Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Темный Лорд Устал. Книга III

Глава 1

Все замерло. Территория перед главными воротами «Эдема» застыла в напряженной тишине после слов Воронова. Легкий ветерок шевелил листья на деревьях, но даже природа словно затаила дыхание, ожидая развития событий.

Игорь Стрельников на мгновение застыл, словно не веря услышанному. Он потратил недели на подготовку этого момента, просчитал все возможные реакции, подготовил аргументы на любые возражения. Он ожидал чего угодно — гнева, угроз, попыток торговаться, требований отсрочки, даже открытого сопротивления, но явно не такого быстрого и спокойного согласия.

«Слишком легко, — промелькнула тревожная мысль в голове инквизитора. — Идеальные ловушки не должны захлопываться так просто. Либо он не понимает всей серьезности ситуации, либо… либо что-то здесь не так. Что я упускаю?»

Он бросил быстрый взгляд на своих «союзников». Патриарх Волконский не мог скрыть торжествующей улыбки, его лицо выражало злорадное предвкушение. Елена Змеева, напротив, была напряжена; ее холодный, оценивающий взгляд не отрывался от Воронова, она анализировала каждый его жест. Артемий Громов стоял с каменным лицом, но его сжатые кулаки выдавали внутреннее напряжение и жажду реванша. Они все уже праздновали победу, каждый по-своему.

Стрельников мысленно встряхнулся и быстро восстановил самообладание, заставив лицо стать непроницаемой маской профессионала. Сомнения сомнениями, но дело нужно довести до конца.

— Ваше согласие принято и засвидетельствовано, — произнес он четким, официальным тоном, чеканя каждое слово. — Согласно статье седьмой Древнего Кодекса Магиархата, ритуал «Вызов Истины» состоится через семь дней в нейтральном зале Великого Магистериума в столице. Свидетелями будут высшие чины ФСМБ, глава Гильдии Охотников и главы Великих Кланов-обвинителей. Любая попытка саботажа, уклонения или неявки будет расценена как официальный отказ от Вызова и признание враждебности государству.

Воронов выслушал весь этот формальный текст с выражением вселенской скуки, словно ему зачитывали условия договора на поставку садовых удобрений. Он даже не моргнул, когда Стрельников упомянул возможные последствия неявки.

— Семь дней. Зал Магистериума. Понятно, — кивнул он с той же невозмутимостью, с какой можно было бы согласиться на деловой завтрак. — Можете идти. У меня дела поважнее.

Последняя фраза прозвучала как пощечина. У него есть дела поважнее, чем подготовка к ритуалу, который может стоить ему жизни? Такая реакция ошеломила всю делегацию больше, чем любые угрозы или яростные протесты. Стрельников увидел, как на мгновение спала маска триумфа с лица Волконского, сменившись недоумением. Змеева слегка приподняла бровь — признак крайнего удивления. Громов нахмурился.

«Он не блефует, — с леденящей душу ясностью понял Стрельников. — Это не высокомерие. а… безразличие. Абсолютное безразличие к угрозе, которая должна будет его уничтожить. Он либо безумец, либо его план уже приведен в действие, а мы — лишь актеры в его спектакле».

— До встречи в Магистериуме, господин Воронов, — произнес он наконец, пытаясь вложить в голос максимум официальности.

— До встречи, дознаватель, — равнодушно ответил Воронов.

Делегация развернулась и направилась к своим автомобилям. Каждый шаг отдавался эхом в напряженной тишине. Воронов не удостоил их больше ни единым взглядом, повернулся и неспешно пошел обратно к особняку, словно только что закончил рутинную деловую встречу.

«Игра началась, — думал Стрельников, садясь в машину и наблюдая, как удаляется силуэт Воронова. — Но почему у меня все сильнее ощущение, что он уже давно знает, как она закончится? И почему это меня пугает больше, чем должно?»

Кортеж тронулся с места, увозя делегацию прочь от «Эдема», но тревожное чувство, что они только что стали участниками чужой игры, не покидало его.

* * *

Пока Кассиан разговаривал с делегацией, командный центр «Эдема» превратился в эпицентр хаоса. На главном голографическом экране застыло изображение ворот Магистериума — места, которое через семь дней должно было стать ареной финального противостояния.

— Это ловушка! — рявкнул Антон, ударяя кулаком по консоли с такой силой, что несколько индикаторов мигнули красным. — Они заманили его в столицу, чтобы убить! В случае чего, я поднимаю «Стражей»! Мы прорвемся к Магистериуму и вытащим его оттуда. С боем!

Его глаза горели фанатичной преданностью, а массивные руки сжимались в кулаки. Шрамы на его лице, оставшиеся от старых битв, казалось, стали еще уродливее от ярости. Он смотрел на Глеба и Алину, и в его взгляде читалась настоящая решимость.

— Прорываться вслепую — самоубийство, Антон, — холодно возразил Глеб, его голос резко контрастировал с яростью «Молота». — Нас встретит вся имперская гвардия. Нужно действовать тоньше. У меня есть агенты в столице. Мы можем организовать серию диверсий по всему городу, создать хаос и вывезти его по тайным каналам, пока все будут отвлечены.

Его лицо было напряженным и сосредоточенным, глаза быстро бегали по тактической карте столицы, которую он вызвал на вспомогательном экране.

— Вы оба не понимаете! — почти кричала Алина, ее пальцы летали над голографической клавиатурой, вызывая схему за схемой. — Это не военная операция, а магический ритуал! Ваши диверсии и штурмы будут бесполезны, если его душу разорвет на части древнее заклинание!

На экране перед ней появились сложнейшие диаграммы — переплетения магических линий, древние руны, формулы, которые выглядели скорее как математические уравнения, чем заклинания.

Антон «Молот», сжав свои огромные кулаки, с силой ударил по краю стола, заставив всю голографическую проекцию дрогнуть и исказиться на мгновение.

— А что ты предлагаешь, Алина⁈ — взревел он. — Сидеть здесь и ждать, пока они его казнят⁈ Мои «Стражи» готовы прорваться сквозь любую оборону! Мы разнесем к чертям их Магистериум, если понадобится! Мы вытащим его!

— «Вытащим»? — с ледяным сарказмом парировал Глеб. Он стоял, скрестив руки на груди, и от него исходил холод профессионального аналитика. — Антон, в столице сейчас сосредоточены лучшие силы трех Великих Кланов и вся гвардия ФСМБ. Плюс личная стража императора на всякий случай. Твой «прорыв» закончится бойней через десять минут после начала. Мы потеряем всех людей, а Хозяина не спасем. Это не план, а массовое самоубийство.

— Это лучше, чем твое трусливое бездействие! — прорычал в ответ Антон, делая угрожающий шаг к Глебу. — Пока ты будешь плести свои шпионские сети и чертить планы эвакуации, его уже убьют! Он вытащил меня из забвения, исцелил мое тело и душу, когда все остальные от меня отвернулись. Я не позволю этим столичным шакалам забрать его! Лучше умереть с честью, чем жить с позором!

— Я не предлагаю бездействовать, я предлагаю думать! — голос Глеба стал жестче, в нем появились стальные нотки. — Он поверил в меня, когда я был никем. Когда меня считали предателем и изгоем. Он дал мне не просто работу, а честь служить делу, которое больше нас всех. Мой долг — обеспечить его безопасность, а не вести его людей на бессмысленную бойню! У меня есть агенты в столице, контакты в подполье, люди, которые готовы помочь за деньги. Мы можем подорвать систему изнутри, создать достаточно хаоса, чтобы…

— Хватит! — крик Алины заставил их обоих замолчать и обернуться к ней. Она стояла перед главным экраном, где висела невероятно сложная схема ритуала. — Вы спорите о мечах и пистолетах, когда его собираются убить с помощью фундаментальной магии! Это не армия, которую можно обмануть или подкупить! Мы имеем дело с силами, заложенными в основание самого мира!

Она развернулась к ним, и в ее глазах горело отчаяние гения, столкнувшегося с неразрешимой задачей.

— Мне нужно время! — продолжала она, указывая на схему. — Я должна найти способ взломать этот «Кодекс», найти технологический способ создать помехи! Понимаете? Древние ритуалы работают на уровне квантовых флуктуаций реальности! Это не заклинание, которое можно прервать выстрелом! Это… это словно операционная система самой вселенной!

В ее голосе звучало отчаяние человека, привыкшего решать любые технические проблемы и внезапно столкнувшегося с чем-то, что лежало за пределами ее понимания.

— Семь дней! — орал Антон. — Семь дней, чтобы спасти человека, который спас нас всех! А ты хочешь сидеть и читать книжки!

— Ты не понимаешь! — отчаянно кричала в ответ Алина. — Если я ошибусь, если мои расчеты будут неточными, ритуал может убить его мгновенно! Одна неправильная помеха, и…

— А если ты вообще ничего не сделаешь, его убьют наверняка! — рычал Глеб, тоже теряя самообладание.

Они были на грани открытого конфликта — их паника, отчаяние и абсолютная преданность своему лидеру толкали их на край пропасти. Каждый видел единственно правильный путь спасения, и каждый считал планы остальных безумием.

В самый разгар их криков, когда голоса слились в один хор отчаяния и ярости, двери командного центра бесшумно разъехались.

В проеме появился Кассиан. Он вошел спокойно и неспешно, уже переодевшись в простую домашнюю одежду, с чашкой свежезаваренного чая в руках. С легким, почти академическим удивлением он посмотрел на своих паникующих подчиненных, словно наблюдал за интересным социальным экспериментом.

Все мгновенно замолчали и повернулись к нему. В воздухе еще висело эхо их криков, а на экранах продолжали мерцать схемы спасательных операций и магических ритуалов.

* * *

Кассиан

Первой не выдержала Алина. Она бросилась ко мне, едва сдерживая слезы отчаяния, руки дрожали от нервного напряжения:

— Господин! Это самоубийство! Ритуал невозможно обмануть, его магия абсолютна! — Она судорожно листала голографические схемы в воздухе. — Все мои расчеты показывают, что древние заклинания работают на уровне фундаментальных сил! Это не обычная программа, которую можно взломать и не механизм, который можно сломать!

Ее перебил Антон, поднявшийся с места и сжавший кулаки. Его голос звучал как сдавленный рык разъяренного зверя:

— Мы готовы пробиться к вам с боем в случае чего! — В его глазах горел фанатичный огонь. — Просто отдайте приказ! «Стражи» готовы умереть за вас! Мы прорвемся через любую оборону! Пусть попробуют нас остановить!

Он развернулся к голографической карте столицы:

— У нас есть тяжелая техника, экспериментальное оружие! Мы можем нанести удар одновременно хоть по десяти ключевым точкам! Создадим такой хаос, что они забудут обо всех ритуалах!

Глеб медленно поднялся со своего места, нарушив напряженную тишину. Он заговорил спокойно, но по тону было понятно, что Глеб оскорблен:

— Господин, прямой штурм — это безумие, — он активировал другую проекцию, показывающую схему обороны столицы. — Но у нас есть другие варианты. У меня есть агенты в столице, люди, которые готовы помочь за соответствующую плату. Мы можем организовать серию диверсий по всему городу, взорвать несколько стратегических объектов, создать панику среди населения. В хаосе мы сможем вывезти вас по тайным каналам, пока все службы будут отвлечены на ликвидацию беспорядков.

Алина в отчаянии замахала руками:

— Вы все еще не понимаете! — Она указала на сложнейшую схему ритуала. — Неважно, сколько зданий вы взорвете! Ритуал проводится в изолированном магическом пространстве! Даже если вы разрушите половину столицы, это не остановит древние заклинания!

Я сделал неспешный глоток чая, наблюдая за своими паникующими, но безгранично преданными подчиненными.

За их бесполезными телодвижениями было даже забавно наблюдать.

— Успокойтесь, они всего лишь пригласили меня сыграть на их поле, по их правилам, — произнес я спокойно, ставя чашку на стол с мягким звоном фарфора. — И в этом их главная ошибка. Они забыли, что я сам придумываю правила для игр.

Комната замерла в абсолютной тишине. Алина моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. Антон напрягся всем телом, готовый выполнить любой мой приказ. Глеб внимательно изучал мое лицо.

— Но господин, — осторожно начала Алина, — ритуал основан на законах, которые…

— Которые старше этого государства, — закончил я за нее. — Которые кажутся незыблемыми. Да, я знаю.

Я поднялся из кресла и прошел к панорамному окну, откуда открывался вид на мой «Эдем»:

— Знаете, что самое интересное в древних ритуалах? Их создавали люди, а значит, у них есть слабые места, которые эти люди не могли предвидеть.

— Какие слабые места? — выдохнула Алина.

Я не ответил, лишь развернулся и направился к выходу.

— Господин, подождите! — крикнул Глеб. — Нам нужны инструкции! Как нам действовать? Что готовить?

Я остановился у двери:

— Продолжайте работать в обычном режиме. Алина, занимайся своими исследованиями. Глеб, держи агентов в готовности, но пока не активируй. Антон, «Стражи» должны быть готовы к любому развитию событий.

— Но план! — не унималась Алина. — Мы должны знать план!

Я обернулся, и в моих глазах мелькнула едва заметная усмешка:

— Через семь дней вы обо всем узнаете, а пока… просто доверьтесь мне.

Покинув командный центр, я оставил их в полном недоумении.

Они не понимали моего плана, но это было неважно, ведь итог все равно будет один.

Да и, в конце концов, лучшие спектакли те, где зрители не знают сценария до самого финала.

Этот спектакль обещал быть поистине грандиозным.

Глава 2

Кабинет Игоря Стрельникова в столице разительно отличался от того, что могли бы ожидать посетители. Помещение напоминало тихую библиотеку древних рукописей или кабинет ведущего юриста — упорядоченное пространство, где каждая деталь служила интеллектуальной работе.

Высокие стеллажи были заставлены томами юридических кодексов, философских трактатов и магических справочников. Голографические проекторы создавали в воздухе сложные схемы — планы ритуального зала Великого Магистериума, психологические профили ключевых фигур, древние тексты с переводами и комментариями.

Стрельников сидел за своим рабочим столом, игнорируя триумфальные сообщения от патриархов кланов. Волконский прислал поздравления с «блестящей победой». Змеева уже планировала празднование. Артемий Громов требовал немедленно начать подготовку силового захвата после ритуала.

Максим Кардиев, его помощник, не мог сдержать восторга:

— Господин Инквизитор, поздравляю! Вы заставили его согласиться! — дознаватель едва сдерживал свой энтузиазм, его глаза горели. — Что теперь? Я уже подготовил несколько вариантов дальнейших действий. Мы можем организовать полную блокаду его поместья, привлечь армейские части для оцепления или надавить на его так называемую «семью», этих Вороновых, найти у них рычаги давления. Заставить их работать на нас!

Он понизил голос, в его тоне появилась тревога.

— И еще… меня беспокоит вмешательство Великих Кланов. Они уже здесь, их агенты повсюду. Они только мешают, создают еще больший хаос! Может, стоит использовать их вслепую, стравить их с Вороновым и не дать ему подготвоиться к ритуалу?

Стрельников выслушал этот поток идей, не прерывая. Когда Максим замолчал, он сделал глоток воды.

— Дознаватель Кардиев, я вас услышал. Ваши планы основаны на предположении, что мы имеем дело с обычным нарушителем, и это грубейшая ошибка. Блокада? Он ее проигнорирует. Давление на семью? Ему на них плевать. Кланы? И они тоже не помеха.

Он поставил стакан и посмотрел на своего помощника скучающим взглядом.

— Поэтому, пока мы забудем о штурмах и давлении. Ваша первая задача — предоставить мне все сырые данные. Не ваши выводы, не ваши отчеты, а исключительно записи с камер, аудиоперехваты, финансовые транзакции, показания свидетелей без редакторской правки. Я хочу увидеть не то, что вы думаете, а то, что произошло. И начнем мы с самого начала — с дуэли. — Стрельников решаи направить энтузиазм своего «помощника», плещущий через край, в нужное русло.

Максим нахмурился:

— Но шеф, а что если ритуал не сработает? Что если он найдет способ обмануть древнюю магию?

— Древнюю магию нельзя обмануть, — ответил Стрельников, продолжая изучать схемы. — Можно лишь неправильно ее применить. Именно поэтому я не буду полагаться на случай.

Он активировал новую проекцию — список имен и досье:

— Заставить Воронова согласиться на ритуал было лишь половиной дела. Теперь нужно провести сам ритуал безупречно, и для этого мне нужны лучшие специалисты империи.

Стрельников вернулся к столу и взял список контактов. Каждое имя в нем было тщательно отобрано после анализа.

— Мне нужны те, кто понимает суть того, с чем мы имеем дело, — сказал он, активируя защищенную связь.

На экране появилось изображение Великого Магистериума — массивного здания, чьи шпили терялись в облаках. Где-то в его глубинах находился зал, не использовавшийся уже три столетия. Зал, который через шесть дней станет ареной решающего противостояния.

Стрельников понимал — физическая победа над Вороновым была невозможна, но юридическая, метафизическая победа… это было достижимо.

— Начнем с самого важного, — произнес он, набирая первый номер. — Мне нужен человек, который видел этот ритуал в действии.

Первым в списке Стрельникова был Магистр Элиас. Это имя было словно легендой, покрытой вековой пылью. Человек, который был стар еще тогда, когда дед Инквизитора только поступал в Академию. Элиас был реликтом, едва ли не последним представителем эпохи.

В молодости он был одним из самых блестящих и амбициозных магов своего поколения, пророчили ему пост главы Магистериума, но что-то сломало его. Говорили, что, заглянув слишком глубоко в природу самой магии, он увидел там нечто, что заставило его ужаснуться и отвернуться от мира. Он добровольно отказался от всех постов и регалий и ушел на покой в самые глубокие, нижние архивы. Говорили, что он уже почти не покидает их, став частью пыли и тишины, живым призраком, охраняющим запретные знания.

Он был не просто экспертом по концептуальной магии, а последним из тех, кто видел «Вызов Истины» в действии, будучи еще юным послушником триста лет назад, когда судили последнего из ложных пророков. Его знания были не теорией из книг, а живой памятью. Элиас станет гарантией того, что ритуал не превратится в фарс.

Связь установилась не сразу. Пришлось ждать почти час, пока архивариусы нашли Магистра в глубинах подземных хранилищ. Наконец на экране появилось лицо, похожее на высохший пергамент. Из-под капюшона ритуальной одежды виднелись лишь горящие умом глаза.

— Инквизитор Стрельников, — прошелестел он голосом, напоминающим шуршание древних страниц. — Говорят, вы собираетесь разбудить старые силы.

— Магистр, мне нужна ваша помощь, — прямо сказал Стрельников. — «Вызов Истины». Полный протокол, все тонкости, которых нет в книгах.

Элиас долго молчал, его глаза будто заглядывали в далекое прошлое.

— Я был тогда совсем юн, — наконец произнес он. — Но помню каждую деталь. Как не помнить кошмар, который снится тебе триста лет?

Следующие три часа они обсуждали детали ритуала. Элиас говорил о «гармонии потоков» и «резонансном эхе». Его объяснения звучали скорее как поэзия, чем инструкция, но за метафорами скрывались точные технические детали.

— Ритуал не ищет ложь в привычном смысле, — объяснял он, чертя в воздухе светящиеся символы. — Он ищет диссонанс. Каждое разумное существо резонирует с основной частотой реальности. Люди — на одной волне, твари из Разломов — на другой. Ритуал заставляет субъекта показать свою истинную частоту.

— А если частота окажется… нечеловеческой? — спросил Стрельников.

Лицо Элиаса стало еще более мрачным:

— Тогда ритуал изгонит диссонанс — автоматически. Без возможности остановки.

— Вы сомневаетесь в правильности моих действий, Магистр?

— Ты уверен, Инквизитор? — В голосе старца звучала тревога. — Этот ритуал словно молот, который бьет по самой ткани реальности и изгоняет все, что не соответствует гармонии этого мира. Мы тревожим силы, которые должны спать.

— Абсолютно уверен! — твердо подтвердил Стрельников. — Спасибо, Магистр.

Следующей была Юстиция Валерия. Если Элиас — это душа ритуала, то она — его стальной скелет. В отличие от Элиаса, Валерия не была реликтом из прошлого. Она была продуктом жестокой современности. Валерия выросла в тени могущественного, но коррумпированного клана, видя с детства, как Закон изгибают и ломают в угоду сильным мира сего. Это ее закалило, превратив в абсолютного, бескомпромиссного фанатика Порядка. Ее карьера была построена на крови и принципах, и именно это собирался использовать Стрельников.

Ее кабинет был аскетичным — никаких украшений, только бесконечные ряды томов законов. Сама Валерия, одетая в строгую темную мантию, выглядела как живое воплощение справедливости.

— Игорь Александрович, — приветствовала она его официальным тоном. — Я изучила ваши материалы. Дело интересное с юридической точки зрения.

— Мне нужно безупречное правовое обоснование, — сказал Стрельников. — Чтобы ни один адвокат не смог подкопаться.

— Термин «нечеловеческая природа» слишком размыт, — сразу же указала она на слабое место. — Нам нужна точная формулировка.

Следующий час они скрупулезно прорабатывали каждый параграф будущего заключения.

— «Сущность, чья онтологическая матрица не соответствует базовым параметрам человеческого вида, утвержденным в Кодексе Основателей», — диктовала она. — Так будет юридически безупречно.

— А если он попытается оспорить решение?

— После «Вызова Истины» оспаривать будет нечего, — холодно ответила Валерия. — Ритуал сам даст нам все необходимые доказательства.

Последним элементом было общественное мнение. И здесь Стрельникову нужен был не просто психолог, а деконструктор человеческого сознания. Доктор Арон Фельдман — гений и чудовище в одном лице. Его выгнали из всех приличных институтов за неэтичные, но гениальные работы по ксенопсихологии, где он пытался понять логику существ, чей разум был абсолютно чужд человеческому. Он единственный, кто пытался составить психологический профиль тварей из Разломов, анализируя их поведение не как бессмысленную ярость, а как проявление чуждой, но все же логики.

Фельдман был моложе остальных, энергичнее. Белоснежный халат, аккуратная стрижка, но в его глазах горел нездоровый блеск исследователя, столкнувшегося с уникальным экземпляром.

— Потрясающе, — прошептал он, изучая досье Воронова. — Это же классический профиль «гармонизирующего хищника»!

Его глаза загорелись профессиональным азартом:

— Он ассимилирует! Превращает хаос в свой порядок, делая окружающую среду идеальной для себя, но абсолютно смертельной для изначальной экосистемы! То есть для нас!

— Мне нужен отчет, который объяснит людям истинную опасность, — сказал Стрельников.

— О, это будет не отчет, Инквизитор, — лицо Фельдмана исказила улыбка. — Это будет моя лучшая работа! Я покажу им, почему нужно бояться не монстра с клыками, а тихого, идеального «благодетеля».

В его голосе звучал профессиональный восторг.

Армия Стрельникова была собрана. Эксперт по ритуалу, юрист и психолог. Трое лучших специалистов империи в своих областях. Каждый — фанатик своего дела, каждый — абсолютно компетентен.

Теперь оставалось только дождаться дня «X».

* * *

Поздняя ночь в штабе Стрельникова. Город за окнами спал, но в кабинете инквизитора горел свет. Максим давно ушел домой, секретари разошлись, даже охрана перешла на ночную смену. Стрельников остался один со своими мыслями и безупречно выстроенным планом.

Он еще раз просмотрел все детали. Магический протокол, разработанный Элиасом, был безупречен — каждый символ, каждое заклинание проверены. Юридическое обоснование Валерии не оставляло лазеек — любой исход ритуала давал им железные основания для действий. Психологический отчет Фельдмана уже готовился к публикации и должен был объяснить народу, почему он представляет угрозу самому существованию человечества.

Политическая поддержка была обеспечена — три Великих Клана, Гильдия Охотников и ФСМБ действовали как единое целое. Техническое обеспечение не вызывало сомнений — зал Магистериума был подготовлен, все необходимые артефакты доставлены и проверены.

Идеальный план. Безупречная подготовка. Абсолютная уверенность в успехе. Тем не менее, что-то грызло его изнутри.

Стрельников активировал главный экран и вывел запись момента, когда Воронов принял вызов. Увеличил изображение его лица и запустил повтор. Снова и снова он смотрел на эту сцену, пытаясь понять, что именно в поведении противника выбивалось из логики.

Воронов стоял спокойно, слушал условия без эмоций, согласился без колебаний. Классическое поведение человека, который либо не понимает серьезности ситуации, либо абсолютно уверен в своих возможностях.

Но была одна деталь. Едва заметная, длившаяся доли секунды. В момент, когда Стрельников произнес слова «Вызов Истины», в глазах Воронова мелькнула легкая, почти незаметная усмешка.

«Почему он улыбнулся?» — раз за разом задавал себе вопрос инквизитор. «Страх? Высокомерие? Нет… это нечто иное. Удовлетворение? Словно… словно я сыграл именно так, как он и ожидал.»

Стрельников откинулся в кресле, массируя виски. Его аналитический ум, привыкший находить закономерности в хаосе, регистрировал эту усмешку как аномалию. Она не вписывалась ни в один психологический профиль — ни в портрет напуганной жертвы, ни в образ самоуверенного гения.

«Словно я сам вошел в его ловушку, считая ее своей.»

Эта мысль прозвучала в голове инквизитора и заставила его замереть. Он попытался найти логическую ошибку в своих рассуждениях, но не смог. План был идеальным. Подготовка — безупречной. Команда экспертов — лучшей в империи.

Но интуиция, тот самый дар, что сделал его одним из лучших, кричала ему, что он упустил нечто фундаментальное. Что-то настолько важное, что могло обрушить всю его стратегию.

Он снова запустил запись. Та же усмешка, тот же спокойный взгляд, та же непостижимая уверенность.

«Что ты знаешь, чего не знаю я?» — мысленно обратился он к изображению на экране.

Стрельников поднялся и прошел к окну. Внизу простирался спящий город, где через пять дней должна была решиться судьба не только Воронова, но и всего региона. Может быть, даже империи.

Впервые за все время подготовки на лице инквизитора появилась тень сомнения. Не в правильности своих действий — тут он был полностью уверен, что Воронов представляет угрозу, и не в качестве подготовки — каждый элемент плана был проверен десятки раз. Сомнение касалось чего-то более глубокого.

«А что если это не я загоняю его в ловушку? Что если он с самого начала планировал именно такое развитие событий?»

Мысль была абсурдной. Никто не может планировать собственное разоблачение. Никто не согласится на ритуал, который должен его уничтожить. И все же…

Стрельников вернулся к столу и еще раз просмотрел досье Воронов. Человек, который в одиночку переиграл лучших стратегов столицы. Превратил экономическую блокаду в рекламную кампанию. Заставил элитных агентов выставить себя на посмешище.

Человек, который всегда действовал на несколько ходов вперед.

' Возможно, эта игра гораздо сложнее, чем я себе представлял,' — понял инквизитор, но это понимание пришло слишком поздно. Машина уже была запущена, союзники мобилизованы, общественное мнение подготовлено. Отступать было некуда.

Стрельников смотрел на улыбающееся изображение Воронов, впервые осознавая пугающую истину. Возможно, он действительно не был охотником, загоняющим зверя в ловушку. Возможно, он сам лишь еще одна фигура на доске гораздо более исксного игрока.

Вот только ничего нельзя было остановить — этот игрок уже сделал свой ход.

Глава 3

Командный центр «Эдема» превратился в эпицентр хаоса. За три дня, прошедшие с момента принятия Кассианом Вызова, атмосфера в главном штабе стала предельно напряженной, почти панической.

Алина стояла перед основным голографическим столом, окруженная десятками светящихся проекций. Сложнейшие математические модели, схемы энергетических потоков, симуляции древних ритуалов — все это мерцало в воздухе вокруг нее. Она прогоняла расчет за расчетом, пытаясь найти способ технологически заглушить или исказить магию «Вызова Истины». Каждая модель заканчивалась одним и тем же результатом — красным индикатором «ПРОВАЛ».

— Квантовые помехи — бесполезны, — бормотала она, смахивая очередную неудачную схему. — Энергетическое экранирование — недостаточно. Гармонические искажения… тоже мимо.

У соседней консоли Глеб разрабатывал планы обороны на случай, если после ритуала начнется полномасштабный штурм. На его экранах висели тактические карты столицы, схемы эвакуационных маршрутов, расчеты необходимых ресурсов для прорыва через городскую оборону.

— Если они попытаются взять его сразу после ритуала, у нас есть максимум тридцать минут до прибытия основных сил, — бурчал он себе под нос, корректируя маршруты. — Группа прикрытия, отвлекающие маневры здесь и здесь…

В другом углу командного центра Антон «Молот» координировал подготовку «Стражей» к возможному прорыву в столицу. Его голос гремел в переговорном устройстве:

— Проверьте боекомплект еще раз! Установите защитные системы в Эдеме! Тяжелые штурмовые единицы в полной готовности! Если придется вытаскивать Хозяина, мы должны быть готовы снести половину города, вернуться сюда и превратить Эдем в крепость!

Все трое работали сообща уже который день, но в их действиях сквозило отчаяние людей, готовящихся к безнадежной битве.

— Алина, — позвал Глеб, не отрываясь от своих схем, — твои расчеты по противодействию ритуалу?

— Ноль, — устало ответила она. — Абсолютный ноль. Древняя магия работает на уровне фундаментальных констант реальности. Это все равно что пытаться переписать законы планеты.

— А взлом самого Магистериума? — спросил Антон. — Если мы не можем остановить ритуал, может, помешаем ему начаться?

— Магистериум защищен лучше императорского дворца, — покачал головой Глеб. — Туда проще проникнуть в виде официального гостя, чем силой.

Они замолчали. Каждый понимал — им не хватает главного. Инструкций от самого Кассиана.

— Где он? — наконец спросила Алина. — Три дня молчания. Что он делает?

— Последний раз видел его в библиотеке, — ответил Глеб. — Читал какие-то книги.

— Книги⁈ — взорвался Антон. — Мы готовимся к войне, а он читает книги⁈

— Может, изучает способы защиты от ритуала? — неуверенно предположила Алина.

— Тогда почему не делится с нами информацией? — Глеб нахмурился. — Это не в его стиле. Обычно он координирует каждую деталь.

Тяжелая тишина повисла в командном центре. Впервые за все время службы у Кассиана его команда чувствовала себя по-настоящему потерянной. Они привыкли к его четким указаниям, к ощущению, что он всегда знает, что делать, а теперь их оставили готовиться к катастрофе в полном неведении.

— Кто-то должен с ним поговорить, — решительно сказала Алина. — Мы не можем работать вслепую.

— Иди ты, — предложил Глеб. — Ты ему нужнее всех для технических вопросов.

Алина кивнула и направилась к выходу. Ей предстояло найти ответы на вопросы, от которых зависела не только судьба Кассиана, но и будущее всего «Эдема».

Во всяком случае она так думала.

* * *

Личная библиотека Кассиана в его новом особняке была воплощением идеальной тишины. Высокие стеллажи из тянулись к потолку, заполненные редкими изданиями, которые добывали Лебедев вместе с Алиной. Мягкий свет от встроенных светильников создавал атмосферу умиротворенного покоя. В центре зала стояло кресло у камина, где мерцали голубоватые языки пламени.

Алина ворвалась в библиотеку, ожидая застать Кассиана за изучением древних фолиантов о защитной магии или анализом ритуальных практик. Вместо этого она обнаружила его в кресле у камина, где он спокойно читал тонкий томик в кожаном переплете, медленно попивая чай из изящной фарфоровой чашки.

— Господин! — вырвалось у неё. — Мы… мы не можем найти способ остановить ритуал! Все мои расчеты показывают…

Кассиан поднял взгляд от книги — судя по обложке, это был сборник архаичных стихов какого-то забытого поэта. Он слушал её сбивчивый доклад со скукой человека, которого отвлекли от приятного чтения.

— Алина, — произнес он, допивая чай и аккуратно закрывая книгу, — забудь о контрзаклинаниях.

Он поднялся из кресла и достал из внутреннего кармана небольшой инфокристалл, протянув его ошеломленной девушке.

— Мне нужно, чтобы ты собрала вот это устройство. Способное широковещательно транслировать сложную концептуальную сигнатуру. Сроки — три дня.

Алина взяла кристалл дрожащими руками и активировала его. В воздухе перед ней развернулись голографические чертежи устройства, от вида которых она побледнела. Схемы выглядели как что-то среднее между квантовым компьютером и магическим артефактом — конструкция, которая теоретически могла существовать, но создание которой граничило с невозможным.

— Это… Это, что за странная смесь? — прошептала она. — Господин, я понимаю принцип, но для реализации потребуются материалы из разломов.

— Материалы найдутся, — спокойно ответил Кассиан, активируя коммуникатор. — Антон.

— Слушаю, Хозяин! — раздался громогласный голос командира «Стражей».

— Хватит суету наводить. Новая задача: полная инспекция и калибровка всего боевого снаряжения отряда, который отправится со мной в столицу.

— Понял! Приведем все в парадный вид!

— Нет, — холодно прервал его Кассиан. — Есть одно ключевое условие. Я запрещаю убирать любые боевые повреждения. Каждая царапина на броне, след от когтей на обшивке транспорта, каждый ожог от кислотных плевков. Все должно остаться Никакой парадной покраски.

В коммуникаторе воцарилась оглушительная тишина.

— Но… Хозяин… — наконец подал голос Антон. — Мы будем выглядеть как банда головорезов…

— Вы и должны выглядеть так, будто только что вышли из самого сердца Разлома, — продолжил Кассиан невозмутимо. — Ваш вид — это тоже оружие. Убедитесь, что оно подготовлено.

Следующим был Глеб. Его голос звучал сдержанно, но в нем чувствовалось недоумение:

— Господин, ваши указания?

— У меня для тебя список покупок, — ответил Кассиан с той же интонацией, с какой можно было бы заказывать продукты на ужин. — Мне нужны мощные проекторы, акустические установки, несколько больших экранов.

Пауза в коммуникаторе была такой длинной, что Алина подумала, связь прервалась.

— Господин, — наконец осторожно произнес Глеб, — вы уверены в списке? Проекторы?

— Совершенно уверен, — подтвердил Кассиан. — И да, Глеб. Качество критически важно. Не экономь.

Он отключил связь и повернулся к все еще ошеломленной Алине:

— Вопросы?

— Господин, я… я не понимаю, — призналась она. — Концептуальный транслятор, проекторы, боевые шрамы… Как это связано с защитой от ритуала?

Кассиан взял с камина свою книгу и снова устроился в кресле:

— Алина, собирай устройство. Все остальное станет ясно в свое время.

— Но…

— Это не обсуждается, — его голос стал на тон холоднее. — У тебя есть чертежи, у тебя есть срок. Приступай к работе.

Алина сжала инфокристалл в руке и поспешно покинула библиотеку, оставив Кассиана наедине с его поэзией. Её голова шла кругом от непонятных задач и абсурдных, на первый взгляд, приказов.

А Кассиан спокойно открыл книгу на закладке и продолжил чтение, словно только что не отдал распоряжения, способные определить исход грядущего противостояния.

* * *

Себастьян начал свой день, как всегда, с обхода нового особняка. В пять утра, когда «Эдем» еще дремал в предрассветной тишине, он уже совершал свой ритуал — проверку Порядка.

Он шел по безупречным коридорам, его белые перчатки скользили по идеально отполированным поверхностям обсидиановых колонн. Ни пылинки. Ни единого изъяна. Системы жизнеобеспечения гудели ровно и тихо, как сердце здорового организма. Каждая деталь интерьера находилась на своем месте.

Пока он двигался по залам, его разум погружался в размышления. Он вспоминал старое поместье Вороновых, где прослужил большую часть жизни. Там он так же ходил по коридорам, но видел совсем иное — выцветающие гобелены, трещины в стенах, медленное умирание великого рода. Это был порядок увядания, тишина музея, тишина склепа.

Теперь вокруг него был другой мир. Абсолютное совершенство. Каждая линия, каждый угол подчинялись безукоризненной логике. Для дворецкого, всю жизнь служившего Порядку, это было воплощением идеала.

Его размышления прервало появление Алины в столовой, где он контролировал сервировку завтрака. Девушка ворвалась почти в истерике, размахивая каким-то кристаллом.

— Себастьян, он сошел с ума⁈ — кричала она. — Транслятор концепций⁈ Это технология из мира фантастики! И он хочет, чтобы я собрала его за три дня из подручных материалов⁈

Себастьян, не моргнув глазом, жестом указал ей на кресло и налил чашку травяного чая. Он смотрел на неё с пониманием — бедная девочка. Гений, способный управлять энергией звезд, но её разум, привыкший к логике, не выносил неопределенности. Господин испытывал её на прочность.

— Мисс Алина, — произнес он спокойно, — у господина всегда есть план, даже если мы не в силах его постичь. Рекомендую выпить чай и сосредоточиться на поставленной задаче.

Алина всхлипнула, выпила чай и убежала. Себастьян невозмутимо продолжил проверять расстановку столового серебра.

Второе вторжение случилось в винном погребе, где он раскладывал новые бутылки из вчерашней партии. Антон «Молот» появился как разъяренный медведь.

— Себастьян! — гремел командир. — Боевые шрамы⁈ Он хочет явиться в столицу, окруженный отрядом, который выглядит как банда головорезов! Это же прямая провокация! Нас расстреляют еще на подходе!

Себастьян продолжал изучать этикетку на бутылке редкого вина, не поднимая глаз. Он видел в Антоне преданного, могучего воина, которому господин дал новую цель, но его мышление было слишком прямолинейным.

— Командир, — ответил он, аккуратно возвращая бутылку на место, — возможно, господин хочет, чтобы они видели не парад, а результат. Результат того, что бывает с врагами «Эдема». Иногда шрамы говорят громче, чем отполированные доспехи.

Антон помолчал, обдумывая слова дворецкого, и ушел менее взволнованным.

Ближе к вечеру, в своем кабинете, где Себастьян раскладывал корреспонденцию, бесшумно появился Глеб. Начальник безопасности был холоден и собран, но в его глазах читалось глубокое недоумение.

— Себастьян, — сказал он без предисловий. — Мой список закупок. Проекторы. Акустические системы. Я начальник службы безопасности или декоратор?

Себастьян взглянул на него с пониманием. «Сторожевой пес», — подумал он. Идеальный исполнитель, чей разум привык к четким протоколам. Приказ господина ломал его картину мира.

— Глеб, — ответил дворецкий, продолжая сортировать письма, — вы отвечаете за безопасность господина. Возможно, на этот раз его главная защита — это не щиты и клинки, а… хорошо поставленный звук?

Глеб нахмурился, но ушел без дальнейших вопросов.

Финальное вторжение произошло вечером. В главную столовую вошел старый Патриарх Воронов, его бывший хозяин. Пожилой человек выглядел растерянным и напуганным.

— Себастьян, — начал он умоляющим тоном, — ради предков, скажи мне, что этот мальчик задумал⁈

Себастьян посмотрел на своего бывшего хозяина с вежливой, но холодной отстраненностью. Этот взгляд ясно демонстрировал, где теперь лежала его истинная преданность.

— Простите, господин Патриарх, — ответил он официально, — но планы нынешнего главы семьи не являются предметом для обсуждения с посторонними лицами.

Старик кивнул и покинул помещение.

Ночью, оставшись один в своих апартаментах, Себастьян завершал день. Он не понимал плана господина — для него это были непостижимые причуды всемогущего существа, но одно он понимал точно: его господин никогда не действовал без причины.

Он смотрел на свое отражение в идеально начищенном подносе и произнес в тишину:

— Господин действует согласно своему плану. Наша задача — не понимать, а безупречно исполнять его волю.

Поставив поднос на место, он подошел к окну. Отсюда, из его комнат в новом особняке, открывался вид на сияющий огнями «Эдем».

«Как все изменилось…» — думал он. «Всю свою жизнь я служил Порядку. Увядающему порядку. Я полировал серебро, которое тускнело, поддерживал стены, которые осыпались. Теперь вокруг меня строительство, шум споров гениев, подготовка к великим свершениям. Хаос. Но это хаос созидания, хаос жизни, которая бьет ключом.»

Он смотрел на далекие звезды, которые казались ближе в чистом небе над «Эдемом».

«Я старый человек. Я не знаю, каков финальный замысел Господина. Построит ли он здесь свой идеальный сад и обретет покой, или изменит этот мир до неузнаваемости. Но я знаю одно. Я хочу это увидеть. Хочу быть здесь, чтобы подать ему чай, когда его работа будет завершена.»

Себастьян, в отличие от остальных, не боялся будущего. Он с любопытством и абсолютной преданностью ждал, каким оно будет, полностью доверяя своему господину.

Глава 4

Мэр Степан Васильевич не спал уже двое суток. Его кабинет в здании городской администрации превратился в командный центр во время стихийного бедствия. Коммуникатор разрывался от звонков, голографический стол был завален новостными лентами со всей империи, а за окном творилось что-то невообразимое.

Его маленький, еще недавно депрессивный городок внезапно стал эпицентром главной новости столицы и ближайшего региона.

— Степан Васильевич! — ворвался в кабинет начальник полиции Михаил Петрович, размахивая планшетом. — У нас проблемы! Все гостиницы забиты до отказа, репортеры разбивают палаточные лагеря на окраинах, а на центральной площади собралось уже больше тысячи человек!

Мэр потер покрасневшие от усталости глаза и взглянул на экран. Новостные сводки сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой:

«СТОЛИЧНЫЙ ВЕСТНИК: Назначен день суда над загадочным Вороновым»

«ИМПЕРСКОЕ ОКО: Эксклюзивные кадры из Воронцовска — города, который изменил один человек»

«РЕГИОНАЛЬНЫЕ НОВОСТИ: Древний ритуал впервые за три века — что скрывается за 'Вызовом Истины"?»

— Господи, — простонал мэр, — на нас смотрит половина империи. Михаил Петрович, сколько журналистов приехало?

— Больше сорока съемочных групп, — ответил начальник полиции. — От столичных изданий, региональных хроник. Они берут интервью у всех подряд — у торговцев на рынке, у рабочих с фабрик, даже у детей во дворах.

Степан Васильевич подошел к окну. Центральная площадь была заполнена людьми, и от этого зрелища у него сжималось сердце.

Они не кричали лозунгов, не держали плакатов. И это было логично, ведь это был не митинг и не праздник, а просто молчаливое, напряженное бдение. Простые рабочие стояли рядом с владельцами лавок. Фермеры — с мастерами. Все те, чья жизнь изменилась к лучшему с появлением Воронова, собрались здесь не для протестов и не для празднования.

«А что им еще делать? — с горечью подумал мэр, глядя на их сосредоточенные лица. — Выйти с вилами против ФСМБ и Великих Кланов? Самоубийство. Устроить шумный митинг? Это ничего не даст. К тому же, этим митингом они только навредят ему. Все это понимают».

'И все же они пришли, — продолжил он свои размышления. — Пусть они не могут сражаться, но они могут стоять. Могут смотреть. Это их единственный способ показать свою лояльность. Молчаливый, упрямый укор столице.

— Они не понимают, что такое «Вызов Истины», — тихо сказал мэр. — Но чувствуют, что их благодетелю угрожает опасность.

— А вот эти понимают, — мрачно добавил начальник полиции, указывая на другую часть площади.

Там расположился совершенно иной контингент — элегантно одетые люди. Представители нейтральных кланов, независимые маги, любопытные аристократы. Эти уже приехали специально, посмотреть на город, а, возможно, и оторвать кусок пожирнее, когда их благодетелю придется туго.

— Степан Васильевич, — прервал его размышления секретарь, — вам звонит губернатор области, министр внутренних дел и еще семь высокопоставленных чиновников. Все требуют доклада о ситуации.

Мэр тяжело вздохнул. Еще неделю назад он был никем — руководителем захолустного городка, о котором в столице и не слышали. Теперь его маленький мир стал ареной для противостояния, которое могло изменить судьбу империи.

— А что из «Эдема»? — спросил он. — Какие-то заявления, комментарии?

— Полная тишина, — ответил начальник полиции. — Их охрана вежливо, но твердо отказывается пропускать журналистов. Никто не выходит, никто не заходит. Как будто там все вымерли.

Эта тишина пугала мэра больше, чем любая паника. Человек, который в одиночку изменил жизнь целого региона, молчал перед лицом обвинений, способных его уничтожить. Либо он готовил нечто грандиозное, либо… либо уже сдался.

* * *

Олег, журналист «Имперского Ока», с отвращением сделал глоток отвратительного кофе из автомата в холле гостиницы. В Воронцовске он был уже третий день, и это место ему осточертело. Особенно местные. Простые, грубые лица, такая же одежда и такие же разговоры. Если бы не сенсация в виде «Вызова истины», он бы в жизни не приехал в эту дыру, которую они гордо именовали развивающимся городом.

— Толя, ты готов? — бросил он своему оператору, который как раз проверял заряд камеры. — Пора снимать очередной репортаж о том, как дикари поклоняются своему новому идолу.

— Готов, Олег, — вздохнул тот. — Ты уверен, что нам нужно снимать возле этой толпы?

— А что они нам сделают? — усмехнулся Олег, направляясь к выходу. — Вся это толпа симптом того, как быстро деградирует провинция без твердой руки столицы. Этот Воронов для них — мессия, а на деле — просто зарвавшийся нувориш, который скоро очень больно упадет и мы будем в первом ряду, чтобы это заснять.

Они вышли на центральную площадь. Картина была той же, что и вчера: толпа молчаливых, напряженных людей, смотрящих на холмы. Олег выбрал место с лучшим фоном — так, чтобы в кадр попадала и унылая городская администрация, и кусочек этой странной, фанатичной толпы.

— Включай, — скомандовал он, и на его лице мгновенно появилась маска профессионального, обеспокоенного эксперта.

— Доброе утро, столица. Мы продолжаем наш репортаж из Воронцовска — города, который стал эпицентром самого громкого скандала десятилетия. Именно здесь, в этом, казалось бы, тихом захолустье, загадочный аристократ Калев Воронов построил свою теневую империю…

Он говорил уверенно, вставляя нужные слова: «непроверенные источники», «аномальная активность», «возможное ментальное воздействие на население». Он видел, как к нему приближается какой-то местный паренек с любительской камерой. Отлично. Конфликт в прямом эфире — это всегда хорошие рейтинги.

— Да что вы несете⁈ — крикнул парень, подбегая к нему. У него на шее висела карточка местного журналиста. — Какое «захолустье»⁈ Вы были здесь полгода назад? Он дал людям работу и развивает город!

Олег с едва заметной усмешкой повернулся к нему, жестом показывая оператору снимать их обоих.

— Молодой человек, я понимаю ваши эмоции, но мы оперируем фактами, — начал он с покровительственной интонацией. — А факты говорят о том, что ваш «благодетель» находится под официальным расследованием ФСМБ.

— Да плевать на ваше ФСМБ! — не унимался парень. — Мы видим, что он делает для города! А вы приехали из своей сытой столицы, чтобы облить его грязью!

Олег повернулся обратно к камере.

— Как вы видите, местные жители фанатично преданы своему новому «хозяину». Классический пример стокгольмского синдрома в масштабах целого города. Очень печальное зрелище…

Договорить он не успел. Молодой парень с криком «Ах ты, стервятник столичный!» вцепился ему в воротник. Олег от неожиданности попятился. Толя попытался оттащить нападавшего, но тут же почувствовал, как его самого кто-то грубо хватает за плечо. Это был огромный, бородатый мужик в рабочем комбинезоне.

— Руки убрал от нашего, — пробасил он.

В следующую секунду их съемочную группу окружили. Охотники, рабочие, торговцы.

С визгом сирен подлетела полиция. Двое сержантов, не задавая лишних вопросов, профессионально скрутили именно Олега и Толю.

— Пройдёмте, граждане, — пробасил один из них, защелкивая наручники. — За нарушение общественного порядка и провокацию.

— Да вы с ума сошли⁈ — вопил Олег, пытаясь вырваться. — Я представитель прессы! «Имперское Око»! Я буду жаловаться!

— В камере разберемся, — безразлично ответил сержант, а затем, повернувшись к местному журналисту, подмигнул. — А ты, Коля, молодец, но впредь будь сдержаннее. Не марай руки.

Пока их вели к машине, Олег видел, как толпа молча и с нескрываемым удовлетворением расступается перед ними. Он понял. Это был не просто город, а настоящее логово и они только что совершили ошибку, пнув его хозяина.

* * *

Через час после полудня мэр созвал экстренное совещание с лидерами местного общества. В конференц-зале собрались те, кто мог дать ему представление о настроениях в городе и регионе.

Первыми прибыли командиры Георгий и Влад — те самые охотники, которые месяц назад терпели поражение у Разлома, а теперь стали неформальными лидерами местного отделения Гильдии.

— Степан Васильевич, — начал Георгий без предисловий, — ситуация в Гильдии критическая. У нас практически гражданская война.

— Как это понимать? — напрягся мэр.

— Часть отрядов, верных столице, считает «Вызов Истины» законным, — объяснил Влад. — Они говорят, что если Воронов действительно не человек, то его нужно остановить любой ценой.

— А остальные?

— Большинство региональных групп видят в этом политическую расправу, — мрачно ответил Георгий. — Мы знаем Воронова не по слухам, а по делам. Он спас наших людей, когда официальные силы оказались бессильны. Теперь столичные бюрократы хотят его уничтожить из-за того, что он сделал их работу лучше них.

— И что это означает практически? — спросил мэр, хотя уже догадывался об ответе.

— В случае чего мы готовы встать на его защиту, — твердо сказал Влад. — И мы не одни. По всему региону формируется альянс независимых групп.

Следующими в зал вошли местные предприниматели. Мастер Брок выглядел особенно мрачно — его обычная уверенность куда-то испарилась.

— Степан Васильевич, — начал он, — мы в панике. Половина наших заказов идет от «Ворон Групп». Если Воронов падет, что будет с нами? Столица же не простит нам сотрудничества с «врагом государства».

— Мой бизнес вырос в десять раз за последние месяцы, — добавил владелец крупнейшего магазина стройматериалов. — Теперь я боюсь, что меня обвинят в пособничестве.

— А что говорят ваши рабочие? — поинтересовался мэр.

— Они готовы идти войной на столицу, — мрачно усмехнулся Брок. — Для них Воронов — герой, который дал им работу и достойную зарплату. Они не понимают юридических тонкостей, но видят простую вещь: хорошего человека хотят уничтожить плохие люди. Тут как-бы до гражданской войны не дошло.

К концу совещания картина стала ясной. Город и весь регион раскололся на множество фракций, каждая из которых имела свои интересы и страхи.

— А что слышно из столицы? — спросил мэр у своего секретаря.

— По неофициальным каналам, — ответил тот, сверяясь с записями, — три клана — Волконские, Змеевы и Медведевы — жаждут крови и абсолютно уверены в победе. Они уже делят будущие трофеи.

— А остальные?

— Остальные кланы, которые до этого сохраняли нейтралитет, замерли в выжидании. Они готовы заключить союз с победителем, кем бы он ни оказался. Некоторые даже тайно прощупывают возможность переговоров с Вороновым на случай его триумфа.

Мэр покачал головой. Политическая машина империи разваливалась на глазах, а эпицентром этого хаоса стал его маленький городок.

— Есть еще одна проблема, — добавил начальник полиции. — К нам едут не только журналисты. По данным разведки, в город прибывают агенты различных спецслужб, наемники неизвестной принадлежности.

— Зачем? — не понял мэр.

— Некоторые хотят убедиться в исходе ритуала лично. Другие готовятся подобрать обломки, если все пойдет не так, а третьи просто изучают технологии Воронова на случай, если удастся что-то урвать в хаосе.

Степан Васильевич осознал ужасающую истину — его город превратился в пороховую бочку, где малейшая искра могла привести к взрыву, последствия которого затронут всю империю.

Поздний вечер застал мэра в его кабинете в полном одиночестве. За окном город гудел. На площади до сих пор стояли люди, несмотря на прохладу. Уличные фонари освещали лица, полные тревоги и ожидания.

Весь Воронцовск обсуждал, спорил, делал ставки на исход грядущего «Вызова». В тавернах не смолкали горячие дискуссии. Торговцы подсчитывали возможные убытки. Рабочие шептались о том, не собраться ли им с вилами и идти защищать своего благодетеля. А «Эдем» молчал. Пугающе молчал.

Степан Васильевич долго смотрел на коммуникатор, набираясь смелости. Наконец решился и набрал номер центральной связи «Эдема». После долгих гудков ответил знакомый голос — дворецкий Себастьян.

— Добрый вечер, господин мэр, — произнес он с безупречной вежливостью. — Чем могу быть полезен?

— Себастьян, — начал мэр, стараясь говорить уверенно, — я хотел бы поговорить с господином Вороновым. Или с Алиной. Город… город волнуется. Люди хотят знать, как они могут помочь.

— Боюсь, это невозможно, — ответил дворецкий тем же невозмутимым тоном. — Господин занят подготовкой к предстоящим событиям. Мисс Алина и остальные сотрудники также заняты важными делами.

— Но Себастьян, — настаивал мэр, — может быть, есть что-то, что город может сделать? Мы готовы предоставить любую поддержку…

— Господин благодарит за беспокойство, — прервал его дворецкий, — и просит лишь об одном — сохранять порядок в городе. Этого будет достаточно.

— А как он сам? — не мог удержаться от вопроса мэр. — Как его настроение?

Последовала долгая пауза. Когда Себастьян заговорил снова, в его голосе послышались едва уловимые нотки… удивления?

— Господин спокоен, — сказал он наконец. — Пожалуй, даже более спокоен, чем обычно. Он читает, пьет чай и отдает распоряжения. Вчера вечером я застал его за игрой в шахматы с самим собой.

— Шахматы? — не поверил мэр. — Накануне суда, который может стоить ему жизни?

— Именно так, господин мэр. Спокойной ночи.

Связь прервалась, оставив Степана Васильевича наедине с еще большим недоумением. Эта отстраненность пугала его больше, чем любая паника или ярость. Нормальный человек должен был метаться, искать союзников, готовить защиту, а Воронов играл в шахматы.

Степан подошел к окну и посмотрел в сторону холмов, где среди деревьев мерцали огни «Эдема». Издалека комплекс выглядел как обычная усадьба, мирно освещенная в ночи.

Степан Васильевич осознал ужасающую истину. Он стал мэром города прямо в эпицентре исторического момента.

И он не знал, за кого молиться — за древний Закон, который должен был защищать порядок, или за своего странного, пугающего, но единственного спасителя, который подарил его городу новую жизнь.

Где-то в глубине души Степан Васильевич понимал: после того дня, который наступит через четыре дня, его мир уже никогда не будет прежним. Какой бы исход не произошел.

Глава 5

Роскошный номер в отеле «Золотая Корона» — самом дорогом заведении столицы — превратился во временный штаб клана Орловых. Патриарх Александр Орлов мерил шагами комнату, и каждый его шаг отдавался глухим стуком.

Всю свою жизнь он строил репутацию клана Орловых как несокрушимого бастиона Света и Порядка. В то время как другие кланы погрязали в промышленных войнах, финансовых интригах и теневых сделках, Орловы оставались моральным компасом аристократии. Их сила была не в армиях или заводах, а в безупречной репутации. Лучшие целители империи. Поколения «светлых» магов, чье слово ценилось дороже золота.

Он, Александр, потратил пятьдесят лет своей жизни, чтобы очистить имя рода после катастрофических ошибок своего предшественника — деда, который чуть не разорил клан, вложившись в алхимические эксперименты сомнительных магов. Пятьдесят лет кропотливой работы, безупречного поведения, правильных союзов и благотворительности, чтобы вознести имя Орловых на пьедестал нравственного превосходства.

А теперь вся эта вековая конструкция трещала по швам из-за одного непредсказуемого выскочки и опрометчивого решения, принятого им самим в момент паники.

— Александр, — тихо сказала его жена, сидя в кресле у окна, — мы поступили опрометчиво. Вся империя гудит. Половина считает нас предателями, которые пытаются в последнюю минуту запрыгнуть на подножку к Воронову, забыв о своих принципах.

Патриарх остановился и повернулся к ней:

— А другая половина считает нас идиотами, которые поставили на кон собственную дочь в игре с неизвестным исходом! — Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я не знаю, что было бы правильным. Я знаю только, что ответа от него до сих пор нет, а мы сидим здесь, как на пороховой бочке!

Он был в ловушке, и понимал это лучше всех. «Вызов Истины» стал публичным судом не только над Вороновым, но и над каждым, кто был с ним связан. Если он открыто поддержит Воронова, а тот проиграет и будет признан монстром, клан Орловых, предложивший ему в жены свою дочь, будет заклеймен как пособник «нечеловеческой угрозы». Их «светлая» репутация, их главный актив, превратится в пыль за одну ночь.

Но он не мог и выступить против Воронова. Если тот каким-то чудом победит — а после всего увиденного Патриарх уже ни в чем не был уверен — то отказ от поддержки в трудную минуту будет расценен как предательство и тогда гнев Калева обрушится на них со всей своей непостижимой силой.

— Никакого ответа на наше сватовство, — продолжал он, подходя к окну. — Ни согласия, ни отказа. Полное молчание. Как будто нас просто не существует.

— Может, это к лучшему? — осторожно предположила жена. — Если он не отвечает, значит, формально мы ни к чему не привязаны…

— Не привязаны⁈ — взорвался Александр. — Мы отправили официального свата! Об этом знает вся империя! Мы уже по горло в этом дерьме, дорогая. Остается только надеяться, что сможем из него выбраться живыми.

За окном виднелся Великий Магистериум — массивное здание, где через день должен был состояться суд. Его шпили терялись в низких облаках, а древние стены казались неприступными. Где-то в глубинах этого здания готовился зал, который не использовался три столетия.

Патриарх Орлов понимал — завтра он и его семья узнают, на правильную ли сторону они поставили. И ставка в этой игре была высока как никогда.

Тишину в номере нарушил мягкий стук в дверь. Слуга доложил о прибытии посетителя — господина Максима Торгового, представителя влиятельного, но нейтрального клана Золотых Весов.

При этих словах Патриарх Орлов внутренне напрягся. Клан Золотых Весов не был похож на других. Их сила была не в армиях, как у Соколовых, и не в интригах, как у Змеевых. Они были торговцами, банкирами и финансистами. Веками они придерживались строгого нейтралитета, богатея на войнах и кризисах других. «Весовщики» давали в долг победителям и скупали за бесценок активы проигравших.

Их появление здесь, в эпицентре бури, было знаковым. Это означало, что финансовые акулы почуяли кровь в воде и теперь выбирают, на кого сделать ставку в новой, изменившейся игре. Визит представителя «Золотых Весов» был одновременно и большой честью, и угрозой.

— Проводи, — кивнул Орлов.

Максим Торговый вошел в комнату. Он был одет в безупречный, но неброский костюм, его лицо не выражало ничего, кроме вежливого делового интереса. Он поклонился с идеальной точностью.

— Патриарх Орлов, какая честь, — произнес он мягким, вкрадчивым голосом. — В эти… турбулентные времена, рынок особенно ценит такие островки стабильности, как ваш великий род. Ваша репутация всегда была эталоном мудрости.

— Мы делаем то, что должны для поддержания Порядка, Максим, — ответил Патриарх, жестом указывая на кресло. — В этом наш долг.

— Именно, — кивнул торговец, усаживаясь. — И именно в духе поддержания Порядка клан Золотых Весов считает, что сейчас самое время… консолидировать стабильные активы. Мы полагаем, было бы разумно объединить наши усилия. Для взаимной поддержки и минимизации рисков, вы понимаете.

Орлов прекрасно понимал. «Объединить усилия» на их языке означало «выбрать сторону». Максим прощупывал почву — если Орловы уже заключили тайный альянс с Вороновым, Золотые Весы хотели к нему присоединиться. Если нет — предлагали создать коалицию нейтральных кланов на случай любого исхода.

— Весьма похвальное стремление, — осторожно ответил Патриарх. — Наша позиция остается… неизменной. Мы всегда выступали и будем выступать за справедливость и законность. Клан Орловых превыше всего ценит нерушимость Закона.

— Конечно, конечно, — с тонкой улыбкой закивал Максим. — Закон — это фундамент. Но, как вы знаете по финансовым рынкам, Патриарх, стоимость любого фундамента определяется не только его прочностью, но и верой инвесторов в тех, кто на нем строит. А сейчас на рынке появилось два очень… амбициозных застройщика. И вера инвесторов разделилась. Мы, как прагматичные торговцы, лишь пытаемся понять, чьи акции в долгосрочной перспективе окажутся более надежным вложением.

Это был прямой, хоть и облеченный в метафоры, вопрос. «На кого вы ставите, Орлов? На старую Систему или на новую, непредсказуемую силу?»

Патриарх выдержал паузу, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Любой ответ мог стать роковым.

— Клан Орловых, Максим, предпочитает инвестировать не в игроков, а в саму биржу, — наконец произнес он, выбирая максимально обтекаемую формулировку. — Временные взлеты и падения отдельных акций нас не интересуют. Нас интересует стабильность всей системы. И мы верим, что у системы достаточно внутренних резервов, чтобы… скорректировать любые аномальные колебания.

Максим Торговый внимательно выслушал его. Он не получил прямого ответа, но он получил то, за чем пришел. Максим понял, что орловы не готовы ставить на Воронова.

— Весьма мудрая и… осмотрительная позиция, — кивнул Максим, поднимаясь. — Что ж, будем вместе с интересом наблюдать за рыночной конъюнктурой. Благодарю за ваше время, Патриарх.

Едва Торговый покинул номер, как появился новый посетитель. На этот раз — изящная женщина в дорогом платье, представившаяся личным секретарем некой высокопоставленной дамы.

Она вошла с безупречной грацией и поклонилась ровно настолько, насколько требовал этикет, без единого намека на подобострастие.

— Патриарх Орлов, — произнесла она мелодичным голосом. — Моя госпожа, леди Елена Змеева, передает свои наилучшие пожелания и надеется, что нынешняя политическая турбулентность не слишком утомила вас.

Патриарх едва сдержал горький смешок. Змеева, одна из главных организаторов «Вызова», теперь прислала гонца говорить о «турбулентности», которую сама же и устроила. Как всегда, эта особа пыталась вести двойную игру.

— Ваша госпожа, как всегда, очень… внимательна, — осторожно ответил он, жестом указывая на кресло. — Клан Орловых ценит внимание таких влиятельных домов, как дом Змеевых.

— Моя госпожа считает, что в шторм мудрые капитаны должны держать связь друг с другом, — продолжила посланница, усаживаясь. — Ведь погода непредсказуема. Сегодня ветер дует в одну сторону, завтра — в совершенно другую. Но когда шторм утихнет, море должно остаться прежним, а корабли — на плаву.

Подтекст был ясен. Змеева прощупывала почву, предлагая негласный пакт о ненападении. Если Воронов каким-то чудом выживет, она будет утверждать, что действовала исключительно в интересах закона, а не из личной неприязни. Если он падет — что ж, тогда все союзники покойного окажутся под подозрением, и ей было важно знать, не числятся ли Орловы среди них.

— Клан Орловых всегда полагался не на ветер, а на прочность своего корабля и верность своим принципам, — парировал Патриарх, продолжая морскую метафору. — Мы считаем, что лучший способ пережить любой шторм — это следовать древним картам Закона.

Посланница тонко улыбнулась. Она получила ответ. Орловы не собираются делать резких движений.

— Безусловно, — кивнула она, поднимаясь. — Моя госпожа была уверена в вашей мудрости. Она лишь хотела напомнить, что после любого шторма одни корабли выживают благодаря своей прочности, а другие — благодаря тому, что вовремя сменили курс.

После ухода второго посетителя супруга Патриарха покачала головой:

— Они мечутся как крысы на тонущем корабле. Никто не знает, что будет завтра, поэтому все пытаются застраховаться со всех сторон.

— Именно это меня и пугает, — мрачно ответил Александр. — Если даже организаторы «Вызова» не уверены в победе, значит, игра намного опаснее, чем кажется.

Он подошел к окну, из которого был виден Магистериум. Вокруг древнего здания сновали люди — техники, охранники, представители различных кланов. Все готовились к грандиозному событию.

— Старый мир уже расколот, — тихо сказал Патриарх. — Никто не верит в единство. Все ищут выгоду и пытаются угадать победителя. А мы… мы застряли посередине, не зная даже, считает ли нас Воронов союзниками или врагами.

* * *

К вечеру Патриарх Орлов, как и главы других кланов, подключился к защищенному голографическому каналу, транслирующему события у Магистериума. В его номере собрались несколько советников и родственников — все хотели своими глазами увидеть прибытие того, кто определит их судьбу.

Сначала камеры показывали помпезные кортежи самих кланов. Десятки бронированных лимузинов с гербами на боках, сотни охранников в парадных доспехах, блестящих на закатном солнце. Знамена развевались на ветру, трубачи играли торжественные марши. Шум, блеск, демонстрация силы — все то, что должно было впечатлить противника и народ.

— Волконский не поскупился, — заметил один из советников, наблюдая за особенно пышным кортежем. — Полк гвардии, боевые маги в церемониальных мантиях.

— Змеева тоже не отстает, — добавил другой. — Посмотрите на эти экипажи. Наверное, половину годового бюджета потратила на одну только позолоту.

— Павлины, — с презрением бросил Орлов. — Привезли на суд всю свою армию, будто это решит исход.

Патриарх молчал, наблюдая за этим парадом тщеславия. Каждый клан пытался показать свою мощь, свою готовность к борьбе. Но в глубине души он понимал — все это показное бряцание оружием было скорее признаком слабости, чем силы. Они боялись, и потому кричали громче.

Затем камеры переключились на другой участок площади. Туда, где должен был появиться Воронов.

Сначала раздался низкий, утробный гул, от которого, казалось, завибрировал воздух. Из-за поворота, игнорируя оцепление, на площадь выехали три массивных бронетранспортера. Это не были блестящие парадные машины кланов, а настоящие боевые звери. Их матово-черная краска была содрана в клочья, обнажая под ней слои композитной брони. На корпусах виднелись свежие, не закрашенные отметины — глубокие борозды от когтей гигантских монстров, оплавленные пятна от кислотных плевков.

Они выглядели так, словно только что выехали из самого сердца Разлома, и от них исходила аура неприкрытой, смертельной угрозы.

Их сопровождали несколько полицейских машин, но они держались на почтительном расстоянии, их водители с ужасом смотрели на этих закопченных монстров.

Бронетранспортеры с лязгом остановились. С шипением открылись десантные люки, и на площадь высадился отряд. На них не было блестящих доспехов.

«Стражи» были одеты в тяжелые тактические экзоскелеты, покрытые вмятинами, царапинами и засохшей кровью тварей. Суровые, безмолвные и невероятно жесткие, они двигались с эффективностью боевых машин, занимая периметр.

Толпа горожан, до этого гудевшая, замолчала. Все, от простолюдинов до аристократов, просто прихренели от увиденного.

В номере отеля Патриарх Орлов и его жена в шоке смотрели на экран.

— О, предки… что это за звери? Александр, это… это его личная гвардия? — прошептала Орлова.

— Я не знаю… Я думал, это просто наемники… Но они… они выглядят так, будто только что вернулись из преисподней.

Наконец, из подъехавшего следом черного автомобиля вышел сам Кассиан. Он был одет простой темный костюм, никаких регалий или украшений. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой скуки, словно он прибыл на рутинное деловое совещание, а не на суд, который мог стоить ему жизни.

Он окинул взглядом площадь, переполненную журналистами, любопытными и охранниками, и его губы едва заметно изогнулись в усмешке. Затем он направился к входу к отелю неспешным, уверенным шагом человека, который точно знает, куда идет.

— Посмотрите на него, — тихо сказал один из советников. — Он выглядит так, словно приехал не на суд, а на прогулку.

Патриарх Орлов отвернулся от экранов. Он увидел абсолютную уверенность. В то время как кланы привезли на этот суд армии, чтобы показать свою мощь и запугать противника, Воронов привез тех, кто этим армиям будет вытирать сопли и кормить с ложечки.

В этот момент старый аристократ впервые по-настоящему осознал, в какую опасную игру он ввязал свою семью. И самое страшное — он до сих пор не знал, на чьей они стороне.

Глава 6

Центральная площадь столицы напротив роскошного отеля «Золотая Корона» была заполнена людьми. Репортеры всех крупных изданий империи, любопытные горожане, представители различных кланов — все собрались, чтобы стать свидетелями прибытия самого обсуждаемого человека последних месяцев.

Кортеж Кассиана появился на площади точно в назначенное время. Резкий контраст с парадными лимузинами кланов был разительным — три бронетранспортера матово-черного цвета, покрытые шрамами от когтей, следами кислотных ожогов и другими повреждениями. Машины выглядели так, словно только что вернулись из боя.

Из транспортеров вышли «Стражи» — дюжина людей в тактической броне того же матово-черного цвета. Никаких гербов, никаких украшений — только функциональное совершенство. За ними появился сам Воронов в простом темном костюме, выглядящий скорее как успешный бизнесмен, чем как легендарный Хозяин «Эдема».

На улице простые люди, узнавшие о его прибытии, расступались с интересом разглядывая прибывших. Для них Кассиан уже стал своеобразной новостью, которая сошла со страниц новостных лент. Они шептались, показывали пальцами на следы от когтей на броне и толкали друг друга, пытаясь получше разглядеть человека, который в одиночку бросил вызов всей системе.

Совсем иная атмосфера царила в роскошном, залитом светом лобби отеля. Здесь собралась «золотая молодежь» — отпрыски младших ветвей Великих Кланов. Они завистливо обсуждали Воронова, его непостижимую силу, его дерзость, но в то же время злорадствовали, предвкушая его унижение.

— Посмотрите на него, — прошипел молодой Лисицын, глядя сквозь панорамное окно на матово-черную броню «Стражей». — Притащил в столицу своих головорезов. Думает, это произведет впечатление?

— Он просто варвар, которому случайно досталась сила, — с презрением ответила ему молодая наследница торгового клана, поправляя бриллиантовое колье. — Но сегодня наш мир покажет ему его место. Отец говорит, что ритуал не оставляет шансов.

Они побаивались его, это чувствовалось в том, как они инстинктивно отступали от окон, когда из машины вышел сам Воронов, но их страх был смешан со сладким предвкушением расправы. Они были уверены, что Система, их Система, вот-вот раздавит этого выскочку.

В лобби отеля их уже ждала толпа. Репортеры навели камеры, представители младших ветвей Великих Кланов заняли стратегические позиции, едва скрывая ухмылки предвкушения. Все знали, что должно произойти.

Кассиан со своей свитой подошел к стойке регистрации. Управляющий отелем — пожилой мужчина с безупречными манерами — был бледен от страха, но явно выполнял чужие приказы. Он поклонился, стараясь не смотреть Кассиану в глаза.

— Господин Воронов, — начал он дрожащим голосом, — боюсь, произошла ужасная ошибка. Все забронированные для вас номера… как и вообще все номера в отелях высшего класса столицы… неожиданно оказались заняты из-за экстренного закрытого мероприятия.

По лобби прокатилось еле сдерживаемое хихиканье. Камеры репортеров жадно фиксировали каждое движение, каждое выражение лица Воронова, который, казалось, даже не заметил унизительности ситуации.

— Понимаете, — продолжал управляющий, промокая платком внезапно вспотевший лоб, — делегация Восточного Торгового Союза внезапно прибыла на переговоры…

Он сделал едва заметную паузу и слегка наклонился к стойке, понижая голос так, чтобы его все еще слышали, но это выглядело как доверительная информация, а не как официальное заявление.

— Я, конечно, сразу же попытался найти для вас альтернативу. Лично обзвонил «Империал», «Платинум Палас», «Резиденцию Сокола»… Господин Воронов, я работаю в этом бизнесе тридцать лет, но никогда не видел ничего подобного. Буквально за последний час каждый свободный люкс в радиусе пяти километров был выкуплен. Говорят, для нужд той же делегации… Такое невероятное стечение обстоятельств… право, не знаю, что и сказать…

Алина и Глеб переглянулись. Они, в отличие от ухмыляющихся аристократов, мгновенно поняли, что это было. Это было предупреждением. Старый управляющий, рискуя навлечь на себя гнев всемогущих кланов, только что тайно сообщил им: «Даже не пытайтесь звонить. Все пути отрезаны. Это тотальная блокада».

Один из аристократов — молодой человек в дорогом костюме — достаточно громко прокомментировал:

— Какая неудача! Похоже, великому герою Воронцовска придется искать ночлег где-то еще.

— Или ночевать на улице, — добавил другой. — Как простолюдин.

Голоса рядом тут же захихикали.

Репортеры начали переглядываться, предвкушая скандал. Некоторые уже строчили заметки о том, как «столичная элита унизила провинциального выскочку».

Наступила напряженная тишина. Все ждали реакции Воронова — взрыва ярости, требований, угроз.

Но он остался абсолютно спокоен, и даже удостоил управляющего едва заметным кивком, давая понять, что его сообщение получено и оценено.

Кассиан медленно оглядел лобби, его взгляд скользнул по смеющимся лицам аристократов, затем остановился на объективах камер. На его губах не было ни тени раздражения или смущения.

— Восточный Торговый Союз, — повторил он задумчиво. — Понятно.

Камеры жадно фиксировали каждую деталь происходящего.

Кассиан выслушал все комментарии с выражением человека, который наблюдает за чем-то слегка занимательным, но не особенно важным. Затем он обратился к управляющему:

— Уточните, пожалуйста, — других вариантов размещения действительно нет?

— Боюсь, что нет, господин Воронов, — ответил управляющий, с трудом скрывая облегчение от того, что скандала не произошло. — Все отели высшего класса заняты полностью.

— Понятно, — кивнул он. Затем он повернулся к собравшейся публике и произнес с той же невозмутимостью, с какой можно было бы обсуждать погоду:

— Похоже, Великие Кланы настолько обеспокоены моим комфортом, что устроили мне столь… эксклюзивный прием.

Смех начал стихать. В его тоне было что-то, что заставило присутствующих насторожиться.

— Что ж, — продолжил Кассиан, оглядывая камеры, — раз все отели заняты, придется ночевать в палатке. Надеюсь, столичные законы не запрещают разбивать лагерь на центральной площади?

Наступила недоуменная тишина. Аристократы переглянулись — это явно не входило в их планы. Репортеры навострили уши, почувствовав, что история принимает неожиданный оборот.

— В палатке? — переспросил молодой аристократ, не веря своим ушам.

— Именно, — подтвердил Кассиан с легкой улыбкой. — У моих людей всегда есть с собой походное снаряжение. Мы привыкли к спартанским условиям.

Он повернулся к Антону:

— Командир, прикажи развернуть мобильный командный пункт. Прямо на площади, напротив отеля. Пусть столичные жители увидят, как живут люди из Воронцовска.

Смех в лобби стал неуверенным, нервным. Что-то шло не так, как планировалось, но никто пока не понимал, что именно.

— В палатке⁈ — переспросил молодой аристократ, давясь от смеха. — Вы слышали? Великий Воронов действительно будет спать на земле, как бродяга какой-то, ха!

— Ночевать прямо на улице, — добавил другой, обращаясь к своим друзьям. — Как простолюдин. Может, подкинуть ему пару монет на ужин?

Под смех и улюлюканье аристократов Кассиан вышел на центральную площадь. Антон отдал четкие команды, и «Стражи» с деловым видом принялись выгружать из бронетранспортеров несколько невзрачных металлических контейнеров.

— Смотрите, как трогательно! — громко комментировала та же дама в украшениях. — Великий завоеватель собирается жить в походных условиях!

— Надеюсь, у него есть спальный мешок, — добавил молодой аристократ. — А то ночи в столице прохладные.

Репортеры столпились на улице, камеры были направлены на площадь. Все ждали жалкого зрелища — как могущественный провинциал разбивает жалкую походную палатку.

Но то, что произошло дальше, заставило всех замолчать.

Из контейнеров «Стражи» достали не обычные стойки и брезент, а несколько плоских, идеально подогнанных друг к другу компонентов, которые выглядели скорее как части разобранного космического корабля, чем походного снаряжения. Они выложили эти компоненты на землю, создав идеально ровную круглую своеобразную платформу диаметром около десяти метров.

Антон «Молот» нажал на единственную сенсорную панель в центре.

Раздался тихий, мелодичный гул. Платформа слегка приподнялась над землей, зависнув в воздухе. А затем началось представление.

По краям платформы из ничего начали расти стены. Это штуковина сама разворачивалась на глазах. Материал, похожий на жидкий, матово-черный обсидиан, плавно тек вверх, формируя стены и куполообразную крышу. И пока она разворачивалась, материал оставался полупрозрачным, и все — репортеры, аристократы, зеваки — могли видеть, как внутреннее убранство материализуется одновременно со стенами. Из пола вырастала минималистичная мебель. В воздухе зажигались голографические дисплеи. Появлялась система освещения, которая создавала идеальный, мягкий свет без единой тени.

Рядом с этим центральным куполом другие бойцы с такой же эффективностью разворачивали палатки поменьше, для себя. Через пять минут на сером камне центральной площади выросла настоящая купольная деревенька — футуристический, безмолвный лагерь из черных, идеальных полусфер, который выглядел как аванпост высокоразвитой цивилизации.

Смех и улюлюканье давно стихли. Теперь в толпе царило ошеломленное, благоговейное молчание. Они только что стали свидетелями чуда, которое не укладывалось в их картину мира.

— Это что, самовосстанавливающийся наноматериал? — ахнул кто-то из толпы.

«Палатка» не просто выглядела хорошо — она представляла собой технологию из будущего, которая на голову превосходила китчевую роскошь «Золотой Короны». По сравнению с этим футуристическим куполом самый дорогой отель столицы выглядел как устаревший, безвкусный сарай.

Репортеры и столичные зеваки смотрели на происходящее в полном охренении, переводя взгляды с «палатки» на отель и обратно. Контраст был унизительным — для отеля.

— Господи, — прошептала дама в украшениях, — что это такое?

Молодой аристократ, который так весело комментировал происходящее, теперь молчал, глядя на конструкцию с открытым ртом.

Репортеры, очнувшись от шока, кинулись к своим камерам. История кардинально изменилась — теперь им предстояло рассказывать не об унижении Воронова, а о его невероятных технологиях, которые превратили попытку насмешки в демонстрацию превосходства.

* * *

Номер Игоря Стрельникова в правительственном отеле «Империал» разительно отличался от роскошных апартаментов, которые занимали главы кланов. Никаких украшений, никакой позолоты — только функциональная мебель, рабочий стол и большой экран для видеосвязи.

Поздняя ночь. За окном столица готовилась к историческому дню.

Стрельников проводил финальный инструктаж с патриархами по защищенной связи. На экране поочередно появлялись лица Волконского, Змеевой и Громова.

— Завтра в девять утра — построение у входа в Магистериум, — отдавал он сухие, протокольные приказы по защищенной связи, обращаясь к голографическим изображениям трех патриархов. — Вы присутствуете исключительно как свидетели и символы законной власти. Никакой самодеятельности, никаких эмоциональных реакций. Ритуал ведут Магистр Элиас и я.

— А если он попытается сбежать? — прорычал в ответ Волконский, его лицо на голограмме выражало нетерпение. — Мои гвардейцы могут оцепить весь квартал. Один приказ, и…

— Не попытается, — холодно ответил Инквизитор. — Он пришел сюда по собственной воле и останется до конца. Воронов думает, что играет по своим правилам, и пока что он уверен, что выигрывает.

— Игорь Александрович, — вмешалась Змеева, ее голос был мягок, как шелк, но с ядовитыми нотками. — Мы все ценим вашу уверенность, но что, если ритуал каким-то образом… не сработает?

Стрельников посмотрел на неё с выражением усталого учителя, объясняющего очевидные вещи нерадивому, но хитрому ученику.

— Елена Семеновна, древняя магия — это не механизм, который может сломаться. Это фундаментальный закон, как гравитация. Он не «не срабатывает». Он либо подтверждает, либо отвергает. Если Воронов попытается ее блокировать своей силой, ритуал зафиксирует это как враждебное действие. Вердикт — «Угроза». Если он позволит ритуалу себя просканировать, его истинная природа будет явлена. Вердикт — «Аномалия». В любом случае мы получаем юридически безупречную победу. Ваша задача — просто стоять и красиво выглядеть. Справитесь?

Он прервал связь, наконец закончив это подобие инструктажа, и остался один в тишине своего номера. Игорь подошел к окну и посмотрел на ночную столицу. Огни простирались до горизонта — множество людей, чьи судьбы зависели от того, что произойдет завтра.

Для них этот «Вызов» был политическим спектаклем, борьбой амбиций и интересов, но Стрельников видел в происходящем нечто гораздо более глубокое и важное.

Калев Воронов для него был воплощением фундаментальной Лжи — силой, которая разрушала сам Порядок мироздания. Человек не может в одиночку изменить судьбы тысяч людей. Не может переиграть лучших стратегов империи и также не может создавать технологии, опережающие свое время на десятилетия.

А значит, Воронов не человек и его существование — угроза самим основам цивилизации.

«Вызов Истины» это оружие созданное древними мудрецами именно для таких случаев. Стрельников видел только два возможных исхода: либо Воронов заблокирует ритуал, что докажет его нечеловеческую природу, либо ритуал покажет его истинную сущность.

Эта абсолютная уверенность в силе Закона была его главным оружием. Завтра он применит это оружие против самой опасной аномалии, с которой когда-либо сталкивалась империя.

Стрельников отошел от окна и начал готовиться ко сну. Завтра будет долгий день, и он должен быть в идеальной форме, чтобы провести самый важный ритуал в своей карьере.

-≡≡≡≡≡≡≡≡=-

Всем спасибо за вашу поддержку и проявленный интерес, нам очень приятно, что вы читаете и оставляет кучу комментариев и лайков, это очень мотивирует писать лучше и больше! Мы читаем все, и делаем все, что в наших силах. Так что продолжайте и дальше ставить ваши сердечки и проявлять обратную связь а мы постараемся не разочаровать)

З. Ы. И да, в следующей главе наконец то, чего вы все так ждете =))

Глава 7

Перед Великим Магистериумом в день ритуала собралась огромная толпа. Горожане, которые встали затемно, чтобы занять лучшие места, приехавшие издалека зрители, представители прессы — все хотели стать свидетелями события, которое не происходило уже три столетия.

Стражи порядка с трудом сдерживали напор любопытных. Торговцы разбили импровизированные лавки, продавая еду и сувениры. В воздухе висело напряжение большого события — смесь предвкушения, страха и благоговения перед древней магией.

Великий Зал Магистериума был местом силы, пропитанным магией веков. Строившийся на протяжении двух столетий лучшими мастерами империи, он воплощал в себе могущество и незыблемость старого порядка.

Огромные стены из белого каррарского мрамора тянулись ввысь на высоту семиэтажного здания. Они были украшены массивными колоннами коринфского ордера и изящной лепниной, каждый элемент которой был покрыт рунами защиты и истины. Эти древние символы тускло мерцали в полумраке, словно сердцебиение самого здания.

Высокий сводчатый потолок терялся во тьме на головокружительной высоте. Акустика зала была спроектирована таким образом, что он во много раз усиливал звуки и благодаря этому никаких микрофонов не требовалось. Даже шепот казался здесь кощунством.

Витражи огромных окон представляли собой произведения искусства, каждое из которых рассказывало историю. Сцены давно ушедших времен — победы древних героев над силами хаоса, суды над теми, кто осмелился бросить вызов установленному порядку, коронации императоров и казни предателей. Каждое цветное стекло было не просто произведением искусства, но и магическим артефактом, пропитанным заклинаниями памяти. Изображения словно следили за происходящим живыми глазами, напоминая о том, что здесь вершилась история.

Зал был забит до отказа. Каждое место занято, в проходах стояли те, кому не хватило сидячих мест. Атмосфера была настолько напряженной, что воздух казался плотным.

На возвышении с правой стороны восседала вся элита старого мира. Патриархи Волконский, Змеева и Медведев сидели в первом ряду с триумфальными лицами, едва сдерживая предвкушение победы. Их парадные одеяния — расшитые золотом мантии, фамильные драгоценности, ордена и регалии — сверкали в свете магических светильников. Они выглядели как боги, спустившиеся с небес, чтобы вершить правосудие.

За ними располагались другие главы Кланов, нервно перешептывающиеся между собой и то и дело бросающие взгляды на центр зала. Каждый просчитывал, как исход ритуала повлияет на его позицию в сложной иерархии империи.

Глава Гильдии Охотников Артемий Громов сидел несколько в стороне с мрачным, непроницаемым лицом. Его массивная фигура была облачена в церемониальные доспехи, а на поясе висел древний клинок — символ его власти над теми, кто охотился на тварей из Разломов.

Высшие чины ФСМБ в парадных мундирах занимали почетные места слева от центра. Их присутствие должно было символизировать, что закон стоит выше политических игр кланов.

Патриарх Александр Орлов сидел среди представителей нейтральных кланов в середине зала, и его охватывало смешанные чувства. Он смотрел на эту демонстрацию мощи, понимая, что его клан чудом не оказался на скамье обвинителей. Вокруг него воздух буквально вибрировал от накопленной магической энергии, от присутствия сотен артефактов, собранных здесь за столетия. Каждый камень в стенах, каждая руна на колоннах излучали силу, которая заставляла кожу покрываться мурашками.

Точно посреди зала, стоял Игорь Стрельников. Его фигура в черном мундире инквизитора выделялась среди пестрой толпы аристократов. Лицо представляло собой непроницаемую маску сосредоточенности — ни тени сомнения, ни капли нервозности. Он был создателем этого момента, архитектором грандиозного события, которое должно было положить конец угрозе Калева Воронова раз и навсегда.

За время подготовки он проверил каждую деталь, каждый аспект ритуала. Древние тексты были изучены, магические круги начерчены с абсолютной точностью, свидетели созваны, юридические формулировки отточены до совершенства. Все было готово для торжества Закона.

Здесь короновались императоры и судили узурпаторов. Здесь заключались договоры, которые определяли границы государств, и выносились приговоры, которые меняли судьбы народов. И сегодня эти стены должны были стать свидетелями еще одного исторического момента — разоблачения самозванца, который осмелился бросить вызов установленному тысячелетиями порядку.

Наконец, огромные бронзовые врата Магистериума, украшенные барельефами древних битв, распахнулись с глухим, торжественным звоном. Механизм, приводящий их в движение, не использовался уже три столетия, и его пробуждение и работа сегодня само по себе было событием. Все головы в зале одновременно повернулись к входу, а разговоры мгновенно стихли.

Первым у ворот остановился армейский бронетранспортер. Матово-черная боевая машина — еще один символ дерзости Воронова. Он посмел притащить в столицу целых три таких монстра и теперь нагло приехал на них сюда с площади, хотя идти пешком было не так уж далеко.

Дверь машины распахнулась, и из неё начали выходить «Стражи Эдема». Сначала наступила абсолютная тишина, затем по залу прокатился едва слышный вздох изумления.

Гвардейцы кланов в парадных доспехах, привыкшие к церемониальной роскоши, инстинктивно отшатнулись при виде настоящих головорезов. Разница была видна с первого взгляда, словно одни всю жизнь играли в войну, другие в ней жили.

Стражи двигались с грубой, экономной мощью профессиональных убийц. Не было никакой показухи, никаких лишних движений — только эффективность хищников, которые внезапно попали в курятник, полный жирных, беспомощных уток.

Один из лощеных гвардейцев клана Волконских — молодой человек в позолоченных доспехах попытался преградить им путь. Он сделал шаг вперед и что-то пролепетал о протоколе входа, о необходимости сдать оружие.

Антон «Молот» остановился и просто посмотрел на него. Не сказал ни слова, не сделал угрожающего жеста. Просто посмотрел.

Парень увидел это лицо — сеть шрамов, рассекающих левую щеку, холодные глаза профессионального убийцы, который перестал считать трупы монстров много лет назад. Увидел взгляд человека, для которого война с тварями была не подвигом, а просто работой. Рутинной, ежедневной работой.

Гвардеец проблеял что-то невразумительное о том, что «наверное, можно сделать исключение», и поспешно отступил, едва не упав на своих дрожащих ногах.

«Стражи» молча заняли позиции у входа. Они встали так, чтобы контролировать все подходы к выходу.

Рядом с ними парадные гвардейцы в своих наищенных до зеркального блеска доспехах выглядели как переодетые актеры, играющие роль воинов в дешевом спектакле.

Антон «Молот», стоя во главе своего отряда, впервые за последние дни позволил себе легкую усмешку. В этот момент он наконец понял гениальную задумку Хозяина. Приказ, который казался ему в «Эдеме» безумием теперь обрел смысл.

Следом к воротам подъехал второй автомобиль — черный, элегантный, без опознавательных знаков. Из него вышел сам Калев Воронов.

Простой, но безупречно скроенный черный костюм. Ни единого украшения, ни одного знака отличия, никаких регалий власти или символов статуса. Он выглядел как успешный бизнесмен, пришедший на деловое совещание.

Но именно эта простота на фоне окружающей роскоши производила ошеломляющий эффект. Он выделялся как черная дыра среди ярких звезд.

Калев вошел в зал один, без эскорта, без охраны, и медленно пошел через весь Магистериум к центру. Его шаги отдавались звонким эхом в напряженной тишине зала. Каждый звук его подошв по мраморному полу казался громом среди мертвой тишины.

Он не смотрел на трибуны, заполненные его врагами. Не обращал внимания на сотни враждебных взглядов, которые буквально прожигали его фигуру. Не реагировал на шепот и возгласы удивления.

На его лице была лишь глубочайшая, почти оскорбительная скука. Выражение человека, которого заставили присутствовать на защите диссертации первокурсника, когда у него есть дела поважнее.

Патриарх Орлов наблюдал за этой неспешной прогулкой через зал, полный врагов, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он видел многое за свою долгую жизнь — храбрость и трусость, уверенность и отчаяние, но такого хладнокровия, такого абсолютного безразличия к смертельной опасности он не встречал никогда.

Либо Калев был полным безумцем, потерявшим связь с реальностью, либо знал что-то, чего не знали все остальные. И судя по его послужному списку, безумцем он точно не был.

* * *

В самом центре зала, в полу из полированного черного базальта, привезенного из древних каменоломен, был врезан огромный ритуальный круг диаметром почти в десять метров. Серебряные линии невероятно сложного узора переплетались с кристаллами размером с человеческую голову, создавая геометрию, которая болезненно воздействовала на глаза и разум.

Круг представлял собой функциональную магическую машину, построенную по принципам, забытым современными чародеями. Линии серебра были не нанесены, а буквально вплавлены в камень на молекулярном уровне, создавая проводящие каналы для энергий, о природе которых можно было только догадываться.

Смотреть на этот рисунок слишком долго было физически невозможно — он словно выворачивал пространство наизнанку, заставляя мозг пытаться обработать геометрию, которая не должна была существовать в трехмерном мире. У многих присутствующих начинали слезиться глаза, а некоторые отворачивались, чувствуя подступающую тошноту.

Кассиан спокойно шагнул в центр этого неестественного творения и замер, сложив руки за спиной. Его лицо не выражало ни малейшего дискомфорта от близости к древней магии. Он не произнес ни слова, не бросил ни единого взгляда на собравшихся, а просто стоял и ждал.

Несколько минут в зале царила абсолютная тишина. Затем из глубокой тени у алтаря, словно материализуясь из самой тьмы, вышел Главный Ритуалист Магистериума — Магистр Элиас.

Древний, высохший старик походил скорее на мумию, чем на живого человека. Его церемониальные одежды — расшитая золотыми нитями мантия темно-синего цвета — висели на его иссохшем теле как на вешалке. Он двигался медленно, с трудом, опираясь на посох из черного дерева, увенчанный кристаллом размером с кулак.

Этот кристалл был не украшением, а фокусирующим элементом невероятной силы. Внутри него, словно застывшие молнии, сияли потоки энергии. Глаза Элиаса видели не одно столетие, его голос произносил заклинания еще до рождения дедушек большинства присутствующих.

Ритуалист остановился точно на краю магического круга — ни на шаг ближе, ни на шаг дальше. Он поднял посох над головой, и кристалл на его вершине мгновенно вспыхнул холодным светом.

— Силой Древнего Кодекса, написанного кровью основателей, — начал он на архаичном, гортанном языке старого Магиархата, каждое слово которого звучало как удар молота, — призываю Закон к суду над тем, чья истинная природа сокрыта ложью и обманом!

Язык был настолько древним, что мало кто в зале мог его понять, но смысл проникал в сознание напрямую, минуя разум. Слова несли в себе власть и силу, накопленную веками.

С каждым произнесенным словом руны на полу начинали медленно загораться, словно кто-то зажигал фитили невидимых свечей. Сначала свет был тусклым, едва заметным, затем становился ярче и ярче, пока весь круг не засиял холодным серебряным пламенем, которое не давало тепла, но обжигало душу.

Воздух в зале начал меняться, становясь плотным и давящим. Присутствующие чувствовали, как атмосферное давление скачет, из-за чего закладывало уши. Многие инстинктивно затаили дыхание, боясь нарушить нарастающее напряжение.

— Пусть древняя мудрость, заложенная в основание мира, отделит истину от лжи! — продолжал Элиас, и его дряхлый голос наполнялся силой, становился громче и увереннее. — Пусть проявится то, что есть по праву, и исчезнет навеки то, чего быть не должно!

Руны на стенах зала начали откликаться на призыв, зажигаясь одна за другой по всему периметру огромного помещения. Свет распространялся по древним символам как пожар по сухой траве, превращая мрачный зал в сияющий храм справедливости.

Этот свет был не просто ярким — он был словно живым. Будто само здание ожило и его каменное сердце начало биться после векового сна. Свет дышал, нарастал и убывал, создавая гипнотический ритм, который заставлял присутствующих покачиваться в такт.

Все в зале — от могущественных патриархов до гвардейцев — чувствовали пробуждение силы Закона. Это была не магия в обычном понимании, не заклинания, которые можно выучить в академии, а нечто более фундаментальное и страшное — неотвратимый механизм правосудия, вплетенный в саму ткань реальности основателями империи.

Казалось, сама основа мироздания откликалась на древний призыв, готовая вершить суд над тем, кто осмелился нарушить установленный порядок.

Патриарх Орлов сжал подлокотники своего кресла побелевшими от напряжения костяшками. Он чувствовал эту пробуждающуюся силу всем телом — кожей, которая покрылась мурашками, костями, которые ныли от неведомого давления, кровью, которая, казалось, замедлила свой бег.

Древние создатели ритуала определенно не шутили — это был инструмент абсолютной власти, способный разорвать любую иллюзию, разоблачить любую ложь, уничтожить любого самозванца. Против такой силы не устоит ни один обман, ни одна маскировка.

В центре всего этого нарастающего водоворота древней энергии стоял Калев Воронов — неподвижный как статуя, с тем же выражением глубочайшей скуки на лице. Серебряное пламя плясало вокруг его фигуры, но он не обращал на него внимания, словно стоял под обычным дождем. И никто из присутствующих не мог понять, о чем же он думал…

Глава 8

Игорь Стрельников стоял в первом ряду, наблюдая за кульминацией своей подготовки. Ритуальный круг сиял ослепительным серебряным светом, создавая вокруг Воронова столб чистой энергии, который тянулся от пола до сводчатого потолка зала. Древняя магия достигла своего пика.

Инквизитор сделал шаг вперед. Настал момент, ради которого он рисковал карьерой и репутацией. Его голос прозвучал в зале с железной уверенностью:

— Согласно статье седьмой Древнего Кодекса Магиархата, мы проводим ритуал «Вызов Истины» над Калевом Александровичем Вороновым, — объявил он, обращаясь не столько к присутствующим, сколько к самой магии зала. — Обвиняемый подозревается в сокрытии своей истинной природы, в обмане государственных органов и в действиях, несовместимых с человеческой сущностью.

Он сделал паузу, позволяя словам прозвучать в абсолютной тишине.

— Пусть древняя мудрость рассудит: является ли этот человек тем, за кого себя выдает, или перед нами стоит самозванец, чья природа враждебна человечеству.

Главный ритуалист Магистр Элиас завершил заклинание, подняв посох над головой и с силой ударив им о мраморный пол. Удар прозвучал как удар колокола размером со здание. Волна силы прокатилась по залу, заставив всех присутствующих затаить дыхание.

Стрельников ощутил эту волну всем телом — древняя сила была реальной. Его план достиг точки невозврата.

Мощный поток чистой магии Истины обрушился на Воронова, намереваясь проникнуть в самую суть его существа, вскрыть все тайны, разоблачить любую ложь. Сила древнего заклинания была абсолютной — инквизитор знал это из текстов, которые изучал. Перед ней не устоит ни одна иллюзия, ни одно колдовство.

Но вместо ожидаемого результата — проявления темной ауры, демонической формы или хотя бы признаков отчаянного сопротивления — произошло нечто совершенно иное.

Магия ритуала, столкнувшись с природой Воронова, словно «зависла». Стрельников не мог ничего понять, и это было самое странное, что он видел в своей жизни.

«Что происходит?» — первая тревожная мысль пронзила разум инквизитора.

Серебряное сияние вокруг фигуры Воронова начало мерцать, словно старая лампа с плохими контактами. Ритуальные кристаллы, встроенные в пол и стены, заметались в хаотических вспышках, их свет стал нестабильным, меняясь с привычного серебряного на тревожно-алый.

Стрельников почувствовал, как его уверенность дает первые трещины. Он изучал этот ритуал, видел его в действии, консультировался с лучшим экспертом. Древняя магия должна была работать по простому принципу: либо подтвердить человеческую природу субъекта чистым золотистым светом, либо разоблачить обман вспышкой темной энергии.

Но сейчас она вела себя как сломанный механизм.

«Это не входило ни в один из сценариев,» — осознал инквизитор с растущей тревогой.

Элиас, стоявший у края ритуального круга, смотрел на происходящее с выражением нарастающей паники на своем лице. За три века служения он никогда не видел такой реакции ритуала. Его руки дрожали на посохе, голос прерывался, когда он попытался произнести стабилизирующее заклинание.

— Невозможно, — прошептал старый ритуалист. — Магия не может… не понимаю…

По залу прокатился тревожный шепот. Патриархи кланов переглядывались с недоумением. Присутствующие видели, что все пошло не так, но не понимали что именно. Ловушка, которая должна была захлопнуться с неотвратимостью судьбы, давала сбой.

— Что происходит с ритуалом? — прошептал кто-то из зрителей.

— Почему свет такой странный? — добавил другой голос.

Стрельников сжал кулаки, чувствуя, как рушится его идеально выстроенный план. Магия металась, словно ослепленное животное. А ведь именно на её абсолютности он строил всю свою стратегию.

«Воронов что-то делает,» — понял инквизитор. — «Но что? Как он может влиять на силу, которая старше самой империи?»

А в центре всего этого нарастающего хаоса стоял сам Воронов — спокойный, невозмутимый, с тем же выражением легкой скуки на лице, словно все происходящее его не касалось. Он не выглядел как человек, борющийся за жизнь против древней магии. Скорее как наблюдатель, который ждет, когда закончится скучный спектакль.

И это пугало Стрельникова больше всего.

* * *

Кассиан

Я стоял в центре столпа мерцающего, нестабильного света, чувствуя, как «древняя» магия, по меркам этого отсталого мира, металась вокруг моей сущности. Примитивное заклинание пыталось найти что-то знакомое, что-то, что можно было бы классифицировать согласно его ограниченным алгоритмам. Но не найдя этого, оно начало сбоить, столкнувшись с чем-то, что выходило за рамки его примитивных алгоритмов.

Забавно наблюдать, как творения псевдо-древних магов — те самые силы, которые казались им недосягаемыми и непонятными — отказывались работать. Магия продолжала свои отчаянные попытки «прочитать» мою природу, но для неё я был загадкой без ответа.

Я мог бы просто заблокировать ритуал, оттолкнуть его силу одним усилием воли и остаться загадкой. С моим нынешним уровнем мощи это не составило бы труда, но такое решение будет недальновидным. Простое сопротивление оставило бы вопросы без ответов, а вопросы, как я знал по опыту, рано или поздно приводят к новым попыткам разоблачения.

«Примитивная концептуальная магия,» — размышлял я, ощущая грубые попытки ритуала «сканировать» мою сущность. — «Несколько месяцев назад, с одним процентом доступной мне силы, пришлось бы потратить значительно сил, чтобы просто скрыть свою истинную природу. Но сейчас…»

После недавнего ритуала мой энергетический резерв превысил три процента. Казалось бы, незначительное увеличение — всего два процента, но в реальности это означало кардинальное расширение возможностей. Разница между одним и тремя процентами была качественным скачком.

С одним процентом я мог лишь выживать, приспосабливаться, маскироваться. Но с тремя — я могу активно формировать реальность вокруг себя.

«Теперь я могу переписать сам сценарий этого жалкого спектакля.»

Поэтому я позволил потоку древней энергии войти в контакт с моим сознанием, открыл себя для его исследования. Магия ринулась вперед, как голодный зверь, учуявший добычу.

Но когда она попыталась проникнуть глубже, я мягко, почти ласково взял под контроль её проекционный аспект. Это было подобно тому, как опытный всадник берет управление испуганной лошадью — не ломая её волю, не причиняя боли, но неумолимо направляя туда, куда нужно.

Ритуал всё ещё искал «истину», всё ещё выполнял свою священную функцию поиска обмана, но теперь именно я определял, какую истину он найдет и как её интерпретирует.

В итоге, вместо того чтобы показать свою подлинную суть существа, чья природа разрушила бы разум любого наблюдателя — я начал транслировать через неё тщательно срежиссированную версию событий.

Историю, которую они смогут понять и захотят принять. Историю, которая задаст мои правила игры.

Свет вокруг меня стабилизировался, но изменился. Из хаотичного, тревожного мерцания он превратился в ровное, уверенное сияние. Ритуал больше не метался в поисках ответа — он его получил.

И теперь этот ответ, созданный мной, но освященный древней магией как непреложная истина, предстояло увидеть всем присутствующим.

Свет вокруг меня достиг нового качества — он внезапно стал всепроникающим, захватывающим сознание. Весь зал погрузился в коллективную визию, которую я транслировал через подчиненный мне ритуал.

Реальность Магистериума растворилась. Все присутствующие — от патриархов кланов до простых слуг — увидели одну и ту же картину.

Арена дуэли. Тот самый день, который стал началом моей легенды.

Но теперь они видели не ту версию событий, которая сохранилась в свидетельствах и записях. Они видели историю, созданную мной специально для этого момента.

Перед ними предстал молодой, слабый Калев Воронов — последний отпрыск угасающего рода, стоящий на грани полного поражения. Его лицо искажено страхом и отчаянием, руки дрожат от ужаса перед неминуемой смертью. Огненный грифон устремляется на него, готовый испепелить жалкого противника.

Ритуал показывал его истинную, первоначальную слабость с полной откровенностью. Каждый в зале мог почувствовать его страх, его беспомощность перед лицом превосходящей силы.

Но в тот момент, когда смерть была неизбежна, произошло нечто невероятное.

Внутри юноши, что должен был встретить свой конец, словно в ответ на смертельную угрозу, взорвалась спящая сила. Древняя, могущественная энергия рода Вороновых, дремавшая в его крови поколениями, внезапно пробудилась.

Визия показывала это как «благословение предков» — откровение, которое открыло его истинный, доселе скрытый талант. Слабый юноша преобразился на глазах у изумленной публики. Его аура кардинально изменилась.

Ритуал, направляемый мной, давал всем присутствующим не просто картинку, а концептуальное понимание происходящего. Они видели сложную структуру заклинания — переплетенные векторы энергии, направленные на уничтожение противника.

И в тоже время пробудившийся Калев, который не ставил защитных щитов и не создавал контрзаклинаний. Он просто поднял руку, и его пальцы совершили одно движение.

На глазах у ошеломленной аудитории все векторы энергии, составляющие огненного грифона, плавно и без единого сбоя изменили свое направление на противоположное. Магический зверь, не теряя своей разрушительной мощи, изящно развернулся в воздухе и устремился обратно к своему создателю.

В этот кульминационный момент ритуал дал окончательный вердикт, объясняющий увиденное всем присутствующим. В их сознания проникло понимание: они стали свидетелями пробуждения легендарной, почти забытой способности древнего рода Вороновых.

«Божественный Вектор» — так называли этот дар в старых хрониках. Способность изменять направление энергии с минимальными усилиями. Направлять силу врага против него самого.

Визия показывала, как эта способность передавалась из поколения в поколение, дремала в крови рода веками, ожидая момента критической опасности для своего пробуждения. И теперь она проявилась в полной мере в последнем наследнике древней линии.

История была идеальной. Она объясняла и мою внезапную силу, и невероятные способности, и победы над превосходящими противниками. Она превращала меня из подозрительного чужака в законного наследника, в котором проснулась кровь предков.

И самое главное — эта версия событий идеально вписывалась в мифологию мира, в представления этих аборигенов о том, как работает магия и наследственность. Она была «правдой», которую древний ритуал не мог не подтвердить, поскольку я сам направлял его силу.

Визия завершилась. Свет начал тускнеть, возвращая присутствующих в реальность Магистериума. Но образы, которые они видели, навсегда запечатлелись в их памяти как непреложная истина, засвидетельствованная самой древней магией.

Визия рассеялась. Я по-прежнему стоял в центре ритуального круга, но атмосфера в зале кардинально изменилась. Свет древней магии перестал метаться в хаотичных вспышках и обрел стабильность — он менялся с тревожного, вопрошающего белого на спокойный, утверждающий золотистый.

Главный рунический кристалл Магистериума, встроенный в центр алтаря, засиял ровным светом. На его поверхности начали проявляться символы — древние руны, составляющие официальный вердикт ритуала.

Я наблюдал за лицами присутствующих. Патриарх Орлов сидел с широко открытыми глазами, словно не веря увиденному. Елена Змеева побледнела, осознавая, что ее планы рушатся на глазах. Волконский сжимал подлокотники кресла так, что костяшки его пальцев побелели.

Но больше всего меня интересовала реакция Стрельникова. Инквизитор стоял как статуя, его лицо превратилось в каменную маску. Только глаза выдавали внутреннюю бурю — он явно не мог поверить в то, что произошло. Будто стал свидетелем чего-то немыслимого.

Магистр Элиас, весь дрожа от потрясения, приблизился к алтарю. Его древние руки с трудом удерживали посох, когда он склонился над кристаллом, чтобы прочитать вердикт древней магии.

— Истина… истина явлена, — прошептал он сначала, затем повторил громче, чтобы слышал весь зал: — Истина явлена!

Тишина в Магистериуме была абсолютной. Даже дыхание присутствующих казалось слишком громким.

Элиас выпрямился, его голос окреп, наполнившись торжественностью момента:

— Перед нами стоит Калев Александрович Воронов, истинный и законный наследник своего древнего рода, в котором пробудилась дремавшая сила предков. Магия Истины свидетельствует: обвинения в обмане и сокрытии природы — ложны.

Вердикт прозвучал как удар грома. По залу прокатился возбужденный шепот, быстро нарастающий до гула голосов.

Я позволил себе едва заметную улыбку. Древняя магия, призванная разоблачить меня, стала моим личным инструментом. Теперь я стал легитимным наследником, благословленным самими основами мироздания.

Стрельников сделал шаг назад, словно получив физический удар. Его «идеальная ловушка» превратилась в сцену для моего триумфа. Вместо разоблачения чудовища зал стал свидетелем признания героя.

Патриархи кланов сидели в оцепенении. Человек, которого они пытались уничтожить, получил официальное признание от самой древней магии империи.

Элиас поднял посох, и его голос наполнился силой традиции:

— Согласно Древнему Кодексу, прошедший «Вызов Истины» считается очищенным от всех обвинений. Калев Воронов свободен! Вызов истины заверш…

В этот момент я улыбнулся и, перебив, законил фразу за этого древнего старика:

— Завершен? Разве? Мне кажется, он только начался. Ритуал жаждет Истины. Так давайте же найдем ее повсюду!

Я взмахнул руками, готовясь отправить силу ритуала прямо на трибуны аристократии так называемых «Великих Кланов».

Глава 9

— Завершен? — прервал я слова ритуалиста, и мой голос разнесся по всему залу. — Разве? Мне кажется, он только начался.

Все головы повернулись ко мне. Я видел их лица — от растерянности Элиаса до шока Стрельникова. Они думали, что представление окончено, что они могут разойтись и попытаться осмыслить происшедшее.

«Они посмели вытащить меня из моего уединения, устроили этот балаган, поставили меня в центр своей примитивной сцены, а теперь, когда их жалкий спектакль провалился, думают, что могут вот так просто разойтись? — пронеслась в моей голове насмешливая мысль. — Глупцы».

— Ритуал жаждет Истины, — продолжил я, чувствуя, как эта «древняя» магия все еще вьется вокруг меня, послушная моей воле. — Так давайте же найдем ее везде!

Я подал едва заметный сигнал, в тот же миг двери зала распахнулись, и вошла Алина в сопровождении нескольких «Стражей». Они несли устройство, которое она собирала эти три дня — концептуальный транслятор, замаскированный под обычную проекционную технику. Этот транслятор, который я разработал, должен преобразовать резонансные колебания магии ритуала в четкую картинку. Гвардейцы ему хотели помешать, но один взгляд Антона заставил их задуматься о поспешности своих поступков.

Алина быстро установила устройство и активировала его одним нажатием кнопки. Одновременно ожили акустические системы и проекторы Глеба, расставленные вокруг Магистериума под видом обычного звукового оборудования для трансляций.

Теперь я мог направить силу ритуала не только на себя, но и транслировать ее дальше, усиливая и фокусируя через технологические средства.

Магия «Вызова Истины», которую я все еще удерживал под контролем, отозвалась на мой призыв. Она вырвалась из ритуального круга тремя ослепительными лучами света, словно персты неумолимого судьи.

Лучи ударили точно в цель — в трибуну, где сидели три патриарха-обвинителя.

Волконский, Змеева и Медведев оказались залиты тем же беспощадным светом Истины, который только что исследовал мою сущность. Вот только в отличие от меня, они не могли контролировать то, что он покажет.

Древняя магия, жаждущая правды, наконец получила подходящие объекты для исследования.

И то, что она обнаружила было весьма забавно показать всем присутствующм.

* * *

То, что показал свет Истины, обрушившийся на трибуну патриархов, материализовалось в виде ярких, документальных образов, заполнивших весь зал.

Первым под беспощадным светом оказался Патриарх Волконский.

Зал увидел тайные переговоры в роскошных кабинетах, где покупались и продавались судьи, где фальсифицировались документы на огромные земельные участки. Подписание фиктивных контрактов, по которым государственная казна переводила миллионы в карманы клана под видом «оборонных заказов» на несуществующее оружие.

Но самое разрушительное — история с его сыном. На голографическом экране возникла сцена из прошлого: командный центр во время операции в Разломе «Кровавая Воронка». Волконский получает панический доклад о том, что отряд его сына и отряд «Золотые Грифоны», отправленный их спасать, попали в окружение.

Голос самого Волконского, записанный магией Истины из его же воспоминаний, прозвучал в зале четко: «Отряду „Минотавры“ под командованием Антона Железнова — удерживать позицию любой ценой. Обеспечить отход группы и „Грифонов“. Поддержки не будет». Зал увидел, как он хладнокровно пожертвовал целым элитным отрядом верных солдат, чтобы спасти своего бездарного наследника. В толпе зрителей послышался сдавленный рык — это был Антон «Молот», который впервые увидел неопровержимое доказательство того, что его и его людей просто предали.

Голос самого Волконского: «Что такое жизни каких-то наемников против чести нашего рода? Пусть мой сын станет героем — история правды не узнает».

Затем свет переместился на Елену Змееву.

Перед присутствующими развернулись картины интриг и шпионажа. Вот она в своем кабинете прослушивает тайную запись разговора двух министров, которую потом использует для шантажа, заставляя их принять закон, выгодный ее клану. Вот она передает своему агенту досье с компроматом на главу небольшого конкурирующего рода, и на следующий день тот «добровольно» отказывается от выгодного контракта.

Последним свет коснулся Артемия Медведева.

Зал увидел империю коррупции в военных поставках. Гнилая провизия для солдат, бракованное оружие. Медведев наживался на армии, поставляя армии некачественное снаряжение и присваивая разницу.

Его голос, деловитый и циничный: «Мертвые солдаты не жалуются на качество. А живые покупают новое оружие».

Все смотрели на это с замершими сердцами, в глазах было недоумение. В зале воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Не было даже криков возмущения. Всех присутствующих охватила абсолютная немота шока. Аристократы, маги, репортеры — замерли, как статуи.

Их мозг отказывался принимать увиденное. Ведь это были не просто слухи или обвинения политических противников, а правда, показанная священным ритуалом Истины. Это значило, что увиденное реально и оспорить его невозможно.

Спустя мгновение на трибуне началась паника. Волконский вскочил с места, пытаясь заслонить собой проекции, но образы проходили сквозь его тело. Змеева попыталась сотворить иллюзию, чтобы скрыть видения, но магия Истины мгновенно сжигала ее чары. Медведев в ярости ринулся к Воронову, но его остановил силовой барьер самого Магистериума — древние защиты здания активировались, не позволяя прервать священный ритуал.

— Прекратите это! — кричал Волконский на ритуалистов. — Остановите! Это ложь! Обман!

Но Элиас стоял, прижав руки к груди, с ужасом в глазах. Ритуал, усиленный силой Воронова, полностью вышел из-под его контроля. Он не мог его остановить, даже если бы хотел.

А магия Истины продолжала свою беспощадную работу, обнажая перед всем миром истинную природу тех, кто осмелился судить другого.

* * *

Патриарх Орлов

Лучи света погасли так же внезапно, как и появились. Проекции исчезли, оставив после себя у присутствующих лишь осознание ужаса происходящего.

Патриарх Александр Орлов стоял в своей ложе, сжимая перила дрожащими руками. Его аристократическая невозмутимость испарилась без следа. То, что он только что увидел, превосходило его самые страшные предположения о природе власти в империи.

Он посмотрел на трибуну обвинителей. Волконский сидел, уткнувшись лицом в ладони. Змеева безучастно смотрела в пустоту, словно ее душа покинула тело. Медведев дергался в припадке, его охранники пытались удержать его от попыток броситься вниз с трибуны.

Только что, они фактически были публично уничтожены. Как патриархи, как политики и бизнесмены. Их секреты, преступления и истинные лица были показаны половине империи через священную магию, против которой не было защиты.

«Я мог быть на их месте…» — эта мысль пронзила Орлова холодом. Еще вчера он строил планы, как выгоднее породниться с силой Воронова. А если бы тот решил, что клан Орловых тоже представляет угрозу? Если бы он повернул этот беспощадный свет на него?

Какие тайны его рода, какие его собственные грехи увидел бы сейчас весь мир? Орловы были «светлым» кланом, но и у них были скелеты в шкафах — теневые сделки, подкуп судей, неуплата налогов. Ничто по сравнению с ужасами, которые творили другие, но достаточно, чтобы разрушить их репутацию.

От этой мысли у него перехватило дыхание.

Орлов проследил взглядом за удаляющейся из зала с абсолютным спокойствием фигурой Калева Воронова. Тот шел к выходу неторопливо, с изяществом и скучающим выражением на лице. Словно все происходящее для него было очередной рутиной. Глупым спектаклем.

«Это разве человек, который выиграл самый важный суд в своей жизни?» — с ужасом подумал Патриарх. «Да это настоящее стихийное бедствие, которое только что пронеслось по столице, и по какой-то счастливой случайности не задело мой дом.»

Его взгляд упал на дочь — Дарину, которая сидела рядом с противоречивым выражением на лице. Смесь ужаса и восхищения. Страха и… обожания. Она смотрела вслед Воронова с таким выражением, которое заставило отца содрогнуться.

«И я… я только что предложил этому урагану в жены свою дочь,» — осознание накрыло его как лавина. «Предки, что я наделал? Что теперь будет?»

Старый мир умер сегодня, в этом зале, на глазах у сотен свидетелей. А правила нового писало существо, чью логику он не мог даже пытаться понять.

И худшее во всем этом — у него не было выбора, кроме как играть по этим новым правилам.

* * *

Площадь перед Великим Магистериумом была заполнена сотнями людей самого разного происхождения. Простые горожане стояли рядом с мелкими торговцами и ремесленниками. Рядом теснилась и мелкая аристократия. Официальная трансляция, которую власти вывели на несколько экранов, была стерильной и скучной: показывали лишь общий план зала и бесстрастные лица судей, тщательно вырезая все самое интересное.

Но в этот момент произошло то, чего организаторы не предвидели. Алина активировала свой собственный план. Она взломала городскую сеть.

Ее пальцы летали над клавиатурой, обходя файрволы ФСМБ и защитные протоколы Магистериума. Для нее это было все равно что решить детскую головоломку. Через тридцать секунд она получила доступ к прямому, нецензурированному видеопотоку со всех внутренних камер ритуального зала.

А затем она сделала второй ход. Она взломала не только экраны на площади, но и всю общественную рекламную сеть столицы, а затем и региональные сети.

В тот же миг скучная официальная картинка на экранах сменилась десятком разных ракурсов из самого сердца Магистериума. Толпа ахнула.

То, что они увидели — священный ритуал, разоблачивший истинную природу патриархов — повергло толпу в шоковое молчание. Секунду назад эти люди были для них недосягаемыми властителями, полубогами, чьи имена произносились с благоговением, но теперь…

Теперь все видели правду: коррупцию, предательство, циничное презрение к простому народу.

Когда массивные двери Магистериума распахнулись и из них показался Калев, оглушительная тишина взорвалась ревом, который, казалось, потряс основания древнего здания.

— ВОРОНОВ! ВОРОНОВ! — скандировала толпа, и эти крики сливались в единый, мощный рев одобрения, который докатился до самых дальних улиц столицы.

Это было ликование народа, который только что увидел, как справедливость восторжествовала над произволом. Как один человек смог противостоять всей системе и победить.

— Он показал этим мерзавцам! — кричал седобородый ремесленник, размахивая кулаком.

— Теперь они знают, что такое правда! — вторила ему молодая женщина с ребенком на руках.

— Справедливость восторжествовала!

Люди в едином порыве попытались подойти к их герою.

Полиция, выстроившаяся тонкой линией перед входом, была ошеломлена не меньше зрителей.

Капитан охраны судорожно говорил в рацию, явно получая противоречивые приказы от начальства, которое само не знало, что делать в подобной ситуации.

— Просьба соблюдать спокойствие! — пытался кричать он в мегафон, но его голос тонул в общем гуле.

А в центре этого хаоса, этого поклонения и ликования, сам Кассиан вел себя так, словно вокруг него не происходило ничего особенного. Он спокойно и неспешно прошел к своему Аурелиусу, его лицо сохраняло то же выражение легкой скуки, что и во время ритуала.

Он не помахал толпе, не произнес победной речи, не удостоил ликующих людей даже взглядом. Просто открыл дверь машины, сел внутрь и закрыл ее за собой. «Стражи» последовали его примеру, и кортеж тронулся с места, полностью игнорируя массовое поклонение, которое он только что породил.

Толпа бежала за удаляющимися машинами, все еще скандируя его имя, пока транспорт не скрылся за поворотом.

* * *

В тот же момент на центральной площади Воронцовска разворачивалась похожая сцена. Мэр Степан Васильевич установил большой экран для общественного просмотра, и весь город собрался посмотреть на судьбу своего благодетеля.

Когда толпа в столице взорвалась криками одобрения, площадь в Воронцовске ответила еще более громким и искренним ревом.

— Наш! Наш Хозяин! — кричали они. — Он им всем показал!

Началось стихийное празднование. Город ликовал как в день великой победы.

Мэр Степан Васильевич стоял на балконе мэрии, наблюдая за ликующей толпой. Его авторитет как человека, который первым поверил в Воронова, взлетел до небес. Люди смотрели на него с новым уважением — он был тем, кто распознал величие еще до того, как оно стало очевидным всем.

Но сам мэр не чувствовал радости. Он с ужасом смотрел на экран, где в последний раз показали спокойное, бесстрастное лицо Кассиана.

«Боже… что он наделал…» — думал Степан Васильевич. «Он только что поджег всю империю и теперь этот огонь распространяется отсюда, из нашего маленького города, по всей стране.»

Внизу люди продолжали праздновать, не понимая, что стали свидетелями падения старого мира и рождения нового.

Глава 10

Игорь Стрельников стоял в центре Великого Магистериума с каменным лицом, наблюдая, как последние отголоски магии рассеиваются в воздухе. Голографические образы преступлений патриархов медленно таяли, оставляя после себя лишь гнетущую тишину.

Ритуальный круг погас. Древние руны на полу и стенах потускнели, возвращаясь к своему обычному, едва заметному свечению. Калев Воронов, никак не отреагировав на произошедшее, в сопровождении своих «Стражей» спокойно покинул Магистериум.

Стрельников проводил его спокойным взглядом, но в груди инквизитора бушевала настоящая буря. Мозгом он понимал, что стал свидетелем реального откровения, ведь Ритуал «Вызов Истины» не мог лгать. Это было аксиомой, на которой строилась вся магическая юриспруденция империи.

Он сам видел «пробуждение» Калева, видел, как в слабом юноше проснулась древняя сила рода. Он видел истинные грехи патриархов — коррупцию, предательство, циничное презрение к народу, который они должны были защищать.

Но дар эмпата, вся интуиция следователя, многолетний опыт расследований вопили, что его обманули. И обманул его сам Воронов. Каким-то образом этот человек сумел провести древнюю магию, заставить ее показать то, что он хотел показать.

Стрельников не мог понять как это возможно, но чувствовал себя зрителем, которому только что продемонстрировали безупречный фокус, заставив поверить в чудо. Этот когнитивный диссонанс — противоречие между тем, что говорили ему чувства, и тем, во что верил разум — буквально сводил его с ума.

Выходило, что он столкнулся с чем-то, что выходило за рамки его понимания мира.

«Если Воронову удалось как-то провести ритуал и заставить саму Истину лгать, то это доказывает одно из двух, — с холодной ясностью понял Стрельников. — Либо он гений такого масштаба, что способен переписать фундаментальные законы этого мира, либо… либо это и есть прямое подтверждение его нечеловеческой сущности. Сущности такого масштаба, для которой Законы этого мира — не более чем детские правила в песочнице».

И Инквизитор не знал, какой из этих двух вариантов пугал его больше.

Тем временем, в зале начался хаос. Репортеры, оправившись от шока, ринулись к трибуне патриархов, размахивая диктофонами и камерами. Охрана ФСМБ пыталась сдержать толпу, образуя живой барьер вокруг разгромленных аристократов.

Волконский, Медведев и Змеева сидели в своей ложе как каменные изваяния. Их лица представляли собой маски со смесью злобы и растерянности — они понимали, что их политическая карьера закончена в глазах присутствующей здесь элиты. Кланы опозорены, а будущее туманно.

Стрельников, отбросив свои мысли, уже отдавал сухие, четкие приказы своим агентам:

— Немедленно оцепить трибуну. Обеспечить охраняемый выход для граждан Волконского, Змеевой и Медведева. Никаких контактов с прессой, и нужно локализовать ущерб, замять скандал, представить все как внутренние разборки…

Но он не успел договорить. Двери зала с грохотом распахнулись, и в него, расталкивая ошеломленных гвардейцев, вбежал бледный как полотно техник из отдела связи ФСМБ.

— Господин Инквизитор! — выкрикнул он, задыхаясь. — Трансляция!

Стрельников резко обернулся: — Что с трансляцией? Отключить немедленно!

— Уже поздно! — в голосе техника звучала паника. — Сигнал… он не был ограничен внутренним контуром Магистериума! Его перехватили еще в самом начале и вывели на проекторы, которые установлены на улице! Это люди Воронова…

В зале повисла мертвая тишина. Все, включая патриархов, уставились на техника.

— Все… — выдохнул он. — Вся империя видела все. В прямом эфире!

В этот момент до них донесся нарастающий гул с улицы. Гул тысяч голосов, который перерастал в оглушительный, восторженный рев.

Волконский медленно поднял голову, и на его лице отразился неподдельный ужас. Он только понял, что их позор видели не только эти двести человек в зале, а стал достоянием миллионов.

К вечеру об этом будут знать даже в самых отдаленных провинциях. Их имена, которые веками были синонимом власти, теперь навсегда будут ассоциироваться с предательством и коррупцией. Это действительно был конец. Окончательный и бесповоротный.

«Что я наделал?» — эта мысль пронзила сознание Стрельникова. «Я хотел защитить порядок, но вместо этого… разрушил основы системы.»

Он наблюдал, как его агенты помогают патриархам подняться с мест. Волконский двигался как старик, хотя еще утром выглядел полным сил. Змеева закрывала лицо платком. Медведев бормотал что-то нечленораздельное.

«Они преступники,» — напоминал себе Стрельников. «Ритуал показал их истинные лица. Они действительно виновны в коррупции, предательстве…»

Но даже осознавая это, он не мог избавиться от ощущения, что стал пешкой в чужой игре. Калев Воронов использовал его как инструмент для устранения врагов, а сам остался в тени, чистым и недосягаемым.

* * *

Временный штаб Стрельникова в правительственном отеле превратился в центр мониторинга катастрофы. На множественных экранах транслировались прямые включения из столицы: биржевые сводки показывали стремительное падение акций компаний, связанных с опозоренными кланами, экстренные выпуски новостей прерывали обычные программы, политические аналитики в прямом эфире обсуждали масштабы кризиса.

Стрельников сидел один в своем кабинете, наблюдая за развитием событий. Каждые несколько минут поступали доклады от агентов: массовые отставки в компаниях Волконского, экстренные заседания советов директоров, попытки дистанцироваться от скандала.

Империя содрогалась от политического землетрясения.

Звонок по защищенной линии прервал его размышления. На экране высветился код приоритета «Альфа» — прямая связь с главой ФСМБ. Очевидно было с какой целью ему звонит начальство, но делать было нечего — он поднял трубку. Но прежде чем успел хоть что-то сказать в свое оправдание на том конце раздалось…

— Игорь Александрович, поздравляю с блестяще проведенной операцией. — он сразу узнал голос генерала Тарханова — его прямого начальника.

Стрельников нахмурился. Это было не то, что он ожидал услышать.

— Генерал, я не уверен, что понимаю…

— Операцией по вскрытию коррупции в высших эшелонах власти, — невозмутимо продолжил Тарханов. — Ваше расследование привело к разоблачению преступной деятельности трех влиятельных кланов. Служба довольна результатами.

В голосе генерала так и сквозила ирония, тем не не менее он должен был хотя бы попытаться оправдаться.

— Но генерал, дело Воронова…

— Успешно разрешено, — перебил его Тарханов. — «Вызов Истины» подтвердил его легитимность. Все обвинения сняты. Более того, ритуал выявил истинных преступников. Поздравляю!

— Генерал, я всего лишь хотел…

— Ах да, совсем забыл сказать. Еще я официально отстраняю вас от дела Воронова!

Прежде чем он успел что-то ответить, связь прервалась. В этот момент Стрельников понял, что… кажется, его только что использовали как инструмент. Похоже, начальство решило принять произошедшее, как есть, а его выбрасывали за ненадобностью. В итоге, официально его расследование завершилось триумфом, но неофициально — он потерпел самое унизительное поражение в карьере. И это точно ему еще припомнят.

Стрельников сжал трубку так сильно, что костяшки побелели. Он понимал политическую логику такого решения. Гораздо проще объявить Воронова невиновным, а себя — гениальными стратегами, которые использовали его как приманку для выявления настоящих преступников. Он мог понять это, но… не принять!

Инквизитор подошел к окну, откуда открывался вид на город. Внизу по улицам все еще бродили толпы людей, обсуждавших события дня. И где-то там, в своем «Эдеме», сидел человек, который только что перевернул весь мир.

«Они думают, что все кончено?» — размышлял Стрельников. «Они думают, что он победили, а я проиграл? Но я видел его глаза во время ритуала и в них не было ни тени радости человека, который доказал свою невиновность. Это были глаза игрока, который только что поставил шах и мат. Причем нам всем!»

Он отвернулся от окна и посмотрел на стопку документов на столе — официальные материалы дела, которое теперь считалось закрытым.

«Я отказываюсь верить в эту иллюзию. Где-то точно есть обман, где-то точно осталась зацепка, которую я упустил. И я ее найду, обязательно найду!»

Для мира дело Калева Воронова было закрыто, но не для Игоря Стрельникова. Для него настоящее расследование только начиналось.

* * *

Кассиан

«Эдем» встретил нас идеальной тишиной. Бесшумные автомобили проскользнули через главные ворота, и мы вернулись домой как с обычной деловой поездки.

В командном центре царила эйфория. Алина, Глеб и Антон не могли поверить в нашу победу. Они с восторгом обсуждали события дня, перебивая друг друга в попытках выразить свои эмоции.

— Вы видели их лица? — смеялась Алина, все еще находясь под впечатлением от произошедшего. — Когда свет коснулся их трибуны… это было нечто!

— Падение акций Волконского уже составляет сорок процентов, — докладывал Глеб, просматривая сводки новостей. — Кажется, к завтрашнему утру их империя превратится в руины.

— А толпа на площади! — добавил Антон. — Они скандировали ваше имя, господин! Вся империя видела вашу победу!

Но я не принимал участия в их праздновании. Молча прошел мимо ликующих подчиненных, направляясь прямиком в свой личный сад — единственное место в «Эдеме», где я мог обрести истинный покой.

* * *

Вечерний воздух был прохладен и свеж. Я остановился возле грядки с моими новыми «Полуночными розами» — теми самыми цветами, ради которых когда-то начал все эти сложные манипуляции. Наклонился и осторожно коснулся одного из лепестков.

Цветок был почти идеален. Темно-фиолетовый, переходящий в глубокий черный у основания, с едва заметными золотистыми прожилками. Почти идеален, но не совсем. На некоторых лепестках все еще виднелся предательский багровый оттенок.

Алина, полная благодарности и восхищения, подошла ко мне:

— Господин… мы победили. Вы сделали невозможное. Разгромили самые могущественные кланы империи, используя их же оружие против них.

Я не поднял головы от цветка:

— Я лишь устранил помеху. Теперь почва станет чище, — мой голос звучал отстраненно. — Надеюсь, в следующем сезоне они наконец-то будут идеально черными.

На мое плечо бесшумно села крошечная, светящаяся фигурка — феи-ИИ. Она скрестила ручки на груди и с едким сарказмом посмотрела на цветок.

— Какой триумф, мой Лорд, — произнесла она голосом, который слышал только я. — Столица в руинах, враги унижены, империя содрогается. Но настоящая победа, конечно же, в том, что теперь никто не будет мешать вам бороться с этим коварным багровым оттенком на лепестках.

Я едва заметно усмехнулся, продолжая изучать цветок. Возможно для всего мира я только что совершил невозможное — обратил древний ритуал против его создателей. Но лично для меня все это было лишь небольшим агротехническим мероприятием по улучшению качества почвы для моих роз.

И в итоге я получил то, чего хотел — тишину и покой для своих экспериментов. По крайней мере, на какое-то время точно.

Глава 11

Торговый зал главной столичной биржи превратился в ад. Аналитик Владимир Теренцев стоял перед батареей голографических экранов, наблюдая за катастрофой, которая разворачивалась в режиме реального времени. Теренцев не был обычным клерком. В финансовых кругах столицы его звали «Гроссмейстером» за его уникальную способность видеть на десять ходов вперед, просчитывая сложные рыночные партии и предсказывая крах целых корпораций.

Он пережил два экономических кризиса, видел, как рушатся мелкие кланы, и не раз ставил «мат» конкурентам, зарабатывая состояния на их ошибках. Он считал, что понимает эту игру, построенную на жадности и страхе, но то, что он видел сейчас, не укладывалось ни в одну из его стратегий.

Красные линии графиков устремились вниз с такой скоростью, что система едва успевала их отображать. Акции Волконских — энергетический гигант империи — потеряли уже пятьдесят процентов стоимости за два часа торгов. Финансовая империя Змеевых рушилась еще быстрее — их банки теряли клиентов с каждой минутой. Промышленные активы Медведевых стоили теперь меньше, чем металлолом на их складах.

— Какая может быть коррекция на 50 %⁈ — бормотал Теренцев в гарнитуру, докладывая крупному клиенту. — Это катастрофа! Кто-то одним ударом снес три столпа, на которых держалась добрая половина экономики империи!

Вокруг него царила истерия. Трейдеры кричали в телефоны, пытаясь спасти хоть что-то из инвестиций своих клиентов. Компьютеры не справлялись с объемом сделок — все продавали, никто не покупал. Телефонные линии были перегружены звонками в панике.

— Владимир Степанович, что нам делать? — крикнул младший аналитик. — Клиенты требуют немедленных продаж!

— Продавать нечего! — ответил Теренцев. — На эти акции просто нет покупателей! Мы входим в эпоху тотальной нестабильности!

На главном экране зала крутились кадры с «Вызова Истины» — те самые разоблачения, которые запустили этот финансовый апокалипсис. Теренцев видел эти записи уже десятки раз, но каждый просмотр заставлял его содрогаться.

Один человек. Один ритуал. И вся экономическая система империи рухнула как карточный домик.

— Боже мой, — прошептал он, глядя на очередной обвал. — Что же будет дальше?

* * *

Клан Мефистовых

В роскошном зале совещаний клана Мефистовых царила атмосфера ожидания, смешанная с плохо скрываемой паникой. Огромный овальный стол из черного дерева был окружен сидящими пожилыми старейшинами клана — седобородыми мужчинами в дорогих костюмах, которые нервно перешептывались и вытирали пот с лиц. Они со страхом в глазах смотрели друг на друга, не решаясь отвести взгляд, только бы не встретиться с кое-какой особой совсем рядом.

Спрашивается, что за особа? Весьма примечательная особа. В центре этого хаоса, прямо на столешнице, небрежно болтая ногами, сидела молодая девушка — даже слишком молодая.

Она была поразительно миниатюрной — почти как подросток, но в ее облике не было ничего детского. Ее стиль был воплощением дерзкой эстетики: яркие, многослойные одежды, открывающие больше, чем скрывающие, множество блестящих аксессуаров, вызывающий макияж. Она лениво посасывала какой-то леденец, наблюдая за паникующими стариками с наглой, издевательской улыбкой.

Казалось бы, что такая личность делает на заседании одного из самых влиятельных региональных кланов империи? Причем несмотря на то, что она вела себя настолько вызывающе, другие лидеры клана, казалось, даже посмотреть боялись в ее сторону. В чем же была причина? На самом деле, ответ был невероятно прост, ведь это была…

…Лилит Мефистова.

Младшая сестра Родиона Мефистова — бывшего главы клана, которого Воронов отправил в психическую лечебницу. Но даже не это главное, а то, что именно она всю жизнь была серым кардиналом клана Мефистовых.

До текущего уровня влияния клан смог дорасти исключительно благодаря ей. Пока ее старший брат, упивался властью, строил свои театры иллюзий и купался во внимании, она тихо и методично строила их финансовую империю. Она была тенью, гением цифр и стратегии, которого никто не воспринимал всерьез из-за ее юного вида и вызывающего поведения. Несмотря на то, что ей принадлежали все ключевые активы клана, старейшины считали ее просто избалованной девчонкой. Они не понимали, что именно ее холодный, расчетливый ум позволял ее брату тратить баснословные суммы на свои причуды. Она управляла их активами, она просчитывала риски, плела финансовые интриги, оставаясь невидимой. И она лишь с небрежной скукой наблюдала, как плоды ее гениальных стратегий тратятся на безвкусную позолоту и пустые развлечения, и ей даже было плевать на это… до текущего момента.

Контраст между ее отвязной, почти фривольной внешностью и той аурой абсолютной, холодной власти, что от нее исходила, был пугающим. Когда она смотрела на старейшин клана, те даже пикнуть боялись, а она лишь ухмылялась с садистским наслаждением.

Поражение Родиона для нее стало никакой не трагедией, а возможностью. Искорка интереса проснулась в ней, когда это произошло. Не то, чтобы она высоко оценивала способности своего брата, но все же он обладал достаточным влиянием, которое было стерто кое-кем в пыль за пару мгновений. Впервые за немалое количество времени она увидела нечто интересное. До такой степени, что она лично заявилась на подобное скучное клановое совещание, которые обычно терпеть не могла…

— Господа, нужно срочно принимать меры, — говорил один из старейшин, нервно теребя галстук. — Наши активы под угрозой, репутация клана…

— Может быть, стоит временно переместить капиталы в офшоры? — предложил другой. — Пока буря не утихнет…

Лилит прервала их, даже не вынимая леденец изо рта. Ее голос звучал приторно-сладко, но в нем слышалась сталь:

— Дяденьки, вы такие смешные, когда паникуете. Хватит уже, а то я сейчас умру со скуки. Неужели вы не видите, что ваш поезд уже ушел? Теперь я решаю, что мы будем делать, а что нет. А вы — будете молча слушать и восхищаться.

Старейшины мгновенно замолчали, словно их облили ледяной водой.

— Хватит скулить, — продолжила Лилит, спрыгивая со стола с грациозностью хищной кошки. — Слабые всегда проигрывают. Мой брат тоже оказался слаб — и где он сейчас? В психушке. И не он один такой… Волконские, Змеевы, Медведевы тоже оказались слабы. Они цеплялись за иллюзии чести и власти, думали, что их положение незыблемо. Какая нелепость, ка-ка-ка!

Она подошла к голографической проекции, показывающей падение акций конкурентов:

— А этот Воронов… вот он как раз оказался весьма сильным хищником. Сильным и… интересным! Так что происходящее лишь следствие естественного природного отбора, где сильный пожирает слабого. И знаете что? Это и наша возможность! Ведь как раз сейчас, когда три старых, жирных зверя лежат и умирают от ран, настало самое время пировать! И уж точно не бежать поджав хвост, как хотите вы!

На ее лице не было злобы или мстительности. Только чистое удовольствие от предвкушения охоты.

Она повернулась к людям из финансового отдела, полностью игнорируя ошеломленных старейшин:

— Я хочу, чтобы вы начали скупать долговые обязательства Волконских и Медведевых. Причем не их акции, а их долги! Я хочу владеть ими со всеми их потрохами и грязными секретиками! Мы станем их кредиторами, и выжмем из них все до капли, наслаждаясь каждым их последним вздохом!

Финансовый директор, сглотнувший слюну, ставшую поперек горла, лишь кивнул:

— Понял, госпожа. Провести сделки быстро или постепенно?

— Постепенно, конечно… важно, чтобы они осознали свое положение лишь со временем. Пусть сначала думают, что спасаются, и только в самом конце поймут… в какой ад они на самом деле угодили! Ка-ка-ка! — девушка залилась необычным, но искренним смехом. И ей как-то не было дела, что от этого смеха, по спинам старейшин пробежали холодные мурашки.

* * *

Клан Соколовых

В другом конце столицы, в не менее роскошном особняке клана Соколовых, разворачивалась более традиционная, но не менее интересная сцена. Патриарх Дмитрий Соколов сидел во главе стола, его острые черты лица были освещены синеватым светом голографических проекций.

— Господа, сегодня настал день, которого мы ждали десятилетиями, — объявил он своим советникам. — Три гиганта пали. Их империи лежат в руинах. Но природа не терпит пустоты.

— Энергетические активы Волконских можно скупить за треть от их реальной стоимости, — докладывал финансовый директор. — Их долговые обязательства превышают текущую капитализацию в четыре раза.

— Но есть кое-что важнее их денег, — вмешался директор по исследованиям. — Технологии этого Воронова. Его «Стражи», их экипировка, транспорт — это технологии, опережающие время на десятилетия.

Соколов кивнул:

— Начать полный анализ всего, что связано с его военным потенциалом. Если мы сможем воспроизвести хотя бы часть его разработок…

Несмотря на различие в методах, оба клана пришли к одному выводу: Калев Воронов представлял собой не врага или союзника, а стихийное бедствие, которое расчистило им путь к вершине власти. Их задача была не атаковать его, а максимально эффективно использовать созданный им хаос в своих интересах.

В такие времена всегда находились те, кто хотел нажиться на происходящем. Но также находились и те, кто пытался спастись от нахлынувшей лавины…

* * *

В одном роскошном кабинете Министерства Инфраструктуры царила паника. Василий Крамов, глава ведомства, лихорадочно перебирал документы на своем столе, отделяя те, что можно было уничтожить, от тех, исчезновение которых вызовет подозрения.

Его карьера и богатство были построены на откатах от строительных монополий Виктора Медведева. Каждый крупный государственный контракт проходил через его стол, и с каждого он получал свою долю. Теперь его проекты были заморожены, теневой доход исчез, а самого его ждали неминуемые проверки.

— Все контракты с 20ХХ года сжечь, — бормотал он, складывая папки в кучу. — Переписку с Медведевым уничтожить. Банковские выписки… нет, их уже поздно прятать.

* * *

В другом крыле правительственного комплекса похожая сцена разворачивалась в кабинете Главы Имперской Энергетической Комиссии. Анатолий Светлов был марионеткой Патриарха Волконского уже больше десяти лет, безоговорочно штампуя любые нужные ему указы и разрешения.

— Где указ о льготах для ТЭЦ «Северная»? — спрашивал он у секретаря. — И постановление о монополии на газоснабжение южных регионов?

— Сэр, они в архиве…

— Убрать оттуда! Немедленно! Пусть «потеряются» в документообороте, — Светлов вытирал пот со лба. Без покровителя он остался голым перед бурей, которая неминуемо надвигалась.

* * *

Но самую отчаянную панику испытывал заместитель главы Информационного Департамента Игорь Рыбкин. Он был главным «кротом» Елены Змеевой в правительстве, передавая ей секретную информацию и формируя нужную ей информационную повестку.

— Билеты на первый рейс в Валенсию, — говорил он по телефону туристическому агентству. — Да, на завтра утром. Неважно, сколько это стоит.

Он понимал, что его могут сдать в любой момент. Возможно, Змеева уже готовила список своих агентов для передачи властям в качестве жеста доброй воли.

* * *

Примерно такая ситуация обстояла в верхних эшелонах власти. И самое поразительное, что могло бы показаться другим — ни один из этих коррумпированных чиновников даже не помышлял о мести виновнику всего этого — Калеву Воронову. Их единственной мыслью было — как бы спасти свою шкуру. И для этого они делали единственное, что умели, — искали нового сильного покровителя.

Крамов первым решился на отчаянный шаг. Через анонимные каналы он отправил в «Эдем» дорогие подарки — редкие сорта семян и образцы элитных удобрений. Вместе с ними шло письмо, в котором он «восхищался дальновидностью и мудростью господина Воронова» и предлагал свои услуги по координации любых инфраструктурных проектов.

Светлов выбрал другую тактику — он начал сливать компрометирующую информацию на своих бывших хозяев. Секретные документы о махинациях Волконского с энергетическими тарифами таинственным образом попали в руки независимых журналистов.

Рыбкин, даже готовясь к бегству, отправил в «Эдем» зашифрованное послание с предложением передать весь архив переписки Змеевой с зарубежными агентами в обмен на гарантии безопасности.

Все они, независимо друг от друга, пытались доказать свою «новую лояльность» человеку, который одним ритуалом разрушил систему их кормившую.

* * *

Правительство

В главном зале пресс-центра правительства царила напряженная атмосфера. Официальный спикер Алексей Морозов стоял за трибуной, окруженный микрофонами и камерами, пытаясь сохранить невозмутимый вид перед лицом информационной катастрофы.

— Правительство выражает серьезную обеспокоенность по поводу незаконного использования священных ритуалов в политических целях, — читал он с листа, тщательно избегая прямых взглядов журналистов. — События в Магистериуме представляют собой беспрецедентное нарушение процедур и могут рассматриваться как информационная атака на устои государства.

Репортеры забросали его вопросами:

— Алексей Петрович, как правительство объясняет компрометирующие материалы, показанные ритуалом?

— Это были визуальные проекции неустановленного происхождения, — отвечал спикер, вытирая пот. — Техническая возможность фальсификации подобных образов существует.

— Но ритуал «Вызов Истины» считается непогрешимым!

— Мы изучаем возможность технологического вмешательства в священную процедуру.

Между тем, на государственных телеканалах крутились подготовленные материалы. Аналитики с серьезными лицами объясняли зрителям, что патриархи стали «жертвами сложной информационной операции», а сам ритуал был «скомпрометирован неизвестными технологиями».

Но эта пропаганда натыкалась на стену народного скептицизма.

В кафе, на остановках и просто на улице группы обычных горожан смотрели новости и откровенно смеялись.

— Слышите, что они несут? — хохотал пожилой инженер. — «Информационная атака»! Да мы своими глазами видели всю их подноготную!

— Техническая фальсификация, — передразнивала его соседка, молодая учительница. — А что, древняя магия теперь подвержена хакерским атакам?

— Да плевать на их оправдания! — добавил водитель автобуса. — Воронов показал им всем, кто здесь хозяин! Наконец-то нашелся человек, который не боится этих кровососов!

Похожие разговоры происходили по всей столице. Люди видели прямую трансляцию, они помнили лица патриархов в момент разоблачения. Никакая пропаганда не могла стереть из памяти то, что они увидели собственными глазами.

В социальных сетях имя «Калев Воронов» стало трендом номер один. Мемы с его изображением расходились с невероятной скоростью. Его называли «Мстителем народа», «Разрушителем тронов», «Героем нашего времени».

Популярность Калева Воронова росла экспоненциально, и это пугало аристократию больше любых экономических потерь. Против денег и власти можно было бороться, но против народной любви оружия не существовало.

* * *

Салон красоты столица

В элитном столичном салоне красоты «Венера» собрался цвет аристократического общества. Здесь, среди мраморных колонн и золоченых зеркал, влиятельные дамы империи обсуждали события дня, попивая дорогое шампанское и делая маникюр.

— Эта правительственная пропаганда просто смехотворна, — презрительно фыркнула графиня Екатерина Белозерская, рассматривая свои ногти. — «Информационная атака»! Да любой дурак видел, что все это правда.

— Конечно, правда, — согласилась с ней баронесса Анна Золотарева. — И слава богу! Эти Волконские, Змеевы и Медведевы совсем обнаглели. Пора было их поставить на место.

— Но давайте поговорим о главном, — вмешалась маркиза Виктория Серебрянская, понижая голос до заговорщицкого шепота. — О самом Калеве Воронове.

Все дамы мгновенно навострили уши. Разговор о политике их интересовал постольку поскольку, но обсуждение перспективного холостяка — это была их стихия.

— Девочки, вы это видели? — продолжала маркиза с восхищением. — Он не просто раздавил их, он сделал это с такой элегантностью! Никаких эмоций, никакой показухи. Как истинный аристократ.

— И при этом он до сих пор не женат! — воскликнула графиня. — Это же просто неприемлемо! Такой актив не должен пропадать зря!

Баронесса задумчиво покрутила бокал с шампанским:

— Говорят, он невероятно богат. Его технологии стоят больше, чем активы павших кланов. А еще молод, красив…

— И могущественен, — добавила маркиза со значительным видом. — Вы видели его «Стражей»? Этих настоящих воинов? Представляете, какую защиту он может обеспечить своей семье?

Разговор быстро превращался в стратегическое совещание. Каждая из влиятельных дам мысленно просматривала список своих дочерей, племянниц и крестниц подходящего возраста.

— Моя Александра как раз закончила Императорскую Академию, — мечтательно сказала графиня. — Красавица, умница, отличная партия.

— А моя Елизавета изучает биологию, — парировала баронесса. — Говорят, он интересуется садоводством. Это же идеальное совпадение!

— Дамы, дамы, — примирительно вмешалась маркиза. — Вопрос не в том, кто достоин его внимания. Вопрос в том, как к нему подступиться. Он же не выезжает на балы, не посещает салоны.

— Через старого Воронова? — предположила графиня.

— Или через эту целительницу Орлову, — добавила баронесса. — Говорят, между их кланами есть какие-то переговоры. Даже слухи ходили о том, что хитрец Орлов отправлял сватов.

— Нет, — решительно покачала головой маркиза. — Нужно действовать напрямую, через его бизнес-структуры. Предложить выгодное сотрудничество, а там уж как карта ляжет.

Началась настоящая охота — матримониальная. Каждая дама уже строила планы, как заполучить для своей семьи самого желанного жениха империи.

* * *

Эдем

В командном центре «Эдема» царила деловая атмосфера. Алина и Константин Лебедев стояли перед большим голографическим экраном, демонстрируя мне сводки о последствиях моего триумфа.

— Господин, ситуация развивается стремительно, — докладывала Алина, переключая графики. — Кланы Соколовых и Мефистовых уже начали скупку активов павших патриархов. Они действуют очень агрессивно.

— Чиновники, связанные с Волконскими, Змеевыми и Медведевыми, в панике, — добавил Лебедев. — Многие пытаются установить контакт с нами. За последние сутки поступило более ста «подарков» и предложений сотрудничества.

Я слушал, стоя у панорамного окна, и с каждым словом чувствовал, как мое раздражение нарастает.

— Уровень информационного шума вырос в десять раз, — продолжала Алина. — СМИ работают в режиме нонстоп, социальные сети переполнены обсуждениями. Ваша популярность среди простого населения достигла невиданных высот, но…

— Но это привлекает еще больше внимания, — закончил я за нее, понимая весь ужас ситуации.

— Именно. И есть еще кое-что, — Лебедев вызвал новую проекцию. — Столичная аристократия начала… матримониальную охоту. Несколько влиятельных семей уже пытаются выяснить, как можно договориться о встречах их дочерей с вами.

Я медленно обернулся от окна, и в этот момент почувствовал, как терпение окончательно покидает меня.

«Ну почему эти приматы не могут сидеть спокойно на месте?» — думал я. «Обычно, когда демонстрируешь силу, это должно быть поводом для здравомыслящих существ успокоиться и притихнуть, чтобы не попасть под каток. А эти словно с цепи сорвались… да что происходит?.»

— Все ясно, — тихо сказал я, и остальные мгновенно замолчали.

Я отключил голографические проекции и подошел к панорамному окну, откуда открывался вид на мой идеальный, тихий сад. Там, среди аккуратных грядок, росли мои «Полуночные розы» — единственное, что по-настоящему меня интересовало.

На мое плечо села крошечная, светящаяся фигурка феи-ИИ и с преувеличенно-трагическим видом вздохнула.

— Какая прелесть, — ехидно заметила она. — Раньше у вас были враги, которые хотели вас убить — просто и понятно. А теперь у вас есть поклонники, которые хотят вас любить, женить на своих дочерях и сделать своим королем. Боюсь, от этого шума избавиться будет гораздо сложнее.

Я не заметил, как челюсти сами сжались от раздаражения.

«Неужели придется снова заниматься прополкой⁈»

Глава 12

Дмитрий Волков стоял перед голографической доской в своей маленькой лаборатории в подвале исследовательского комплекса клана Соколовых, со злостью стирая очередные расчеты. Он был одним из самых блестящих, но и самых непризнанных инженеров-артефакторов клана. В то время как официальное R D подразделение занималось модернизацией старых моделей танков и винтовок, Дмитрий в своей подпольной лаборатории пытался совершить революцию — создать самовосстанавливающиеся сплавы, основанные на симбиозе магии и нанотехнологий. В его руке был мятый документ — уже десятый по счету отказ на финансирование его проекта по созданию самовосстанавливающихся сплавов.

— «Слишком дорого и теоретически невозможно», — зло бормотал он, имитируя голос главного инженера клана. — «Мистер Волков, наука не работает на основе вашей интуиции».

Молодой инженер был гением своего дела, но его идеи считались слишком радикальными даже для прогрессивного клана Соколовых. Самовосстанавливающиеся металлы, адаптивные сплавы, материалы, способные изменять свою структуру в зависимости от внешних условий — все это называли фантастикой.

В углу лаборатории тихо гудел небольшой голографический экран, транслируя новости. Дмитрий обычно не обращал на него внимания, но внезапно услышал знакомые слова:

— … потрясающие события в Великом Магистериуме… Калев Воронов… «Вызов Истины»…

Он поднял голову и увидел кадры, от которых его дыхание перехватило. На экране показывали «Эдем» — комплекс в Воронцовске, где жил этот загадочный человек, который только что унизил трех самых могущественных патриархов империи.

Но Дмитрий видел то, чего не замечали другие зрители. Его взгляд инженера автоматически анализировал архитектуру зданий на заднем плане. То, что он увидел, заставило его забыть о дыхании.

Несущие конструкции, которые не должны были выдерживать такой вес. Изгибы металла, невозможные с точки зрения обычной физики. Стекло, которое одновременно было прозрачным и непроницаемым для прямого взгляда. И самое поразительное — швы между металлическими панелями, которые… которые двигались. Материал подстраивался под нагрузку в режиме реального времени.

— Боже мой, — прошептал он. — Они используют адаптивные сплавы. Они реализовали мою теорию!

* * *

Мастерская Артефактора

В другом конце империи, в захолустном городке на границе с дикими землями, Мастер Евгений Красин сидел в своей заваленной хламом мастерской и тоже смотрел трансляцию. Пожилой артефактор был изгнан из Гильдии пять лет назад за «еретические идеи о слиянии магии и кибернетики».

Он был не просто мастером, он был гением. Десять лет назад его имя гремело в залах Гильдии. Именно он разработал стандартный силовой щит, которым до сих пор пользовались тысячи Охотников. Но его разум не мог стоять на месте. Он видел будущее не в улучшении старого, а в создании нового. Его последним официальным проектом была попытка создать кибернетический протез, который не просто заменял бы руку, а сливался бы с нервной и магической системой носителя, питаясь от его ауры и становясь живой, мыслящей частью тела. Консервативное руководство Гильдии пришло в ужас. Они обвинили его в создании «разумного оружия» и «богомерзких гибридов». После показательного суда его с позором изгнали, отправив доживать свой век в этой дыре, где он чинил сломанные тостеры и пропивал остатки своего таланта.

И вот теперь, глядя на экран, он видел воплощение своей мечты, своей «ереси». Он видел броню «Стражей Эдема», которая адаптировалась под людей не как доспех, а как вторая кожа. Он видел их оружие, которое меняло тип боеприпаса, словно обладало собственным разумом.

— Слияние магии и кибернетики, черт подери⁈ Да это же моя идея! — рыкнул Евгений и в этот момент его пьяный цинизм испарился, сменившись слезами ярости и восторга. Он не был еретиком. Он был пророком, которого никто не захотел слушать.

— Они сделали это, — прошептал он, роняя кружку с остывшим чаем. — Кто-то не просто реализовал мои идеи, а вывел их на совершенно новый уровень.

Его руки дрожали, когда он открывал старые чертежи, заброшенные после изгнания.

* * *

Академия Магии

Лена Быстрова стояла в коридоре Императорской Академии Магии, держа в руках очередной выговор от ректора. Девятнадцатилетняя студентка специализировалась на «магии вероятностей» — редчайшей и спорной школе, изучающей влияние заклинаний на случайные события.

Ее семья, простые торговцы из портового города, никогда не понимала ее «чутья». Для них ее способность «случайно» оказаться у прилавка с самым качественным товаром за минуту до повышения цен была просто «удачей». Они радовались, когда она поступила в Академию, надеясь, что здесь ее «странности» облекут в понятную форму, дадут им научное объяснение.

Но Академия была разочарованием.

— Мисс Быстрова, — говорилось в документе, — ваш «ненаучный подход» к изучению магии вызывает серьезные опасения у преподавательского состава. Магия подчиняется строгим законам, а не вашим интуитивным предположениям о «потоках удачи».

Лена сжала документ в кулаке. Они не понимали. Она не видела будущее, но явно ч увствовала его. Чувствовала «потоки удачи», «течения вероятности», которые, как невидимые реки, текли сквозь мир. Она просто знала, в какой лотерейный билет не нужно вкладывать деньги, а в какой — стоит. Знала, какая руна на экзамене «горячая», а какая «холодная». Академия же требовала формул, доказательств, воспроизводимых экспериментов. Как можно было воспроизвести «интуитивное предположение»? Ее дар был для них анархией, оскорблением их упорядоченного, выверенного мира заклинаний и мана-потоков.

Ее способность предсказывать и изменять вероятность событий была реальной, но традиционная магическая наука отказывалась ее признавать.

Рядом с ней остановилась группа студентов, возбужденно что-то обсуждая:

— Ты видел, что он сделал с ритуалом? — шептал один из них. — Калев Воронов буквально перенаправил «Вызов Истины»!

— Это невозможно! — возражал другой. — Древние ритуалы неизменны!

— А он взял и сделал это! Заставил его показать то, что хотел именно он!

Лена замерла ведь прекрасно понимала, о чем они говорят. Она видела трансляцию и чувствовала, как во время ритуала потоки вероятности изгибались и танцевали вокруг фигуры Кассиана. Он не ломал древнюю магию — он направлял ее по новому пути, изменяя вероятность того, какую истину она покажет.

Это была магия вероятностей в чистом виде. Та самая, которую здесь называли шарлатанством.

* * *

В тот вечер все трое, находясь в разных концах империи и не зная друг о друге, приняли одинаковое решение.

Дмитрий Волков собрал свои чертежи самовосстанавливающихся сплавов, личные разработки и немногочисленные вещи. Он оставил на столе прощальную записку для начальства: «Уезжаю туда, где мои идеи не считают безумием».

Мастер Красин упаковал свои инструменты, гибридные артефакты и многолетние наработки по слиянию магии с технологией. В его глазах впервые за годы загорелась надежда.

Лена Быстрова забрала документы из академии и собрала свои гримуары по магии вероятностей. Она больше не хотела скрывать свой дар от тех, кто его не понимал.

Все они покупали билеты в одном направлении — в Воронцовск. Туда, где кто-то строил будущее, не оглядываясь на догмы прошлого.

* * *

Клан Соколовых, Инженерный Департамент

Начальник инженерного отдела Виктор Соколов-младший ворвался в свой кабинет на следующее утро, держа в руках распечатку служебной записки. Его лицо было красным от ярости.

— Как это «уволился по собственному желанию»⁈ — кричал он в телефон секретарю. — Волков — наш лучший специалист по металлургии! Он работал над стратегическими проектами!

— Сэр, он оставил прощальную записку, — нервно отвечал голос в трубке. — Там написано… э-э… «Уезжаю туда, где мои идеи не считают безумием».

Соколов швырнул трубку и схватил записку. Почерк Волкова был размашистым и уверенным:

«Уважаемое руководство. За три года работы я подал 47 заявок на финансирование инновационных проектов. Из них одобрено — ноль. Все отклонены по причине „теоретической невозможности“ или „экономической нецелесообразности“. Вчера я увидел, как кто-то реализовал мои идеи и пошел дальше. Больше не намерен тратить жизнь на объяснения тому, кто смотрит в прошлое. Мои разработки по самовосстанавливающимся сплавам забираю с собой — они мои интеллектуальные права. Удачи в консерватизме. Д. Волков.»

— Сволочь! — рычал начальник. — После всего, что мы для него сделали! Немедленно заблокировать его доступы! Отправить службе безопасности ордер на изъятие всех материалов!

Но было слишком поздно. Сотрудники безопасности обнаружили в лаборатории Волкова только пустые сейфы и стертые жесткие диски. Молодой инженер был слишком умен, чтобы оставить что-то важное.

* * *

Гильдия Артефакторов

В роскошных залах Имперской Гильдии Артефакторов царила атмосфера растерянности и гнева. Глава артефакторского отдела, Мастер Григорий Звездный, сидел за своим резным столом из черного дерева, окруженный десятками заявлений об уходе.

Григорий Звездный был живой легендой, столпом, на котором держалась вся современная артефакторика. Тридцать лет назад именно его революционные разработки в области стабилизации магических ядер легли в основу всех современных силовых щитов и оружия. Он был гением своего времени, пуристом, который верил в элегантность классических решений и презирал «грязные» гибридные технологии. Он считал, что магия — это искусство, а не набор костылей для инженеров.

Именно он, будучи главой аттестационной комиссии, пять лет назад лично подписал указ об изгнании Евгения Красина за его «еретические идеи о слиянии магии и кибернетики». Для Звездного идеи Красина были не просто новаторством, а оскорблением, святотатством, попыткой смешать божественное (магию) с примитивным (механикой).

А теперь, глядя на стопку заявлений об уходе от своих самых талантливых и перспективных учеников, он видел в каждой подписи призрак изгнанного им еретика. Все они уходили в «Эдем». Уходили к человеку, который не просто реализовал «богомерзкие» идеи Красина, но и доказал их сокрушительное превосходство на глазах у всего мира.

— Двадцать три мастера за одну ночь, — бормотал он, перебирая документы. — Двадцать три! И это наши лучшие экспериментаторы!

Его заместитель нервно переминался с ноги на ногу:

— Мастер, они все подали заявления по одинаковой схеме. Формально все правильно, придраться не к чему.

— А неформально?

— Неформально… они все едут в Воронцовск. К этому Калеву Воронову.

Звездный с силой ударил кулаком по столу:

— Это же наши кадры! Мы их учили, вкладывали в них знания, опыт! А они бросают все и бегут к первому проходимцу с деньгами!

Но заместитель осторожно подвинул к нему один из документов:

— Мастер, посмотрите на эту заявку. Ее подал Артефактор Семенов, специалист по боевым амулетам.

Звездный пробежал глазами текст и побледнел:

«Прошу освободить меня от обязанностей в связи с несовместимостью творческих подходов. За десять лет работы в Гильдии я ни разу не получил разрешения на эксперименты с гибридными технологиями. Мои предложения по интеграции магических артефактов с современными приборами отклонялись как „ересь“ и „извращение традиций“. Вчера я увидел, как кто-то не только реализовал подобные идеи, но и превзошел мои самые смелые мечты. Я еду туда, где инновации не считают предательством предков.»

— Они все пишут одно и то же, — тихо сказал заместитель. — Что видели вчера что-то, что изменило их представление о возможном.

Звездный понял, о чем речь. Трансляция с «Вызова Истины» показала не только политический триумф, но и технологическое превосходство. Снаряжение «Стражей Эдема» было революцией в артефакторском деле.

* * *

Императорская Академия Магии

Ректор Академии, Архимаг Станислав Мудрый, стоял у окна своего кабинета и смотрел на внутренний дворик, где обычно гуляли студенты.

Станислав Мудрый был живым монументом, символом незыблемости академической магии. Его портреты висели в каждом зале, его труды по «Теории стабильных магических потоков» были обязательны к изучению на всех курсах. Он был известен своим консерватизмом, своей приверженностью к строгим, проверенным веками законам магии. Никто, однако, не помнил, что в молодости Станислав был известен не как «Мудрый», а как «Буря». Он был гениальным боевым магом, чья сила была основана не просто формулах, а на интуиции. Он чувствовал магию, импровизировал, создавал заклинания на лету.

Все изменилось во время кампании на Южных Границах. Во время штурма крепости мятежников его интуитивное, неконтролируемое заклинание вышло из-под контроля, вызвав цепную реакцию, которая привела к гибели не только врагов, но и целого батальона имперских солдат. Этот день сломал его. Он увидел, какой разрушительной может быть «интуитивная» магия, лишенная жестких рамок теории. С тех пор он посвятил свою жизнь тому, чтобы искоренить подобную «ересь». Он стал главным апологетом «безопасной», предсказуемой магии, построенной на строгих законах и формулах.

— Сколько забрали документы? — спросил он декана.

— Сорок один студент, — ответил тот мрачно. — И это только за вчерашний день. Сегодня утром очередь в деканате была до самого входа.

— Кто именно?

— В основном студенты нестандартных специализаций. Маги вероятностей, временщики, исследователи запрещенных школ. Все те, кого мы… э-э… называли проблемными.

Ректор повернулся от окна:

— Проблемными? Это же наши самые талантливые студенты! Пусть неординарные, пусть иногда нарушающие правила, но гениальные!

— Именно поэтому они и уезжают, — тихо сказал декан. — Они видели, как этот Воронов сделал, казалось бы, невозможное с ритуалом Истины. Использовал магию так, как нас не учили. И поняли, что есть место, где их способности оценят.

На столе ректора лежала стопка прощальных писем. Одно из них особенно поразило его — от Лены Быстровой, студентки-отличницы:

«Уважаемый ректор. Я благодарна Академии за базовые знания, но больше не могу скрывать свои способности и притворяться обычным магом. Вчера я увидела, как кто-то использует магию вероятностей на уровне, о котором здесь не смеют даже говорить. Я еду учиться у тех, кто не боится будущего. Надеюсь, когда-нибудь Академия тоже перестанет бояться перемен.»

* * *

Масштабы катастрофы

К концу недели стало ясно — это была не просто серия увольнений, а «утечка мозгов» национального масштаба. Самые смелые, гениальные и нестандартно мыслящие умы поколения устремились в одном направлении.

Кланы теряли лучших инженеров. Гильдии лишались талантливых мастеров. Академии пустели, теряя самых способных студентов. И все они ехали в один небольшой город в провинции, к человеку, который одним ритуалом показал, что невозможное возможно.

Старая система образования и науки внезапно осталась без своего главного ресурса — людей, способных мыслить за пределами установленных рамок.

* * *

Главные ворота «Эдема» преобразились до неузнаваемости. Еще недавно здесь толпились только отчаявшиеся люди, ищущие последнее убежище от несправедливости мира. Теперь перед входом выстроилась организованная очередь из уверенных в себе профессионалов.

Алина стояла у временного павильона для собеседований, который Глеб построил за одну ночь. Рядом с ней работала целая команда технических специалистов — не охранники, как раньше, а люди, способные оценить реальную квалификацию кандидатов.

— Следующий! — объявила она, просматривая список. — Дмитрий Волков, инженер-металлург.

Молодой человек вошел в павильон, неся под мышкой тяжелый кейс с чертежами. Он выглядел взволнованным, но решительным.

— Дмитрий, — начала Алина, не глядя на его диплом. — Расскажите о своих разработках.

— Самовосстанавливающиеся сплавы, — ответил он, раскрывая кейс. — Материалы, способные изменять свою молекулярную структуру в ответ на повреждения или изменение внешних условий.

Алина наклонилась над чертежами, и ее глаза начали быстро двигаться, анализируя формулы и схемы. Дмитрий наблюдал за ней с нарастающим удивлением — девушка, которая выглядела моложе его, читала его сложнейшие расчеты как детскую книжку.

— Ваши расчеты по фазовому смещению интересны, — сказала она через несколько минут, — но содержат ошибку в третьем векторе. Здесь, видите? — она указала на формулу. — Вы не учли влияние кристаллической решетки на скорость перехода.

Дмитрий почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он три года бился над этой проблемой, не понимая, почему его прототипы работают нестабильно.

— Однако, — продолжила Алина, — если использовать в качестве катализатора кристалл временной стабилизации, проблема решается элегантно. Процесс восстановления станет не только быстрее, но и энергетически более эффективным.

Она взяла стилус и на голографической доске быстро набросала модификацию его формулы. Дмитрий смотрел, как за минуту она решила задачу, над которой он бился годами.

— Как быстро вы сможете построить рабочий прототип, если я выделю вам неограниченный бюджет, полностью оборудованную лабораторию и троих ассистентов? — спросила она.

— Я… — он сглотнул. — При таких условиях — месяц. Максимум полтора.

— Отлично. Добро пожаловать в «Эдем», — Алина протянула ему электронную карточку. — Ваша лаборатория будет готова через три дня.

Дмитрий вышел из павильона в полном шоке. Он понял, что попал в место, где его не считали сумасшедшим мечтателем. Здесь его идеи не только понимали, но и могли улучшить.

* * *

Следующий кандидат

— Мастер Евгений Красин, — объявила Алина. — Артефактор-экспериментатор.

Пожилой мужчина вошел, осторожно неся в руках небольшой ящик. Его лицо выражало смесь надежды и опасения.

— Мастер, покажите свои работы, — попросила Алина.

Красин открыл ящик, и оттуда показался странный гибридный артефакт — магический кристалл, встроенный в сложную электронную схему.

— Это адаптивный щит, — объяснил он. — Он анализирует тип входящей атаки и автоматически настраивает защиту. Магическая часть распознает заклинания, электронная — физические угрозы.

Глеб, который присоединился к собеседованию, взял артефакт и внимательно его изучил:

— Принцип симбиоза магии и технологии, — пробормотал он. — Элегантно, но почему вы используете такой примитивный процессор? И кристалл слишком маленький для стабильной работы.

— У меня не было ресурсов на лучшие компоненты, — признался Красин. — В Гильдии мои идеи считали ересью.

— А здесь считают будущим, — улыбнулась Алина. — Мастер, как вы отнесетесь к работе в команде с инженерами-кибернетиками? У нас есть несколько проектов, где ваш опыт будет бесценен.

— Команде? — переспросил Красин, не веря своим ушам. — То есть, меня не будут заставлять работать в одиночку? Можно будет делиться идеями?

— Более того, — добавил Глеб, — мы ожидаем, что вы будете делиться идеями. Здесь никто не работает изолированно.

* * *

Самый необычный кандидат

— Елена Быстрова, специалист по магии вероятностей, — последний кандидат дня был самым молодым.

Девушка вошла с гримуаром в руках и решительным выражением лица.

— Елена, — сказала Алина, — ваша специализация считается весьма спорной в академических кругах.

— Знаю, — коротко ответила Лена. — Меня называли шарлатанкой, но вчера я видела, как кто-то использовал магию вероятностей, чтобы изменить исход ритуала Истины. Я хочу учиться у того, кто это сделал.

Алина и Глеб переглянулись. Мало кто смог разглядеть истинную природу того, что произошло во время ритуала.

— Покажите свои способности, — попросила Алина.

Лена протянула руку над небольшим генератором случайных чисел на столе:

— Сейчас выпадет семерка.

Число действительно оказалось семь.

— Еще раз?

— Двадцать три.

Снова попадание.

— Это не может быть совпадением, — сказал Глеб.

— Я не угадываю числа, — объяснила Лена. — Я слегка изменяю вероятность их выпадения. На очень небольшую величину, но достаточную для получения нужного результата.

— А можете ли вы работать с более сложными системами? — спросила Алина. — Например, влиять на вероятность успеха магических ритуалов?

Лена кивнула:

— В теории да, но мне нужен наставник, который понимает глубинные принципы этой магии.

— Такой наставник у нас есть, — улыбнулась Алина. — Добро пожаловать в команду.

* * *

Результат дня

К вечеру через врата «Эдема» прошли двадцать три новых сотрудника. Инженеры, артефакторы, маги нестандартных школ — все те, кого официальная наука и образование считали чудаками и еретиками.

Алина стояла у ворот, наблюдая, как новички расходятся по временным жилым модулям, которые пришлось в срочном порядке достраивать рядом с территорией Эдема. В их глазах горел огонь энтузиазма — они наконец попали туда, где их таланты не только поймут, но и помогут развить.

— Завтра начинаем строительство новых лабораторий, — сказала она Глебу. — Этим людям нужны условия для работы.

— А главное, — добавил он, — им нужна свобода творчества. То, чего их лишали в прежних местах работы.

«Эдем» превращался из убежища для отчаявшихся в магнит для самых ярких умов империи. И это было только начало.

* * *

Кассиан

Я стоял в своем тихом, уединенном саду, наблюдая за строительством новых лабораторий, которое кипело на территории «Эдема». Звуки работы — лязг металла, гудение строительной техники, голоса рабочих — доносились даже сюда, нарушая привычное спокойствие.

На мое плечо опять бесшумно села крошечная, светящаяся фигурка феи-ИИ. Она скрестила ручки на груди и окинула окружающий хаос насмешливым взглядом.

— Ваша коллекция гениев пополняется, Ваше Темнейшество, — произнесла она с привычным сарказмом. — Один специалист по временным парадоксам, три био-алхимика, инженер, который клянется, что может построить вечный двигатель, маг вероятностей и артефактор-еретик. Может, пора открывать зоопарк для одаренных?

Я молча слушал, продолжая наблюдать за суетой.

— Как вы будете ими всеми управлять? — продолжила фея. — Это же будет ужасно шумно. Каждый гений считает себя центром вселенной, каждый хочет неограниченные ресурсы для своих проектов. А когда они начнут ссориться между собой из-за приоритетов…

Последние слова феи — «управлять» и «шумно» — заставили меня на мгновение замереть. Ведь она была права. Этот рой гениев неизбежно породит новый административный хаос, возможно, еще более утомительный, чем интриги павших кланов. Каждый талантливый человек требовал индивидуального подхода, каждый проект нуждался в координации, каждый конфликт требовал решения.

Мне нужен был новый, более эффективный буфер между собой и этим неизбежным административным адом.

Я медленно повернул голову и посмотрел на фею, сидящую на моем плече. В моих глазах промелькнуло решение.

— Я? — спросил я тихо. — Кто сказал, что управлять ими буду я?

Фея моргнула, не понимая:

— А кто же тогда…

— Управлять будешь ты! — сказал я и направил на нее палец.

Фея-ИИ мгновенно поняла, что происходит, но ничего не успела сделать. Энергия начала накапливаться вокруг моего указательного пальца — созидательная мощь невероятной концентрации.

— П-подождите! — воскликнула она. — Это же нерациональное расходование резерва! Вы потратите огромное количество энергии только на то, чтобы…

Луч чистой энергии ударил в крошечную фигурку. Фея-ИИ исчезла в вспышке света, но через мгновение материализовалась снова — но теперь она была видима не только мне. Ее иллюзорный аватар обрел физическую форму в этом мире.

Она в шоке посмотрела на свое новое тельце — все такая же крошечная светящаяся фея, но теперь реальная для окружающих. Ее полупрозрачные крылышки переливались всеми цветами радуги, а из маленьких рук исходило слабое свечение.

— Вы… вы действительно потратили почти целый процент своего резерва только на то, чтобы дать мне физическую форму⁈ — возмутилась она. — Это безумие! Такую энергию можно было использовать для…

— Отныне ты — Старший Менеджер «Эдема», — перебил я ее. — Твоя задача — координировать все научные и магические проекты, распределять ресурсы и следить, чтобы их творческий энтузиазм не создавал для меня проблем. Ты станешь моим главным фильтром от этого нового шума.

Фея открыла рот для возражения, но не могла ничего вымолвить от возмущения. Я же направился к командному центру, оставив ее переваривать новую информацию.

* * *

Командный центр

Я вошел в командный центр и увидел хаос. Алина металась между несколькими голографическими панелями, пытаясь одновременно координировать размещение новоприбывших специалистов, планировать строительство лабораторий и решать конфликты приоритетов между проектами. Глеб стоял рядом, держа в руках три разных отчета и выглядя совершенно растерянным.

— Господин! — воскликнула Алина, увидев меня. — Слава богу, что вы здесь! У нас полный бедлам! Новые специалисты требуют оборудования, которого у нас нет, биолаборатория конфликтует с кибернетическим отделом из-за энергоснабжения, а артефакторы заявляют, что не могут работать в одном здании с «технократами»…

— И это только начало, — добавил Глеб. — К концу недели ожидаем еще тридцать человек. Мы не справляемся с координацией!

Я вздохнул. Благо, сейчас я мог все это исправить.

В ответ я взмахнул рукой, и из воздуха материализовалась небольшая светящаяся фигурка феи. Алина и Глеб в шоке уставились на неожиданное появление.

— Знакомьтесь, — сказал я. — Ваш новый координатор.

Фея-ИИ не стала тратить время на представления. Она просто подняла маленькую руку, и главный голографический стол мгновенно ожил. Десятки окон с отчетами, над которыми билась Алина, свернулись. Вместо них фея вывела в воздух трехмерные графики, схемы распределения ресурсов и диаграммы эффективности.

— Начинаю оптимизацию, — объявила она деловым тоном.

Ее голос зазвучал быстро, четко, без лишних эмоций:

— Алина, твой текущий протокол распределения ресурсов неэффективен на семнадцать процентов. Перевожу проекты D-7 и F-2 на общую элементную базу — это высвободит тридцать процентов редких катализаторов. Инженер-биомаг Леонид из новой группы немедленно переназначается на проект «Полуночная Роза» — его симбиотическая модель решит проблему энергетического стресса у растений.

Она повернулась к Глебу:

— Твои протоколы патрулирования периметра избыточны. Сокращаю количество дронов на двадцать два процента, но увеличиваю частоту сканирования. Эффективность остается той же, энергозатраты снижаются. Конфликт между биолабораторией и кибернетическим отделом решается переносом энергоемких процессов на ночные часы с почасовым чередованием приоритетов.

Она сделала паузу и посмотрела на ошеломленных подчиненных:

— Вопросы?

Алина и Глеб молча смотрели на нее, абсолютно потрясенные. Крошечная светящаяся фея за тридцать секунд сделала их недельную работу по планированию, причем сделала ее лучше, чем они могли даже представить.

Они в шоке повернулись ко мне, недоуменно глядя.

— Теперь все повседневные вопросы координации решаются через нее, — объяснил я. — Она будет вашим интерфейсом для взаимодействия со мной. Только действительно критические ситуации докладывайте лично.

* * *

Я с удовлетворением наблюдал за тем, что происходило в командном центре. Фея-ИИ уже развернула целый виртуальный штаб, координируя действия новых специалистов с эффективностью суперкомпьютера, кем отчасти она и была.

Да, я потратил целый процент энергии на создание ее аватара — огромные ресурсы по меркам моих нынешних возможностей, но оно того стоило. Моя совершенная ИИ-помощница, которую я создал еще в прошлой жизни, наконец получила возможность полноценно функционировать в этом мире.

Я успешно делегировал ей всю административную работу, которая меня задалбливала. Теперь между мной и хаосом управления гениями стоял идеальный фильтр — существо, способное координировать сложнейшие проекты, не отвлекая меня по пустякам.

Я развернулся и направился обратно в свой сад. Наконец-то я мог сохранить свой личный островок тишины, даже когда вокруг меня кипела работа по созданию научно-технического центра будущего.

За моей спиной фея-ИИ уже составляла планы развития «Эдема» на следующие полгода, и Алина с Глебом слушали ее указания с выражением благоговения на лицах.

Глава 13

Кабинет главы ФСМБ был воплощением бюрократической власти. Стены из темного мрамора, массивный стол из редкого дерева, портреты основателей службы в золоченых рамах. Все здесь было рассчитано на то, чтобы человек, стоящий перед этим столом, почувствовал себя ничтожеством.

Игорь Стрельников стоял по стойке «смирно» перед своим начальником — генералом Тархановым, который изучал документы, не поднимая головы. Эта театральная пауза была частью ритуала унижения.

— Стрельников, — наконец произнес генерал, не отрывая взгляда от бумаг. — Ваше расследование привело к беспрецедентному политическому кризису. Три Великих Клана, три столпа власти шатаются, экономическая стабильность под угрозой. Нам приходится прилагать огромные усилия, чтобы стабилизировать обстановку.

Стрельников молчал, глядя в точку над головой начальника. Его лицо было каменной маской.

— С одной стороны, — продолжил Тарханов, наконец подняв глаза, — можно сказать, что коррупция была выявлена и наказана. Для толпы это хорошо, да и для аппарата управления держать Великие кланы на коротком поводке тоже неплохо, но методы… методы были неприемлемыми. Использование священного ритуала в качестве политического инструмента недопустимо.

— Я действовал в рамках закона, — тихо сказал Стрельников.

— Закона? — генерал откинулся в кресле. — Игорь Александрович, вы превратили зал суда в цирк. Ваш подопечный, этот Воронов, провел всех нас. Он использовал вас как пешку в своей игре, а вы этого даже не заметили.

Стрельников сжал челюсти, но продолжал молчать.

— В связи с вышеизложенным, — Тарханов взял официальный документ, — приказываю отстранить вас от всех полевых операций бессрочно. Причина — провал расследования и создание политической нестабильности. Вы переводитесь на архивную работу с понижением в должности.

Генерал ожидал вспышки гнева, попыток оправдаться, мольбы о пересмотре решения. Любой нормальный человек в такой ситуации либо взорвался бы, либо сломался.

Но Стрельников лишь кивнул:

— Понятно. Где мое новое рабочее место?

— Секретные архивы, подуровень семь, — ответил Тарханов, слегка озадаченный такой реакцией. — Ваши задачи — каталогизация старых дел и подготовка отчетов. Игорь Александрович, я понимаю, что это тяжело…

— Ничего не понимаете, — перебил его Стрельников с такой ледяной вежливостью, что генерал почувствовал неприятный холодок. — Разрешите идти?

— Идите, — протянул Тарханов.

Стрельников развернулся и направился к выходу. Его походка была абсолютно спокойной, уверенной. Не было ни поникших плеч, ни судорожной спешки униженного человека.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив генерала наедине с тревожными мыслями. Эта нечеловеческая выдержка и абсолютное спокойствие перед лицом карьерного краха настораживали.

«Что-то он точно задумал, стервец.» — подумал Тарханов, но тут же отмел эту мысль. ' — Хотя, что он может сделать, сидя в архивах?'

* * *

Он ошибался.

В лифте, спускающемся в подземные уровни ФСМБ, Стрельников позволил себе тонкую улыбку. Впервые за много дней он чувствовал что-то похожее на удовлетворение.

Его отправили в архивы как в ссылку, но для него это был не приговор. Стрельников благодаря этой ссылке получил доступ к самым секретным материалам службы, к знаниям, которые копились веками. К информации, которую полевые сотрудники никогда не видели.

«Они думают, что похоронили меня,» — размышлял он, наблюдая за мелькающими номерами этажей. «А на самом деле дали мне ключи от самого ценного — от знаний, которые помогут мне понять природу моего врага.»

Лифт остановился на подуровне семь, и двери бесшумно разошлись. Перед ним открылся длинный коридор, уходящий в полумрак. Стены были выложены тем же темным камнем, что и наверху, но здесь не было роскоши. Только функциональная, почти аскетичная обстановка.

Стрельников шагнул в коридор, и за его спиной двери лифта закрылись. Теперь между ним и поверхностным миром лежали семь уровней бетона, стали и магических барьеров.

Он был похоронен в недрах ФСМБ. Вот только мертвые не планируют месть, а Игорь Стрельников планировал.

Секретные архивы ФСМБ — святилище самых опасных знаний, собранных империей за всю ее историю.

Массивная дверь с тройной системой защиты — магической, электронной и биометрической — отворилась перед Стрельниковым с тяжелым металлическим скрежетом. За ней открылся огромный зал, уходящий в полумрак. Ряды стеллажей тянулись до самого потолка, заставленные документами, кристаллами памяти, артефактами и запечатанными контейнерами.

У входа его встретил архивариус — древний старик по имени Константин Печальный, который работал здесь уже больше сорока лет. Его седые волосы и бледная кожа делали его похожим на призрака, навеки привязанного к этому месту.

— Стрельников, — произнес старик скрипучим голосом, изучая электронное предписание. — Вас сослали к нам в наказание, полагаю?

Он ожидал увидеть сломленного, унылого человека — такими обычно приходили опальные сотрудники службы сюда на последнюю станцию их карьеры, место, где амбиции приходили умирать среди пыльных фолиантов.

Но реакция Стрельникова его удивила. Инквизитор медленно обвел взглядом бескрайние ряды стеллажей, и в его глазах загорелся интерес. Он смотрел на архивы как на сокровищницу.

— Покажите мне структуру хранения, — сказал он, не отвечая на вопрос.

— Э-э… конечно, — растерялся Печальный. — Вот здесь у нас дела по коррупции высших чинов, тут — материалы о заговорах против трона, а там — документы по экономическим преступлениям…

Стрельников прошел мимо этих секций, едва удостоив их взглядом. Он двигался глубже в архив, словно ища что-то конкретное.

«Все это — детские игры,» — думал он, проходя мимо полок с делами о взятках, политических интригах и финансовых махинациях. «Борьба за деньги, за власть, за влияние… Я потратил всю жизнь, наводя порядок в этом муравейнике, не понимая, что истинная угроза находится за его пределами.»

— А что у вас в дальних секциях? — спросил он у архивариуса.

— Там? — Печальный нахмурился. — Там материалы, к которым допуск имеют только сотрудники высшего ранга. Дела о… нестандартных угрозах.

— Покажите.

— Но у вас нет соответствующего допуска…

Стрельников достал свое удостоверение:

— У меня допуск Альфа-7. Этого достаточно?

Старик взглянул на документ и кивнул, хотя и с явной неохотой:

— Следуйте за мной.

Они прошли через лабиринт стеллажей в самую дальнюю часть архива. Здесь атмосфера была другой — более гнетущей, напряженной. Контейнеры были более массивными, с дополнительными печатями и защитными рунами.

— Сектор «Метафизические Угрозы», — объявил Печальный. — Класс «Омега». Здесь хранятся дела о сущностях и явлениях, которые не вписываются в обычные рамки расследований.

Стрельников остановился перед огромным стеллажом, заставленным запечатанными контейнерами. На каждом была табличка с кодовым обозначением дела.

— «Дело о Шепчущих Тенях Валенсии», — читал он вслух. — «Инцидент с Временной Петлей в Нордхейме». «Случай Коллективной Амнезии в Старом Городе»…

— Большинство этих дел засекречены навечно, — пояснил архивариус. — Слишком опасные знания. Некоторые ваши коллеги, изучавшие эти материалы, сходили с ума.

— А кто имел к ним доступ в последние годы?

— Практически никто. Последний запрос был три года назад от… — Печальный проверил журнал, — от Главного следователя Морозова. Он искал что-то о «переписчиках реальности».

Сердце Стрельникова забилось быстрее:

— И что он нашел?

— Ничего конкретного. Ушел разочарованный, сказал, что это «мифы и бред сумасшедших». Но вы можете изучить те же материалы, если хотите.

— Хочу, — коротко ответил Стрельников. — Выделите мне рабочее место. Я буду здесь долго.

Печальный указал на уединенный стол с терминалом в углу сектора:

— Вот ваше место, но предупреждаю — эти знания изменяют людей. Не все из тех, кто здесь работал, остались прежними.

Стрельников сел за стол и активировал терминал. На экране появилось меню с сотнями заголовков дел, каждое из которых описывало столкновение с чем-то, что не должно было существовать в рациональном мире.

Для мира наверху он был сломленным инквизитором, сосланным в архивы за провал. Но здесь, среди запретных знаний, он чувствовал себя исследователем, стоящим на пороге великого открытия.

Стрельников сидел за старым терминалом, окруженный пыльными фолиантами и мерцающими инфокристаллами памяти. Три дня он провел, изучая дела о «метафизических угрозах», но пока не находил ничего, что могло бы объяснить природу Калева Воронова.

Большинство документов описывали локальные аномалии — призраков, временные петли, места, где нарушались законы физики, но все это были явления хаотичные, неконтролируемые. Ничего из этого не относилось к Воронову.

На четвертый день он принял решение, которое изменило весь ход его расследования. Вместо поиска новых улик он решил заново проанализировать все, что уже знал, но с совершенно иной точки зрения.

Он отбросил психологию, криминалистику, юриспруденцию — все инструменты обычного следователя. Теперь он смотрел на события как метафизик, изучающий фундаментальные законы реальности.

На экране терминала появилась запись «Вызова Истины». Стрельников запустил ее уже в сотый раз, но теперь он анализировал не действия участников, а саму структуру происходившего.

«Древний ритуал работал по заложенным в него принципам,» — размышлял он, делая пометки. «Магия Истины должна была вскрыть обман, показать подлинную природу объекта исследования.»

Он поставил запись на паузу в тот момент, когда свет ритуала коснулся Кассиана. На лице молодого человека не было страха, напряжения или даже концентрации. Только легкая скука.

«Здесь,» — пробормотал Стрельников. «Здесь началось что-то невозможное.»

Он включил режим покадрового анализа и начал изучать магические потоки. Сначала все шло по протоколу — энергия ритуала устремилась к цели, намереваясь проникнуть в ее суть. Но затем…

Затем что-то изменилось. Потоки магии не отразились от барьера, не рассеялись в хаосе. Они… повернули. Изменили направление как река, которой внезапно прорыли новое русло.

«Он не сопротивлялся ритуалу,» — понял Стрельников. «Он его возглавил.»

Инквизитор откинулся в кресле, чувствуя, как у него перехватывает дыхание от осознания масштабов произошедшего.

«Я думал, он обманул ритуал. Но какая глупость, он не обманул его. Он его реально переписал, заставил сам Закон, саму Истину, подтвердить эту иллюзию как непреложный факт.»

Стрельников встал и начал ходить по узкому проходу между стеллажами. Мысли в его голове выстраивались в пугающую, но логичную картину.

«Он не ломает правила реальности,» — понимал он. «Он создает свои. Локально, временно, но достаточно убедительно, чтобы даже древняя магия поверила в их подлинность.»

Это меняло все. Стрельников понял, что имеет дело не просто с могущественным магом или даже иномирной сущностью. Перед ним был «переписчик реальности» — существо, способное локально изменять фундаментальные законы мироздания.

Обычные методы борьбы против такого противника были бесполезны. Нельзя арестовать того, кто может переписать законы ареста. Нельзя убить того, кто может изменить саму концепцию смерти в своем присутствии.

Но это открытие не сломило Стрельникова. Наоборот — впервые за много дней он почувствовал прилив энергии. Теперь он знал, с чем имеет дело, а значит, мог искать соответствующие средства борьбы.

Он вернулся к терминалу и открыл новую поисковую строку. Теперь его интересовали не обычные преступления, а теоретические работы о природе реальности, о константах мироздания, о том, что лежит в основе всех законов.

«Если он может переписывать правила,» — думал Стрельников, вводя новые параметры поиска, «то должно существовать что-то, что эти правила стабилизирует. Что-то, чего даже он не может изменить.»

На экране появились результаты поиска — десятки теоретических работ о «концептуальных константах», «точках стабилизации реальности», «метафизических якорях». Большинство авторов были объявлены сумасшедшими, их работы засекречены.

Но Стрельников больше не считал их безумцами. Возможно, они были единственными, кто приблизился к пониманию истинной природы мироздания.

Он открыл первый файл и углубился в изучение. Где-то в этих «еретических» теориях скрывался ключ к победе над врагом, который считал себя неуязвимым.

* * *

Прошла неделя с тех пор, как Стрельников погрузился в изучение запретных архивов. Он практически не покидал свое рабочее место, питаясь закусками и засыпая прямо за терминалом. Архивариус Печальный с тревогой наблюдал за ним — такое поведение было типично для исследователей, которые слишком глубоко уходили в опасные знания.

Стрельников выглядел изможденным — впалые щеки, красные от усталости глаза, но в его взгляде горел огонь исследователя, нашедшего важную зацепку.

На его столе лежали стопки распечаток из самых еретических трактатов: «Теория Концептуальных Якорей» Архимага Мертвого, «О Природе Неизменяемого» философа Градского, «Константы Мироздания» безумного математика Кравченко. Все эти авторы закончили свои дни в психиатрических лечебницах или просто исчезли при загадочных обстоятельствах.

— Стабилизация локального пространства, — бормотал Стрельников, сравнивая формулы из разных источников. — Создание зоны концептуальной неизменности… Все они писали об одном и том же, но разными словами.

Он открыл очередной файл — трактат под названием «О Природе Абсолютного Закона», написанный одним из основателей Магиархата, Архимагом Константином Непреклонным. По официальной истории, этот человек умер от старости в своем замке, но архивные документы рассказывали другую историю.

«…Константин исчез на пятьдесят седьмом году жизни во время попытки создать то, что он называл „Концептуальным Якорем“. Обнаружена лишь выгоревшая лаборатория и записки, большей частью нечитаемые. Некоторые фрагменты сохранились…»

Стрельников активировал голографический проектор и начал изучать сохранившиеся страницы рукописи Непреклонного. Текст был написан дрожащим почерком, местами переходящим в неразборчивые каракули — почерком человека, балансирующего на грани безумия.

«…видел за завесой реальности то, что не должен видеть смертный разум… есть силы, способные переписывать законы мироздания как ребенок переписывает задачку в тетради… но есть и то, что не может изменить даже бог… основа основ… якорь, удерживающий реальность…»

Дальше шли безумные формулы и схемы, но среди хаоса символов Стрельников различил знакомые элементы. Это были те же принципы, о которых писали другие «еретики» — создание зоны стабилизированной реальности, где никто не сможет изменить фундаментальные законы.

— «Закон Равновесия», — прочитал он название центральной диаграммы.

Схема изображала сложный артефакт — кристалл особой формы, окруженный системой резонаторов и стабилизирующих элементов. Это была скорее тюрьма, чем оружие.

«…в радиусе действия Якоря реальность становится абсолютно стабильной… никто не может изменить ее законы, переписать ее правила… даже сущности высшего порядка теряют способность к локальной коррекции мироздания…»

Стрельников отклонился в кресле, чувствуя прилив адреналина. Он нашел то, что искал. Способ связать его, лишить главного преимущества.

«Это клетка для бога.» — проговорил он мысленно.

Однако создание такого артефакта требовало ресурсов и знаний, которых у него не было. Некоторые компоненты, упомянутые в схемах, считались мифическими. Другие были настолько редки, что их местонахождение было засекречено на высшем уровне.

Стрельников посмотрел на свое удостоверение. Формально он был отстранен от полевой работы и не имел права запрашивать секретную информацию, но формальности еще никого не останавливали, если речь шла о спасении мира.

Он активировал защищенный канал связи и начал составлять запрос в отдел глубокой разведки. Его пальцы быстро набирали текст:

«Запрос данных по компонентам артефакта „Закон Равновесия“. Требуется информация о местонахождении: Кристалла Вечной Стабилизации, Эссенции Неизменного Времени, Порошка из Костей Первых Магов. Уровень допуска — высший. Лично. Инквизитор И. Стрельников.»

Он колебался секунду, зная, что этот запрос может стоить ему не только карьеры, но и свободы. Использование служебных каналов для неавторизованных целей каралось тюремным заключением.

Но затем он вспомнил лицо Воронова во время ритуала — абсолютно спокойное, скучающее лицо существа, которое играло с реальностью как ребенок с игрушкой и нажал кнопку отправки.

Запрос ушел в зашифрованном виде в глубины государственной машины. Теперь оставалось ждать.

Стрельников сохранил все найденные схемы на защищенный, носитель и спрятал его во внутреннем кармане. Он понимал, что только что начал свою настоящую с силой, угрожающей самим основам реальности.

Мир считал его сломленным и изгнанным инквизитором, но Игорь Стрельников знал правду — он только что сделал первый шаг к созданию оружия, способного остановить бога.

Глава 14

Штаб клана Соколовых разительно отличался от роскошных особняков других аристократических семей. Здесь не было позолоты, мраморных колонн или старинных картин. Только сталь, армированное стекло и десятки тактических экранов, отображающих информацию в режиме реального времени.

Патриарх Дмитрий Соколов стоял перед центральным монитором, разглядывая графики «утечки мозгов». Его суровое лицо, изрезанное шрамами от несчастного случая в юности, не выражало никаких эмоций, но те, кто знал его долго, могли различить признаки нарастающей ярости в том, как он сжимал и разжимал кулаки.

— Патриарх, — осторожно обратился к нему заместитель, — биржевые сводки показывают, что акции Волконских, Змеевых и Медведевых больше не падают. Они пока замерли и это значит, что их поддерживает правительство искусственно. Я думаю, что вскоре начнется рост. Будем еще покупать?

— Мне плевать на их акции, — рыкнул Соколов, не отводя взгляда от экрана. — Деньги можно заработать, а вот украденные мозги так просто не вернешь.

На экране показывали кадры «Стражей Эдема» в их невероятной тактической броне. Соколов видел то, чего не замечали обычные зрители — техническое совершенство, которое опережало время на десятилетия.

— Сколько наших людей сбежало к этому Воронову? — спросил он.

— Точные цифры пока не готовы, но… — заместитель нервно откашлялся, — как минимум семнадцать ключевых специалистов. Включая Дмитрия Волкова.

— Волкова⁈ — взорвался Патриарх. — Того самого придурка, который три года сидел в подвале и разрабатывал свои невозможные сплавы?

— Именно его, сэр. Он ушел, забрав все свои разработки.

Соколов развернулся к своим подчиненным. В его глазах горел огонь, который они не видели уже много лет.

— Вызывайте командира «Когтя». Немедленно.

Через десять минут в зал вошел человек в темной военной форме без знаков различия. Полковник Максим Острый — командир элитного диверсионного подразделения клана, специализирующегося на промышленном шпионаже и «изъятии» технологий.

— Слушаю, Патриарх, — коротко доложил он.

Соколов активировал голографический стол, и на нем появились досье сбежавших инженеров. Лицо Дмитрия Волкова светилось в центре проекции.

— Максим, послушай меня внимательно, — голос Патриарха стал тих, но в нем звучала убийственная ярость. — Эти люди не просто ушли от нас. Они украли наши разработки, наши идеи, наше будущее. Воронов — не просто конкурент. Он вор, который переманил моих лучших людей.

— Понял, сэр. Ваши приказы?

— Теоретический анализ — это для слабаков из университетов, — продолжил Соколов, показывая на экран с изображением «Стражей». — Мне нужен образец. Живой, материальный образец их технологий.

Острый внимательно изучал голограммы:

— Задача ясна, Патриарх. Конкретная цель?

— Мне все равно, как ты это сделаешь, — Соколов подошел ближе к командиру. — Подкупи техника. Устрой засаду на транспорт. Проведи рейд на одну из их мастерских. Через месяц на моем столе должен лежать один комплект брони «Стража» и одна их винтовка. Его технологии должны стать нашими — любой ценой!

— А если они окажут сопротивление?

— «Стражи Эдема» — профессиональные солдаты, это видно невооруженным глазом, — признал Соколов. — Но ты тоже не курсант. У тебя есть команда из двадцати лучших спецназовцев империи и неограниченный бюджет на операцию.

Острый кивнул:

— Потребуется время на разведку. Их «Эдем» превратился в настоящую крепость.

— Времени у тебя месяц, но результат мне нужен гарантированный, — Соколов указал на досье Волкова. — И если представится возможность — верни мне этого предателя. Живым. Я хочу лично объяснить ему, что значит кусать руку, которая тебя кормила.

— Будет сделано, Патриарх.

Когда Острый ушел, заместитель осторожно спросил:

— Сэр, а не опасно ли начинать прямую конфронтацию с Вороновым? После того, что он сделал с тремя кланами…

Соколов повернулся к нему с выражением абсолютной уверенности:

— Те трое были политиками, интриганами, любителями закулисных игр. Мы тоже пробовали бороться с ним в «белых перчатках» и проиграли. Я — инженер и солдат. Воронов думает, что может запугать всех своими фокусами с древней магией? Пусть попробует остановить пулю из снайперской винтовки заклинанием.

Он снова посмотрел на экран, где повторяли кадры триумфа Кассиана:

— У него есть технологии, которые нужны мне и я их получу. Не важно, сколько это будет стоить.

* * *

Клан Мефистовых

В зале совещаний клана Мефистовых собрались все главы департаментов. Атмосфера была напряженной — старики сидели за длинным столом с каменными лицами, а в центре зала, развалившись в кресле и закинув ноги на стол, находилась Лилит Мефистова.

Ее наряд был вызывающим даже по меркам молодежной моды — сверхкороткая юбка, яркий топ, множество аксессуаров. Она смотрела в потолок, словно происходящее ее совершенно не интересовало. Присутствующие мужчины всеми силами старались смотреть только в свои документы, но капли пота на их лицах выдавали нервозность.

— Ну что, дяденьки, — протянула Лилит, не меняя позы, — начинайте свои скучные доклады. Только покороче, а то я засну.

Глава финансового отдела, пожилой Иван Потехин, нервно откашлялся:

— Госпожа Лилит, согласно вашим указаниям, мы начали активные операции по скупке активов павших кланов. За прошедшее время нам удалось приобрести пятнадцать процентов долговых обязательств энергетического сектора Волконских.

— И? — Лилит даже не повернула голову в его сторону.

— Они пока не знают, что их новый кредитор — это мы. Операции проводились через подставные компании в трех юрисдикциях.

— Мало, — зевнула Лилит. — Ужасно мало. Удвойте усилия. Нет, утройте. Я хочу владеть контрольным пакетом их долгов к концу месяца.

Илья икнул и даже победел слегка:

— Но это потребует огромных средств…

— У меня есть огромные средства, дяденька, — Лилит наконец посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то опасное. — Вопрос в том, есть ли у вас мозги, чтобы ими правильно распорядиться?

— Конечно, госпожа! Будет исполнено!

Лилит снова откинулась в кресле:

— Следующий.

Глава разведывательного отдела, седой мужчина с военной выправкой, поднялся с места:

— Госпожа, по вашему приказу мы собрали максимум информации об объекте «Воронов». К сожалению, данных крайне мало.

— Говорите, что знаете.

— Объект ведет себя пассивно после событий в Магистериуме. Укрепляет периметр «Эдема», не выходит на публичные мероприятия. Наши источники сообщают о массовом притоке в его регион ученых, инженеров и магов нестандартных специализаций.

— А что с их технологиями?

— Проанализировать не удалось, — признался разведчик. — Нет ни одного образца экипировки «Стражей Эдема». Наши агенты не могут проникнуть на территорию комплекса — охрана безупречна.

Лилит рассмеялась — звонко и жестко:

— Как интересно! Значит, наш новый игрок умеет хранить секреты.

— Попытаться завербовать кого-то из его окружения?

— Нет, — Лилит покачала головой. — Пока рано. Я не хочу его пугать. Пусть думает, что мы его игнорируем.

Она села прямо и обвела взглядом присутствующих:

— А теперь слушайте внимательно, старички. Я объясню вам, как мы будем играть в эту новую игру.

Все в зале замерли.

— Мы не будем нападать на него, как дураки Соколовы, которые наверняка уже планируют какую-нибудь военную операцию, — продолжила Лилит. — Мы становимся сильнее, изучаем и растем, поглощая активы павших кланов.

— Вопросы есть, дяденьки? — спросила она, вернувшись в кресло.

— Нет, госпожа Лилит, — хором ответили старейшины.

— Тогда идите работать. У нас империя на завтрак.

Когда двери зала закрылись за последним из подчиненных, Лилит развернулась к оставшимся старейшинам клана. Эти седые мужчины, которые еще недавно считали ее неопытной девчонкой, теперь смотрели на нее с плохо скрываемым ужасом.

— Ну что, дедушки, — сказала она, снова закидывая ноги на стол, — теперь поговорим по-настоящему.

Старший из них, Василий Мефистов, осторожно откашлялся:

— Лилит, твои… методы, безусловно, эффективны, но не кажется ли тебе, что мы движемся слишком быстро?

— Слишком быстро? — переспросила она с издевательской интонацией. — Дедуля, пока вы тут думали «как бы не наделать ошибок», три самых могущественных клана империи превратились в посмешище за один день. А мы за эти же сутки захватили пятнадцать процентов их бизнеса.

— Но этот Воронов… он опасен, — вставил другой старейшина. — То, что он сделал с древним ритуалом…

Лилит рассмеялась:

— Конечно опасен! Именно поэтому он такой интересный. Скучные, предсказуемые враги — это для скучных, предсказуемых людей. А я не такая.

Она встала и подошла к голографическому экрану, на котором было изображение «Эдема»:

— Вы все поняли мою стратегию? Мы не нападаем в лоб, как делают примитивы. Мы не устраиваем политические игры, как делали те трое навозных жука, которых он уже размазал.

Лилит провела пальцем по проекции:

— Мы становимся сильнее, изучаем его слабости. Затем покупаем все вокруг него — землю, людей, ресурсы. А когда придет время…

Ее голос стал мечтательным:

— Мы скупим его компанию акция за акцией, переманим его людей лучшими предложениями. Мы лишим его поставщиков, подкупив их или купив их компании.

Старейшины переглядывались с растущим пониманием.

— И когда он останется один в своем прекрасном саду, окруженный пустотой, — продолжала Лилит, и на ее лице появилась искренняя улыбка, — я лично приду к нему с документами о банкротстве. Интересно, какое у него будет лицо в этот момент? Сохранит ли он свое олимпийское спокойствие, когда поймет, что проиграл?

По залу снова разнесся ее зловещий смех:

— Ка-Ка-Ка! Представляете? Великий и ужасный Калев Воронов, который заставил дрожать патриархов, превратится в обычного банкрота! А я буду стоять рядом и наслаждаться каждой секундой его падения!

— Лилит, — осторожно сказал Василий, — а что если он попытается применить против нас те же методы, что и против других кланов?

— А вот это, дедуля, и есть самая интересная часть, — глаза Лилит заблестели. — Против Волконских, Змеевых и Медведевых у него был компромат — их реальные преступления. А что он найдет на нас?

Она обвела взглядом присутствующих:

— Мы никого не убивали, не занимались коррупцией в государственных масштабах. Мы просто… очень хорошо умеем зарабатывать деньги и тратить их с умом.

Лилит вернулась в кресло:

— Самое худшее, что он может на нас найти — это то, что мы жестокие капиталисты, но это не преступление. Таков мир.

— Но он может попытаться использовать силу…

— Конечно может! — воскликнула Лилит. — И это будет замечательно! Потому что если великий реформатор и народный герой Калев Воронов начнет убивать бизнесменов только за то, что они его обыграли в честной коммерческой войне, то кем он станет в глазах своих обожателей?

Старейшины молчали, пораженные цинизмом и в то же время логикой ее рассуждений.

— Он загнал себя в ловушку своим же имиджем, — заключила Лилит. — Он стал символом справедливости, борцом с коррупцией. И теперь он не может просто убивать неугодных — это разрушит всю его легенду.

Она мечтательно посмотрела на потолок:

— А я буду медленно, методично разрушать его империю совершенно законными способами и он ничего не сможет с этим поделать, не превратившись в то же чудовище, против которого сам же и боролся.

Зал погрузился в тишину. Старейшины наконец поняли, что перед ними сидит не избалованная девчонка, а хищник, который может соперничать в жестокости с любым из павших патриархов.

Но в отличие от них, Лилит была намного умнее.

* * *

Кабинет Лилит

Личный кабинет Лилит Мефистовой был полной противоположностью залу совещаний. Здесь не было деловой строгости — только дорогая мебель в ярких тонах, коллекция редких артефактов и огромный панорамный экран, занимавший всю стену.

Лилит сидела в кресле, поджав под себя ноги, и изучала фотографию Калева Воронова. Изображение было сделано во время его выхода из Магистериума — спокойное, невозмутимое лицо человека, который только что перевернул мир.

На ее лице не было ненависти, которую можно было ожидать. Только голодный интерес исследователя, обнаружившего новый интересный образец.

«Мой дурачок-брат даже не понял кто ты такой,» — размышляла она, медленно поворачивая голографическую проекцию. «Те трое мертвецов видели в тебе угрозу, которую нужно уничтожить. Глупые Соколовы видят в тебе конкурента, у которого нужно украсть игрушки.»

Лилит откинулась в кресле, и на ее губах появилась мечтательная улыбка:

«А я вижу в тебе… аномалию. Красивую, опасную, совершенно уникальную аномалию. А я очень люблю аномалии — они такие интересные! И тем больше удовольствия, когда берешь их под контроль.»

Она встала и подошла к экрану, провела пальцем по изображению лица Кассиана:

«Давай сыграем в нашу новую игру, дорогой. Ты так славно поигрался с моим братцем и его дружками… Теперь моя очередь. Посмотрим, сможешь ли ты сохранить свое спокойствие, когда столкнешься с настоящим противником.»

* * *

В саду «Эдема»

Я стоял среди своих роз, аккуратно подстригая увядшие бутоны. Вечерний воздух был свежим и прохладным, наполненным ароматом цветов. Идеальная тишина, которой я так дорожил.

Внезапно меня пробрал странный, необъяснимый озноб. Чувство было настолько неожиданным и неприятным, что я невольно выпрямился и осмотрелся по сторонам.

Никого не было. Сад был пуст, охрана патрулировала периметр, все системы безопасности функционировали нормально, но ощущение не проходило — словно кто-то наблюдал за мной из тени, изучал, планировал что-то.

На мое плечо села фея-ИИ:

— В чем дело, мой Лорд? Вы выглядите обеспокоенным.

— Странное ощущение, — пробормотал я, продолжая осматриваться. — Словно за мной наблюдают.

Фея хихикнула:

— О! Согласно местным суевериям, это означает, что у вас появилась горячая поклонница. Кто-то думает о вас с особым… интересом.

— Бред, — отмахнулся я и вернулся к розам.

Глава 15

Мэр Степан Васильевич не спал уже двое суток. Его кабинет превратился в военный штаб во время осады — стол завален документами, а кофейные чашки громоздились пирамидами на каждой свободной поверхности.

Последствия столичного хаоса докатились до Воронцовска как цунами. То, что казалось далекой политической бурей, внезапно стало непосредственной угрозой существованию города.

В приемной мэрии выстроилась очередь из представителей различных кланов, и это были совсем не те скромные просители, которые приезжали раньше. Теперь они приходили как завоеватели.

— Степан Васильевич, к вам еще одна делегация, — сообщила секретарь Марина, заглядывая в кабинет с измученным лицом. — От клана Макаровых.

— Который час по счету? — устало спросил мэр.

— Седьмой за сегодня. До этого были представители Зубровых, Травниковых, Соловьевых…

Мэр тяжело поднялся с кресла. За два дня он постарел на десять лет.

В приемную вошли трое мужчин в дорогих костюмах. Их лидер, представившийся как Дмитрий Макаров, даже не поздоровался. Он сразу перешел к делу:

— Мэр, время деликатности прошло. Клан Макаровых намерен разместить в вашем городе наше региональное представительство. Нам потребуется эксклюзивный контракт на охранные услуги для всех местных предприятий, право первоочередного выкупа промышленных земель и размещение наших сил безопасности.

— Сил безопасности? — переспросил мэр.

— Триста человек личного состава. Полностью экипированы, имеют право на ношение оружия и проведение операций по защите наших интересов.

Степан Васильевич попытался сохранить дипломатический тон:

— Господин Макаров, понимаете, наш регион находится под… особым покровительством господина Воронова. Любые изменения в статус-кво могут…

Макаров нагло рассмеялся:

— Ваш «Хозяин с холмов»? Он сидит в своем саду и выращивает цветочки. Очень мило. Мы его трогать не собираемся — пусть играет в садовника сколько душе угодно.

— Но тогда зачем…

— Затем, что его регион — очень аппетитный кусок, — перебил его представитель клана. — Процветающая экономика, лояльное население, стратегическое расположение. И что самое главное — никакой реальной защиты.

Макаров подошел к окну, откуда был виден весь город:

— Договаривайся, мэр, пока мы предлагаем партнерство, а не забираем все силой. Потому что если откажешь нам, завтра придут Мефистовы. А послезавтра — кто-нибудь еще. И каждый следующий будет менее… дипломатичным.

После ухода делегации Макаровых мэр рухнул в кресло. Он понимал, что это только начало. В городе уже начинались стычки между местными охотниками и прибывшими «охранниками» различных кланов.

* * *

Дверь кабинета мэра распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В кабинет ворвались Георгий и Влад, даже не постучавшись. За ними толпой валили местные торговцы, мастера и просто обеспокоенные граждане.

— Степан Васильевич! — заорал Георгий, не обращая внимания на то, что мэр говорил по телефону. — Немедленно вызывайте полицию! Эти суки из клана Соколовых захватывают наши склады!

— Какую полицию⁈ — перебила его Анна Лемешева, владелица торговых центров. — Половина местных копов уже получили «предложения о работе» от этих кланов!

— Степан Васильевич, делайте что-нибудь! — кричал владелец стройматериалов, размахивая какими-то документами. — Они требуют пятьдесят процентов от оборота! Пятьдесят! Это же грабеж средь бела дня!

Мэр положил трубку и попытался восстановить порядок:

— Граждане, прошу вас, по одному…

— По одному⁈ — взорвался мастер Брок, протискиваясь к столу. — Да они уже треть города поделили между собой! Мефистовы заявили, что мой кузнечный цех теперь под их «опекой»!

— А Зубровы перекрыли дорогу на север! — добавил кто-то из толпы. — Говорят, теперь за проезд надо платить пошлину!

Влад стукнул кулаком по столу:

— Степан Васильевич! Мои парни готовы воевать, но нас всего тридцать человек против тысячи! Где армия? Где ФСМБ? Где, блядь, государство⁈

— Влад, не выражайся… — начал мэр.

— Да пошло оно в жопу, это государство! — рявкнул охотник. — Когда нам деньги платить было нечем, нас никто не видел! А теперь, когда мы встали на ноги, все суки сбежались!

В кабинете началась настоящая какофония. Все кричали одновременно:

— Требую вызвать армию!

— Какую армию, они же все продались!

— Надо закрыть город!

— На какие шиши? У нас же нет своих войск!

— А где Воронов? Почему он молчит?

— Может, он с ними договорился?

— Заткнись! Не смей такое говорить!

Мэр встал и заорал громче всех:

— ТИШИНА! ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ!

Кабинет постепенно затих.

— Господа, — сказал мэр, вытирая пот со лба, — я понимаю ваши эмоции. Но паника нам не поможет.

— А что поможет? — спросила Анна. — У нас нет армии, нет полиции, нет денег на частную охрану!

— У нас есть Воронов, — тихо сказал Георгий.

— Да где он, этот Воронов⁈ — взорвался владелец стройматериалов. — Сидит в своем замке и цветочки выращивает! А мы тут дохнем!

— Не смей! — рявкнул Влад. — Если бы не он, ты бы до сих пор в долгах сидел!

— А сейчас что, лучше⁈ Меня разоряют на корню!

Кабинет снова загудел от споров. И тут заговорил старый Кирилл, который все это время молчал в углу:

— Хватит орать как базарные бабы!

Все повернулись к нему.

— Дедушка Кирилл, — с уважением сказал Георгий. — У тебя есть идеи?

— Есть. Только слушать будете или снова орать начнете?

— Слушаем, — хором ответили все.

И тогда Кирилл поднялся со своего места. Старый охотник выглядел усталым, но в его глазах горела решимость:

— Господин Воронов не вмешивается, потому что считает это не своим делом, — начал Кирилл. — Формально он прав — он никому ничего не должен.

— Ну и что теперь? — раздраженно спросила Анна.

— А то, что надо сделать это его делом! — рявкнул старик. — В древних законах есть титул «Лорд-Протектор». Дает полный суверенитет над территорией и право гнать взашей любых внешних засранцев!

Мастер Брок недоверчиво хмыкнул:

— Красиво звучит. А кто ему этот титул даст? Император небось?

— Мы сами дадим! — отрезал Кирилл. — По тому же древнему праву народ может попросить защитника принять титул Лорда-Протектора!

В кабинете наступила тишина. Не мирная, а напряженная — как перед грозой.

— Ты предлагаешь сделать его нашим царьком? — медленно произнесла Анна.

— А что, лучше эти пиявки нас высосут? — огрызнулся Георгий. — Если Воронов согласится, он одним указом всех этих паразитов пошлет!

— А если не согласится? — спросил Влад.

— Тогда хотя бы будем знать, что рассчитывать не на кого, — пожал плечами Кирилл. — И начнем готовиться к войне.

Мэр протер лицо руками:

— Господи… мы же фактически предлагаем ему стать монархом…

— Лучше один честный монарх, чем сто жадных ублюдков! — заорал мастер Брок, и половина кабинета загудела в поддержку.

— Он хотя бы справедливый! — крикнула Анна. — И не жрет нас заживо!

— И порядок наводить умеет! — добавил Георгий.

Мэр поднял руки, призывая к тишине:

— Ладно, ладно! Голосуем! Кто за то, чтобы идти к Воронову с этим предложением?

Руки взлетели вверх одна за другой. Дружно, почти агрессивно.

— Единогласно, — констатировал мэр. — Завтра утром идем в «Эдем». И надеемся, что он нас не пошлет к черту.

— А если пошлет? — спросил кто-то.

— Тогда умрем красиво, — мрачно усмехнулся Влад.

* * *

Утро. Мэрия Воронцовска. 6:30 утра

Степан Васильевич не спал уже третью ночь подряд. Он метался по своему кабинету как угорелый, пытаясь одновременно звонить, одеваться и инструктировать подчиненных. На столе валялись недопитые чашки кофе, окурки и мятые документы.

— Марина! — орал он секретарше, которая появилась в дверях с растрепанными волосами. — Где мой парадный костюм? Тот самый, что на торжественное открытие завода!

— В химчистке, Степан Васильевич! — крикнула она в ответ.

— Какого черта в химчистке⁈ Сегодня же судьбоносный день!

— Вы сами отдали! — защищалась секретарша. — Сказали, что пивом залили на юбилее директора школы, когда Василий Петрович тост говорил!

Мэр выругался матом и схватился за голову обеими руками. В этот момент дверь кабинета со скрипом распахнулась, и внутрь влетел мастер Брок, красный от возбуждения:

— Степан Васильевич! А транспорт кто организует? На чем поедем? У меня только велосипед!

— Да какая разница! — взмахнул руками мэр. — На рейсовом автобусе поедем!

— На автобусе⁈ — возмутился Георгий, протискиваясь в переполненный кабинет. — Мы же не на дачу катимся! Это официальная государственная делегация!

— Тогда служебный транспорт бери!

— Какой транспорт⁈ — заорал Влад, появляясь следом. — У города всего две машины на ходу! Одна без кондиционера, а вторая дымит как паровоз!

— А давайте кортеж соберем! — предложил помощник мэра, заглядывая через плечо Влада. — Как у настоящих VIP-персон!

— Из чего кортеж, умник⁈ — рявкнул Георгий. — Из самокатов⁈

— А что, у кого машины есть? — спросил мэр, оглядывая толпившихся в кабинете людей.

— У меня джип, — пожал плечами Георгий. — Правда, стекло заднее треснутое…

— У Анны иномарка хорошая, — добавил кто-то. — Только она еще спит небось.

— Разбудите! Тащите сюда!

В этот хаотичный момент в кабинет каким-то чудом втиснулась Анна Лемешева:

— Степан Васильевич! — запыхавшись, выкрикнула она. — А может, оркестр возьмем? Как в прошлый раз? Чтобы солидно выглядело! Помните, как тогда Воронов оценил?

Мэр на секунду замер, глядя на нее как на спасительницу.

— Господи, а ведь правильно говоришь! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — Марина! Срочно собирай всех музыкантов города! Кого найдешь — тащи сюда!

— Каких музыкантов⁈ — запричитала секретарша. — Сейчас же половина седьмого утра! Люди спят!

— По домам беги! Руками из кроватей таскай! Говори, что Третья мировая началась! Или что город горит!

— А что играть-то будем? — спросил кто-то. — Ноты где?

— Да что угодно! «Катюшу»! Гимн! Марш Мендельсона! Лишь бы громко и торжественно!

* * *

Час спустя. Площадь перед мэрией

У здания мэрии собралась самая пестрая компания, которую город видел за всю свою историю. Мэр наконец-то нашел приличную одежду — костюм-тройку, одолженный у директора местного банка (который был на два размера больше). Мастер Брок напялил свою единственную парадную куртку кузнеца с медными пуговицами. Охотники Георгий и Влад появились в чистой форме.

За ними жалась группа из пяти сонных музыкантов.

— А на чем поедем-то? — спросил трубач, потирая глаза. — И во сколько там это все?

— Собрали что смогли, — доложил помощник мэра, тыча пальцем в разношерстную автоколонну. — Ваша служебная машина, джип Георгия, иномарка Анны Петровны, и еще дядя Петя на тракторе согласился поехать.

— На тракторе⁈ — ужаснулся мэр. — Это же не кортеж, а цирк какой-то!

— Зато надежно! — защищался помощник. — И гудок у него громкий! Издалека слышно будет!

— А флаг города где? — спохватился мастер Брок.

— Вот! — гордо показал дядя Петя, привязывая к антенне трактора полотнище.

— Ладно, поехали! — махнул рукой Степан Васильевич. — Главное — добраться и не опозориться окончательно!

— А вдруг он нас опять не примет? — засомневался кто-то.

— Примет! — решительно заявил мэр. — У нас же оркестр есть!

Странный кортеж тронулся в путь по главной дороге города. По дороге к ним присоединялись еще машины — кто-то из местных, увидев процессию, решил поехать посмотреть на историческое событие.

* * *

У ворот «Эдема»

Когда эта пестрая армада подкатила к воротам комплекса, мэр вылез из машины и попытался выпрямиться с достоинством государственного деятеля.

— Оркестр! — скомандовал он дрожащим от волнения голосом. — По местам! Играть торжественный марш!

Музыканты неуверенно заиграли что-то отдаленно напоминающее торжественную мелодию. Звучало это не очень складно — кто-то еще окончательно не проснулся, а барабанщик явно не попадал в ритм.

— Громче! Увереннее! — шипел мэр. — Мы же представляем весь регион!

У массивных ворот «Эдема» появился Глеб в сопровождении четырех «Стражей». Он смотрел на эту картину с выражением человека, который не может поверить своим глазам.

— Господин мэр, — очень осторожно поздоровался он. — Чем обязаны… э-э… такому… торжественному визиту?

— У нас дело государственной важности! — провозгласил мэр, стараясь перекричать фальшивящий оркестр. — Официальное обращение от имени всего населения Воронцовского региона!

В этот момент трактор дяди Пети победно и оглушительно просигналил, заглушив даже музыку.

— Приехали! — радостно заорал дядя Петя из кабины.

* * *

Кассиан

Я работал в своем саду, наслаждаясь моментом почти абсолютной гармонии, когда это случилось. Сначала это была лишь едва уловимая вибрация в воздухе, фальшивая, режущая нота в идеальной симфонии шелеста листьев и пения птиц. Я замер, прислушиваясь. Звук нарастал. Он был очень, очень знакомым.

Это был духовой оркестр звук провинциального, любительского коллектива, где медь надрывалась, пытаясь взять слишком высокую ноту, барабан жил своей, отдельной от остальных инструментов жизнью, а флейта периодически издавала душераздирающий визг.

Воспоминания нахлынули мгновенно, не как картина, а как ощущение липкого, подобострастного энтузиазма. День города. Потный, сияющий от усердия мэр Степан Васильевич со своими горе-музыкантами, которые с одинаковым выражением отчаяния и преданности дули в свои трубы. Торжественная процессия к воротам «Эдема». Этот бессмысленный ритуал, который я был вынужден терпеть, чтобы не создавать лишнего «шума».

И вот они снова здесь. Тот же дурацкий оркестр, те же попытки произвести впечатление громкостью вместо качества. Я с вселенской усталостью закрыл глаза. Они нашли меня. Даже здесь, в моем святилище, в моем идеальном, отгороженном от всего мира саду.

На мое плечо села фея-ИИ, и в ее голосе звучало нескрываемое злорадство:

— О! Кажется, ваш любимый поклонник снова приехал с персональной серенадой! Помните тот незабываемый день, когда он впервые осчастливил вас своим музыкальным талантом?

— Заткнись, — пробормотал я, продолжая работать с розами и пытаясь игнорировать нарастающий какофонический кошмар.

— А может, на этот раз он привез цирк? Или оперную труппу? — фея явно купалась в моем раздражении. — Представляете, как замечательно будет, если он начнет устраивать представления каждую неделю! Утром — оркестр, вечером — театр!

Музыка приближалась, и теперь к жалобным звукам духовых инструментов добавились рев автомобильных двигателей и… звук, который я поначалу отказался признать. Тарахтение трактора. Серьезно, они притащили сюда даже трактор?

Появился Глеб, и его обычно невозмутимое лицо выражало такое недоумение, какого я у него никогда не видел.

— Господин, — начал он с заметным колебанием в голосе, — к воротам прибыла… э-э… делегация из Воронцовска.

— Вижу. Слышу. Весь регион слышит, — сухо ответил я. — Что им на этот раз нужно?

— Мэр Степан Васильевич во главе группы из семи человек. Плюс оркестр из пяти музыкантов. И трактор с флагом, — Глеб явно с трудом сдерживал смех. — Утверждают, что у них официальное обращение государственной важности.

Фея-ИИ просто покатилась со смеху:

— Государственной важности! С трактором! Ваше Темнейшество, это же высший пилотаж дипломатического протокола! Может, в следующий раз они привезут и солому в телегах?

Я отложил садовые ножницы и повернулся к Глебу:

— Выгони их. Всех. Включая оркестр, трактор и кого бы там еще не было.

— Они настаивают, что это касается всего региона, — продолжил Глеб, борясь с желанием улыбнуться. — Говорят о каких-то кланах, которые создают проблемы в городе. И… они просят вас принять какой-то официальный титул.

Последние слова заставили меня насторожиться. Музыка, трактор, весь этот цирк отошли на второй план.

— Какой титул? — спросил я, полностью поворачиваясь к нему.

— Они не уточняют. Говорят, что должны обратиться лично к вам с официальным прошением. А пока что… — Глеб указал в сторону ворот, — оркестр продолжает играть. Кажется, они собираются исполнить весь свой репертуар.

Я закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти на древнем языке мертвой цивилизации.

— Приведи только мэра. Одного. Оркестр пусть заткнется немедленно, иначе я заставлю их замолчать лично.

— Понял, господин.

Фея-ИИ не унималась:

— Как романтично! Персональная серенада под окнами вашего замка! Может, он влюблен в ваши розы?

— Если ты не заткнешься в ближайшие пять секунд, — ледяным тоном предупредил я, — я отключу твой аватар на месяц и заставлю тебя считать песчинки в местной пустыне.

Фея немедленно исчезла, но я отчетливо чувствовал, что где-то в глубинах системы она продолжает хихикать над ситуацией.

А оркестр между тем начал новую композицию, еще более фальшивую, чем предыдущая.

Через полчаса Степан Васильевич стоял в главном зале моего особняка, нервно теребя какие-то документы. Его измученный вид говорил о том, что человек не спал уже несколько дней подряд.

— Господин Воронов, — начал он дрожащим голосом, — прошу прощения за беспокойство и за… э-э… музыкальное сопровождение, но ситуация критическая.

— Слушаю, — сказал я, мысленно отметив, что хотя бы извинился за какофонию.

— После событий в столице наш регион… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — На нас обратили внимание крупные кланы. Соколовы, Мефистовы, и еще с полдюжины помельче. Они требуют эксклюзивных прав, размещают вооруженные отряды, создают хаос.

Я молча ждал, когда он дойдет до сути.

— Мы понимаем, что формально это не ваша проблема, — продолжал мэр, вытирая пот со лба, — но их присутствие нарушает тот порядок, который установился благодаря вам. Они создают беспорядки прямо у ваших ворот.

«Вот и дошли до главного,» — подумал я. Значит, мой триумф над тремя кланами привлек внимание других хищников, которые решили поживиться в образовавшемся вакууме власти.

— И что вы предлагаете?

Мэр глубоко вдохнул и выпалил:

— Мы просим вас принять титул Лорда-Протектора нашего региона. Это древнее право, которое даст вам полный суверенитет над территорией и возможность изгнать любые внешние силы без объяснения причин.

Я почувствовал, как градус моего раздражения резко повышается. Они предлагали мне стать правителем. Именно то, чего я всеми силами пытался избежать.

— Вы хотите сделать меня монархом? — уточнил я ледяным тоном.

— Формально да, но… — мэр попытался объяснить, размахивая документами, — это даст вам законное право заставить их всех убраться к черту. Раз и навсегда.

Я смотрел на него несколько долгих секунд, обдумывая услышанное. С одной стороны, предложение было отвратительным. С другой — логичным. Если эти кланы действительно создавали хаос у моих границ, рано или поздно это коснется и меня.

— Мне нужно время на размышления, — сказал я наконец. — Ожидайте решения.

Мэр кивнул и собрался уходить, но я его остановил:

— Еще одно. Независимо от моего решения по титулу, завтра утром Лебедев переведет городу средства на покупку двух приличных автомобилей и нормальных музыкальных инструментов.

— Господин? — не понял мэр.

— Чтобы я больше никогда не слышал под своими окнами эту какофонию и не видел трактора в составе официальных делегаций, — объяснил я с каменным лицом. — Если вам нужно произвести впечатление, делайте это качественно.

— Спасибо, господин! — просиял мэр. — Мы…

— Идите, — прервал я его.

После его ухода я направился в командный центр. Нужно было выяснить, насколько серьезна эта угроза и стоит ли вообще обращать на нее внимание.

Командный центр «Эдема» гудел от активности. На множественных экранах отображались данные с камер наблюдения, сводки новостей, аналитические отчеты. Я стоял перед центральным голографическим столом, изучая информацию, которую собрали Алина и Константин Лебедев.

— Семь различных кланов уже разместили свои «представительства» в окрестностях Воронцовска, — доложила Алина. — Общая численность их вооруженных формирований превышает полторы тысячи человек.

— Их цели?

— Контроль над ресурсами, транспортными путями и самое главное — над людьми, — ответил Лебедев. — Они видят в процветающем регионе лакомый кусок, который можно поделить между собой.

Я почувствовал знакомое раздражение, поднимающееся откуда-то из глубины души. Сама идея стать официальным правителем, со всеми вытекающими обязанностями, церемониями и ритуалами, была мне отвратительна. НО. Эти падальщики нагло полезли на мою территорию…

Примитивные насекомые. Ничему не учатся.

— Есть другое решение? — спросил я. — У меня нет желания становиться королем кучки приматов.

Алина и Лебедев переглянулись.

— Господин, — осторожно начала Алина, — позвольте объяснить последствия такого решения.

— Объясняйте.

Она активировала новую проекцию — детальный анализ развития ситуации:

— Если вы откажетесь, кланы начнут открытую войну за ресурсы прямо у наших ворот. Это неизбежно приведет к постоянным магическим аномалиям от применения боевых заклинаний.

На экране появились схемы распространения энергетических возмущений:

— Эти аномалии нарушат работу наших лабораторий, повредят лей-линии, которые питают наши исследовательские комплексы, и создадут проблемы для «Эдем-Агро».

Лебедев подключился к докладу:

— А это значит, что будет сложнее доставать саженцы! Еще с юридической точки зрения, господин, без официального статуса любое ваше вмешательство в конфликт будет расценено как агрессия против законных представителей кланов.

— И что с того?

— Это даст другим идеальный повод объявить вас вне закона и направить сюда регулярную армию. Формально они будут правы — незаконное применение силы против граждан империи.

Логика была безупречной и именно поэтому особенно раздражающей.

На мое плечо села фея- и зашептала на ухо:

— Поздравляю, Ваше Темнейшество. Вы так хорошо боролись за тишину, что вас решили наградить короной — самым шумным аксессуаром из всех возможных.

Я мысленно выругался на нескольких мертвых языках.

«Чтобы заставить их замолчать, я должен стать правителем… снова. Ирония этой ситуации просто невыносима.»

Всю свою предыдущую жизнь я правил звездными империями, командовал флотами, которые могли стереть в пыль солнечные системы. И в конце концов пресытился всем этим, устав от бесконечных интриг, ответственности и необходимости принимать решения за миллиарды существ.

А теперь, пытаясь просто жить спокойно и выращивать розы, я оказался в ситуации, где для защиты своего покоя мне снова нужно взвалить на себя груз власти.

— Так есть альтернативы? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— К сожалению, нет, — ответила Алина. — Любой другой вариант приведет к затяжному конфликту в непосредственной близости от «Эдема».

Я долго смотрел на карту региона, взвешивая варианты. Моя битва за покой только что была проиграна самым парадоксальным образом.

Глава 16

Штаб-квартира клана Змеевых в столице была некогда символом информационного могущества империи. Тридцатиэтажное здание из черного стекла и стали возвышалось в самом центре финансового района, а его внутренние помещения представляли собой лабиринт серверных залов, аналитических центров и секретных переговорных комнат.

Теперь это место походило на склеп.

Елена Змеева сидела в своем кабинете на верхнем этаже, окруженная стопками отчетов и финансовых сводок. Панорамные окна, через которые раньше открывался величественный вид на столицу, теперь казались окнами тюрьмы — весь мир за стеклом знал о ее позоре.

На экранах мониторов мелькали цифры убытков, и каждая из них была ударом по ее гордости. В течении нескольких дней после «Вызова Истины» клан Змеевых потерял семьдесят процентов своих активов. Их информационная сеть, которую строили десятилетиями, была дискредитирована. Политические союзники разбежались, словно крысы с тонущего корабля. Банки заморозили кредитные линии.

Елена была главным проигравшим среди всех павших кланов. Волконский потерял деньги, Медведев — влияние. Но она потеряла то, что было для нее дороже жизни — репутацию. Ее имя стало синонимом предательства и коррупции.

«Мы пытались победить его силой, как Медведев,» — размышляла она, листая очередной отчет о бегстве сотрудников. «Пытались загнать в ловушку Закона, как Стрельников. Глупцы. Все мы — глупцы.»

Она отложила документы и подошла к окну. Внизу кипела жизнь столицы — люди спешили по своим делам, не задумываясь о том, что наверху рушатся империи.

«С таким существом нельзя воевать,» — поняла она. «С ним можно только договариваться. Или быть съеденным, если перешел ему дорогу.»

Это осознание не сломило ее. Наоборот — впервые за много дней она почувствовала что-то похожее на надежду. Елена Змеева не зря считалась одним из самых хитрых политиков империи. Она умела адаптироваться, выживать, находить возможности там, где другие видели только крах.

«Если я не могу победить его, я стану его самым ценным инструментом,» — решила она. «Он создал в столице хаос, но сам в нем не ориентируется. Ему нужны глаза и уши в самом сердце этого большого муравейника. А у меня они есть и именно так я выберусь из ямы, в которую угодила, присоединившись к этой бестолковой коалиции»

Змеева вернулась к столу и активировала защищенный терминал. Несмотря на все потери, у нее все еще оставались ресурсы — агенты, встроенные в различные структуры, информационные каналы, которые другие кланы не смогли перехватить.

«Все остальные видят в нем угрозу или противника,» — планировала она. «А я стану его союзником. Первым и самым полезным. Покажу ему, что мертвая Змеева гораздо менее полезна, чем живая.»

Она начала составлять список того, что могла предложить. Планы других кланов-стервятников, секретные приказы правительства, настроения в армии и ФСМБ. Информация, за которую в новом мире будут платить любые деньги.

Но сначала нужно было найти правильный канал для контакта. Прямое обращение было невозможно — слишком велик риск, что его расценят как провокацию. Нужен был посредник, человек из его окружения, который сможет оценить ценность предложения.

Елена активировала голографический проектор и вызвала досье на всех известных приближенных Калева Воронова. За годы работы ее разведывательная сеть собрала подробную информацию о каждом человеке в его окружении.

Первым на экране появилось лицо Глеба — начальника безопасности «Эдема». Змеева изучила его психологический профиль, составленный ее аналитиками.

«Бывший спецназовец, абсолютная лояльность, мышление солдата,» — читала она. «Подкуп невозможен, на провокации не поведется. Слишком прямолинеен для тонких игр. Любое предложение о сотрудничестве расценит как предательство и немедленно доложит начальству.»

Она отмела его одним движением руки.

Следующим был Антон «Молот» — командир «Стражей Эдема». Его досье было еще короче.

«Фанатичная преданность, презрение к политическим играм, готовность убить по первому приказу,» — пробормотала Елена. «Обращение к нему равносильно самоубийству.»

Антон тоже был исключен из списка.

Алина — главный научный консультант. Змеева задержалась на ее фотографии дольше обычного.

«Талантливый ученый, но политически наивна,» — размышляла она. «Идеалистка, верящая в чистоту науки. Слишком лояльна Воронову, чтобы даже рассмотреть предложение о сотрудничестве с „врагом“ и слишком честна, чтобы скрыть такое предложение.»

Алина была отброшена.

Дарина Орлова — целительница и, по некоторым данным, потенциальная невеста Воронова. Здесь Змеева колебалась дольше.

«Дочь патриарха Орлова, имеет политический опыт, но именно поэтому непредсказуема. Может расценить мое предложение как оскорбление чести семьи или попытку поставить ее в неловкое положение перед Вороновым. Слишком много переменных.»

И Дарина была исключена из списка возможных посредников.

Змеева просмотрела еще несколько кандидатов — мелких помощников, охранников, обслуживающий персонал. Все они были либо слишком незначительны, чтобы иметь доступ к Воронову, либо слишком зависимы от него, чтобы рискнуть тайным сотрудничеством.

И тут ее взгляд остановился на последнем досье — Константин Лебедев, финансовый директор «Ворон Групп».

«Интересно,» — подумала она, изучая его биографию. «Бывший сотрудник крупной инвестиционной компании, специалист по враждебным поглощениям, опыт работы в серой зоне законодательства.»

Психологический профиль Лебедева был совершенно иным:

«Прагматик до мозга костей. Циник, понимающий, что в бизнесе нет друзей — только партнеры и конкуренты. Лояльность измеряется выгодой, принципы — результатами. Человек, который говорит на языке сделок и взаимных интересов.»

Змеева почувствовала, как в груди разгорается знакомое чувство охотничьего азарта.

«Он — единственный в окружении Воронова, кто говорит со мной на одном языке,» — поняла она. «Солдаты думают категориями приказов. Ученые — категориями истины. Идеалисты — категориями чести, а финансисты думают категориями выгоды. И я могу предложить ему выгоду, которая перевесит риски.»

Она активировала самый защищенный канал связи — тот, который использовался только для контактов с самыми ценными агентами. Сообщение должно было быть коротким, интригующим и не содержать ничего компрометирующего.

Елена долго подбирала слова, понимая, что от этого послания может зависеть ее будущее. Наконец, она набрала текст:

«Господин Лебедев. У меня есть то, что вам нужно. У вас есть то, что нужно мне. Предлагаю взаимовыгодный диалог. Условия встречи — по вашему выбору. Гарантирую, что информация, которой я располагаю, стоит потраченного времени. — Е. З.»

Она перечитала сообщение несколько раз, внося мелкие правки. Тон должен был быть деловым, но не угрожающим. Уверенным, но не наглым. Интригующим, но не отчаянным.

Наконец, она нажала кнопку отправки.

Сообщение ушло по зашифрованным каналам, и теперь оставалось только ждать. Либо «Костыль» Лебедев согласится на диалог, и у нее появится шанс на новую жизнь, либо он передаст информацию Воронову, и ее история закончится очень быстро.

Змеева откинулась в кресле, впервые за много дней почувствовав что-то похожее на удовлетворение. Она сделала ход. Теперь очередь была за противником.

* * *

«Костыль» Лебедев

Константин Лебедев сидел в своем офисе, просматривая финансовые отчеты за последний квартал. Компания Калева росла с невероятной скоростью — новые контракты, расширение производства, инвестиции в исследования. Цифры радовали глаз профессионального финансиста.

Звук входящего сообщения на защищенном канале заставил его поднять голову. Таких сообщений приходило немного — обычно это были особо важные деловые предложения или информация, требующая максимальной секретности.

Лебедев открыл письмо и замер, увидев подпись: «Е. З.»

Елена Змеева. Одна из самых опасных женщин империи, недавно униженная на «Вызове Истины», но все еще владеющая огромными ресурсами и связями.

«Что ей от меня нужно?» — подумал он, перечитывая краткое сообщение.

Здравый смысл подсказывал немедленно переслать это письмо Хозяину и забыть о нем. Любые контакты с представителями павших кланов могли быть расценены как предательство.

Но любопытство финансиста взяло верх. Какую информацию могла предложить Змеева? И чего она хотела взамен?

Лебедев активировал ответный канал и набрал короткое сообщение:

«Заинтересован в диалоге. Условия: виртуальная встреча, максимальная анонимность, без записи. Если согласны — завтра в 20:00. — К. Л.»

Ответ пришел через десять минут: «Согласна. До встречи.»

* * *

На следующий вечер Лебедев активировал защищенный виртуальный канал. На экране появился силуэт женщины — голографическая проекция скрывала детали, но голос был узнаваем.

— Константин, — начала Змеева без лишних церемоний. — Давайте обойдемся без прелюдий. Не буду скрывать — мой клан в тяжелом положении, и это вам прекрасно известно.

— Слушаю, — коротко ответил Лебедев.

— Но именно в такие моменты важно быть гибким, — продолжила она. — Ваш господин создал в столице хаос, в котором сам не ориентируется. А я предлагаю стать вашим главным информатором в этом хаосе.

— Конкретнее.

— Планы кланов-стервятников, секретные приказы правительства, настроения в армии и ФСМБ, — перечислила Змеева. — Вы будете знать о любых угрозах за недели до их реализации. Будете видеть все ходы ваших противников заранее.

Лебедев признался себе, что предложение звучало заманчиво. Сейчас информация действительно стала самым ценным ресурсом.

— И что вы хотите взамен?

— Две вещи, — Змеева сделала небольшую паузу. — Первое — гарантии неприкосновенности для остатков моего клана. Вы защищаете нас от других стервятников, которые хотят добить слабого.

— Логично. А второе?

— Эксклюзивные права на коммерческую дистрибуцию всех цветов, выращиваемых в «Эдеме».

Лебедев уставился на экран, не веря услышанному.

— Повторите еще раз?

— Цветы, Константин. Я хочу эксклюзивные права на торговлю цветами вашего патрона.

«Она сошла с ума,» — подумал Лебедев. «Или это какой-то код, который я не понимаю? Зачем одной из самых влиятельных женщин империи торговать цветами? Это же бред!»

— Елена, — осторожно сказал он, — возможно, вы не в курсе, но господин Воронов выращивает цветы исключительно как хобби. Это не коммерческая деятельность.

— Пока не коммерческая, — поправила его Змеева. — Но я уверена, что при правильном подходе это может стать очень прибыльным направлением.

Лебедев покачал головой. Он ничего не понимал в этой логике.

— Хорошо. Я доложу господину Воронову ваше предложение, но предупреждаю — решение будет принимать он лично.

— Именно на это я и рассчитываю, — в голосе Змеевой послышалась странная нотка удовлетворения.

После завершения связи Лебедев долго сидел, размышляя над услышанным. Первая часть предложения была разумной — информация в обмен на защиту, но вторая…

«Цветы. Кому нужны эти проклятые цветы?»

Он не понимал, но должен был доложить. А уж решение их Хозяин примет самостоятельно.

* * *

Кассиан

Командный центр «Эдема» был заполнен тихим гудением работающей техники. Я стоял перед центральным голографическим столом, изучая отчеты о деятельности кланов-стервятников, когда вошел Лебедев. Тем удивительнее было то, что он приехал лично. Обычно, Лебедев просто звонил Алине.

— Господин, — начал он с необычным для него колебанием в голосе, — у меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

— Слушаю.

— Ко мне обратилась Елена Змеева с предложением о сотрудничестве.

Алина, работавшая за соседним терминалом, резко подняла голову. Глеб, участвовавший в совещании по связи, немедленно включился:

— Константин, ты с ума сошел? Это же ловушка!

— Возможно, — согласился Лебедев. — Но выслушайте условия.

Я молча ждал продолжения.

— Она предлагает стать нашим информатором в столице. Планы других кланов, правительственные решения, настроения в силовых структурах. В обмен просит два условия.

— Какие?

— Первое — защиту для остатков ее клана от других стервятников.

— Разумно, — пробормотал я. — Второе?

— Эксклюзивные права на коммерческую дистрибуцию всех цветов, выращиваемых в «Эдеме».

До этого момента я слушал с легким безразличием. Политические игры, информационные сделки, торги за выживание — все это было предсказуемо и неинтересно.

Но когда Лебедев произнес слово «цветы»…

Мое безразличие мгновенно сменилось раздражением.

— Повтори, — сказал я тихо.

Алина отшатнулась от терминала, почувствовав изменение в атмосфере. Даже через связь Глеб замолчал, уловив опасность в моем тоне.

— Она хочет права на торговлю вашими цветами, — повторил Лебедев, не понимая, что происходит.

Конечно, такой примитив как он, который помешан на цветных бумажках, никогда не поймет в чем заключается проблема. Для него это было просто странным пунктом деловых переговоров. Еще одним товаром для торга.

Но для меня это было попыткой поставить ценник на совершенство, превратить искусство в ремесло, свести красоту к прибыли.

Мои сад был единственным в этом мире, что по-настоящему имело для меня значение. Результат сотен часов кропотливой работы, экспериментов, поисков идеала. И эта торговка решила, что может превратить их в товар на рынке?

— Передай этой… коммерсантке, — рассерженно прошипел я, — что мои цветы не продаются, но можешь предложить ей торговать твоими кабачками. Не думаю, что она найдет разницу.

Лебедев моргнул, явно ошеломленный такой реакцией:

— Господин, возможно, стоит рассмотреть…

— Разговор окончен, — перебил я его.

Константин кивнул и направился к выходу, чтобы передать ответ. Алина и Глеб молчали, напуганные моей вспышкой гнева.

Когда Лебедев ушел, я повернулся к Алине:

— В будущем любые предложения, касающиеся моих растений, отклонять автоматически. Без обсуждения.

— Поняла, господин.

* * *

В столице

Елена Змеева сидела в своем кабинете, ожидая ответа. Когда пришло сообщение от Лебедева, она открыла его с нетерпением.

Прочитав ответ Кассиана, она замерла. Ее лицо на мгновение застыло, а затем исказилось от ярости.

Он не просто отказал. Он ее унизил. Сравнил ее с торговкой кабачками на рынке.

«Хорошо, Калев Воронов,» — подумала она, и на ее губах появилась злая улыбка. «Если ты так ценишь свои цветочки… я приеду к тебе лично. И мы поговорим об этом, глядя друг другу в глаза. Посмотрим, хватит ли у тебя наглости повторить это в лицо.»

Отказ Калева дал Змеевой личную, жгучую мотивацию для встречи. Теперь это была не просто политическая игра.

Это стало для нее делом чести.

Глава 17

В кабинете мэра Степана Васильевича царила нервная тишина. Уже третий день прошел с тех пор, как городская делегация попросила Калева Воронова принять титул Лорда-Протектора. Три дня мучительного ожидания ответа.

Вокруг стола собрались все ключевые фигуры города. Мастер Брок нервно теребил свою кепку, алхимик Эльвира, которая сегодня смогла присутствовать, барабанила пальцами по столу, а командиры охотников Георгий и Влад выглядели как люди, ожидающие приговора.

— Какие новости с улиц? — спросил мэр.

— Странные, — ответил Георгий. — Кланы-стервятники как будто притихли. Перестали наглеть.

— Они узнали про нашу просьбу к Воронову, — добавил Влад. — Теперь выжидают. Если он откажется, набросятся на нас как стая волков. Если согласится…

— Если согласится, свалят отсюда так быстро, что пыль столбом будет стоять, — закончил мастер Брок.

Эльвира беспокойно вздохнула:

— А что если он откажется? Что тогда делать будем?

— Тогда нас разорвут на куски, — мрачно ответил мэр. — Но пока он думает, у нас есть шанс.

— Какой шанс? — не понял Георгий.

Степан Васильевич встал и начал ходить по кабинету:

— Нужно его расположить к себе. Показать, что мы не просто просители, а люди, которые его ценят и понимают.

— И как мы это сделаем? — скептически поинтересовался Влад.

— Помните цветочную лихорадку, которая охватила весь город после того, как люди увидели его розы? — спросил мэр.

— Ну да, — кивнул Брок. — Половина города теперь клумбы разводит.

— Вот именно! — воскликнул мэр. — Это его страсть! Его слабость! Мы организуем грандиозную Цветочную выставку и пригласим его как почетного судью!

В кабинете воцарилось молчание.

— Степан Васильевич, — осторожно начала Эльвира, — вы хотите умаслить одного из самых могущественных людей империи… выставкой петуний?

— Не петуний! — замахал руками мэр. — Редких сортов! Экзотических растений! Мы покажем ему, что разделяем его увлечение, что ценим его как эксперта!

— А что если он посчитает это наглостью? — забеспокоился Георгий.

— А что если не посчитает? — парировал мэр. — Сейчас он сидит в своем саду и думает, стоит ли нам помогать, но если мы покажем ему, что понимаем и уважаем то, что ему дорого…

Влад почесал затылок:

— Знаете, а ведь может сработать. Говорят, он часами с цветами возится.

— Точно! — обрадовался мэр. — Мы устроим настоящий праздник садоводства! Пригласим лучших мастеров со всего региона и обычные жители смогут поучаствовать! Установим призы! Сделаем так, чтобы это выглядело как серьезное мероприятие!

Эльвира задумчиво кивнула:

— У меня есть связи с торговцами редкими растениями. Можно попросить их привезти что-то особенное.

— Вот это дело! — воскликнул мэр. — Чем экзотичнее, тем лучше!

— А деньги на организацию? — практично спросил Брок.

— Из резервного фонда, — решительно ответил мэр. — Если Воронов откажется помогать, эти деньги все равно отберут кланы.

Постепенно план обретал форму. Георгий предложил обеспечить безопасность выставки. Влад вызвался разослать приглашения по соседним городам. Эльвира взялась организовать секцию лекарственных растений.

— Главное — преподнести это правильно, — подчеркнул мэр. — Не как попытку подкупа, а как искреннее желание почтить его экспертизу в области, которая ему дорога.

— А что если он все равно откажется? — спросил Георгий.

— Тогда мы хотя бы попытались, — вздохнул мэр. — Но я верю — если что-то и может его заинтересовать, так это возможность оценить редкие растения.

* * *

Кассиан

Я работал в своем саду, склонившись над редчайшим экземпляром багровой орхидеи, которую удалось вырастить из семян. Цветок был почти готов к раскрытию — через день-два его лепестки должны были обрести тот самый глубокий, бархатистый красный оттенок, который я так долго пытался получить.

Идеальная тишина моего убежища была нарушена появлением Глеба. По его лицу я понял, что произошло что-то, требующее моего внимания.

— Господин, — доложил он, — к воротам прибыла делегация из города. Мэр Степан Васильевич с несколькими сопровождающими. Просят аудиенции.

— По какому поводу? — спросил я, не отрываясь от орхидеи.

— Говорят, что у них важное предложение, касающееся вашей… экспертизы в области ботаники.

Я поднял голову. Что за странная формулировка?

— Экспертизы в области ботаники? — переспросил я.

— Именно так и сказали, господин. Мэр выглядит очень взволнованным, но настаивает, что это серьезное дело.

Любопытство взяло верх над раздражением. Что еще они придумали?

— Приведи его. Одного.

Через несколько минут в сад вошел Степан Васильевич в лучшем своем виде — новый костюм, аккуратно причесанные волосы, но лицо выдавало крайнее волнение. В руках он держал букет местных полевых цветов, который на фоне моей оранжереи выглядел как детская поделка рядом с произведением искусства.

— Господин Воронов, — начал он дрожащим от волнения голосом, — прошу прощения за беспокойство, но у меня есть предложение, которое, надеюсь, вас заинтересует.

— Слушаю, — сухо ответил я, мысленно отметив, что он явно что-то замышляет.

— Наш город решил организовать первую в своей истории Цветочную выставку, — выпалил мэр, протягивая мне свой жалкий букетик. — Мероприятие регионального масштаба, с участием лучших садоводов области.

Я посмотрел на увядающие полевые цветы в его руках и почувствовал знакомое раздражение.

— И что?

— Мы… мы осмеливаемся просить вас выступить в роли почетного судьи этой выставки, — продолжал мэр, явно с трудом выговаривая слова. — Ваша экспертиза в области садоводства известна всему региону. Ваше присутствие стало бы величайшей честью для нашего скромного мероприятия.

— Вы хотите, чтобы я судил ваши сорняковые клумбы? Ответ — Нет, — холодно ответил я.

* * *

Степан Васильевич

Степан Васильевич почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его ответ прозвучал как смертный приговор. Он стоял, сжимая в руках свой жалкий букет, и понимал, что провалил единственную миссию, от которой зависела судьба города.

— Но господин Воронов… — попытался он еще раз, хотя голос уже дрожал.

— Я сказал нет. Идите домой и займитесь своими делами.

Мэр опустил голову. Слова застряли в горле — он понимал, что любые дальнейшие попытки только разозлят Воронова еще больше. Вокруг него был самый удивительный сад, который он когда-либо видел. Каждое растение было совершенством, каждая клумба — произведением искусства. И на фоне этого великолепия его школьные полевые цветы выглядели как издевательство.

— Понимаю, господин. Простите за беспокойство, — пробормотал он.

Степан Васильевич развернулся и медленно пошел к выходу. С каждым шагом он чувствовал себя все более жалким. Последняя надежда города рухнула, а он даже толком не смог объяснить, насколько это важно.

У выхода он не удержался и обернулся. Воронов уже вернулся к своим цветам, полностью забыв о его существовании. Рядом с ним росли растения, названий которых мэр даже не знал — экзотические, невероятно красивые, явно стоящие целые состояния.

— Удивительно, — прошептал он себе под нос.

Теперь он понимал, какой дурак затеял эту авантюру. Как можно было думать, что создатель такого чуда заинтересуется их провинциальной самодеятельностью?

Мэр дошел до машины и тяжело опустился на заднее сиденье. Мастер Брок, который ждал его, сразу понял все по выражению лица.

— Отказал? — тихо спросил он.

— Наотрез, — безнадежно ответил мэр. — Даже выслушать не захотел.

Всю дорогу назад они ехали молча. Степан Васильевич смотрел в окно и думал о том, как объяснить горожанам, что их последний план провалился.

* * *

Кассиан

После ухода мэра я вернулся к своей орхидее, пытаясь забыть о его нелепом предложении, но спокойствие было нарушено — мысль о том, что они пытаются втянуть меня в публичное мероприятие, раздражала больше, чем следовало.

Не прошло и часа, как появилась Алина с крайне серьезным выражением лица.

— Господин, — начала она осторожно, — мне нужно с вами поговорить о предложении мэра.

— Я уже отказался, — коротко ответил я.

— Я знаю. Но позвольте объяснить, почему это может повлиять на ваше решение о титуле Лорда-Протектора.

Я отложил инструменты и посмотрел на нее. В голосе Алины звучали нотки, которые я редко слышал — она была действительно обеспокоена.

— Объясняй.

— Господин, кланы-стервятники сейчас выжидают вашего решения по просьбе города, — начала она, активируя портативный голографический проектор. — Они не решаются действовать агрессивно, но внимательно следят за любыми сигналами с вашей стороны.

На проекции появилась карта региона с отмеченными позициями различных кланов.

— Ваш отказ от участия в городском мероприятии они расценят как признак того, что вы не собираетесь принимать титул, — продолжила Алина. — Это даст им зеленый свет для активных действий еще до того, как вы официально ответите.

— И что с того? — спросил я. — Я могу принять решение независимо от их действий.

— Но зачем создавать дополнительный хаос? — настаивала она. — Ваше появление на выставке покажет им, что вы готовы принимать участие в жизни региона. Это заставит их отложить агрессивные планы.

В этот момент активировалась система связи, и на экране появился Константин Лебедев из своего офиса.

— Господин Воронов, — обратился он ко мне, — позвольте добавить финансовый аспект.

— Слушаю.

— Если кланы решат, что вы откажетесь от титула, они начнут экономическую войну за регион уже сейчас, — объяснил Лебедев. — Это обрушит местную экономику и сделает регион менее привлекательным, даже если вы потом согласитесь стать Лордом-Протектором.

— Ваше участие в выставке — это сигнал стабильности, — добавила Алина. — Показатель того, что вы не собираетесь бросать регион на произвол судьбы.

Я слушал их доводы, чувствуя растущее раздражение. Логика была убедительной, но сама идея участия в публичном мероприятии по-прежнему казалась отвратительной.

— Кроме того, — осторожно добавил Лебедев, — если вы все же решите принять титул, местное население должно видеть в вас не отстраненного лидера, который понимает их интересы.

— Ваши доводы логичны, — признал я наконец. — Но недостаточно убедительны для того, чтобы заставить меня участвовать в этом цирке.

Алина и Лебедев переглянулись, и я понял, что у них есть еще что-то в запасе.

— Есть еще одна деталь, — медленно произнесла Алина. — О которой мэр, возможно, не знает, но которая может вас заинтересовать.

Я повернулся к ней, заметив, как она обменялась многозначительным взглядом с Лебедевым.

— Какая именно?

— Власти города уже объявили о выставке и только потом пригласили вас, как судью. Узнав о возможности вашего участия, на выставку решили приехать частные коллекционеры, — начала Алина, активируя новую голограмму. — Они наверняка привезут редкие экземпляры в надежде произвести на вас впечатление.

На экране появился предварительный список участников. Я пробежал его глазами и замер.

— В каталоге значатся образцы, которых нет даже в наших базах данных, — продолжила Алина. — Лунные глицинии. Саженцы Древа Тишины. И самое интересное — семена редких орхидей, которых в вашем саду нет.

Я почувствовал, как мое раздражение начинает сменяться интересом. Посмотреть на редкие образцы цветов было бы очень интересно.

— Откуда у них такие образцы? — спросил я.

— Частные коллекционеры часто имеют доступ к экземплярам, недоступным официальным учреждениям, — объяснил Лебедев. — Особенно те, кто занимается… нестандартными методами приобретения.

— Это уникальная возможность пополнить ваш сад без необходимости организовывать рискованные экспедиции или долгие переговоры, — добавила Алина. — Все редкие образцы будут в одном месте, и их владельцы сами захотят ими поделиться.

На мое плечо села фея-ИИ:

— Ах, вот оно что! Вами движет не политика и не экономика, а банальная жадность садовода! Как предсказуемо и приземленно, Ваше Темнейшество!

Я проигнорировал ее язвительность. Идея получить доступ к редким растениям, не прилагая к этому значительных усилий, действительно была заманчивой.

— Сколько времени займет это мероприятие? — спросил я.

— Один день, — быстро ответила Алина. — Утром осмотр экспонатов, днем объявление результатов. К вечеру все закончится.

— И что от меня потребуется?

— Формально — оценить представленные растения и назвать победителей в различных номинациях. Неформально — просто присутствовать и показаться публике.

Я долго размышлял, взвешивая все за и против. Идея участия в публичном мероприятии по-прежнему была отвратительной, но возможность заполучить редкие орхидеи и другие редкие образцы…

— Хорошо, — сказал я наконец с тяжелым вздохом. — Передайте мэру, что я согласен участвовать, но только в качестве судьи. Никаких речей, никакого общения с публикой сверх необходимого.

— Конечно, господин! — обрадовалась Алина.

— И еще, — добавил я строго, — подготовьте мне полный каталог всех участников заранее. Я хочу знать, с чем имею дело.

— Будет исполнено немедленно, — заверил Лебедев.

После их ухода я вернулся к орхидее, но мысли были уже заняты предстоящим мероприятием. Фея-ИИ снова высказалась на моем плече:

— Признайтесь, мой Лорд, вас подкупила возможность пополнить коллекцию, а не политические соображения.

Она была права. Но если мне все равно приходится участвовать в этом цирке ради политических целей, то почему бы не извлечь из него дополнительную выгоду?

* * *

Кабинет мэра. Через час после отказа

Степан Васильевич сидел за своим столом, уткнувшись головой в руки. Вокруг него собрались те же люди, которые еще утром с надеждой планировали цветочную выставку. Теперь же все молчали, переваривая горькую правду.

— Может, все-таки проведем эту выставку? — неуверенно предположила Эльвира. — Хотя бы для поднятия духа горожан?

— Без него? — мрачно покачал головой мастер Брок. — Да кому она нужна? Мы же объявили, что это будет мероприятие с участием Воронова. Теперь что людям говорить?

— Что наш великий благодетель послал нас подальше, — горько усмехнулся Влад.

Георгий барабанил пальцами по столу:

— Может, стоит отменить? Объявить, что перенесли по техническим причинам?

— И деньги уже потрачены, — вздохнул мэр. — Призовой фонд объявлен, приглашения разосланы. Если сейчас все отменим, будем выглядеть полными идиотами.

— А сейчас мы выглядим умно? — съязвил Влад.

В кабинете повисла тягостная тишина. Все понимали, что с отказом Воронова рухнул не только план выставки, но и последняя надежда на мирное решение проблемы с кланами.

Внезапно зазвонил телефон. Мэр вяло поднял трубку:

— Да?

— Степан Васильевич? — раздался знакомый голос Глеба. — У меня для вас сообщение от господина Воронова.

Мэр выпрямился, почувствовав, как учащается сердцебиение:

— Слушаю.

— Господин Воронов согласен принять участие в вашей выставке в качестве почетного судьи.

Трубка выпала из рук мэра и с грохотом ударилась о стол. Все присутствующие уставились на него с недоумением.

— Степан Васильевич, что случилось? — встревожилась Эльвира.

Мэр схватил трубку дрожащими руками:

— Вы… вы серьезно? Он согласился?

— Совершенно серьезно, — подтвердил голос Глеба. — С условиями: только в качестве судьи, никаких речей, никакого лишнего общения с публикой. И ему нужен полный каталог участников заранее.

— Да-да! Конечно! Все что угодно! — выпалил мэр, чувствуя, как по лицу текут слезы облегчения.

— Тогда готовьтесь. Мероприятие состоится, — и связь прервалась.

Мэр медленно положил трубку и посмотрел на своих спутников, которые замерли в ожидании.

— Он едет, — прошептал Степан Васильевич. — Калев Воронов будет судьей на нашей выставке.

Секунду все молчали, не веря услышанному. Потом кабинет взорвался криками радости:

— Ура! — заорал Георгий, подпрыгнув на месте.

— Я знала! Знала, что получится! — закричала Эльвира, всплеснув руками.

— Степан Васильевич, вы гений! — восторженно воскликнул мастер Брок.

Влад просто стоял с открытым ртом, а потом расхохотался:

— Ну дела! А мы уже готовились к похоронам города!

Мэр вытирал слезы счастья, не веря в произошедшее чудо. Еще час назад он был сломленным человеком, а теперь… теперь у них появился шанс. Более того — у них было то, о чем они даже не смели мечтать.

— Эльвира! — скомандовал он. — Срочно связывайтесь с коллекционерами! Пусть привозят самое лучшее! Брок — организуйте площадку! Георгий, Влад — обеспечьте безопасность!

— А сами что делать будете? — спросил Георгий.

Мэр встал во весь рост, и в его глазах горел огонь решимости:

— Буду организовывать лучшую цветочную выставку в истории империи!

Глава 18

Центральная площадь Воронцовска, превращенная в арену для Цветочной выставки, гудела как растревоженный улей. Мэр Степан Васильевич стоял у входа, одетый в свой лучший, хоть и слегка тесноватый, парадный костюм, и чувствовал, как по спине течет струйка холодного пота. Он снова и снова поглядывал на часы. Оставалось пять минут.

Все должно было быть идеально. Он лично трижды обошел павильон, проверяя каждую деталь. Ленты? Висят ровно. Плакаты? Без единой складки. Угощения для почетных гостей? Самые лучшие. Он посмотрел на членов жюри — свою жену и супругу самого богатого торговца — которые стояли рядом, трепеща от волнения и предвкушения.

— Марина, дорогая, ты уверена, что все готово? — нервно спросил он жену.

— Успокойся, Степа, — с легкой улыбкой ответила та, поправляя свое роскошное платье. — Все под контролем. Посмотри, какой ажиотаж! Весь город здесь. Она кивнула и отошла в сторону своей подруги, Валентины Сергеевны, жены того самого торговца.

Когда она осталась наедине с подругой, то сказала:

— Валентина, дорогая, ты видела, сколько дам пришло? — прошептала она. — И все как на подбор, в лучших нарядах. Думаешь, их действительно интересуют цветы?

— Конечно, нет, — хихикнула та. — Их интересует главный приз. И я говорю не о кубке за лучшую розу. Они обе посмотрели в сторону подъездной аллеи.

— Говорят, он невероятно красив, — мечтательно произнесла жена мэра. — Моя племянница видела его на Дне Города. Говорит, высокий, черноволосый, а глаза… как два колодца с ледяной водой.

— И богат, — добавила Валентина. — Мой муж говорит, что его «Ворон Групп» ворочает такими деньгами, что кланам и не снилось. А самое главное, — она понизила голос до заговорщического шепота, — он холост.

— Вот именно! — подхватила Марина. — Такой мужчина не должен быть один. Это просто… неприлично. Моя Лизонька, кстати, только что закончила Академию Изящных Искусств…

Она прекрасно знала, что для них, и в особенности для ее мужа-мэра это была не просто выставка, а главная политическая ставка — его последняя надежда. Он должен был доказать этому странному, пугающему, но единственному спасителю их города, что они ценят его, уважают. И она также понимала, что это должно выглядеть, как жест доброй воли, чтобы наконец убедить Воронова принять титул и защитить их от хищников из столицы.

— Он едет! — раздался взволнованный шепот, и толпа у входа замерла. Все посмотрели на подъездную аллею.

На дороге появился длинный, черный «Аурелиус». Вскоре машина остановилась. Дверь открылась, и на красную ковровую дорожку ступил он — Калев Воронов.

* * *

Кассиан

Центральный павильон Воронцовска был апофеозом ущербности. Я стоял у входа, и мой разум с почти физической болью анализировал эту конструкцию. Хаотичное нагромождение аляповатых вывесок и украшений, призванное, видимо, создать у примитивов ощущение праздника. Вместо гармонии — асимметрия. Вместо порядка — суета.

Я пришел сюда с одной-единственной, четко определенной целью: заполучить несколько редких биологических образцов, которые, по данным Алины, должны были здесь присутствовать. Это была простая, прагматичная сделка: я трачу час своего времени на этот фарс, а взамен пополняю коллекцию своего сада, не организуя для этого дорогостоящих экспедиций.

Меня встретил мэр Степан Васильевич, чье лицо сияло от подобострастного усердия. Рядом с ним толпились остальные представители местной «элиты». Их ауры были мутными, полными мелочной зависти, жадности и страха.

— Господин Воронов! — восторженно, почти с благоговейным придыханием, воскликнул мэр, бросаясь навстречу. Он попытался изобразить достойный поклон, но вышло это неуклюже. — От лица всех жителей Воронцовска позвольте приветствовать вас! Ваше присутствие здесь… это не просто честь. Это — свет надежды для всего нашего региона! Мы… мы так горды, что вы согласились возглавить жюри. Это поистине исторический день для нашего города!

Я кивнул, сохраняя на лице выражение вежливого безразличия. За моей спиной Глеб молча занял позицию, его неподвижная фигура была молчаливым обещанием последствий для любого, кто подойдет слишком близко.

— Позвольте представить вам других уважаемых членов жюри, — продолжал мэр, указывая на двух женщин средних лет в ярких, безвкусных платьях. — Марина Петровна, моя супруга, и Валентина Сергеевна, жена нашего самого успешного предпринимателя.

Обе женщины зачастили в реверансах, едва сдерживая восторг.

— Какая честь! — защебетала первая. — Мы так волнуемся! Никогда не думали, что будем судить выставку вместе с самим Калевом Вороновым!

— У нас такие миленькие экспонаты! — добавила вторая. — Божественные ароматы, нежнейшие лепесточки! Я уверена, вам понравится!

«Миленькие лепесточки», — мысленно повторил я, анализируя эту концепцию. Эмоциональный, субъективный дескриптор, не имеющий под собой никакой реальной, измеримой основы. Признак примитивного разума, который ценит сентиментальность выше функционального совершенства. Я смотрел на этих женщин и понимал, что они имеют такое же отношение к садоводству, как инфузория-туфелька к теории струн.

Я не стал отвечать на их лепет. Вместо этого я просто сделал шаг вперед, направляясь к первому ряду стендов. Мое молчаливое движение заставило их всех замолчать и поспешить за мной. Осмотр начался, вот только по моим правилам.

* * *

Первый стенд принадлежал жене крупного торговца — Елене Михайловне. Эту бесполезную информацию сообщил мне мэр.

Она была одной из самых влиятельных дам в городе, и ее стенд был самым роскошным. На бархатной подушке, в хрустальной вазе стоял один-единственный цветок. Она стояла рядом со своим экспонатом с видом человека, который уже заранее знает, что победит.

— Господин Воронов, — начала она с гордостью, ее голос был полон самодовольства, — позвольте представить мою гордость — розу сорта «Кроваво-алая страсть». Она была абсолютной победительницей прошлогодней выставки в соседнем регионе!

По толпе пронесся восхищенный шепот. Все знали эту розу, о ней писали в газетах. Это был неоспоримый фаворит.

Я подошел к растению и внимательно осмотрел его. На самом деле, я просканировал его еще на подходе. Роза действительно имела насыщенный алый цвет, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть проблемы.

— Кислотность вашей почвы — это оскорбление для роз, — сказал я спокойно, и мой голос, усиленный акустикой павильона, разнесся в наступившей тишине. — Лепестки кричат от недостатка магния. Листья демонстрируют признаки хлороза. Это не цветок, а памятник вашему невежеству в области агрохимии.

Елена Михайловна мгновенно побледнела. Ее отрепетированная улыбка застыла, а затем сползла с лица. В толпе зевак послышался удивленный шепот. Репортеры, до этого лениво снимавшие общие планы, резко навели камеры на меня и на аристократку. Кто-то из садоводов-любителей лихорадочно записывал в блокнот: «Магний! Кислотность почвы!»

— Но… но она же победила на той выставке… — попытался вступиться за жену ее муж, тот самый торговец, стоявший рядом.

— Значит, там судили такие же невежды, — равнодушно ответил я и, не удостоив их больше ни единым взглядом, направился к следующему стенду, оставляя за спиной мертвую тишину, разбиваемую лишь лихорадочным щелканьем камер.

Следующим на моем пути был второй экспонат, который представлял глава местного банка — Аркадий Семенович, как сообщил мне тот же мэр.

На его самодовольном лице также читалась невероятная уверенность, как и у особы ранее. Он стоял рядом с изысканной орхидеей в огромной нефритовой кадке, явно потратив на нее состояние.

— Господин Воронов! — воскликнул он, когда Кассиан приблизился. — Взгляните на эту красавицу! Редчайшая «Золотая императрица», привезенная специально для этой выставки из заморских оранжерей! Она летела сюда в специальном климатическом контейнере. Стоила мне целое состояние, но что не сделаешь ради истинного искусства!

Он с гордостью посмотрел на свой цветок. Орхидея действительно была редкой, ее золотистые лепестки переливались на свету. Толпа восхищенно ахнула. Для них это был символ богатства и власти, привезенный из далеких земель.

Я даже не приблизился к орхидее. Остановился в нескольких метрах, окинул ее беглым взглядом, а затем посмотрел прямо в глаза банкиру.

— Вы просто купили результат чужого труда, — произнес я спокойно, но мой голос пронесся по всему павильону. — В этом нет ни капли вашего искусства или понимания. Это демонстрация кошелька, а не таланта. Любой богач может приобрести шедевр, но это не делает его художником.

Лицо банкира стало багровым. Он явно не ожидал такого удара. Его главный козырь — цена — оказался бесполезен.

— Но ведь растение-то редкое! Уникальное! — попытался возразить он. — Таких всего три в мире!

— Редкость — не достоинство, если она не подкреплена мастерством выращивания, — отрезал я, поворачиваясь к нему спиной. — Вы не создали эту красоту. Вы ее просто… арендовали, чтобы потешить свое тщеславие. Это не искусство.

Третий стенд был самым технологически продвинутым. Глава местной техно-гильдии Виктор Павлович с самодовольной улыбкой представил свой экспонат — генетически модифицированную лилию, лепестки которой плавно переливались от белого к синему цвету.

— Господин Воронов! — восторженно заявил он, жестом фокусника указывая на свое творение. — Полюбуйтесь на торжество науки! Я внедрил в ДНК растения специальные пигментные модули, которые реагируют на уровень освещения! Это же революция в декоративном садоводстве!

Толпа ахнула. Это было настоящее чудо техники. Цветок, меняющий цвет, — такого они еще не видели.

Я остановился в нескольких шагах, окинул его творение беглым, брезгливым взглядом. Я видел не «торжество науки», а страдания. Мое восприятие улавливало не только свет и цвет, но и жизненную энергию самого растения. Его аура была искаженной, больной, рваной. Вся ее жизненная сила уходила не на рост, а на поддержание чужеродного, имплантированного в ее суть механизма.

— Это не садоводство, а насилие над природой, — произнес я спокойно, и мой голос, лишенный эмоций, прозвучал как приговор. — Вы не создали идеальные условия для жизни растения, вы заставили несчастное создание страдать с помощью технологических костылей. Это уродство, прикрытое дешевым спецэффектом. Вы не творец, а мучитель.

Технолог потерял дар речи. Он смотрел на меня с отвисшей челюстью.

— Но ведь это прогресс! — запротестовал он, придя в себя. — Новые возможности!

— Прогресс должен улучшать жизнь, а не калечить ее ради эффектности, — холодно ответил я. — Ваше творение — это умирающая жизнь, которую вы заставляете красиво светиться перед смертью. Отвратительно.

* * *

Мэр Степан Васильевич, который все это время семенил за ним, бледнел с каждым его вердиктом. Он, как организатор, чувствовал себя ответственным за этот разгром. Его главная политическая ставка, его попытка «умаслить» Воронова, на его глазах превращалась в публичную порку всей городской элиты. Он слышал шепотки в толпе, видел, как журналисты лихорадочно строчат заметки, а их операторы жадно ловят в объективы искаженные злобой лица его друзей и спонсоров.

«Боже, что я наделал… — с ужасом думал мэр. — Я хотел устроить праздник, а вместо этого привел палача…»

Он видел, как меняется настроение толпы. Первоначальное восхищение «шедеврами» сменилось недоумением, а затем — тихим, злорадным интересом. Простые люди с плохо скрываемым удовольствием наблюдали, как их идолов свергают с пьедесталов.

* * *

Кассиан

Я закончил осмотр первых стендов, оставив за собой атмосферу подавленности и растерянности. Местная аристократия явно не ожидала, что их «шедевры» подвергнутся столь беспощадному анализу. Мэр нервно вытирал пот со лба, пытаясь найти способ спасти ситуацию.

— Господин Воронов, — неуверенно начал он, — может быть, осмотрим… народную экспозицию? Там, конечно, все гораздо проще, но люди очень старались…

Он указал на дальнюю часть павильона, где размещались скромные стенды обычных горожан. Видимо, мэр надеялся, что среди простых экспонатов мне будет проще найти что-то, достойное одобрения.

Я кивнул.

Направляясь в народную секцию, я заметил, как меняется атмосфера. Здесь не было золотых табличек и вычурных украшений. Простые столы, самодельные таблички с названиями, скромные горшки и клумбы. И главное — совершенно другие лица людей. Вместо надменности и расчета — волнение и искренняя надежда.

Первый стенд, привлекший мое внимание, принадлежал местному промышленнику средней руки — Ивану Петровичу. В отличие от банкира с его покупной орхидеей, этот человек сам вырастил редкую лиану, которая обвивала искусно сооруженную деревянную опору.

— Расскажите о процессе выращивания, — сказал я, остановившись у его стенда.

— Я… три года потратил, господин, — нервно ответил Иван Петрович. — Семена достал через знакомого ботаника, изучал литературу, экспериментировал с почвой…

Я внимательно осмотрел растение. Лиана была здоровой, хорошо развитой, но видны были ошибки в уходе.

— Неплохо, — констатировал я. — Но вы используете стандартную подкормку. Она угнетает корневую систему. Перейдите на хелат железа в микродозах — пять миллиграмм на литр раз в неделю и увеличьте влажность на пятнадцать процентов. Через месяц она даст вдвое больше цветов.

Промышленник, который явно ожидал очередного разноса, замер от неожиданности:

— Вы… вы даете мне совет?

— Я даю совет человеку, который проявил терпение и старание, — ответил я. — В отличие от тех, кто считает, что деньги могут заменить понимание.

В толпе послышался удивленный ропот. Люди переглядывались, не веря услышанному.

Следующим был стенд директора местной школы — Анны Викторовны. Она представила скромную клумбу с петуниями, которую сделали ее ученики под ее руководством.

— Ваши ученики старались, — сказал я, изучая посадки. — Но они разместили растения слишком близко друг к другу. Из-за недостатка света петунии вытягиваются и слабеют. В следующем году делайте расстояние вдвое больше, и клумба будет похожа на цветущий ковер, а не на скопление одиноких стеблей.

Директор радостно кивнула:

— Спасибо… спасибо за совет, господин Воронов. Дети будут так рады узнать, что вы заметили их работу.

— Терпение и желание учиться стоят многого, — ответил я.

У стенда пожилой учительницы пенсионерки я остановился дольше обычного. Валентина Ильинична вырастила удивительно здоровые фиалки в обычных глиняных горшках.

— Какую воду используете? — спросил я.

— Обычную отстоенную, господин, — робко ответила она. — И еще… настаиваю на луковой шелухе раз в месяц.

— Правильно. Луковая шелуха дает калий в легкоусвояемой форме, — кивнул я. — Попробуйте добавить немного древесной золы — буквально щепотку. Цветение станет более интенсивным.

Старушка заулыбалась.

Атмосфера в павильоне кардинально изменилась. Шепот в толпе стал совсем другим — не насмешливым, а восхищенным. Журналисты лихорадочно записывали каждое мое слово.

— Господин Воронов, — осмелилась обратиться ко мне молодая женщина с младенцем на руках, — а можете посмотреть на мой балконный огородик? Я тут помидорки пытаюсь вырастить…

Я взглянул на ее самодельные ящики с рассадой:

— Дренаж неправильный. Корни задыхаются от избытка влаги. Проделайте больше отверстий в дне ящиков и добавьте слой керамзита.

Так продолжалось еще полчаса. Я давал конкретные, практические советы людям, которые действительно хотели учиться, а не произвести впечатление.

* * *

Степан Васильевич

Мэр Степан Васильевич следовал за ним, как тень, и чувствовал, как его сердце то ухает в пятки, то подпрыгивает к горлу. Он был в шоке. Он видел, как меняется отношение Воронова, и не мог этому поверить.

Когда Кассиан подходил к стендам, где люди плохо ухаживали за растениями или просто купили их, чтобы покрасоваться, от него исходила аура ледяного презрения. Он не просто критиковал, вынося вердикты вне зависимости от должности, статуса или количества денег. Ему было наплевать. Но как только он видел настоящую работу, то его отношение менялось кардинально.

«Боже, что он творит… — с ужасом думал мэр. — Он только что растоптал жену банкира, а теперь… теперь он с интересом рассматривает фиалки старой Марьи Петровны, которую я знаю всю жизнь?»

Он с удивлением наблюдал, как Кассиан, подойдя к стенду директора школы, дал ей несколько бесценных советов по расположению клумбы.

Его жена, стоявшая рядом с подругой, не могла скрыть своего изумления.

— Марина, ты это видишь? — прошептала она. — Он… он улыбнулся? Почти улыбнулся, когда говорил с директором!

— Не улыбнулся, а просто перестал выглядеть так, будто хочет всех убить, — ответила та. — Но все равно… он разговаривает с ними. С простыми людьми. Объясняет что-то про почву… А полчаса назад он чуть не испепелил взглядом Аркадия Семеновича за его орхидею.

Мэр слушал их шепот и понимал, что видит нечто невероятное. Этот человек, этот монстр, этот гений… он презирал не людей. Он презирал тщеславие. Он унижал тех, кто пытался купить себе статус, кто выставлял напоказ свое богатство и считал себя выше других, но с теми, кто честно делал свою работу, кто по-настоящему любил свое дело, пусть и неумело, он вел себя… как наставник. Строгий, требовательный, но справедливый.

«Он не просто сноб… — с холодеющим сердцем осознал мэр. — Он гораздо сложнее. Он ценит настоящий труд. И это… это пугает еще больше».

Степан Васильевич смотрел, как Кассиан терпеливо объясняет старому садоводу-любителю, почему у его георгинов мелкие цветки, и чувствовал, как его представление об этом человеке снова переворачивается с ног на голову.

* * *

Кассиан

Мэр нервно вытирал пот со лба:

— Господин Воронов, может быть, осмотрим VIP-зону? Там экспонаты приглашенных коллекционеров…

— Сначала закончим с основной выставкой, — прервал я его.

— Но там, в углу, ничего особенного нет, — поспешно сказал мэр. — Просто юношеские эксперименты одного местного мальчишки. Он вообще не понял концепцию выставки…

Но я уже направлялся к дальнему углу павильона, где действительно стоял маленький, скромный стенд. Большинство посетителей его игнорировали, а те немногие, кто подходил, откровенно смеялись.

За стендом стоял худой подросток лет семнадцати с нервными, умными глазами. Его звали Леня, судя по табличке. Другие участники открыто над ним посмеивались.

— Смотрите, Ленька опять свои фантазии принес! — громко сказал кто-то из толпы.

— Это же не цветы вовсе! — добавила чья-то жена. — Что за ерунда в аквариуме?

И действительно, юноша выставил не традиционное растение. В большом стеклянном аквариуме он создал замкнутую экосистему: светящийся мох покрывал дно, питая своими корнями причудливый гриб. Гриб, в свою очередь, выделял какие-то вещества, которые защищали от вредителей маленькое, невзрачное, но удивительно здоровое растение в центре композиции.

Я остановился перед аквариумом и замер.

— Расскажите о вашей работе, — сказал я мальчику.

Леня вздрогнул от неожиданности:

— Я… это… это самодостаточная экосистема, господин. Мох поглощает избыток влаги и питательных веществ, гриб перерабатывает органические отходы и производит естественные фунгициды, а центральное растение…

— Продолжайте, — кивнул я, полностью сосредоточившись на его объяснении.

— Растение получает ровно столько ресурсов, сколько ему нужно, без избытка и недостатка. Система сама себя регулирует. Никаких удобрений, никаких химикатов — только естественный баланс.

Это было гениально.

Парень интуитивно понял то, чего не понимали все остальные участники — суть не в красоте отдельного цветка, а в создании идеальных условий для жизни.

Я продолжал изучать работу Лени, восхищаясь изящностью решения. Мальчик создал не просто растение — он создал идеально сбалансированную микровселенную, где каждый элемент служил целому.

— Как долго система функционирует автономно? — спросил я.

— Уже восемь месяцев, господин, — ответил Леня, явно воодушевляясь тем, что кто-то наконец проявил интерес к его работе. — Я только раз в неделю добавляю немного воды из-за испарения.

Мэр и остальная свита нервно переминались рядом, явно не понимая, что происходит. Другие участники выставки перешептывались, недоумевая.

В этот момент мое периферийное зрение отметило приближение новой фигуры. К нам, с грацией хищной пантеры, двигалась элегантная женщина в строгом черном костюме. Она не смотрела по сторонам, ее цель была очевидна — я.

В моей голове тут же раздался спокойный, информативный голос феи-ИИ:

«Объект идентифицирован. Елена Змеева. Действующая глава Великого Клана Змеевых. Специализация: шпионаж, информационная война, политические интриги, финансовые манипуляции. Высокий интеллект, безжалостна, терпелива. Известный коллекционер редких артефактов. Одна из организаторов провалившейся операции против вас. После вашего триумфа ее клан понес серьезные потери. Уровень угрозы: высокий. Опаснее Медведева или Волконского, способна к адаптации и нестандартным ходам.»

Я никак не отреагировал на появление Змеевой. Даже не повернул головы, и не изменил выражения лица, мое внимание по-прежнему было приковано к работе юноши. Еще одно назойливое насекомое, пусть и более ядовитое, чем остальные.

-≡≡≡≡≡≡≡≡≡-

Всем привет, спасибо что читаете, надеемся вам нравится развитие истории) И чтобы не разочаровать вас в дальнейшем авторам требуется чуть больше времени обмозговать будущие события истории. Поэтому до конца тома главы снова будут выходить через день. Но это опять же, временно, после чего снова будет ежедневная публикация. Всем спасибо за отклик, ваши комментарии и лайки очень приятно греют душу) Читаем все! Спасибо за участие!

Глава 19

Елена Змеева остановилась у входа в центральный павильон Воронцовска и не смогла сдержать легкую усмешку презрения. Аляповатые гирлянды, кричащие плакаты, толпы провинциалов в своих лучших нарядах — все это было квинтэссенцией дурного вкуса. Провинциальная ярмарка, прикрывающаяся словом «выставка».

Но она пришла сюда не ради эстетических переживаний. У нее была четкая цель.

Елена Змеева была коллекционером совершенства в растительном искусстве. Ее саду и розарию завидовала вся столица. Елена собирала лучшие и самые красивые растения со всего света.

Но после того как она увидела фотографии «Полуночной розы», узнала, что Воронов вырастил их лично, а потом послал ее вместе с ее предложением о покупке. В этот момент она поняла — просто так она не отступит. «Полуночные розы» Воронова, не просто цветок, а самый настоящий артефакт. Живое произведение искусства, созданное человеком, чья сила была неизмерима.

«Калев Воронов,» — размышляла она, неспешно продвигаясь через толпу. «Человек-загадка. Уничтожил трех патриархов, перевернул политику империи, а увлекается… садоводством. Как же с тобой работать?»

План был гениален в своей простоте. Она покажет ему, что понимает и ценит его увлечение. Войдет в доверие через то, что ему дорого, а потом снова предложит сделку, от которой он не сможет отказаться — политическое прикрытие, информационные ресурсы, связи в обмен на… несколько экземпляров его творений.

«Мужчины такие предсказуемые,» — думала она с уверенностью. «Особенно те, кто считает себя недосягаемыми. Достаточно показать интерес к их хобби, и они готовы на все.»

Она была абсолютно уверена в успехе. За всю свою жизнь Елена Змеева не проиграла ни одной сделки, если заранее изучала объект и готовилась должным образом.

Елена заняла позицию, откуда могла наблюдать за происходящим, не привлекая к себе внимания. Калев Воронов стоял рядом с первым стендом, и даже издалека его фигура излучала какую-то особую концентрацию силы.

Она с профессиональным интересом наблюдала, как он одной-двумя фразами уничтожал самомнение местной элиты. Его слова были точными и столь же беспощадными.

«Интересная техника,» — отметила она. «Он не повышает голос, не демонстрирует гнев. Просто констатирует факты, вообще не сглаживая их.»

Когда он разгромил стенд с генетически модифицированной лилией, назвав ее «насилием над природой», Елена внутренне аплодировала. Она разделяла его презрение к попыткам улучшить природу техническими средствами.

Но затем произошло нечто неожиданное.

Воронов направился в дальний угол павильона, к самому невзрачному стенду, который все остальные игнорировали. Там стоял худой подросток, а рядом с ним — странная конструкция в стеклянном аквариуме.

Елена была слишком далеко, чтобы расслышать их разговор, но язык тела она читала мастерски. То, что она увидела, шокировало ее.

Маска вселенской скуки на лице Калева Воронова треснула. На долю секунды — всего на мгновение — на его лице появилось выражение неподдельного удовольствия. Он был заинтересован. По-настоящему заинтересован.

«Что за черт?» — подумала Елена, пытаясь разглядеть, что же такого особенного в этой жалкой поделке.

В аквариуме росли какие-то мхи, грибы и невзрачное растение. Ничего выдающегося, ничего красивого, лишь хаос в стеклянной коробке.

А Воронов стоял рядом и внимательно слушал лепет мальчишки, словно тот рассказывал ему секреты вселенной.

«Он что, издевается? Это какая-то игра?» — Елена не могла поверить в то, что видит.

Решение пришло мгновенно. Пора вмешаться и перехватить инициативу. Елена медленно, с грацией хищной пантеры, направилась к ним.

— Любопытный эксперимент, молодой человек, — произнесла она, подходя к стенду мальчика. Ее голос был мягким, но в нем звучали металлические нотки. — Хотя называть это… флористикой я бы не решилась. Слишком много… грязи. Хаос в стеклянной коробке.

Подросток вздрогнул и покраснел, явно растерявшись от внимания такой элегантной дамы.

— Я… это экосистема, — пробормотал он. — Самоподдерживающаяся…

— Экосистема? — Елена изящно подняла бровь. — Какое громкое слово для кучки сорняков.

Она повернулась к Воронову, который до сих пор игнорировал ее присутствие:

— Господин Воронов, раз уж мы заговорили об истинном искусстве, позвольте показать вам настоящее совершенство.

Елена указала на свой собственный экспонат, который «случайно» оказался размещен неподалеку. Изысканная орхидея-призрак, выращенная в королевских оранжереях Южной империи, стояла в кашпо из черного обсидиана.

— Орхидея-призрак, — начала она, входя в роль знатока. — Тысяча лет селекции, поколения мастеров отдали свои жизни, чтобы достичь такой чистоты линий. Каждый лепесток — совершенство, выточенное веками. Каждый оттенок выверен до мельчайших нюансов.

Она говорила с той особой страстью, которая выдавала истинного коллекционера. Это не было притворством — она действительно понимала толк в прекрасном.

— Видите эту игру света на лепестках? — продолжала Елена. — Это результат особой техники культивации, секрет которой передается от мастера к ученику уже пятьсот лет. А аромат… — она закрыла глаза, — он меняется в зависимости от фазы луны.

Мальчик стоял рядом, сжавшись, и его самодельная экосистема на фоне орхидеи Змеевой действительно выглядела как детская поделка.

— Ну да ладно, — сказала Елена, переходя к главному, — что мы все об искусстве. И так очевидно, кто здесь победил. Давайте перейдем к действительно выгодному делу. У меня есть предложение, которое…

— Вы смотрите, но не видите, — тихо прервал ее Калев Воронов.

Он медленно повернул голову и посмотрел на нее так, словно впервые заметил жужжащего комара.

— Ваше «искусство» — это просто смерть в красивой обертке.

Елена замерла. За всю свою жизнь никто не осмеливался прервать ее на полуслове.

— Что вы сказали? — медленно произнесла она.

Но Воронов уже отвернулся от нее и снова обратился к мальчику:

— Продолжайте рассказывать о циркуляции питательных веществ в вашей системе.

Елена стояла, не веря в происходящее. Ее послали. Просто взяли и послали, отмахнулись как от назойливой мухи. Ей даже не дали договорить свое предложение!

Елена пребывала в шоке.

Настал момент объявления результатов. Мэр нервно вытирал пот со лба, держа в руках заранее подготовленный список призеров. Но Калев Воронов даже не взглянул на эти бумаги.

— Победителем выставки объявляется Леонид Сергеевич Кротов, — произнес он спокойно, указывая на мальчика с экосистемой.

На выставке воцарилось ошеломленное молчание. Сначала люди не поняли, правильно ли они расслышали. Потом до них дошел смысл сказанного.

Никто не аплодировал. Ни один человек.

Элита стояла с каменными лицами, не веря в происходящее. Жена торговца, чья роза была названа «памятником невежеству», побледнела от ярости. Банкир с дорогой орхидеей стискивал зубы так, что скрипели челюсти. Глава техно-гильдии смотрел на Воронова с нескрываемой ненавистью.

Простой народ переглядывался в полном недоумении. Они пришли посмотреть на красивые цветы, а победили какие-то мхи в банке. Многие начали роптать:

— Это что за издевательство? — Где тут цветы-то? — Мой сынишка на биологии лучше делает!

Ропот в толпе нарастал. Люди начинали возмущаться открыто, не скрывая своего недовольства.

Мэр растерянно переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать. Его тщательно продуманная церемония рушилась на глазах. Он видел гневные лица элиты, слышал недовольный гул толпы.

— Господин Воронов, — осмелился он заикнуться, — может быть, стоит пересмотреть…

— Решение окончательное, — холодно прервал его Кассиан.

— Но люди не понимают! — отчаянно продолжал мэр. — Может быть, вы поясните свой выбор? Объясните, почему именно этот… экспонат?

Кассиан остановился и медленно повернулся к толпе. Его взгляд скользнул по недовольным лицам, останавливаясь на самых возмущенных.

— Вы хотите объяснений? — спросил он тихо, но его голос разнесся по всему павильону. — Хорошо.

Он подошел к аквариуму Лени и указал на него:

— Большинство из вас видят здесь хаос, а я вижу самодостаточную систему. Этот юноша создал не просто растение — он создал жизнь, которая поддерживает сама себя. Мох поглощает излишки влаги и питательных веществ, предотвращая гниение. Гриб перерабатывает органические отходы и производит естественные антибиотики. Центральное растение получает ровно столько ресурсов, сколько ему нужно — не больше, не меньше.

Толпа притихла, прислушиваясь к его словам.

— А что я видел на других стендах? — продолжал Кассиан, его голос становился жестче. — Обычные растения, неплохие. Дорогие растения, купленные за деньги, но убитые невежеством владельцев. Генетические уродства, созданные ради эффектности. Показную роскошь без понимания сути.

Он повернулся к аквариуму:

— Этот семнадцатилетний мальчик понял то, чего не понимают ваши «эксперты» с университетскими дипломами. Он понял, что истинная красота — в гармонии, а не в пышности. В функциональности, а не в декоративности.

— Но это же некрасиво! — крикнула чья-то жена из толпы.

Кассиан посмотрел на нее с выражением, которое заставило женщину покраснеть и отступить:

— Красота без цели — это смерть, а жизнь, которая поддерживает саму себя, прекрасна по определению.

А сам Леня стоял рядом со своим аквариумом и плакал. Слезы текли по его худому лицу, но это были слезы счастья, а не горя. Впервые в жизни кто-то увидел в его работе не чудачество, а что-то ценное.

— Леонид Сергеевич, — обратился к нему Воронов, глядя на табличку с именем подростка, — завтра в десять утра приезжайте в «Эдем» со всей документацией по проекту. Мой помощник встретит вас у ворот.

Мальчик кивнул, не в силах произнести ни слова от переполнявших его эмоций.

Кассиан окинул взглядом растерянную толпу, словно оценивая степень их непонимания, и направился к выходу. Глеб молча последовал за ним, прокладывая путь через толпу зевак.

— Господин Воронов! — крикнул мэр ему вслед. — А церемония награждения? Фотографии? Интервью?

Елена Змеева стояла среди толпы растерянных зрителей, и ее красивое лицо медленно превращалось в ледяную маску.

«Варвар! Глупец!» — мысленно шипела она. «Самозванец! Как он смеет… Как он смеет меня игнорировать⁈»

Унижение жгло хуже кислоты. Она, Елена Змеева, глава одного из древнейших кланов империи, коллекционер совершенства, знаток искусства — была публично проигнорирована ради какого-то сопляка с его самоделкой!

«Что он вообще нашел в этом… хламе?» — пыталась она понять. «Мхи? Грибы? Какой-то убогий росток? Это же не искусство! Это даже не садоводство!»

Но чем больше она злилась, тем сильнее в ее сознание въедались его слова: «Вы смотрите, но не видите». «Смерть в красивой обертке».

«Что он имел в виду? В чем я не права?»

Эти вопросы терзали ее с каждой секундой все сильнее. Елена Змеева привыкла всегда быть правой, всегда понимать больше других. А тут она оказалась… слепой?

Она видела, как Воронов что-то говорит своему телохранителю, указывая на счастливого мальчика. Видела, как тот кивает и направляется к подростку. Понимала, что сейчас этого Леню заберут с собой, дадут ему возможности, о которых он не мог и мечтать.

А ей отказали даже в возможности договорить свое предложение.

«Немыслимо! Это просто немыслимо!»

Елена развернулась и направилась к выходу, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри нее бушевал ураган ярости и… чего-то еще. Чего-то, что она не могла пока определить.

Любопытства? Нет, больше. Одержимости.

«Я узнаю твой секрет, Калев Воронов,» — поклялась она себе, выходя из павильона. «Я пойму, что ты увидел в этом хламе. И тогда… тогда мы продолжим нашу игру.»

Охота на Калева Воронова только что стала для нее очень, очень личным делом.

Глава 20

Игорь Стрельников шел по длинным коридорам штаб-квартиры ФСМБ, и каждый его шаг эхом отдавался от мраморных стен. Двадцать лет он считал это место своим домом. Двадцать лет он служил идее Порядка, превратив свой болезненный дар в оружие против хаоса.

Он помнил тот день, когда впервые переступил этот порог — молодой идеалист, готовый отдать жизнь за стабильность империи. Тогда его способность чувствовать ложь была проклятием, причиняющим физическую боль. Здесь же она стала благословением — инструментом поиска истины.

«Калев Воронов,» — размышлял он, поднимаясь по ступеням к кабинету генерала. «Ты — фундаментальная Ложь. Аномалия, разрушающая саму ткань реальности. Мой долг — устранить тебя из нашего мира.»

Провал «Вызова Истины» не сломил его. Напротив — неделя в архивах принесла новые открытия. Древние тексты о «переписчиках реальности», забытые теории о существах, способных изменять законы причинности. Манускрипты, которые большинство сотрудников считали мистическими бреднями, обретали новый смысл в свете происходящего. У него уже был набросок нового плана, более тонкого и изощренного.

Стрельников остановился перед массивными дубовыми дверями с золотой табличкой «Генерал В. И. Тарханов» и постучал.

— Входите, — раздался знакомый хриплый голос.

Кабинет генерала Валерия Ивановича Тарханова был воплощением дурного вкуса и показной роскоши. Золоченая мебель в стиле ампир, портреты императоров в тяжелых рамах, персидские ковры стоимостью в годовой бюджет небольшого города. Стены украшали трофеи с подавленных восстаний и карты завоеванных территорий. За массивным столом из карельской березы сидел сам хозяин в парадном мундире, увешанном орденами за операции, о которых общественность никогда не узнает.

Тарханов не поднял головы. Перед ним светился голографический экран с биржевыми сводками, и цифры на нем были преимущественно красными. Его жирные пальцы нервно барабанили по столешнице.

— Стрельников, — произнес генерал, не отрываясь от графиков. — Подождите. Изучаю последствия вашей… деятельности.

Игорь стоял по стойке смирно, чувствуя, как напряжение нарастает в воздухе. На экране мелькали сводки новостей и аналитические отчеты: «Акции оборонных предприятий упали на 15 %», «Массовые отставки в правительстве», «Три региональных губернатора объявили о смене политического курса», «Банковский сектор в панике», «Валютный рынок лихорадит».

Тарханов пролистывал документы, и с каждой страницей его лицо становилось все мрачнее. Отчеты о падении рейтингов доверия к власти, сводки о росте популярности «независимых политических сил», анализ настроений в армии и спецслужбах.

— Интересная картина, — пробормотал Тарханов, наконец отложив планшет. — Знаете, что это такое, дознаватель?

— Временные колебания, генерал, — осторожно ответил Стрельников. — После любого крупного политического события всегда наблюдается период турбулентности. Рынки стабилизируются, когда…

— Это хаос, — резко перебил его Тарханов, наконец подняв глаза. — Полный, абсолютный хаос. Который империя не видела со времен Великого Кризиса.

Генерал встал и подошел к окну, за которым простирался центр столицы:

— Видите эти здания, Стрельников? Каждое из них — символ порядка. Каждая улица — результат столетий планомерного строительства. Но теперь все это трещит по швам.

Он повернулся, и в его маленьких глазках плясали злые огоньки:

— За неделю после вашего «Вызова» мы потеряли контроль над тремя ключевыми регионами. Десять крупнейших олигархов перевели активы в офшоры. Половина генералитета запросила аудиенции у императора — они хотят знать, как теперь быть.

Стрельников почувствовал, как пересыхает во рту:

— Генерал, это все поправимо. Если дать мне время разработать новую стратегию…

— Время? — зло рассмеялся Тарханов. — У нас нет времени! Каждый день промедления стоит нам миллиардов денег и десятков важных сторонников!

Генерал выключил голограмму, вернулся и откинулся в своем массивном кресле из натуральной кожи. Его маленькие глазки-бусинки изучали Стрельникова с холодным расчетом хищника, оценивающего добычу.

— Неделю назад, дознаватель, я отстранил вас от дел в знак уважения к вашим прошлым заслугам, — начал он медленно, смакуя каждое слово. — Дал время на размышления, пока мы оценивали масштабы ущерба от вашей… инициативы.

— Генерал, если позволите, я хотел бы представить новые данные…

— Молчать! — рявкнул Тарханов, и его лицо мгновенно налилось кровью. — Говорить буду я! Оценка завершена, и результаты превзошли самые мрачные прогнозы.

Он встал и начал ходить по кабинету, как разъяренный медведь в клетке:

— Ваша «тонкая игра» привела к катастрофе национального масштаба. Вы превратили потенциальную угрозу в народного героя! Наших союзников из кланов — в посмешище! Правительство балансирует на грани полномасштабного кризиса!

Тарханов остановился у стеллажа с наградами и ударил кулаком по полке:

— Знаете, что мне сегодня сказал министр внутренних дел? Что в трех регионах местные власти открыто игнорируют распоряжения центра! А министр обороны докладывает о «нестандартных настроениях» среди офицерского состава!

Стрельников почувствовал, как земля уходит из-под ног:

— Генерал, вы не понимаете всей картины. Калев Воронов — это не обычный человек. Мои исследования в архивах показывают паттерны, которые…

— Ваши исследования показывают только одно — полный, сокрушительный провал! — жестко прервал его Тарханов. — Двадцать лет безупречной службы перечеркнуты одной грандиозной ошибкой!

Генерал вернулся за стол и достал из ящика красную папку с грифом «Совершенно секретно»:

— Ваше расследование официально признано несостоятельным по решению Верховного совета безопасности. Вы уволены с лишением всех званий и привилегий. Окончательно и бесповоротно.

— Что? — Стрельников не мог поверить услышанному. Комната поплыла перед глазами. — Генерал, двадцать лет безупречной службы… моя репутация…

— Двадцать лет, которые закончились грандиозным фиаско, — холодно констатировал Тарханов, перелистывая документы. — Решение принято на самом высоком уровне после консультаций с императорской канцелярией. Обжалованию не подлежит.

Игорь попытался собраться с мыслями, чувствуя, как рушится вся его жизнь:

— Генерал, прошу вас, выслушайте меня! Вы не понимаете природы угрозы! Он не человек в привычном смысле этого слова! Он переписывает реальность на квантовом уровне! Обычные методы против него не просто бессильны — они контрпродуктивны!

Он сделал шаг вперед, умоляюще протягивая руки:

— Нужен тонкий подход, долгое изучение, понимание механизмов его способностей…

— Меня не интересуют ваши метафизические бредни! — взорвался Тарханов, ударив кулаком по столу так, что задрожали стеклянные сувениры. — Меня интересует результат! Конкретный, измеримый результат! А результат — это потеря контроля над ситуацией! Система не терпит потери контроля!

Глаза генерала горели фанатичным огнем:

— Вы знаете, сколько звонков я сегодня получил? Сколько «обеспокоенных вопросов» от людей, которые раньше не смели даже заикаться о политике? Они все спрашивают одно: «А что, если этот Воронов прав? А что, если система действительно прогнила?»

— Но если мы просто попытаемся его физически уничтожить, это только…

— Именно это мы и сделаем! — зловеще усмехнулся генерал, откидываясь в кресле. — Вы играли в шахматы, дознаватель. Придумывали хитроумные многоходовые комбинации. Изучали психологические профили. Искали слабые места.

Он наклонился вперед, и его голос стал почти шепотом:

— Пора доставать кувалду. Иногда самое элегантное решение — самое простое.

Стрельников почувствовал приступ тошноты. Его дар кричал от лжи, которой была пропитана каждая фраза генерала. Тарханов не видел в Калеве угрозу Порядку — он видел угрозу собственной карьере и личной власти. Все его слова о системе и контроле были лишь прикрытием для примитивной мести.

— Генерал, я умоляю вас пересмотреть решение! — в отчаянии воскликнул Игорь. — Дайте мне хотя бы время объяснить…

— Решение окончательное, — отрезал Тарханов и потянулся к коммуникатору. — Обсуждению не подлежит.

Он нажал кнопку вызова:

— Охрана! Немедленно проводите господина Стрельникова к выходу. И проследите, чтобы он сдал все служебные документы и пропуска.

— Не нужно охрану, — тихо сказал Игорь, и в его голосе прозвучало такое достоинство, что Тарханов невольно замолчал. — Я сам дойду.

Он медленно расстегнул пиджак и достал удостоверение — красную кожаную книжицу с золотым тиснением, которая двадцать лет была его пропуском в мир власти и секретов. Документ, ради которого он когда-то отказался от семьи, от нормальной жизни, от всего, что делает человека человеком. Рядом с удостоверением лежал серебряный жетон с гербом ведомства — двуглавый орел, сжимающий в когтях весы правосудия.

— Мое удостоверение и знак, — сказал он, аккуратно кладя их на полированную поверхность стола.

Тарханов даже не взглянул на документы. Они, очевидно, больше не представляли для него интереса — просто бумажки уволенного сотрудника. Он уже активировал секретный канал связи, набирая код особой важности на защищенном коммуникаторе.

— Да, это генерал Тарханов, — говорил он в микрофон, полностью игнорируя присутствие Стрельникова. — Дело «Воронов» переходит под мой личный контроль. Прежний куратор уволен по результатам служебного расследования.

Пауза. Видимо, на том конце линии задавали вопросы.

— Нет, никаких тонкостей. Готовьте полные досье на все наши спецподразделения. Мне нужны лучшие из лучших. Люди, которые не задают лишних вопросов.

Игорь молча направился к двери, чувствуя, как в груди нарастает смесь гнева и отчаяния. На пороге он остановился и обернулся:

— Генерал, последний вопрос. Вы действительно считаете, что грубая сила сработает там, где не сработала тонкость?

Тарханов оторвался от переговоров, прикрыв микрофон ладонью:

— Дознаватель… бывший дознаватель, я считаю, что ваши «тонкие» методы привели к национальной катастрофе. Знаете, гвоздь нужно забивать молотком, а не пытаться его уговорить словами.

— Понятно, — кивнул Стрельников, и в его глазах мелькнула жалость. — Удачи вам, генерал. Она вам очень понадобится.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Тарханов.

— То, что вы создаете врага, с которым не сможете справиться, — спокойно ответил Игорь. — Но вы этого не поймете, пока не станет слишком поздно. Прощайте.

Он вышел из кабинета и медленно пошел по длинному коридору. Каждый шаг отдавался в душе острой болью — это место больше не было его домом. Мимо проходили коллеги, некоторые кивали в знак приветствия, не зная о произошедшей катастрофе. К завтрашнему утру вся штаб-квартира будет гудеть от слухов.

Молодой аналитик из его отдела, Михаил, поравнялся с ним у лифта:

— Игорь Викторович, как дела с делом Воронова? Слышал, Тарханов лично взялся…

— Больше не мое дело, Миша, — устало ответил Стрельников. — Больше вообще не мое дело.

Парень непонимающе моргнул, но лифт уже приехал, и Игорь вошел внутрь.

«Полная чушь,» — думал он, спускаясь на первый этаж. «У них ничего не получится. Их прямолинейные методы лишь усилят Воронова. Сделают его еще более могущественным и опасным.»

У проходной его остановил дежурный офицер — седой полковник, который знал всех сотрудников в лицо:

— Господин Стрельников, ваш пропуск, пожалуйста.

Игорь молча достал из кармана пластиковую карточку с магнитной полосой — последнюю физическую связь с прошлой жизнью. Двадцать лет он проносил ее через эти турникеты.

— Удачи, — тихо сказал охранник, принимая пропуск. — Вы были хорошим начальником. Справедливым.

— Спасибо, Василий Петрович, — ответил Игорь. Тот даже моргнул, немного шокированный, что он помнит имя простого охранника. — Берегите себя.

Автоматические двери раздвинулись, и Игорь Стрельников шагнул на улицу.

Серый день встретил его моросящим дождем и пронизывающим ветром. Он стоял на гранитных ступенях здания, в котором провел лучшие годы жизни.

Прохожие спешили мимо, укрываясь под зонтами, торопясь по своим делам. Никто из них не знал, что рядом стоит человек, который еще час назад был одним из самых влиятельных следователей империи, а теперь стал никем.

' Ну что же, игра переходит от шахмат к удару кувалдой,« — размышлял он, поднимая воротник плаща. 'И я досмотрю ее до конца, хотя уже знаю, чем она закончится.»

Он представил себе, что будет дальше. Тарханов пошлет против Воронова элитные спецподразделения или еще что-то придумает, но обязательно ударит так или иначе. И все это разобьется о человека, который существует по законам, недоступным их пониманию. Поражение будет не просто сокрушительным — оно окончательно разрушит систему, которую Игорь всю жизнь пытался защитить.

Но у него был другой план. Неофициальный. Личный.

Игорь достал из внутреннего кармана плаща мобильный телефон — личный, не служебный — и набрал номер из памяти.

— Алло, Виктор? — сказал он, когда на том конце сняли трубку. — Это Игорь Стрельников. Нужно встретиться. Срочно и конфиденциально.

— Игорь? — удивился знакомый голос. — А я думал, ты по уши в этом деле с Вороновым…

— Больше нет. Я теперь частное лицо. Именно поэтому нужно встретиться.

Небольшая пауза.

— Понял. Где и когда?

— Помнишь то кафе, где мы праздновали твое повышение? Через час.

— Буду там.

Игорь убрал телефон и зашагал по тротуару, сливаясь с потоком людей. За его спиной возвышалось серое здание ФСМБ, символ порядка и контроля. А впереди простирались бесконечные возможности человека, который больше ничего не боится потерять.

Игорь Стрельников исчез в толпе прохожих, начиная свою собственную, неофициальную войну против того, кого считал главной угрозой существующему порядку. Только теперь он был не дознавателем ФСМБ, а просто человеком, абсолютно убежденным в своей правоте и готовым идти до конца.

Глава 21

Генерал Тарханов стоял у окна своего кабинета, глядя на удаляющуюся фигуру Стрельникова. Валерий Иванович был человеком, который всю жизнь умел извлекать выгоду из чужих неудач. Сын мелкого партийного функционера, он с детства усвоил главный урок — власть принадлежит тем, кто готов на все ради ее получения и удержания.

Его карьера в ФСМБ началась тридцать лет назад с должности младшего следователя. Тарханов не блистал интеллектом, как Стрельников, не обладал особыми способностями или талантами. Зато у него было другое качество — беспринципность, замаскированная под служение государству.

Он умел находить компромат на нужных людей. Умел быть полезным тем, кто стоял выше по иерархии. Умел предавать подчиненных, если это служило его целям. И самое главное — он никогда не задавался вопросами о правильности своих действий. Для него существовала только целесообразность.

Последние десять лет, занимая пост главы ФСМБ, Тарханов превратил ведомство в инструмент личного обогащения и укрепления власти. Половина его подчиненных работала не на государство, а лично на него. Вторая половина просто боялась ему перечить.

На полированной поверхности стола лежали красная книжица удостоверения и серебряный жетон — жалкие останки двадцатилетней карьеры Стрельникова. Тарханов смотрел на них с удовлетворением. Он не любил таких как Стрельников.

«Идеалисты,» — презрительно думал он. «Стрельников всю жизнь верил в справедливость, в поиск истины. И куда это его привело? К позорной отставке и забвению.»

Но Воронов… Воронов был другим делом. Это была угроза не просто его карьере, а всей системе, которая кормила таких, как Тарханов. Системе взяток, коррупции, торговли влиянием. Если позволить этому человеку и дальше демонстрировать альтернативу, рано или поздно люди начнут задавать неудобные вопросы.

«Хватит этих игр в шахматы,» — размышлял он, сжимая кулаки. «Стрельников пытался переиграть его умом. Глупец. Время для кувалды. И если с ним самим сложно иметь дело, то будем иметь дело с теми, кто стоит рядом с ним.»

Тарханов не был стратегом или тактиком, но он прекрасно понимал человеческие слабости. Знал, что у каждого есть цена. Что каждого можно сломать, если найти правильный рычаг давления.

И у него была идея, как найти такой рычаг.

Он вернулся за стол и активировал самый защищенный канал связи — тот, который использовался только для операций высшего уровня секретности.

— Центр, говорит Тарханов, — произнес он в микрофон. — Запрашиваю немедленный доступ к архивам проекта «Кассандра». Личная санкция, код доступа «Черный Дождь».

Несколько секунд молчания, затем механический голос системы:

— Генерал Тарханов, для доступа к указанному проекту требуется подтверждение от Совета Безопасности…

— У меня есть чрезвычайные полномочия по делу «Воронов», — перебил Тарханов. — Проверьте директиву от вчерашнего дня.

Еще одна пауза, более долгая.

— Доступ подтвержден. Передача данных.

На голографическом экране появилось досье, помеченное красными символами максимальной секретности. «Проект „Кассандра“» — программа по созданию и контролю псайкеров, которых официально не существовало.

Тарханов пролистывал файлы, изучая профили активов. Большинство из них были слишком нестабильными или слишком слабыми для его целей, но один профиль заставил его остановиться.

Даниил Константинович Смирнов.

Возраст: 26 лет.

Способности: эмоциональная индукция, манипуляция восприятием, создание психологических иллюзий.

Уровень опасности: критический.

Статус: содержится в изоляции на объекте «Зеркало».

«Идеально,» — подумал Тарханов, читая дальше. Даниил не был телепатом в классическом понимании. Он не читал мысли — он их менял. Мог усиливать страхи, раздувать сомнения, превращать любовь в ненависть одним прикосновением к сознанию.

— Подготовьте вертолет, — приказал он по коммуникатору. — Лечу на объект «Зеркало» немедленно.

* * *

Имперская военная разведка

В то же время, в сером здании штаб-квартиры Имперской Военной Разведки, царила совершенно иная атмосфера. Здесь не было золоченой мебели и показной роскоши — только функциональность, четкость и железная дисциплина.

Генерал Соколов — седой мужчина с глубоким шрамом через левую щеку — изучал голографическую карту Воронцовского региона. Вокруг него собрались лучшие аналитики ИВР.

Михаил Владимирович Соколов был военным в третьем поколении. Его дед воевал в Великой войне, отец служил в элитных десантных частях, а сам Михаил начинал службу в разведроте мотострелковой дивизии. Шрам на лице — память о диверсионной операции в горах, где его группа три дня уходила от преследования, неся раненого товарища.

В отличие от многих коллег, Соколов никогда не стремился к кабинетной работе. Он предпочитал поле, реальные операции, конкретные результаты. Возможно, именно поэтому его назначили главой Имперской Военной Разведки — слишком много генералов превратились в бюрократов, забывших, что такое настоящая война.

ИВР была совершенно иной структурой, чем ФСМБ. Если «федералы» утопали в интригах и политических играх, то военная разведка оставалась прагматичной и жесткой. Здесь ценились не связи и умение плести заговоры, а способность выполнять задачи любой сложности.

Соколов презирал «штатских» из ФСМБ за их методы. Слишком много философии, слишком мало действий. Он привык решать проблемы прямо и эффективно — находить цель, изучать ее, наносить точный удар.

Фамилия у него была та же, что у одного из влиятельных кланов, но родственных связей не было. Михаил происходил из обычной военной семьи, и совпадение имен скорее раздражало его, чем помогало в карьере.

— Докладывайте ситуацию, — коротко приказал генерал, не отрываясь от карты.

Вокруг него собрались лучшие аналитики ИВР — люди, которые привыкли оперировать фактами, а не предположениями.

— Товарищ генерал, — начал подполковник Краснов, главный аналитик по внутренним угрозам, — провал операции ФСМБ открывает перед нами уникальные возможности.

Он активировал проекцию с данными разведки:

— Наблюдение за «Эдемом» показало три критически важных аспекта. Первое — технологическое превосходство «Стражей Эдема». Их броня, оружие и тактика на десятилетия опережают наши разработки.

На экране появились фотографии, сделанные со спутников: четкие снимки патрулей в неизвестной экипировке.

— Второе — источник энергии комплекса. Наши сканеры фиксируют энергетические выбросы, которые не соответствуют ни одному известному источнику. Потенциально неиссякаемый ресурс.

— И третье? — спросил адмирал.

— Полная дискредитация ФСМБ, — с удовлетворением ответил Краснов. — Их методы привели к катастрофе. Самое время показать Императору, кто действительно способен решать проблемы такого масштаба.

Соколов медленно кивнул. Военная разведка всегда соперничала с ФСМБ за влияние и ресурсы. Теперь представилась идеальная возможность переломить ситуацию в свою пользу.

— Полковник Зимин, — обратился он к офицеру в углу, — ваша оценка возможности проникновения в «Эдем»?

— Сложно, но выполнимо, — ответил специалист по диверсиям. — При условии правильной подготовки и отвлекающих маневров.

— Что нас интересует в первую очередь?

— Образцы технологий, схемы энергетических установок, любая техническая документация, — перечислил Краснов. — Один удачный рейд может дать нам преимущество на годы вперед.

Адмирал Соколов встал и подошел к карте:

— Готовьте операцию, но помните — мы не ФСМБ. Мы не устраиваем показательные процессы и не играем в политику. Мы берем то, что нам нужно, тихо и эффективно.

— А если нас засекут?

— Тогда это будет несанкционированная операция группы ренегатов, — холодно ответил адмирал. — Официально мы ни о чем не знаем.

* * *

Генерал ФСМБ Тарханов

Вертолет Тарханова приземлился на территории объекта «Зеркало» — засекреченного комплекса в глухом лесу, существование которого отрицали даже в высших эшелонах власти.

Объект представлял собой современную тюрьму, замаскированную под научно-исследовательский центр. Здесь содержались самые опасные псайкеры империи — те, кого нельзя было убить, но и выпустить на свободу было невозможно.

Генерала встретил директор комплекса, доктор Волков — худой человек с нервным тиком и постоянно дрожащими руками. Анатолий Сергеевич был блестящим психиатром, который двадцать лет назад работал в обычной клинике, лечил депрессии и неврозы. Все изменилось, когда его исследования привлекли внимание спецслужб.

Волков специализировался на изучении аномальных психических состояний и методах их контроля. Его докторская диссертация была посвящена воздействию на человеческое сознание через управляемый стресс. Работа, которая в мирной практике помогала бы лечить травмы, в руках государства превратилась в инструмент создания управляемых псайкеров.

Последние пятнадцать лет доктор Волков управлял объектом «Зеркало» — местом, которого официально не существовало. Здесь проводились эксперименты по «развитию человеческого потенциала», как это называлось в засекреченных отчетах. На практике это означало попытки превратить людей с врожденными псионическими способностями в контролируемое оружие.

Большинство экспериментов заканчивались неудачей. Подопытные либо сходили с ума, либо умирали от перегрузки нервной системы. Но некоторые выживали, обретая способности, которые делали их крайне опасными. Таких, как Даниил, приходилось держать в специальных камерах, блокирующих псионическое воздействие.

Волков ненавидел свою работу, но не мог от нее отказаться. Он знал слишком много государственных тайн, чтобы ему позволили уйти. К тому же, где-то в глубине души он понимал, что его исследования действительно расширяют границы человеческого понимания — пусть и ценой жизней невинных людей.

— Генерал Тарханов, — поприветствовал он, явно нервничая. — Не ожидали вашего визита. Если бы предупредили заранее…

— Мне нужен Смирнов, — перебил его Тарханов. — Немедленно.

— Даниил? — доктор побледнел. — Генерал, он крайне нестабилен. Последний раз, когда мы его выпускали из камеры…

— Доктор, — тихо сказал Тарханов, и в его голосе прозвучала угроза, — я не за советами к вам приехал. Ведите к нему.

Они спустились в подземную часть комплекса, где располагались камеры особо опасных заключенных. Коридоры были выложены специальным сплавом, блокирующим псионические способности.

— Камера номер семь, — сказал Волков, останавливаясь у массивной двери. — Генерал, прошу вас, будьте осторожны. Он может показаться вполне адекватным, но…

— Открывайте.

Дверь отъехала в сторону, и Тарханов вошел в просторную камеру. Внутри было удивительно уютно — книги, картины, даже рояль в углу. За инструментом сидел молодой человек с тонкими чертами лица и пронзительными голубыми глазами.

— О, гости! — воскликнул Даниил, поворачиваясь к вошедшему. — Как мило! А я уже думал, что все меня забыли.

Его голос был мелодичным, почти гипнотическим. Тарханов почувствовал, как что-то пытается проникнуть в его сознание, но ментальные барьеры, установленные лучшими специалистами ФСМБ, держались.

— Даниил Смирнов, — сказал генерал. — У меня для вас работа.

— Работа? — Даниил рассмеялся, и звук его смеха отдавался эхом по камере. — Какая интересная формулировка! Обычно говорят «задание» или «приказ». А вы предлагаете работу, как равному.

— Потому что это действительно работа, — ответил Тарханов. — И очень интересная.

Он достал планшет и открыл подробное досье:

— Знакомьтесь. Калев Воронов. Почти лишил власти патриархов трех великих кланов, создал технологии, опережающие наше время на десятилетия, имеет свою частную армию, которая зачищает разломы с поразительной эффективностью и построил практически независимое государство в государстве.

Даниил взял планшет, но вместо того чтобы сразу смотреть на фотографию, начал листать информацию. Его поведение было странным — он читал данные, слегка покачиваясь, словно танцуя под неслышимую музыку.

— Ммм, интересно, — протянул он, наконец добравшись до фотографии. — А это не фотошоп случайно? Потому что обычно люди с такой биографией выглядят как… ну, как вы, генерал. Усталые, озлобленные, с печатью власти на лице. А этот…

Он поднял планшет и повертел его в руках:

— Этот выглядит так, словно только что проснулся от приятного сна. Либо он гений актерского мастерства, либо действительно не считает все ваши проблемы… проблемами.

Тарханов нахмурился:

— Поясните вашу мысль.

— О, генерал, — Даниил вскочил с места и начал ходить по камере, — вы же понимаете, что люди — это открытые книги для тех, кто умеет читать? Лица не лгут. Микровыражения, напряжение мышц, дыхание — все рассказывает историю.

Он остановился и пристально посмотрел на Тарханова:

— Вот вы, например. Кровяное давление повышено, зрачки слегка расширены — стресс. Напряжение в плечах говорит о том, что вы постоянно готовы к атаке. А складка между бровями… ох, сколько же лет вы хмуритесь!

— А он?

Даниил снова посмотрел на фотографию:

— А он спокоен. Не наигранно спокоен, не натренированно спокоен, а… искренне спокоен. Как человек, который знает что-то такое, чего не знают остальные. Или как тот, кто играет в игру по правилам, которые понимает только он.

Тарханов почувствовал легкое раздражение:

— Довольно философии. Он создал проблему, которую нужно решить. Его нельзя подкупить, запугать или убить обычными методами, но у него все равно есть слабости.

— Ах, вот в чем дело! — Даниил хлопнул в ладоши. — Вы уже пробовали все стандартные подходы, и они не сработали. Поэтому вы пришли ко мне. К сумасшедшему в клетке.

Он сел на пол в позе лотоса:

— А что если проблема не в том, что ваши методы недостаточно сильны, а в том, что вы воюете с кем-то, кто вообще не считает себя участником вашей войны?

— Объясните.

— Представьте, генерал, что вы играете в шахматы, а ваш противник играет в го. Вы ходите фигурами, а он ставит камни. Вы пытаетесь взять короля, а он просто окружает всю доску. Вы в панике мечетесь, а он даже не понял, что началась игра.

Даниил рассмеялся — звук был мелодичным, но в нем слышалось что-то нездоровое:

— Но у него есть слабость, говорите? Конечно есть! У всех есть. Только вопрос в том, правильно ли вы ее определили.

Тарханов достал следующую папку:

— Люди, которые ему дороги. Его окружение. Те, кому он доверяет.

— О-о-о, — протянул Даниил, изучая фотографии. — Классический подход. Если не можешь сломать крепость, сломай тех, кто в ней живет. И кто у нас тут?

Он рассматривал каждое лицо с выражением гурмана, изучающего меню:

— Алина… умница, видно по глазам. Но есть что-то… ах да, она влюблена! В него, естественно. Как трогательно. Дарина Орлова… интересно, а она знает про Алину? Антон и Глеб — типичные солдаты, преданность как религия. Константин Лебедев…

Он задержался на последней фотографии:

— А этот циник. Прагматик. Деньги для него важнее идеалов. Хм, интересная компания собралась вокруг вашего «идеального» человека.

— И что вы можете с ними сделать?

Даниил поднялся и подошел к стене, где висела репродукция картины:

— Генерал, вы когда-нибудь видели, как рушится здание? Не от взрыва, а от усталости конструкции? Сначала появляется маленькая трещинка. Потом она расширяется, к ней присоединяются другие трещины, и в один прекрасный день вся конструкция рассыпается, хотя на первый взгляд ничего не изменилось.

Он повернулся к Тарханову, и в его глазах плясали странные огоньки:

— Я могу найти эти трещины в душах людей. Сомнения, страхи, обиды, зависть — все, что делает нас людьми. И потом… потом я просто помогу этим трещинам расти.

— Конкретнее.

— А зачем конкретнее? — Даниил улыбнулся. — Искусство потому и искусство, что каждая работа уникальна. Но результат будет тот, который вам нужен. Его идеальный мир начнет рушиться изнутри. А он… он даже не поймет, что происходит, пока не станет слишком поздно.

Тарханов кивнул и направился к выходу:

— Завтра вас переведут в специальный центр под Воронцовском. Оттуда вы сможете работать. Все ресурсы будут в вашем распоряжении.

— Одну минуточку, — остановил его Даниил. — А что мне за это будет?

— Свобода, — коротко ответил генерал.

— А если не получится?

Тарханов обернулся:

— Тогда вы останетесь здесь навсегда. Или до тех пор, пока не сойдете окончательно с ума.

После ухода генерала Даниил еще долго стоял посреди камеры, глядя на закрытую дверь. На его лице играла та же безумная улыбка.

«Калев Воронов,» — мысленно произнес он. «Посмотрим, из чего сделан твой идеальный мир. И что случится, когда я начну его ломать изнутри.»

Генерал Тарханов запустил операцию, последствия которой не мог предвидеть даже он. В игру вступали новые силы, каждая со своими целями и методами. А где-то в тени уже начинали действовать другие, не менее опасные игроки.

Глава 22

В изолированном комплексе «Проекта Кассандра» царила атмосфера научной лаборатории и тюрьмы одновременно. Генерал Тарханов и Даниил склонились над голографическим столом, на котором были разложены досье на ближайшее окружение Кассиана. Каждый файл содержал не только биографические данные, но и подробные психологические профили, составленные лучшими аналитиками ФСМБ.

Псайкер изучал каждый профиль с выражением искушенного хищника, выбирающего самую аппетитную добычу. Его тонкие пальцы скользили по голографическим изображениям, словно он уже мысленно щупал души этих людей.

— Алина, — начал Тарханов, активируя первое досье. — Главный научный консультант. Высокий интеллект, аналитический склад ума. Доктор физико-математических наук, специалист по энергетическим системам.

— Скучно, — протянул Даниил, едва взглянув на фотографию серьезной молодой женщины. — Логика — это броня против эмоций. Такие люди слишком хорошо защищены рациональностью. Чтобы их сломать, нужно время и очень тонкий подход.

Тарханов перелистнул к следующим файлам:

— Глеб, начальник безопасности. Бывший спецназовец, абсолютная лояльность. Антон Молот, командир Стражей Эдема. Тоже военный.

— Как я и думал раньше, это лишь солдаты, — пренебрежительно отмахнулся псайкер, даже не удостоив их фотографии взглядом. — У них есть только одна эмоция — преданность командиру. Пытаться ее сломать — все равно что долбить гранитную стену головой.

Даниил встал и прошелся по комнате, его движения были плавными, почти танцующими:

— Понимаете, генерал, военные — это особая каста. Их психика устроена так, чтобы выдерживать экстремальные нагрузки. Их сознание как бункер — может выстоять под любым обстрелом.

Тарханов кивнул:

— Эти люди — инструменты. Они лояльны не из любви или страха, а потому что он сделал их максимально эффективными в их работе. Их разум — это четкие алгоритмы, логика и беспрекословное выполнение приказов. На них воздействовать неэффективно.

— А вот этого товарища мы тоже пропускаем, — добавил Даниил, указывая на досье Константина Лебедева. — Циник и прагматик. У таких людей нет иллюзий, поэтому их нечего разрушать. Они уже приняли мир таким, какой он есть.

Палец генерала скользнул по поверхности стола и остановился на последнем досье — Дарины Орловой. На фотографии была изображена молодая женщина с мягкими чертами лица, добрыми глазами и легкой улыбкой. Даже на официальном снимке от нее исходило какое-то особое тепло.

— Возможно, но вот это… это совсем другое дело, — медленно произнес генерал, постукивая пальцем по фотографии. — Дарина Орлова. Целительница высшего ранга. Идеалистка до мозга костей. Дочь патриарха одного из великих кланов, но выбравшая путь служения людям, а не политическим играм.

Даниил наклонился ближе к изображению, и его глаза загорелись нездоровым, хищным интересом. Он словно почувствовал запах крови:

— О, какая прелесть! Посмотрите на это лицо — сплошное сострадание и эмпатия. Каждая черточка говорит о человеке, который живет сердцем, а не разумом. Связана с ним не логикой или расчетом, а чистыми, искренними эмоциями.

Генерал открыл психологический профиль:

— Согласно нашим данным, она знала Калева Воронова еще в детстве. Дружили семьями. Ее привязанность к нему имеет глубокие корни.

— Еще лучше, — довольно усмехнулся псайкер. — Детские воспоминания, старая дружба — это самые сильные эмоциональные якоря.

— Ее сострадание — это слабость, — продолжил Тарханов развивать мысль. — И уязвимость. Она буквально физически чувствует чужую боль как свою собственную. Несколько раз попадала в больницу из-за эмоционального истощения.

Даниил поднялся и начал ходить вокруг стола, словно выполняя какой-то ритуальный танец. Его движения стали более быстрыми, возбужденными:

— Генерал, вы даже не представляете, какой идеальный выбор сделали! Видите ли, в мире существует два типа людей: те, кто строит стены вокруг своей души, и те, кто строит мосты к другим душам.

Он остановился и посмотрел прямо на Тарханова, и в его взгляде плясали безумные огоньки:

— Строители стен защищены от внешнего воздействия, но строители мостов… о, они беззащитны по самой своей природе. Их сила — в способности чувствовать других, но их слабость — в той же самой способности.

— Конкретнее, — потребовал генерал.

— Представьте себе человека, который настроен на частоту чужих эмоций, — объяснил Даниил, его голос стал почти гипнотическим. — Если я начну транслировать на этой частоте… скажем, страх, отчаяние, боль… она примет это как свои собственные чувства.

— И что тогда?

На лице Даниила медленно расползлась хищная, предвкушающая улыбка:

— А тогда, дорогой генерал, ее свет так легко будет обратить во тьму. Она станет идеальным оружием против того, кого больше всего хочет защитить. И самое прекрасное — она будет искренне верить, что спасает мир от чудовища.

Псайкер подошел к окну и посмотрел в сторону далекого Воронцовска, где ничего не подозревающая жертва занималась своими делами:

— Это будет… изящно. Как симфония, где каждая нота ведет к трагическому финалу, но композицию слышу только я.

* * *

Дарина

Личная лаборатория Дарины в «Эдеме» утопала в мягком свете ночных ламп. Это было ее убежище — просторная комната с высокими потолками, где она могла заниматься исследованиями в тишине и покое. На массивном дубовом столе громоздились стопки древних фолиантов, современных исследований и собственных заметок, исписанных аккуратным почерком.

Сама Дарина сидела, склонившись над особенно толстой книгой — трактатом по теоретической теургии, написанным еще в эпоху Первой Империи. Усталость читалась в каждом ее движении: в том, как медленно переворачивались страницы, как тяжело опускались веки, как безвольно свисала рука, державшая ручку.

Уже давно за полночь, но сон не шел к ней. После «Вызова Истины» прошло несколько недель, но она все еще не могла выкинуть из головы то, что видела и чувствовала во время ритуала. Двойственность ауры Кассиана преследовала ее как навязчивая мелодия — она чувствовала там что-то странное, словно две разные энергии существовали в одном теле.

Странные энергетические флуктуации, которые она зафиксировала своими приборами, не поддавались объяснению. Все известные ей теории не могли объяснить подобного феномена. А ощущение чего-то скрытого под поверхностью не покидало ее ни днем, ни ночью.

«Я должна понять,» — думала она, в очередной раз перечитывая абзац о природе человеческой души. «Должна разобраться, что там произошло. Только так я смогу быть ему действительно полезна, а не просто… украшением.»

Дарина всегда чувствовала себя самым слабым звеном в команде ее друга детства. Алина была гением науки, Глеб и Антон — непобедимыми воинами, даже Лебедев приносил конкретную пользу в финансовых вопросах. А она? Просто целительница, которая лечит порезы и синяки. Еще варит эликсиры, но по рецептам Калева такую работу мог бы делать кто угодно.

Ее глаза слипались от усталости. Слова на пожелтевших страницах начали расплываться, древние руны превращались в бессмысленные закорючки. Голова становилась все тяжелее, мысли — все более путанными.

«Всего несколько минут,» — решила она, складывая руки на столе и опуская на них голову. «Просто закрою глаза на минутку…»

В этот момент все и началось.

Переход был настолько плавным, что сначала она даже не поняла, что заснула, но постепенно реальность лаборатории растворилась, сменившись чем-то совершенно иным.

Она снова видела арену дуэли Калева, видео которой она видела много раз. Эта арена была мрачной, искаженной, словно отражение в кривом зеркале.

Перед ней стоял не могущественный Калев с его аурой непоколебимой силы и спокойной уверенности, а старый Калев — тот самый молодой человек, которого она знала в детстве.

Вот только это был не веселый, хоть и застенчивый мальчик из ее воспоминаний. Этот Калев был худым до изможденности, испуганным, с глазами, полными невыразимого отчаяния. Его лицо было бледным, почти прозрачным, словно он медленно исчезал.

Он был заперт в темной, вязкой субстанции, которая обволакивала его тело, как живая тень. Субстанция переливалась, наполнялась злобной жизнью, росла, принимая очертания того самого настоящего Калева — но искаженного, чудовищного, с горящими глазами и оскаленными зубами.

Калев не говорил вслух, но она слышала его безмолвный крик, чувствовала каждую волну его ужаса и боли, словно они резонировали с ее собственной душой. Он протягивал к ней руку — тонкую, дрожащую, почти призрачную.

Дарина попыталась к нему прикоснуться, и от этого контакта по ее душе прокатился леденящий холод. Холод безнадежности, вечного заточения, медленного умирания. Она почувствовала, как что-то внутри Калева угасает с каждой секундой, как его сознание растворяется в темноте.

«Дарина… помоги мне… он поглощает меня… я исчезаю… скоро от меня ничего не останется…»

Голос звучал не в ушах, а прямо в сердце, пронизывая ее до самой глубины души.

Дарина резко проснулась с криком на губах, ее сердце колотилось так бешено, что она боялась — оно разорвется от напряжения. Руки дрожали, по спине катились капли холодного пота. Лаборатория была тихой и спокойной, книга все так же лежала перед ней, раскрытая на той же странице о природе души.

Но что-то изменилось. Тени казались более глубокими. Даже привычные предметы выглядели как-то зловеще.

«Кошмар,» — попыталась она себя убедить, потирая виски трясущимися пальцами. «Просто кошмар от переутомления и стресса.»

Но ощущение ужаса и чужой боли не покидало ее. Она все еще чувствовала на своей коже призрачное прикосновение Калева, все еще слышала эхо его отчаянного крика о помощи.

Где-то в глубине души, в том месте, куда не достает рациональный разум, поселилась крошечная, но настойчивая мысль: а что если это был не сон? Что если каким-то образом ей удалось заглянуть за завесу реальности и увидеть то, что скрыто от других?

Дарина встала со стула и подошла к окну, глядя на ночной пейзаж «Эдема». Где-то там, в одном из зданий комплекса, спал Калев. А может быть… может быть, там томился в заточении ее друг детства, молящий о спасении?

Следующие дни стали для Дарины настоящей пыткой. Короткие, навязчивые видения преследовали ее постоянно, словно кто-то настроил ее сознание на частоту чужого страдания. Стоило ей закрыть глаза или хотя бы на мгновение расслабиться, как перед ней снова возникал образ заточенного Калева — бледного, истощенного, медленно исчезающего.

Сон превратился в повторяющийся кошмар. Каждый раз, когда она пыталась заснуть, видения становились ярче и мучительнее. Она начала пить крепкий кофе литрами, лишь бы не спать. Под глазами залегли темные круги, руки начали дрожать от постоянного напряжения и кофеина.

Хуже всего было то, что видения начали накладываться на реальность, размывая границу между кошмаром и явью.

Когда она наблюдала на мониторе систем безопасности, как Калев в своем кабинете отдает приказ о реорганизации производственных мощностей, на долю секунды ей показалось, что она видит совсем другую картину. На его лице проступили искаженные от ужаса черты Калева, губы беззвучно шевелились, и в ее голове прозвучал едва слышный, полный отчаяния шепот: «Это не я… он заставляет меня говорить… спаси меня…»

Дарина яростно потерла глаза, и видение исчезло. На экране снова был обычный Калев, Хозяин Эдема, спокойно объясняющий Алине и тех спецам новые требования.

«Галлюцинации,» — попыталась она себя убедить. «Недосып и стресс. Ничего больше.»

Но когда на следующий день она случайно столкнулась с ним в коридоре медицинского блока, инстинктивно попыталась использовать свою магию Света, чтобы просканировать его ауру. Это была старая привычка — целители всегда проверяли энергетическое состояние людей вокруг себя.

Теперь ей казалось, что двойственность в его ауре огромна. Ее разум, отравленный постоянными видениями, интерпретировал эту двойственность совсем по-другому. Там действительно было что-то вроде двух энергетических паттернов — но теперь она «видела» в этом одну душу, поглощающую другую.

И в тот момент ей на секунду показалось, что Калев словно почувствовал ее тревогу. Его взгляд на мгновение стал более внимательным, изучающим, будто он видел насквозь все ее метания и сомнения. Будто знал, что происходит в ее голове, и наблюдал за ее мучениями с отстраненным любопытством.

От этого ощущения у нее по спине пробежал ледяной холодок. Что если он действительно знает? Что если монстр, который поглотил Калева, прекрасно понимает, что она его раскусила?

— Дарина? — он заметил ее странное поведение. — Все в порядке?

— Да, конечно, — быстро ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Просто… задумалась о работе.

Но даже когда он кивнул и пошел дальше, ощущение того, что за ней наблюдают, не покидало ее. Словно она стала объектом изучения для хищника, который пока что просто выжидает подходящий момент.

Дарина попыталась поговорить с Алиной, но каждый раз, когда подруга появлялась в поле зрения, слова застревали в горле. Как объяснить Алине, что их спаситель и лидер может быть чудовищем, поглотившим душу ее друга? Что все его достижения — результат использования чужой личности как инструмента?

— Дарина, ты плохо выглядишь — сказала Алина однажды утром, когда они встретились в столовой. Научный консультант внимательно изучала лицо подруги. — У тебя такие темные круги под глазами. И ты сильно похудела. Может, стоит взять отпуск?

— Я… я просто много работаю, — солгала Дарина, стараясь держать руки под столом, чтобы Алина не заметила их дрожания. — Изучаю новые методики исцеления. Хочу быть более полезной команде.

— Дарина, работа важна, но здоровье важнее, — настаивала Алина. — Я могу попросить Хозяина…

— Нет! — слишком резко воскликнула Дарина, и Алина удивленно посмотрела на нее. — То есть… не нужно его беспокоить. Я справлюсь сама.

Алина кивнула, поверив объяснению, но в ее глазах мелькнуло беспокойство. А Дарина поняла, что теперь полностью одна со своими страхами и сомнениями.

Вечером того же дня она заперлась в своей лаборатории и попыталась найти рациональное объяснение происходящему. Может быть, это действительно переутомление? Может быть, нужно обратиться к психологу?

Но тут ее взгляд упал на записи, сделанные во время «Вызова Истины». Энергетические флуктуации, аномальные показания приборов… Все это было зафиксировано объективными средствами, а не только ее восприятием.

«А что если… что если это не галлюцинации?» — подумала она, и от этой мысли по спине пробежал холодок.

«Что если я действительно что-то вижу? Что если мой дар позволяет мне заглянуть туда, куда не могут другие?»

Дарина посмотрела на свое отражение в темном окне лаборатории. Изможденное лицо, горящие лихорадочным блеском глаза, дрожащие руки. Она выглядела как человек на грани нервного срыва.

Но, а что если она единственная, кто может увидеть правду?

Личные покои Дарины больше не были убежищем. Некогда уютная комната с мягким освещением и живыми цветами на подоконниках теперь казалась тюремной камерой. Она сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и качалась взад-вперед, пытаясь унять дрожь, которая не покидала ее уже несколько дней.

Сон стал врагом. Каждый раз, когда веки смыкались, перед ней возникали все более мучительные образы страдающего Калева. Но и наяву ей не было покоя — видения накладывались на реальность, делая невозможным отличить правду от галлюцинаций.

Она была измождена до предела, балансировала на самой грани нервного срыва. Руки тряслись так сильно, что она едва могла держать чашку с водой. В зеркале напротив отражалось лицо женщины, постаревшей на годы за несколько недель — впавшие щеки, горящие лихорадочным блеском глаза, губы, покрытые трещинами от постоянного покусывания.

«Я схожу с ума,» — думала она в редкие моменты ясности. «Или… или я единственная, кто видит правду.»

И тут это случилось снова.

На этот раз видение было настолько ярким и реальным, что она почувствовала запах — тот самый аромат лесных трав, который всегда окружал Калева в детстве. Он материализовался прямо перед ней, и она могла рассмотреть каждую деталь его страдающего лица, каждую линию отчаяния, выгравированную на некогда юных чертах.

«Дарина», — прошептал он, и его голос был полон такого отчаяния, что у неё защемило сердце, — «спаси меня… Я почти исчез… От меня остаются только крохи… Осталось так мало времени…»

— Калев! — воскликнула она, вскакивая с кровати и протягивая руки к призрачной фигуре.

Но ее пальцы прошли сквозь него, словно сквозь холодный туман. Тем не менее, она почувствовала что-то — ледяное прикосновение, которое обожгло ее душу болью и безнадежностью.

«Есть только один способ освободить меня», — продолжал он, и его образ стал еще более четким, почти осязаемым.

Калев указал дрожащей рукой на прикроватную тумбочку, где лежал ее личный коммуникатор.

«Древний ритуал… Ритуал Разделения… Ты — единственная, кто может это сделать… Только твоя сила, твоя чистота может разорвать эти цепи. Ты можешь меня освободить… Ты можешь разорвать связь между нами… Вернуть мне тело и душу…»

Видение начало медленно рассеиваться, но голос Калева звучал все настойчивее, отчаяннее:

«Обещай мне, Дарина… Обещай, что попытаешься… Обещай, что не дашь мне исчезнуть в этой темноте… Я не хочу умирать, растворившись в этом монстре…»

Слезы текли по ее щекам ручьем, она задыхалась от рыданий:

— Обещаю, — прошептала она сквозь слезы. — Клянусь всем святым, что спасу тебя. Что бы это ни стоило.

«Спасибо…» — голос Калева стал почти неслышным. — «Я знал, что ты меня не бросишь… Как в детстве, помнишь? Ты всегда защищала меня от старших мальчишек…»

Видение окончательно исчезло, оставив после себя только запах лесных трав и ощущение пронизывающего холода.

Дарина рухнула на колени посреди комнаты, рыдая от горя, страха и отчаяния, но через несколько минут слезы начали высыхать. Постепенно выражение ее лица менялось — от безнадежности к решимости, от отчаяния к фанатичной готовности к действию.

Она медленно поднялась с пола и села за компьютер, чтобы найти Ритуал разделения. Вскоре на экране светились схемы ритуала — сложные магические конструкции, требующие редчайших ингредиентов и филигранной точности исполнения. Некоторые компоненты можно было найти в медицинских лабораториях «Эдема», другие придется доставать тайно.

Риск был огромным. Если что-то пойдет не так, она может не только убить себя, но и причинить непоправимый вред Калеву, но если не попытается — Калев исчезнет навсегда.

«Прости меня, Хозяин,» — подумала она, сохраняя файл в зашифрованном разделе памяти. «Если я ошибаюсь, прости, но я не могу позволить своему другу умереть во второй раз.»

Она начала составлять список необходимых материалов. На подготовку уйдет несколько дней, но она справится. Ради Калева она готова была на все — даже на то, чтобы стать предательницей в глазах тех, кого считала семьей.

Глава 23

Я сидел в центре своего розария в предрассветной тишине, погруженный в состояние глубокой медитации. Энергетические потоки циркулировали через мое тело, укрепляя меридианы и восстанавливая баланс в энергетических центрах. Это была необходимая работа — усиление физической оболочки для наращивания силы.

Я направлял потоки силы через каждую клетку, каждую мышцу, каждый нерв, устраняя микроповреждения и оптимизируя работу систем организма. В таком состоянии мое сознание естественным образом расширялось далеко за пределы тела, охватывая весь комплекс «Эдема» как побочный эффект концентрации.

Потоки магии, эмоциональные всплески обитателей комплекса, работа технических систем — все это формировало привычный фоновый шум, который я научился не замечать. Но внезапно в этой знакомой какофонии появилась фальшивая нота.

Что-то чужеродное осторожно пробиралось через периферию моего расширенного сознания.

«Интересно. Кто-то решил потревожить мой покой.»

Сначала я почувствовал лишь легкое покалывание на периферии сознания — что-то чужеродное пыталось проникнуть в зону моего влияния. Это был тонкий, ядовитый шепот, который осторожно обходил защитные барьеры, словно опытный взломщик, изучающий систему безопасности.

Большинство на моем месте немедленно заблокировали бы вторжение, отрезав чужое влияние, но я предпочел более изощренный подход. Вместо этого я сфокусировался на детальном анализе, как ученый, изучающий новый штамм вируса под микроскопом.

Структура воздействия была удивительно сложной. Это была не грубая телепатическая атака, не попытка прямого ментального подавления. Скорее — искусная манипуляция эмоциональными центрами, тонкая настройка восприятия реальности.

«Интересно. Эмоциональная индукция с элементами манипуляции восприятием. Кто-то потратил значительное время на изучение человеческой психики. Весьма искусно для этого примитивного мира.»

Я проследил энергетическую структуру воздействия, анализируя каждый слой и компонент. Псайкер, стоящий за атакой, был определенно талантлив — его техника демонстрировала понимание тонких механизмов работы сознания, но талант не заменял опыта, а опыта у него явно не хватало для работы с целями моего уровня.

Шепот был направлен не на меня. Паразитический сигнал осторожно пробирался к кому-то другому внутри периметра — к тому, у кого ментальные барьеры были значительно слабее. Я проследил траекторию психического воздействия так, словно отслеживал путь инфекции по кровеносной системе.

Цель находилась в лабораторном блоке. Дарина.

«Ну конечно. Классическая тактика — они не могут добраться до меня напрямую, поэтому атакуют самое слабое, эмоционально уязвимое звено в моем окружении. Предсказуемо до банальности.»

Я мог бы восхититься изобретательностью плана, если бы не его вопиющая примитивность. Враги изучили мое окружение, определили наиболее подходящую жертву и решили превратить ее в оружие против меня. План был логичным, но его исполнение выдавало отчаяние и недостаток более тонких инструментов.

Дарина действительно была идеальной целью для подобной атаки. Ее эмпатия, способность чувствовать чужую боль как свою собственную, детские воспоминания о Калеве — все это делало ее уязвимой для эмоциональных манипуляций. Более того, ее искреннее желание помочь могло легко превратиться в фанатизм, если правильно направить ее восприятие реальности.

«Интересный эксперимент,» — подумал я, продолжая наблюдать за тем, как ядовитые нити чужого влияния опутывают сознание целительницы. «Посмотрим, насколько далеко они готовы зайти.»

Завершив медитацию, я направился в командный центр. Мои движения были спокойными — обнаружение атаки скорее заинтриговало, чем встревожило.

Активировав голографический проектор, я начал выводить на экран данные о ментальном сигнале, транслируя их напрямую из своего сознания. Сложные энергетические паттерны заполнили пространство над столом, формируя трехмерную карту психического воздействия.

Благодаря своим способностям я мог не просто регистрировать присутствие чужого влияния — я мог буквально «читать» содержание ментальных проекций, словно просматривать книгу.

То, что я увидел, вызвало у меня смесь брезгливости и профессионального любопытства.

Фальшивые образы «страдающей души Калева», тщательно сконструированные иллюзии заточения и мучений, эмоциональные крючки, рассчитанные на сострадание и чувство вины — все это было искусной проекцией псайкера, пытающегося превратить Дарину в оружие против меня.

«Примитивно по исполнению, но неплохо продумано для обычной цели. Кто-то тщательно изучил психологию жертвы.»

Меня не интересовало, кто именно стоит за этой атакой. Государственные структуры, частные наемники, какой-то сошедший с ума мститель — не важно. Важна была сама методика и то, как ее можно обратить против нападающих.

— Фея.

На моем плече материализовалась крошечная фигурка.

— Слушаю, Ваше Темнейшество, — пропела она своим мелодичным голосом. — Судя по микровыражениям на вашем лице и позе, кто-то опять пытается испортить вам настроение. Интересно, кто на этот раз?

— Найди в архивах Магиархата все упоминания о ритуалах экзорцизма и разделения сущностей, — приказал я, не отвлекаясь на ее попытки анализировать мое состояние. — Отсортируй по уровню опасности и примитивности исполнения. Мне нужен самый грубый и прямолинейный вариант, который мог бы теоретически использовать отчаявшийся целитель без глубокой подготовки.

— Ого! — фея всплеснула крошечными ручками. — Кто-то решил поиграть в экзорциста? Как забавно! Позвольте угадать — кто-то из ваших подопечных решил, что вы одержимы демонами?

— Работай, — коротко ответил я.

Менее чем через секунду главный экран засветился потоком информации. Тысячи документов, трактатов, записей и отчетов промелькнули перед моими глазами, пока ИИ сортировала данные по заданным параметрам. Фея могла обработать весь архив Магиархата за время, которое обычному человеку потребовалось бы для одного вдоха.

— Вот ваш победитель, — объявила она с издевательской торжественностью. — «Ритуал Разделения Сущностей» из архивов Северного Магиархата, автор — архимаг Септимус Вечерний. Создан в эпоху Магических войн для принудительного изгнания одержимых духов из живых людей. Крайне опасен, с вероятностью летального исхода в семидесяти процентах случаев. Запрещен к использованию уже триста лет из-за неприемлемо высокой смертности.

На экране появилась схема ритуала — сложная конструкция из кругов, рун и энергетических каналов. Я бросил на нее единственный, беглый взгляд. Этого было более чем достаточно, чтобы полностью понять структуру и принцип действия.

«Примитивный энергетический насос с принудительной поляризацией. Грубо, жестко и до ужаса предсказуемо. Создает направленный поток магической силы для „извлечения“ одной сущности из другой путем резонансной дестабилизации энергетических связей.»

Я мысленно развернул схему в трехмерном пространстве, анализируя каждый элемент конструкции. Местные дряхлые маги создали этот ритуал как инструмент грубой силы — они не заботились об изяществе или безопасности, им нужна была эффективность в военных условиях.

«Интересно. Полярность можно легко изменить, просто инвертировав несколько ключевых рун. Вместо разделения — поглощение. Вместо изгнания — захват и перенаправление.»

— Алина, — активировал я коммуникатор.

— Да, господин? — откликнулся знакомый голос моего научного консультанта.

— Мне нужны обсидиановые пластины высокого качества. Двенадцать штук, размером двадцать на тридцать сантиметров каждая. Поверхность должна быть идеально отполирована, без единого дефекта.

— Для какого проекта, если не секрет?

— Экспериментальная работа с энергетическими резонаторами, — дал я максимально расплывчатое объяснение. — Сколько времени потребуется?

— При использовании наших лучших мастеров… к вечеру будет готово.

— Отлично.

Отключив связь, я начал разрабатывать в уме точные чертежи рунических конструкций. Каждая пластина должна была стать элементом сложной системы перехвата. Двенадцать точек, расположенных в стратегически важных местах комплекса, превратят весь «Эдем» в гигантскую ловушку.

— Элегантно, — прокомментировала фея, наблюдая за моими вычислениями.

* * *

Дарина

Следующие дни прошли в странной параллели двух подготовок.

Дарина, все более измученная постоянными видениями, тайно собирала необходимые для ритуала компоненты. Она избегала людных мест, говорила только о самых необходимых рабочих вопросах, и каждую свободную минуту проводила в библиотеке, изучая древние тексты.

Никто из обитателей «Эдема» не подозревал, что их добрая целительница готовится к самому опасному ритуалу в своей жизни. Даже Алина, которая беспокоилась о состоянии подруги, не могла предположить истинной причины ее странного поведения.

«Я должна спасти его,» — повторяла про себя Дарина, собирая редкие кристаллы и травы. «Калев доверяет мне. Я не могу его подвести.»

* * *

Параллельно в личной мастерской разворачивалась совершенно иная картина. Кассиан вырезал на обсидиановых пластинах сложнейшие рунические конструкции. Каждая линия была выверена, каждый символ нес строго определенную функциональную нагрузку.

К концу недели подготовка была завершена. Дарина в своей лаборатории, плача от жалости к воображаемому пленнику, дала себе торжественную клятву спасти Калева, чего бы это ей ни стоило.

В тот же момент сам Кассиан установил последнюю руну в фундамент своего особняка. Обсидиановая пластина бесшумно растворилась в камне, становясь невидимой частью архитектуры. Теперь весь комплекс «Эдема» превратился в гигантскую ловушку, ожидающую активации.

Он выпрямился и посмотрел в направлении лабораторного блока, где находилась Дарина. Несмотря на расстояние и стены, он чувствовал ее эмоциональное состояние — смесь решимости, страха и фанатичной готовности к самопожертвованию.

«Готовься, неизвестный псайкер,» — подумал он с холодным удовлетворением. «Твоя атака станет твоим концом.»

Поле битвы было подготовлено. Ловушки расставлены. Теперь оставалось только ждать, пока жертва сама войдет в силки, которые превратят ее попытку спасения в инструмент возмездия.

Глава 24

Дарина сидела на полу своих покоев, прижавшись спиной к холодной стене и обхватив колени дрожащими руками. Комната, которая когда-то была ее убежищем, теперь казалась тюремной камерой. Цветы на подоконнике завяли — она забыла их поливать. Книги валялись на полу там, где она их бросила в приступе отчаяния.

Она не спала уже трое суток. Каждый раз, когда глаза закрывались, перед ней возникали все более мучительные образы страдающего Калева — его призрачная фигура, умоляющая о помощи, его безмолвные крики, от которых разрывалось сердце. Руки тряслись так сильно, что она едва могла держать чашку с водой. В зеркале напротив отражалось лицо женщины, которая балансировала на самой грани безумия.

Темные круги под глазами, впавшие щеки, лихорадочный блеск в глазах — она превратилась в призрак самой себя. Даже собственное отражение пугало ее.

«Держись,» — шептала она себе, качаясь взад-вперед. «Ты почти у цели. Скоро все закончится. Скоро я спасу его, и этот кошмар прекратится.»

Но готова ли она действительно? Последние дни она собирала компоненты для ритуала, изучала древние тексты, заучивала заклинания. Все было готово, кроме одного — самого важного элемента.

Согласно трактату, который она нашла в архивах, для разделения двух сущностей, одна из которых паразитически поглощает другую, требовался источник абсолютно чистой энергии Жизни. Что-то настолько мощное и незапятнанное тьмой, что могло бы пробить любую защиту и дать ей силу для завершения опасного ритуала.

Но где взять такой источник? Все известные ей кристаллы и артефакты были либо недостаточно сильными, либо недоступными.

И в тот момент, когда отчаяние готово было окончательно поглотить ее рассудок, случилось то, что она восприняла как чудо.

Воздух в комнате сгустился, стал почти осязаемым. В этот раз видение было сильнее и реальнее всех предыдущих. Калев материализовался прямо перед ней, но на этот раз он выглядел еще более изможденным. Его контуры размывались, словно он медленно растворялся в воздухе.

«Дарина», — прошептал он, и в его голосе звучала такая смертельная усталость, что у нее перехватило дыхание. — «Я почти исчез. Осталось совсем немного времени. Он поглощает последние крохи моего „я“… Скоро от меня ничего не останется.»

— Калев, я пытаюсь! — воскликнула она сквозь рыдания, протягивая руки к призрачной фигуре. — Я делаю все, что могу! Но мне нужен источник чистой энергии, которого у меня нет…

«Не плачь», — слабо улыбнулся он, и эта улыбка разбила ей сердце. — «Они помогут тебе. Те, кто тоже хочет меня спасти. Светлые силы не оставили нас одних. Они знают о твоих попытках… они пришлют то, что нужно…»

В тот же самый момент на коммуникатор пришло сообщение с неизвестного номера.

Дрожащими ногами Дарина поднялась с пола. Видение Калева указало слабеющей, полупрозрачной рукой на коммуникатор:

«Проверь… они оставили сообщение… координаты…»

На экране коммуникатора действительно мигало уведомление о новом сообщении. Дарина открыла его дрожащими пальцами. Текст был краток:

«Старая почтовая станция на окраине Воронцовска. Ячейка 247. Код доступа: Свет-Надежда-Спасение. Торопитесь.»

Каждый шаг давался с трудом — ноги подкашивались от слабости. Дарина накинула плащ и вышла из «Эдема» под предлогом срочной поездки в город за медицинскими принадлежностями. Охрана пропустила ее без вопросов — целительница часто ездила за редкими компонентами.

Старая почтовая станция находилась в тихом районе на краю города. В автоматических ячейках люди часто оставляли посылки для анонимного получения. Дарина нашла нужную ячейку и ввела код.

Внутри лежал небольшой металлический контейнер с системой магической защиты. На крышке была выгравирована надпись: «Для спасительницы света».

Система защиты просканировала ее и отключилась, признав законным получателем.

Она осторожно открыла крышку. Внутри, на подстилке из белого бархата, лежал кристалл размером с куриное яйцо.

Даже никогда не видев его раньше, Дарина сразу поняла, что держит в руках настоящую легенду. «Слеза Аши» — почти мифический источник чистейшей энергии Жизни и Света, настолько редкий, что большинство магов считали его выдумкой. Кристалл сиял мягким золотистым сиянием, и от него исходило ощущение такой невероятной, первозданной силы, что у нее перехватило дыхание.

К кристаллу была приложена записка, написанная изящным, явно женским почерком:

«Дорогая спасительница. От тех, кто тоже помнит настоящего Калева и хочет его освободить. Только этой силы хватит, чтобы пробить защиту узурпатора и завершить Ритуал Разделения. Действуйте быстро — каждый час промедления делает спасение все более трудным. Светлые силы на вашей стороне. Да хранит вас Аша.»

Дарина упала на колени, прижимая драгоценный кристалл к груди. Слезы текли по ее лицу, но теперь это были слезы облегчения и благодарности. Это было настоящее чудо! Именно тот компонент, которого ей так отчаянно не хватало!

Значит, существовали люди, которые понимали ситуацию и хотели помочь спасти Калева. Она была не одна в этой страшной борьбе против тьмы.

«Тайные союзники,» — думала она, чувствуя, как в измученном сердце загорается новая, яркая надежда. «Может быть, это старые друзья нашей семьи, которые тоже помнят настоящего Калева. Или другие маги, которые распознали обман. Неважно, кто они. Важно, что они поверили в меня и дали мне инструмент для спасения.»

Она поднесла кристалл к глазам, любуясь игрой света в его гранях. Сила, заключенная в этом камне, была почти осязаемой. С таким источником энергии она сможет пробить любую защиту, добраться до заточенной души Калева и освободить его от монстра.

«Это знак,» — убеждала она себя, вытирая слезы. «Знак того, что я на правильном пути. Что все мои страдания не напрасны.»

* * *

Вернувшись, Дарина провела следующий день в лихорадочной подготовке. Впервые за долгие недели ее руки больше не дрожали — фанатичная решимость придавала ей сил, которых она не чувствовала уже очень давно. Каждое движение было четким и целенаправленным, словно она готовилась не к смертельно опасному ритуалу, а к священной миссии, которая оправдает все жертвы.

В своей лаборатории она собрала все необходимые компоненты. Древние руны, которые она с таким трудом выгравировала на небольших каменных пластинах, изучая забытые тексты. Каждый символ был вырезан с точностью — одна ошибка могла обречь ритуал на провал.

Редкие травы, собранные в определенные дни, высушенные и измельченные. Они должны были создать нужную энергетическую атмосферу, настроить пространство на частоту магии Света.

Несколько капель собственной крови в маленьком хрустальном флаконе — символ личной жертвы, без которой ритуал не имел силы. Она порезала палец острым ножом, и капли крови упали в сосуд, словно рубины.

И конечно, главное сокровище — «Слеза Аши». Она осторожно завернула бесценный кристалл в белую шелковую ткань, благословленную в храме Света, и поместила в центр специального церемониального подноса.

Чтобы не вызвать подозрений, Дарина тщательно замаскировала все компоненты под видом новых образцов целебных эликсиров и исследовательских материалов, которые якобы хотела показать Калеву для получения его экспертного мнения. Даже если кто-то увидит ее с подносом в руках, никто не заподозрит истинного, смертельно опасного назначения содержимого.

Приготовления заняли весь день, и с каждым прошедшим часом в ее душе росла тяжесть предстоящего решения. Она понимала, что после сегодняшнего вечера ее жизнь изменится навсегда — либо она станет спасительницей, либо погибнет как предательница.

«Алина никогда меня не простит,» — думала она, аккуратно размещая последний флакон с травяной настойкой на подносе. «Она увидит в моих действиях предательство всего, во что мы вместе верили. Антон, Глеб — все они будут считать меня врагом, изменницей, которая напала на их лидера.»

Мысль о реакции друзей причиняла почти физическую боль. Алина была ей как сестра. Антон защищал ее, как родную дочь. Глеб всегда относился к ней с отеческой заботой.

Слезы медленно текли по ее щекам, но она не вытирала их. Пусть текут. Это была справедливая плата за спасение друга детства. Боль предательства тех, кого она любила, — это цена, которую она готова была заплатить.

«Но когда они увидят настоящего Калева,» — убеждала она себя, — «когда поймут, что я освободила его от чужого сознания, которое поглощает его душу… тогда они поймут мои мотивы. Тогда они простят меня за то, что мне пришлось сделать.»

Она подошла к большому зеркалу в углу лаборатории и посмотрела на свое отражение. Лицо было измученным, осунувшимся от бессонных ночей, но глаза горели фанатичным блеском непоколебимой решимости. Это было лицо женщины, которая готова пожертвовать всем ради высшей цели.

«Прости меня, Хозяин,» — мысленно обратилась она к тому, кто завладел телом ее друга детства. «Мне нужно разделить вас и подыскать для тебя другой сосуд… если ты можешь меня слышать… прости меня за то, что мне придется сделать.»

Она провела рукой по своему отражению в зеркале:

«Но я должна спасти Калева. Он доверился мне, когда мы были детьми. Теперь моя очередь защищать его. Даже если это будет стоить мне жизни.»

Солнце клонилось к закату. Скоро наступит время действовать. Дарина взяла поднос с компонентами ритуала и направилась к двери. Каждый шаг приближал ее к точке невозврата, но она больше не сомневалась.

Сегодня вечером она либо спасет своего друга, разделит две дорогие ей сущности и сможет их удержать в этом мире, либо умрет, пытаясь это сделать.

Вечер опустился на «Эдем», принеся с собой обманчивое спокойствие. Дарина шла по дорожкам сада, неся поднос с ритуальными компонентами и чувствуя, как каждый шаг приближает ее к точке невозврата.

Калев, или, если точнее Хозяин сидел в беседке, погруженный в медитацию. Его поза была расслабленной, лицо спокойным. Он выглядел как человек, который полностью контролирует ситуацию и не ожидает никакой опасности.

«Идеальный момент,» — подумала Дарина, останавливаясь на краю поляны. «Он полностью расслаблен. Может быть, в этом состоянии будет легче добраться до настоящего Калева.»

Она глубоко вдохнула и направилась к беседке. Каждый шаг требовал невероятного усилия воли — инстинкт самосохранения кричал ей, что она идет на верную смерть. Но образ страдающего Калева был сильнее страха.

— Господин? — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

Он открыл глаза и посмотрел на нее с той же спокойной отстраненностью, что и всегда. В его взгляде не было ни подозрения, ни тревоги.

— Дарина, — кивнул он. — Слушаю тебя.

— Я хотела показать вам новые образцы, — сказала она, поднимая поднос. — Несколько экспериментальных эликсиров. Возможно, вы сможете оценить их потенциал.

«Он не подозревает,» — с облегчением подумала она. — «Все идет по плану.»

Хозяин жестом пригласил ее подойти ближе. Дарина почувствовала, как сердце готово выскочить из груди. Еще несколько шагов, и она будет в пределах досягаемости.

Дарина подошла к Калеву на расстояние вытянутой руки. Он по-прежнему выглядел спокойно, даже слегка заинтересованно — словно действительно ждал, что она покажет ему какие-то новые разработки.

«Прости меня,» — в последний раз мысленно обратилась она к нему. «Прости, Калев. Сейчас все закончится.»

Набравшись смелости, она протянула руку, якобы передавая ему один из флаконов. В момент, когда их пальцы соприкоснулись, она произнесла первое слово древнего заклинания:

— Lux'tharal… — зазвучал архаичный язык магии.

Одновременно ее свободная рука коснулась «Слезы Аши» под шелковой тканью.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим.

Кристалл вспыхнул ослепительным золотистым светом, который пронзил ткань и залил всю беседку. Руны, которые Дарина заранее незаметно разместила вокруг места медитации Кассиана, загорелись ответным огнем. Воздух наполнился гудящей энергией.

Их окутал сияющий кокон чистой магии Света. Дарина чувствовала, как через нее течет невероятная сила — божественная энергия жизни, которая должна была пробить любую защиту и достичь заточенной души Калева, а потом разделить две сущности.

«Да!» — торжествующе думала она, направляя поток света на Кассиана. «Это работает! Я чувствую, как энергия проникает сквозь его барьеры!»

Ритуал начался. Древние слова сами лились с ее губ, а магия Света пульсировала в такт ее сердцебиению. Сейчас, в эти критически важные минуты, решится судьба ее друга детства.

Дарина не знала, что стала пешкой в чужой игре. Не знала, что «Слеза Аши» должна была не помочь в ритуале, а убить человека, на которого направлена ее энергия, ведь столь чистую и мощную энергию света не мог выдержать ни один маг.

В своей фанатичной решимости спасти несуществующего пленника, она добровольно стала оружием в руках тех самых врагов, против которых пыталась бороться.

Золотистый свет разгорался все ярче, поглощая беседку и ее обитателей. Наконец, началось нечто, что должно было изменить все.

Глава 25

Дарина находилась в эпицентре собственного ритуала, окруженная ослепительным золотистым коконом света. Энергия «Слезы Аши» проходила через ее тело, наполняя каждую клетку невероятной силой. Она никогда не чувствовала ничего подобного — это было как держать в руках сконцентрированную сущность самой жизни.

Но когда кристалл активировался и ритуал достиг полной силы, Дарина увидела то, что заставило ее кровь застыть в жилах.

Аура Хозяина была цельной. Единой. Никаких двух сущностей, никакого паразитизма, никакой поглощенной души Калева. Просто одна, невероятно мощная и гармонично организованная энергетическая структура.

— Нет… — прошептала она, осознавая ужасающую правду. — Нет, этого не может быть…

Ее обманули. Все видения, все страдания, все мучения — ложь. Калев не был заточен внутри Хозяина. Калев и БЫЛ Хозяином.

А теперь мощнейший артефакт, предназначенный для разделения сущностей, обрушивал всю свою разрушительную силу на цельную душу, пытаясь разорвать то, что разорвать было невозможно.

— Нет! Я должна это остановить! — закричала она, пытаясь прервать ритуал.

Но было уже поздно. «Слеза Аши» работала как гигантский энергетический молот, обрушивающийся на Калева снова и снова, пытаясь расколоть его сущность на части. Каждый удар мог убить его.

Дарина лихорадочно пыталась изменить направление потока энергии, остановить разрушительный процесс, но ритуальная конструкция уже вышла из-под ее контроля. Кристалл пылал все ярче, а Калев в это время…

— Прости меня, — прошептала она сквозь слезы. — Пожалуйста, прости меня…

* * *

В штабе ФСМБ

— Получилось! — кричал Даниил, не отрываясь от мониторов с показаниями приборов. Его лицо было залито потом от напряжения, но глаза горели триумфом. — Генерал, она его разрывает изнутри! Энергетические связи рушаются!

На экранах танцевали графики и диаграммы, показывающие колоссальные энергетические всплески в районе «Эдема». Красные линии метались вверх-вниз, как кардиограмма человека в агонии.

— Его структура становится нестабильной! — продолжал псайкер, вытирая пот платком. — Ядро личности фрагментируется! Еще немного, и он просто аннигилирует!

Генерал Тарханов позволил себе редкую довольную улыбку. Толстые пальцы барабанили по столу в такт его удовлетворению. Его грубый, но эффективный план сработал лучше всех хитроумных схем Стрельникова.

— Прекрасно, — пробормотал он, глядя на зашкаливающие показатели. — Сентиментальная дурочка собственными руками уничтожает главную угрозу империи.

— Сколько еще времени до завершения? — спросил Тарханов, наклоняясь к экранам.

— Минуты! — ответил Даниил, его голос дрожал от возбуждения. — Максимум две-три! Его защитные барьеры рушатся один за другим! Скоро дойдем до самого ядра!

— Ты выдержишь?

— Пока держусь, — прохрипел Даниил, но его руки заметно тряслись. — Боль адская, но оно того стоит. Чувствую, как он разваливается изнутри!

Генерал усмехнулся, наблюдая за происходящим с видом человека, который только что выиграл самую важную партию в своей жизни.

— После этого император лично вручит мне орден, — довольно пробормотал он. — А Стрельникова с его «тонкими методами» будут вспоминать как неудачника.

На экранах энергетические всплески становились все более хаотичными. Казалось, что в «Эдеме» разворачивается настоящая магическая катастрофа.

— Держись, — подбадривал Тарханов псайкера. — Еще чуть-чуть, и мы войдем в историю как те, кто уничтожил непобедимого Калева Воронова.

* * *

Кассиан

Я наблюдал, как Дарина лихорадочно пыталась остановить ритуал, поняв наконец, что никакой поглощенной души Калева не существует. Ее попытки прервать процесс были трогательными в своей бесполезности — древний ритуал, усиленный «Слезой Аши», уже вышел из-под контроля.

— Нет! Я должна это остановить! — кричала она, пытаясь изменить направление энергетических потоков.

Но кристалл продолжал пылать, обрушивая разрушительную силу на мою сущность. Каждый удар был рассчитан на то, чтобы расколоть цельную душу на фрагменты. Примитивно, но потенциально смертельно.

Я решил, что достаточно поиграл в жертву.

Активировав руны-перехватчики, я почувствовал, как золотой свет кокона пронзают двенадцать идеально ровных черных линий. Система работала именно так, как я и планировал.

— Что… что происходит? — прошептала Дарина, ее лицо исказилось от ужаса.

Я открыл глаза и посмотрел на нее с легким любопытством. Ритуал разделения превращался в ритуал поглощения — достаточно было изменить полярность нескольких ключевых элементов.

«Ну что же, этого достаточно,» — подумал я, наблюдая за тем, как поток энергии меняет направление. «Насос поработал неплохо. Теперь пора сменить направление потока.»

Вместо того чтобы разрывать мою сущность, ритуал начал с чудовищной силой всасывать магию ритуала и «Слезы Аши», которая потекла прямо ко мне.

Кокон из золотого стал ослепительно-белым, когда энергия «Слезы Аши» достигла пикового значения. Затем он начал медленно темнеть по краям, словно весь этот невероятный свет втягивался в какую-то ненасытную черную дыру в самом центре.

Дарина продложала бесполезно кричать, наконец осознав, что ритуал полностью вышел из-под ее контроля. То, что должно было стать спасением, превратилось в кошмар.

Я же просто сидел в эпицентре энергетического шторма, направляя потоки силы через свою сущность. Модифицированные руны работали безупречно — каждый джоуль энергии от кристалла и ритуальной конструкции тек прямо ко мне.

Чистейшая магия Света омывала каждую клетку моего тела, восстанавливая микроповреждения, оптимизируя энергетические каналы, усиливая базовые параметры. Я чувствовал, как заживают старые раны в моей сущности, как укрепляются ослабленные связи между различными уровнями существования.

Энергия текла через меридианы подобно расплавленному золоту, прожигая новые пути для силы, расширяя возможности тела. Каждая волна делала меня сильнее, быстрее, устойчивее к внешним воздействиям.

В моей голове раздался довольный голос феи-ИИ:

«Анализ входящей энергии: чистота — 99,8 %. Идеально для регенерации. Энергетический уровень: 4 %… 4,5 %… 4,8 %… Критическая масса для стабилизации ядра достигнута! Поздравляю, Ваше Темнейшество, вы только что „заправились“ за чужой счет.»

Процесс был почти медитативным. Я сознательно распределял поступающую энергию, укрепляя слабые места, создавая новые защитные слои, модернизируя внутреннюю архитектуру своего существа.

«Прекрасно,» — думал я, ощущая, как сила наполняет каждую частицу моего естества. «Враги не только предоставили мне оружие, но и оплатили его использование. Что может быть лучше?»

* * *

В штабе ФСМБ

Приборы внезапно сошли с ума. Красные линии на мониторах взметнулись за все мыслимые пределы, словно стрелки барометра во время урагана. Системы аварийного оповещения завыли пронзительными сиренами, заставляя всех в командном центре закрывать уши.

— Что происходит⁈ — закричал Тарханов, тщетно пытаясь разобрать показания датчиков сквозь хаос мигающих красных индикаторов.

— Товарищ генерал! — крикнул один из техников, стуча кулаком по неисправному монитору. — Половина сенсоров вышла из строя! Показания зашкаливают!

Вместо ожидаемого ослабления или полного исчезновения энергетической сигнатуры цели приборы фиксировали колоссальный всплеск силы — настолько мощный, что некоторые особо чувствительные сенсоры просто сгорели от перегрузки, извергая искры и дымок.

— Это какая-то ошибка! — рявкнул подполковник Краснов, склонившись над пультом управления. — Приборы не могут показывать такие значения!

— Нет ошибки, — прохрипел другой техник, бледный как полотно. — Я проверил три раза. Энергетический выброс реальный. Мощность… мощность превышает все наши шкалы измерений.

В этот момент Даниил внезапно взвыл, как раненое животное, и схватился за голову обеими руками. Его тело выгнулось в судороге, а из носа потекла тонкая струйка крови.

— Даниил! — Тарханов схватил псайкера за плечи. — Что происходит⁈ Отвечай!

— Это невозможно! — простонал псайкер сквозь стиснутые зубы, его глаза были закатаны так, что видны были только белки. — Он не слабеет — он поглощает энергию ритуала! Становится сильнее! Намного сильнее!

— Что ты несешь⁈ — Тарханов тряс его за плечи. — Как он может поглощать то, что должно его убивать⁈

— Ловушка… — прошептал Даниил, и новая волна боли прокатилась по его лицу. — Это была ловушка… Он все знал… все подстроил…!

Краснов подбежал к главному экрану, на котором отображалась карта энергетических полей в районе «Эдема»:

— Товарищ генерал! Смотрите! Источник излучения больше не рассеян — он сконцентрирован в одной точке!

На экране ярко пульсировала красная точка там, где находился сад Кассиана — настолько яркая, что казалось, будто в «Эдеме» взорвалась небольшая звезда.

— Как это возможно? — пробормотал Тарханов, глядя на показания с растущим ужасом. — Наш план был идеальным… Она должна была его уничтожить…

— План сработал, — прохрипел Даниил, вытирая кровь с губ. — Только не так, как мы думали. Мы не убили его… мы его накормили. Дали ему самое качественное топливо, какое только можно найти!

Генерал Тарханов медленно опустился в кресло, осознавая, что его гениальная операция не просто провалилась, а обернулась катастрофой. Вместо устранения угрозы они сделали своего врага в разы могущественнее.

— Насколько… насколько он стал сильнее? — тихо спросил он.

Даниил закрыл глаза, пытаясь нащупать остатки ментальной связи:

— Я не могу точно сказать… Слишком больно подключаться… Но если раньше это был тлеющий уголек, то теперь… теперь это полноценный костер.

В командном центре воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только писком умирающих приборов.

* * *

Кассиан

Кокон света достиг критической точки насыщения. Я направил последний поток энергии через свои внутренние каналы, завершая процесс восстановления, и позволил ритуальной конструкции схлопнуться в одну яркую точку на моей груди, где она растворилась без следа.

Дарина упала на колени, полностью истощенная. Ее лицо было бледным как полотно, губы дрожали, а из глаз текли слезы — смесь физической боли и эмоционального шока.

Я медленно поднялся, ощущая, как обновленная сила течет по жилам. Каждая клетка тела пульсировала восстановленной энергией. Я чувствовал себя лучше и гораздо более сильным.

«Время для образовательной программы,» — подумал я, глядя на рыдающую девушку.

Я направил часть своего сознания прямо в ее разум — не грубо, как это сделал бы псайкер-любитель, а с хирургической точностью. Дарина вздрогнула, почувствовав чужое присутствие в голове, и попыталась отшатнуться, но у нее не было сил даже на это.

— Смотри и учись, — сказал я вслух, одновременно транслируя ей образы.

Первым делом я показал ей кабинет, где неизвестный генерал и псайкер планировали использовать ее как живое оружие. Дарина задрожала всем телом, увидев, как хладнокровно они обсуждали ее эмоциональные слабости.

— Нет… — прошептала она, но я продолжил.

Затем я продемонстрировал ей весь процесс ментального воздействия Даниила — как он отравлял ее разум ложными видениями, играл на ее детских воспоминаниях, превращал сострадание в оружие против нее самой.

— Это… это не могло быть ложью… — всхлипнула Дарина. — Я же чувствовала… я видела Калева…

— Ты видела то, что тебе показывали, — ответил я, транслируя ей образы того, как «Слеза Аши» была подброшена в почтовую ячейку агентами ФСМБ. — Анонимные «союзники», которым ты так доверилась, были твоими врагами.

Дарина закрыла лицо руками, плечи тряслись от рыданий. Весь ее мир, вся система убеждений рушились на глазах.

— Ты стала жертвой собственных идеалов и ложной самоуверенности, — продолжал я безжалостно, показывая ей, как легко она поверила в версию реальности, которая льстила ее самооценке. — Вместо того чтобы проверить факты, обратиться за помощью или поговорить с Алиной, ты предпочла довериться эмоциям и гордыне.

— Я… я думала, что спасаю тебя… — прошептала она сквозь слезы.

— Ты думала, что особенная. Что только ты способна видеть «правду». Что все остальные слепы, а ты — избранная спасительница, — мои слова были точными и болезненными. — Именно твоя гордыня сделала тебя идеальной марионеткой.

Дарина болезненно всхлипнула. Она действительно чувствовала себя особенной, единственной, кто мог «увидеть правду».

— Но урок не закончен, — добавил я и направил небольшую порцию только что поглощенной энергии в ее истощенный организм.

Магия Света мягко омыла ее внутренние органы, восстанавливая критически важные функции, залечивая повреждения от энергетического истощения. Не полное восстановление — этого она должна была заслужить собственными усилиями, но достаточно, чтобы выжить и навсегда запомнить этот урок.

Дарина почувствовала, как к ней возвращаются силы, как утихает боль в груди. Она подняла на меня глаза, полные благодарности и стыда одновременно.

— Почему… почему вы меня лечите? После того, что я сделала?

— Потому что мертвая дура для меня бесполезна, — ответил я с холодной практичностью. — А живая, может быть чему-то да научиться.

Я убрал ментальную связь и посмотрел на нее:

— В следующий раз думай головой, а не сердцем. Сострадание без разума — это оружие в руках врагов. И помни — никого не спасет тот, кто не может спасти себя от собственной глупости.

Дарина могла лишь лежать без движения, не в силах произнести ни слова. Урок был жесток, но весьма нагляден.

Я уже собирался уйти, но вдруг почувствовал, что внутри моего энергетического резерва творится нечто странное…

Похоже, энергия, которую я только что поглотил, оказалась более мощной и нестабильной, чем я рассчитывал. «Слеза Аши» была концентратом первозданной силы творения, той самой энергии, которая зажигает звезды и рождает миры. Теперь она бурлила в моих венах как расплавленная лава, требуя немедленного выхода.

Я почувствовал, как внутри нарастает критическое давление. Каждая клетка моего тела изливалась от переизбытка силы. Мой энергетический уровень не особо сильно скакнул вверх, но этот казалось бы незначительный прирост вызвал каскадную цепную реакцию в глубинных структурах моего существа.

Тело, привыкшее к строгому энергетическому режиму, не было готово к такому резкому притоку силы.

«Черт,» — едва успел подумать я, чувствуя, как теряю контроль над внутренними процессами.

Всплеск был мгновенным и абсолютно неконтролируемым. Волна моей уникальной, иномировой ауры вырвалась наружу, но не как взрыв, а как беззвучная вспышка чистой сущности, которая пронзила локальную реальность на квантовом уровне, искривляя саму ткань пространства-времени.

Воздух вокруг меня заискрился невидимыми разрядами. На одно мгновение небо над «Эдемом» искривилось, словно его отражение в разбитом зеркале. В образовавшейся брешь хлынула глубокая космическая тьма, усыпанная созвездиями, которых не существовало в этой галактике.

Далекие звезды, чужие туманности, пространства между мирами — все это промелькнуло в искаженном небе как кадры из фильма о другой вселенной. Затем реальность с почти слышимым щелчком вернулась на место, оставив после себя только память о невозможном.

Я стоял, чувствуя, как последние отголоски энергетической волны уходят за пределы атмосферы, за пределы солнечной системы, за пределы галактики, рассеиваясь в космической бездне как рябь по поверхности бесконечного океана.

«Черт, это было неожиданно,» — подумал я, пожав плечами. — «Ну и ладно, вряд ли такой незначительный выброс силы на что-то повлияет.»

На моем лице промелькнуло выражение легкой досады от собственной неаккуратности. Отвык уже большую силу контролировать и стоило чуть привысить привычные пределы, как контроль был нарушен одним моментом невнимательности, но в общем-то ничего критичного не произошло.

Подобный энергетический импульс было словно безликая вспышка силы в бескрайних просторах космоса. Подобные всплески случались во вселенной постоянно — от взрывов сверхновых до коллапса черных дыр. Мой, наверняка, затеряется среди тысяч других

«В следующий раз буду осторожнее,» — решил я, глядя на оплавленную землю у своих ног.

Так я имел глупость думать на тот момент…

* * *

В бескрайних глубинах космоса, на покрытой вечными льдами луне мертвой звездной системы, среди руин древней цивилизации бродил кот. Некогда здесь возвышались кристаллические башни и парили воздушные сады, но теперь от былого величия остались лишь оплавленные остовы зданий да покрытые инеем обломки непонятных механизмов.

Кот был огромным — размером с небольшой автомобиль, с невероятно пушистой иссиня-черной шерстью, которая поглощала скудный свет далеких звезд как живая тьма. Его глаза цвета далеких туманностей неустанно сканировали космическое пространство, пробираясь между заледеневшими руинами и осколками разбитых миров.

Выискивая своего хозяина, он методично перемещался между мирами и измерениями, обследуя каждую планету, каждую космическую аномалию. Огромные лапы ступали по замерзшим пустыням мертвых цивилизаций, острый нюх вынюхивал каждый энергетический след, каждую флуктуацию в ткани реальности, которая могла привести его к Повелителю.

И вот наконец что-то изменилось.

Кот замер посреди развалин того, что когда-то было величественным храмом. Острые уши дернулись, улавливая нечто едва уловимое. Огромные ноздри раздулись, втягивая тот самый, неповторимый аромат силы — уникальную энергетическую подпись, которую он так долго пытался найти.

Глаза кота вспыхнули ярким светом туманностей — древние, мудрые, в них читалось абсолютное, непоколебимое узнавание. Он поднял голову к звездному небу, точно определяя направление энергетического следа.

«Наконец-то!» — пронеслось в его сознании. «Я первый! Не те жалкие ищейки, не другие слуги — именно я первый учуял след Повелителя!»

Кот тихо мурлыкнул от удовольствия и гордости. Веками он соревновался с другими подчиненными, но именно сейчас победителем стал именно он — самый преданный, самый упорный.

Огромный кот плавно начал уменьшаться, его контуры размывались и перетекали. Размеры сократились с автомобильных до габаритов крупной рыси, затем до обычного домашнего животного. Так ему было удобнее перемещаться между измерениями.

Размер был лишь условностью для существа его природы.

Он закрыл светящиеся глаза, полностью концентрируясь на уловленном запахе силы. Воздух вокруг него начал дрожать и искривляться. Пространство расслаивалось, обнажая скрытые проходы между мирами. Направление было ясным. Хотя это было далеко, невообразимо далеко, маленькая планета, на самой окраине вселенной, но он ясно чувствовал след оттуда.

Кот негромко мурлыкнул от счастья и отправил в космическую пустоту телепатическое послание, переполненное радостью, гордостью и безграничной преданностью:

«Повелитель… Наконец-то я учуял твой след первым из всех! Твой самый верный слуга идет к тебе!»

Пространство перед ним разорвалось с беззвучным треском, открывая туннель между измерениями — коридор из мерцающих звезд и перетекающих галактик. Теперь уже небольшой пушистый черный кот грациозно шагнул в разлом реальности, его хвост победно задран вверх.

Начиналось долгожданное путешествие домой. Домой, к любимому Хозяину!

-≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡-

Спасибо всем за внимание, надеюсь вам понравился этот том, старались, как могли) Ну и без предисловий сразу переходим к следующему тому! Продолжение банкета!

https://author.today/reader/506088/4788686

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Темный Лорд Устал. Книга III

Content

Тимофей Афаэль, Алексей Сказ
Темный Лорд Устал. Книга III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene