эффектом. Он буквально смыкал кости, не давая им двигаться свободно. Остановив порыв выплеснуть энергию для лечения, лучше не спешить.

Представив, как наросты медленно рассасываются, я понял, что это не вариант. Так, ничего не выйдет. Это похоже на попытку растопить речной лёд дыханием. Наросты, укреплялись десятилетиями и стали прочнее гранита. В отличие от случая с футболистом, всё слишком застарелое. Убрать не смогу. А вот с суставами, которые от хронического воспаления окрасились багряным, можно поработать.

Я сосредоточился, не на избавлении от проблемы, а её смягчении. Подав силу, мне показалось, что ничего не происходит. Ощущались лишь лёгкое покалывание в собственных пальцах, и едва заметная дрожь между нашими ладонями. Почувствовав, что перебарщиваю и багрянец с суставов почти сошёл, быстро одёргиваю руку.

— Простите, Матрёна Ивановна, но полностью убрать наросты не смогу.

Старуха не ответила. Она с недоверием рассматривала свою руку, а затем попыталась сжать и разжать кулак. Пальцы послушно сомкнулись, а потом разжались.

На суровом лице бабки появилось выражение глубочайшего изумления.

— Ну, ты даёшь! — сказала она, разглядывая кисть, будто видя её впервые. — А ведь у тебя и, правда, получилось! Даже мне, старухе, помог! Силён!

Матрёна снова посмотрела на меня.

— Дар у тебя нужный, лечебный. Только опасный для его обладателя. Можно себя истощить, если переусердствовать. Давай-ка, Лёша, аккуратнее с этим.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Без излечения ты жить не сможешь. Мне это точно известно, но следующего своего пациента с умом выбирай. А я помогу тебе всю энергию не выплеснуть. И ещё одно, Алёша. Мне терять нечего, своё отжила. Давай лучше за меня прячься. Сделаем так, чтобы твоё участие никто не заметил. Если кто узнает правду, то пиши, пропало. Кто наверху сидит, себе служить заставит. И сгоришь ты там, как свеча. Им здоровье нужно любой ценой, жалеть не будут.

Матрёна снова налила в кружку отвар.

— Пей и иди спать. Завтра на работу, силы набирайся.

Глава 11

Наталья

С утра стояла такая жара, что замолчали даже трещавшие в траве кузнечики. Воздух над скошенным полем колыхался, словно жидкое стекло. От техники пахло перегретым металлом, а вездесущая пыль мгновенно забивала фильтры воздухозаборников. Выбравшись из-под раскалённого кожуха трактора, я проверил крепления сенокосилки.

Рубашка прилипла к мокрой спине. Спасибо кепке выданной Саней и канистре с водой, набранной из колодца Матрёны. Иначе я давно получил бы солнечный удар.

Открыв полупустую ёмкость, с наслаждением выливаю на голову тёплой воды и направляюсь к единственной более или менее нормальной тени, отбрасываемой навесом. На лавках уже сидели два механизатора. Дядя Коля, который вчера знакомил меня с техникой, и Витька, работающий на тракторе первый год. Они ждали, когда привезут обед, и обсуждали что-то любопытное, заставившее прислушаться.

— … а он, Степан-то, завсегда готов сойтись. Говорит, мол, не из-за него загвоздка, — смачно сплёвывая под себя, вещал бригадир. — Но его мать, моей жёнке сказывала, что никогда не примет Натаху. И не из-за нагулянного дитя. А всё из-за этой… ну, болезни. Мол, стыдно её сыну, здоровому мужику, с такой бабой связываться. Люди коситься будут и в спину пальцем показывать.

О ком речь понятно. Стараясь уловить суть болтовни, я прижался к столбу и постарался не отсвечивать. Обычно сплетни в деревне распространяли бабы, а тут вдруг серьёзный бригадир — дядя Коля.

— Какая ещё болезнь? Неужели та самая? — оживился Витька. — Я слышал, что Наталья, чуть ли не прокажённая. Руки-ноги у неё все в струпьях и шелушатся. Оттого она комбинезон и куртку носит. Ещё мать говорила, что её еду только горячей есть можно. А после необходимо посуду мыть с содой, не то заразишься.

— Брехня! Никакая Натаха не заразная. Да и девка красивая, просто по жизни невезучая. Старуха моя говорит, что по-научному её болезнь экземой кличут. А вот откуда она проявляется, даже московские профессора да академики толком не знают.

Моё сердце неприятно сжалось. Я вспомнил красивое лицо Наташи, её насмешливые глаза, быстрые и ловкие движения. Её звонкий и заразительный смех прозвучал только однажды, когда Санька выдал один из анекдотов про Брежнева. Приятная во всех отношениях девушка. Думаю, в будущем таких уже нет.

Ещё я вчера почувствовал странность. Но мне и в голову не могло прийти, что под длинными рукавами стряпуха скрывает экзему.

— Да хрен с ней, с этой болезнью, — махнул рукой дядя Коля. — Со Степаном они с детства ходили, за ручки державшись. Вместе за одной партой сидели в нашей поселковой восьмилетке. Все их парочкой считали. Женихом и невестой дразнили.

— И что потом случилось?

— До того, как Стёпка в армию ушёл, они сильно разругались. И Наташка на повариху в город уехала учиться. Потом она с тем городским пижоном связалась, который нам в клуб кино по выходным привозил. Родила от него, так и не расписавшись. Этот гад её потом с ребёнком бросил. Вернулась домой два года назад, уже с четырёхлетним сынишкой. А Степан тогда год как с Зойкой из «Сельпо» встречался. У них дело к свадьбе шло, но всё развалилось. Стёпка как Натаху увидал, так и поплыл. Наверное, подумал, теперь-то его шанс. Ан нет. Отшила она его. Только он это не признаёт. Ссылается на её болезнь и чужого ему ребятёнка, а самого злоба гложет. Не может простить, что она его из армии не дождалась.

— Ну, я бы вообще с Натахой не связывался, — пробурчал Витька. — Баба с прицепом, да ещё и нездоровая. Зачем видному мужику такие проблемы?

— Что ты сопля понимаешь? Не связывался бы он. Если сердце укажет, то побежишь вприпрыжку, как щенок даже за последней замарашкой, — ответил дядя Коля и закурил «Приму».

Степан снова привёз Наталью на полевой стан, где к этому моменту собралась вся бригада. Позже я уплетал еду, наблюдая, как шофёр украдкой посматривает на стряпуху. Стало интересно, что за разговоры они ведут, когда ездят вместе? А может, люди совсем не общаются?

Вечером, вернувшись в баню, я малость подзагрузился. Повитуха поставила перед нами по миске щей и вдосталь хлеба с салом. Поев, я не выдержал и подошёл к хозяйке, готовящейся мыть посуду в огромном корыте.

— Матрёна Ивановна, а от кожных заболеваний, разумеется, не заразных, у вас снадобья имеются? — осторожно начинаю разговор.

Старуха вперила в меня свой сканирующий взгляд.

— Есть травы, и от разных болячек. А от людской глупости ни одной. О ком спрашиваешь? Давай не темни, всё выкладывай. Далее я сама решу.

— У вас тут один хороший человек мучается. Её из-за этого местные сторонятся. Сплетницы нехорошие слухи распускают, — отвечаю честно, мне скрывать нечего.

— Знаю о ком ты, — коротко бросила Матрёна и продолжила мыть посуду в корыте. — Болезнь у Натальи с детства. Но раньше особо не проявлялась. Прогрессировать она начала уже в городе. Причина в нервах и врождённая предрасположенность организма. Пробовала я её лечить, когда она совсем маленькой была. На время воспаление уходит, а через годы втройне накатывает. Не хочет болезни из неё уходить. А насчёт моей помощи сразу говорю — нет. Раньше я помогала, когда она по малолетству мне верила. Сейчас Наташка дюже умная стала. Больше врачам доверяет, которые ничем помочь не может.

* * *

На следующий день я наблюдал за парой с новым интересом. Степан, обычно шутливый и разговорчивый, при Наталье держался чуть ли неофициально. Она отвечала ему холодной вежливостью, будто отгородившись невидимой стеной.

Судьба предоставила мне случай вмешаться самым нелепым образом. После обеда я забыл на лавке кепку и вернулся за ней. Большинство механизаторов уже разъехались, а у импровизированной столовой под навесом остались только Степана с Наташей. И завязали явно неприятный разговор.

— Что ты ко мне пристал, Стёпа? — слышался дрожащий голос девушки. — Сказала же, неинтересно мне. У меня сын, работа, своих забот невпроворот…

— Какие заботы? — перебил её водитель. — Мы с тобой с первого класса знаем друг друга! Что за игры в молчанку? Раньше хоть поругаться могли. А теперь ты от меня, шарахаешься. Даже в одной кабине ездить не хочешь!

— Стёпа, всё давно прошло. Что тебе от меня сейчас надо? — вспыхнула женщина. — Ведь сам пожалеешь потом, что связался с больной бабой! Наверняка сплетницы местные давно все уши прожужжали? Вот к ним и иди. Они тебе, быстро нормальную девку, и без багажа посоветуют!

— Какая ты больная⁈ — воскликнул Степан. — О чём ты⁈

— Не притворяйся, что не знаешь! — в голосе Наташи появились стальные нотки. — Я слышала, как твоя мать с подругами обсуждала мой недуг! Видела, как ты поначалу хотел подойти, а потом как от чумной бегал! А теперь что? Приспичило?

Степан опешил. Его загорелое лицо покраснело ещё сильнее.

— Да мне наплевать на их болтовню! Как ты вернулась, я слова плохого про тебя никому не сказал.

— А зачем слова? По глазам всё видно! Ты даже сейчас смотришь на рукава и морщишься! Стёпа, я всё вижу! И не хочу, чтобы и ты увидел меня такой, какой я теперь стала.

На полминуты повисло тягостное молчание, а потом шофёр снова заговорил.

— Правда в твоих словах есть. Мать талдычит, что ты чума, свалившаяся на нашу голову. Но я всё равно не могу тебя забыть.

Выпалил Степан, и резко повернувшись, уставился на меня. Глаза его мигом налились кровью, как у быка, увидевшего красную тряпку.

— Городской, а ты чего уши греешь? — рявкнул водитель, делая шаг в мою сторону. — Любишь чужие разговоры подслушивать? Подумаешь, механизатор! Косилку вчера починил, умные слова знаешь. Так что? Теперь во всё нос можешь совать?

Он пёр на меня буром, но я не отступил.

— Стёпа, охолонись. Я специально не подслушивал, просто кепку забыл, — спокойно ответил я, указав на головной убор. — Но раз я случайно услышал, то знай. Ты не прав.

— Я? — взревел шофёр, схватив меня за грудки. — А ты-то тут при чём? В нашу жизнь чего лезешь⁈

— Наташа твоя, никакая не чумная, — произношу, глядя ему в глаза. — Извините за то, что подслушал, но теперь я знаю причину. Болезнь называется псориаз. Она совершенно незаразная. Это гормональный сбой, в большинстве своём на нервной почве. А ты своим поведением только усугубляешь её состояние. Человеку нельзя волноваться.

Наступила тишина. Опешившая Наташа смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Степан был тоже ошеломлён.

— Откуда ты…? — начал он и запнулся. — Да что ты вообще в этом понимаешь?

— Я же сказал, случайно узнал. И теперь хочу вам помочь. Если, конечно, Наталья позволит мне вмешаться.

— Помочь? — прошептала она. — Чем? Врачи в райцентре руками разводят. Только рецепты на бесполезные мази выписывают. В городе то же самое. Лучше сказали правду, что псориаз не лечится. Я все книги прочитала по этой теме.

— Наташа, я бы и влезать не стал. Но знаю точно, что некоторые люди эту болезнь победили. Долго рассказывать, но моя двоюродная сестра точно вылечилась. Методики действенные имеются, — я старался врать как можно естественнее. — Но для начала нужно, чтобы вы мне поверили. А я укажу на человечка, который поможет.

Перевожу взгляд на Степана.

— Стёпа, а тебе нужно перестать слушать сплетни и стыдиться. Ты же её любишь, я вижу. Вот и поддержи Наташу.

Степан потупил взгляд, и вся его злость куда-то ушла, сменившись на растерянность.

— Ладно, — буркнул он, убирая руки от моей рубахи. — Хочешь помочь, помогай. Только навредить не смей.

— Не бойся, вреда не допущу.

Наташа просто кивнула и начала убирать посуду со стола. Воспользовавшись тем, что женщина отошла, я повернулся к Степану.

— Сейчас она немного остынет, а потом ты с ней спокойно поговори. Задача одна. Нужно убедить её сходить к бабке Матрёне.

Шофёр тяжко вздохнул.

— Хорошо. Лёха, ты это, не сердись. Я не знал, что ты помочь хочешь. Прости за слова обидные.

— Бывает, — отмахиваюсь в ответ.

Следующим шагом был разговор с девушкой.

— Наталья, извини. Может, я не вовремя вмешался. Но мне известно, как помочь. Про родственницу не пустые слова. Только здесь нужны не врачи, а целитель. Стопроцентного результата не обещаю, но, может, попробуешь?

— Какое целительство? Я это уже проходила. Всех бабок в нашем районе объездила в своё время, но они только зубы заговаривают, — скептически выдала Наташа.

— Матрёна лечить умеет. Ты ведь знаешь. Но ей нужно твоё согласие и полное доверие. И к Степану будь помягче. Он не враг тебе.

Наташа долго смотрела на свои руки. Потом тихо сказала:

— Как же я устала… Ладно. Попробую. Только чтобы никто не знал. Кроме вас с Матрёной.

— Обещаю, никто не узнает, — заверил я девушку.

Теперь предстоит самый сложный разговор с бабкой.

* * *

— Матрёна Ивановна, я хочу попробовать помочь Наталье. Но нужно сделать, как мы договорились. Пусть люди думают, что это вы лечите.

Бабка уставилась на меня стандартным взглядом-сканером.

— Значит, не терпится применить умение? Алёша, мне ты руку подправил, я это оценила. Но у Натальи болезнь намного серьёзнее. Ты же ослаб и пока не восстановился. Ещё желание нужно, чтобы ей помочь. Так оно лучше работает, меньше выжигает тебя внутренне. Это как с любой работой. Когда она в радость, то делается быстрее и качественнее. Уверен, что справишься?

А какие варианты? Отторжения Наталья у меня не вызывает. Да и надо дар в деле опробовать. Думаю, начну, как в прошлые разы, а там, как пойдёт.

— Постараюсь. А то она страдает из-за ерунды. Из-за людского невежества и сплетен. Я реально хочу помочь. Заодно потренируюсь перед более сложными делами. Если есть дар, то надо его использовать. К тому же болезнь совершенно иная, чем я лечил до этого.

— Ладно, воля твоя. Приводи Наталью завтра вечером. Я буду заговоры шептать да отварами поить. А ты делай, что должен.

* * *

Вечером, когда солнце клонилось к закату, бледная Наталья постучала в ворота. Хозяйка встретила её ласково, и без лишних разговоров завела в каменную часть дома. Затем заперла двери и усадила за стол, устланный сушёными травами. Там же расположилась горящая свеча, добавлявшая происходящему элемент мистики.

Я сидел на табуретке за тёплой печкой, скрываемый полумраком, но всё видел.

— Не бойся, дочка. Руки оголи до плеч, — ласково произнесла бабка.

Наташа нехотя закатала рукава. Кожа на её предплечьях оказалась покрыта красной сыпью, обильно шелушившейся. Выглядело это действительно неприятно. Сразу стало ясно, откуда берутся сплетни о проказе.

— Ничего, ничего, — пробормотала Матрёна, улыбаясь, — Видали мы и не такое. А теперь давай-ка выпей вот этот отвар.

Посмотрев с сомнением на пододвинутую кружку, Наталья начала пить явно горькую настойку.

— Давай, до конца. Это тебе точно не повредит, — приговаривала бабка, а когда Наталья всё допила, попросила её встать.

— Ну а теперь разоблачайся.

Девушка на миг напряглась, но потом расслабилась и начала раздеваться. Я сразу почуял себя неуютно. Про раздевание мы с Матрёной не договаривались.

И хотя я наблюдал за происходящим в медицинских целях, красивое тело Наташи меня удивило. Она пропорционально сложена, крупные груди не обвисли, а больше подойдут молоденькой нерожавшей девушке. Всё остальное было как у фитнес-моделей из моего времени. И это без капли ботокса, липосакции и имплантов. Портили весьма соблазнительную картину только участки поражённой кожи, на бёдрах, руках и животе. Чем дольше я на это всё смотрел, тем больше хотелось всё исправить.

Тем временем бабка открыла печь и плеснула в тлеющие угли своего отвара. Комнату окутал запах трав, и стало совсем душно. После этого она легонько подтолкнула девушку, и та словно послушная кукла, улеглась на разложенные травы, лицом вверх.

— Теперь закрывай глаза, — тихо потребовала Матрёна. — И просто дыши. Глубоко. Представь, что-нибудь хорошее. Не думай ни о чём плохом.

Пока старуха шептала, водя руками над Наташиным телом, я увидел её знак и вышел из укрытия. К этому моменту рубашка промокла, а лёгкое возбуждение от вида обнажённой Натальи заставило покраснеть.

На этот раз я переключился в сканирующий режим буквально по щелчку. Закрыв глаза, склонился над ставшей для меня полупрозрачной девушкой и постарался сосредоточиться.

Если честно, поначалу растерялся от чересчур объёмной информации. Одно дело видеть какую-то часть тела. И совсем другое, когда перед тобой всё и сразу. Словно ты превратился в аппарат МРТ. Пару минут ситуация сбивала с толку, но постепенно всё наладилось. Проблемные места отсвечивали розовым. Сконцентрировав свою энергию, я направил её на поражённый участок, стараясь не думать об откате. При этом представлял себе здоровую и чистую кожу, желая, чтобы воспаление ушло.

Результат последовал мгновенно, и аномальные покраснения принялись медленно отступать, но не до конца. На каком-то этапе процесс застопорился. Болезнь будто сопротивлялась, пытаясь спрятаться. Можно попробовать заняться каждым участком. Но сразу пришло понимание, что мне не хватит сил. Более того, даже двадцать сеансов окажутся бесполезными.

Время шло, а я явно совершал ошибку. Вскоре в ушах начало звенеть, как и стучать в висках. Перед глазами поплыли тёмные пятна, и я на миг почувствовал, как силы меня покидают.

Скорее всего, на этом и окончился бы неудачный сеанс исцеления. Но после остановки подачи энергию пришло некоторое понимание. Я снова взглянул на картину целиком и рассмотрел то, что ускользнуло в первый раз. Все области поражения связаны между собой едва заметной паутиной капилляров, которые сходились в области печени.

Получается, что нарушен процесс очищения крови, и вместо удаления токсинов, они снова попадают в организм. Это вызывает перманентную аллергическую реакцию.

Взяв себя в руки, я направил поток энергии на печень, облучая её силой. И розовые участки сразу начали уменьшаться. Наконец, покончив с подачей силы, устало посмотрел на застывшую Матрёну.

— Всё, выдохся, — прошептал одними губами, и на остатках направился к печке.

Зайдя за угол, я плюхнулся на табуретку и прислонился к стене. Делать ничего не хотелось.

Наташа открыла глаза минут через пять, села на край стола и осмотрела себя. Ничего волшебного не произошло. Покраснения никуда не исчезли, что её явно расстроило.

— Не получилась? — спросила она, стряхивая с тела прилипшие травы.

— Посмотрим. Лечение никогда сразу не видно. Ты теперь каждый день на ночь обтирай все покраснения моим отваром, — ответила Матрёна и протянула девушке баночку, наполненную тёмной жидкостью. — Поменьше нервничай и через пару дней приходи на осмотр.

Наташа быстро оделась и ушла. После этого я едва дополз лавки и рухнул на неё, чувствуя, будто меня вывернули наизнанку. Каждая клетка тела болела, а в висках стучали не молотки, а настоящие молоты. Я слышал, как Матрёна хлопочет рядом. Затем бабка напоила меня чем-то горьким и терпким. Ей даже пришлось поднять мою голову. Сам я не мог.

— Переборщил, парень, — послышался её осуждающий голос. — Так нельзя. Пробуй вовремя остановиться. Себя не жалеешь, так дар пожалей. Ведь он как хороший топор. Если махать без ума, то рукоятка сломается или лезвие зазубрится.

Я промычал в ответ, что типа постараюсь. И дабы не отрубиться, сконцентрировался на ощущении, испытанном, когда водил руками над кожей пациентки. Надеюсь, в последний момент мне удалось найти воспалённый центр и облучить его. Теперь всё зависит от организма Натальи, и, как ни странно, моральной поддержки Степана.

А ещё меня не покидает мысль, о нереальности происходящего. Ранее я бы бесплатно палец о палец не ударил. И вдруг размяк. Надо исправляться ситуации и возвращать её в финансовую плоскость. Хватит экспериментов и благотворительности.

* * *

Два дня я отходил от сеанса. Работал на автомате, молчаливый и бледный, отмахиваясь от подколов Рыжего. Заодно наблюдал за Наташей. Она по-прежнему ходила в одежде с длинными рукавами, но во взгляде девушки появился лучик надежды. Степан, краснея и путаясь в словах, пытался с ней разговаривать и даже получал ответ. Не знаю, как насчёт болезни, но, похоже, стена между ними рухнула. Только какой мне от этого прибыток?

На третий день, когда бригада уже отобедала, Наташа, собирая посуду, подошла ко мне. Её глаза блестели.

— Лёша, — тихо сказала она, так, чтобы не слышали другие. — Посмотри.

Она быстрым движением закатала рукав, продемонстрировав почти нормальную кожу. Там было ни воспаления, ни чешуек.

Я мысленно ахнул, не ожидая такого быстрого результата. Ведь только в последний момент удалось установить причину воспаления. Похоже, организм Наташи, получил правильный импульс и начал стремительно залечивать сам себя.

— И на ногах тоже… почти всё прошло, — прошептала девушка, и в её голосе послышалось облегчение. — Спасибо, что ты посоветовал сходить к бабке Матрёне. Её отвары и заговоры действительно помогли.

Будто опомнившись, Наташа быстро опустила рукав, собрала пустые миски, одарила меня улыбкой и направилась к рукомойнику.

Неужели у меня получилось, и я не просто облегчил симптомы, а вылечил сложнейшее заболевание? Это ведь первый шаг к моей цели. Пусть миллионером мне не стать, но можно начать жить по-человечески. А молодое тело компенсирует любые моральные страдания по потерянному благополучию и статусу.

Вечером того же дня, когда мы с Матрёной сидели за столом, в ворота постучались Степан и Наташа. Стряпуха несла с собой объёмную корзину, из которой доносился шум возни и похрюкивание.

— Матрёна Ивановна — начала она, и голос её звенел от счастья. — Это вам. За вашу помощь. За ваше доброе слово и лечение.

Наталья поставила корзину на землю, и оттуда тут же высунулись четыре розовых пятачка.

Бабка, не меняясь в лице, степенно кивнула.

— Не за что, дочка. Здоровье не купишь. Но всё равно спасибо. Поросят приму.

Наташа ещё раз кивнула, бросила на меня благодарный взгляд и быстро ушла. Степан тоже поблагодарил Матрёну, а потом выставил на стол две бутылки пшеничной водки. Он тоже поблагодарил бабку, явно тушуясь, и тоже быстро ушёл.

Матрёна повернулась ко мне, и в уголках её губ появилась редкая улыбка.

— Ну вот у тебя уже своё хрюкающее хозяйство завелось, Алёша-целитель. Обрастаешь имуществом. Можешь занимать свободный хлев.

Смотрю на свой первый гонорар и не могу сдержать улыбки. Даже в страшном сне мне не могло привидеться, что вместо пачек денег, получу четырёх молочных поросят. И как ни странно, это одно из самых честных моих дел. Я не пустил пыль в глаза, а действительно вылечил и, возможно, помог двум людям обрести счастье.

Я сидел на завалинке рядом с удивлённым Саней, слушал вечерние звуки деревни. Ещё смотрел, как поросята с любопытством обнюхивают территорию небольшого загона, который Рыжий быстро соорудил из старых досок. Впервые в новом мире я почувствовал себя не чужаком, а нужным человеком. Но с благотворительностью пора заканчивать. Вернее, буду лечить выборочно, в зависимости от возможностей пациентов. Раз судьба преподнесла дар, то глупо использовать его строго для обогащения. Она ведь и может его отнять. Только о себе тоже нельзя забывать.

Глава 12

Аврал

Вчера ничего не предвещало надвигающейся катастрофы. День не заладился с самого утра. Захрустел один из подшипников косилки. Пришлось срочно приступить к разборке ходовой, аккуратно раскладывая детали механизма на промасленную ветошь.

Сезон. МТС располагается в соседнем посёлке и забита под завязку. Поэтому при лёгкой поломке — молоток с отвёрткой в помощь. Дядя Коля пообещал, что механик привезёт нужный подшипник. Одно хорошо в ремонте собственными руками. Вместо нескольких дней простоя, уже к вечеру косилка выйдет в поле.

Вдруг вспомнил подаренных вчера поросят и их восторженный визг, когда Рыжий вместе с петухом гонялись за ними. Смешно получилось!

Мои раздумья прервал звук мотора. Прилетел Степан на своём «ЗИЛе». Он и объявил аврал. Какая-то большая шишка решила нагрянуть в колхоз. Поэтому председатель разослал гонцов предупредить народ, чтобы все шуршали, никто не отлынивал, и не дай бог, не показывался в пьяном виде. Хотя я пока не встречал подобных нарушений. Лёгким перегаром от некоторых мужиков попахивало, но не более.

Через час из-за кукурузного поля, поднимая шлейф пыли, вырулил «Газ-69» самого Жукова. Я поначалу не придал этому значения. Фёдор Михайлович часто объезжал свои угодья. Но председатель буквально вылетел из водительского сиденья и принялся открывать пассажирскую дверцу. Значит, прибыл важный гость.

Перед нами предстала монументальная, полноватая фигура в отутюженном костюме. Лицо важного гостя будто высечено из гранита. Оно прямо излучает уверенность. Золотой зажим на галстуке с гербом СССР и значок какого-то съезда КПСС на лацкане пиджак, завершали образ большого босса. Товарищ выглядел слишком холёным и изысканным. Прямо классический такой слуга народа! Для меня это просто дичь. Проще надо быть, особенно когда выезжаешь в поле к колхозникам.

— Что за фрукт? — спрашиваю бригадира, помогавшего мне смазывать железки.

— Николай Геннадьевич Егоров, — ответил дядя Коля, не прекращая работать, — Шишка из обкома. Цельный глава сельскохозяйственного отдела.

Тем временем Егоров, осмотревшись, скривился в брезгливой гримасе. Прямо барин, обнаруживший в своём имении беспорядок. Рядом с ним семенил щуплый секретарь с открытым блокнотом, готовый зафиксировать любое откровение начальства. Жуков двигался чуть поодаль, его краснеющее лицо намекало на повышающееся давление.

Обкомовец, не спеша, прошёлся вдоль кромки поля, заложив руки за спину. Его губы шевелились, и секретарь начал делать пометки. Голос начальства мы не слышали, но недовольство проверяющего ощущалась прямо физически.

Внезапно его недовольный взгляд упёрся в разобранную косилку, а затем переместился на нас с бугром. Егоров состроил такую гримасу, будто увидел не ремонт, а сексуальное извращение, и указал председателю на это безобразие.

Группа подошла ближе, я же сделал вид, что целиком поглощён работой.

— Товарищ Жуков, объясните, — раздался басовитый голос зав отделом, — Почему техника не в поле? Откуда поломки в начале страды? Вы совсем работать разучились?

— Никак нет, Николай Геннадьевич. Вся техника в поле, сами убедитесь — председатель указал на работающие вдалеке тракторы. — А у этой косилки плановый ремонт. К вечеру вернётся в строй.

— А это что такое? — Егоров указал на близлежащее поле. — Никак Хрущёва забыть не можете? Почему опять кукурузу посеяли?

Жуков тяжко вздохнул.

— Николай Геннадьевич, я понимаю, что на семена и для переработки наша кукуруза не годится. Но в качестве силоса она незаменима. Коровье и свиное поголовье увеличивается постоянно. Благодаря этому сдаём рекордное количество молока. Вон, — председатель махнул рукой в сторону посёлка, — Фермы новые ставим.

Зав отдела лениво повернул голову в указанном направлении. Там группа каменщиков-шабашников из Грузии, возводила стены двух длиннющих коровников. Лицо товарища не выразило ничего, кроме едва скрываемого презрения.

— Молоко, молоко… — протянул он, будто пробуя слово на вкус — В этом году необходимо повышать показатели по озимым и яровым. Говядину со свининой тоже, дело нужное. Но я снова слышу про молоко. Жуков, ты же был на совещании в области, где зачитали разнарядку сверху. Стране необходимо мясо, зерно и хлопок. Понимаешь?

— Про хлопок это не ко мне. А для зерна здесь места неподходящие, но план мы выполним, — вдруг жёстко ответил председатель. — С озимыми ещё куда не шло, справимся. А остальное…. Показатели по мясу я в два раза поднять не смогу, какие бы приказы ни приходили. Это физически невозможно. Попросту нечем! Не пускать же под нож дойное стадо?

Егоров остановился в паре шагов, игнорируя нас с бригадиром. Он строго посмотрел на Фёдора Михайловича.

— Неправильный подход, товарищ Жуков, — голос начальника стал тише, но в нём послышалась явная угроза. — Нельзя идти на поводу объективных обстоятельств. Надо мобилизовать ресурсы, проявить сознательность! Партия требует, и мы обязаны найти резервы. Обязаны! Или ты сомневаешься в правильности разнарядок, пришедших из Москвы?

Последняя фраза повисла в воздухе. Секретарь замер, подняв ручку и блокнот, готовый продолжить стенографировать. Судя по всему, я стал свидетелем классической схватки практика и партийного чинуши. Обкомовец пытался прогнуть Жукова, прибегнув к откровенной демагогии. Проблемы колхоза его не волновали. Ведь главное — даже не выполнить план, а красиво отчитаться перед руководством. Плохо, что подобное безумство часто побеждает. Егорову нужно мясо сейчас, и плевать на перспективы развития предприятия. Завтра он снова надавит на рычаги, заставляя председателей выворачиваться, фактически уничтожая собственные хозяйства. А потом народ удивляется, почему зерно закупается в Канаде, а мясо в магазине днём с огнём не сыскать.

И это только часть советской пирамиды. Есть ещё овощные базы, где пропадает до половины урожая, торговля, прячущая хорошие продукты под прилавок или просто воровство. Вроде: «Унеси с завода гвоздь — ты здесь хозяин, а не гость!». Сразу вспомнился Михеев, ездящий на «Волге» и курящий «Мальборо». Я всё-таки не дурак, людей слушаю и сам вижу.

Ситуацию разрядил гул автомобильного двигателя. По скошенному полю, объезжая кочки, подкатил новенький тёмно-вишнёвый «ВАЗ 2106». Машина плавно остановилась, и из неё, словно артист, появился товарищ Романов. Председатель парткома также одел в отглаженный костюм. А его начищенные туфли резко диссонируют с кирзачами Жукова. Сразу понятно, кто здесь чёрная, а кто белая кость.

Антон Григорьевич высокомерно кивнул Жукову, и его взгляд сразу же переместился на Егорова. Только в нём не было ни капли подобострастия перед большим начальником. Он уверенно подошёл к обкомовцу и пожал протянутую руку. Секундная пауза, чуть заметная улыбка. Сразу понятно, что эти двое давно знакомы. Романов начал, что-то тихо говорить гостю. В ответ тот бросил недобрый взгляд на председателя, не обещая тому ничего хорошего.

У меня же при виде происходящего росло раздражение, переходящее в гнев. Понятно, что партократы попытаются прогнуть Жукова, человека по-настоящему болеющего за дело. Председатель добивается починки дороги, строит новые фермы, увеличивает поголовье скота, думает, какая культура более выгодна, и не отсиживается в кабинете. По словам местных, он старается обеспечить людям досуг, путёвки организовывает, с Сельпо воюет, чтобы те увеличили ассортимент товаров. Мужик живёт делом и находится на своём месте. Да, суровый он, но справедливый. Здесь иначе нельзя. А тут подкатил вроде его помощник по идеологической линии, надменные рожи корчит, ещё и наушничает открыто. Чего-то я этого хлыща ранее в полнее не видел.

Тем временем Егоров ткнул указательным пальцем в нашу сторону.

— Вот, яркий пример вашего технического застоя! — произнёс он и начал вещать, как с трибуны. — На дворе восьмидесятый год скоро в стране пройдёт Олимпиада. Научно-техническая революция охватила все области народного хозяйства. А ты чуть ли не на конной тяге сено косишь! Я недавно прочитал, что на Западе используют пресс-уборщики с широким захватом, сразу упаковывающие сено в тюки! Производительность в несколько раз выше! А у тебя древние агрегаты выходят из строя в самый разгар страды! Однако государство регулярно поставляет в колхозы современную технику. Почему твоё предприятие не закупило новые косилки? Или трактора? Вон, какое старьё ездит! Зато мяса ты сдать не можешь! Надо пересмотреть столь ошибочную политику.

Я чуть не заржал от пафоса и нелогичности услышанного. Особенно про журнал. Сидит в кабинете, пьёт армянский коньяк, листает западную прессу. А потом приезжает и учит жизни людей, которые работают на земле. Да эта архаичная косилка, почти не требующая ремонта, ещё тридцать лет проработает! А западное роторно-гидравлические чудо встанет через год. Ну, и Жуков прав, что тратит фонды на перспективу, вкладываясь в фермы. Зачем нужен новый трактор, если быстрее и дешевле починить старый?

Сразу вспомнилась встреча из прошлой жизни. Тогда ко мне за советом пришёл директор крупного аграрного предприятия. На страну как раз наложили первые серьёзные санкции. Предприятие, стремясь к «мировым стандартам», закупило крупную партию итальянской техники. Причём очень дорогой. Компьютерное управление, высочайшая точность, кондиционеры в кабинах и круиз-контроль. Но обслуживали технику инженеры из Италии. За большие деньги, конечно. Грянули санкции, и обслуживание прекратилось. И дорогущие комбайны постепенно превращались в груду красивого металлолома. Утрирую, но ситуация примерно такая. В итоге предприятие снова обратило внимание на внутреннего производителя.

Тогда директор спрашивал, может, подождать возвращения итальянцев. А я ему посоветовал не полагаться на заграничного дядю. Никто не спорит, что надо улучшать качество отечественных товаров. Но зачем нести чушь, как зав секцией? Ведь надо учитывать цену и общие расходы колхоза. Этому же демагогу подавай только красивые цифры.

Я почему-то снова посмотрел на начищенные туфли партийцев, уже покрывшиеся лёгким налётом пыли, сравнив с кирзачами председателя. Кто-то по паркету ходит и в заграничных журналах умные мысли черпает. А другие, надев сапоги, делом занимаются.

Понимаю, кто на что учился. Однако если придётся продираться через завалы проблем, а не через строчки отчётов, то одетые в кирзу Жуковы по всем статьям бьют Егоровых с Романовыми в лакированных туфлях, умеющих только работать языком. Впрочем, в будущем ничего не изменилось, кроме антуража. Суть осталась прежней. Паразитов даже стало больше, если вспомнить депутатов. Здесь они работают на общественных началах.

Обкомовец закончил речь под одобрительные кивки Романова, развернулся и направился к машине. Жуков поплёлся за ним, бросив на нас с бригадиром усталый взгляд. Через минуту маленький кортеж, поднимая пыль, двинулся дальше. Вероятно, поехали выискивать резервы для выполнения спущенных сверху разнарядок.

Неужели под председателя копают? Но зачем? Что-то здесь нечисто. Ведь колхоз явно передовой. Кто в здравом уме будет разрушать такое хозяйство. Даже советские чиновники должны понимать глупость подобного шага.

* * *

Я продолжил ремонт, но мысли постоянно возвращались к увиденному. Надо обязательно разобраться в связях местного парторга. Какой-то он мутный. Расспрошу при случае мужиков. Колхозники хоть и делают вид, что простоваты, но наверняка всё знают.

Весть о визите человека из обкома пронеслась по колхозу, как ураган, вызывая не столько трепет, сколько суету. С утра полевой стан, обычно живший своей размеренной жизнью, превратился в подобие муравейника. Разбросанные, но необходимые вещи, вроде инструментов и запчастей аккуратно сложили за навесом, дабы они не мешали начальственному взору.

Технику, обычно стоявшую в хаотичном беспорядке, перед обедом выстроили в линию, отчего тракторы, грузовики и прицепы выглядели неестественно. Но Егоров появился раньше, не увидев наших построений.

После отъезда начальства случилась ещё одна беда. Бригадир, в порыве рвения захотел переставить какой-то особенно неподъёмный агрегат. Поднял, замер и побелел.

Я видел, как по лицу Николая пробежала судорога. Он простонал, бросил железку и схватился за спину. Радикулит, если чего не хуже. Мужики тут же обступили бригадира, начав давать различные советы. Ещё бы, такой повод позубоскалить, перекурить и побездельничать.

— Надо пчёл на спину посадить, — с энтузиазмом предложил пожилой механик, размахивая руками. — Нужно десятка полтора, не меньше. Только скажи, я мигом наловлю и всю поясницу тебе отшпандорю. Через полчаса о радикулите навек забудешь.

— Да на хрена Николаю твои пчёлы? — авторитетно вставил усатый коллега пчелофила. — Баня — вот что лечит! Вечером в парилку, часика на два. Да хорошенько веничком пройтись, чтоб спина до красноты. А потом попросить ребёнка по спине потоптаться! Все косточки мигом на место встанут.

Некоторые народные методы, предложенные мужиками, заставили меня поперхнуться. А в голове автоматом всплыли строки из учебника по медицине. Острый воспалительный процесс, защемлённый нерв, категорический запрет на любые согревающие процедуры. И тем более, исключены ударно-дренажные методы, вроде хождения по пояснице.

От такого лечения дядя Коля скорее отправится в больницу, а затем инвалидное кресло. Ему бы обеспечить покой, ввести внутримышечно что-нибудь обезболивающее. Но где здесь взять ампулу Мовалиса или похожего препарата? Надо помочь мужику. Но как? Не будешь же строить из себя знахаря.

Вдруг словно чёртик из табакерки, появился Саня, сверкая улыбкой.

— Чего вы пчёл и баню человеку суёте? — громко произнёс друг, ткнув в меня пальцем. — У нас специалист имеется! Сокол, чего молчишь? Ты же в армии медбратом был и разбираешься в растяжениях с вывихами. Я сам видел, как он форварду «Металлиста» колено за две секунды вправил.

Десятки пар глаз уставились на меня. Надо действовать, смысла тянуть нет.

— Чего столпились? Дайте посмотрю. А ты сбегай к машинам, принеси аптечку, какую найдёшь, — приказываю Рыжему.

Саня исчез, а я опустился на корточки рядом с дядей Колей. Тот лежал на боку, стиснув губы от боли. С молчаливого согласия бригадира аккуратно ощупываю поясницу. Мышцы оказались твёрдыми, как камень. Спазм буквально сковал всю нижнюю часть тела. Явное защемление нерва.

— Никаких бань с пчёлами! Сейчас греть и топтать дядю Колю нельзя. Мой дед костоправом был, один приём против защемления показывал. Надо правильно уложить и спину растянуть, — подняв голову, смотрю на собравшихся. — Давайте перенесём бригадира под навес и положим на сено. Там мягко, и солнце так не печёт. Только осторожнее, мужики, без рывков!

Народ принялся помогать бугру. Тут появился Рыжий, передав мне три полупустые аптечки. Кроме йода, бинтов, резиновых жгутов и зелёнки, ничего полезного обнаружить не удалось. Вздохнув, достаю из кармана упаковку анальгина, но так, чтобы никто не видел.

— Дядя Коля, держи, — сую мужику две таблетки. — Это югославское обезболивающее. Из ГДР привёз, я там служил. Сейчас проглотишь, запьёшь водичкой, немного полежишь и боль, как рукой снимет.

Вру без зазрения совести, понимая, что вера в импортную химию сделает своё дело. Падок советский народ на всё иностранное. Дядя Коля, не раздумывая, проглотил таблетки, запив из алюминиевой кружки, поданной Витькой.

В этот момент Степан с Натальей привезли обед. Облегчённо вздыхаю, ведь все заторопились к столу. Оно мне и нужно. Я быстро просветил позвоночник бригадира, быстро обнаружив место защемления. Пока никто не подошёл, сразу взялся за дело. В этот раз обошёлся малыми силами, сделав вид, что массирую спину.

— Ох! — выдохнул дядя Коля, а в его глазах появилась тень изумления. — Словно заново родился, Лёха. Спасибо! Руки у тебя золотые.

— А я здесь при чём? Это всё таблетки югославские. Жаль, последние были. Я же немного помассировал защемление, — лицемерно сетую в ответ. — Только ты не обольщайся. Часа два надо лежать. Иначе напряжёшь нерв, и будет хуже.

Пусть лучше верит в импортную таблетку. Слухи о чудо-костоправе Соколове мне без надобности. В колхозе новости распространяются быстрее электронной почты.

Мужики пообедали и постепенно разошлись, поглядывая в нашу сторону. Наталья принесла нам еды к стогу. Я же решил расспросить пациента, пока есть минутка.

— Дядь Коль, а этот товарищ Егоров из обкома. Часто к вам с визитами наведывается?

Обычно молчаливый и сдержанный мужик, внезапно разоткровенничался.

— Под нашего Фёдора Михайловича давно подкоп ведут, гады! — эмоционально проговорил он. — То мы не вовремя картошку посадили. Или зачем вам ещё одна свиноферма? Деньги девать некуда? И всё в таком роде. Мы ведь первые в области по надоям и сдаче мяса. И это без приписок, как у некоторых. Но соседям это как кость в горле. Они на нас кляузы и строчат. Ведь сразу возникает вопрос. Если «Привет труду» в передовиках, то почему вы не можете? А Фёдорыч всё успокоиться не хочет. Вечно выдумывает, что-то полезное для колхоза. И ещё принципиально повышенные обязательства не берёт. Мол, есть план, как для всех, мы его и выполним. Получится больше, хорошо. Независимый он уж больно и умный. Таких людей начальство не любит, а остальные завидуют.

— И чего они сейчас хотят?

— В этом году обкомовцы заставляют две трети поголовья коров под нож пустить. Прикинь, почти всё молочное стадо! Видите ли, из Москвы разнарядка пришла. Необходимо срочно увеличить сдачу говядины и свинины накануне Олимпиады. Только многие хозяйства даже план выполнить не могут. Вот они и хотят за наш счёт свои жопы прикрыть. А далее хоть трава не расти.

Я сделал вид, что не понимаю идиотизма ситуации, и включаю режим городского дурачка.

— Так, оставшиеся коровы телят нарожают, и стадо быстро восстановится.

Бригадир посмотрел на меня, как на неведомую зверюшку.

— Лёха, ты же вроде не дурак, даром что городской. На фермах почти все поселковые бабы работают. Доярок со скотницами, придётся другим делом занимать или переучивать. Поля вокруг видишь? Кукуруза вся на силос пойдёт. Зерновые тоже есть, но половина туда же. И куда всё это девать без большого стада? Закладывать силос в траншеи, которые мы пять лет возводили, чтобы потом всё сгнило?

Дядя Коля зло сплюнул.

— Допустим, сделает председатель, как хочет обком. Сдадим мяса в четыре раза больше чем обычно. Егоров за это орден получит и на пиджак повесит. А колхоз потом пять лет гнобить будут, потому что план по молоку и мясу не выполняем. Ещё прилетит за то, что не смогли улучшить показатели по сдаче зерновых. Ведь этот толстомордый нас потом с дерьмом съест. И даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь и семян хороших выбить. В итоге всё по селу ударит. Проходили уже подобное.

Бригадир достал «Приму» и закурил.

— Зарплаты председатель держит на уровне. Про палки за трудодни все давно забыли. Жуков хорошие премии выдаёт, особенно во время сенокоса и сбора урожая. За сезон, нормальный и непьющий механизатор может на «Запорожец» отложить. К нам ведь народ даже из города и других районов переселяется. Трудового человека не обманешь. А без стада и молока, откуда у колхоза деньги? На одних зерновых, да с такими семенами, далеко не уедешь. Всё начнёт в упадок приходить. Молодёжь в город побежит, за ней люди постарше потянутся.

— А как с этим Романов связан?

Но дядя Коля вдруг махнул рукой, выругался и замолчал. Похоже, день откровений закончился.

Слушая ругательства бригадира, я удивлялся собственной наивности. Мне казалось, что во времена СССР всё просто. Работай на благо Родины и будет тебе счастье. Ан нет. Тот же самый произвол, только не барыг с чиновниками, а партийной номенклатуры. Похожая готовность ради сиюминутной выгоды загубить успешное предприятие.

Люди говорят, что при Жукове хозяйство на подъёме. Через пару лет может стать «колхозом-миллионером». О таких руководителях с восторгом пишут советские газеты. Только у товарища Егорова своё мнение. Ради показателей, увеличенных к Олимпиаде, он готов разрушить налаженное дело.

Вот же скот! Его сюда партия поставила помогать, а не карьеру делать. Или всё уже давно прогнило? Но ведь я вижу, что система работает. Главное, в посёлке много людей, включая детей. Вспоминаю вымершие деревни моего времени, и аж тошно. Это меня так советская действительность пропитала? За державу стало обидно.

Смех смехом, а мне захотелось встретить ещё разок товарища с повадками барина, и сделать ему что-то нехорошее. Я пока не пробовал, но дар — это дорога с двусторонним движением. Если можно человека вылечить, то почему нельзя его искалечить?

Глава 13

«Товарищ» Егоров

Ремонт сенокосилки тянулся мучительно долго. Часам к пяти нам пришлось вовсе отцепить разобранный агрегат от трактора. Обычно к этому моменту начинаешь думать об ужине с отдыхом. Но бросать на полпути незаконченное дело не в правилах дяди Коли. Посмотрев на него, я без слов понял, придётся провозиться допоздна. Значит, поспешим.

Когда мы перемазанные в солидоле и пыли, готовились приступить к сборке агрегата, со стороны дороги снова донёсся шум приближающейся легковушки. Ещё и раздались звуки клаксона.

— Чую, не к добру, — проворчал бугор, отложив инструмент.

Тем временем на поле вырулила вишнёвая «шестёрка» Романова. Машина резко затормозила посреди стана, подняв облако пыли. Из неё выпорхнул нервный хозяин. Без пиджака, в белой рубашке и галстуке. Что делало его ещё более инородным элементом на фоне поля и работающих вдалеке тракторов.

Антон Григорьевич окинул взглядом окрестности и вперился в нас. Лицо парторга выражало раздражение.

— Эй? Как вас там? Николай, и ты с завода! — выкрикнул он грубо, даже не поздоровавшись. — Бросайте свои железки! Берите домкрат и ключи. Короче, весь инструмент. Залезайте в трактор, и быстро за мной!

Целый день под солнцем основательно вымотал, поэтому слова партократа вызвали раздражение.

— В тракторе только одно место, — решаю не ссориться, кивнув на кабину. — А у бригадира спина больная.

— Не пререкаться! — отрезал парторг. — Выполняйте приказ начальства! Чтобы через минуту оба ехали следом!

В голове прозвучала чужая мысль.

«Некогда с этими болванами церемониться. Егоров не должен так долго ждать…».

Не получив ответа, парторг быстрым шагом направился к своим «жигулям». Вот урод! Мог бы предложить подвезти дядю Колю. Если боится запачкать сиденья, то мы могли чистую ветошь подстелить. Но нет. Работяги для него не люди!

Бригадир посмотрел на тронувшуюся «шестёрку» и повернулся к трактору, явно собираясь залезть на самодельную полку за сидением, где размещается аккумулятор. Я положил руку ему на плечо, останавливая.

— Постой. Незачем тебе ехать. Ты так снова спину сорвёшь, дядь Коль. Да и ящик с инструментом некуда будет ставить. Оставайся, как-нибудь один управлюсь.

Бригадир посмотрел на меня с облегчением и благодарностью.

— Лёха, осторожнее с этим хлыщом. А то он дюже злопамятный.

Забравшись в кабину, я завёл «Т-40». Двигатель с шумом взревел, выпустив в небо клубы сизого дыма. Автомобиль парторга доехал уже до конца поля, откуда усиленно сигналил. Двинувшись следом, я специально не спешил, желая, чтобы Романов понервничал.

Поездка оказалась недолгой, но забавной. Парторг несколько раз снижал скорость, дожидался меня и махал рукой из окна, требуя ускориться. Трактор, естественно, не мог выдать больше своих двадцати семи километров в час. Что невероятно раздражало мажора. Зато веселило меня. Уж больно наглый и неприятный тип.

Проехав так несколько километров, я, наконец, увидел цель вояжа. На обочине дороги, ведущей в город, стояла чёрная «Волга». Видимо, персональный автомобиль товарища Егорова.

«Жигули» парторга остановились рядом. Тот буквально вылетел из машины, на ходу поправляя причёску. Его манера держаться мгновенно сменилась с высокомерной на почтительность. Я же заглушил трактор в десяти метрах и, выбравшись из кабины, принялся осматривать место происшествия.

Картина маслом. Пятикилометровый участок грунтовки, который колхоз восстановил собственными силами, заканчивался в сотне метров позади «ГАЗ-24». Дальше начиналось фрагментарное асфальтное покрытие, восстановление которого председатель пытался добиться последние семь лет.

Ирония заключается в том, что машина обкомовца, копающего под Жукова, подвела за пределами ответственности колхоза. Похоже, от бездорожья первый раз досталось тому, кому надо. Я снова мысленно улыбнулся. Прямо бесплатный цирк с клоунами. А ещё акт вселенской справедливости!

Тем временем преобразившийся Романов отчитывался перед стоящим рядом с машиной Егоровым. За ним будто тень застыл секретарь.

— Николай Геннадьевич, работников пригнал, как вы просили, — доложил он. — Сейчас машину поднимут, колесо заменят, и всё будет в порядке. Может, я вас в город отвезу? Не стоит здесь время терять.

Невозмутимый обкомовец несколько секунд стоял, заложив руки за спину, осматривая «Волгу». Затем отрицательно покачал головой.

— Нет, Антон. Лучше подожду, пока починят. Мне ещё надо по делам в одно место заехать, и завтра с утра машина нужна, — партократ вдруг посмотрел на меня и воскликнул. — Да он совсем молодой! Не мог кого-то поопытнее привезти? А лучше двоих-троих. Кажется, я этого пацана утром видел? Он у бригадира на подхвате. И сейчас водителю ничем не поможет. Видишь же, стажёр за рулём. Мой Семёныч заболел.

Только сейчас я заметил упомянутого шофёра, который, выбравшись из-за машины, принялся отряхивать пыль с колен.

Делая вид, что не слышу, я подошёл к «Волге». Поздоровался за руку с парнем, представившимся Андреем, и спросил, что случилось. Как выяснилось, картина удручающая, но не безнадёжная. Переднее правое колесо влетело в колдобину. Его сорвало и придавило ступицей. Поэтому машина накренилась на один бок, будто подкошенная.

Колесо лежало в яме, рядом, и суетился стажёр. Кто ему доверил такой транспорт? Ощущение, что парень блатной. Уж слишком он неуклюжий и напуганный.

Пока я щупал пальцами рычаги подвески, Андрей пристроился сбоку и зашептал, чуть не плача.

— Братан, ты только никому не говори… Я ж эти болты… Я их не проверял ни разу, понимаешь? Вроде всё было нормально. А теперь вон чего вышло. Может, они сами открутились от тряски? Или… — парень нервно оглянулся на начальство, — Или какая-то сволочь в гараже постаралась. Там свой гадючник.

Я кивнул, не глядя на стажёра. Подставлять его не собираюсь. Да и смысла нет. Нужно решать проблему, а не искать виновных.

— Не переживай. Всё сделаем. Но ты мне должен будешь, — коротко бросаю в ответ. — Домкрат есть?

Пока шофёр кинулся открывать багажник, я вернулся к трактору и переставил его так, чтобы удобнее взять машину на буксир. Работа закипела. Домкрат приподнял «Волгу» достаточно для того, чтобы вытащить из ямы прижатое колесо. Но мало просто поставить его на место. Сначала машину нужно оттащить на более или менее ровное место.

Осмотревшись, я нашёл полутораметровое бревно, потерянное лесовозом. Приладив его как каток, и используя трос, аккуратно отбуксировал «Волгу» на ровное место. Егоров молча наблюдал за моими манипуляциями. Зато Романов то и дело пытался указывать, что делать. Но его указания откровенно игнорировались.

Когда «Волга» встала ровно на домкрат, я принялся осматривать подвеску. И обнаружил причину происшествия. Видимо, все гайки, кроме одной, машина потеряла на раздолбанной дороге. Это невозможно, если в гараже их кто-то не ослабил. Только как стажёр не заметил неполадку? Механики же не идиоты, чтобы покушаться на жизнь зав отдела? Обычная подстава, легко устраняемая. Проверил второе колесо. Оно нормально прикручено.

Оставшуюся гайку крепления сорвало на той самой злополучной колдобине. Достав ящик с железками из трактора, и покопавшись в багажнике «Волги», подобрал пять подходящих гаек.

— В чём дело? — вдруг раздался властный голос Егорова. — Поломку можно устранить?

Я состроил озабоченную рожу, типа благодарный рабочий класс думает, как помочь партии.

— Всё поправимо. Сейчас проверим и начнём собирать. Думаю, за полчасика справимся.

Вместо того чтобы сделать всё за пять минут, я принялся тщательно осматривать колесо и подвеску. Ощупал пальцами пыльники, проверил люфт рычагов, будто оценивая степень износа. Вся эта театральная возня нужна, чтобы подслушать разговор между Егоровым и парторгом.

Обкомовцу надоело наблюдать за нами, — он повернулся к своему секретарю и указал на дома, расположившиеся в полукилометре за лесополосой.

— Жара, пить хочется. Петя, сходи в деревню и принеси холодной водички.

Секретарь тут же бросился выполнять поручение шефа, засеменив по пыльной дороге. Понятно, что это предлог. Значит, не зря я играю в шпионские игры.

Как только секретарь скрылся из виду, Егоров прошествовал к машине Романова и уселся на пассажирском сиденье. Молодой парторг тут же устроился рядом. Двери они не закрыли, душно.

— Антон, а этот парень, что чинит. Он кто?

Ответ Романова прозвучал пренебрежительно.

— Городской временщик. Только неделю, как приехал, механизатор от завода «Металлист». В местных раскладах ничего не смыслит.

Я едва сдержал усмешку. Городской временщик, значит? Ничего не смыслит? Ну-ну, продолжайте, товарищи. И они меня не разочаровали.

— Это же надо было влететь именно здесь! Ведь Жуков давно пороги обивает с просьбой сделать нормальное полотно от города до посёлка. Обещал помочь дорожникам техникой и людьми, и даже частично оплатить работы. А я это дело пять лет тормозил. А теперь в свою ловушку угодил. Прямо как в пословице, — с досадой произнёс обкомовец.

Вот гадёныш! Как так? Человек, облечённый властью, намеренно мешает развитию хозяйства, навредив тысячам людей. Ведь добротная дорога — это очень важно для деревни. А ему просто надо насолить неугодному председателю. Заодно не дать колхозу стать богаче. Радует, что подлость бумерангом вернулась к нему самому. Ирония судьбы, лучше не придумаешь. Теперь я точно знаю, с кем имею дело.

Мои пальцы механически работали ключом, одновременно слушая разговор.

— Антоша, я твоему отцу обещал, что сделаю как надо. Это он правильно придумал, что полтора года назад сбагрил тебя подальше от столичных проблем. Чтобы ты, как говорится, успокоился и переждал опалу.

— Душно мне здесь, Николай Геннадьевич! — ответил Романов с тоской аристократа, сосланного в глушь. — Пыль, навоз, эти вечно недовольные рожи. Я же сельскохозяйственные академии не кончал и не для того в МГИМО учился, чтобы здесь коровам хвосты крутить.

— Ничего, потерпишь, — Егоров мягко оборвал стенания молодого парторга. — Терпение есть дорога к власти. Про твои проделки начинают потихоньку забывать. Вернёшься обратно с необходимым опытом и стажем. Для биографии оно полезно.

После небольшой паузы обкомовец продолжил.

— С кем надо я давно договорился. В обкоме ты на хорошем счету. Въедливого товарища, задававшего много вопросов, давно перевели в одну из республик. Поэтому соберись, терпи и заодно мне помоги с этим чёртовым председателем разобраться. А твоя работа в одном из лучших хозяйств области зачтётся.

Ситуация прояснилась. Используя успешный колхоз «Привет труду», влиятельный папаша Романова хочет реабилитировать провинившегося отпрыска. Вот и воткнули мажора в хозяйство, которому осталось сделать пару шагов, чтобы стать колхозом-миллионером. Типа молодой парторг тоже приложил к этому усилия. Идеальный вариант для будущей карьеры.

Жуков здесь потом и кровью хозяйство поднимает, а на его горбу номенклатурный сыночек собирается в рай въехать. И ладно бы этот хлыщ помогал. Так ведь нет.

Егоров продолжал вразумлять подопечного, и в его голосе появились нотки злобы.

— Этого Жука мы сковырнём, даже не сомневайся. Заставлю его еженедельно отчёты по выполнению плана мне на стол класть. А через две-три недели, прямо на заседании, заставлю взять повышенные обязательства, по мясу и зерну. Которые можно выполнить, но только один раз.

— А если пенёк деревенский не согласится? — в голосе мажора прозвучало сомнение. — Он же у нас кремень! Лоб расшибёт, но будет своё гнуть.

— Да куда он денется? — отмахнулся Егоров с явным презрением. — Я и не таких обламывал. Завтра же начну собирать комиссию из проверенных товарищей. Они нагрянут в «Привет труду» и всё с ног на голову перевернут. Каждый недочёт найдут. Из любой мелочи пожар раздуют. Бумага, Антоша, — всегда бьёт сильнее кулака. И ты сделай, о чём я просил. От тебя многое зависит. Этот упёртый давно у всех как кость в горле сидит. Надоел своей инициативностью. Впрочем, ты в курсе. Сделаешь всё как надо, с правильной характеристикой двинешься дальше. А мы здесь потихоньку порядок наведём, правильного человека председателем поставим.

Я в этот момент резко дёрнул гаечный ключ, отчего сорванный болт наконец-то поддался с неприятным скрежетом. Звук оказался на удивление громким. В салоне «Жигулей» на секунду воцарилась тишина. Но потом разговор возобновился, но уже на общие темы.

Так, значит, вот оно как всё устроено. Ради реабилитации нужного человека навязали его колхозу. Заодно при его помощи решили сковырнуть неугодного председателя. Работает он слишком хорошо, видите ли. И насрать партокартам на лозунги про социализм и строительство коммунизма. Для них это давно декорации, дабы удобнее обтяпывать делишки.

Я узнал необходимую информацию. Теперь бы понять, что со всем этим делать? Просто наблюдать, как номенклатурщики давят хорошего хозяйственника, не вариант. Но как противостоять этому — большой вопрос. Одно понятно тихая жизнь механизатора закончилась. А ведь ещё есть дар.

Может, пересказать подслушанный разговор Жукову? Тот наверняка сам всё прекрасно понимает. А я для него чужой. Пожаловаться бабке Матрёне? Смешно. Значит, не будем тянуть, и сделаем всё тоньше.

Дверца «жигулёнка» открылась, и оттуда появилась монументальная фигура Егорова.

— Ну что? Долго вы ещё возиться будете? — бросил он.

В голосе начальника прозвучало нетерпение, и нет даже намёка на благодарность. Я, вообще-то, не его водитель, а помогаю добровольно.

— Всё подобрал, осталось поставить на место и закрутить. Буквально пять минут, — отвечаю, чтобы голос звучал нейтрально.

Обкомовец подошёл ближе, встал за моей спиной и начал пристально наблюдать за каждым движением. Всегда терпеть не мог, когда кто-то стоит над душой. А этот хмырь ещё вызывает желание развернуться и хорошим ударом сбить спесь с его рожи.

— Андрей, а ты чего не помогаешь? — вдруг рявкнул Егоров на водителя, после чего обратился ко мне. — Эй, пацан, пусть он закончит. А я посмотрю, на что годится стажёр.

Отступаю на пару шагов и замираю прямо за широкой спиной обкомовца. Даже не верится в такую удачу.

Молодой шофер взглянул на меня глазами, полными мольбы, но принялся закручивать гайки. Егоров время от времени недовольно цокал языком, но не заметил мелкую ошибку Андрея. Чинуша делает вид, что разбирается, но на самом деле бесполезный болтун. Насколько я знаю, ранее на столь ответственные должности назначали грамотных людей. Часто от сохи. Этот же обыкновенный паразит. Ещё вредитель и подлец.

Ничего, каждому по заслугам. Мысленно вызываю дар.

Спина Егорова стала полупрозрачной, открыв обзор на внутренние органы. Сразу обнаружилось несколько проблемных точек. Ожирение сердца. Печень, работавшая с напряжением, от частого употребления алкоголя и жирной пищи. Прокуренные лёгкие. Но моё внимание привлёк небольшой, но коварный объект в левой почке. Камень. Больше пяти миллиметров в диаметре. Корявый, с острыми краями. Вещь неприятная и опасная. Камень окутывало красное зарево, сигнализирующее о возможном воспалении.

Мысленно пробежавшись по обрывкам своих медицинских знаний. Трогать его сейчас, опасно, но при своевременном обнаружении и при наличии второй здоровой почки, не смертельно. Тем более у товарища Егорова наверняка есть связи и возможность лечь в кремлёвскую больницу.

Мимо такой возможности я пройти не смог. Конечно, при желании можно сдвинуть камень так, что номенклатурный кадр скончается по дороге в город от болевого шока. Но переступить черту не решился, ведь это убийство. Я просто сконцентрировался, и лишь подвинул коварный камушек на два миллиметра.

Егоров сразу схватился за левый бок, а его лицо исказила гримаса боли. Он быстро отошёл, выйдя из зоны влияния дара. Приступ быстро отступил, но на лице начальника осталось недоумение и тревога. Он начал ощупывать бок через пиджак.

— Чёрт! — выругался он под нос, направившись навстречу секретарю, который как раз возвращался из деревни, неся запотевший жестяной бидон.

Обкомовец выхватил ёмкость, принявшись жадно глотать холодную воду.

Всё правильно, пей побольше водицы. Мысленно усмехаюсь над ситуацией. В дороге камушек хорошенько растрясёт на ухабах, которые ты мог давно устранить, и сместится ещё сильнее.

Скорее всего, уже сегодня вечером за уважаемым товарищем примчится скорая. И он попадёт в областную больницу с почечными коликами. Потом Егорова, конечно, перевезут в Москву. И придётся ему там провести месяца два, не меньше. Вряд ли это избавит Жукова от проблем, но время мы выиграем.

Напившись, партократ принялся всех грубо подгонять. Я помог Андрею дожать гайки, собрал инструмент и, распрощавшись со стажёром, сел в кабину трактора. В сторону начальства даже не посмотрел.

Уже по дороге к стану, пришло понимание, что впервые мой дар используется не во благо исцеления, а наоборот. При этом я не чувствовал угрызений совести. Напротив, внутри появилось удовлетворение, не меньшее, чем после удачного лечения больных.

Интересно, а как к этому отнесётся Матрёна? Она что-то говорила об осторожности. Думаю, лучше пока промолчать.

Глава 14

Шабашники

Прошло полторы недели, как бригада приехала работать в колхоз. Вечером, накануне двух полноценных выходных, нас, как всегда, подвёз Степан. А когда мы уже собрались подняться на холм, он вдруг выпрыгнул из кабины.

— Мужики, хватайте мешки с комбикормом. Натаха приказала купить для подаренных поросят, и сегодня же отвезти бабке, — пояснил водитель, указав на четыре мешка, лежащих в кузове.

Они сразу бросились в глаза, когда народ залезал в грузовик. Ну, лежат и путь. Мало ли, чего водитель должен отвезти.

Я согласно кивнул и заулыбался, вспомнив о хрюкающих дивидендах. Чего не поработать на себя любимого? Кстати, никто из остальных мужиков даже не предложил помочь. Устали, бедняги. Ничего, схожу за одним мешком ещё раз, не переломлюсь. Но запомню. Я, вообще-то, незлопамятный, просто злой, и память у меня хорошая. Гы!

— Стёпа, рассказывай, как у вас там с Натальей, — спросил я тихо, когда пыхтящий Рыжий нас обогнал.

— Вчера перевёз её с сыном в свою хату, — гордо ответил водитель. — Правда, пришлось с матерью немного повздорить. Ничего, свыкнется. Сходит с Наташкой разочек в баню. Увидит, что у неё всё нормально и успокоится. Она ведь меня сама запилила. Мол, женись. Но на каком не уточняла. Ха-ха!

Смеюсь вместе с довольным мужиком. Раз веселится, значит, всё наладится. Отнеся комбикорм, я со Степаном вернулся к «ЗИЛ» и он указал мне на оставшийся в кузове мешок.

— Лёха, сам последний донесёшь? Или помочь? Надо ещё мужиков забросить, благо по пути, — в его голосе вдруг мелькнуло беспокойство.

— Куда спешишь? Завтра же выходной. Или хочешь к первому тайму успеть? Мы даже уговорили Матрёну телевизор на улицу вынести. Саня сейчас настраивает антенну. Всё-таки Спартак с киевлянами не каждый день играет.

— Дело не в футболе, — быстро затянулся водитель, выпустив клубы дыма, — Надо за Натальей заехать. Она уже наверняка закончила генеральную уборку и собралась домой. А я ей приказал одной после восьми по окраинам посёлка не ходить.

В ответе Степана прозвучало уже откровенное беспокойство.

— Так светло же ещё. Чего переживать? В посёлке вроде спокойно. Вон Рыжий урюк уже с местными договорился. Завтра вечером на танцы в клуб пойдёт. Парни из бригады обещали, что присмотрят за ним и не позволят, как чужака принять.

— Лёха, окстись, я сам местный. Конечно, и здесь мудаки встречаются, но их быстро успокаивают. У нас в селе этим летом совсем другая напасть объявилась.

— Какая?

— Шабашники грузинские, которые коровники строят. Кто бы мне ни говорил про единство и дружбу народов, я возражу. Нет у меня с этим горцами никакого единства, а доверия тем более.

— Были конфликты?

Я вспомнил, что несколько раз видел два десятка грузин, приехавших ещё весной на строительство животноводческой фермы. Пообщаться с ними мне не удалось. Надо Саньку спросить. Он им пиломатериалы и цемент возил. Наверняка успел познакомиться и потрепаться.

— Понимаешь, на вид они вроде как нормальные. Весёлые, общительные, и песни красиво поют во время работы. К тем, кто постарше, у меня и вопросов нет. Мужики приехали на заработки, чтобы семьям помочь. Бригадир на шашлыки меня звал. Но те, что помоложе…

Степан выкинул бычок, сразу достал новую сигарету, но вдруг дёрнулся. Вроде что-то вспомнил и не стал её прикуривать. Видать, Наталья начала антиникотиновую кампанию. Это я ей, кстати, про вред курения лекцию прочитал. Прониклась.

— Смотрят они на тебя, вроде улыбаются. Но такое чувство, что одновременно кинжал за спиной держат. Чужие они здесь. Ведь к тебе, Саньке и остальным городским никаких претензий нет. Хотя двое из вашей бригады мне совершенно не нравятся. Куркули какие-то. Но всё равно…

— Оно и понятно. Гости же приехали издалека, считай в чужой монастырь. Ты думаешь, им всё здесь нравится? Но они понимают, их устав здесь не прокатит. По крайней мере, пока, — добавил я уже вполголоса.

Сразу вспомнил, как в своё время столкнулся с грузинским авторитетом, носившим погоняло Реваз.

В двухтысячных молодой Кеша Белов учился в мединституте и подрабатывал продавцом на начале рынке в Москве. Вот там меня и подставили.

Работа была непыльной. Хозяин палатки сдавал два места в аренду, а на третье сажал наёмного продавца. Я работал посменно с одной тёткой. В основном мне приходилось продавать кроссовки и текстиль. С одной пары тридцать — сорок рублей твои, если товар уходил по ценнику хозяина палатки. За футболку полагалась двадцатка. Продал дороже, то всю прибыль в карман. Полторы штуки обычно за выходные выходило. Для бедного и вечно голодного студента хорошие деньги. Тогдашние цены по сравнению с нынешними — просто сказка! Это я про двадцатые, конечно.

Затем меня подловили. Хозяин точки, грузин, попросил перевезти баулы с кроссовками из хранилища в контейнер на другом конце рынка. Ну, я и помог. А на следующий день меня выцепили и начали предъявлять. Мол, из баула исчезло то, чего там, и быть не должно. Больше полкилограмма хмурого порошка.

С годами, поумнев, я понял, что это был обыкновенный развод. Меня сразу потащили к некому Ревазу, представившемуся вором в законе. Тот объяснил, что я теперь ему по жизни должен. А пара ударов от его шестёрок добавили серьёзности аргументации бандоса.

Именно тогда я в первый раз увидел волчьи глаза человека, который рассматривает окружающих исключительно, как кусок мяса. Являлся ли он вором или просто авторитетом, неважно. Звериное нутро так и пёрло.

Только грузин просчитался. Он думал, что у моих родителей квартира в Москве. Это хозяин точки чего-то перепутал. Вот Реваз и решил отжать жилплощадь. А у меня в ту пору даже в Яньково жилья не имелось. Короче, наезд не удался. Я тогда пообещал, что всё отдам, а сам быстро свалил из Москвы.

Через пару лет вернулся, но восстановиться в «меде» уже не смог. Не встреть я грузинских бандитов, то судьба сложилась бы по-другому. Гораздо лучше. Всё-таки выбор профессии врача был не спонтанный. В устах профессионального шарлатана такое признание прозвучит смешно. Но это детская мечта. А из-за нескольких ублюдков она не осуществилась.

Между тем Степан продолжил, прервав мои воспоминания.

— Лёха, меня трясёт от злости, когда я вижу, как эти генацвале смотрят на Наташу и других девчонок.

— Стёпа, насколько я понимаю, шабашники к вам не первый год ездят. Чего в этот раз такой накал страстей? Из-за Наташки?

— Да нет. Последние шесть лет к нам другая артель приезжала, из Чувашии. Мужики все нормальные. Почти не пьющие. Работяги от комля. Почитай, все коровники со свинарниками они поставили. Новый сельский клуб тоже их рук дело. Председатель с народом довольны, и шабашников никогда не обижали. Всё по договору, даже больше платили за ускоренную сдачу объектов. Двое из приезжих наших девчонок в жёны взяли. Один здесь остался. Оказался плотником от бога! Золотые руки у человека! Если что по строительству, то все его зовут. А эти грузины мутные. Словно присматриваются. И есть в их взглядах, что-то такое презрительное. Мне сложно объяснить. Интуиция, короче.

— А чего председатель от прежней бригады отказался?

— Он и не отказывался. Кто-то из области ход чувашам сюда прикрыл. А потом эти носатые на горизонте нарисовались. Выбора не было, вот Жуков их и взял на пробу.

— И как? Доволен работой?

— Поначалу Жучара нарадоваться не мог. Даже в выходные пусть до обеда, но работают. Стены кладут ровно и с опережением графика. Однако потом начали недочёты вылезать. То в раствор песка пересыплют, якобы для экономии. А потом слухи пошли, что кто-то полтонны цемента пасечнику Давыдову продал. Но вроде не подтвердилось. Теперь грузины оплату требуют за то, что ещё не сделали. Недочёты же они исправляют, если председатель лично их носом ткнёт. Ещё и над душой надо стоять, чтобы шевелились. Вот мне и остальным путным мужикам поручено за ними следить.

— Ну, и какие выводы?

— Мутные, говорю же. Не нравятся они мне.

Внезапно Степан перешёл на шёпот.

— Наш главный бухгалтер Наташе по секрету шепнула, что если генацвале надолго останутся, а обкомовская комиссия начнёт разбирательства, то плохо будет. На Жукова могут перерасход средств повесить и ещё какие-то нарушения. С бумагами у этой грузинской артели не всё в порядке. Хотя её по настоянию обкома нам навязали. Только Егоров мигом об этом забудет. А затем всё перевернёт. Та ещё крыса!

Мысленно усмехаюсь. Думаю, товарищ зав отделом сейчас думает о совершенно иных вещах.

Степан глянул на «командирские» часы, снова потянулся за сигаретами, но тут же махнул рукой.

— Лёха, мне пора. А то я с тобой лясы точу, а мужики вон волком смотрят, — водитель кивнул на кузов, — Ещё Наташа наверняка заждалась.

Пожав протянутую Степаном руку, я посмотрел на удаляющийся грузовик и взвалил на плечо мешок. Добравшись до двора, сбросил комбикорм в сарай. Заодно обнаружил за перегородкой накрытый брезентом мотоцикл с коляской. Аппаратом оказался «Урал М-62». Видно, что давно им не пользовались, но на вид рабочий. Удивило наличие множества запчастей с ключами на верстаке и в ящиках. Кто-то на «Урале» ранее ездил и чинил его прямо здесь.

Вид бесхозного мотоцикла заставил забыть о грузинах. Если он на ходу, то это возможность получить нормальный транспорт и сгонять в город. Чего-то поездки на автобусе мне не возбуждают.

Выйдя из сарая, я посмотрел на подготавливающую ужин Матрёну, и суетящегося около телевизора Сани.

— Матрёна Ивановна, у вас техника в сарае стоит. Это чья-то или ваша?

— Обнаружил уже. А я всё хотела тебе показать, но забыла. Андрея Лукича транспорт. Только ему на том свете он без надобности.

— А можно попользоваться? Обещаю, я аккуратно. Заодно подтянем и настроим агрегат.

— Если надо, бери и пользуйся. Но мотоцикл уже пять лет стоит, с тех пор как Андрюша умер. Ездит или нет, не знаю. Но документы на него есть.

— Если что сломано, починю, — пообещал я под одобрительный кивок бабки.

— Договорились. Только предупреждаю сразу. Буду просить тебя по моим делам съездить.

Разумный бартер.

— Это само собой, — киваю Матрёне.

Получив разрешение, я направился в тёплую парилку, где Санька уже смывал с себя пыль и грязь. Быстрый он. Вроде только что во дворе шуршал.

Набрав в таз горячей воды, я начал расспрашивать Рыжего про местные сплетни, которые наш пройдоха с удовольствием собирал. Кстати, это неплохо заменяло недостаток телевидения с газетами. Да и время экономило. После двенадцатичасового рабочего дня уже ничего не хочется. Только пожрать и спать. Прессу-то нам передают. Но читать «Правду» и «Труд» неинтересно. Сплошные сводки с полей и словоблудие про партию с вождями. Даже кроссворда нет.

Выслушав историю продавщицы «Сельпо», которая никак не разберётся с бывшим ухажёром, я перевёл разговор на шабашников. Санька сразу рассказал о своих впечатлениях после разговора с грузинами.

Выяснилось, что они весёлые и обещали угостить на выходные вином с шашлыком. Намекали, что им нужно помочь кое-чего перевезти на грузовике. Кроме этого, шабашники не прочь потрепаться о местных девушках. Каждую замечают и обсуждают между собой. Но если надо сказать, что-то важное, сразу переходят на свой язык.

— Саня, в разведку бы ты с ними пошёл? — решаю подытожить информацию.

— В разведку я бы пошёл с тобой или со Степаном. Даже с бабой Матрёной. А с ними, как говорит батя, я бы в карты играть не стал. Лёха, они вроде улыбаются, строят из себя благородных горцев, обещают много, предлагают заработать лишний червонец, но всё брехня. Под этой позолотой одно желание — войти в доверие и использовать. Так что ничего я для них возить не буду, — заявил Рыжий.

Он только с виду поверхностный. Характер у дружбана лёгкий и весёлый, но он всё подмечает.

После ужина к Матрёне пришли очередные посетители, а мы сели смотреть футбол. Тема шабашников ушла на второй план. Рыжий начал канючить, чтобы завтра я с ним отправился на танцы, но быстро прекратил. Я полностью переключился на футбол[1].

Пусть чёрно-белая картинка — это ужас! Зато на поле великая команда, два года назад вернувшаяся из первой лиги и сразу дала бой хохлам и грузинам. Снова вспомнил о шабашниках, будь они неладны. Работа комментатора тоже показалась архаичной, где-то забавной. Но я сразу втянулся и начал наблюдать за игрой. Ведь на поле были Дасаев, Романцев, Хидиятуллин, Мирзоян, Гаврилов, Шавло и спартаковский святой — Федя Черенков. И всё это под аккомпанемент Великого Озерова. На тренерской скамейке Бесков! Просто сказка, а не зрелище. Противник тоже хорош. Считай половина сборной страны во главе с тренером, сделавшим договорные матчи в СССР практически официальными! Какой футбол мы потеряли!

* * *

Утром Матрёна сварила вареники с вишней, которые мы уплетали, макая в жирную сметану. Потом нас отправили прогуляться, так как к бабке должен заглянуть пациент, не любящий лишнего внимания. Рыжий предложил пойти на речку. Там вроде есть приличный пляж. Заодно мы решили посмотреть, удастся ли найти местечко, чтобы мыться в реке после смены и никому не мешать. Надоело тратить время на растопку. Как оказалось, такого в зарослях камыша с избытком.

Правда, пока шастали, обнаружили картину маслом. Недалеко от жилища Матрёны выстроился целый ряд бань, принадлежащий соседям. И почти у каждого спуска стояли деревянные мостки, где стирали бельё местные бабы.

Полностью обнажённых девушек и женщин не наблюдалось, но некоторые работали в одних ночнушках. Ткань, которых намокла, и стала почти прозрачной. Этакий деревенский стриптиз, сразу взволновавший Саню.

Рыжий, восхищённый открывающимся зрелищем, вообще не хотел уходить. Пришлось его брать за шкирку, и волочь насильно. Судя по всему, до обеда на эту часть берега мужики старались не заходить. Похоже на негласное правило. И нам нарушать его не следует.

После моих объяснений пристыженный Саня согласился. Далее мы добрались до места, которое можно назвать общественным пляжем. Вдоволь наплавались, легли позагорать на травке, рассматривая окружающих. Невдалеке ватага местных пацанов играла в футбол. А компания сельской молодёжи слушала магнитофон, по большей части Высоцкого. Народу в принципе хватало.

Заметили Степана с Натальей. Моя пациентка специально пришла на пляж и, скинув летнее платьице, осталась в открытом купальнике. Хороша чертовка! Все мужики тут же уставились на красивое тело, а девицы принялись перешёптываться. Только что мы стали свидетелями развенчания мифа о прокажённой, вернувшейся из города.

Ближе к обеду я предложил собираться, Саня согласился, но вдруг заприметил четырёх молодых доярок, идущих в посёлок со стороны ферм. Девушки прямо кровь с молоком. Симпатичные и статные. Рыжий уже успел с ними познакомиться, о чём сразу сообщил.

А когда девушки проходят мимо, наш Казанова расправил плечи и заговорил. Остановить его я не успел.

— Девушки-красавицы, а вы не против, чтобы мы вас проводили?

Девчонки приятные во всех отношениях, но мне захотелось, чтобы они отбрили Саньку. А они взяли и согласились. Так что пришлось идти вместе с ними, чтобы не бросать друга одного.

Разумеется, Рыжий балагур мгновенно распушил хвост и принялся подбивать клинья. Я по большей части помалкивал. Доярки смеялись над анекдотами и шутками Сани. Они явно кокетничали. А самая мелкая — Тося, посматривала на шутника с интересом. Тут ещё наиболее симпатичная из девиц по имени Лена, начала активно строить мне глазки.

Ну, началось. Мне бы с двумя заводскими разобраться. Нет, я не прочь гульнуть. Только эта четвёрка слишком молодая, и явно невинная. Думаю, они больше о браке думают. А мне бы найти более опытную женщину. Для сброса напряжения, так сказать. Или лучше влюбиться по-настоящему. Почему нет? Одиночество надоело ещё в прошлой жизни. Если есть шанс её изменить, то надо попробовать.

Разумеется, я поддерживал беседу. При этом вспоминал свою последнюю любовницу, которая использовала, чтобы попасть в «Бойню экстрасенсов». Однако лучше прожжённая карьеристка, понимающая, что ей надо, чем пудрить мозги нормальной девчонке. Как говорят в будущем, ничего личного, просто бизнес. Переспали, получили требуемое и разбежались. Поэтому я вёл себя с Леной крайне пассивно.

Наша компания медленно подошла к окраине посёлка, где на поляне лежали штабеля бруса и досок. На них сидело десятка полтора молодых шабашников. Грузины откровенно пялились на нас, и я сразу почувствовал идущий от них неприятный фон.

После того как мы прошли мимо, трое из гостей деревни встали, начав нас неспешно догонять. Пришлось быстро оценить возможности противников. Чего ещё от них ожидать? Двое небритых грызунов ростом с Саню, но крепко сбитые. Похожи на братьев-близнецов. Третий повыше, усатый, явно вожак. Выше меня почти на голову, мускулистый и по-своему красивый. Ну, с бабской точки зрения. Если не обращать внимания на огромный шнобель.

Не люблю я их со времён подставы на рынке. Дело не в расизме или подобных делах. Просто я продукт иного времени и прекрасно помню войну 08.08.2008, коварное убийство наших миротворцев и от грузинской мафии сам пострадал. Оттого такое негативное и подозрительное отношение. Хотя вон даже местные не страдают излишней дружбанародностью.

Заодно я постарался услышать мысли горцев. На этот раз получилось, хоть они и обрывочные. Приятно, что дар почти полностью вернулся.

Из потока сознания усатого выяснилось, что Лена пару раз с ним общалась. Кстати, его зовут Вахтанг. Увидев девушку в нашей компании, он разозлился и решил поговорить с прямо сейчас. А нас с Саней носач воспринимает как досадную помеху. Для этого предусмотрительный герой потянул за собой братьев Думбадзе, которые ранее занимались вольной борьбой. Прямо по классике: «Ты один приходи, мы тоже одни придём. Оружие не приноси, у нас своё есть». Кстати, лидер имеет разряд по борьбе. Прямо спортрота какая-то.

Кроме этого, они знают, что мы с Рыжим чужаки. Оно немудрено, Саня сам рассказал.

— Эй, Лэна? Пагаварыт нужно, — потребовал догнавший нас Вахтанг и попытался схватить девушку за руку.

Не знаю, чем в прошлые разы закончился их диалог, но доярка успела отдёрнуть руку, и скрыться за моей спиной. Остальные наши спутницы замерли и неодобрительно смотрели на шабашников. У меня сложилось впечатление, что грызуны уже успели себя проявить с нехорошей стороны.

Честно, я не хотел драки. Но усатый снова потянулся к Лене, решив меня оттолкнуть. Среагировав, хватаю его за запястье.

— Э-э, биджо, у тебя проблемы? — грозно рыкнул Вахтанг, пытаясь вырвать руку из захвата.

Только хам обломался, так как я использовал дар. Нечего миндальничать, когда против тебя профессиональные бойцы. Надавливание на болевую точку с приостановкой тока крови, подействовали отрезвляюще. Надо отдать должное грузину, он побледнел, но не подал вида, что ему больно. Для избавления от захвата ему пришлось отступить. Как только я отпустил руку, тот принялся яростно её тереть, при этом буравя нас ненавидящим взглядом.

Братья Думбадзе не поняли, что произошло, но встали рядом с вожаком. Почувствовав плечи товарищей, тот воспарял и сжал кулаки.

— А оно тебе надо? — спрашиваю с усмешкой.

Услышать вопрос, — джигит на пару мгновений замер. Но дело всё равно шло к драке. Однако за спиной послышался звук мотора председательского «ГАЗика». Нам пришлось сместиться на обочину, пропуская машину. Поравнявшись с нами, Жуков окинул всех подозрительным взглядом, проехал мимо и остановился возле пиломатериалов.

Несколько секунд грузины молчали, а потом вожак раскрыл рот.

— Мы скоро увидимся и поговорим по-мужски, без свидетелей.

— Да без проблем, Вахтанг. Подходи, только если ты мужик, то давай один на один. Если не испугался, конечно, — отвечаю с наглой усмешкой.

В ответ грузин оскалился, но промолчал. Затем носатые развернулись и ушли. А я какое-то время продолжал улавливать их мысли. И, разумеется, не услышал ничего хорошего. Братья хотели просто запинать меня прямо здесь. У Вахтанга внутри клокотала ярость. Оскорбился, бедняжка. Я чувствовал, как он сейчас всех люто ненавидит. Кстати, Елена входила в число его врагов.

Но если честно, меня интересовал лишь один вопрос. Что это было?

Если ты хочешь пообщаться с девушкой, то подойти один, поздоровайся со всеми и попроси уделить минутку. Но усатый подкатил с дружками, сделав вид, что мы с Саней пустое место. Значит, сознательно шёл на обострение. Только зачем? Ощущение, будто его на это подбили. Моё предположение подтвердилось через несколько секунд.

Когда наша компания отошла метров на двадцать, из проулка вышли ещё двое грузин. Одного я сразу опознал по кепке «аэродром», которую видел среди сидевших на досках шабашников. Значит, процесс нападения продуман. Только Жуков на своём «козлике» спутал горбоносым все карты.

Разумеется, проходя мимо, они сделали вид, что просто гуляют. Но при ближайшем рассмотрении у парня в кепке обнаружился тот самый неприятный взгляд. Будто пахнуло прошлым. Обладатель волчьих глаз не выглядел внушительным, но я чуял прущее из него превосходство и лютую злобу. Мысли грузина показали, что у него с собой нож, который он готов пустить в дело. А главное, я опознал в нём Реваза. Пусть он сейчас молод и выглядит иначе. Забавная встреча.

И первый раз, попав сюда, я почувствовал, как закипает кровь, и скрипят зубы от злости. Но затем я мысленно усмехнулся. Раз судьба свела нас снова, то надо оградить общество от бешеного пса. Вернее, шакала. Придётся сыграть роль санитара леса.

При расставании на единственной площади села, где с одной стороны стоял сельсовет, а с другой — новенький клуб, девчонки позвали нас вечером сходить в кино, а потом на танцы. Санька, разумеется, обрадовался и мигом согласился. Я тоже кивнул, но на автомате, так как в этот момент думал о появлении кровника.

[1] Авторам известно, что в 1979 году Спартак играл с Динамо К в мае и конце сентября, победив с одинаковым счётом 2−0. Изменения календаря нужны для сюжета. И вообще, Спартак — чемпион!

Глава 15

Дискотека

Саня тогда не понял, что нас чуть не взяли в клещи. Если бы не появление председателя, то у горбоносых всё получилось. Вряд ли нас хотели жёстко избить. Просто шабашники пытались похвастаться силой перед местными девчонками, выбрав для этого чужаков. По идее, за нас в посёлке никто бы не вступится.

Сначала у меня было желание спустить ситуацию на тормозах. Нет желания попадать на карандаш милиции и властям. Есть другие планы, которые требуют анонимности и тишины. Но когда увидел молодого Реваза, то осознал бесперспективность подобных рассуждений. Это дело личное.

Грузины проработали здесь чуть больше месяца. Всё это время они осваивались. И, похоже, только недавно начали наглеть, приняв благожелательность сельских жителей за слабость. Не знаю, мутят ли они со стройматериалами. Однако рассказ Степан про продажу цемента местному пасечнику настораживает. Вернее, это больше должно беспокоить колхозные власти и участкового.

Надо узнать всё получше, и использовать информацию правильно. Если в воровстве замешана вся бригада, то ей пора домой. Там тепло, добрые и приветливые люди, а ещё на деревьях растут арбузы с шашлыком. Стоп. Бахчевые вроде корнеплоды? Неважно. Пусть крысы разворовывают народное достояние своей республики!

Они и так живут за счёт денег, изымаемых из бюджета РСФСР. Читал я занимательный документ, как грабили моих дедов и родителей. Доходило до смешного. У бюджета республики даже отнимали часть подоходного налога, отправляя его прибалтам, кавказцам с прочими узбеками. Нам ведь деньги не нужны. Россия и так богатая, русские всё стерпят. Зато у этих паразитов, что ни частный сектор, так добротные кирпичные дома. А обеспечение товарами, которое на Урале или Нечерноземье даже не снилось. Сравните, как живут люди в условном Ярославле или Челябинске с Кутаиси или Каунасом.

Хотя именно грызуны приехали калымить в успешный русский колхоз. Только дорога до города здесь, как после бомбардировки. Война вроде закончилась тридцать четыре года назад. Однако…

Касательно Реваза, то буду разбираться с ним по-жёсткому. С Егоровым получилось, значит, продолжим. Такие ублюдки не должны вредить людям. Я в сортах дерьма не разбираюсь, но предпочитаю очищать от него место, где живу.

* * *

Отобедав кислыми щами со сметаной и салом, Санька направился в предбанник готовиться к танцам. А я обратился к Матрёне.

— Что-то случилось? — спросила бабка, почуяв моё беспокойство.

— Ивановна, а вот скажи. Как быть, если точно знаешь, что человек хоть и молод, но уже дерьмо редкостное? А далее он будет мешать жить другим и легко пойдёт на преступления.

Матрёна тяжко вздохнула, присев напротив.

— Таких я называю порчеными. Живёт человек, всем улыбается. Вроде правильные вещи говорит, а в его душе порча поселилась. Которая заставляет пакости всякие творить. Более того, у самых злобных эта напасть к более слабым переходит. Он ведь не остановится и будет гнуть людей под себя. Если вовремя ему не дать укорот, то душа злыдня быстро сгниёт изнутри.

— И как с такими порченным справиться?

— Это тебе самому решать. Иной раз огреть чем-то тяжёлым по голове можно, дабы в чувства пришёл. Но только помни про Уголовный кодекс, и сам не уподобляйся порченым. Плохого специально не злоумышляй. Разве только если другого выхода нет. Делай всё с умом, ибо у тебя дар. Пустишь зло в себя, и вся твоя сила превратится в проклятье. Человек слаб, ему сложно совладать с искушением. О том даже в библии написано. Коли посчитаешь, что вправе ломать чужие судьбы на своё усмотрение, то считай, пропал. Одно дело дать отпор подлецу или преступнику. Но совсем другое, когда ты тешишь своё самолюбие или чего хуже.

Я молча обдумывал предупреждения старухи. В её словах есть смысл. Только как быть, если всякие подонки творят несправедливость, оставаясь безнаказанными? А когда зло творят власть имущие?

Ладно, разберёмся по ходу пьесы. Пока решил спросить, чего знахарка думает о пришлых шабашниках.

— Матрёна Ивановна, а как тебе грузины, что коровники строят?

— Фермы — дело нужное. Если у Жукова всё получится, то в селе появится собственная маслобойня и сыроварня. Это выведет колхоз на совершенно иной уровень! В нашем «Райпотребсоюзе» хороший руководитель. Он Жукова знает и поможет всё организовать через свою структуру. Государству прибыль, а колхоз наконец-то миллионером станет. Люди лучше заживут. Если получится, то обкомовским придётся унять свой пыл. Может, и дорогу отремонтируют. Негоже, когда у ведущего предприятия области ямы с канавами вместо асфальта.

— Я о грузинах, как о людях хотел спросить, — поправил я Матрёну.

— Да люди как люди, пусть и грузины. Если по одному брать, то даже неплохие. Эти на заработки приехали. Понимаю. Сама в своё время полсоюза исколесила со своим благоверным, пока домой не вернулась. Магнитку строила по комсомольской путёвке, на Кузбассе в шахте учётчицей работала, на Смоленщине в лесхозе бывшими зеками руководила. А грузины эти уж слишком гордятся своим происхождением. Причём больше чем надо. Сами-то из простых, а спеси, как у князей. Думают, что лучше нас. Вот только ложные эти думы. Могут к чему-то плохому привести, если среди них порченый человек завёлся.

Внезапно бабка встрепенулась и включила взгляд-сканер.

— А ты чего вдруг спрашиваешь? Неужели учуял недоброе?

— Возможно — признался я, не собираясь вдаваться в подробности.

— Ну раз учуял, сердце тебе подскажет, как поступить. Только смотри, сам не злоумышляй ничего. Дай злу проявиться, тогда и бей.

После обеда в ворота Матрёны снова кто-то постучал, и она ушла встречать посетителей. На этот раз бабушка в цветастом платочке, привела молоденькую беременную девушку.

Перед тем как завести гостей в нижнюю часть дома, Матрёна поймала Саньку и приказала покормить поросячье поголовье. Типа, чтобы не расслаблялся.

Тот, разумеется, повозмущался, требуя, чтобы я сам ухаживал за хрюкающим стадом, но приказ бабки выполнил. Я в это время копался в мотоцикле, пытаясь понять, какие детали требуют замены.

* * *

В шесть вечера, после ужина, мы с Рыжим спустились с пригорка и отправились в сельский клуб. Если бы не киносеанс, о котором сообщили девчата, то я остался чинить мотоцикл. Только скука и необходимость присмотреть за другом, вынудили меня покинуть гостеприимный дом знахарки. Честно говоря, телевидение этого времени очень слабое. Мало того что в деревне всего два канала, так смотреть нечего, кроме спорта. На взгляд человека из XXI века, конечно. Газеты примерно из той же оперы, даже хуже. Спасает радио, пусть музыка и старая. Плюс, хочется какого-то общества. А то две недели дом-работа-дом с двенадцатичасовой пахотой вымотали морально.

На запланированный семичасовой киносеанс собрался стар и млад. Позвавшие нас девчонки позволили Рыжему купить билеты на всю компанию. Приехавший из области киномеханик немного задержался, поэтому показ начался на полчаса позже. Сегодня демонстрировали новинку советского кинопроката — фильм «Баламут».

Я этот фильм не смотрел или не помню. Поэтом с удовольствием услышал новость о нём. Хоть какое-то разнообразие. Даже не поймёшь. Хорошо или плохо, что нет гаджетов. Вроде зло, как говорят британские учёные. Но мозг испытывает чудовищный информационный голод. Спасает только тяжёлый труд, тут не до размышлений о судьбах мира.

В самом конце фильма я почувствовал на себе чей-то недобрый взгляд. Источник обнаружился быстро. Компания носатых гостей сидела чуть поодаль от нас. Реваз с Вахтангом поглядывали на меня с откровенной неприязнью. Судя по подслушанным мыслям, они решили расквитаться с тем, кто посмел унизить настоящего джигита. Странные они. Ведь сами докопались.

Похоже, Вахтанг оскорбился не на шутку. К тому же я понимаю, каким куском дерьма является Реваз. Серый кардинал шабашников наверняка подбросил дровишек в тлеющий костёр. Зачем ему это? Просто из любви к искусству? И куда смотрят их старшие? Рыжий говорил, что среди них есть вменяемые мужики, приехавшие работать, а не искать приключения на жопу. Или, как всегда, последуют дешёвые отмазки, что парни молодые, а Рафик нэ выноват.

Понимая неизбежность конфликта, я придержал Саню, когда сеанс закончился и все начали выходить из клуба наружу. Увидев, как десяток парней начали приставлять к стене секции сидений, предложил свою помощь. Разумеется, те не отказались.

— Может, домой двинем? — спросил я, когда мы взялись относить ряд сидений.

Рыжий отрицательно замотал головой

— Ты чего? Веселье только начинается. Сейчас стулья уберём, парни закончат подключать аппаратуру, и начнётся дискач. Надо Тоське показать, как городские парни танцуют.

— Слышь, городской! Кто всю жизнь в частном секторе прожил? Твой район считай деревня, даже речка за домами похожая течёт, — напомнил другу, но тот отмахнулся.

— Ладно, хочешь потанцевать с Тоськой, тогда останемся. Но смотри, один курить не выходи и не нарывайся на наших носатых друзей. А то вон видишь, какие грозные взгляды на нас бросают? Словно кинжалами тыкают. Боюсь, враги мы теперь кровные.

— Лёха, да разве генацвале полезут при всех в драку? Здесь молодёжи поселковой больше двух сотен, мужиков постарше тоже хватает. И всё новые подъезжают из окрестных деревень. Ещё парни из нашей бригады обещали вмешаться, если кто из местных задирать будет. Короче, прорвёмся.

Я не стал спорить с несерьёзным по жизни другом. Придётся за ним присматривать. Если не грузины, то он может с местными схлестнуться.

После расчистки помещения, завклубом врубил бобинный магнитофон «Электроника», а из огромных колонок раздался голос Антонова. Это послужило сигналом для возвращения в зал сельской молодёжи.

Участковый с двумя дружинниками занял место на входе. Он тут же выцепил из толпы двух пьяных мужичков, выведя тех наружу. Грузины тоже появились, но не все. Вахтанга и Реваза не хватало. В отличие от Рыжего с Тосей, которые в числе первых оказался в центре танцпола, шабашники заняли место у колонны в углу зала.

Я не собирался танцевать, настроение не то, поэтому присел у дальней стены, наблюдая за происходящим. Как там Матрёна сказала? Не злоумышляй? Вот я и просто фиксирую, куда поглядывают горцы. Уверен, что они себя проявят.

Пока сидел, начал выделять отдельные группы местных и следил за их поведением. Народ перемещался свободно, без всякой опаски. Это не конец восьмидесятых или девяностые, когда приезд чужаков на деревенскую дискотеку редко заканчивался без мордобоя. Хотя моя информация носит теоретический характер. В некоторых городах ситуация совершенно иная. Но про нашу область я ничего плохого не слышал.

Люди явно пришли сюда потанцевать, а не хулиганить. Что не отменяет наличия группировок по территориальному принципу. Посёлок большой и делится на три части. Естественно, у каждого лагеря есть свои лидеры.

Я обнаружил минимум три центра притяжения. Высокий парень в джинсовке, сбоку от сцены. Тут всё ясно, один из устроителей дискотеки. Модный. Скорее всего, связан с городом. К нему тянутся, потому что он может достать свежие магнитофонные записи и импортные шмотки.

Второй и третий попроще, заняли противоположные концы зала. Похоже, местная молодёжь разделена, но соперничество больше условное, чем настоящее. Думаю, вдруг возникнет драка, то старшие всё разрешат. Лидеры смотрят друг на друга беззлобно, значит, против чужаков выступят единым фронтом.

Грузинам внутри клуба, так и снаружи, ничего не светит. Начнут задираться, быстро получат отпор. В сельской местности люли всегда выписывали мандюля быстро, без СМС и регистрации. Выходит, оставшиеся шабашники действительно остались потанцевать. Уже проще. Значит, ждём ход Вахтанга и Реваза.

Репертуар местного диджея, скорее всего, не сильно отличался от городских дискотек этого времени. Удивило обилие хитов западной эстрады. После Антонова и ВИА «Самоцветы», прозвучали «Бони-М», «АББА» и Джо Дассен. Видимо, райком комсомола ситуацию не нагнетал. Или власти не лезут в такие вопросы? Чёрные немцы вроде даже в Москву приезжали, несколько я помню.

Пред очередной композицией Джо Дассена, диджей объявил белый танец, и ко мне вдруг подошла Лена. Отказываться я не стал, но продолжил наблюдения. Пока всё вроде спокойно. Одним белым танцем дело не ограничилось, девушка предложила продолжить.

Доярка мне симпатична, но мешает то, что я вижу её насквозь. Опыт подсказывает, что девушка не заинтересована в серьёзных отношениях. Просто спортивный интерес. Лена напомнила комсорга Лиду — просто бюджетный вариант. Таким барышням надо обворожить парня, увлечь, заставить ходить по пятам, а потом можно переключиться на новую жертву. Кроме прогулок под луной и нескольких поцелуев, ничего с Леной не светит. Конечно, наши отношения могут перейти в горизонтальную плоскость, если очень постараться. Но оно мне надо? Ведь придётся откровенно обманывать девушку.

Но сегодня я её использую, только не в сексуальном смысле. Сама виновата, нечего было носатого Вахтанга цеплять. Понимаю, инстинкт молодой кобылицы, вырвавшийся на простор. Только иногда нужно думать головой с кем связываешься.

Между тем шабашники пытались приглашать местных девушек на танец, но большая часть им отказывала. Похоже, нехорошая слава о пришлых основана не на пустом месте. Поэтому девахи поумнее сторонились грузин. Танцевать выходили только откровенные оторвы.

Вдруг, плясавший рядом Саня, собрался выйти с местными на перекур, забыв меня предупредить. Мысленно вздыхаю и направляюсь следом. Краем глаза замечаю, как один из братьев Думбадзе тоже рванул к выходу. Закурив сигарету, он немного постоял у стены, а потом скрылся в сумраке.

Как обычно, на подобных мероприятиях, через два часа после начала, снаружи толпилось не меньше людей, чем внутри. Повсюду стояли мотоциклы с мотороллерами. За ними один грузовик и пара легковушек. Здесь собралась своя тусовка, разделённая на группы по интересам. Кто-то просто курил и болтал. За углом около второго грузовика, выпивали, но без фанатизма и с оглядкой. Ведь участковый с дружинниками периодически делали обход от одного фонаря до другого.

Как только Рыжий оказался в кругу парней, он тут же начал травить анекдоты. Разумеется, выбирал самые забористые. Причём делал это с пролетарским рвением и очень театрально. Разгорячённые танцами и стопкой самогона парни, ржали как кони.

Прервался этот гогот только однажды, когда из темноты выехала новенькая «Волга» белого цвета. Всё внимание мигом переключилось на неё. Даже я уставился на машину, из которой доносился звук кассетной автомагнитолы. Удивившись появлению подобного аппарата в тридцати километрах от райцентра, я решил присмотреться к происходящему внимательнее.

Через минуту к «Волге» подошёл тот самый парень в джинсовой куртке, что постоянно крутился рядом со сценой. Из машины вышел не менее колоритный персонаж тоже в джинсах и кожаном пиджаке. Высокий, светловолосый, на вид чуть больше тридцати лет. Сразу заметно, что гражданин серьёзный

— Кто это? — спрашиваю у стоявшего рядом механизатора из нашей бригады.

— Давыдов, пасечник с дальнего хутора, — мигом ответил тот.

После передачи фирмового пакета с принтом ковбоя и обменом несколькими фразами, Давыдов уехал. Надо будет Матрёну о нём расспросить. Неужели пасечники в СССР так кучеряво живут?

Я, было, решил, что один из братьев Думбадзе просто ушёл. Но рядом с дальним фонарём мелькнула коренастая фигура. Рядом появился Реваз в кепке «аэродром», но быстро встал в тень. Значит, не выдержали. Ну, что же. Придётся рискнуть и подыграть кровнику.

Когда мы вернулись к девушкам и продолжили танцевать, было около двенадцати ночи. Насколько я понимаю, веселье продлится до часа. Скидка на сельскую местность. В городе с дискотеки обычно разгоняют к одиннадцати.

Для осуществления плана мне нужно уйти раньше, чем закончатся танцы. Пришлось импровизировать. Во время медленного танца я воспользовался даром и, сконцентрировавшись, немного затормозил поток крови в сонной артерии Лены. Девушка сразу сбилась с шага, и у неё потемнело в глазах. Пришлось сразу отвести её к колонне.

— Как ты?

— Нормально. Просто перетанцевала. Пора закругляться.

— Тогда пошли, провожу — заметив кивок, я взял Лену за руку и повёл к выходу из клуба.

Заметив наш манёвр, второй Думбадзе тут же рванул к дверям, скрывшись в темноте. Какой же он тупой! Мог бы вести себя хитрее. Это спортивная травма или продукт близкородственных связей?

В посёлке не так много фонарей. Но иногда они вырывали из темноты какое-нибудь здание или пару ближайших домов. Именно от одного пятна света до другого мы передвигались. Сначала сельсовет, потом единственный местный магазин, следом заготконтора и, наконец, школа-восьмилетка.

Всё это время я старательно поддерживал беседу, позволяя Лене думать, что заинтересован в новых встречах. А сам смотрел в оба, высматривая поджидающих в темноте грузин.

Опасность я почувствовал, когда мы миновали школу, прошли вдоль заборчика спортплощадки и повернули к детскому саду. Лампочка над дверью позволила рассмотреть два приближающихся силуэта. Один высокий, а второй в кепке.

— Стань к забору и замри, — приказываю Лене, отчего она буквально отшатнулась.

Выйдя на свет, носатые заулыбались, а я снова увидел волчий взгляд Реваза. Несмотря на то, что он на голову ниже Вахтанга, угроза исходила именно от его невзрачной фигуры. А ещё есть уверенность, что в отличие от формального лидера, будущий авторитет прихватил с собой нож. И он им воспользуется не задумываясь.

— Ну, что дарагой? Вот мы снова и увидэлис, — с акцентом произнёс Вахтанг. — А я ведь обещал, что за всё придётся отвечать.

Я не слушал высокого горца, ибо слушал мысли Реваза. Похоже, просто избить, посмевшего перечить человека, ему было мало. Он хотел унизить и растоптать меня. А в самом мрачном варианте, мы с Леной должны просто исчезнуть. Прямо влажные мечты маньяка.

Меня Реваз хотел порезать на куски и закопать, а Лену вместе с дружками изнасиловать до потери сознания, затем положить в ту же яму. Кстати, он даже местечко удобное приметил на стройке. Судя по тому, как Реваз смаковал детали, этот вариант нравился ему больше всех. А ещё он надеялся, что пропажу девушки спишут на меня. Нет тела, нет дела. Его останавливала только ненадёжность товарищей. Вот же мразь! Это скольких людей он искалечил и убил в будущем?

— Чего молчишь? Страшно стало? — продолжил грузин, почему-то без акцента. — Лена, а ты чего стоишь? Подойди. Настоящий мужчина Вахтанг Головани, сам тебя до дома проводит.

— А чего мне тебя бояться, носатый? Это ты зассал, и с дружком пришёл. Или вас тут больше? — спрашиваю с издёвкой.

Где спрятались братья Думбадзе, мне уже известно.

— Ты кого носатым назвал? Для того чтобы втоптать тебя землю, мне никто не нужен! — взревел усатый распаляясь. — Давай, пошли один на один!

— Так кто тебе мешает? Вот он я. Только скажи своему дружку, чтобы отошёл, а мы посмотрим, кто тут мужик, а кто фуфлыжник.

Реваз продолжал строить свои планы, как взбешённый Вахтанг рванул вперёд.

Мы в разных весовых категориях. Но я не отступил, а, дождавшись, когда туша разгонится, встретил грузина прямым в нос. Разумеется, удар неприятный, но терпимый. Только вместе с хрустом носовой перегородки, нападающий получил удар даром прямо по мозгу. Вроде воздействие дозированное, но усатый сложился, словно марионетка, у которой обрезали нитки. Впору обеспокоится о его здоровье. Но кто мне позволит?

События завертелись, как в калейдоскопе. Уклоняюсь от вылетевшего из темноты крепыша и ставлю ему подножку. Выскочивший следом второй Думбадзе, будто не заметил удара в скулу и обхватил меня по-борцовски. Затем попытался поднять и воткнуть в землю, но тут же рухнул сам. Мне удалось добраться до его шеи. В этот раз я не сдерживал силу, пока борец не вырубился. Поднимаясь, я услышал рёв его брата и пробил ему классическую двоечку, добавив действия дара. Но дополнительная шоковая оплеуха не подействовала. Противник не упал, а остался стоять на месте, замотав головой, будто потерял ориентацию в пространстве. Крепкий у него котелок! Всё-таки это гены. Там наверняка сплошная кость.

Вдруг раздался предостерегающий крик Лены, заставивший меня отпрыгнуть в сторону. Увернувшись от блеснувшего клинка, я перехватил руку, рычащего Реваза, и вывернул её. Раздался характерный хруст ломающейся кости, сопровождаемый воем ублюдка. Какой приятный звук!

Здесь я обошёлся без дара, ибо приберёг его для сюрприза. Нет, паранормальные силы дали о себе знать. Появилось предчувствие действий противников, и дополнительная ловкость. В детстве мне приходилось драться, да и спортом я не пренебрегал. Но здесь какой-то высший пилотаж! Ощущаешь себя сверхчеловеком!

Завалив воющего Реваза, я заломал травмированную руку и поставил колено ему на спину. Затем посмотрел на всхлипывающую девушку.

— Ленка, хватит реветь! Бегом за помощью! Найди, кого сможешь. Пусть участкового зовут.

Дважды повторять не пришлось. Скинувшая босоножки доярка, тут же засверкала голыми пятками в темноте. Я же сосредоточился, и, не слушая грязные ругательства Реваза, сделал то, что собирался.

Просветив позвоночник врага, быстро обнаружил крохотное повреждение в шейном отделе. Похожие травмы есть у всех занимающихся спортом, особенно борцов. Обычно организм справляется с десятками подобных микротравм. С возрастом они могут проявиться, но не всегда.

В своё время мне пришлось сдавать зачёт по шейно-плечевым синдромам. Если произвести дополнительный травмирующий эффект, то произойдёт поражение шейных корешков, а также всего плечевого скопления. Именно это я и сделал.

Поначалу Реваз ничего не почувствует. Он будет лечить сломанное запястье, благо травма несерьёзная. Потом грузин попытается вернуть былую физическую форму. Тогда и сработает мой подарок. Вместо восстановления, руки начнут становиться всё слабее и слабее. Из-за зажима нервных путей они начнут постепенно атрофироваться. А лет через десять он не сможет поднять даже рюмку. Авторитетом ему теперь не бывать. Будет гнить в своём ауле, где ему самое место.

Жестоко? Нет! Можно было обойтись с этой мразью круче. Просто не хочу напрягать дар подобными действиями. Вдруг Матрёна права? А грызуна мне ничуть не жалко.

Глава 16

Бунт

Братья Думбадзе почти пришли в себя, когда прибежали первые люди. Первый, потерявший ориентацию в пространство, едва не проломил забор, лёг рядом. Второй подполз к нему. Я проверил пульс Вахтанга и перевернул набок, чтобы тот не захлебнулся кровью из сломанного носа. Затем указал явившемуся с дружинниками участковому на финку.

— Товарищ лейтенант, это его, — киваю на продолжающего ругаться Реваза. — Лена всё видела и подтвердит. Только, пожалуйста, оприходуйте холодняк как положено. А то прокуратура может возбудиться, и попытается повесить на меня превышение необходимой самообороны.

Дождавшись, когда прибежит больше людей, я рассказал Панфилову свою версию событий. Стоявшая рядом Лена, кивала, а потом повторила практически то же самое. Судя по прочитанным обрывкам мыслей, милиционер всё правильно понял. Он аккуратно поднял финку за лезвие, положив её в бумажный пакет, протянутый кем-то из зевак.

После чего нас с очухавшимися грузинами проводили в сельсовет. Реваз всю дорогу грозился зарезать меня, как свинью и продолжал ругаться. Вахтанг держался за сломанный нос, но помалкивал. Братья борцы пребывали в шоковом состоянии и тоже безмолвствовали. Хотя не уверен, что они способны выдать, чего-то связное. Уж больно тупые. У них даже не мысли, а инстинкты, вперемежку с белым шумом. Всё-таки гены плюс инбридинг.

Меня посадили в конце коридора, а грузин в начале. Через несколько минут появился председатель, и ещё раз расспросил, что случилось. В это время участковый по очереди опрашивал побитых горцев в кабинете парторга.

Откат догнал меня, когда Жуков закончил со мной и пригласил для расспроса Лену в свой кабинет. Всё тело буквально скрутило. Ещё начала болеть голова. Я так и просидел почти до утра. Иногда дремал, превозмогая боль со слабостью.

Параллельно наблюдал, как выводят по одному грузин. Колхозный фельдшер обработала им раны и зафиксировала сломанную руку Реваза. Затем шабашников заперли в предбаннике кассы. Я думал, что ситуация решится в течение двух-трёх часов, и меня отпустят. Зачем вообще держать человека всю ночь? Но, похоже, что-то помешало участковому решить всё оперативно.

Когда Панфилов появился в очередной раз, я не выдержал и спросил.

— Товарищ лейтенант, ну что там?

— Соколов, пока посиди. И не вздумай отсюда уходить, — ответил участковый.

А из обрывков мыслей милиционера выяснилось, что должен приехать кто-то из области и во всём разобраться. Странно, при чём здесь область? Ведь село относится к РОВД. К чему огород городить? Ведь дело-то плёвое. Плохо, что я не могу полноценно читать мысли. Человек должен находиться рядом и думать обо мне. Пришлось ждать и надеяться, что лейтенант перепутал.

Оказалось, что я ошибался. В девять утра к сельсовету подъехал жёлто-синий милицейский «УАЗ» с гербом СССР на дверях. Из него вышли два милиционера и следователь прокуратуры в форме. Судя по петличкам, юрист второго класса, это стало понятно позже. Пока же я рассматривал гостей в окно.

Появление новых персонажей насторожило, но в меру. Плюс устал как собака из-за бессонной ночи. Ещё рабочая неделя давала о себе знать.

Гости сразу приступили к работе. Один из милиционеров снял отпечатки пальцев у нас с грузинами. Затем забрал пакет с финкой и вышел из сельсовета. Через пять минут машина умчалась в сторону города.

При этом следователь бросил на меня несколько нехороших взглядов. Затем он оставил второго милиционера в коридоре, а сам занял кабинет парторга. Кстати, Романов тоже вскоре появился, посмотрел на меня осуждающе и скрылся за дверью. После чего Панфилов начала по очереди заводить грузин на допрос.

Почему органы так возбудились, я так и не понял. Поэтому постарался успокоиться, просто ожидая своей очереди. Моя пора настала после Лены, неожиданно появившейся в сельсовете. Заходя в кабинет, она мне улыбнулась. Зато через полчаса вышла бледная, с расфокусированным взглядом. В этот раз девушка на меня не посмотрела, либо специально отвела взгляд. Видимо, встреча со следователем её сильно удивила. Наконец, участковый вызвал меня.

Зайдя в кабинет, я огляделся, заметив сидевшего в углу парторга. Панфилов отошёл к окну и замер там статуей. После чего следователь указал на стул.

А он достаточно молодой, тридцати точно нет. Только уставшее и бледное лицо с мешками под глазами прибавляет ему годков.

— Гражданин Соколов, садитесь. Я, Горюнов Василий Петрович, юрист второго класса областной прокуратуры. Приехал, чтобы разобраться в ваших художествах, — с ходу начал следователь таким тоном, будто моя вина уже доказана, — Сейчас у нас двое пострадавших, получивших тяжкие телесные повреждения. Ещё парочка с сотрясениями. Они говорят, что вы на них напали с группой неизвестных лиц, и готовы написать на вас заявление.

— Это те четверо носатых, что не дали проводить девушку до дома, и пытались меня зарезать? Странно. Я запомнил нашу встречу по-другому. Кстати, товарищ следователь, повреждённая рука и расквашенный нос, как-то до тяжких травм недотягивают.

— Медицинская экспертиза выяснит, дотягивают повреждения до тяжких телесных или нет. К тому же вы забыли о сотрясения мозга у братьев Думбадзе. Скорее всего, травмы получены от ударов тяжёлым предметом. Впрочем, моё дело снять показания, приобщить улики к делу и действовать согласно закону. Судя по показаниям пострадавших, в час тридцать после полуночи, вы в пьяном виде с группой лиц напали на них. Четверо строителей приехали по комсомольской путёвке из Грузинской ССР. Вели себя они смирно, и все силы направил на помощь колхозу. Причин для конфликта между вами не было. Пострадавшие в один голос утверждают, что обнаруженная финка не их. И это вы с ножом напали на Вахтанга Головани, Реваза Кабахидзе и братьев Думбадзе.

— Напал и не зарезал? Вместо этого немного настучал по физиономиям. Как-то не клеится это всё, товарищ следователь. А ещё я не пил. Можете сами проверить, запаха перегара нет. Также не мешает провести экспертизу на этот счёт, — отвечаю, с трудом сдерживая усмешку.

— Ничего, дайте нам время, и мы во всём разберёмся, — пригрозил следователь и принялся перекладывать бумажки по одной из одной папки в другую.

Голова трещала, но я всё равно услышал несколько мыслей юриста второго класса. Похоже, Горюнову было всё равно, кто виноват. Он просто выполнял приказ начальства. Его раздражала необходимость потратить выходной на поездку в такую глушь.

— На финке отпечатки Реваза. Девушка Лена, которую я провожал, наверняка уже рассказала, что с нами никого не было. И я повторяю, что не пил, в отличие от ваших пострадавших. Думаю, во время допроса, вы сами учуял от них винное амбре. А председатель ещё подтвердит, что у нашей бригады сухой закон.

— Степень опьянения выяснят медицинские эксперты. А ещё скоро придут данные по отпечаткам пальчиков на финке, — строго произнёс Горюнов.

Это должно было прозвучать как угроза, но я усмехнулся.

— Гражданин Соколов, боюсь, скоро вам будет не до ухмылок. И вообще, вы хотите сказать, что смогли справиться один с четырьмя крепкими парнями?

— Как видите, смог.

— И откуда у вас такая подготовка?

— Спорт, служба в армии, отсутствие вредных привычек и работа на свежем воздухе, — снова усмехаюсь, глядя в недобрые глаза следователя.

— Василий Петрович, — внезапно заговорил участковый. — Местных там точно не было. Лена Макарова всё подтвердила. Они шли одни. Получается, сам справился. Дело плёвое, даже превышение самообороны не привяжешь.

— Лейтенант, выйдите! — возмутился вскочивший Горюнов, указал на дверь.

Как только Панфилов вышел, следак выскочил за ним. Он так хлопнул дверью, что она приоткрылась. И я услышал разговор.

— Лейтенант, ты чего вмешиваешься? Погоны жмут? — начал давить Горюнов.

— Мне погоны не ты давал, не тебе отбирать, — огрызнулся участковый. — А нападение с холодным оружием группы лиц налицо. Весь посёлок в курсе, что произошло. Парни из города были в клубе, их видели десятки человек. Никто не мог напасть толпой на грузин. Поэтому не понимаю смысла происходящего.

— Повторяю. Холодное это оружие или нет, решат эксперты. Не лезь, лейтенант. Я всё делаю по закону.

Несмотря на все слова следователя, участковый не замолчал. Ещё в его словах промелькнула издёвка.

— Наслышан я, как в областной прокуратуре всё по закону делают.

— Лейтенант, скажи спасибо, что тот, кого ты имеешь в виду сейчас в отпуске. Прибудь он сюда, вы бы по струнке ходили и в рапорты написали такие, как прокурор прикажет.

Но Панфилова подобными угрозами не пронять. Я даже зауважал милиционера. Не скрою, вначале испытывал к нему скепсис, навеянный прошлой жизнью. Оборотни в погонах и всё такое. А его следующие слова меня просто шокировали. В хорошем смысле, конечно.

— Горюнов, не повесишь ты на Соколова ни нападение группой лиц, ни превышение необходимой самообороны. При первом допросе Вахтанг Головани признался, что вместе с сообщниками напал на Алексея по предварительному сговору. Это при тебе он уже по-другому запел. Всё будет указано мной в рапорте. И запомни, люди в курсе случившегося, и не дадут парня в обиду. Они не позволят горбоносых выгораживать. Тем более что уже были мелкие инциденты с шабашниками. Кстати, эти показания Вахтанга слышал товарищ Жуков. Так что, гражданин юрист второго класса, не буди лихо, пока оно тихо.

— А я не бужу. Только не мы с тобой будем решать, кто виноват. И не Жуков с народом. Насчёт национальности потерпевших советую помалкивать. У нас в СССР дружба народов, если ты забыл. Все граждане перед законом равны.

— Я и хочу, чтобы все равны были в действительности, а не на бумаге, — Панфилов продолжал гнуть свою линию.

После разговора следователь снова вернулся, заперев за собой дверь. Он уселся за стол и зачем-то начал задавать одни и те же провокационные вопросы. Наверное, пытался поймать меня на враньё.

Странно, но мысленно следователь относился к происходящему равнодушно. Он ждал звонка с приказом о дальнейших действиях. Подобное поведение удивило. Получается, Горюнов поступит не по закону, а сделает, как прикажет начальство. Это что за прокуратура такая? Что-то не так в этом СССР. О подобном преступном поведении я слышал в своё время, но не верил. И причём здесь я? Или дело в национальности грузин? Волосатая лапа дотянулась даже до нашей области? Когда успели?

Следователь допрашивал меня около часа. Честно говоря, достал он своей дешёвой схемой. Возникло желание огрызнуться и послать его подальше. Вдруг на улице начал нарастать шум. Сначала раздался звук подъехавших машин, затем кто-то заговорил на повышенных тонах. Постепенно нарастал гул, будто жужжал улей. Только звуки издавала большая масса народа.

Тут в кабинет заскочил участковый и увёл следователя. Через пару минут Горюнов вернулся с сержантом милиции и указал на меня.

— Запри его в соседнем кабинете, Панфилов покажет где. Потом выходи на крыльцо.

Получив приказ, сержант вместе с участковым подвели меня к двери с надписью «Архив». Зайдя в небольшое помещение со шкафами, забитыми папками, милиционер проверил окно на наличие решётки. Затем указал на собравшуюся рядом со входом в сельсовет толпу.

— Видишь, что из-за тебя началось?

Сказав это, милиционер запер за собой дверь, оставив меня перед приоткрытым окном. Увиденное меня не удивило. Слишком часто я видел нечто подобное в новостных роликах своего времени. Странно, что подобное происходит в СССР.

Стоянку перед сельсоветом загородил небольшой жёлтый автобус, рядом стояла серая «Волга», а также пять или шесть автомобилей разных моделей. Сельсовет представлял собой одноэтажное вытянутое здание, больше похожее деревянный барак. Перед его крыльцом, выходящем на площадь, столпилось около пятидесяти-шестидесяти мужчин характерной наружности.

Много в модных на Кавказе кепках «аэродром». Среди пиджаков встречались натуральные кожанки. Судя по виду, здесь собрались разгневанные грузины со всей области. По крайней мере, столько народа в бригаде шабашников точно нет. К тому же большая часть кавказцев, отнюдь не комсомольского возраста, а постарше. Поразила их организация. С момента драки прошло часов одиннадцать.

На входе, словно скала стоял председатель Жуков. Рядом с крыльцом расположились участковый, дядя Коля, Саня и несколько знакомых трактористов. Через несколько секунд появился заперший меня в архиве милиционер. Их было явно маловато, чтобы противостоять целой толпе. Но пока грузины ограничивались только яростным жестикулированием и редкими выкриками.

Суть их требований я понял сразу. Сейчас же выдать причастных к избиению соотечественников, выпустить пострадавших и извиниться. Наглость запредельная! Моя судьба, судя по нескольким палкам и черенкам лопат, у стоявшей позади молодёжи, в случае выдачи оказалась бы незавидна. И это СССР?

Тут на крыльце появился парторг Романов. Немного постояв и послушав, он снова скрылся внутри. Потом я услышал топот ног бегущего по коридору человека. После этого открылась дверь кабинета председателя, и Антон начал крутить диск телефона. Скорее всего, аппарат один на весь сельсовет.

— Обком партии? Дежурная? Это Антон Романов из Яньково. Девушка, соедините меня с товарищем Егоровым. Дело срочное, можно позвонить и на домашний.

— Как в больнице?..Увезли в Москву?..Когда?.. Позавчера…

Услышав это, я непроизвольно оскалился.

— Тогда можно соединить с товарищем Лаптевым, начальником финансово-хозяйственного отдела… Хорошо… жду…

Подойдя ближе к вентиляционному каналу, выходящему прямо в соседний кабинет, стараюсь уловить разговор.

— Товарищ Лаптев… Да, это я… Парторг Романов из колхоза «Привет труду». Извините, что тревожу вас в воскресенье, но у нас тут ЧП… Что? Уже в курсе?

Романов начал быстро рассказывать про сборище разъярённых генацвале. Затем быстро изложил, из-за чего сыр-бор. Только его версия событий больше походила показания грузин. По всему выходило, что на честных строителей из Грузии напали местные отморозки. А сейчас в колхоз приехали мирные земляки пострадавших, чтобы поддержать своих.

После такого рассказа я бы сразу поверил, что кто-то вместе с группой неустановленных лиц избил ни в чём не повинных работяг. Мол, герои приехали строить коммунизм в отдельно взятом колхозе, и вдруг такой приём.

Вот же гад! Антон уже взят мной на заметку, и только увеличивает негатив в свою сторону.

После сбивчивого доклада Романов сказал, что будет ждать. Затем ушёл в свой кабинет, где замер как мышка. Я же снова почувствовал себя плохо и сел на стул около окна, провалившись в полудрёму. Не знаю, сколько времени прошло. Когда я открыл глаза, то председатель с участковым по-прежнему держали оборону. А ещё к ним присоединились два десятка колхозников.

За их спинами защитников маячил следователь прокуратуры, но молчал. Зато участковый пытался успокоить раздухарившихся грузин. Панфилов обещал, что органы правопорядка во всём разберутся, и предлагал разойтись. Что вызвало новый взрыв негодования и повтор требований со стороны седобородого мужика в тюбетейке с кисточкой, который был за старшего.

Тем временем на площади начал собираться народ. Причём в какой-то момент толпа грузин оказалась в меньшинстве.

На площадь шёл стар и млад. Женщины, школьники, ветераны, увешанные орденами и медалями. В какой-то момент происходящее начало напоминать первомайскую демонстрацию. Только знамён и транспарантов не хватало. Речей тоже никто не произносил и «ура» не кричал. Люди просто молча подходили, пополняя ряды.

Наконец, грузины заметили окружение и замолчали, но не все. Бородатый пытался качать права.

Внезапно в соседнем кабинете затрезвонил телефон. Притихший парторг тут же ломануля туда, и схватил трубку. Выслушав звонившего, он сразу побежал наружу и вернулся со следователем. Юрист взял трубку, представился и начал разговор. Судя по уточняющим вопросам Горюнова, пришли данные экспертизы.

— Точно? На финке отпечатки пальцев Кабахидзе… Ранее судим за воровство баранов?.. Братья Думбадзе год отсидели в колонии для малолетних?.. Ага… Понял.

Закончив разговор, следователь принялся сам кого-то набирать. Когда на другом конце сняли трубку, он начал доклад. Горюнов вдруг переобулся и стал придерживаться моей версии. Чудеса! Ещё он сообщил о понаехавших со всей области грузин и собравшихся местных жителей, количество которых перевалило за полтысячи.

— Так точно… Всё понял… Дождусь и доложу обо всём товарищу Лаптеву.

Продолжая подслушивать, я выглянул в окно. Народ продолжал прибывать. Вот подошла Лена в сопровождении большой группы девушек в летних платьях.

Вдруг повисшее над площадью молчание прервал гудок клаксона. К сельсовету, оттеснив грузин, подъехала чёрная «Волга», в сопровождении двух милицейских машин, набитых сотрудниками в форме.

Из представительского автомобиля вышел очередной человек скала, будто брат-близнец Егорова. Серый костюм, благородная проседь на висках и горделивая осанка. Ну, прямо эталонный начальник! Обкомовец обвёл присутствующих внимательным взглядом. Поздоровался за руку с Жуковым и участковым. Перед тем как зайти внутрь сельсовета, он произнёс хорошо поставленным голосом.

— Товарищи, не волнуйтесь, сейчас мы во всём разберёмся.

После чего в кабинете председателя собрались приехавший обкомовец, сам Жуков, Горюнов, Панфилов и Романов. Следователь сразу кратко изложил ситуацию. Потом участковый с Жуковым ответили на несколько въедливых вопросов Лаптева. Внезапно я почувствовал к нему толику симпатии. В отличие от Егорова, товарищ спрашивал по делу и явно уловил суть происходящего. По-настоящему я его зауважал, когда начальник начал при всех отчитывать парторга за передачу в обком непроверенной информации.

— Антон Григорьевич, вас сюда назначили не слухи в обком передавать, а работать с населением. Ты парторг или где? Давайте исправляйся и начинай помогать товарищу Жукову. А то здесь до бунта недалеко. Это же ЧП государственного масштаба! Ты вообще куда смотрел?

— А вам, товарищ Горюнов, скажу вот что, — предварительно вставив небольшой втык председателю и участковому. — Не нужно мудрить. Закрывай всех зачинщиков драки и предъявляй им обвинение по максимуму. Версию шабашников в топку. Делай всё как положено. Собери показание свидетелей, рапорт участкового, не мне тебя учить. А то устроили мне здесь митинг и селян взбаламутили! У нас страда в разгаре, и вдруг такой подарок! Не хер в чужой монастырь со своим самоваром соваться. Я этим, которые с близлежащих рынков прискакали, сейчас дополнительно всё объясню. Затем попрошу ОБХСС ими всеми заняться. Есть закон, а они попытались устроить самосуд. Такое прощать нельзя! Пусть доказать этом мы не сможем, но прижмём наглецов иначе.

Закончив давать указания, Лаптев вышел на крыльцо. Подозвав грызуна в тюбетейке, произнёс несколько фраз, и уже через минуту жёлтый автобус с кавалькадой легковушек покинула село. Оставшиеся в одиночестве молодые шабашники, тоже потянулись с площади, осторожно обходя огромную толпу. В итоге у сельсовета задержался только бригадир грузин.

Когда площадь очистилась от пришлых, товарищ Лаптев поздоровался за руку с вышедшим вперёд ветеранами. Затем улыбнулся колхозным барышням и принялся произносить речь. Говорил он громко, умело жонглируя словами, стараясь обходиться без формализма и дежурного бреда, несущегося с высоких трибун. Пару раз пошутил и потрепал по голове подошедшего мальчика. А ещё пообещал, что поднимет на заседании обкома вопрос о дороге. В итоге сход недовольных людей, превратился в митинг. Причём добровольный и деловой. Какой мастер! Если Лаптев выполнит обещание, то ему цены нет.

Я же переключился на другое действо, развернувшееся прямо под моим окном. Толпа отвечала, а обкомовец продолжал расспрашивать о проблемах людей. Тем временем председатель подошёл к бригадиру шабашников.

— А ты чего со своими не ушёл? Тебе сейчас лучше глаза людям мозолить, — с ходу начал Жуков.

— Нас сильно обидели… — начал, было грузин, но Фёдор Михайлович сразу его перебил.

— Никто никого не обижал. Это ты не смог удержать своих земляков от безобразий. Георгий, я ведь тебя ещё неделю назад предупреждал.

— И что теперь? Как мы будем дальше работать с такой большой обидой?

— Не надо с обидой работать. Обиженные нам без надобности. Собирайте-ка свои вещи, и чтобы к вечеру духа вашего здесь не было.

— А деньги за работу? — возмутился бригадир.

— Деньги за невыполненную работу, возвращать не надо. Судя по объёму, аванс вы почти отработали. А те три сотни, что сверху, оставь себе. Мы от них не обеднеем. Только сдашь все материалы под опись, включая цемент. За него будешь отчитываться отдельно и тщательно. Через час я пришлю завхоза и бухгалтера, они всё оформят.

В этот момент мозг грузина шабашников начал транслировать обрывки панических мыслей. Из сумбурного нытья удалось выяснить картину происходящего.

Весь полученный аванс, Георгий отдал сыну для покупки «Жигулей» на рынке. А с земляками бригадир собирался рассчитаться после сдачи объекта. Заодно махинатор планировал выбить дополнительную премию, шантажируя председателя. Мол, дабы уложиться в сроки надо доплатить.

Свои накопления, включая несколько золотых украшений, отдавать грузину очень не хотелось. Так, тебе и надо. Теперь придётся расчехлиться.

Вдруг страх, помноженный на жадность, победила гордость. Вернее, суррогат, её заменяющий. Бригадир сразу сменил тон на заискивающий.

— А может…

— Не может! — жёстко ответил Жуков. — К вечеру, чтобы сдали материалы и освободили общежитие. А если кто подойдёт к строящимся объектам, я лично из двустволки солью в жопу пальну. Сейчас будем делать ревизию.

Мне не виден взгляд бригадира шабашников, направленный на Жукова. Зато его мысли не сулили ничего хорошего. Только председатель смотрел на чужака спокойно и даже насмешливо. Железный мужик!

— Не нужно здесь меня взглядом сверлить. Я, знаешь ли, в жизни всякого насмотрелся. Лучше подумай, как будешь из ситуации выходить. С ОБХСС ты ведь общаться не хочешь? Значит, разговор окончен. Свободен!

А мне здесь начинает нравиться! В первую очередь люди. Оказывается, есть главы предприятий, которые не боятся идти на конфликт с обнаглевшими чиновниками и задевать чувствующих себя избранными националов. Куда они все пропали в будущем?

Глава 17

Родня

После отбытия Лаптева с милицией, к нам с Саней подошёл дядя Коля. Бригадир оценил моё состояние, приказав в понедельник на работу не выходить. Едва добравшись до родного предбанника, я сразу выключился и проспал до понедельника, периодически вставая попить или в туалет.

Матрёна ещё вчера принесла огромную бутыль горького пойла, обязав Саньку поить меня, когда буду просыпаться. Чем он и занимался вчера вечером и ночью. Из-за волн накатывающей головной боли просыпался я часто. Пил терпкое пойло, и мозг снова затягивало в сон без сновидений.

Такого долгого и болезненного отката у меня пока не было. Даже после того, как я встал, тело продолжало пошатывать. Короче, совсем не боец. А от малейшего поползновения использовать дар, начинались приступы тошноты. Люди из XXI века приняли бы меня за наркомана в стадии жёсткой ломки. Местные могли подумать, что мужик после многодневного запоя. Очень долгого.

К часу удалось более или менее прийти в себя, заставив себя встать с лавки. После чего я помысля холодной водой и сходил в туалет. Матрёна заметила мой подъём и сразу принесла миску щей с кусками разваренной говядины. Рядом бабка поставила уже привычную ёмкость со сметаной и хлеб.

Странно, что хозяйка не погнала обедать к столу под яблоней, а разрешила кушать в предбаннике. При этом сама знахарка села напротив, настаивая съесть всё принесённое.

— Ну, что? Гляжу, надорвался? — констатировала она. — А ты думал, дар позволит без последствий здоровье живым людям подрывать? За это спрос в двойном размере. Знаешь почему?

Я замотал головой, поморщившись от болезненных уколов в висках.

— Потому что за излечение, люди тебе благодарны. А за вред никто спасибо не скажет. От этого дар надолго затухает. Заодно организму ущерб, оттого и такая слабость. Ты же не порченный, который горем людским питается. Это ему любые чужие страдания в радость. У тебя обратная зависимость. Чем человеку лучше, тем ты сильнее. Пусть и не сразу, ведь необходимо время на восстановление. Про дозировку использования силы тоже забывать нельзя.

Матрёна просто и кратко объяснила непонятки, происходившие с организмом. Я ведь после усердного лечения терял способность использовать дар, но она быстро возвращалась. Если не брать случай с Мальцевым. Тогда случился откровенный перебор. Заодно понятно, почему так трясёт от подрыва чужого здоровья. Вон головная боль проходить не собирается даже после еды. Хорошо хоть тошнота немного отступила.

Ничего, мне наука на будущее. Надо учитывать, что за вред людям придётся платить двойную цену. Это логично. Будь на моём месте человек гнилой или озлобленный, то он начать творить дичь направо и налево. И надорвался бы.

Заодно стала понятна ситуации с Егоровым. Я использовал дар лишь чуть-чуть. Причём последствия для организма партократа, фактически положительные. Его ведь могло накрыть неожиданно, а врачи не успеть. А так, после приступа МКБ за него взялась советская медицина. Специалисты найдут сдвинувшийся камушек и оперативно вылечат обкомовца. Так что после санатория зав отделом вернётся и продолжит портить жизнь колхозникам. Надеюсь, что боль, испытанная во время обратного пути в город, навсегда отобьёт у него желание возвращаться, пока не починят дорогу. Ха-ха!

Но всё равно, какая-то мистика, даже с учётом наличия самого дара. Типа встроенных ограничений. Иначе человек ещё возомнит себя Чёрным властелином.

— Надеюсь, твоя душенька теперь довольна? — не унималась Матрёна.

Вот чего она прицепилась со своей моралью? Соглашусь, что надо было поступить хитрее. Что не отменяло неизбежности стычки с грузинами.

Если бы я знал, что поднимется такая буря страстей, то действовал по-другому. Надо было выцепить Реваза одного, и наказать также жестоко. Ибо нехер. И плевать на последствия. Такие шакалы не должны гадить нормальным людям.

Просто поднятый шум оказался лишним. Подобные события для СССР редкость, а значит, привлекут внимание соответствующих инстанций. И, конечно, мою фамилию возьмут на карандаш. А я ведь уже решил, что дар требует тишины вокруг. В остальном скандал с приездом торгашей с рынка и митингом сельчан, пошёл на пользу. Он обозначил ещё пару персон, достойных вмешательства в их внутренние органы.

Первая кандидатура — это Романов. Антон проявил себя, как настоящий ублюдок. Зачем было звонить в обком и сообщать ложные сведения? Ведь меня действительно могли арестовать. Повезло с Панфиловым, а затем Лаптевым. Да и народ крайне недоволен парторгом. Его считают попросту паразитом. А ещё Романов стучит Егорову, понимая, что тот хочет навредить колхозу. Как только узнаю, за что его сюда сослали, использую информацию по назначению. Вредить его здоровью пока не стоит. Однако обеспечить ему добротную диарею на пару дней можно. Пусть помучается. Может, через жопу, чего-то дойдёт до головы.

Вторая кандидатура — неизвестный начальник следователя Горюнова. По всему выходит, что это он приказал меня закрыть. Возможно, товарищ имеет связь с грузинскими торгашами. Скорее всего, именно этот вредитель помешал бригаде чувашских строителей возвратиться в колхоз, навязав носатых товарищей. Явно просматривается личный интерес. В моём времени чиновники тоже пилили бюджеты, передавая подряды своим людям. А за работу колхоз неплохо платит шабашникам. Вдруг грузины отстёгивают какую-то долю? Или у них там свои расчёты? Эти нюансы советских хозяйственных отношений мне неизвестны.

Участковый обмолвился, какими методами работает начальник Горюнова. Лейтенанту они, мягко говоря, не нравятся. Значит, как появится возможность, надо его расспросить.

Кстати, теперь я Панфилову должен. Уж больно рьяно он меня защищал, причём просто выполняя свой долг. Что достойно уважения. Жукову и другим жителям села, собравшимся на сход, ради городского парня, я тоже благодарен. Если им понадобится помощь, то впишусь, не задумавшись.

Остаётся сам юрист второго класса, к которому у меня также имеется претензия. Не такая, как к его начальнику, но всё же. Судя по прочитанным мыслям следователя, он слишком рьяно готов исполнять любые приказы руководства. Карьеру делает человек, бывает. Однако есть закон и моральный аспект, который обязан соблюдать любой госслужащий, тем более из прокуратуры. Это ещё он переобулся в полёте, когда понял, что запахло керосином. Иначе на финке могли оказаться мои отпечатки пальцев. Трогать его глупо, но если наши пути пересекутся, то пусть пеняет на себя. Минимум многодневный понос ему обеспечен. Кстати, надо потренировать эту схему на Романове. И вообще, хорошая идея. Сделал гадость, сердцу радость. Заодно особо никому не навредил. Даже организм человеку от шлаков отчистил. Ха-ха!

Чего-то список моих врагов растёт, как снежный ком. А кто-то недавно вещал о тишине. Так не пойдёт. Я вам не мститель из пиндоских комиксов. И вместо бесконечных сражений со всякими тварями хочу просто нормально жить. В своём времени не получилось. Поэтому глупо не воспользоваться подарком судьбы. Ещё здесь вокруг по большей части нормальные люди. Надо ценить и это. Ведь у меня раньше не было друзей и даже добрых приятелей. Я даже начал понимать, что потерял.

— Ну что, закончил составлять список жертв? — вдруг спросила Матрёна, заставив меня вздрогнуть. — Вижу, уже закончил. И наверно сам понял, что так нельзя. Пойду я посуду мыть, а ты ещё полежи, лучше поспи. К вечеру в себя придёшь.

Телепатка колхозная! Аж испугала меня сначала. Вот на такие приёмы и попадаются доверчивые люди, которых берут в оборот гадалки с прочими шарлатанами.

Надо действительно прилечь. Съеденная еда дала приятное тепло и начала клонить в сон.

* * *

Следующие два дня прошли нормально. Даже буднично. Я работал на благо колхоза, укрепляя советскую власть на вверенном участке поля. На третий, Степан, высадил нас в семь вечера на краю села, в километре от дома Матрёны. Причём заводских мужиков тоже добросил до ближайшего поворота и умотал.

Водитель был какой-то озабоченный и бормотал про срочное дело. Мы с Санькой спорить не стали, только понятливо переглянулись. В селе всем известно, что «срочное дело» зовут Наталья. Ладно, хоть не забыл заехать. А то на прошлой неделе нам пришлось тащиться по просёлку шесть километров. После чего народ сделал шофёру внушение, пообещав меры физического воздействия. Тот извинился, ещё и сослался на поломку. Врёт, но красиво.

— Ну что, защитник доярок, — сказал Санька, сплюнув на дорожную пыль, — Двигай быстрее. Чем скорее дойдём, тем быстрее пожрём.

Я промолчал. Тему недавней драки и сходы народ обмусолил со всех сторон. Какие-то бабушки на лавочке, а не механизаторы. Надоело к ней возвращаться. Поэтому мы шли молча, минут пять. Конечно, Рыжий не выдержал. Для него это слишком много. Санька завёл разговор о новости, не дававшей мне целый день покоя.

— Так, что там дядя Коля сказал? Журналистка из Москвы в сельсовет звонила? Из «Московского комсомольца»? Про тебя спрашивала?

Вот зачем переспрашивать, если также обсудили эту тему не один раз.

— И что? — спрашиваю невозмутимо.

— Как это «чо»? — Санька оживился, а его рыжая шевелюра, казалось, начала жить отдельной жизнью. — Лёха! Смотри, приедет эта корреспондентка, сфоткает тебя на фоне копны и трактора. Ты ей расскажешь про героический труд, как тебя любят доярки, а ты их защищаешь от поползновений тёмных сил. Глядишь, через неделю в газете статья выйдет. С портретом.

Он замолк на секунду, явно давая волю фантазии.

— Статью весь Союз прочитает. Большим человеком станешь. Как на завод вернёшься, с тобой даже директор будет за ручку здороваться, и по имени-отчеству величать. Дальше по карьерной лестнице вверх пойдёшь. В начальники выбьешься. Важным будешь, толстомордым и скучным. На собраниях речи начнёшь толкать, а народ тебе хлопать.

Рыжий изобразил, как, по его мнению, должен выглядеть настоящий начальник. Затем фыркнул и захихикал. Я не выдержал и тоже ухмыльнулся. Картинка, нарисованная им, комичная до абсурда. Не тяну я на руководителя, здесь Саня прав. Желания лезть наверх, тоже нет. Это надо учиться, вступать в партию, хорошо потолкаться локтями. А по факту поддержки у меня нет, а через двенадцать лет СССР вообще развалится. Например, наш завод сдох уже к концу девяностых. Оно мне надо?

Касательно известности, то у меня её теперь хоть отбавляй. До истории с шабашниками я был здесь никем. Ну, почти. Городской парень, с завода «Металлист», приехавший из райцентра на лето, чтобы подзаработать. Местные девчонки посматривали на меня больше из любопытства. Мужики постарше и кто не знал о моих талантах, вообще считали пустым местом. Таковы деревенские расклады. Рукожопов здесь не любят. Что меня устраивало. Можно было спокойно работать, реализовывая план по интеграции в советскую эпоху.

Сейчас всё изменилось. После драки, и особенно изгнания шабашников из села, я стал слишком заметной фигурой. Со мной теперь все здороваются. Девушки улыбаются и уже не из любопытства, а с загадочным блеском в глазах. А мужики, ранее смотревшие сквозь меня, при встрече жмут руку, как своему. Это приятно, но…

И это внимание становится навязчивым. А ведь прошло всего два дня. Представляю, что будет на танцах. Куда теперь придётся идти в любом случае. Рыжий не простит мне игнорирования столь значимого мероприятия. Ведь он с удовольствием купается в лучах моей славы.

Вдруг эта журналистка из Москвы. Из главной молодёжной газеты страны. Зачем? Кто её подослал? Что ей нужно от простого механизатора Алексея Соколова? В моём положении любое внимание, особенно такое пристальное, совершенно лишнее. Малейшее подозрение в паранормальных способностях, и можно получить совсем другую, куда менее приятную прописку.

Надо будет зайти к Жукову. Спросить, чего ей нужно. Заодно попросить, чтобы меня не трогали. Мол, Лёша Соколов стеснятся лишнего внимания к своей персоне.

— Ничего, Сань, — произношу серьёзно. — Не переживай. Если журналистка всё-таки приедет, я просто переведу стрелки на тебя. Пусть возьмёт интервью у самого рыжего человека на планете. Вот это будет сенсация! Где ещё можно встретить такой редкий экземпляр? Практически человекоподобный.

Рыжий сделал вид, что задумался, а сам начали пристраиваться, чтобы дать мне пинка. Надо срочно ускоряться. Что я и сделал, рванув в сторону дома Матрёны. Саня последовал за мной, не прекращая попытки меня достать.

Так, мы и неслись последние двести метров, как два идиота. Один делал вид, что убегает, а второй, что догоняет. Из последних сил нам удалось добежать до знакомого пригорка. Далее уставший организм отказал.

Подбежав к цели, мы одновременно остановились, разглядывая гостей. Ведь у подъёма стояла машина. Но не «Запорожец» или колхозный грузовик, частые обитатели в здешних Палестинах. Перед домом расположилась «Волга» салатового цвета с шашечками. Такси. В нашем-то медвежьем углу! Интересно, кто потащился по колдобинам на такси за тридцать километров от цивилизации? Не самое дешёвое удовольствие. В СССР данный вид транспорта дорогой, и даже элитарный. Это вам не будущее с дешёвым «Яндексом». Здесь таксисты — уважаемые люди, и весьма избалованные. Зарабатывают они неплохо, часто сверх счётчика. Ещё я слышал, что самые ушлые ночью водкой приторговывают. В таксопарк на хорошую машину без блата и подогрева начальства тоже не попадёшь.

Саня, вытирая пот со лба рукавом, присвистнул сквозь зубы. Получилось весьма красноречиво.

— Нихрена себе! — произнёс дружбан. — Это, за какие деньги сюда одного из наших «вокзальщиков» занесло? Он же без трёшки пальцем не пошевелит.

Рыжий прав. По обычному тарифу сюда ни один таксист не поедет. Разве что за двойную плату. А это много! Но раз он здесь, значит, клиент не обидел. Сразу ясно, в гости к Матрёне нагрянул, кто-то весьма состоятельный.

Правда, промелькнула одна мыслишка, сразу заставившая меня, похолодеть. А вдруг это по мою душу. Грузины могли не простить оскорбление. Нельзя исключать желание отомстить. И плевать они хотели на ОБХСС.

Однако все опасения развеялись, едва мы сделали несколько шагов в направлении двери. Из-за забора донеслись звуки скандала. Слова Матрёны звучали громко и жёстко. Ему вторил другой голос, визгливый, похожий на звук бензопилы. Разобрать слов было нельзя, уж слишком активно общались дамы, перебивая друг друга.

Саня, несмотря на врождённое любопытство, резко перехотел заходить в дом, принявшись крутить головой в поисках, на что бы переключить внимание. Заметив таксиста в кожаной кепке, нервно курящего за машиной, Рыжий решительно направился к нему. На ходу он бросил, что узнал мужика и сейчас разведает обстановку.

Судя по виду, таксист тысячу раз пожалел, что согласился на этот заказ. Зато сразу обрадовался Сане, поздоровавшись с ним за руку. Сразу завязался разговор, будто встретились два старых приятеля.

Я же решил подойти поближе. Уж больно знакомым мне показался голос гостьи. Неужели этот детский кошмар продолжает преследовать меня по пятам?

За дверью развернулась интересная картина. Там, размахивая руками и крича, стояла она. Моя двоюродная тётка Аглая из прошлой жизни, которая уже успела отметиться в этой, прокляв родителей. Вид у неё был такой же, как я запомнил её в семилетнем возрасте. Лицо красное, будто налитое кровью и злобой, глаза-щёлочки, испепеляющие всё вокруг взглядом. А её манеру поведения можно охарактеризовать: «Я здесь хозяйка, а вы все — дерьмо».

В моей голове тут же всплыли обрывки воспоминаний, тёмных и неприятных. Тот же голос, но более сиплый от постоянного курения и крика. Начало девяностых, кухня в той самой коммуналке. Аглая тычет пальцем в тётю Катю, которая вырастила нас с сестрой, требуя, чтобы она сдала племянников в детский дом.

— Ты сейчас же едешь со мной, а об этих выродках пусть государство позаботится! — визжала она.

А я маленький прятался за дверью, сжимая кулаки от жгучей обиды. Потом это повторялось по нескольку раз в год, пока тётя Катя не увезла нас в Подмосковье.

И вот теперь Аглая здесь. С тем же остервенением что-то требует от Матрёны. Бабка сейчас успокоилась и, молча, смотрела на гостью, скрестив руки на груди. Её лицо стало каменным, а в глазах неожиданно плескался не гнев, а усталость. Будто всё это она слышала уже тысячу раз.

Что ей нужно? Начал я лихорадочно соображать, прислонившись к деревянному забору. Неужели клиентка? Прикатила из города, чтобы поругаться за неправильное предсказание или не подействовавший отвар?

Моя версия вдруг разбилась вдребезги после первых чётких фраз Аглаи.

— Мама, я тебе не раз говорила! — тётка снизила звук, но продолжала тыкать пальцем в Матрёну. — Дом должен достаться мне!

Мама? Эхом отозвалось у меня в голове. Неужели Матрёна — мать этого чудовища?

Так, стоп! Быстро пробегаюсь по генеалогическому древу Беловых. Если знахарка, мать, мегеры, то она приходится двоюродной бабкой Кеше? То есть мне из прошлой жизни.

История с попаданием в семьдесят девятый год становится ещё более запутанной. Почти месяц я прожил в доме своей бабки. Хорошо, двоюродной бабушки ещё не родившегося Кеши. И не знал, что мы родня. Зато сейчас появился новый персонаж, который расставил всё на свои места. Интересно, чего ждать дальше? Появления дедушки или нового родственника? Прямо Санта-Барбара какая-то. Или столь любимое в этом времени индийское кино. Типа «Зиты и Гиты».

А ведь всё гораздо сложнее. Моё появление здесь, поездка механизатором именно в этот колхоз, размещение на постой у Матрёны. Всё это непростое совпадение. Слишком причудливо сплелись нити судьбы. Видимо, она дарует мне шанс, что-то исправить.

Но что именно? Вопрос повис в воздухе. Моя сестра должна родиться через несколько месяцев. До аварии, что заберёт родителей, почти шесть долгих лет. До моего собственного, если так можно выразиться, рождения — пять.

Тут голос Аглаи достиг опасной октавы, выведя меня из размышлений.

— Если не перепишешь на меня дом, то прокляну!

Так вот, из-за какого дома, тётка так яростно набрасывалась на моих родителей, требуя, чтобы они на него не претендовали. И, получается, прокляла, после чего мама с папой погибли.

Интересно, что же в этом доме такого ценного? Она ведь не шутит про проклятие. Я уже немножко начал понимать, что с даром шутить нельзя. За всё приходится расплачиваться. Или таким, как тётка всё равно?

Вдруг Аглая перешла, чуть ли не на шипение.

— Мать, чтоб ты сдохла! — слова прозвучали не как ругань, а нечто большее. — И чтоб все твои родственнички тоже подохли!

Сразу вспомнилось, как тётя Катя рассказывала о бабке, живущей в деревне, которая не дожила до моего рождения. Неужели это Агая извела родную мать?

Резко развернувшись, тётка рванула к воротам. И тут её бешеный взгляд скользнул по моей фигуре. Сбившись с шага, она чуть не споткнулась, и на миг застыла. В её глазах мелькнуло смутное узнавание, попытка извлечь из памяти воспоминания. Видимо, узнав соседа отца по коммуналке, она продолжила движение. Только её лицо исказила презрительная гримаса, и она, плюнула в мою сторону. Странная женщина. Очень.

В наступившей тишине я услышал, как завёлся мотор «Волги». А ещё понял, что услышал разговор не случайно. Теперь в моём «расстрельном списке» появился ещё один персонаж.

Только надо подготовиться. Если Аглая появится снова, то придётся действовать по обстоятельствам. А лучше выследить её в городе. Плохо, что она уже два раза меня видела и может насторожиться. Не мешает уточнить у бабки, какими способностями обладает её милая дочурка. Но нам с тёткой точно берегами не разойтись. Убить своих родителей я не позволю. Только ради этого стоило попасть в прошлое. Пусть после этого мне даже придётся умереть.

Никаких злоумышлений, говорила Матрёна. Только как без них, когда такая ситуация?

Глава 18

На грани

Следующим вечером после скандала, когда я собирался ложиться спать, к дому подъехала телега. Это выяснилось уже позже. Речь о транспорте на живой тяге. А пока бабка открыла ворота, впустив гостей. Ими оказались бородатый мужик лет тридцати, крепкий старик, опирающийся на клюку, и всхлипывающая женщина. На руках у мужика лежал закутанный в одеяло мальчик, на вид лет четырёх. Судя по затравленному виду приехавших и стонам ребёнка, дело плохо.

Вот чёрт! Ведь скорая из райцентра сюда не доедет. В такое время уж точно. Скорее, появится с утра.

— Зачем ко мне привезли? — спросила Матрёна, едва взглянув на мальца.

— Сын, Петька… Горит весь с утра. Спаси! — выдохнул мужик, а его мощные руки, привыкшие к тяжёлой работе, задрожали.

Дед молчал, впившись в знахарку взглядом, в котором читалась смесь надежды, страха и недоверия. Его мысли доносились до меня обрывочными фразами.

«Ведьма… зря приехали… зря Вальку послушали…».

Заплаканная женщина плюхнулась на колени и, схватив подол Матрёны, начав молить о помощи.

— Матрёна, помоги! Не к кому больше ехать.

Они идиоты? Или имбецилы? Может, всё сразу? А чего скорую с утра не вызвали? Или сами ребёнка не отвезли к врачу, если ему давно плохо.

Матрёна, тяжко вздохнула, и жестом велела следовать за собой. Естественно, она повела незваных гостей в нижнюю часть дома.

— Алёша, чего встал на пороге? — крикнула знахарка мне. — Заслонку открывай, и печь разжигай.

Захожу вслед за процессией, поморщившись. Воздух в помещении всегда густой, будто настоянный травах, развешенных по стенам.

Выполняя приказ, я наблюдал за происходящим. Матрёна, не спеша, зажгла десяток свечей. Их колеблющийся свет заставил плясать по стенам корявые тени. Бабка начала шептать заговоры. Только сложно уловить смысл слов, уходящих вглубь времён. Потом знахарка достала глиняный горшочек с барсучьим жиром, смешав содержимое с какими-то порошками из растений. Когда она начала натирать грудь и спину мальчика, в комнате прибавилось новых запахов. Не сказать, что приятных. Ребёнок бредил, его лоб покрылся испариной, а лицо похоже на восковую маску. Весело, в общем.

Судя по всему, у мальчика воспаление лёгких. Так, надо посмотреть на него при помощи дара, что я и сделал. Сразу стало понятно, что любые действия знахарки не помогут излечить запущенную пневмонию. Её можно диагностировать по хриплому дыханию, синюшному оттенку губ и по тому, как малыш безуспешно пытался вдохнуть полной грудью. Дар только подтвердил мои подозрения.

Барсучий жир? Он создаст согревающий эффект, не более. Заговоры? Немного успокоят нервную систему родственников, но против стрептококка или стафилококка, хозяйничающих в лёгких, нужны внутривенные вливания антибиотиков. Что угодно, но только не это шаманство.

Ещё я могу попытаться помочь. Только зачем, если больному нужно в больницу? Понимаю, что есть дар. Но это на крайний случай, когда медицина бессильна. Как получилось с Саниной мамой и Натальей. Зачем впадать в мракобесие и идти лечится к знахарке? Это, каким надо быть придурком, чтобы рисковать жизнью ребёнка? Мне такого не понять. Были порыва начать помогать, но я решил дождаться решения Матрёны. И всё-таки ситуация некритичная, просто запущенная. Ещё рисковать не хочется. Да, откат надо учитывать.

Бородатый мужик и дед явно не в себе. Это я чувствую. Начни, чего-то предлагать, и ситуация может обернуться конфликтом. Старик пока не мешает знахарке творить своё дело, но мысленно обзывает её ведьмой. А мать смотрит на Матрёну, как на единственную надежду. Она, похоже, единственная вменяемая из странной семейки. Только затюканная и ведомая. Даже материнский инстинкт подавлен. Просто бред!

Знахарка действовала под пристальными взглядами родственником мальчика. Дед сидел на лавке у двери, положив свою клюку поперёк колен как страж. Его тяжёлый и подозрительный пару раз остановился на мне. Я же глаза не отвёл, посмотрев в ответ недобро. И этот позёр сразу отвернулся. Будут тут ещё всякие колхозники пальцы гнуть. Кстати, меня этот седой дятел окрестил помощником ведьмы. Недобрый он какой-то. Или просто тупой?

Несмотря на манипуляции Матрёны, заметно, что состояние мальчика ухудшается. Его дыхание становилось всё более частым, а губы синели все явственнее. Но знахарка продолжала свои манипуляции.

Только через час бабка решила выйти на воздух, притворив за собой дверь. По её знаку я вышел следом. Обычно невозмутимое лицо знахарки, не могло скрыть досады. Она смахнула со лба прядь седых волос и, опустилась на лавку под яблоней, хрустнув суставами.

— Вот же, принесла нелёгкая, — проворчала она, кивнув в сторону запертой двери. — Староверы это, Алёша. Из некогда большого семейства они последние остались. За болотом на хуторе живут.

Я удивлённо поднял бровь. Староверы? В Советском Союзе образца 1979 года? Тут же в голове появились картинки из учебников истории: бородатые мужчины в кафтанах, женщины в платках, упрямо хранящие веру и обычаи допетровской Руси. Оказалось, они не только в книгах живут, но и здесь за болотами.

— Дед Лука — пасечник, — продолжала Матрёна, понизив голос до шёпота. — Сын его, Матвей, да сноха, Маринка. Эти в колхозной конюшне работают.

Колхозная конюшня? И такая здесь есть? Я видел в селе несколько лошадей, в основном запряжённых в телеги. Но как-то не задумывался, откуда они берутся. Думал, скотина принадлежит частникам.

— Ведьмой меня считают, — в голосе Матрёны усмешка. — Всю жизнь, проходя мимо, плевали в сторону и крестились. А как припекло, ребёнка ко мне потащили. Да и до этого приходили со всякими хворями.

Прямо лицемеры какие-то, а не верующие, пусть старой формации.

— Матрёна Ивановна, надеюсь, вы понимаете, что мальчику надо к врачу?

— Алёшка, думаешь, я не знаю, что ему нужны антибиотики? Но родичи его — люди тёмные, в больницу городскую не повезут. Поэтому приходится изворачиваться.

Вот это поворот. Я всегда думал, что все суеверия летят к чёрту, когда твой ребёнок заболевает. А тут родня ухватилась за соломинку в виде старой знахарки. Странная логика. Надо вообще участкового вызвать и ребёнка насильно в больницу отвезти. А затем вообще отнять мальчика у этих психов. Лучше в детдоме, чем с мракобесами.

— Может, мне посмотреть? — предложил я, чувствуя, что организм восстановился.

Матрёна отрицательно качнула головой.

— Нет, Алёша. Нельзя тебе открыто соваться к ребёнку. Эти не подпустят. Даже когда я рядом, они с него глаз не сводят. Таких дремучих, просто так не обманешь. Чуют чужих, как звери.

Она была права. Я и сам сначала оторопел от подозрительного взгляда деда Луки. Незнакомец для них — потенциальный враг. А раскрываться опасно. Но и смотреть, как ребёнок угасает, нельзя. Это противоречит не только медицинской этике, но и обычной человечности.

Тем временем знахарка продолжила.

— Хоть в колхозе работают, но не любят города, и чужих сторонятся. Им проще ко мне, пусть и к ведьме, чем в казённый дом к докторам.

— Жаль, что сюда даже скорую из города вызывать нереально. По такой дороге ночью не проедут. Может, Панфилова вызовем? Заберём ребёнка и сами в больницу рванём?

— Так, скорая сюда и днём не на каждый вызов поедет. Видел же какая дорога? Кому надо, сами на автобусе или машинах до городской поликлиники добирается. А участкового вызывать бесполезно. Пробовали уже воздействовать, только хуже стало. Не стоит представителя власти звать. У них на него аллергия.

— И что же делать? — перебираю всевозможные варианты.

— Можно сходить за Степаном. А потом попробовать уговаривать этих, чтоб на его грузовике в райцентр отправились. Они к нему хорошо относятся. Но если прямо сказать, точно не согласятся. Видел же Луку с папашей ребятёнка? Могут и драться полезть. Упёртые, как ослы! — вырвалось у неё в сердцах.

— Может, всё-таки я помогу? Дашь мне какой-нибудь свой отвар и прикажешь помочь напоить. Авось прокатит.

— Алёшка, это дитё малое. Здесь ошибиться нельзя. Да и неправильно это, если ты вылечишь.

Я был ошарашен.

— Это ещё почему?

— Если извернёмся, и с твоей помощью вылечим, то все в округе мигом узнают. И сразу уверуют в силы старой бабки. Ко мне вместо поликлиники начнут толпами детей и всяких взрослых увечных возить. Не только из нашего села, но и со всех окрестных деревень. А я считай, третий десяток с этим борюсь. Многим отказываю. Приучаю сразу в город ехать или фельдшерский пункт.

— Ведь я не могу, как ты, поднять человека, — после небольшой паузы продолжила знахарка. Да и ты, Алёшка, не сможешь всем помочь, действуя из-за моего плеча. Поэтому и говорю, выбирай пациентов с умом. А с этим пацанёнком… Надобно сделать так, чтобы он не помер из-за глупости родителей.

Внезапно тишину нарушил рокот мотора, раздавшийся с улицы. «Волга», — определил я сразу. Неужели снова тётка Аглая пожаловала? С этими думами я приоткрыл ворота, выглянув наружу. Из остановившейся рядом с телегой серой машины, вышел мужчина. Я сразу узнал пасечника Давыдова, благо позволил свет фонаря, стоявшего внизу.

Гость весь из себя модный, будто вокруг не деревня. В джинсах и рыжем кожаном пиджаке он выглядел здесь инородным телом. По моим представлениям так должен одеваться успешный советский «цеховик» или директор какого-нибудь «Райпотребсоюза». Шмотки-то фирменные.

Матрёна тоже выглянула, и на её лице появилось удивление.

— Иван, чего тебе? — спросила она, когда пасечник поднялся по взгорку.

— Телега брата Матвея стоит, — мужчина кивнул в сторону спуска. Голос у него был хрипловатый и властный. — Мне в селе сказали, что племянника к тебе повезли. Вот и я приехал. Может, помощь, какая нужна?

Вот оно что. Выходит, дед Лука — его батя? Как-то не сочетается модный и явно зажиточный пасечник со староверами.

— Во двор не заходи, — тихо, но настойчиво произнесла Матрёна. — А то Лука тебя увидит и клюкой огреет. Ты же его знаешь.

Иван усмехнулся, приветливо мне кивнул и сделал пару шагов назад. Бабка вышла на улицу, прикрыв калитку. Из-за забора донеслись приглушённые голоса, но вполне разборчивые.

— Матрёна, я не позволю тебе экспериментировать над племянником, — без предисловий заявил гость. — Сворачивай свои заговоры. Надо заставить этих мракобесов отвезти пацана в город. На машине через час будем в больничке. А там я договорюсь, чтобы племяша без проволочек приняли.

— Силой их туда потащишь? — парировала старуха. — Лука с Матвеем тебе голову проломят.

— Это да, — согласился Давыдов.

— Одно могу обещать, племянник твой сегодня точно не помрёт. Но насчёт города ты прав. Если на сутки задержим, то осложнений мальчик нахватает на всю жизнь. Жаль, что Луку не переубедить.

— Знаю. Оттого сам и не лезу. Меня после отлучения от рода, точно не послушает. А вот тебя, должен. Может, попробуешь? Не хочу рисковать жизнью единственного племянника. А я тебя не обижу. Вот здесь за лечение, и за всё остальное. Понадобится больше, только скажи.

— Иван, убери деньги, — голос бабки сразу похолодел. — Я ещё ничего не сделала. И авансов не беру. Если выгорит, потом рассчитаешься. И ещё одно. Машину свою из-под горки отгони. А то, не ровен час, отец с братом тебя увидят.

Раздались шаги, створка ворот скрипнула. Матрёна подошла ко мне. На её лице впервые за этот вечер промелькнула тревога.

— Лёшка, что делать будем? — прошептала она. — Я ведь, правда, боюсь за жизнь пацана. А вдруг без твоего вмешательства помрёт?

— Есть одна идея, — начинаю делиться своим планом.

Матрёна слушала не перебивая. Она качала головой, хмурилась, но, в конце концов, кивнула.

— Ладно, рискнём. А иначе я с ума сойду, если пацан умрёт.

Распахнув баню, она включила свет.

— Санька! Выходи, засоня. Дело есть.

Через минуту на пороге появился заспанный Рыжий, потирающий глаза. Мы с Матрёной переглянулись. Авантюра началась.

* * *

Я уже примелькался. Поэтому, когда в полчетвёртого принёс очередную охапку дров, не заметил прежней настороженности со стороны староверов. К тому же силы начали покидать измученных бессонницей взрослых. Мать пацана, разморённая печным жаром, заснула сидя, опустив голову на стол. Дед Лука сидел у порога, прикинувшись спиной к прохладной каменной стене, закрыв глаза. Бодрствовал только Матвей. Он занял табурет у изголовья сына. Его мощная спина была сгорблена, а уставший взгляд прикован к лицу ребёнка.

— Держите, — тихо сказал я, протягивая ему ковшик с холодной водой.

Матвей, молча, взял ковш и благодарно кивнул.

— Спит? — спросил я, делая вид, что присматриваюсь к мальчику.

— Спит, но в жар бросает… — хрипло ответил отец. — Бредит. То маму зовёт, то чего-то пугается.

— Матвей, тебе бы свежим воздухом подышать бы, — осторожно предложил я. — Хоть пять минут. Если хочешь, я присмотрю.

В глазах Матвея читалась борьба. Однако желание подышать воздухом и размять ноги победило.

— Я на минутку, — он тяжело поднялся на ноги. — До туалета схожу и сразу обратно.

Отец ещё минуту стоял в нерешительности, наблюдая за лицом сына, а потом вышел, прикрыв за собой дверь. В комнату ворвался поток свежего воздуха, но сразу иссяк. Я остался один в полумраке, освещённом лишь тусклым светом двух свечек. Сердце бешено колотилось, отдавая гулким стуком в висках. План, казавшийся таким логичным, сейчас таким не выглядел. Главное — сделать, как договорились, проговорил я про себя, словно мантру.

Склонившись над пацаном, я положил руку ему на лоб. Кожа оказалась обжигающе горячей, дыхание хриплым и прерывистым. Отогнав посторонние мысли, я потянулся к дару. Тело мальчика сразу стало полупрозрачным.

Как только увидел лёгкие, сразу понял, что версия с двусторонним воспалением верна. Сосредоточившись на самых острых очагах воспаления, я начал выгонять заразу из тела. Манипулируя с энергией, мне удалось заставить тело бороться, мобилизуя скрытые резервы. Таким образом, удалось дать иммунной системе пинок, которого ей так не хватало.

Процесс не был быстрым или красивым. В какой-то момент пришлось повернуть пацанёнка набок, чтобы из лёгких начала выходить розоватая мокрота. Когда организм начал очищаться и смертельный отёк уменьшился, я буквально насильно заставил себя остановиться. Руки сами просилась пойти дальше, выжигая инфекцию дотла. Но разум твердил — нельзя.

Вот только лечить наполовину казалось предательством по отношению к недоучившемуся врачу, живущему где-то глубоко внутри меня. Я оставил воспаление и температуру, как доказательство серьёзной болезни. Жаль, но этот козырь нужен Матрёне для осуществления следующего этапа плана.

За несколько секунд до того, как послышались шаги Матвея, я успел вытереть мокроту, выданной Матрёной тряпкой, и с невозмутимым видом уселся рядом на лавку.

— Ну как? — хрипло спросил отец, заходя внутрь.

— Кашлял пару раз, но вроде дышит ровно.

Матвей снова опустился на табурет и взял руку сына. Я вышел на улицу, почувствовав первые признаки отката. Всё-таки организм ещё до конца не восстановился.

К утру кризис миновал. Это заметно даже невооружённым глазом. Синева с губ почти сошла, дыхание стало глубже и ровнее, хотя оставалось тяжёлым. Но главное — мальчик на несколько минут пришёл в себя, попил воды и снова погрузился в беспамятство.

Столбик термометра, который Матрёна с важным видом сунула под мышку ребёнку, упрямо показывал 38.7. И, как ни странно, это хорошо.

Увидев результат, знахарка встретилась со мной взглядом и кивнула, дав команду начать следующий акт. В этот момент вернулся дед Лука, ходивший в туалет, встав рядом с измученными родителями, вопросительно уставившись на Матрёну.

— Пока кризис миновал. Мои травы да заговоры помогли, не дав случиться худшему. Но… — бабка сделала мхатовскую паузу. — Но болезнь осталась в лёгких. Тлеет зараза, не уходит.

— Не темни, ведьма! — неожиданно рявкнул Лука — Говори как есть.

— Ты на меня не рычи, — огрызнулась знахарка, — Следующая ночь всё решит. Может, вытяну, а может, помрёт. Силы мои уже не те, боюсь, не справлюсь.

Дед Лука, услышав это, аж поперхнулся. Его лицо потемнело от гнева.

— Врёшь, ведьма! — просипел он. — Сегодня внучок выглядит лучше, чем вчера!

— Не смотри на цвет лица и ровное дыхание. К вечеру опять плохо будет — предостерегла Матрёна, повысив голос. — Хворь глубоко внутри сидит. Её оттуда просто так не вырвать.

Матвей мрачно смотрел то на сына, то на Матрёну, сжимая кулаки. Марина снова разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа. Воздух в горнице сгустился до предела, наполнившись отчаянием, злостью и страхом.

В этот момент из-за ворот донёсся звук клаксона. Все разом замолкли, повернув головы к двери. Прошла минута, как за дверью раздался шум шагов, и через несколько секунд она распахнулась. В каменный мешок вошли двое. Впереди председатель колхоза, за ним Степан. Рыжий остался снаружи.

Жуков окинул взглядом плачущую Марину, мрачного Матвея, разгневанного Луку и невозмутимую Матрёну. Затем он ненадолго задержался на мне и мальчике.

— Лука, — сухо начал председатель. — Что за безобразие? Внука больного по бабкам возишь, когда в районе больница есть?

— Это не твоё дело, Фёдор, — отрезал дед, вцепившись в свою клюку так, что костяшки побелели. — Мы сами разберёмся.

— Так-то оно так. Но не совсем, — Жуков продолжил говорить бесстрастным тоном, не повышая голоса. — Если с ребёнком, что-то случится, то мне тоже потом отвечать! — Председатель перевёл взгляд на бородатого. — Матвей! Это твой сын, тебе и решать. Но если что, пеняйте на себя. Я вам в партию вступать не предлагаю. Или не прошу советскую власть полюбить. Но нельзя из-за предрассудков по бабкам-повитухам ребёнка возить! Угробите ведь!

Я видел, что внутри Матвея происходит внутренняя борьба. С одной стороны — железная воля отца и страх перед его гневом. С другой — трезвый голос председателя, олицетворяющего власть и предложившего разумный выход. Он посмотрел на бледное лицо сына, и я почувствовал, как мужик начал сомневаться. А ещё захотелось дать леща этому недоумку. Бесит!

Тут ещё дед Лука, начал буравить сына взглядом. Он так яростно сжал медный загиб своей клюки, что, казалось, вот-вот оставит на нём вмятины. В его помутневших глазах читалась непреклонность.

И в этот накалённый до предела момент, когда чаша весов могла качнуться в любую сторону, в разговор вступила Матрёна. И сказала то, от чего я оторопел.

— Не надо мальчика забирать. Попробую вылечить. А если умрёт, то значит, судьба.

Удивлённые взгляды присутствующих разом упёрлись в бабку. Я смотрел на неё, не веря своим ушам. Зачем? Мы же вроде договорились? Пусть топорно, но подстроили так, чтобы староверы, испугавшись, поехали в город! Должна же у них быть толика разума.

Недоумение длилось недолго. Дед Лука, услышав это, аж попятился назад, словно от удара. Его лицо из бордового стало землисто-серым.

— Молчи, ведьма! — рявкнул он, но уже без прежней ярости, а с каким-то леденящим презрением. — Только сейчас говорила, что не сможешь! Теперь я своего внука тебе на растерзание не оставлю! Матвей! Марина! Забирайте дитя. Немедленно!

— Не отдам! — твёрдо сказала бабка, — Ты старый пень, жизнь прожил, но из-за своей дури внука убить готов. Совести у тебя нет, одна спесь! А верой ты только прикрываешься!

Это добило деда окончательно. Он замахнулся на Матрёну своей клюкой.

— Не смей! Карга! Лучше городским коновалам внука на растерзание отдам, чем тебе оставлю!

Дед Лука, рыча, что-то невнятное про тёмные силы и божью волю, приказал уносить ребёнка. Матвей, уже не сомневаясь, подхватил на руки закутанного в одеяло сына. Марина, всхлипывая, покорно пошла за ними. Идиоты!

Они вынесли мальчика, и под ворчание Луки, направились к воротам. Затем погрузили мать с ребёнком в кабину грузовика. Перед тем как уехать, Матвей вернулся во двор, и забрал выгруженный ещё вчера двадцатилитровый бидон с мёдом, который староверы привезли в качестве оплаты. Жест красноречивый, но какой-то дешёвый. Гнилые люди, однако. Сразу усилилось желание дать кому-то из них в морду. Лучше всем.

Бородатый дотащил бидон до телеги, где уже сидел Лука. Затем Матвей поднялся и залез в кузов «ЗИЛа». Мы с Матрёной, Жуков и Санька наблюдали за спектаклем.

Когда грузовик скрылся за поворотом, а злой дед отъехал метров на двести, председатель повернулся к бабке. Его лицо выражало недовольство.

— Матрёна, допляшешься ты у меня до неприятностей, — произнёс он строго. — Я в районе доложу, как ты народ от официальной медицины отваживаешь.

Бабка усмехнулась. Стало понятно, что это пустая угроза, прозвучавшая не первый раз.

Кивнув нам с Санькой, Фёдор Михайлович ушёл. Рыжий немного помялся рядом с нами. Затем поплёлся в предбанник собираться на работу.

— Зачем вы влезли? — спросил я, когда мы остались одни. — Ведь мы договаривались.

На лице бабки снова появилась улыбка.

— Я с Лукой пятьдесят лет знакома. Он всю жизнь со мной спорит. Упрямый, как осёл. Если я за, то он всегда против. Стоило мне начать настаивать, чтобы пацана оставили, как он сразу захотел его забрать.

В принципе, я так и понял. Не дурак же. Просто не знал о давнем противостоянии Матрёны с Лукой.

— Зато председатель думает про вас нехорошо.

— Всё равно, — махнула она рукой. — И за спиной пусть говорят, сколько влезет. Даже хорошо, если самые трусливые за советом и травами ходить перестанут. Устала я от них. Остальным не слухи важны, а результат. А тебе, Алёша, спасибо! Ты мальчику два дня дал, если бы эти дурни не решились. Извини, но в этот раз без вознаграждения.

Как оказалась, Матрёна ошиблась. Весь день я работал, сражаясь со сном. Вечером после ужина думал сразу завалиться спасть, как Матрёна позвала меня в свой каменный мешок, где включила нормальный свет. Затем выложила на стол ровную стопку банкнот. Красные десятки. Всего двести пятьдесят рублей.

Я сделал удивлённое лицо.

— Откуда?

— Один нежадный человек за своего племянника заплатил, — ответила она просто.

Я для вида присвистнул, оценивая сумму.

— Двести пятьдесят на двоих. Хорошие деньги! Неужели народ не только мёд с грибами носят?

— Есть и такие, — кивнула Матрёна, — Но редко. Так что миллионы не наживёшь. А насчёт денег, то они твои. Свою половину я уже забрала да спрятала.

Нормально пасечник отстегнул! Я, молча, взял купюры, ощутив внутренний трепет. Это не просто деньги, а первый нормальный гонорар!

* * *

Друзья, активнее ставим лайки, подписываемся на авторов и пишем комментарии. Последнее, крайне необходимо. Авторам важно ощущать ваше участие и поддержку. Даже, если это критика. Нет ничего хуже равнодушия к произведению.)

Глава 19

Журналистка

Сегодня ровно месяц моего пребывания в селе. В последнее время мы работали по двенадцать-четырнадцать часов, без выходных. Изначально нас отправляли на три недели, но командировку продлили. Уж больно много дел. Вчера с завода даже прислали несколько мужиков, на этот раз механиков и наладчиков. Они должны установить в колхозной ремонтной мастерской старенькие токарные и сверлильные станки. Жуков решил самостоятельно изготавливать простейшие детали для техники, заодно чинить её. Ведь хозяйство у него большое, и состоит не только из комбайнов или сеялок.

Заготовка сена закончилась. И сейчас мы занимались уборкой кукурузы на силос. Других дел тоже хватает. Правда, чтобы продолжить трудиться в колхозе, нам надо продлить командировку. Вернее, просто выйти на основную работу. А там уже, как начальство решит.

Если честно, несмотря на тяжёлый труд, уезжать не хотелось. За короткий промежуток времени я прикрепил к селу, Матрёне и остальным людям. С самого утра в голову лезли неприятные мысли о возвращении. Работа в шумном цеху на погрузчике уже казалась неинтересной. А коммуналка вспоминалась с дрожью. Мне хватило её в прошлой жизни. Одно радовало, можно встретиться и увидеть живых родителей. Только общаться с ними по-прежнему боязно. Не дай бог, чего-нибудь нарушу в небесной канцелярии, и станет ещё хуже. Пусть сначала сестра родится, а там решим. Но от Аглаи я их точно спасу.

С этими мыслями я и проработал до обеда, а когда подкатил к стану, ко мне сразу подбежал Рыжий.

— Ты не забыл? Жуков обещал сегодня после пяти выплатить причитающееся. Получим свои миллионы, в город вернёмся богачами! А в понедельник на заводе получку заберём за прошлый месяц, и голый оклад за этот. Заживём как короли! Я уже с нетерпением жду возвращения.

— А твоя Тоська? — спросил я Саню, протирая пот тряпкой.

— Дура эта Тоська! На сеновал не затащишь! Зато уже познакомила меня с роднёй. А у неё там братья дюже серьёзные. Лёха, я посмотрел на них и понял, без кольцевания никак. Оно мне надо? Я птица вольная, — хихикнул Санёк, — Год как из армии, погулять охота. Вот вернёмся домой, в ресторан с тобой сходим. Козырных барышень посмотрим. Может, какая приглянется?

Похоже, нашего баламута не переделать. Пока я мыл руки, подъехал грузовик Степана. Наша кормилица сразу начала выдавать еду проголодавшимся мужикам. Как оказалось, сегодня в меню деревенское харчо и мясной гуляш. Водитель перехватил нас полпути к навесу.

— Председатель приказал после обеда тебя в сельсовет доставить, — произнёс он.

Услышав новость, я слегка напрягся. Отрывать механизатора посреди дня — странное решение. Неужели, я где-то прокололся? Вроде позавчера Жуков проезжал мимо нашего стана, и ничего не сказал.

— А зачем после обеда, не знаешь? Нам же в пять за зарплатой, — спрашиваю водителя.

— Лёха, честно, не знаю. Мне сказали, я передал.

Обед прошёл обычно. Санька рассказал анекдот, мужики посмеялись. Не обошлось без дежурного подтрунивания над Степаном. Но сейчас шофёр просто посмеивался в усы. Наталья тоже улыбалась, периодически возвращая подачи шутникам. Чувствуется, что у этих двоих всё хорошо.

Позже шофёр предложил отвезти нас в субботу домой, сразу поутру, но я отказался. Во-первых, не хотелось его напрягать. Во-вторых, вчера я наконец-то собрал карбюратор, и мы с Санькой прокатились вокруг села.

«Урал» хоть и тяжеловат, но хорошо держит дорогу. В этом плане — коляска, вещь полезная. Участковый по просьбе Матрёны помог сделать доверенность. Так что теперь можно ездить везде, не опасаясь ГАИ. Мотоцикл даст нам возможность в любой момент съездить до города и обратно. А для бездорожья «Урал» даже предпочтительнее. Если нет дождя, и грунтовка подсохла. Иначе извазюкаешься, как чёрт.

После обеда я помог Наталье загрузить посуду с кастрюлями в кузов, после чего сам туда запрыгнул. По прибытии в сельсовет встретил главного бухгалтера. Она удивилась, что я приехал рано, но сразу повела в кассу.

— Соколов, получи, пересчитай и распишись.

В итоге вышло триста сорок рублей с копейками. Плюсом должен стать заводской оклад в размере ста двадцати рублей. А если учесть неполученную зарплату за прошлый месяц, и деньги за спасение племянника пасечника, то вырисовывается нормальная сумма. Без малого девять сотен. Для человека, который почти два месяца не видел денег, очень даже хорошо.

— А за дружка моего, Александра, можно получить? — спросил я, и бухгалтерша пристально на меня посмотрела.

— Он не против?

— Думаю, наоборот. Сами понимаете, если до пяти не успеет, то придётся ждать понедельника. А нам завтра в город возвращаться.

— Да забирай, ради бога. Мне же легче. Вот здесь распишись за него, только закорючку другую поставь.

Пересчитав причитающиеся Саньке деньги, я положил их в карман. Спросил бухгалтера, не знает ли она причину вызова, получил отрицательный ответ. Странно, что самого председателя не было. Сказали, что он с утра объезжают угодья. Пришлось сесть на привычный стул в конце коридора и ждать.

Часа в два к сельсовету подкатил «козлик» Жукова, вместе с «копейкой» красного цвета. «Жигули» явно не первой свежести. Судя по небольшим вмятинам и царапинам, хозяин её не жалеет.

Из машины вышла светловолосая девушка в джинсах, вельветовой курточке, тёмной майке и объёмной кожаной сумкой, перекинутой через плечо. Я почему-то сразу понял, что она приехала по мою душу. Жуков подтвердил мои догадки, войдя в сельсовет.

— А вот и Алексей Соколов, собственной персоной, — председатель указал на меня рукой.

Вдруг почудилось, что меня загнали в ловушку. Откуда такие мысли? Ничего криминального я не совершал. Или это о себе даёт знать паранойя?

— Где мы можем поговорить? — спросила незнакомка, мазнув по мне взглядом больших карих глаз.

— В кабинете парторга, — Жуков кивнул на кабинет Романова, — Он сейчас пустует. Хозяин несколько дней назад слёг с желудочным гриппом.

После слов председателя мне с трудом удалось сдержать усмешку. Это я в начале недели не сдержался, и немного пошаманил с организмом Антона. Дело было в понедельник, когда бригада обедала. Тогда парторг свалился, как снег на голову, приказав быстрее заканчивать, а вместо положенного отдыха выслушать лекцию о каком-то решении ЦК. Наверное, именно так мажор видит улучшение работы с коллективом, порученной Лаптевым. Только формализм не должен переходить в идиотизм. Но по-другому парторг не умеет.

Поэтому мне пришлось вмешаться и немного простимулировать перистальтику товарища. Правда, прежде, чем рвануть на толчок, пламенный оратор отнял у бригады двадцать минут законного отдыха. Мы бы лучше малость подремали в теньке. После обеда самое оно. Сам Архимед завещал потомкам устраивать сиесту, особенно людям физического труда.

Правда, я не ожидал, что диарея Романова продлится так долго. Ну, ничего, пусть отдохнёт и подумает. Говорят, это полезно. Мне вот часто самые интересные идеи приходят на толчке. Ха-ха!

Отбросив все лишние мысли, я поднялся навстречу девушке и пожал протянутую руку. Рукопожатие, несмотря на внешнюю хрупкость, оказалось крепким. Похоже, незнакомка дружила со спортом.

— Здравствуйте, Алексей. Меня зовут Анастасия Волкова, я корреспондент «Московского комсомольца». Приехала взять у вас интервью. Читателям интересна жизнь комсомольцев, работающим на заводах и фабриках, а на лето уезжающих в колхоз трудиться механизаторами.

Девушка вроде излагает всё гладко. Только она не просто не договаривает, а откровенно врёт, причём мастерски. Располагающая улыбка, дружелюбие и красота, чего скрывать, должны оказывать на людей должное влияние. Только я сам в некотором роде маг, ещё с душой из будущего. На меня такие приёмы не действуют. Странно, но я не могу уловить мысли журналистки.

— Я готов, — отвечаю вполне искренне, когда мы уселись в кабинете Романова, — Только наша бригада в колхозе всего месяц. Для меня это первая подобная практика. Рекордов соцсоревнования я не побивал. Поэтому ваш визит, скорее всего, не по адресу. Вам бы найти, кого-то поопытнее.

— Ничего страшного. Опыта, полученного за месяц, вполне достаточно. Признаюсь, я случайно выбрала вашу фамилию из списка, предоставленного руководством завода. К тому же вы фотогеничны, что тоже важно. Среди читателей половина девушек, — снова якобы искренне улыбнулась Волкова, — Потом я сделаю несколько на фото. Надо только подобрать хорошие виды. Вы же мне не откажете?

С этими словами журналистка достала из сумки фотоаппарат «Зенит», положив его на стол.

Я снова почувствовал, что она врёт. Дело даже не в случайном выборе или фото в газете. Она врёт о самой статье и цели визита. Правда только в том, что она приехала именно по мою душу. А ещё под её доброжелательной улыбкой, скрывается брезгливость. С чего бы? При этом девушка хочет меня изучить. Только зачем?

Будем выяснять. Мне уже самому интересна причина приезда журналистки из столичного издания. По нынешним временам — это значимое событие не только для села Зажолино, но всего Яньково. Может наш город не мегаполис, но более сорока тысяч в нём живёт. С окрестностями поболее выйдет. Ну, и областной центр от нас в шестидесяти километрах. Так что не совсем глухомань. Плюс, завод «Металлист» известен на весь Союз. Но московские корреспонденты город своим посещением особо не балуют.

Тем временем столичная гостья начала работу. Кстати, я сразу почувствовал профессиональный подход и хватку акулы пера. Заодно понял, что с ней надо держаться ещё осторожнее.

Первым делом Анастасия сфотографировала меня на фоне красного уголка, потом возле флага и на крыльце сельсовета. Когда мы вернулись в кабинет, она достала из сумки самый настоящий кассетный диктофон. Причём не отечественный аппарат, а Sony. Интересно, что за фифа осчастливила меня посещением? Такая техника стоит под тысячу рублей! Скорее всего, больше.

Не дав мне переварить информацию, корреспондент начала интервью. Только меня не покидало чувство, что оно похоже на допрос. А ведь вопросы простые. Почему я решился на поездку? Поддержала ли моё желание комсомольская организация? Трудно ли работать в поле после завода? Хорошо ли здесь кормят? И всё в таком духе.

Отвечать было легко, тем более не надо задумываться и врать. И я даже малость расслабился. Однако постепенно тематика вопросов изменилась. Вроде невзначай, меня начали спрашивать про службу в армии. Почему я пошёл работать на завод, сразу после демобилизации и не стал учиться? Затем меня спросили про школу и учёбу в ДОСААФ.

После чего Анастасия вдруг перешла на мои хобби и увлечение спортом. Журналистка вроде улыбалась, но очень внимательно слушала мои ответы, будто анализируя их.

У меня же в голове крутились свои вопросы. Кто она? И какую организацию на самом деле представляет? Для грозного КГБ слишком молодая. Хотя, что я знаю о его агентах. Да и возраст может быть обманчивым, тем более у женщины.

Корреспондент плавно поинтересовалась моему отношению к домашним животным. Потом расспросила об отношениях с коллегами, а также с сослуживцами и одноклассникам в прошлом. Постепенно стало понятно, перемежая вопросы на разные темы, она составляет мой психологический портрет. Методика не бог весть, какая сложная. Только зачем она для интервью с провинциальным комсомольцем Лёшей Соколовым?

Приходилось отгонять возникшие подозрения, и отвечать, изображая энтузиазм обычного работяги, восхищённого вниманием такого важного человека. В какой-то момент Волкова начала откровенно кокетничать. Она похвалила мою внешность за фотогеничность, поохала, узнав о призовом месте в армейских соревнованиях. Потом попросила снова сделать несколько снимков, в этот раз на фоне бюста Ленина. При этом девушка, как бы невзначай, сняла курточку и осталась в одной футболке, весьма откровенно обтягивающей её немалую грудь. Добротная такая «трёшка», не обвисшая с задорно торчащими сквозь ткань сосками. Чего она вообще добивается? Особенно, не надев лифчик. Так-то вид открылся замечательный. Однако сработал обратный эффект, заставивший меня насторожиться ещё сильнее.

После небольшой фотосессии мы сели на прежние места, и интервью продолжилось. Анастасия, периодически делая пометки в записной книжке, заодно заглядывала на другую страницу, словно проверяя, все ли вопросы задала. В общей сложности мы просидели почти час.

Чувствовалось, что журналистка хочет спросить совершенно о другом. Как только девушка узнала, что завтра я возвращаюсь в райцентр, она аж немного возбудилась. В эмоциональном плане, конечно.

— Значит, завтра с вами можно встретиться в Яньково? У вас есть телефон? — спросила она.

— Можно. В коммуналке есть аппарат, — я продиктовал знакомый с детства пятизначный номер. — Но мне кажется, что мы всё обговорили. Вы и так изучили почти всю мою биографию. Только кому она интересна? Слишком банальна моя история.

— Зря вы так. Мне было интересно с вами общаться. Читатели тоже должны оценить жизненный путь обычного советского парня. Кстати, я бы хотела показать вам статью перед публикацией.

Она снова врала, а я сделал вид, что согласился, выдавив очередную глупую улыбку.

— Моя командировка в Яньково продлится ещё неделю. Сейчас я живу в единственной городской гостинице «Чайка». Если вспомните, что-то интересное, то заходите и спросите меня. Администраторы в курсе, что ко мне могут прийти посетители.

Про гостиницу и одноимённый ресторан, мне известно много. В девяностые этот объект стал предметом разборок местных бандитов. А ещё там администратором работала тётя Катя. Она не раз брала меня с собой. Так что я облазил все углы авангардного на вид комплекса, начиная с подвала и заканчивая крышей.

Но сейчас меня беспокоили не воспоминания о будущем, которое на самом деле прошлое. Журналистка захотела встретиться ещё раз. И в этом нет никакого сексуального подтекста, несмотря на небольшое эротическое представление. Анастасия хочет узнать ответы на вопросы, которые она почему-то не задала.

— Алексей, мне пора. Надеюсь, что мы встретимся в ближайшие дни. А теперь давайте я сфотографирую вас на фоне площади и села. Возможно, один из снимков станет иллюстрацией моей работы.

Забавно, но она не обманывала. Ей действительно нужны были мои свежие фото. Но зачем? Тем более в таком количестве.

После очередной фотосессии Анастасия меня поблагодарила, пообещала, что свяжется, и укатила на своей кашляющей «копейке».

И что это было?

Мои размышления прервал грузовик Степана, остановившийся около сельсовета. Из грузовика выскочили мужи, и, конечно, Саня.

— Лёха, кассирша на месте? — спросил он, подойдя ко мне.

— Только что уехала, — соврал я.

— Как уехала? А деньги за работу? Неужели теперь до понедельника ждать?

— Да пошутил я, — и протянул другу деньги, завёрнутые в тетрадный листок.

Пересчитав четвертные, десятки и пятёрки, Саня радостно улыбнулся.

— Ну, что встал? Пошли в сельмаг закупаться. Договорились же, что вечером к нам придут дядя Коля, Степан и мужики из бригады. Обмоем немного получку, благо сухой закон закончился.

— А Матрёна нас не погонит?

— Не ссы, я договорился. Бабка обещала картошки нажарить и сала выделить. Ну, и грибы там всякие маринованные. А мы давай прикупим хлеба, сыра, колбасы и конфет. Надо в ответ знахарку отблагодарить. И водки надо взять. Зинка в курсе, бригадир её предупредил.

Несмотря на странный визит, я решил не переживать. Особых грехов за мной нет. Про дар, кроме Матрёны, никто не знает. Если же кто-то решил на меня надавить, то его ждёт большой сюрприз. Я ведь не только целитель, но и ходячее оружие.

Глава 20

Возвращение в город

Возвращение в город задержалось из-за вчерашнего застолья. Мы выехали только после обеда. Сидели допоздна во дворе под яблоней. Степан пришёл с Натальей, а дядя Коля принёс гармошку. Так что без песен про хлопцев и рябину не обошлось. Разумеется, Санька голосил громче всех, не забывая о водке, и был унесён в предбанник, когда вырубился. Я пил мало, поэтому причиной позднего отъезда стал именно Рыжий охламон.

По дороге он пытался дремать. Но кочки и колдобины были против. Не спасала даже более или менее удобная коляска. Матрёна спокойно дала нам мотоцикл. В шутку заявив, что у неё в заложниках находится хрюкающее стадо. Я чувствовал, что мы всё равно увидимся. Думаю, бабка это знала. Да и технику надо будет вернуть.

По прибытии в город я завёз Саню домой и сдал на руки тёте Тамаре. Заодно передал отобранную вчера получку. И попросил контролировать ситуацию, выдавая ему минимум денег. Мне его загул без надобности.

Мотоцикл я припарковал между деревьями, заехав в бурьян и прикрыв брезентовым чехлом. Стоянка удобная, прямо под моим окном. Надо следить, чтобы техникой не заинтересовалась местная шпана. Тачку угнать проблематично, я малость подшаманил зажигание. Но всё равно, лучше подстраховаться.

Возвращение в коммуналку совершенно не понравилось. Вроде всё по-прежнему соседи по большей части встретили благожелательно. Но, похоже, я её просто перерос. Это словно пробовать надеть старые хоккейные коньки, оставшиеся с юношеских лет. При желании натянуть можно, однако они всё равно малы.

Попав сюда два месяца назад, у меня не было выхода. Зато сейчас не хочется стоять в очереди, чтобы подойти к плите или искупаться. Про поход в туалет лучше промолчать. Просто боюсь не выдержать морально и сорваться. Ведь ещё соседки привыкли меня тюкать, типа по-свойски. Так-то они обычно беззлобные. Но…

Наверняка в СССР сдаются и продаются квартиры. Надо будет узнать, как всё устроено, уточнив стоимость. Деньги есть, поэтому аренду жилья потяну. А вообще, пора задуматься о своём угле.

Об этом я думал поздно вечером, когда варил на общей кухне пельмени. Можно было приготовить, что-то нормальное. Но не хотелось долго находиться под вечным присмотром соседей. Неприятно, когда заглядывают в твою кастрюлю. Будто в душу лезут.

Вот и сегодня, на кухне заседал один из соседей. Им оказался Володя Кравцов, отец шебутного Вовочки. Вчера на заводе дали получку, вот товарищ и пропивал, что удалось заныкать от жены. Та, разумеется, знала, но обычно позволяла мужу пробухать выходные, и только потом начинала пилить.

— Лёха, выпей со мной, — предложил сосед, работающий в моём цеху токарем.

— Володь, я только из деревни. Вчера были проводы. Второй день подряд пить неохота.

— Ну, не пей, так просто посиди. Пельмени свои рядом поешь. А то одному скучно.

Зная, что сосед не буйный, я сел напротив, приступив к ужину, под жалобы о жене-мегере и сыне-хулигане.

— Лёха, мой Вовка чуть класс химии на прошлой неделе не взорвал, — похвастался глава семейства Кравцовых. — Стервец! Насмотрелся «Неуловимых мстителей» и решил сделать бомбу. Жену вызывали, жаловались, грозились всякими карами. Я ему, конечно, ремня и всыпал. Только этому гаду всё равно. Упёртый, как осёл. И жопа железная, не доходит. То велосипед в соседском дворе угонит, то подерётся, то клумбу всю оборвёт, чтобы матери букет подарить.

Про Вовочку я знаю много интересного. В будущем, когда я только пошёл в школу, он стал лидером местной шпаны. Драки на дискотеках и угон мотоциклов, первый срок за квартирную кражу, так начинал Кравцов-младший. Он выйдет в начале девяностых и станет местным авторитетом, носящим погоняло Вован. Исчезнет наш герой в девяносто шестом, после очередной делёжки гостиницы «Чайка» и одноимённого ресторана. Его БМВ найдут за городом, а рядом окровавленный малиновый пиджак с несколькими пулевыми отверстиями. В гроб только этот пиджак и положили.

— Твой сын гиперактивный. Его занять чем-то надо.

— И куда его? В секцию бальных танцев? Жена пробовала, он сразу сбежал. Ещё неделю на баян в дом пионеров ходил. Потом на бокс. Там продержался месяц.

— Значит, надо что-то придумать.

— Вот я и думаю, — проговорил Володя, налил себе ещё стопку и вдруг хлопнул себя по лбу, будто что-то вспомнил. — Лёха, о тебе несколько дней назад какая-то девчонка расспрашивала. Мне об этом сначала сын рассказал. А позавчера я её у дома видел. Она с бабой Глашей на лавочке сидела и разговаривала.

— Как она выглядела? — спрашиваю, заподозрив неладное.

— По-московски вся такая модная. Джинсы, курточка светлая и кроссовки. А ещё невдалеке «жигулёнок» красный стоял. Точно не местный.

Догадки тут же подтвердились. А я ведь понадеялся, что мы больше не пересечёмся с Волковой. Зачем мне новые сложности? Здесь своих дел хватает, ещё из Москвы проблема прикатила. Доев пельмени, начинаю мыть посуду.

— Володь, у нас станция юных техников под боком. Отведи сына туда, запиши на секцию картинга.

Я вспомнил о пьяных заездах авторитета по улицам города. Машины ему всегда нравились.

— В принципе можно попробовать. Тем более в СЮТе мой одноклассник работает, — согласился сосед, наливая очередную стопку. — Вот допью и займусь.

Судя по прочитанным обрывкам мыслей, он действительно так думал. Только как-то неуверенно. Наверняка в понедельник всё поменяется, и Володя найдёт иное занятие.

— А ты завтра сходи однокласснику, — решаю настоять.

— Лёша, да не пойдёт он никуда, — произнесла супруга Володи, появившаяся из тёмного коридора. — Сейчас пообещает, завтра целый день пробухает, а в понедельник пойдёт на работу с больной головой. Потом вернётся и спать завалиться. Он ведь уставши, бедняга. А про сына можно и забыть. Алкоголик!

— Я в любой момент могу бросить! Хочешь, это будет последняя моя стопка в жизни? — в западе воскликнул Володя, и, вскочив, ткнул рюмкой в жену.

— Хочу, — ответила она. — А ты хочешь?

Внезапно меня посетила интересная мысль. Почему не попробовать? Тем более, человек сам изъявил желание. Я подошёл к соседу и положил руку ему на плечо.

— Это не сложно проверить, — произнёс я, запуская дар. — Дай слово, что бросишь. Допивай стопку и на этом всё.

— Да без проблем, — выпалил сосед, и опрокинул стопарик, — Даю слово, эта последняя.

У меня же началась самая работа. Наблюдая за ставшим полупрозрачным мозгом, я оградил центр удовольствий от их влияния микроимпульсов, направившихся к нему. Воздействие получилось минимальное. Но когда Володя проглотил водку, вместо удовлетворения он уставился на пустую рюмку. У соседа был такой вид, будто его обманули, подсунув обычную воду. Выглядело это забавно.

Супруга ушла, не поверив ни единому слову благоверного. А тот снова налил водку, несколько раз понюхал её и пригубил. Но, морщась, отодвинул стопку в сторону.

— Молодец, держишь слово, — похвалил я Володю.

Когда он уставился на меня ошалевшими глазами, посоветовал вылить остатки водки и не забыть о завтрашнем походе в СЮТ.

Какое-то время сосед сидел молча, а потом действительно вылил водку в раковину и ушёл к себе.

Не знаю, удастся ли эксперимент. Но уж больно удачный подвернулся момент. Надо же узнавать возможности дара. А если получится, то можно подкорректировать судьбы некоторых людей. Понимаю, что такая кодировка — очень некрасивый поступок. Зато избавившиеся от недуга потом скажут спасибо. Заодно надо обдумать вариант помощи в лечении от алкоголизма и курения. Здесь всегда можно сослаться на умение гипнотизировать, и никто не подкопается. В конце восьмидесятых подобных шарлатанов расплодилось бессчётное количество.

* * *

Проснувшись, я первым делом потягал двухпудовую гирю. Затем решил пройтись по магазинам. До сегодняшнего дня у меня складывались сложные отношения с деньгами. Два месяца их просто не было. Но теперь в кармане завелась монета, и хочется кое-что прикупить. У меня же нет элементарных вещей. Начиная с одежды и заканчивая электроникой с мебелью. Скрипучая кровать давно просится на помойку. Здесь лучше смотрелось бы кресло-кровать. В собранном виде, оно, наконец, позволит нормально подойти к окну.

Составив список необходимых товаров, я выбрался на улицу, и первым делом отправился в мебельный. Не забывая проверять, нет ли за мной слежки. Чутьё подсказывало, что от Волковой можно ожидать чего угодно. Дожил, блин. Оглядываюсь, как шпион.

Мебельный магазин удивил и одновременно вогнал в уныние. С порога показалось, что он до потолка забит добротной продукцией. Но стоило зайти внутри, как карета превратилась в тыкву. Всё громоздкое и однообразное. Про дизайн лучше промолчать, однако надо сделать скидку на эпоху. Неподъёмного вида шкафов, шифоньеров и раскладных столов в избытке. Есть два вида комплектов мягкой мебели. Простенький за двести пятьдесят, получше — четыреста рублей.

Мне нужно обычное кресло-кровать. Было у меня в детстве такое. Похожий вариант обнаружился, но он стоил четыре сотни. Цены удивили. Выходило, что за весьма посредственную лежанку, советский человек должен пахать два месяца, не покупая себе более ничего. Бред! В моё время такие товары стоили десть или пятнадцать процентов от заработка обычного человека.

Бродящие по узким проходам покупатели, подходили к скучающим продавцам. Я услышал, как одна женщина расспрашивала о гостином гарнитуре и пресловутой югославской стенке. Продавец в фирменных туфлях, из-под полы халата которого выглядывали джинсы, разводил руками и говорил о записи. Странно, но запрашиваемой женщиной продукции в мебельном нет. Похоже, дефицит.

Не знаю, насколько часто сюда привозят югославские стенки и гарнитуры. Но, судя по разговорам покупателей, до торгового зала импорт не доходит. Пристроившись за шкафом, я подслушал ещё один разговор. Дородная продавщица, с неплохим комплектом золотых украшений, будто подчёркивающих её высокий статус в советском обществе, вела переговоры о покупке с интеллигентного вида гражданином.

Услышав про две тысячи рублей и дополнительные двести сверху, я опешил от изумления. Это что за цены? Или мебель покрыта сусальным золотом? За такие бабки можно купить два мотоцикла «Jawa» или «Cezet». Только мужчина готов заплатить немалую сумму за комплект из стенки, мягкой мебели и стола со стульями, способными создать единую композицию в зале его кооперативной трёхкомнатной квартиры. Так он выразился, по крайней мере. Витиевато, однако. Может писатель или художник? Говорят, они в СССР зарабатывают очень хорошо.

Но тут же я уловил обрывки мыслей интеллигента. Мужик покупал мебель в рассрочку, не считая взятки, конечно. А ещё его начальник недавно приобрёл роскошный комплект за четыре с половиной тысячи. Они здесь все с ума посходили? Если считать только мой оклад, то придётся работать тридцать шесть месяцев! Жуть! Это точно лучшее в мире государство для рабочих и крестьян?

Естественно, я не стал тратить почти всё заработанное на кресло-кровать. Надо получить на заводе зарплату, а потом решать. Возможно, возьму в рассрочку, которая, как я понял, в СССР беспроцентная. Это большой плюс! Не сравнить с потребительскими кредитами будущего. Банки начали со ставки в десять процентов, постепенно увеличив её в три раза. Вот и думай, где лучше. Только в России будущего на трёхлетнюю зарплату я мог купить вполне приличный автомобиль. До 2022 года, конечно.

Магазин электроники, находящийся на противоположной стороне проспекта, тоже не порадовал. Хотелось присмотреть телевизор, чтобы включать вечером, а не слушать из-за стенки соседский, угадывая, чего там показывают.

Изначально я не рассматривал чёрно-белые варианты. Но увидев, цветной «Рубин» стоимостью в семьсот рублей, понял, почему он в свободном доступе. Далеко не каждый может быстро накопить такую сумму. Цветного телевизора «Берёзка» из моего детства здесь не имелось. Кажется, он стоил меньше. Правда, не хотелось его брать изначально, ибо в голове засели воспоминания о частых поломках. Тратить на чёрно-белый «Горизонт» двести рублей тоже не вариант. Пришлось покупку техники отложить на потом.

Для ознакомления с ассортиментом прошёлся по остальным рядам. Радиолы и проигрыватели — неинтересно. В продаже есть парочка бобинных магнитофонов, один простенький, второй явно хороший. Но «Маяк-001-стерео» стоит девятьсот рублей. Кассетники в семьдесят девятом уже есть, я видео. Но не в свободной продаже. Видимо, тоже дефицит. Стиральные машинки допотопные. Мне ей и поставить некуда. Холодильники есть, но дорогие и несвоевременные. Оптимизм потихоньку испарялся вместе с осознанием ситуации. Получается, на девятьсот рублей, я могу купить что-то одно.

Разочарование усилилось, когда я добрёл до двух магазинов, носящих звучные названия, «Обувной» и «Одежда».

Ассортимент не вдохновлял. По большей части всё однообразно. Теоретически можно одеться, но модными эти шмотки не назовёшь. С обувью то же самое. Пришлось ограничиться покупкой пары маек-алкоголичек, трусов и обычного спортивного костюма. Это, у которого потом вытягиваются колени. Классика! В обувном купил ужасные на вид кеды. Надо продолжить заниматься спортом.

Ни джинсов, ни кроссовок, ни летних костюмов нормального покроя не наблюдалось. Вспомнив о непрезентабельных осенних и зимних вещах, висящих в шкафу, затем осмотрел магазинный ассортимент и понял, что носить это не хочу. Я не модник. Только пальто весом в десять килограмм, из ткани, по эластичности, напоминающей броню, за пределами моего понимания.

Разумеется, никакой кожи, дублёнок или чего-то мехового, кроме заячьих шапок-ушанок, тоже не обнаружилось. Очень странно. У нас, вообще-то, северная страна и выбор тёплой одежды — необходимость.

Что-то в СССР работает неправильно. Стабильность — это хорошо. Низкие цены на продукты, тоже неплохо. Если не считать мясо, конечно. Но государство, неспособное нормально одеть своих граждан, совершает колоссальную ошибку. Ведь я вижу на улице девушек в нормальных платьях, или парней в джинсах и добротной обуви. Причём в магазинах голяк. Значит, берут у спекулянтов. То есть бюджет недополучает налоги, а работники торговли — обыкновенные преступники.

Судя по документальным фильмам, просмотренным в будущем, партийное руководство забронзовело и стало неповоротливым. Можно шить нормальную одежду. Но для этого нужно построить новое производство. Желательно гигант, вместо создания артелей или небольших цехов. Причём монументальная фабрика будет годами выпускать однотипную продукцию, давно устаревшую. И это только лёгкая промышленность. Думаю, в остальных отраслях такая же проблема.

Выйдя из магазина, решаю добить тему с покупками, направившись на городской рынок. Пройдя через ряды с фруктами и овощами, пригляделся к нескольким торговцам в кепках «аэродром», даже опознал парочку. Грузины спокойно торгуют. Один — цветами, второй фруктами и помидорами. Наверняка по документам они частники, выращивающие всё круглогодично в теплицах. На самом деле спекулянты-перекупы. Ещё один грузин обнаружился в мясных рядах. Присмотревшись к ценам, намалёванным шариковой ручкой на кусках картона, выяснилось, что она в три раза превышает магазинную. Вот теперь понятно, куда уходит свежее мясо, и почему в универсаме одни суповые наборы.

Я привык к развалам девяностых и невольно искал торгашей, стоявших внутри палаток с одеждой и обувью. Удивился, когда обнаружил отсутствие оных. Чем-то торговали на краю рынка. Но это больше похоже на барахолку, где продают всякое старьё и железки.

За рядами вдоль дороги тоже стояли люди. Перед ними лежала всякая всячина, но никаких импортных шмоток, типа джинсов. А потом я увидел у забора, как мужик примеряет клетчатый мохеровый шарф. Судя по дизайну, импорт.

Выходит, это правильное место. Шмотками торгуют, но из-под полы. Женщина, получившая плату за шарф, вернулась к покрывалу, на котором лежали вязаные носки и пара свитеров. Решаю не откладывать и сразу уточнить, интересующую меня информацию.

— Здравствуйте — поприветствовал я торговку.

— Добрый день, вам чего? — спросила мадам, оценивающе осмотрев меня с ног до головы.

Торговка задержала взгляд на перевязанном бичевой свёртке, где лежали купленные в магазинах товары.

— Мне бы джинсы.

Услышав вопрос, женщина быстро осмотрела окрестности. Заметно, что стоявший у киоска Союзпечати милиционер, её не смущает. Видимо, прикормленный. Значит, опасается других персонажей.

Посмотрев мне за спину, она кому-то кивнула. И от стоянки, расположенной через дорогу, к нам подошёл парень. Одет в футболку и потёртые джинсы. Лет двадцати пяти, внешность среднестатистическая, увидишь и забудешь.

Скорее всего, я не вызвал подозрений, хотя из нормальной одежды на мне только гэдээровские штиблеты.

— Что конкретно интересует? — спросил подошедший прокуренным голосом, и тут же достал из пачки сигарету Ява.

— Джинсы, кроссовки. Если есть кожаный или вельветовый пиджак, то тоже посмотрел бы.

Парень с наслаждением затянулся, выпустил дым и продолжил разговор.

— Пиджаков сейчас нет. С кроссовками тоже засада. На тебя есть джинсы «Wrangler» с кожаной эмблемой. Настоящая фирма! Стоит двести сорок. Ещё имеются английские свитера, мохеровые шарфы и магнитофонные кассеты с записями забугорной эстрады.

— Двести сорок за джинсы? Не до хрена ли? Раньше я брал по сто семьдесят, — вру и не краснею, поняв, что цена не окончательная.

— Не, сто семьдесят, это Индия. А я предлагаю настоящие, американские. Так что, больше двух червонцев не уступлю, — немного подвинулся фарцовщик — Берёшь?

— За двести легко, — не повёлся я. — По рукам, или в другом месте спросить?

В мыслях собеседника читалась едва скрываемая досада. Видимо, то, что выше двух сотен, его личный навар. Тема мне понятная. Сам на рынке также работал.

— Считай, без прибыли меня оставляешь. Ладно, по рукам. Зайди за киоск соки-воды, там картонка лежит, — кивнул парень на будку, а затем указал на торговку, — Зина принесёт померить. Только смотри, предупреждаю сразу. Станешь ещё торговаться или бабки сразу не отдашь, пеняй на себя.

Через пару минут он принёс свёрток со стоянки. Потом торговка Зина передал его мне, когда мы зашли за киоск. Пока я мерил нормальные на вид джинсы, она держала мои покупки, заодно прикрывала от лишних глаз. Продуманные спекулянты!

В результате штаны сели как влитые. А мой совокупный капитал уменьшился на две сотни.

А ещё через пять минут, вернувшись по тому же пути, из центральных ворот рынка вышел обладатель новеньких джинсов. Конечно, нет уверенности, что они американские. Ходит много слухов о польских подделках и отечественных цеховиках. Но это мелочи. Главное — нормальный внешний вид. Поговорку про одёжку никто не отменял.

Пока я раздумывал, какой дорогой пойти, меня окликнули. Знал бы, каким геморроем всё закончится, то сделал вид, что не услышал. Но я обернулся.

— Привет! — произнесла Света Егорова, со вздохом опустив на асфальт две холщовые сумки, набитые продуктами. — А я бегу за тобой, аж с мясного павильона. Думаю, ты или нет?

— Выходит, что я. Свет, а ты, куда столько провианта затарила? — рассматриваю мясо, овощи, фрукты и зелень.

— Гость дорогой сегодня прийти должен — горделиво ответила повариха, — Ну, и накупила на неделю продуктов. Тут ещё для соседки кое-что. Она старенькая уже, чтобы тяжёлые сумки носить.

Понятно, что речь не обо мне. А ещё я почувствовал, что в мыслях девушки моя кандидатура отошла на второй план. Лёгкий укол ревности быстро сменился облегчением. Похоже, за месяц моего отсутствия Егорова нашла более перспективный вариант. Оно и к лучшему. Минус одна помеха.

— Тяжело? Может, помочь донести? — спохватившись, предложил я.

Разумеется, Света согласилась. Взяв мой свёрток со шмотками и фирменный пакет с джинсами, она предоставила мне честь тащить сумки. Кстати, они оказались неподъёмными. Даже возникло уважение к девушке и всем советским женщинам, ежедневно совершающим трудовой подвиг, ворочая такими весами.

Переходя дорогу, отделяющую рынок от микрорайона, я почувствовал на себе чей-то взгляд. В этот момент за нами проехала красная «копейка». Номера машины Волковой мне известны, поэтому её появление неудивительно. А вот сама ситуация заставляет задуматься. Чего ей надо?

Провожая Свету до дома, я вполуха слушал её трёп. Девушка рассказывала о заводских новостях, и мельком упомянула о встреченном мужчине. Судя по быстрому взгляду в мою сторону, её интересовала реакция уже бывшего ухажёра. Мимо. Как говорится, совет им, да любовь.

По дороге я ещё дважды видел знакомую красную копейку. Слежка подтверждалась.

Миновав проезжую часть, мы прошли мимо школы и нырнули во дворы. Здесь журналистке пришлось бы идти пешком. Но она не появлялась.

Когда мы добрались до дома Светы, она, наконец, закончила рассказ, где ещё пару раз упомянула нового молодого человека. Судя по её сумбурным мыслям, это должно было вызвать во мне ревность. Не пойму я женщин. Если у тебя всё хорошо, то к чему это кокетство?

— Ну вот, дошли, — сказала Егорова, положив на лавку у подъезда мои свёртки. — Спасибо! Дальше я сама.

— Хорошо, — соглашаюсь в ответ и ставлю сумки рядом.

— Ну, тогда я пошла? Увидимся на работе, — сообщила девушка.

Странно, но в её мыслях промелькнула затаённая надежда. Нет, всё зло от баб! И лучше держаться подальше от Светланы.

Попрощавшись, я развернулся и пошёл в сторону коммуналки. Добравшись до своей улицы, снова заметил красную «копейку», стоявшую напротив моего дома. Решаю пошутить и проверить, сколько мадемуазель Волкова сможет высидеть, ожидая моего появления. Поэтому я примостился на лавочке, достал свежий номер газеты «Труд», и начал читать пафосную статью о рекордах наших шахтёров, одновременно наблюдая за журналисткой.

Эх, знал бы, что произойдёт совсем скоро, то сел к ней в машину и поговорил откровенно.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Экстрасенс в СССР

Content

Александр Яманов, Игорь Подус
Экстрасенс в СССР

Пролог

Глава 1 Танцплощадка

Глава 2 Завод

Глава 3 Коммуналка

Глава 4 Политинформация

Глава 5 Спринт

Глава 6 Целитель?

Глава 7 Экспериментатор

Глава 8 Футбол

Глава 9 Колхоз

Глава 10 Снова в деле

Глава 11 Наталья

Глава 12 Аврал

Глава 13 «Товарищ» Егоров

Глава 14 Шабашники

Глава 15 Дискотека

Глава 16 Бунт

Глава 17 Родня

Глава 18 На грани

Глава 19 Журналистка

Глава 20 Возвращение в город

Nota bene